Сашка сидел на носу небольшого кораблика, что поднимался на вёслах и парусах вверх по Дону и рассуждал над интересной математической задачей. Задачи решают? Это понятно. Но он, находясь в расслабленном состоянии и подставив лицо нежарким уже лучам сентябрьского солнца и прохладному, но не холодному ещё ветерку, ленился умножением с делениями заниматься и просто размышлял над задачкой. Условия были таковы. Сейчас он по матушке России движется с черепашьей скоростью из Ростова-на-Дону, куда его доставил такой же маленький и медленный кораблик из Редут-Калле. Конечная цель село Болоховское в восьмидесяти верстах от Тулы. Там ведь дальше ещё придётся на бричке, а то и на телеге какой добираться, так как до Болоховского, да даже до Тулы кораблик не доберётся, совсем не на Дону Тула стоит.

Размышлял Сашка, а не быстрее ли было добраться до Венеции на «Аретузе», там поездом до Вены, оттуда поездом до Варшавы, а потом кусок на почтовых лошадях, кусок по Николаевской железной дороге. Загранпаспорт российский у него был. На богомолье в Иерусалим собирался, а вернулся из Вены? Ну, Земля круглая.

Здесь вверх по Дону кораблик обязался доставить его до города Лебедянь. Ну, а там до Тулы вёрст двести. Лебедянь Сашка и сам хотел посмотреть. Там видимо городничий тоже попаданец. Уж больно необычные слухи до князя Болоховского оттуда доходили. Во-первых, там открыли первый в России ипподром, постоянно действующий, и основано Лебедянское скаковое общество, членами которого стали видные коннозаводчики со всей матушки России. Сашка не съездил ещё туда по двум причинам, конкретно времени на прогулки нет, ну, и его лошади явно скаковыми не являются. Даже представить себе скачущего шайра тяжело. Конь бежит — земля дрожит. Это про шайров, ну если они бегать начнут. А в 1847 году, о чём Кох прочёл в газетах, в городе было учреждено Лебедянское общество сельского хозяйства. И тоже первое в стране. У него вот не получилось прежнего губернатора Муравьёва на это подвигнуть, а там у кого-то получилось. Если это один и тот же человек и ипподром открыл и сельхоз общество создал, то пообщаться с товарищем будет не лишнее. А вдруг и правда попаданец?!

Потому, услышав про конечный пункт маршрута на этом кораблике, Сашка решил, что это судьба и перевоз своей тушки оплатил. Поездка должна затянуться на десять дней примерно, всё от попутности или встречности ветра будет зависеть, как объяснил хозяин этой «галеры». Конечно, после полугода скитаний по чужбине хотелось быстрее прибыть домой, там дел гора, там Анька с детьми, но раз так получилось, то почему не посидеть вот так на носу кораблика, слушая плеск вёсел по воде и строя новые планы, да и старые детально прорабатывая.

«Аретуза», тьфу, тьфу, тьфу, уже должна проливы пройти и выйти в Средиземное море. Ну, а там Гибралтар и поход до Ирландии, где на фрегат должны подняться ирландские моряки «разагитированные» Иваницким.

Встретившись на берегу с новым капитаном корабля, Виктор Германович посмеялся про себя. Ещё один Кох. Словно специально однофамильцы или родственники вокруг него оказываются, то торговцы свечами, то врач-акушер, то теперь вот капитан его корабля. И всё ведь люди полезные и не простые. Какой-то ведь может и предком оказаться. Историю семьи Виктор знал плохо. Вроде бы дед был учителем перед Великой Отечественной. А дальше темнота. Он не расспрашивал, а дед сам не рассказывал. Только разве, как в трудармию забрали, и как там всё непросто было во время войны. Так и потом спецкомендатура была до середины пятидесятых, где все немцы должны отмечаться.

Так про капитан-лейтенанта фон Коха. Хорошо, что он немец. Эти русские рыцари последние Сашку конкретно до зубовного скрежета доводили. Один Михаил Воронцов, привёзший в Басково дочь, лечиться от туберкулёза, чего стоит. Тот самый, который командовал 36-тысячным русским оккупационным корпусом во Франции. Этот идиот заплатил парижским лавочникам и содержателям всяких притонов полтора миллиона рублей, (примерно 7 миллиардов, если по цене хлеба сравнивать), продав имение, полученное в наследство от тётки княгини Екатерины Дашковой. И не просто ведь заплатил, а специально-обученные люди ходили по Парижу и записывали, спрашивая у содержателей кабаков и притонов, а на сколько господа офицеры нагуляли, ну те и рады. «О, ля-ля, руски офицер одиннадцать куртизанок за ночь обрюхатил и двенадцать бутылок вина выпил». И никто не проверял достоверность. Чего уж, разве русский офицер и не может двенадцать бутылок выпить?! Кох бы на месте Воронцова и Александра Палыча приказал полностью ограбить Париж, вывести все картины и статуи из Версаля и всяких Лувров, увезти всех металлургов, кожевенников и прочих мастеровых в Россию в крепостные, а остальных мужчин повесить. А саму Францию разделить на пять кусков, как и предлагали немцы с англичанами, и все обложить контрибуцией огромной, чтобы лет сто выплачивали. И за малейшие задержки вешать правителей этих мини-Франций. Бретаний, например. Не из-за дурости или жестокости. Просто через сорок лет эти камарады ответят нам за благородство Михаила Воронцова Крымской войной. Потом предадут в русско-японскую, а после всей Францией будут работать на Гитлера. Должны при слове «руски» в штаны делать дела всякие, и правнукам заповедывать не ходить в Россию, а то будет бо-бо.

Вообще, пока в России будут Николаи, и Воронцовы вот такие, ничего хорошего её просто ждать не может. Рыцари хороши в дамских романах. А вот рыцарь, управляющий государством — это главный враг этого государства.

Так, что немец в качестве руководителя первого кругосветного путешествия ханства Джунгария, предпочтительней. Почему? А есть у Сашки парочка задумок, которые с точки зрения рыцарей, так себе. А вот с точки зрения пользы для России любое важнее выигрыша в Крымской войне. Ну, и у тевтонов поменьше рыцарской дури в голове должно быть.

Они сидели в капитанской каюте на «Аретузе», которая вскоре должна превратиться в «Аврору», и Кох Виктор Германович фон Коху Вольфгангу Эриху рассказывал про максимальные и минимальные задачи корабля и его экипажа. До войнушки Крымской ещё два с половиной года и за это время много чего можно понаделать и при этом бабочку не раздавить. То есть, не вовлекаясь в конфликт ни с Англией, ни с Францией. Ни даже с Турцией.

Просто сидеть в Ситхе да гонять английских и американских браконьеров — это так себе цель. Команда опыта боевого не добудет толком и только разжиреет и расслабится. Потому, обдумывая, чем бы «Авроре» эти два года заниматься, Сашка перелопатил в голове и газетах, всё что можно про тот регион. И лекции Ивана вспомнил в Пхеньяне, и то, что сам по телеку смотрел, и всё, что можно из английских, французских и испанских газет ему Алиса выписала. В результате наметилось три вполне достойных цели.

— Владимир Фёдорович, что вы знаете о форте Росс?

— Форт Росс? Смутно, но его точно Российско-Американская компания продала. Кажется, он ей одни убытки приносил?

— Так и есть, десять лет назад в 1841 году Российско-Американская компания продала форт Росс со всеми строениями, садами, виноградниками и огромными стадами мексиканцу швейцарского происхождения Джону Саттеру за 42 857 рублей серебром. Это я точно знаю, навёл справки. Вот только он до сих пор не выплатил оговорённой суммы. В счёт оплаты Саттер поставлял на Аляску пшеницу, но, по сведениям, добытым моими агентами, сей господин так и недоплатил почти 37,5 тысяч рублей. Мои люди выкупили у Российско-Американской компании в лице Управляющего Российско-американской компании (де-факто ― правитель Русской Америки) капитана 1-го ранга Николая Яковлевича Розенберга эту недоимку. Вам надлежит пристать в бухте Румянцева у форта Росс, скататься в Сакраменто и аннулировать в суде сделку. После чего у того же юриста в Сакраменто продать по договорённости данную землю со всеми постройками и скотом Галдану Бошогту-хану. Это хан Джунгарии.

Да, насколько я из газет понял, сейчас форт Росс этот Саттер передал в аренду какому-то господину. Господина желательно… Пусть он персиковой косточкой подавится, или ещё лучше, поскачет на лошади, упадёт и шею свернёт. Я ребяткам скажу, они это организуют.

— И зачем это, — всё же поморщился фон Кох.

— Ну, там запутанная история с этой арендой. Нет арендатора, нет и истории.

На самом деле Сашка из рассказов Ивана и из своих воспоминаний, читал в Википедии про конец форта Росс, смутно помнил, что этот арендатор, фамилию которого не запомнил, понятно, разделит потом имение пополам и продаст. Это что за аренда такая, если можно продать? Так что лучше этого «арендатора» к ключнику Петру пораньше отправить. Нет человека — нет проблемы.

— Если честно, Александр Сергеевич, мне это не очень нравится, но жена с дочерью дороже неизвестного мне американца, тем более, если падать с коня ему будут ваши люди помогать.

— Вот и хорошо, — Сашка уж было напрягся, неужели очередной рыцарь попался.

— И что потом с этими землями, садами, виноградниками и стадами делать? — как-то отстранился капитан, ну его понять можно, он точно не фермер. Неужели морской волк должен коровами заниматься?

— Я в Кронштадт успею послать специалиста… Семью целую калмыков, которые умеют сыры делать очень качественные. Если там огромные стада коров, то сыр просто напрашивается. Сыр это и вкусно и хранить приличное время можно и дорого продать. Теперь по виноградникам. Тоже в Кронштадт успею прислать парочку самогонных аппаратов моей конструкции, и специалиста… А, блин, тоже с семьёй, который будет коньяк делать. Там недалеко полно всяких старателей и коньяк на ура пойдёт. То же самое по яблоням и персикам. Теперь по людям. Там проживает вполне дружественное России племя кашайя-помо. Я не знаю все ли русские и алеуты оттуда уплыли, но индейцы-то точно там. Я для них с вами отправлю подарки. Ордена, для вождей, английские ружья. Насколько мне известно, за продукты и кое-какие вещи индейцы охотно нанимаются на сезонные работы. А ещё их женщины тоже охотно выходят замуж за русских. Как-то там этот арендатор справляется, так что нужно просто перенанять этих людей, которые на него работают. Ещё там было около пятидесяти алеутов, которые тоже могли остаться. И были полинезийцы, и даже шведы. Чуть позже я вам расскажу откуда можно ещё людей взять. Ну и имейте в виду, что там рядом Мексика и у них, наверное, полно батраков. В Америке же рабство, но негров покупать не советую, а вот негритянок в жёны поселенцам можно покрасивше и выбрать.

— И там вообще не будет русских? — хмыкнул фон Кох.

— Нессельроде, министр иностранных дел и вице-канцлер империи, запретил переселить туда двадцать пять семей крепостных крестьян, как предлагал Баранов, кажется. Слава богу помер. Со вторым и третьим фрегатами я отправлю в форт Росс по двадцать пять семей крестьян. И сколько-то калмыков уговорю, лучше их пастухов не найти. Я слышал, там была большая отара овец, но шерсть продавали. С третьим кораблём прибудет специалист с оборудованием. Будут ткань выпускать шерстяную. Её в Китае охотно берут, да и в Северной Америке будут с руками раскупать. Зимы на Аляске ого-го какие. По зерну. Не получилась задумка Баранова снабжать Аляску зерном. Там видимо рожь пытались сеять и пшеницу, а для них там сухо. Я отправлю со вторым кораблём семена районированной кукурузы и ячмень, ну и специалиста по их выращиванию, тоже с семьёй придётся.

— Эка хватка у вас, Александр Сергеевич! Вас бы надо управляющим Российско-Американской компанией поставить. И дела бы у неё пошли.

— Нас и тут неплохо кормят. Управляющего фортом Росс я пришлю к вам в Кронштадт.

Вторым делом, которое нарисовалось из газет было даже для самого Сашки неожиданным. Нарыла эту информацию Алиса и Виктор Германович заставил девушку сто раз перепроверить, уж больно дикой была информация. В результате всё подтвердилось. Сашка тогда задумался. По зубам ли такая рыбина ему? Ну, а с другой стороны, если не пробовать, то и не узнаешь, тем более, даже если и не получится, то он лично ничего не теряет. Ну, не получилось. Хрен с ним, не было никогда и вот опять, как говорится.

Итак… Открыл Лисянский после Кука, кажется, Гавайи и один из местных корольков в обмен на поддержку против других местных корольков согласен был принять протекторат Российской империи. Но Александр на это не пошёл, и Россия Гавайев лишилась. Скорее всего и не удержала бы. Где, скажем, Санкт-Петербург и где Гавайи? Как помогать этому корольку? Тут свой Дальний Восток голый и незащищённый, а до Гавайев от Петропавловска-Камчатского тысячи миль.

И вот полвека прошло, и ситуация изменилась кардинально. Просто сам этот персик в руки падает. И пока никто ничего противопоставить Сашке в том регионе не сможет. Трёх его фрегатов должно за глаза хватить, чтобы Гавайи к рукам прибрать. А чего изменилось?

А случились вирусы и бактерии.

Местное население, столкнувшись с занесёнными извне инфекциями, к которым у него не было иммунитета, вымерло: к пятидесятому году, как утверждали английские газеты от 300-тысячного полинезийского населения осталось меньше 30 тысяч человек.

Американцы решили там сахарный тростник выращивать недавно. Создали в 1850 году Гавайское сельскохозяйственное общество и доставили в Гонолулу первую партию рабочих — около двухсот китайцев. А чего, местные вымерли и забились вглубь островов выжившие. Побережье пустынное. Американцы в Гонолулу сидят и их там немного. И это не войска, а плантаторы с десятком охранников. Подплыть под американским флагом и помножить всех америкосов на ноль, а китайцев забрать и переправить в форт Росс. Там сахарный тростник сажать бесполезно, а вот возродить верфь, которая будет снабжать всю русскую Америку и Дальний Восток шлюпами. Пока нет угля, парус вполне себе ещё послужит. Ну и золотишко мыть вполне китайцы смогут.

А Гавайи прицепить к Великому ханству Джунгария. Захватить дворец и «уговорить» Камеамеа III подписать договор о вассалитете. При этом всех белых миссионеров и вообще белых закопать, а католические и протестансткие храмы сжечь.

Ну, не получится, если… Хотя почему, вон же в газетах написано, что всего несколько корабликов французских в 1849 году захватили Гонолулу и разграбили город. Там французский адмирал Луи де Тромелен прибыл в гавань Гонолулу. Под его командованием находились корвет «Gassendi» и фрегат «La Poursuivante». Высадились 140 морских пехотинцев и форт сначала захватили и разграбили, а после и город. На сто тысяч долларов имущества вывезли и угнали яхту у короля.

Два корабля и 140 человек. У Сашки явно больше будет. И никто не помешает. У Англии и Америки, к которым обратился король Камеамеа III за помощью, и у самих в этих водах ничего нет. А впереди война. А у США гражданская война на носу, и можно помочью Югу подольше воевать с Севером.

— Александр Сергеевич, а почему везде эта ваша вымышленная Джунгария? Почему не Российская империя? — выслушав бред по захват целого королевства одним фрегатом, покусывая незажжённую трубку, поинтересовался возможный предок.

— Всё дело в Николае. Нет, мне лично он ничего плохого не сделал, я бы даже сказал, что он мне помогает иногда. И он хороший человек. Честный, трудолюбивый, целеустремлённый. Вот только с этой целеустремлённостью тащит он страну, ему вверенную, не туда. Он верит лгунам, окружил себя идиотами и врагами нашей страны. И он не из этого времени, он со страниц романов Вальтера Скотта. Государь такой огромной страны должен быть жестоким и умным чудовищем, все дороги должны быть в виселицах. Все враги, соседи и друзья бояться, как огня. А у нас государь добрый и вежливый человек. Человек чести. И не экономист. Нет. Нельзя нам с вами выступать от имени России. Мы должны быть чудовищами и дикими азиатами. Только так сможем помочь России. Впереди Великая война. И без нас Николай её проиграет. А с нами может и выиграть. Но для этого Джунгария должна стать за три года таким страшилищем, что даже думать ей навредить должно у других правителей понос вызывать.

— Я уже и сам начинаю вашей Джунгарии бояться, — хмыкнул капитан-лейтенант фон Кох.

— Это всё мелочи были, Владимир Фёдорович. Ершова читали? «Это службишка, не служба», — Сашка поудобнее расположился перед столом и достал карту, купленную в Лондоне в обычном книжном магазине. Сейчас и шпионов не надо. Никто особо ничего не скрывает, все секреты не то что защищают, а стараются быстрее обнародовать.

— Япония? — одной стороной лица вымучил улыбку капитан-лейтенант фон Кох.

— Япония. Точнее, как бы пока ничейный остров на севере архипелага, именуемый Эдзо или Мацумаэ. У нас ещё Матмай называют, — Сашка ткнул пальцев в остров Хоккайдо.

— Разве он не японский?

— Нет. Он частично подконтролен княжеству Мацумаэ. Там феодальная раздробленность, но даже если это княжество считать частью Японии, то это только самый юг острова. Вот этот отросток, на котором имеются несколько небольших поселений — крепостей с деревяным хиленьким заборчиком и пушками времён Ивана Грозного очень незначительного калибра, стреляющими каменными ядрами или каменным дробом. Порох тоже очень низкого качества, и он гигроскопичный. Он у них изготовлен из натриевой селитры. Всех японцев на этом отростке несколько тысяч, пусть даже три или четыре тысячи. Но воинов среди них не наберётся и трёх сотен. Вооружены либо древними фитильными мушкетам, которым место в музее, либо вообще луками и арбалетами. И основное оружие вообще холодное. Пики и мечи. Столица и основные силы княжества Мацумаэ сосредоточены вот здесь, в городках-крепостях Хокодате и Мацумаэ, — Сашка опять ткнул в выделенные чёрными кружочками на карте эти поселения, — Главный доход княжества Мацумаэ — это торговля с айнами. Айнов на Эдзо около тридцати тысяч, и они не очень любят японцев, несколько раз поднимали восстание. Но у них вообще нет оружия огнестрельного, тем более пушек. Живут они охотой и собирательством, меняют у японцев шкуры на табак и зерно. Кроме торговли почти все айны обложены данью этим княжеством, и им это не сильно нравится. Только вот живут они небольшими семейными группами и объединиться не могут, так что даже пару десятков японцев с огнестрельным оружием — это большая сила для айнов… но не для вас.

— И что же нам нужно сделать? Начать войну с этим княжеством, с японцами? — фон Кох устал удивляться планами нанимателя. Они уж всяко разно не дадут ему скучать эти пять лет.

— Точно, нужно уничтожить эти две крепости и максимальное количество воинов княжества Мацумаэ. Если получится, то добиться эвакуации всех японцев с Хоккайдо, если не получится, и они разбегутся по лесам, то выйти на айнов и вооружить их. Или пусть они служат проводниками. Женщин и детей грузить на корабль и вывозить на южный остров Хонсю. Также нужно выселить всех японцев с Курильских островов и Сахалина. Для чего тоже использовать айнов в качестве проводников и союзников. А поселения японские сжечь, — Сашка отодвинул карту и указал на трубку, что капитан вертел в руках, — У них, у айнов, курение табака сильно распространено, курят и женщины, и мужчины, даже дети. Потому, возьмите в Гонолулу или Сан-Франциско максимальное количество этой гадости. Будет и валютой, и для подарков табак сгодится. Чем ещё их привлечь даже и не знаю? Наберите небольших серебряных монет… Ладно, я в Кронштадт успею серебряной мелочи отправить и зеркал небольших для вашей экспедиции. Ну и для обмена и налаживания добрососедских отношений ножи и топоры не помешают. Постараюсь и их доставить в Кронштадт. Гвозди… Стоп.

Виктор Германович задумался. Слово гвозди ему что-то напомнило. Он закрыл глаза и задумался, что-то очень важное с кораблями связанное.

— Гвозди? — напомнил о себе капитан-лейтенант.

— Гвозди… — и тут «как прояснило». То ли у Гончарова в книге «Фрегат Паллада», то ли, где на просторах интернета, Виктору попадалось информация, что проблема была у всех трёх богинь в реальной истории. Медные листа прибиты к корпусам гвоздями со слишком маленькими шляпками, потому при малейшем шторме волны отрывали листы медной обшивки от корабля. Смотрят потом при ремонте, гвозди из досок торчат, а лист меди оторван.

— Владимир Фёдорович, не помню откуда информация, но вот сейчас эти гвозди мне её из глубин памяти доставили. Проверьте крепление медных листов, сами гвозди проверьте, кажется, у них маленькая шляпка и она не удерживает лист обшивки.

— Хорошо. Это не сложно будет проверить, корабль почти не загружен пока, намного выше ватерлинии идём. Нужно бы загрузиться или балласт принять.

— Вам виднее. В Ирландии подумайте.

— А что с флагом Джунгарии? — ага, а Сашка и забыл этот вопрос обсудить.

— Вы, Владимир Фёдорович, не Россию представлять будете. Потому вам любой флаг поднимать можно. Нужно американский, так его поднимите, английский, когда в Ирландии и в Балтике будете людей принимать, то поднимайте английский. А вот с японцами и в Гонолулу нужно обязательно поднять флаг Джунгарского ханства и говорить всем, что вы действуете от имени хана Галдана Бошогту.

— И как же он выглядит?

— Бурул! Принеси наш флаг, — улыбнулся Сашка заглянувшему в каюту десятнику калмыков.

Флаг сшили ещё в Болоховском. Ну, не флаг, а целую кучу флагов всех размеров. Был и парадный с золотой бахромой и кистями. Как выглядит флаг настоящего Джунгарского ханства Сашка не знал, имеющие у него калмыки тоже ничего определённого сказать не могли, вроде жёлтый? Нет, путаешь, голубой флаг. А мне говорили, что красный. Нет, синий с зелёным. Словом, ничего определённого. Потому подумал, подумал Виктор Германович и не стал сущности множить.

— Это красное полотнище, цветом, как турецкий флаг, но никаких полумесяцев у нас нет. В левом верхнем углу небольшие перекрещенные золотые серп и молот, а поверх них пятилучевая тоже золотая звезда.

А чего СССР живее всех живых.

После того как флагом полюбовались, Сашка продолжил.

— Вы, наверное, не слышали, господин капитан-лейтенант… М… М… Нда. Ну, в общем, у моей жены бывают вещие сны. Очень редко. Всего-то несколько и было. Когда она первый увидела, то он… как это объяснить-то? Она увидела пожар в Зимнем дворце, и император ей поверил и провёл осмотр нескольких помещений. Ещё бы несколько дней и дворец бы сгорел. Николай Павлович тогда наградил жену. Было ещё несколько, но они касались нашей семьи. Сбываются или нет я уж не знаю, так как всегда мы с ней превентивные действия предпринимали. А вот недавно сон был не про семью, а про всю Россию. Я рассказал о нём Николаю Павловичу в прошлом году, но он в него не поверил. Я и сам не верю, уж больно неправдоподобен. Тем не менее, вам я его тоже расскажу. Если он сбудется, то вы будете знать, как поступить.

— Чертовщина какая-то, — фыркнул фон Кох и перекрестился. Наоборот, то есть православия не принял, а Сашка вроде слышал, что, чтобы стать офицером на флоте в России, нужно принять православие. Опять всё врут календари.

— Может наоборот? Господь предупреждает? — Сашка тоже перекрестился, правильно, — Так вот, в 1853 году Россия объявит войну Турции. Ну, тут ничего необычного. У нас с ними десяток войн уже был, а вот дальше то, во что государь не поверил. В марте 1854 года Франция и Англия объявят нам войну. И победят в ней. Захватят Севастополь, — Сашка остановился смотрел, как себя предок (наверное) поведёт.

— И правильно император не поверил! Не может такого быть! Чтобы заклятые враги нам войну вместе объявили. Скорее я поверю, что они друг другу объявят, — махнул рукой фон Кох, — ну, а захват Севастополя вообще ересь. У нас армия в миллион человек. Сколько та Англия может в Черное море перебросить войск? Сто тысяч максимум, ей для этого со всего мира нужно будет войска стаскивать. А как их снабжать? Продукты, порох, да просто воду, это же Крым, там нет воды. Нет, правильно Государь не поверил.

— Ну, да. Государь так и сказал. И ладно, нет, так нет. Там вторая часть была в том сне. В 1853 году целая флотилия американская прибудет к японским островам и ультимативно потребует от японского императора, обменяться послами и предоставить Америке порты для стоянки, продажу продовольствия их кораблям и статус наибольшего благоприятствования в торговле. Подойдут к Эдо — столице Японии и дадут залп из всех пушек. Правда, холостой. Японцы месяца три поупираются, у них там император умрёт, а потом новый всё подпишет… Или сегун их. Ну, не важно. Главное, что подпишет.

— Дерзко, но в это можно поверить, — кивнул головой капитан.

— Как думаете, Владимир Фёдорович, а что, если ваши три фрегата присоединятся к американцам у королевства Рюкю, куда они сначала придут, и предложите вы им прогуляться до Эдо вместе и договор составить на троих? — Сашка о такой возможности думал. Просто идеальный вариант. Не придётся Путятину разбрасываться Курильскими островами.

Но раз за разом к этому бредовому плану возвращаясь, уже переосмыслил всё, и теперь не верил в него и сам. Наоборот Перри сделает всё, чтобы этого не допустить. Хоть американцы и изображают из себя друзей России, но дружба дружбой, а табачок врозь. Американцам нужен рынок сбыта и продовольствие с базами в том регионе, зачем же помогать конкуренту?

Фон Кох чуть презрительно или снисходительно улыбнулся. Всё же снисходительно. Мол, дурень, чего с него взять, такой большой, а в сказки верит.

— Я не знаю, как поступит их адмирал…

— Адмирал Пери, — перебил капитана Сашка.

— Слышал о таком, Метью Перри — герой Американо-мексиканской войны, который разрушил город Табаско. Так вот, я бы на его месте сделал всё, чтобы воспрепятствовать нашему совместному походу. Они нам не друзья.

— Точно, я думаю именно так и произойдёт, если предложить мир и дружбу этим товарищам. И вот что я придумал. Не знаю я точного времени заключения этого договора, но в 1853 году — это точно. летом. Сидим ждём. Уплывет пусть будет в Июле Перри назад в Америку с договором, и тут вы на трёх фрегатах подплываете к Эдо и даёте точно такой же холостой залп из всех ста пятидесяти орудий. А потом пытаетесь заключить с сегуном точно такой же договор от лица России. И сделать это надо именно в августе и именно в Эдо, так как в августе фрегат «Паллада» с Путятиным прибудет в порт Нагасаки именно с таким предложением.

— Это тоже из сна? — не поверил фон Кох.

— Это из сна. Что будут делать японцы, если русские на четырёх кораблях подойдут к Нагасаки и на трёх к Эдо?

— И перед этим были американцы? — хмыкнул капитан.

— Точно.

— Хороший план. А Путятин? Василий Ефимович будет о нас знать? Если не будет, то ерунда может выйти.

— А вы у Нагасаки оставите захваченный у работорговцев корабль с посланием к нему. Я вам конверт передам.

— Захваченным у работорговцев?

— Конечно. Насколько я знаю, сейчас любой корабль, любой страны может на законном основании захватить работорговца. Вы поплывёте мимо Бразилии, там этих товарищей, как грязи. Прибарахлитесь и заодно негритянок с собой прихватите в форт Росс, а негров высадите в Бразилии. Пусть ими власти занимаются.

— Прибарахлитесь? Что это? — скорчил непонимающую физогномию фон Кох.

— Конфискуете у них корабль именем королевы Виктории. Есть же закон Абердина. (Закон был предложен министром иностранных дел лордом Абердином. Он дал Королевскому военно-морскому флоту полномочия останавливать и обыскивать любое бразильское судно, подозреваемое в том, что оно является невольничьим судном в открытом море, и арестовывать работорговцев, пойманных на этих судах.)

Капитан-лейтенант фон Кох переносицу потеребил. Бровь почесал. Длинные для моряка и офицера волосы взлохматил.

— Нам нужно в январе успеть проскочить мыс Горн. В крайнем случае в феврале, так что особо задерживаться нельзя. Но если по дороге попадётся негрер (судно работорговцев), то мы его остановим и арестуем…

— Владимир Фёдорович! Ещё на остров Святой Елены отбуксируйте, там, кажется, суд англичане проводят над работорговцами бразильскими, подойдите к берегу и высадите всех негров мужского пола и команду. Ну, или повесьте работорговцев. Вы же капитан. Это и судья в том числе на борту корабля. Конфискуйте корабль именем королевы Виктории, поднимите британские флаги и вперёд к форту Росс. Можете переговорить с моряками даже и нескольких к себе на корабль переманите. Нужно же вам пополнять команду.

— Ну да, ну да. А если с настоящим английским крейсером встречусь?

— Вопрос конечно интересный. Не получится разойтись миром, утопите или захватите, команду тоже в Бразилию. Хотя нет. Это я недодумал. Они могут вас узнать. Доберутся до начала войны до Великобритании и расскажут об «Аретузе». Команду надо уничтожить. У меня люди в Лондоне. И они мне там нужны до самого объявления Соединённым королевством войны России. Так, что без вариантов. Судно, если оно небольшое, захватите и команду на дно, а если большое, то под британским флагом подойдите к ним и топите. Залп из всех пушек в упор они не должны пережить.

— А если… Ладно. Я вас понял, Александр Сергеевич. Возник сейчас у меня вопрос. А что нам делать, если Англия и Франция и в самом деле объявят России войну?

— Они объявят нам войну в марте 1854 года. Можете не сомневаться. В марте командир сотни калмыков Дондук отдаст вам конверт, в котором будут подробно описаны ваши и остальных фрегатов задача. Если к тому времени у вас будет больше кораблей, то имейте в виду, что в том плане, который вам надлежит исполнить, имеет значение скорость, если новые корабли будут вас тормозить, то оставьте их в форте Росс или в Ситке. Если скорость соизмерима, берите с собой. Там всем работы хватит и лишнего места в трюмах не будет.

— Понятно. А сейчас взглянуть на этот план нельзя? Его моряк составлял? Вдруг там…

— Господин капитан-лейтенант, вы же не верите. В марте 1854 года получите. Если мой план неосуществим, просто воюйте с наглами и французами. Там Муравьёв — губернатор Восточной Сибири в устье Амура будет с ними воевать, но под командование Муравьёва не поступаете и воюете под флагом Джунгарии. Но это так. План нормальный и осуществимый, и он очень важен, именно ради него всё и затевается. Я двадцать лет жизни посвятил его выполнению. Не подведите.

— Постараюсь, Александр Сергеевич? Я тут написал письмо жене и дочери, передаю его вам. Отдадите им только в случае моей смерти. Так сказать, последний привет. Ну, а если выживу, то заберу у вас и порву. Договорились? — хлюпнул носом фон Кох.

Ну, вот, а несгибаемый тевтонец.

— Конечно, Владимир Фёдорович, договорились. Тут мне мысль сейчас в голову пришла. Есть же фотографы уже. Я как приеду, из Тулы привезу фотографа, и жену с дочкой вашей сфотографирую. Много даже раз сфотографирую и мой человек вам в Кронштадте фотографии с письмами от жены и каракулями от дочери передаст.

— Буду вам премного благодарен. Они согреют меня и уберегут от бурь у мыса Горн, — опять хлюпнул носом тевтон.

— Всё, Владимир Фёдорович, давайте прощаться. А то январь и правда не за горами. Да, имейте в виду, что эти сто калмыков перерезали три сотни английских матросов без потерь почти. Они очень хорошо обучены. И стреляют отменно, и на лошадях скачут, и ночью подкрадутся к неприятелю. Да и днём с равным по численности противников легко разберутся. Среди них десяток снайперов. Я оружие для них дал команду сюда заранее привезти и оно прибыло, но и дополнительно ещё в Кронштадт доставлю.

— На вид не скажешь. Маленькие все.

— Вот и хорошо, противник тоже недооценит. А потом поздно будет. Ах, последнее, чуть не забыл. На корабле без рукоприкладства, за нарушение дисциплины карцер, с питанием водой кипячёной и маленьким кусочком сухаря. И палубу драить или какую другую тяжёлую работу работать. Но не бить. Ну, вам калмыки и не дадут, руки сломают. Всех офицеров и унтеров предупредите. И ещё одно забыл. Вам в Кронштадт привезут в бочках средство от цинги. С инструкцией. Пока пользуйтесь лимонами, их на корабле с избытком. В той же инструкции будет указание, как изготовить это средство в форте Росс или любом другом месте. А пока знайте, что лимон не лучшее средство, в нашем шиповнике или чёрной смородине веществ, которые защитят вас от цинги в разы больше. Простая сушёная чёрная смородина и все проблемы решены.

— Не может быть! — аж вскочил фон Кох.

— Проверите. Только не замочите. Прощайте, Владимир Фёдорович. Семь футов вам под килем.

Начитавшись в газетах и журналах про волшебный город Лебедянь, Сашка сойдя на пристань с кораблика, на котором он вместе с хромоногим Колькой плыл домой, был и действительно поражён.

На самом деле калмыка Кольку, которому повредили ногу на футбольном матче с матросами «Аретузы», зовут прикольно, как кофе по-украински — Кава, что переводится как «низкорослый». Такой и есть, до плеча всего князю Болоховскому. Кольку решил Сашка в этот раз не отправлять в плавание. Не сильно, наверное, способствует срастанию костей шторм, скажем. Будут формироваться команды для двух следующих фрегатов, туда, подучив молодёжь и выздоровев, Колька и отправится. Нога у того пока к шине приторочена и ходит он, опираясь на костыль, но тут поговорка: «время лечит» точно сработает. Срастётся. Зато спецназовцев на следующие корабли «ветеран» чуть лучше подготовит, чем его готовили. Опыт не пропьёшь.

Так про Лебедянь. На пристани было так многолюдно и столько корабликов и барж разных стояло, что Сашке казалось, что он в мифические Нью-Васюки попал. Как же — ярмарка всемирная, а там ещё и малые олимпийские игры завтра начнутся. Прямо на пристани плакат был на тумбе, что послезавтра на ипподроме скачки, а потом соревнования для лошадей тяжеловозов.

В афишу ткнул носом князя, вертящего головой на все триста шестьдесят градусов, Колька. И ткнул весомо и осуждающе.

— Гляньте, Александр Сергеевич. Соревнование среди тяжеловозов. А мы тогда почему сюда своих не присылаем? Что у нас будёновцы хуже их лошадей?! — взгляд при этом не осуждающий уж прямо, мол, какого хрена, а вопросительно-удивительно-обиженный. Мол, какого хрена! Ну хрен тот же, только чуть пожиже. Не заросли неубиваемые, а так, куст.

— Хм. Не знал. Я про скачки и ярмарку в газетах читал, но думал, что нам до этого дела нет. Мы ведь выводим не рысаков. А тут вона чё! — Сашка прочитал всю афишу, и что там, и как будут тяжеловозы соревноваться, не нашёл. Ну, сами увидят. Теперь, раз тут, точно надо всё разведать и главное — определить не попаданец ли создатель сего сельхоз-конного рая.

— Эх, не успеть. Через два дня уже соревнование. На следующие обязательно нужно Борьку послать. Он тут всех победит, — кинул ещё хреновины в Сашку Колька.

Борька — это на самом деле жеребец будёновской породы «Богатырь». Но нрав у огромного вороного жеребца покладистый, не кусается, не артачится, когда его запрягают, так постепенно в Борьку и трансформировался. При этом 195 сантиметров в холке и грудь колесом, и рожа кирпичом, и круп тазиком.

— Может, они тренируют своих тяжеловозов? — Вот тут Кох точно специалистом не был, но ведь рысаков точно тренируют.

— Мы пойдём на эти соревнования, вашество? — дёрнул его за рукав Колька. Сашка завис, он смотрел как с баржи метрах в пятидесяти по сходням сводили скаковых лошадей. Красавцы.

— Конечно. Для того сюда и добирались. Давай бричку сначала найдём и попытаемся на ночь устроиться.

По мере продвижения по городу первое впечатление от Лебедяни портилось и к тому моменту, как извозчик подъехал к центру городка, Нью-Васюки превратились и в голове у Виктора Германовича, и в Реале, в деревню «Гадюкино». Незамощённые даже в центре дороги были, видимо после прошедших недавно дождей, все в лужах-озёрах и колеях. При этом, наверное, ведь к ярмарке городничий и всякие «уважаемые» люди готовились, кое-где виднелись заплатки на дорогах. Не повезло просто с дождями.

Только это всё отговорки, у Сашки во всех сёлах и при самом дождливом дожде дороги в озёра не превращаются, кто мешает центр этой дороги сделать чуть повыше, чтобы вода стекала к краю, где народ прокапал канавы водоотводные. Римляне же делали, значит, это секретом не является.

Остановились они около самой, по мнению извозчика, хорошей гостиницы, Сашка вышел на брошенную широкую доску, что вела к двери двухэтажного длинного здания от проезжей части. Доска была хлипкая и качалась, прямо испытание для дам, скажем, с длинными платьями. Извозчика Сашка не отпустил, что-то ему в ухо нашёптывало, что во время ярмарки места в гостиницах и всяких постоялых дворах могут быть все раскуплены. Аншлаг. Любители скачек и вообще лошадей приехали заранее.

Начерпав воды в туфли, Сашка добрался до швейцара в роскошной для деревни затопленной ливрее и узнал, что всё нормально, мест нет. Пришлось, снова набрав в башмаки воды, чапать назад. Нужен был ход конём.

— А скажи, любезный, кто проводит скачки эти? Не общество скаковое это, а человек, кто там главный?

— Так это всем у нас известно — помещик Павел Николаевич Мяснов. Он…

— Подожди, любезный, у него дом в Лебедяне есть? — патриот Лебедяни попался.

— Как не быть-то. Тута недалече…

— Вот, туда и вези.

Доехали. Здесь от проезжей дороги шла засыпанная щебёнкой дорожка, ну хотя мокрее ноги уже не станут. Сашка дошёл до больших, явно из дуба сделанных, ворот и позвонил в колокольчик, дёрнув за верёвочку. Слуга, открывший калитку, был без ливреи, чего-то если и не домотканое, то очень дешёвое на нём болталось. И был он негром преклонных годов. Чудеса прямо.

— Что там, Филипп? — послышалось из-за спины персонажа.

— Баре тут, вашество! — без всякого акцента возопил товарищ, не поворачиваясь. На Сашку сивухой прянуло от крика этого.

— Проси, — опять долетело.

— Просю-с, — чуть склонил седую негритянскую голову Филипп.

Сашка придержал дверцу дубовую, дав прошкондыбать на одной ноге и костыле Кольке. Потом сам зашёл. Точно ведь попаданец. Абрикосовые деревья, каштаны, вроде даже грецкий орех, листва, по крайней мере, похожа. Розы рядами вдоль дорожек. Пасека стоит в отдалении, домики пчелиные в жёлтый цвет покрашены. Георгины во всю цветут на клумбах. Для российской деревни всё это далеко не самые обычные культуры. Городом больше у Сашки в голове Лебедянь не являлась, хотя несколько двухэтажных домов кирпичных в центре из луж и высовывались.

Из беседки, увитой хмелем, вышел пожилой грузный мужчина в жилетке такой на серую шерстяную рубаху надетой. Опять не самые обычные одеяния для помещика русского. Не, ну точно ещё один рыбак, поймавших карася золотого.

Как узнать попаданец перед тобой или просто чудак инноватор? Про компьютер спросить? А если человек испугается? Есть же фильм с Жаном-Клодом Ван Даммом про полицию времени. И у российских каких-то писателей есть про «попаданца на троне», как за ним наглы охотились из будущего. Почему бы, если это знает Кох, то не знать и другому попаданцу. Сашка, разглядывая человека перед ним представшего, вдруг с удивлением в первый раз подумал, а сам-то он не боится почему? Ведь и читал, и смотрел. Засветился он или нет? Ещё как засветился. Нет, он не изобрёл ничего стреляющего. Зато любой человек из будущего, узнав, что в школе какого-то не сильно знатного князька служат одновременно Пушкин, Лермонтов, Ершов и Ленц сразу поймёт, что такого быть без попаданца не может. Первые два должны быть мертвы давно, Ершов где-то директором школы в Сибири, а Ленц? Ну, точно не в деревне. В Петербурге или Москве.

И никто к нему с прибором, возвращающим в будущее, не приходил. Сначала Кох бы и сам с радостью вернулся. Так себе жить в теле дауна и олигофрена. А теперь? Теперь тело почти нормально. Приступы бывают, но редко, и он знает как с ними бороться. Двадцать же с лишним лет тренировок ежедневных сделали его если и не Джеки Чаном, то уж точно намного превышающим средний уровень даже казаков каких, не говоря о барах деревенских. Он сейчас на одной руке десяток раз подтягивается. И лучшие учителя сабельного боя и фехтования над его мастерством работали. На самом деле спецназовец из будущего нужен, чтобы его скрутить. Но не приходили.

— Чем могу служить, господа…

— Князь Болоховский Александр Сергеевич. Наслышан о ваших успехах в коневодстве и организации скачек и соревнований тяжеловозов. Сам имею небольшой конезавод. Именно тяжеловозов и развожу. Может слышали про породу «Будёновская»? — решил пока про будущее не говорить Сашка.

— Нет. Не приходилось, а вы приехали принять участие, князь, с вашими тяжеловозами? — странно одетый господин стукнул себя по лбу и представился, — помещик Павел Николаевич Мяснов. Рад знакомству, — и поклонился как-то неумело, ну точено попаданец.

— Нет. Я Павел Николаевич с богомолья возвращаюсь. У меня под Тулой имение и конезавод. А вот в следующем году непременно привезу и главный приз заберу. Что у вас победителю положено? — Сашка прошёл вслед за хозяином в беседку. Хмель уже созрел и она вся была как бы в коричневых шишечках. Смотрится необычно и прикольно.

— В 1840 году… Ох, времени-то прошло. Больше десяти лет назад. Но тот рекорд не побит ещё. Тогда впервые введен был императорский приз для тяжеловозов в размере 286 рублей серебром. По условиям этого испытания, лошадь трогалась с места в дрогах весом 28 пудов, нагруженных 100 пудами груза и, по мере движения, дополнительно добавлялось по 2 пуда через каждые 5 саженей. Первым победителем стал 5-ти летний чалый жеребец Могучий завода Николая Ивановича Иевлева. Он прошел безостановочно 152 саженей с весом 192 пуда (более 3-х тонн), — Мяснов погрозил пальцем небу. — Почти две сотни пудов! Представляете, Александр Сергеевич.

— Так наш Борька легко две сотни пудов тащит, — фыркнул за спиной Колька. Кох и забыл про калмыка.

— Это, Павел Николаевич, Колька — один из людей, что у меня на конезаводе работает. Бригадир… старший над пастухами. Прораб перестройки.

— Чего, простите, раб? — да, ну, нафиг. Не из будущего что ли товарищ?!

— Товарищ Мяснов это…

— Ну, что вы князь, я к несчастию в гусарах не служил. Отец рано умер, и мне пришлось заниматься хозяйством. Из залога выкупать имение, да прибыльным делать. Ну, да с божьей помощью справился, а ведь хотел в гусары. Так маменька и три сестры младших, и каждой приданое надобно. Червь я земляной, а не товарищ, — погрустнел Мяснов.

Обломс. Попаданец бы на эти две оговорки по-другому среагировал. Ну, тогда подвижник. Молодец мужик. Тьфу. Молодец помещик.

— Расскажите, Павел Николаевич, а где бы нам с Колькой на пару дней остановиться, чтобы посмотреть на скачки, а то мы в гостиницу вашу ткнулись лучшую. «Прометей», а там мест нет. Много народу на вашу ярмарку и скачки приехало.

— Хм. Не знаю даже… Александр Сергеевич, а не побрезгуете у меня вон в том флигеле остановиться. Он небольшой, для нежданных гостей как раз держим, но вдвоём-то уместитесь, или бригадира вашего в людской пристроить? — с сомнением оглядел инвалида Мяснов.

— Нет. Колька это не уничижительное имя, это с калмыцкого исказили. Кава у нас казачьего сословия. Можно сказать, унтер-офицер. Вместе уместимся.

— Он что же тоже на богомолье ездил, там ногу сломал? — кривовато всё же усмехнулся хозяин гостеприимный. Точно не попаданец. Обычный русский помещик. Инородцев за равных не считает.

— Да. Повздорили с англичанами. Спасибо вам за гостеприимство, дорогой Павел Николаевич, мы к вечеру нагрянем, а сейчас хотелось бы по ярмарке пройтись да город осмотреть. Извозчик нас за воротами дожидается.

— Жду-с. Команду дам дворне пир готовить. К шести вечера непременно возвращайтесь. С семьёй познакомлю, и соседи пожалуют. Ждём-с.

Именно на русское гостеприимство Кох и рассчитывал. Ну, а чего, сам бы точно так и поступил бы.

Бежишь, бежишь высунув язык с шорами на глазах и остановиться не можешь. И вот встал огляделся и понял, что все, кто вместе с тобой мчались по дистанции, не просто отстали, а так отстали, что их и не видно.

Виктор Германович ходил по ярмарке и разочаровывался. Куда ни взгляни, а покупать это ненужно. У него лучше. Яблоки лучше, груши лучше, сливы тоже. Наверное, и вишни лучше? Но не сезон. Смородина чёрная, что продавали в нескольких местах, мелкая и кислая, крыжовник вообще кислятина. Правильно Чехов про того чиновника рассказ написал.

Все до единого попадающиеся яблоки Сашка надкусывал и долго пережёвывал, оценивая вкус. Выбрал всего два сорта. Один мужик продавал что-то типа «Белого Налива», но крупнее и вкус ещё медовей. Договорился Сашка с мужиком, что завтра он принесёт несколько десятков веточек обрезанных. В картофелины Сашка воткнёт и должны доехать. Потом привьёт. Мужик говорил, что у него не привитые деревья, а на своих корнях растут. Так что яблок у него Кох тоже купил, посадит косточки, посмотрит, что вырастет. Второе яблоко было у женщины. Она была смуглая, явно гречанка или армянка какая, но это чёрт с ней, а вот яблоки у неё были интересные. Не точно уж прямо сорт Семеренко, но очень близкий к нему, чуть поменьше, а вот форма и цвет совпадают и вкус тоже. Кох по работе в питомнике помнил, что сорт этот нашли случайно в Киевской губернии. Задолго до революции.

— Откуда у вас этот сорт? — полюбопытствовал Сашка.

— Из-под Киева родичи привезли, — охотно стала рассказывать про сноху и кума женщина.

Ну, значит точно это и есть Семеренко. Удача. С женщиной Сашка тоже договорился про веточки и купил кучу яблок для семечек.

И всё! Больше ничего интересного Сашка не нашёл. Наоборот, если он привезёт сюда свою продукцию в следующем году, то к нему будут очереди стоять и у него веточки и косточки выпрашивать. За двадцать с лишним лет он намного тут всех обогнал.

Посмотрел рожь. Мелкая и вся засорена овсюгом и больна спорыньёй, хоть сверху рога чёрные и убрали. Пшеница тоже не впечатлила, а особенно разговор об урожайности. Лишь у одного мужика Сашка пару кило пшеницы взял. Мужик хвастал, что она низкая и при ветре и дожде не полегает. Возможно тоже удача, ему пока такой сорт вывести не удалось. Со снижением роста, пшеница и рожь снижали у него и урожайность. Не опустил руки, бьётся, но пока успехи не очень. Хотелось верить в удачу.

А вот с георгинами точно удача повернулась к нему лицом. У него за двадцать лет образовалась коллекция в двадцать с небольшим сортов, а тут сразу три новых продавали. Сашка сразу договорился с женщинами на то, что купит клубни по цене десять рублей серебром. Сказал куда принести и деньги отдал.

Последними были лошади и коровы. Вот тут можно точно сказать, что даже смотреть Сашке не на что. Его будёновские тяжеловозы красивее, больше и выносливее самых крупных представленных здесь. А про коров симменталок и говорить нечего. Есть молочное животноводство, есть мясное, а тут третье представлено — костяное. Коровы масластые, худые, маленькие. Вроде кости на изготовление костяного фарфора идут. Пережечь их для этого в золу надо. Фосфаты там какие-то получаются. Задуматься надо об этом. Костяной фарфор кучу денег стоит.

Виктор Германович чётко осознавал, что век лошадей проходит, вон уже паровозы ходят, пароходы винтовые плавают, скоро броненосцы поплывут. Железную дорогу строит американский паровой экскаватор. Электричество уже есть, работает телеграф, скоро и лампочки накаливания появятся. А он выводит лошадей, строит парусные корабли и производит лампы на светильном спирте. Старается уцепиться за прошлое, вместо того, чтобы ухватиться за прогресс. Почему? Дурень — это понятно.

Может и так. А только нужно заниматься тем, что умеешь и знаешь. Ничего он в электричестве не понимает и не умеет строить паровозы. И зачем тогда начинать?! А вот сейчас Кох чётко на этой ярмарке понял, что работал не зря, и пора сорта, которые он вывел за эти годы внедрять в массы, повышать производительность в сельском хозяйстве. Россия аграрная страна и не перестанет ею быть ещё восемь — девять десятков лет. Так пусть это приносит ей больше денег. Пусть перестанут умирать с голоду дети.

Пора разбрасывать камни. Или как там:

Точно. Время войне. Низкая пшеница — это хорошо. А две команды на фрегаты? Тут удача не поможет. Нужно работать засучив рукава.

Послом Великого ханства Джунгарии в Соединённом королевстве остался десятник Мончаг, что с калмыцкого переводится как бисер. Сашка имени удивлялся. Довольно высокий и не круглолицый совсем юноша с чёрными густыми волосами меньше всего белый кругленький бисер напоминал. Отбирали в посольство людей не по суперспособностям, нет, знание английского на уровне приветствовалось, но главным это не являлось. Главным было более европейское — удлинённое лицо. Именно из-за почти европейской внешности Мончаг и был выбран из других десятников.

Посольство должно было пробыть в Англии до объявления войны союзниками России. После чего объявить войну Англии и Франции заодно и покинуть столицу недружественного государства. Сбежать или официально уплыть в Америку — это уж как обстоятельства сложатся.

Но эти два года посольство не только должно было сидеть в бывшем приюте детском и овсянку поедать, были и другие задачи у них. Алиса выискивала в газетах интересные факты, в том числе и про изобретения всякие. Она же занималась и скупкой в магазинах учебников и всяких научных трудов, которые затем Иваницкий должен был переправлять в Болоховское. Что с этим делать потом Сашка ещё и сам не знал. План у него был составлен только до войны Крымской, а что делать после неё и не знал. Но что бы там дальше не произошло, учебники и научные труды точно не помешают.

Ещё одной задачей у полиглотки был анализ политической ситуации в Англии. Тут вечно шла чехарда с правительствами, боролись виги с «торями», и вот Сашка поручил Алисе отследить, а кто же из того или другого правительства является действительно деятельным человеком, приносящим пользу Великобритании. К середине сентября 1851 года Алиса, перелопатив сотни газет, остановилась на одном человеке. Пост в правительство человек занимал важный. Он был государственным секретарём по военным и колониальным делам (англ. Secretary of State for War and the Colonies), или ещё его называли — Министр по военным и колониальным делам Великобритании. Звали товарища — Джон Пакингтон. А если все титулы перечислять, то Джон Сомерсет Пакингтон, 1–й барон Хэмптон.

Получив от Алисы кандидатуру, Мончаг занялся разведкой. Используя кэбы, добирались до руководимого Джоном Пакингтоном министерства и прогуливаясь туда-сюда утром и вечером, пытались ребята составить график работы этого товарища и определить, а где же в Лондоне он проживает. Из газет следовало, что у барона в Вустершире есть огромный дом и имение, но это очень далеко от Лондона, сотня мили, а следовательно, в самом городе у него должен быть дом или квартира. Её в Вестминстере и нашли. Половину этажа второго в трёхэтажном доме министр занимал. При этом, как выяснялось из наблюдений уже за домом сэра Джона, семью в Лондон он не перевёз и жил в десяти комнатах с тремя слугами и одной вполне себе миленькой служанкой. Наверное, она ему пятки чесала перед сном. А может и не только пятки? А может и не только чесала?

Дом находился как-бы во дворе и был отгорожен от улицы линией чахлых лип. Справа была конюшня и каретный сарай, а слева флигель для прислуги. Истопник в нём жил, водонос и ещё какие-то непонятные личности. Обслуживали они не только министра, но и всех остальных жильцов элитной недвижимости.

Наблюдения за домом показало, что добраться до сэра Джона Сомерсета Пакингтона, 1–й барона Хэмптона ночью не составит вообще никой проблемы. Дверь парадная в дом закрывалась. Ну, молодцы. А вот дверь чёрного хода была открыта круглосуточно. И истопник шастал по дому круглосуточно. При этом днём было ещё вполне тепло в Лондоне, а вот по ночам обычно шёл нудный дождь и было холодно и промозгло. Ну и чтобы сэрам было сладко спать, мужик с огромными седыми бакенбардами подтапливал по ночам печи, о чём дым, поднимающийся из шести труб на крыше дома, сообщал всем желающим об этом узнать.

На операцию, которую по традиции сложившейся Мончаг обозвал «Лепрекон». Это, без всякого сомнения, самый известный персонаж ирландского фольклора. Это невысокий коренастый человечек, одетый в камзол, жакет с красными бриджами, башмаки с пряжками и шляпу цилиндр. Ещё у него есть горшочек с золотом. А сам по себе он сапожник, всяким феям туфли шьёт. Кстати, именно от этого персонажа пошла поговорка: «пьёт как сапожник». Вечно это лепрекон пьяный по всяким мифам. Почему операцию так назвали, а есть у этих человечков хобби одно, говорят, что по ночам лепреконы проникают в дома людей и отщипывают по маленькому кусочку от каждой монеты. Чёрт с ними с монетами, а вот проникают по ночам в жилище — это да.

Пошли на операцию втроём. Купили обычный кэб. Сам Мончаг переоделся в кэбмена, а двое помощников в стандартную одежду лондонских обывателей. Да и не видно одежды толком, все закутаны в длиннополые плащи, ночь как по заказу выдалась холодной, дождливой и безлюдной из-за всего этого.

Кэб, не таясь, подъехал к чёрному ходу дома, и Мончаг вышел, осмотрелся, и, привязав лошадь к специальному кольцу, вмонтированному в стену дома, поманил товарищей за собой.

Капитан Фредерик Пауль Ирби в очередной раз за последние пять минут поправил нашлёпку на глазу и снова приник целым глазом к подзорной трубе.

— Двухмачтовая гафельная шхуна. Плохо вас там учили в России.

— Как же гафельная, это марсельная шхуна, — уставился на что-то впереди в свою подзорную трубу и фон Кох.

— Гафельные шхуны, господин капитан-лейтенант, несут на всех мачтах только косые паруса, а марсельные шхуны кроме косых парусов на обеих мачтах, имеют на фок-мачте вверху один, а то и несколько прямых парусов. И посмотрите внимательно, у этой беглянки все паруса косые. Так что это, бесспорно, гафельная шхуна.

— Угу, — Владимир Фёдорович развёл руками, — не приходилось с такими сталкиваться. Обознался. Твоя взяла Пауль. И что делать будем?

— Раз мы пришли к согласию, что это гафельная шхуна, то и с тем, что гафельные шхуны отличаются высочайшей маневренностью, они способны двигаться под острыми углами к ветру, тоже придём к согласию. Уйдёт она от нас, если просто в догонялки играть. Прикажите, господин капитан, из носовых орудий дать залп, пусть положат ядра у неё прямо перед бушпритом.

Капитан-лейтенант поморщился. Да, он назначен князем Болоховским капитаном этого фрегата. Вот только одновременно на корабле имеются в наличие настоящий капитан «Аретузы», не ставшей пока «Авророй», и вдобавок капитан второго ранга фон Штольц. У Генриха Фридриховича оторвало кисть на левой руке, но ведь от этого он менее опытным моряком быть не перестал. Всё же у него есть опыт кругосветного плавания. Хоть и мичманом. Но у Коха и такого нет. Он дальше Великобритании не ходил.

Так не всё ещё. Кох как-то упустил этот момент, Ремизов ему сказал, что артиллеристы лучшие в стране взойдут на корабль в Кронштадте, когда они туда прибудут после захода в Ирландию и какой-нибудь германский порт. Потому, на корабле из тех, кого привёл с собой Кох, нет ни одного артиллериста. Ну разве лейтенант Стасов Валерий Валерьевич был как-то назначен командиром батареи. Давненько и на суше.

И вообще, единственный артиллерист на «Аретузе» сейчас это уорент-офицер в звании Second Class Petty Officers (старшина второго класса) Адам Карпентер (Carpenter) («плотник»). Он, конечно, обязан подчиняться фон Коху как капитану корабля. Вот только с каким желанием он будет это делать. А шхуна действительно от них уходит, и медлить нельзя.

Эта посудина вынырнула из утреннего полусумрака, когда «Аретуза» кралась вдоль африканского побережья, недавно миновав Алжир. Ещё немного и будет Марокко, а там и Гибралтар. Сейчас на юге оккупированный недавно Францией Оран. Рассчитали маршрут они вместе с англичанином и Штольцем так, чтобы фрегат шёл вдоль африканского берега большую часть пути, а Гибралтар хотели миновать ночью. Шли, стараясь уклоняться с маршрута других судов, едва на горизонте вперёдсмотрящий увидит парус. И тут на них со стороны Франции на полных парусах несётся эта шхуна. На кораблике фрегат с английским флагом заметили и стали резко менять курс, направляясь к Орану видимо, на юго-запад ломанулись.

Тогда Пауль Ирби и говорит.

— Раз убегают, значит есть, что скрывать. В нашей дальнейшей непростой жизни это может пригодиться. Явно контрабанда. Скорее всего оружие. Ну, и не желательно, чтобы кто-то о нас потом рассказал тем, кому не надо.

— Как это? — не понял. Кох.

— Да всё просто. Перехватит их через пару часов английский корабль, предположим. А эти со шхуны под пытками проговорятся, что их уже преследовал английский фрегат. В Средиземном море не лишку английских парусных фрегатов. Сразу подумают про «Аретузу». Адмирал Дандаса точно не дурак, и отлично знает все английские корабли в Средиземном море, а уж чисто парусные военные фрегаты точно, можете мне поверить, господин капитан. Нужно ли нам это?

Владимир Фёдорович на минутку задумался, но счёл доводы Пауля вескими и отдал команду:

— Свистать всех на верх. Курс на перехват той шхуны.

А добыча оказалась быстрой и вёрткой. Уже пару раз меняла курс, и фрегату с его прямыми парусами так резко повернуть не получалось. Отставали. Сейчас вот в третий раз догоняют. Почти догнали. Кабельтова четыре осталось. Так эта вёрткая шхуна опять переложит паруса и почти против ветра начнёт от них уходить, именно такой манёвр сейчас и напрашивался, по крайней мере Владимир Фёдорович так бы и поступил. И все предыдущие действия капитана шхуны были направлены к такому курсу. Ну, а с прямыми парусами их фрегат точно не сможет идти против ветра.

— Пауль, командуйте артиллеристами, — нашёл выход фон Кох.

В единственном артиллерийском расчёте сейчас сборная солянка. Там три англичанина, один шотландец, один индиец и два калмыка. Командиром же временно поставили лейтенанта Стасова Валерия Валерьевича. Ирби презрительно ухмыльнулся своей перекошенной сабельным ударом рожей и пошёл на бак к двум двенадцатифунтовым орудиям. Может это и не ухмылка была, за мимикой, смещённого с поста капитана, могла и улыбка радости скрываться, что постреляет сейчас, руки чесались. Ничего не ясно на и так перекошенным лице.

Зарядили орудие и бабахнули. Кох попытался увидеть, куда ядро улетело, но пойди рассмотри, что там творится в четырёх кабельтовых. Судя по тому, что беглецы курс не изменили и парусов спускать не начали, на шхуне ядра тоже не приметили.

— Огонь по кораблю из обоих орудий, — решил попробовать Владимир Фёдорович обострить ситуацию. Раз не хотят по-хорошему, придётся по старинке, показать кто сильнее.

Бабах. Бабах. Оба носовых орудия окутались по очереди клубами дыма, который быстро снесло к мостику. Когда ветер уволок пороховую вонь и поредевшие клубы дыма назад, капитан-лейтенант снова приставил к глазу окуляр. Расстояние пока уменьшалось, а вот следов того, что по шхуне попали на этой самой шхуне не наблюдалось.

— Продолжить огонь, — теперь криво ухмыляться настала очередь Владимиру Фёдоровичу. Хвалёные английские артиллеристы по такой близкой цели попасть не могут.

— Господин капитан-лейтенант, — наблюдение за третьим неудачным залпом прервал сотник Дондук.

Из всех непонятностей этого корабля и всей ситуации эта сотня калмыков была самая непонятная. Нет, князь Болоховский вроде бы объяснил фон Коху, что калмыки эти относятся к казацкому сословию, но в армии они не служили, ни на какие сборы не попадали, и ни в одной войне не участвовали. Они только окончили школу. Пацаны молодые и безусые, в общем. На корабле и в операциях на суше, если ею будет руководить фон Кох, то сотня подчиняется ему. А так это отдельное воинское формирование, у которого есть и свои цели в предстоящей войне с Англией и Францией.

Владимир Фёдорович за последние дни многое передумал, но в войну эту невозможную с его точки зрения пока не верил. Но это не мешало ему удивляться на эту сотню и её командиров глядючи. Начать с того, что они захватили этот корабль, перебив триста английских матросов и офицеров, потеряв раненым только одного человека. Пяток мелких порезов не в счёт. А продолжить можно позавчерашним инцидентом. Свидетелем схватки профессионального военного — майора Джона Эдварда Осборна с десятником Бурулом, на вид совсем мальчишкой, и даже участником этой схватки Кох стал позавчера.

Ночью был приличный дождь, что, наверное, редкость в сентябре у африканского берега, по крайней мере, так сказал капитан Ирби. Бывший капитан. Кох утром обошёл корабль, как и положено, в каждую дырку нос засунув, и обнаружил, что на одной из шлюпок, находившихся на палубе между мачтами, оборвана завязка на укрытии и кусок парусины провалился внутрь. Туда могла попасть вода. Владимир Фёдорович подозвал старшего индийской части команды, а была их вахта, и приказал парусину снять, проверить нет ли воды в шлюпке, вычерпать, если возникнет необходимость, починить тент и вновь укрыть шлюпку. Говинд начал отдавать своим распоряжения, а Кох решил осмотреть внимательно и шлюпку, закреплённую рядом. Отдавал он распоряжения индийцу на английском языке.

Только он повернулся правым боком к шлюпке, как из той самой дыры в парусине показалась всклокоченная, обросшая щетиной голова. А следом полез и сам человек. Был он в красном пехотном мундире британском, который с каким-либо другим спутать трудно. Владимир Фёдорович отшатнулся, но при этом ногой зацепился за брошенную тут одним из индийцев, до приказа Говинда надраивающего палубу, швабру и полетел на только намытую мокрую ещё и скользкую палубу. Как оказалось в последствии, эта швабра ему жизнь спасла, так как майор по тому месту, где только находилась шея фон Коха, полосонул саблей.

Капитан-лейтенант завалился на бок и по инерции ещё и проехал метр по палубе. И это опять его спасло. Англичанин выбрался из шлюпки в дыру и с саблей бросился вновь на Коха. Вжик, опять в вершке от носа просвистел кончик сабли. Вот тут то и появился десятник калмыков Бурул. Потом уже он рассказал, что спускался с вороньего гнезда своего любимого, а тут такая неправильная драка — на безоружного оружный нападает.

Капитан к появлению Бурула уже не на боку лежал, успел перевернуться на спину и поединок тоже безоружного калмыка и, по прежнему держащего в руке саблю, майора наблюдал из первых рядов. Всё произошло в считанные секунды. Бурул раскинул руки в сторону и, как вставший на задние лапы медведь, двинулся на майора, крича что-то на своём языке. Когда расстояние сократилось до пары метров Осборн сделал шаг вперёд, а затем глубокий резкий выпад. Казалось Коху, что промахнуться в этого медведя, с расставленными руками во всю ширь, просто невозможно. Но майор промазал. Бурул неожиданно оказался к противнику боком, перехватил одной рукой предплечье англичанина, а локтем второй руки заехал ему в нос. Саблю майор выронил. Бурул провёл подножку, и Осборн разбитым носом теперь в палубу мокрую впечатался. Раз, и калмык уже сидит на спине у британца и заламывает ему руку. На этом поединок и закончился.

Так что к калмыкам и к их непонятному командиру фон Кох относился с почтением. Они, конечно, официально не офицеры, но владеют четырьмя, а то и пятью языками на вполне приемлемом уровне. Они знают математику не хуже самого Владимира Фёдоровича, а при необходимости вполне могут поддержать разговор как про книжные новинки, так и про перипетии мировой политики и победить любого из его офицеров, да и его самого, в географическом споре. Странные, в общем, пастухи. И школа, которую они закончили, странная.

— Господин капитан-лейтенант, давайте мы их остановим, — Дондук указал на стоящих позади него десятерых калмыков с длиннющими ружьями. Даже самого высокого из них, Аюка, ружьё было на несколько вершков выше.

Министр по военным и колониальным делам Великобритании — Джон Пакингтон или Джон Сомерсет Пакингтон, 1–й барон Хэмптон сладко спал должно быть. Жил он на втором этаже, и ни один лучик света наружу из окон второго этажа не просачивался. По плану, разработанному Мончагом, спать должен и истопник. Он подкидывал дрова по наблюдениям в полночь где-то последний раз, а потом уже утром, часов в шесть.

Трое «послов» в чёрной одежде прокрались вдоль стены здания и свернули за угол, ещё десяток шагов, и они оказались перед спуском в небольшой приямок. Дверь вела в цокольный этаж здания. Мончаг потянул её на себя, дверь предательски заскрипела.

— Дебилы, не могут смазать, а туда же в культурные нации лезут, — пробурчал бывший десятник, а ныне его Превосходительство Чрезвычайный и полномочный (шутка) посол Великого ханства Джунгария. Ну, уж чего-чего, а такого бардака ни в одном из сёл князя Болоховского просто не может быть. Если Александр Сергеевич услышит хоть малейший скрип от двери в любое помещение, то убивать и пороть кого-то не будут, этот человек, допустивший скрип двери, просто перестанет существовать для князя. Нет тебя. А это пострашнее порки, так как всех благ, что имеют жители этих сёл, ты лишишься. Не придёт к тебе доктор, не дадут тебе тяжеловоза и железный плуг, чтобы своё поле вспахать, не будут назначать на выгодные хорошо оплачиваемые работы, леса и дров не продадут. Всё, нет тебя. Будешь умирать с голоду, и даже соседи тебе корки сухой не бросят, так как ты князя обидел. Все же знают, что не просто так он это дело не любит, а болеет сильно, если услышит скрип дверной. За десятки лет люди привыкли и теперь их и самих скрип несмазанных петель коробит. А тут министр целый живёт. Барон. Сожрал двух ворон. Что за страна такая? Нужников не строят, живут в дыму и чаде все, помои на улицу выливают, по местным рекам даже в лодке плавать опасно, такие они грязные, трупы животных, а то и людей частенько мимо проплывают. С клопами и прочей гадостью не борются. Дикари, в общем.

Оставили дверь открытой, чтобы ещё раз не заскрипела, когда уходить будут. Дальше из тамбура была вторая дверь. И вот ведь неожиданность, петли снова заскрипели.

— Дикари, — пробурчал, не выдержав скрипа, шедший вторым Монгол.

— Тс.

Они вошли в небольшой коридорчик, который заканчивался лестницей. Поднялись на первый этаж. Одна дверь была. Видимо в такой же коридор, который они миновали, дверь открывалась наружу на лестничную клетку и «послы» подпёрли её припасённым заранее поленом. Поднялись на второй этаж. Точно такая же дверь. И ведь сто процентов — скрипучая. Мончаг, натягивая её вверх, стал тихонько приоткрывать. Скрипнула. Чуть меньше. И как-то глухо всё же, простонала скорее.

— В следующий раз возьмём дёгтя с собой, — прошипел Буляш (доброжелательный), которого князь Болоховский обзывал почему-то беляшом.

— Тс! — шикнул и на этого Мончаг и приоткрыл почти бесшумно дверь, не до конца. Так, чтобы протиснуться только смогли.

Коридор был метра четыре. Другой своей стороной опять через скрипучую, должно быть, дверь он должен был выходить на парадную лестницу.

Калмыки крадучись на цыпочках прошли по нему, и Мончаг, со всей силы таща дверь вверх, потянул её на себя. Ну, что и требовалось доказать. Опять скрип. Хоть матерись во весь голос. Теперь посол попытался вниз её тянуть и открывать одновременно. Во. Почти бесшумно дверь открылась, и они оказались в коридоре или холле, точнее уже, квартиры барона Хэмптона.

— Надеваем, — одними губами прошептал Мончаг.

«Послы» вынули из карманов плащей сшитые из толстой шерстяной ткани носки большущие и надели на сапожки, чтобы не греметь по паркету. В отсталой Англии ещё до системы коридоров не додумались и дальше шла анфилада комнат. Придерживаясь стен, троица калмыков прошла первую, почти пустую. Стояла два шкафа и что-то вроде оттаманки у стены. Следующая комната была отделена не дверью, а шторами плотными, и за ней находилась библиотека. Тут на полу лежал большой ковёр и шагов вообще не было слышно. А вот дальше опять была дверь и из-за неё слышался храп.

— Кляп, — почти беззвучно скомандовал бывший десятник Беляшу и тот, кивнув, вытащил из кармана тряпку.

Дверь проскрипела в очередной раз, но слабо, пожаловалась очередным посетителям вполголоса. «Сссмажжжжьте меня». Эта жалоба министра не разбудила. «Послы» джунгарского ханства подошли, теперь уже сильно не таясь, к кровати и Мончаг, отодвинув балдахин немного, схватил за нос, лежащего на спине и выдающего рулады похлеще, чем Брунгильда в опере Вагнера, Министра по военным и колониальным делам Великобритании.

— Ап, — открыл рот барон и Беляш ответственно, аккуратно, чтобы не один писк из горла Джона Пакингтона не раздался, сунул туда кляп, раньше бывший куском простыни льняной.

— Давай, — кивнул Мончаг Монголу, сам при этом продолжая держать министра за плечи. Беляш навалился на ноги.

Монгол вытащил клинок и загнал его в глаз барона. Тело сухонького и совершенно не мускулистого министра выгнулось дугой и обмякло.

— Кляп.

Беляш достал тряпку изо рта у мертвеца и взамен на лицо его положил большой листок, на котором толстым грифелем было написано: «Ирландия будет свободной».

— Уходим.

— Из ружей? — Владимир Фёдорович, видел, что ружья чуть больше, чем обычные, но ведь не сильно. И это просто ружьё. Как можно пулей, пусть даже дюймового калибра, остановить двухмачтовую шхуну при всех поднятых парусах?

— Мы попробуем, — и не дожидаясь дальше разрешения от капитана корабля, Дондук кивнул стоящим подле него калмыкам.

Кох навёл подзорную трубу на шхуну. Расстояние, если и сократилось на немного, то самую малость. По-прежнему около четырёх кабельтовых. Оставив корабль контрабандистов в покое пока, капитан-лейтенант переключил внимание на артиллеристов. Те остужали как раз уксусом стволы орудий, и даже до мостика вонь добралась. Каково там, прямо у орудий, артиллеристам дышать?! Махнув и на них рукой, Кох двинулся к расположившимся уже вдоль фальшборта калмыкам.

Те вынули из брезентовых мешочков, обшитых изнутри белой хлопковой тканью, небольшие совсем подзорные трубы и стали приделывать их к верхней части ствольной коробки. Какое-то хитрое крепление, наподобие ласточкиного хвоста, при сборе сруба используемое. И минуты не прошло, а прибор уже установили. Ещё минута прошла, ну может полторы, пока примерялись к ружьям и высоте фальшборта калмыки. Получалось неважно, как понял капитан. Стоя, не выстрелишь, самому сгибаться надо, а стоя на коленях, как попробовали калмыки, наоборот, их роста не хватает.

— Лавку тащи, — прикрикнул Дондук на стоящих рядом зрителей из своих.

Ещё минута, и её, охотники пострелять по шхуне, не в носу ковырялись, а заряжали свои огромные ружья. Бумажный патрон вставляли в прорезь ствола и закрывали штуковиной непонятной. В это время принесли несколько лавок и стрелки встали на неё коленями. Теперь как раз высота стрелков и фальшборта сравнялась.

— Огонь по готовности, приоритетная цель мостик! — скомандовал сотник и прильнул к окуляру подзорной трубы. Капитан-лейтенант с завистью, в который уже раз, посмотрел на то, что было в руках у Дондука. Его подзорная труба была гораздо тоньше, а следовательно, и весила легче, а ещё она как бы и не в три раза ближе предметы рассматриваемые делала, чем труба у Коха. Дондук говорил, что князь для него специально из Англии выписывал.

Бах. Бах. Бах. Все десять калмыков выстрелили. Небольшое облачко дыма вспухло над ними и сразу его унесло на корму. Капитаны «Аретузы» и старый, и новый вскинули трубы и навели их на шхуну беглянку. А она сделала резкий поворот влево и уперлась точно в ветер. Кораблик прямо на дыбы встал, а потом его ещё довернуло и начало заваливать на левый борт. Определённо эти стрелки из своих длинных ружей поубивали всех на мостике, и теперь кораблём никто не управляет. Чудеса прямо.

— Перезарядить, огонь по готовности.

Бах. Бах. Бах.

— Отставить. Господин капитан, они тряпкой белой машут, — оторвался от своей великолепной подзорной трубы Дондук и повернулся к фон Коху.

— Спустить паруса. Быстрее, а то мимо пролетим, — в один голос рявкнули оба капитана, один на русском второй на английском.

— Первая десятка, приготовить луки. Вторая десятка, абордажные крючья. Всем зарядить кольты. Снайпера не расслабляться, огонь по необходимости.

Кох на мгновение отвлёкся, слушая команды сотника калмыков. Это не корабль у него под рукой, а настоящий дом душевнобольных. Два капитана и ещё третий — командир над большей половиной экипажа. И при этом его никто ни о чём не спрашивает, сами делают, что считают нужным. Так на судне нельзя. Нужно после боя этого с обеими и Дондуком, и Паулем переговорить.

Между тем «Аретуза» догнала хлопающую парусами шхуну и с борта фрегата вниз полетели кошки на прочные канаты привязанные. Всё же скорости уровнять не удалось и потому несколько канатов просто вырвало из рук калмыков, несколько, из тех что успели к чему-то привязать, лопнули, но штук шесть всё же выдержали, и корабли подтянуло друг к другу. Опять посыпались кошки, и по ним уже скользили вниз калмыки с кривыми английскими кортиками в руке и револьвером за поясом. Раздалось пару выстрелов, но потом всё стихло. Корабли выровнялись и встали почти кормой к ветру, чтобы не лечь на борт и не сцепиться такелажем. В результате, так как ветер был северо-западный, поплыли в противоположную Гибралтару сторону.

— Спускайтесь, Владимир Фёдорович, здесь всё под контролем, — послышался снизу, со шхуны, голос сотника.

Капитан шагнул к переброшенному через фальшборт штормтрапу и столкнулся с капитаном Ирби.

— Пауль, чёрт побери, я капитан на этом корабле! Вы не забыли? — зло глянул он на одноглазого британца.

— Извините, господин капитан, просто любопытно, чего такого они везут. Вроде всех бунтовщиков французы еще пару лет назад перебили, а их главаря держат в тюрьме у себя. Сам идиот сдался, поверил в милость их нового Наполеона. Кретин конченный. Ну, пусть сидит. Вот и интересно, если бунтовщиков нет, то чего они такого везут, что только убийство нескольких человек, в том числе и капитана, думаю, их заставило сдаться.

— Ну, спускайтесь первым, посмотрим, — проявил вежливость фон Кох.

Нда… Посмотреть на шхуне было на что. На мостике и палубе ближе к юту всё было в крови, тут лежали убитые, четверо. А ещё троим сейчас калмыки оказывали помощь перевязывая раны.

— Да за борт их свиней, — презрительно сплюнул капитан Ирби, проходя мимо импровизированного госпиталя. Остальные матросы захваченной шхуны лазили по реям или тянули канаты опуская паруса. Всё это проделывали они под наведёнными на них револьверами калмыков. Что-то покрикивал явно на арабском языке человек в чёрной куртке и штанах с небольшой шапочкой на голове.

— Разрешите доложить, господин капитан, — Дондук возник за спиной капитана Коха неожиданно. Вроде только никого не было.

— Говори, — капитан оторвал взгляд от тел убитых моряков.

— В трюме ящики с оружием, бочонки с порохом и женщины.

— Женщины? — Ирби посмотрел в сторону люка, откуда торчала голова одного из калмыков. Их ни с кем другим не спутаешь. Странную одежду для них выбрал князь Болоховский. Уж это точно не форма казаков. Калмыки были одеты в синие штаны с карманами и на боках, и на заднице, синие же плотные рубахи с медными пуговицами и в прохладную погоду надевали ясно же — синие халаты с подолом чуть выше колена. На голове была непонятная чёрная с синим шапка, отороченная по периметру мехом. Говорят, что волка. Шапка походила на шапку Мономаха, которую фон Штольц видел на картинах в Зимнем, когда был там по случаю награждения. Только никаких каменьев и золотого шитья. Синий толстый материал и чёрная нашлёпка сверху.

— Так точно, господин капитан. Семь… девушек. Молодые. Европейки. Француженки, скорее всего.

Ну, вот, только женщин на борту «Аретузы» для того, чтобы полностью превратить её в дом для сумасшедших и не хватало.

— Поднимайте их на палубу, — смирился с неизбежным Владимир Фёдорович.

Пока калмыки этим занимались, фон Кох успел осмотреть команду. Они уже закончили со спусканием парусов и, понукаемые калмыками, столпились у правого борта. Ну, это точно не военное судно, одеты, кто во что горазд. В основном балахонистые штаны всевозможных цветов с завязками на щиколотках и белые рубахи, поверх которых были надеты короткие безрукавные камзолы. У некоторых камзолы были из парчи и сверкали в лучах поднимающегося Солнца золотом и серебром нитей.

— Сколько их, посчитали? — опять попытался командовать капитан Ирби.

— Пятьдесят семь человек. Вон отдельно стоят те, кто командует. Назовём условно офицерами, — Дондук ответил на вопрос, но поступил правильно, сказал всё это повернувшись к фон Коху.

— Кто-нибудь говорит на французском? — поинтересовался Владимир Фёдорович у стоящих отдельно четверых командиров или пусть будет для удобства офицеров.

— Помощник капитана «Аntiqamа» Абдулгаффар, — вышел вперед невысокий но крепко сбитый мужчина средних лет.

— Капитан А… Капитан Кох. Что в трюмах и почему от нас удирали? — задал для затравки простые вопросы Владимир Фёдорович и так ведь ясно, что и почему.

— Оправдываться бесполезно, — помощник капитана ещё полшага сделал, — мы везем оружие берберам. Женщины тоже для гарема визиря Мухаммеда аль-Джайлани — нового руководителя повстанцев после пленения французами эмира Абд аль-Кадира.

— В газетах писали, что восстание полностью подавлено, — не так уж чтобы капитан-лейтенант сильно увлекался политикой, но про это восстание и пленение французами эмира Абд аль-Кадира, и всей его семьи, а затем смерти в заключении во Франции некоторых из членов семьи эмира, кажется сына и… и ещё кого-то, газеты трезвонили целый год, поневоле запомнишь.

— Нет, часть людей ушло в горы, в том числе и бывший визирь Мухаммед аль-Джайлани. У него несколько тысяч воинов, но не хватает оружия. Наш бывший капитан решил подзаработать… ну и вот результат.

Тут вывели женщин. Кох осмотрел ревущих белугами француженок. Начинающееся пробиваться сочувствие к повстанцам этим, ведь они сражаются против их будущего врага — Франции, вмиг улетучилось. Чем эти-то лучше. Похищают женщин и отвозят их в рабство…

— Как они оказались на вашем корыте? — опередил его вопрос Ирби, задал он его на английском, и по непонимающему взгляду араба поняв, что тот этим языком не владеет, Кох ему перевёл. И самому интересно.

— Я не знаю. Капитан Ибрагим связался с контрабандистами из Cap d’Agde (Кап д’Агд) — это деревушка на западе Франции, и они привезли нам и оружие, и девушек. Насколько я понимаю, они их похищали, — странно этот Абдулгаффар себя вёл, словно не сомневался, что ему ничего не грозит. Уверенно и чуть устало как-то всё это рассказывал.

— Какое оружие, — француженки продолжали голосить и Владимир Фёдорович поморщился. Что теперь с ними делать?! Оставлять арабам? Забрать с собой? Отвезти во Францию? Ну, нет, последний вариант точно отпадает, как, впрочем, и первый. Его просто не поймут на корабле, ни офицеры, ни калмыки эти, ни даже свои матросы.

— Сто пятьдесят Стержневых штуцеров Тувенена, триста Кавалерийских мушкетонов. И ещё новые французские многозарядные пистоли. Называются Револьвер Лефоша. К ним пять тысяч металлических патронов. Ну и пятьдесят бочонков пороха.

— Ух, ты! — присвистнул Пауль Ирби, когда Кох для него перевёл, — это ведь всё новейшие образцы, их и в войсках ещё почти нет, а про этот револьвер я только легенды слышал. У нас на борту был один… нда… был один фанатик оружия, коллекционировал пистоли. Так он про эти револьверы Лефоша шёпотом говорил.

— Дондук перегружайте оружие и порох на «Аретузу». И девушек поднимайте. Не оставлять же их этим, — говорить он продолжал на английском, благо все калмыки нормально им владели, а вот арабам этим знать, что они русские не обязательно.

— А с нами что будет, господин капитан и с «Аntiqamа» — это месть по-арабски? — со спокойствием сфинкса поинтересовался помощник захваченной шхуны.

— Отпу… Абдулгаффар, — вдруг поменял решения фон Кох, — У меня на корабле мало матросов. Десяток не найдёте желающих пять лет послужить ханству Джунгария, повоевать с французами и англичанами? Остальных я отпущу и шхуну оставим вам. Эти десять человек вернутся очень богатыми людьми.

Сашка подъезжал к Болоховскому с огромным нетерпением. Почти семь месяцев дома не был. И по Аньке соскучился, и по пацанам, да вообще по всему в своих уделах соскучился. По работе, по лошадям, по коровам даже. Нужно ли было вообще всё это затевать? Нашёлся, блин, барон Мюнхгаузен. Войну Англии объявил. А надо было? Ну, не выиграли войну эту в Реальной истории и чего? Это подтолкнуло Александра к освобождению крестьян.

Ладно, что сделано, то сделано. А если получится качественно ограбить нагличан, а ведь в одной Австралии будет подготовлено для вывоза несколько тонн золота, то все приготовления окупятся с торицей.

По дороге Виктор Германович размышлял о скачках и соревновании тяжеловозов в Лебедяни. И в этот раз рекорд десятилетней давности не побили. Самый лучший показатель у Суфолского панча по кличке «Баронет». Он утащил вес в 182 пуда. Не об этом Сашка думал. Думал, а не организовать ли что подобное в Туле. На Ипподром настоящий со всеми трибунами и прочими буфетами у него одного, наверное, денег в ближайшие пару лет не найдётся. Ой, ё-ёй, сколько трат впереди. Два фрегата не только купить надо, их надо вооружить современными бомбическими пушками. Это гораздо более продвинутые и более разрушительные орудия, чем, те, что стоят на «Аретузе». Да, среди боекомплекта на захваченном корабле есть не только полнотелые чугунные ядра, но и бомбы, но калибр у них маловат, и из-за этого количество не сильно и мощного чёрного пороха невелико. Так себе взрыв получается. Сейчас все орудия на «Аретузе» одинаковые, на орудийной палубе стоят двадцать восемь 32-фунтовых орудий и плюсом на квартердеке четырнадцать таких же орудия и восемь на баке, ну или на носу. Орудия чуть длиннее полутора метров и имеют калибр, если в миллиметры перевести, то около 160. Ну, и сколько в ту бомбочку с толстенным чугунным корпусом пороха запихать можно. Слёзы. Пух, вместо Бабах.

Про бомбические пушки во время плавания рассказал одноглазый капитан Ирби. Так-то мужик сволочной, но уж фанат настоящий всего стреляющего и за корабль свой душу продаст. Правильно всё же его Сашка в живых оставил. Он «Аретузу» из глотки у дьявола вырвет, и всадит в эту глотку залп из всех орудий.

Бомбическая пушка, она же пушка Пексана — это просто пушка гладкоствольная большого калибра, стрелявшая артиллерийскими бомбами по настильной траектории. Ещё тридцать лет назад французский генерал Пексан предположил, что для повышения эффективности корабельной артиллерии необходимы короткие пушки большого калибра, стреляющие с больших дистанций по деревянному флоту разрывными снарядами с большим пороховым зарядом. По его проекту отлили орудия, у которых казённая часть была утолщена для придания большей прочности, изменена форма каморы для размещения увеличенного заряда, для уменьшения же веса, устранено дульное утолщение, а для удобства заряжания сделано расширение канала у самого дульного среза — распал. Провели французы кучу испытаний разных калибров и остановились на одном. Была принята 22-см бомбическая пушка и 80-фунтовая (36 кг) бомба к ней.

Бомба, попадая в борт «противного» корабля, своей массой проламывала доски и застревала в борту. Последующий взрыв вёл к сильнейшему разрушению деревянных конструкций, возникало множества очагов возгорания, и разлетались деревянные обломки и осколки оболочки самой бомбы. Экипажу при этом мало не казалось. Дыра до метра в диамерте в обшивке доходила.

Про эти же пушки у французов и англичан при нападении на Севастополь и Иван в Пхеньяне Коху рассказывал. Военные историки считали, что именно превосходство в артиллерии, а совсем не пули Минье предопределили победу союзников.

Русские само собой тоже стреляли по кораблям противника. Вот только…

Огромные деревянные линейные корабли и фрегаты, с их очень толстыми (от полуметра до метра и более) деревянными бортами, плевать хотели на сферические ядра гладкоствольной артиллерии. Ядра застревали в толстых досках. Проломить борт и нанести серьёзный вред находящимся внутри людям и орудиям русские малокалиберные пушки могли лишь с небольших дистанций. Пробоины у ватерлинии, угрожавшие кораблю затоплением, были невелики из-за малого калибра ядер и относительно легко заделывались аварийной командой. Для того чтобы вывести из строя парусный линейный корабль, требовалось огромное количество попаданий. В Крымской войне более ста попаданий было не редкостью и приводило лишь к тому, что корабль противника отходил на краткосрочный ремонт в Стамбул.

У русских моряков немного бомбических пушек было. В морском бою бомбические пушки будут впервые широко применены в Синопском сражении в 1853 году, причём с большим эффектом, хотя их доля в общем числе выпущенных русским флотом снарядов была невелика. Стреляли все, а уничтожили город, береговую артиллерию и турецкий флот именно бомбические пушки.

Сашка понимал, что французы ему пушек на два фрегата не продадут. У русских и самих толком нет. Остаются американцы, они пошли схожим путём и пришли даже к лучшим показателям. В США на новых фрегатах использовались массивные «бутылки» Дальгрена — универсальные чугунные орудия, способные стрелять как бомбой, так и ядром. Две самые тяжелые 250-миллиметровые пушки устанавливали на поворотных станках на баке. А на орудийной палубе ставили двадцати четырех (по 12 на борт) 229-миллиметровых бомбических орудий Дальгрена. Вес бомбы — 74 фунта (33,5 кг), ядра — 90 фунтов (41 кг). Орудий по количеству становилось меньше немного, зато огневая мощь фрегата возрастала многократно. А главное — до километра возрастала дальность стрельбы, приносящая серьёзный урон кораблю противника.

И США, в отличие от Франции, пушки продадут, по крайней мере, заказ на изготовление по словам Иваницкого согласились принять. Но вот стоимость двух комплектов новых пушек получалась соизмерима со стоимостью самих фрегатов, если на фунты пересчитывать с долларов, то 15 тысяч фунтов. А фунт если что — это десять серебряных рублей. А при разговоре с фон Кохом Сашка пришёл к выводу, что и «Аретузу» желательно перевооружить, а её артиллерию отправить в форт Росс. Итого, нужно было на три комплекта орудий Дальгрена четыреста пятьдесят тысяч рублей.

И это только орудия. Нужны же и бомбы, и ядра, и порох. Как этот чёртов Мюнхгаузен выиграл войну у Англии, точнее, заставил принять его ультиматум? Где деньги, Зин?

А кормить нужно и обмундировывать экипажи, а зарплату им платить. Точно — дурень, что в это влез. Как там в будущем поговорка ходит, хочешь разорить государство подари ему авианосец или раньше — дредноут.

Потому придётся строительство ипподрома или вскладчину всей губернией поднимать или дожидаться окончания Крымской войны.

А на орудия. Ну, сентябрь же, а значит новый заезд в Пульмонологический центр больных туберкулёзом — чахоткой богатеньких жителей столицы. В прошлом году принёс сентябрь миллион и все деньги пошли на погашение кредита, взятого под строительство огромной больницы. Ну, а теперь миллион должен уже чистыми прийти. Как раз хватит на два корабля и вооружения на три. Будем считать это вложением в следующий проект — под названием: «ограбление Владычицы морей».

С погодой повезло. Да не один раз, а все две недели, что они добирались до Ирландии, везло. При этом везение на различных участках пути было разное, в смысле, когда везение — это непроглядная ночь с затянутым грозовыми тучами небом и дождём с приличным ветром, то именно такое везение и случается. Только они отпустили шхуну с контрабандистами, как погода на глазах прямо стала портиться, и пары часов не прошло, как ветер переменился на юго-восточный, почти попутный, а небо заволокло тучами. И ветер только усиливался, но в бурю пока не переходил. «Аретуза» на всех парусах устремилась к Гибралтару и ночью спокойно миновала его, никем не замеченная. За следующие сутки они добрались, только раз сменив немного курс, когда вперёдсмотрящий углядел на горизонте паруса, до самой юго-западной оконечности Пиренейского полуострова, до городка Сагриш, где снова сменили курс. Не пошли, как большинство судов вокруг Испании и Португалии с заходом в Бискайский залив, а напрямик проложили курс к западным берегам Ирландии по совершенно непосещаемым другими кораблями водам. И тут ветер сменился на Южный и погнал «Аретузу» на скорости в двенадцать узлов к выбранной цели. Жаль прямо до Ирландии не дотащил, через неделю поменялся вновь, но не так чтоб совсем встречным став, втер сначала стал юго-западным, а потом и просто западным. Чуть скорость упала, но в районе десяти узлов держались. И за время этого куска пути опять только раз поменяли курс, расходясь с каким-то пароходом, дымящим так, что его за десяток миль было видно.

В конце сентября, так и не замеченная никем «Аретуза», добралась до небольшого порта и рыбацкой деревушки на юго-западе Ирландии и встала на якорь в кабельтове от скалистого берега. Назывался этот, с позволения сказать, «порт» и деревушка рядом, прижавшаяся к скалам, поэтично: Баллирунмаунтейн. Вообще, даже деревушкой это назвать сложно. Там стояли построенные из камня и глины несколько домиков под деревянной крышей. И всё. Ни одного деревца, ни коров, ни лошадей. Даже кур нет. И если Ирландия — это вроде как «зелёный остров», то это не про это место. Сплошные серые скалы и не одного кусочка зелени. Разве на востоке в небольшой долинке колыхались на ветра несколько кустов пожелтевшей полыни и ещё каких-то сорняков.

Но люди были. Более того людей было в два раза больше, чем князь Болоховский обещал Владимиру Фёдоровичу. Александр Сергеевич говорил, что по плану тут его будет ждать пополнение из четырёх — пяти десятков ирландцев, которые согласятся несколько лет послужить на флоте Джунгарии и пограбить англичан. И посланный для вербовки этих ирландцев человек получил инструкцию предпочтение отдавать морякам, хоть до Америки ходившим.

На самом деле в этой, пусть всё же рыбацкой деревушке, ожидало «Аретузу» семьдесят моряков и восемьдесят четыре штатских. Тринадцать семей с кучей детей и стариков.

Встретивший их на берегу господин Иваницкий, о котором предупреждал князь Болоховский только развёл руками.

— Я тут ни причём, господин капитан. Это семьи этих моряков. Не все конечно, но многие решили перебираться в Америку, они готовы заплатить, собрали несколько десятков фунтов.

— Смеётесь, Олег Владимирович, — схватился за голову фон Кох. Мало ему на борту семи француженок, тоже решивших не возвращаться домой, а отправиться в Америку, так теперь ещё дети и старики, — Мы ведь в Калифорнию направляемся, это чуть дальше Нью-Йорка. Это вокруг мыса Горн идти. Тысячи и тысячи миль.

— Они в курсе. А вы знаете, господин Кох, что за пару последних лет из Ирландии выехало больше миллиона человек. И примерно столько же умерло с голоду ещё за пару предыдущих лет. Англичане довели процветающую страну до голода и нищеты. Картофель заболел непонятными болезнями и перестал родить, а на нём в основном и держалось население. Плюс парламент отменил так называемые «хлебные законы» и дешёвое зерно из России разорило местных крестьян полностью. Они бросили поля, и теперь купившие их за бесценок, или завладевшие ими просто силой, крупные землевладельцы там овец пасут. Нет, мне если по большому счёту, это не сильно интересно. Чужая страна. У нас своих проблем хватает. А только что я должен был делать, приехал позавчера вас встречать, а тут такое творится. Более того, у нас, кажется, назревают крупные неприятности. Тут есть несколько семей из соседнего городка что ли, ну пару тысяч человек живет, так они перед уходом сожгли свои дома, а ветер был сильный пожар перекинулся на центр селения и погиб управляющий английского барона какого-то, который и занимается здесь разведением овец. По непроверенным данным из Корка для подавления восстания, как это преподнесли, сюда выступила рота английских солдат. Это информация двухдневной давности. То есть, если расстояние принять вёрст за сто, то завтра они будут здесь. Срочно грузитесь и отчаливайте, если не хотите в перестрелке поучаствовать.

Владимир Фёдорович собрал… м… как это обозвать-то? Ну, вроде как штаб их пёстрой компании уж точно экипажем фрегата пока не ставшей. Капитан Ирби, капитан второго ранга фон Штольц, Говинд — старший у индусов, Дондук — сотник калмыков и Сид Али Куирет — старший над чёртовой дюжиной берберов-контрабандистов, согласившихся повоевать с англичанами и французами на «Аретузе».

— Можно взять не комбатантов и высадить в Бостоне или Нью-Йорке, если им так надо в США. Но убираться отсюда точно надо, — первым высказался одноглазый Пауль Ирби.

— Они не сойдут в Бостоне, если все остальные плывут в Сакраменто, — охладил капитана ещё один из присутствующих. Ирландские моряки выбрали старшим Патрика Эндрюса — невысокого, но коренастого и здорового даже на вид, моряка с чёрной бородой и шрамом, почти не уступающим шраму капитана Ирби, только глаз целым остался, а так через всю рожу. Ну, хотя борода разделённая этим шрамом часть его скрывает. На лбу и под глазом только виден был, но и этого было достаточно, чтобы лицо моряка добродушным не казалось.

— Мы не о том говорим, нужно срочно уплывать, сюда идёт рота солдат, поднаторевших в сражениях с повстанцами, — пресёк назревающий спор Иваницкий.

— Вы серьёзно, Олег Владимирович? — Дондук знал Иваницкого ещё по Болоховскому и Басково, — мы просто выйдем им на встречу и отберём оружие. Нужно убить, убьём, нужно высечь, высечем и голыми отправим назад. Рота ведь в Англии это в районе ста человек?

— Кхм. Сто опытных бойцов, они начнут стрелять, а тут мирные, — подёргал плечами неуверенно фон Штольц.

— Да, вы издеваетесь?! — прыснул сотник калмыков, — Кто же им разрешит стрелять?! Знаете, а ведь нужно обязательно дождаться их и принять бой. Вы должны все здесь сидящие понимать, кто на что способен, чтобы в более сложных ситуациях принимать правильные решения. Думаю, будет полезным, чтобы руководство корабля и всей экспедиции пошли с нами и посмотрели на наш бой с англичанами, — Дондук осмотрел открывших рот моряков, — Мы, конечно не спецназ ГРУ…

— Что, это на каком языке? — поднялся фон Штольц, а говорил Дондук на английском, так уж получается, что этот язык тут все знают, даже командир берберов. Моряком был на пиратской посудине, перевозившей негров из Африки в Америку, а там в основном англичане в команде.

— Это так князь Болоховский говорит. Что это значит не знаю, но, когда мы плохо делаем что либо, он головой качает и говорит: «Да, это не спецназ ГРУ». Так вот мы, конечно, не спецназ ГРУ, но уж с сотней обычных солдат, имея сутки на подготовку, легко справимся. Вам при себе иметь оружие запрещаю, а то выстрелите не вовремя, и сорвёте нам операцию.

— Как же это без оружия?!! — вскочил капитан Ирби.

— Значит, не ходите с нами. В наших способностях уж вы, господин капитан, точно уже успели убедиться. Без оружия, это не обсуждается. Вам ничего не будет угрожать. Ну, для спокойствия кортики возьмите, у кого нет, тем мы выдадим.

Даже дорогой — это трудно назвать. Горная тропа. Она петляла по дну ущелья, а когда ущелье заканчивалось, то поднималась серпантином на перевал и опять спускалась, в очередное ущелье. И только у самой этой рыбачьей деревушки с пафосным названием Баллирунмаунтейн, тьфу блин, напридумывают, тропа превращалась в дорогу, на которой могли при необходимости два всадника разъехаться. А так второму, если бы они на этой дороге встретились, пришлось бы спешиваться и попытаться уговорить лошадь подвергнуть себя риску переломать ноги о крутобокие валуны, лежащие на обочинах. Сашка, если бы эту тропу увидел, то матерился бы несколько часов, а потом каждую субботу организовывал субботник, по метру, по два, по десять, расширяя дорогу, чего уж сложного, просто объединиться и с помощью лома и чьей-то матери отодвинуть большие валуны, и забросить те, что поменьше, через большие. Пару сотен субботников и получилась бы отличная дорога, за рыбой стали бы ездить из города, а торговцы на арбах каких доставлять промышленные товары рыбакам, и деревушка нищая превратилась в Нью-Васюки. Или не превратилась бы. По хорошей дороге сюда бы добрались чиновники с солдатами и отобрали последнее у рыбаков.

Дондук уже через пять минут после окончания бесполезного совещания послал две группы калмыков в разведку. Одну, из трёх человек, в дальнюю, должны были добраться до движущихся сюда английских солдат и определить численность, оружие глянуть, нет, никто не сомневался, что у них Браун Бессы будут. Просто мало ли, вдруг британцы волокут по ущелью артиллерию. С рыбацкой деревушкой в десяток домов, как без артиллерии воевать?! А ну как старушки в вояк камешками начнут пуляться. Ну и определить ещё разведчикам надо, если получится, время подхода врага.

Вторая группа из десятка человек должна была зайти в ущелье на пару вёрст и определить место засады. А опосля глянуть, где можно пару бочонков пороха заложить, чтобы в случае тотального бегства супротивника, дорогу ему к отступлению перегородить. Сам Дондук с десятниками прошёлся до места, где тропка превращается в дорогу.

— А что, удачно, смотри, Аюк, вон те камни, что вдоль стен ущелья лежат нужно взять и стенку выстроить поперёк вот тут. Англичане подойдут, сгрудятся и начнут её разбирать. Твой десяток по ним справа откроет огонь, вон с того валуна. Начинайте, как стену выстроите, там позицию обустраивать. Начинайте, времени в обрез, — сотник повернулся, к стоящему чуть позади других, самому молодому из десятников. Только восемнадцать лет исполнилось недавно, уже в походе, как, впрочем, и всему его десятку. Это были те самые, не окончившие последний класс школы, пацаны, которых пришлось привлечь. Ну, не было больше народу. Всё как в Мальчише-Кибальчише: «Эй же, вы, мальчиши, мальчиши-малыши! Или нам, мальчишам, только в палки играть да в скакалки скакать? И отцы ушли, и братья ушли. Или нам, мальчишам, сидеть дожидаться, чтоб буржуины пришли и забрали нас в своё проклятое буржуинство?». Твой десяток, Буджал, засядет на противоположной стороне ущелья. Вы повыше будете, смотрите, чтобы случайно по своим палить в азарте не начали.

— Чего мы… есть смотреть!

— Пошли дальше.

Через час примерно все восемь десятков были распределены по ущелью. Ясно было, что неприятель пойдёт цепочкой, или точнее, в колонну по одному, и растянется из-за узости прохода как минимум на пару сотен метров. Примерно в двухстах метрах от входа Дондук и распределил последние два десятка. Ну, даже если и кучней пойдут британцы, то ничего страшно, найдутся же смельчаки и умные, которые при звуке выстрелов назад побегут. Тут их и встретят.

Оставив людей обустраивать позиции, Дондук с двумя ребятами из разведывательного десятка прошёл ещё немного по ущелью до того места, где взрывники копошились. Они уже закончили закладывание заряда и сидели, ждали разведчиков, чтобы с ними вернуться. Никаких взрывателей на бочонки с порохом не устанавливали. Они же и засядут вон там, на высоте, и просто выстрелят в виденные ими бочки и невидимые для тех, кто идёт по дну ущелья. И большой бабах. И нет дороги назад.

Одновременно с Дондуком к взрывникам и разведка подошла.

— Докладывай, — кивнул сотник Бурулу.

— Не меньше сотни. Три офицера на лошадях и сюрприз. Они тащат две шестифунтовых пушки. Лошадь одна в упряжке, так сзади солдаты подталкивают, меняются регулярно. Идут быстро, будут здесь через час — полтора.

— А чего, пушки так пушки. Трофеи нам не помешают.

Вернулись к началу ущелья. Стенку там ещё не закончили, и разведчики стали помогать молодым. А сам Дондук вернулся в деревню за командирами их Ноева Ковчега.

— Господа командиры! Выдвигаемся, англичане будут здесь через час. Может чуть меньше. При них две шестифунтовые пушчонки…

— Пушки?! Так они…

— Выдвигаемся. Нам полчаса идти. Оружие берите. Только стрелять по моей команде. Мы будем сидеть в засаде и если, кто из англичан побежит с места боя назад, то наступит наш черёд.

— А если все побегут? — капитан Ирби в доблесть соотечественников не сильно верил.

— Там не побегаешь. Господа, время.

Успели вовремя. Только залезли на небольшую площадку и легли за кое-как возведённую небольшую стеночку, как послышалось ржание лошадей и ругань на языке великого Ньютона. Возможно, всех услышанных командирами идиом математик и банкир и не знал, но всё одно покраснел бы. Первым в этой веренице ехал офицер на небольшой лошадке, настолько небольшой, что ноги красного офицера почти до самой земли свисали. А потом лошадь чуть более крупная волокла пушку. Солдат один тащил её под уздцы, а двое других солдат толкали колёса. Вроде в задачниках по физике и математики человек считается в одну треть лошадиной силы. То есть, тонную конструкцию из ствола и лафета волокли всего одна целая и две трети лошадиные силы. И дорога шоссе вообще не напоминала. Солдатики терлись плечами, узко ведь, спотыкались о камни, падали, поскальзываясь на мокрой земле. Потому, упоминание чертей и прочих проституток можно им простить. Тем более, они же не просто так стараются, они везут подарок Форту Росс, там на две неплохие в целом пушки будет больше. Орудие стреляет ядром весом 6,1 фунта (2,8 кг) на расстояние 1523 ярда (1393 м) при угле возвышения 5 °. А при желании пушка могла стрелять картечью и сферической гильзой (шрапнелью). Калибр 3,67 дюйма (93 мм) и длинна ствола 60,0 дюймов (152,4 см). В общем, спасибо королеве Виктории за подарки.

Бах. Бах. За поворотом тропы у засады вскоре послышались выстрелы. Офицеру больше не придётся мучаться, задевая длинными ногами камни. Отмучился.

Капитан Пауль Ирби… Бывший капитан Пауль Ирби стоял на мостике возле рулевого и всматривался в туман. Была его вахта. Утро раннее, солнце ещё не высунулось из океана на востоке, куда они теперь держали путь. Дальше через датские проливы их путь лежал в Гамбург, где для «Аретузы» должны подготовить очередное пополнение, а потом и в российский Кронштадт. Там команду доукомплектуют артиллеристами.

Если честно, то до позавчерашнего дня вся эта авантюра казалась англичанину совершенно неподготовленным предприятием, просто обречённым на провал. И только мысль о жене и двух сыновьях удержала капитана от побега в Ирландии. Из разговора с дарханом Дондуком, или, как оказалось, с князем Александром Болоховским, выходило, что его человек в Лондоне уже давно получил указание вывезти семью Ирби в Россию, и она уже может даже движется к Туле этой. Времени прошло прилично, а князь обещал отправить весточку находящемуся в Лондоне человеку немедленно. В России нет телеграфа, но есть не такая уж и медленная почта, особенно если её простимулировать деньгами. А в Европе телеграф есть, и весточка из Вены до Лондона дойдёт за один день.

Позавчера же на горной дороге в рыбацкую деревушку Пауль усомнился в своих выводах. Не потеряв ни одного человека даже ранеными эти нерусские русские, эти якобы джунгарцы, перестреляли из засад роту английских солдат за две минуты. Это максимум. На самом деле, практически вся рота полегла после первого залпа, потом добивали случайно выживших и раненых. И джунгарцы не воспользовались неплохими ружьями, что им передали в Лондоне. Посмотрев, как стреляет, лежащий рядом с ним Дондук, Ирби понял почему. Русскую винтовку, ну, он тогда думал, что она русская, можно заряжать лёжа и скорость зарядки в разы выше, чем у английских ружей. Позднее выяснилось, что в том порту на Кавказе на борт погрузили сотню с небольших прусских винтовок системы Дрейзе. Дондук, который настоящий Дондук, и который теперь командует лжеджунгарцами сказал, что это прусская винтовка и называется она — «лёгкое капсюльное ружье 1841 г.» («leichtes Perkussionsgewehr-41»). Стреляла прицельно эта, как русские называли это ружье — «винтовка», на 600 метров. И у английских солдат просто не было ни одного шанса остаться в живых, когда тебя обстреливаю очень меткие стрелки с пятидесяти, а то и с тридцати метров.

И никто не в лошадь ни попал случайно, ни в возок небольшой с артиллерийскими зарядами. Пауль прошёлся потом по ущелью мимо убитых. Редко у кого две раны, одна в основном, в грудь. Сам Пауль не стрелял, ну, во-первых, свои, как бы, а во-вторых, просто не успел. Пока он глазами хлопал, всё закончилось, и на тропу стали из засад выбираться джунгарцы, собирали трофеи. Хозяевами они оказались рачительными, убитых солдат раздели полностью.

— Зачем? — спросил потом у Дондука Ирби.

— Там, куда мы отправляемся, каждая вещь на вес золота, а особенно качественная одежда. Там нет ничего.

Капитан сложил два плюс два чуть позже. Эти пацаны, а они все очень молоды, у большинства и волосы на лице ещё не растут, подготовлены в разы лучше любого войска Европы, они дисциплинированы, они умеют стрелять очень точно, они обмундированы и экипированы лучше всех. А ещё они обучены каким-то приёмам борьбы, и вступать с ними в схватку один на один с холодным оружием не стоит. Просто погибнешь в первую же секунду. Не помогут английскому солдату те несколько приёмов штыкового боя, что им вдалбливают офицеры.

Офицерам тоже не помогут. Так они ещё и образованы в разы лучше английских офицеров. Там редко кто двумя языками владеет. Эти разговаривают минимум на пяти, пусть с чудовищным акцентом и переспрашивают иногда, видимо словарный запас не так и велик, но пять языков. И это солдаты обычные. Чего уж говорить тогда про тех, кто их учил. Вчера зашёл разговор про артиллеристов, что они должны взять в Кронштадте. И фон Кох сказал, что все будут офицерами в основном. То есть, сотня офицеров будет при необходимости вести огонь по противнику. И опять они учились там же, где и эти джунгары. Ещё сотня лучших в мире солдат. Это поднимало шансы на то, что план князя Болоховского может осуществиться.

Что же касается матросов на «Аретузе», то тут говорить, что собрали сброд тоже нельзя. Ну, во-первых, те сорок матросов, что привёл с собой капитан-лейтенант Кох, уж точно не хуже его бывшей команды. Но и пополнение вполне себе нормальное. Индийцы очень старательные и ловкие парни, и у них даже в мыслях нет затевать с кем-то ссоры и буянить. Никто никакого рома не требует. Арабы или берберы им под стать. Не пьют, выполняют приказы беспрекословно, и все опытные моряки и лазят по вантам, если и хуже индусов, то самую малость. А семь десятков ирландцев, после того как капитан взял с собой их семьи, тоже ведут себя спокойно, были попытки потребовать спиртное и зайти в Копенгаген, отдохнуть в кабаках, но им чётко объяснили, что пожалуйста, сходите, только корабль сразу уплывёт, а вы можете хоть все кабаки в Дании обойти потом. Ваше право. Пошипели, но их явное меньшинство, особенно, если джунгарцев считать. Один единственный инцидент между ирландцами и джунгарами продлился ровно пару секунд, после чего троица бузотёров была разложена на палубе и выла с заломленными руками.

Единственное, что не нравилось Ирби теперь, так это огромное количество нонкомбатантов на борту. Женщины и дети в основном, начнись серьёзная заваруха, и придётся всем от паникующих женщин и визжащих детей несладко.

Количество штатских, в день отплытия из деревушки Баллирунмаунтейн, неожиданно резко возросло. Если первоначально их было всего восемьдесят четыре человека, то теперь их больше ста. Часть семей рыбаков из этой деревни тоже захотели переселиться в Америку. Тем более, что все считали, что не дождавшись вестей от посланной на усмирение ирландцев роты, командование пошлёт сюда следующую, и те начнут зверствовать. Солдат, конечно, увезли и сбросили в море, но ведь офицеры у англичан не полные идиоты, облазят ущелье и поймут, что случилось. И виноваты в этом местные или нет, уже никого волновать не будет. Так что к тринадцати семьям добавилось ещё десять. Видя, как перебираются на корабль соседи, все до единого рыбаки решили бросить родину и отправиться в край обетованный.

В итоге из военного фрегата «Аретуза» опять превратилась в Ноев ковчег. И ведь это ещё далеко не конец.

Думал Виктор Германович, думал, пока ехал домой, и надумал в Кронштадт пока отправить только три семьи, чтобы «Аретуза» — «Аврора» забрала их в форт Росс. Следующие двадцать пять семей, которые запланированы, пусть доставит второй фрегат с рабочим названием «Диана». К этому действу нужно будет как следует подготовиться. Возможно даже в пару «Диане» нанимать шлюп какой, или другой корабль, повместительней. Нужно везти в Америку быков, разводимых в его имениях, коров симменталок, так и жеребцов не помешает отправить, пусть улучшают местные породы. Что там за овцы и козы тоже не известно, а он двадцать лет собирал лучших представителей по всей Европе и селекцией занимался.

Опять же крестьян нужно снабдить всякими плугами — боронами и прочими жатками. Нужно подготовить семена кукурузы и злаковых, чтобы они не испортились за длинный морской переход. Нужны мешки прорезиненные или герметичные бочки. А лучше мешки прорезиненные, вставленные в герметичные бочки. Да и не отправишь же людей туда голыми, босыми, придётся сначала их купить, потом обучить работать на его сельхозинвентаре, обуть, одеть, познакомить с азами гигиены и только после того отправлять в райские места. Именно из-за отсутствие вот такого точного плана и серьёзной подготовки провалится Столыпинская аграрная реформа. Там из всех благ только столыпинские вагоны будут. Людей будут в степь забрасывать, и выживай, как хочешь, без дерева, чтобы дома построить, и без того же дерева, чтобы зимой печь топить. На чём-то еду даже приготовить и то надо. Как-то читал Кох про переселенцев в Херсонскую губернию, которые выживали только используя в виде топлива коровьи лепешки. Зачем над людьми издеваться? Всё должно быть подготовлено. Даже можно команду дать, чтобы деревню там срубили. Пусть люди в готовые дома переселяются.

Пока же на «Аретузе» нужно отправить только самогонщика со всей аппаратурой, сыродела с… Не доплывёт должно быть живая закваска. Ну, в принципе, что такое сычуг, все его сыроделы в курсе и на первое время этого знания хватит. Барана найдут и из желудка жменю гадости достанут. А там подумать нужно. Сушат же дрожжи, возможно и эти бактерии переживут высушивание, нужно будет поэкспериментировать к следующему кораблю. Третьим специалистом, отправляющимся в форт-Росс, станет управляющий.

Всех старост своих жалко. Он из них управленцев двадцать лет готовил, но придётся жеребьёвку, что ли, среди них устроить. Если желающие не найдутся. Никаких немецких управляющих посылать нельзя, эти товарищи настолько далеки все от «председателя колхоза миллионера», коих он сам воспитал, даже посылая в университет самых умненьких ребят, его школу окончивших, что и сравнивать смешно. Только орать, да плетьми пугать крестьян умеют. Или вообще ничего не умеют, как тот управляющий, что был у матушки-княгини. Просто вор.

На примете был Леонтий Фролов, который сейчас Богородицким рулит. Этот как раз с университетским образование. И строгий хозяин, и в то же время, как и Сашка, стремится новые сорта пшеницы и ржи вывести. Мужику под тридцатник. Он женат и трое детей уже. Жалко отправлять, но, с другой стороны, там в отрыве от страны нужны лучшие, чтобы не пришлось во второй раз американцам продавать.

В Туле Сашка, как и обещал фон Коху, заехал в фотографию новомодную и договорился с фотографом, что тот с двумя сотнями пластин приедет на следующий день в Басково. Уже договариваясь с фотографом, Виктор Германович план переменил. Почему фотографии только жены и дочери капитана, а у остальных, что семей нет? Всех калмыков семьями сфоткает, а в Петербург пойдёт письмо, чтобы Георгий Петрович Ремизов бывший Коллежский асессор, а ныне его доверенное лицо в Петербурге и Кронштадте, нашёл хорошего фотографа и тот бы сфотографировал семьи офицеров и моряков, которых фон Кох уговорил с собой в Сашкиной авантюре поучаствовать. Пусть моряки имеют карточку у сердца с родными. У них впереди три года серьёзных испытаний.

Времени на чаепития и хождения по гостям не было, Сашка уже на следующий день после возвращения в Болоховское, чмокнув сонную Аньку, умчался собирать обоз в Кронштадт. Как не спеши, а до Петербурга чуть не месяц пути, как раз столько и у «Аретузы» по намёткам получится, чтобы до Кронштадта добраться. Все управляющие бросились в Тулу и соседние города добывать мелкую серебряную и медную монету для обмена с индейцами в Калифорнии, для торговли и привлечения на свою сторону айнов, ну и для торговли с полинезийцами на Гавайях, серебро оно везде серебро. Этим же людям была дана команда и маленькие зеркала скупать, а также, если вдруг попадутся, бусы из стекла и недорогих поделочных камней. Вторые сани формировались из мешков с семенной кукурузой и ячменём. Мало ли вдруг там ещё землепашцы в форте Росс не перевелись, пусть попробуют эти культуры выращивать, раз с пшеницей и рожью не заладилось. Повезут обоз лошади будёновской породы и особо за каждый грамм переживать не приходилось. Рассчитали примерно по тонне на воз. Топоры и ножи закупать здесь, в Туле, а потом тащить через всю страну по осенней распутице было глупо, и Сашка послал срочное письмо Ремизову, чтобы он этим озаботился в Петербурге. Ну и начал готовить оборудование для изготовления коньяка. По его чертежам на Тульском оружейном заводе постоянно выпускались всё более совершенные самогонные аппараты, вот два таких Сашка, скрепя сердце, передал Фёдору Лукьянову, согласившемуся с женой и пятилетним сыном переселиться в Форт-Росс.

К вечеру заявился не запылился фотограф из Тулы. Был он немцем и к делу подошёл обстоятельно. Когда Сашка рассказал, что нужно ездить чуть не по всей губернии и фотографировать калмыков в их стойбищах летних, то герр Клаус отрицательно головой покачал. Найн, мол, для экзотик ещё съезжу в дфа ближайших стойпищ, а потом найн, вести здесь, фотогрфирофать тут. И пальцем тыкать в озеро с кувшинками у терема в Болоховском.

Пришлось Сашке организовывать конвейер. Не простое занятие семью калмыков отвлечь на сутки от их стад. Коров нужно доить с козами, коней подкармливать, за овцами смотреть, чтобы не разбежались. Да, кавказцы хорошие помощники, золото, а не собаки, но овцы и коровы — это такие непослушные и хитрые твари, что найдут способ собак обмануть и от стада обязательно отбиться.

Пришлось сфотографировать на фоне шатров две ближайшие семьи и отправить их подменить соседей, а здесь пока освобождённые от занятий школьники присмотрели. Потом следующие две семьи и так три дня подряд, пока самые дальние, что в пятидесяти верстах свои стада и будёновских лошадей пасли, не приехали.

Параллельно с этим Сашка собирал и семена для Форта-Росс. Благо осень. Как раз и время семенами на следующий год озаботиться. При этом, не зная почвы, не зная температур и количества дождей что-то не взять, из-за уверенности, что там это не растёт, не хотелось. Будут ли расти влаголюбивые огурцы? А капуста, ей влаги ещё больше нужно. Уродится ли в той почве картофель? Да и не только в почве, влаги и картофелю нужно немало. В результате, с Леонтием Фроловым, который согласился поменять управление Богородицким, на должность гражданского коменданта Форта-Росс, Сашка целыми днями, пока не отправили обоз, собирал пакетики с семенами и упаковывал их в брезент, а потом эти кулёчки в небольшие дубовые бочонки. Благо таких в Басково имелось в избытке, и не потому, что там была мастерская бондарей, а потому, что там целыми днями шла пальба из ружей с пистолетами и пушек. Тренировались гардемарины, суворовцы и калмыки. Начался новый учебный год во всех военизированных школах-училищах. А порох покупали у англичан в бочонках. Так что этих бочонков, которые назывались Капиармусы, в Басково было пруд пруди. Более того, это же не просто бочонок, как в кино плохих показывают. Внутри бочонка обязательно находился кожаный мешок, чтобы порох, даже при попадании бочонка в воду, не намок. Потому никаких велосипедов изобретать не пришлось. В опорожненную бочку с порохом семена и грузили. Потом снова заделывали и на всякий случай воском тщательно все щели промазывали.

Когда обоз тронулся, Сашка не перекрестился и облегчённо не вздохнул. Он вместо этого бросился организовывать сопровождение этого обоза. Ушло два десятка подвод и три Covered wagon или фургона, таких, как на Диком западе у переселенцев. И Сашка решил, что опять он в облаках летает-витает. Да, сто процентов опять по дороге какая-нибудь хитрая бестия захочет для армии или для губернии реквизировать будёновских тяжеловозов, которые тащат телеги и фургоны. Нужно, как можно быстрее, организовать калмыцкое сопровождение. Догонят и сопроводят, а потом домой тоже проводят. Есть ещё бумаги, что ему для поездки в Одессу выдали в разных серьёзных ведомствах. Должны помочь.

И только когда десяток надёрганных из семей взрослых калмыков попылил на своих небольших лошадках вслед каравану, Сашка выдохнул. Теперь можно и телеграфом заняться и Пульмонологическим центром.

А ещё нужно нового управляющего для Америки подобрать. Чего вот спокойно не сиделось. Далась ему война?!

У выхода из пролива Скагеррак между самой северной точкой Дании и Швецией их ждали. Дальше уже начиналось Северное море, где и затеряться можно. Чего-то такого Владимир Фёдорович фон Кох и ожидал. Наверное, не лучшая мысль была на захваченном у англичан фрегате заходить в Северное и Балтийское моря. Он понимал действия князя Болоховского, кроме как из Кронштадта или любого другого русского порта на Балтике, погрузить на корабль более ста граждан Российской империи невозможно. Выезд за пределы страны, если и не полностью запрещён, то столько препонов на пути, что замучаешься их обходить. Опять же и груз не простой. Фрегат кроме артиллеристов и трёх семей переселенцев взял огромное количество пороха и ядер, как цельных чугунных, так и бомб. Даже немного шрапнельных гранат загрузили.

Да, не было другого пути, как грузиться в Кронштадте. А только теперь что делать? Вон те два корабля пароходофрегат и паровой винтовой шлюп под английскими флагами явно по их душу здесь нарисовались. Они стоят с закрытыми артиллерийскими портами, но это ничего не значит. Там за тоненькими досочками фальшборта вполне могут скрываться заряженные 32-фунтовые орудия.

Они тоже идут под английским флагам и надпись «Аретуза» в подзорную трубу, хоть как имеющуюся у капитанов этих двух кораблей, должно быть видно.

— Это винтовой шлюп «Miranda» (Миранда). У неё паровой двигатель мощностью 250 лошадиных сил, вооружение состоит из четырнадцати 32-фунтовых гладкоствольных пушек Monk. Длина корабля 196 футов (примерно 60 м). Ширина по лучу 34 фута (10 м). Скорость десять узлов, — капитан Ирби перевёл трубу на соседний корабль, — Второй пароходофрегат — «Inflexible» (Негибкий). У этого длина 190 футов (57,9 м). Ширина максимальная 36 футов (11,0 м). Вооружение: два 32-фунтовые орудия (калибр 166 мм) дульнозарядные на поворотных установках, два больших 68-фунтовых орудия на тележках. И две корронады 32-фунтовые. (короткоствольные орудия).

Ирби подумал и добавил морякам и артиллеристам, окружившим его:

— При движении у этих кораблей довольно сильная вибрация, а следовательно, точность очень низкая. Были учения, я на них присутствовал, когда из той же «Миранды» не попали по цели ни разу.

— И что делать будем? Князь Болоховский говорил, что у него в Лондоне люди, и чем дольше судьба «Аретузы» будет неизвестна, тем лучше. Желательно, чтобы она вообще пропала на пару лет, — капитан-лейтенант фон Кох повернул голову к Николаю Николаевичу Болоховскому капитану артиллеристу и кроме всего прочего приёмному сыну того самого князя Болоховского, который всё это организовал, и который им жалование платит.

— Так давайте утопим их. Тем более, что другого варианта нет, — за молодого артиллериста ответил капитан второго ранга фон Штольц. Как ни крути, а и звание самое большое у него, и опыта гораздо больше, не капитан корабля, а только старший помощник, но все к нему прислушиваются.

— У них на двоих меньше орудий, чем у нас бортовой залп, — ответил, чуть задержавшись, и капитан Болоховский.

— Давайте я скажу, — моряки повернулись к Дондуку. Ирби скривился. А нет, это он по жизни такой. Теперь не исправить.

— Ружья? — британец поправил вечно сползающую с глаза чёрную нашлёпку.

— Могу такой план предложить, — не стал оборачиваться к англичанину сотник, — именно ружья. У нас было десять крепостных ружья и ещё десять в Кронштадте на борт загрузили. Если у них там в наличие и правда четырнадцать на одном корабле орудий и шесть на втором, и все они на верхней палубе, то мы все расчёты этих орудий выбьем, до того, как они первый выстрел сделают. Нужно встать так, чтобы, как только мы начнём стрелять, «Аретуза» всеми орудиями правого или левого борта ударила по колёсному пароходу. И сразу ни на что не отвлекаясь ещё залп. И так пока «Inflexible» не начнёт тонуть. Ответить пушками они нам не смогут, а если какой идиот из ружья пальнёт, то ничего страшного, у них пули не дальше шести сотен шагов летят. Вот с такой дистанции и начнём мы огонь вести.

— Эх, на «Негибком» этом лучшие в мире морские орудия стоят, — вздохнул фон Кох (калибр 206 мм).

— А почему именно пароход колёсный топим?! — не выдержал, что его игнорируют эти русские, капитан Ирби.

— Так у нас задание князя Болоховского — захватить в помощь «Аретузе» ещё корабль. Вон этот винтовой шлюп вполне хорошая посудина. До Бостона дойдём, углём ещё заправим. Потом Чили. Ну, даже если угля не будет, то у него и с парусами всё нормально.

— Однако! — фон Штольц даже присвистнул, — И кто тут дичь? Они же, раз тут стоят, то не просто так, и надеются, если «Аретуза» захвачена, отбить её или утопить? — старый моряк дернул головой в сторону Пауля Ирби, все к нему и повернулись.

— Я уже сам не знаю, кто где? До этого плавания я бы сказал, что у нас минимальные шансы справиться этими двумя кораблями. Но сейчас я уже и не знаю.

— Господин капитан? — Николай Болоховский повернулся к фон Коху.

— Свистать всех на верх, действуем по плану сотника Дондука. Артиллеристам зарядить орудия. Пока порты не открывать. Идем так, чтобы встать в трёх кабельтовых от «Inflexible». Посмотрим, гнётся он или нет.

Десятки Бурула и Аюка с огромными ружьями стали устраиваться вдоль борта. Опять подтащили скамейки, чтобы удобно было, стоя на коленях на ней прицеливаться, учли и опыт предыдущей стрельбы из такого положения. Отдача при стрельбе из этого монстра приличная, и стоя на коленях, получаешь ощутимый удар в плечо, который тебя сбрасывает со скамейки. Колени тогда все содрали. Теперь положили на скамьи одеяла и рядом со скамейкой, один ведь чёрт лягнёт ружьё и сбросит, тоже одеял накидали. На английских кораблях слышно было, как сыграли тревогу, когда Аретуза направилась к ним.

Бурул хмыкнул. В поддавки пока британцы играют. Они специально вытащили всю команду на верхнюю палубу, чтобы было удобнее по ним стрелять. Ещё и сами вон блестят эполетами и золотым шитьём на мостике. Что ж, потерпите, господа, недолго осталось.

— Я думал, что шлюп должен быть меньше фрегата? — Единственные не сильно занятые в подготовке оказались Дондук и капитан Ирби, сотник к британцу одноглазому и пристал.

— Так и есть. А понял. Почему тот корабль, «Миранда» больше нашего фрегата, а называется шлюпом?

— Точно.

— Ну, ещё судят по наличию квартердека. У «Миранды» его нет. А так это всё условно. У нас гораздо больше орудий, вот и фрегат.

— Опять ничего не понял. Вот поставили на этот корабль, который может и полсотни орудий нести эту паровую махину, которая его тормозит, у нас ведь больше скорость и пушки из-за паровой машины на палубу нижнюю не поставишь, да и на верхнюю не особо. В чём тогда преимущество этих паровых кораблей?! А ещё, они видны за десятки миль по столбу чёрного дыма над ними, — Дондук ткнул пальцем в лежащие в дрейфе пароходы, при этом котлы они явно не загасили. Столбы дыма и из Копенгагена видно.

— А если нет ветра? Пароходофрегат может тащить на буксире наш фрегат в штиль, — англичанин явно был горд, что именно они — наглы первыми до такой хитрой штуки додумались.

— Ну, ну. Знаешь, Пауль, любимую поговорку дархана Дондука? — сотник строго глянул на одноглазого. Как учитель на ученика, подозревая, что тот урока не выучил.

— Откуда…

— А, темнота. Так слушай: «Сейчас мы вам покажем, чьи в лесу шишки».

— Шишки?

— Тяжело вам там в Наглии, вы не читали детских книжек. Это сказку такую князь Болоховский написал. Там умные и умелые борются с сильными. Сейчас ты увидишь, Пауль, как хорошо быть умным и умелым.

И капитан Ирби увидел. Он с этими русскими чуть не каждый день теперь «видел». Всё что он знал, что было правильным и незыблемым, рассыпалось в труху, едва начинали действовать русские. Больше всего его удивляло, то, что вроде никто не подчинялся молодому капитану, все сами себе командиры, а на деле всё не так, на корабле чистота и порядок, никто не бьёт матросов, а они старательно и быстро выполняют приказы. Русские артиллеристы, что сели в Кронштадте и, правда, все оказались офицерами, сто офицеров артиллеристов сели на корабль и не матросов стали заставлять орудиями заниматься, а сами всё делали. И без криков, ругани, угроз и мата.

На что способны десять русских стрелков Ирби уже видел, теперь посмотрел на что способны двадцать. Едва расстояние до «Inflexible» сократилось до трёх кабельтовых, как с левого борта грянул залп. Весь борт окутался дымом. Пули ещё летели в свои цели, а стрелки, «снайпера», как они себя называли, уже перезаряжали свои длинные ружья. Бабах, и борт снова окутался дымом, теперь начали валиться люди на «Миранде». Бабах. Опять залп по «Негибкому», бабах, снова по «Миранде».

Тадах. Его «Аретуза» вздрогнула. Это послали бомбы в пароходофрегат четырнадцать орудий нижней палубы и с промежутком в десяток секунд, чтобы дым хоть немного рассеялся, семь орудий с квартердека и четыре орудия с бака. Тадах.

— Прекратить огонь! — раздалось в тот самый момент, когда уже грянул второй залп с нижней палубы, и вновь готовилась выстрелить верхняя.

На обоих кораблях махали рубахами белыми привязанными к банникам. Сдавались британцы.

— Владимир Фёдорович, вы уверены? — Князь Николай Болоховский, разгорячённый боем, подбежал к капитан-лейтенанту, — Куда вы собираетесь пленных девать? Их в сумме человек шестьсот на двух кораблях, да даже если пятьсот. Пусть сто мы убили, куда вы денете четыреста с лишним пленных. Отпустите в Англию и разрушите всё дело отца? Может добьём пока не поздно?

— Остановитесь, капитан. Я по сдающимся стрелять не буду. А что с ними делать, после решим, сейчас нужно заняться, ранеными на обоих кораблях и организовать разоружение команд и кораблей. Орудия с «Негибкого» нужно перебросить на «Аретузу», часть команды на «Миранду» и постараться всё это сделать побыстрее. Повезло, что море пустынное, и нас никто не видел. Вот попадётся нам какой купец сейчас или чужой военный корабль, вот тогда точно инкогнито «Аретузы» будут раскрыто. Поручаю вам, господин капитан, перегрузку орудий с подранка. Он с трудом держится на плаву, в любой момент может перевернуться. Не теряйте времени. Там, на квартердеке «Inflexible» два лучших в мире орудия.

В кабинете было прохладно. Генри Джон Темпл 3-й виконт Палмерстон (англ. Henry Temple, 3rd Viscount of Palmerston) не любил жары. Она расслабляла мозги, притупляла чувства, да и просто в сон его клонила. Потому, окно, несмотря на мерзкую дождливую погоду за этим окном, было распахнуто и оттуда, почему-то волнами, врывалась в помещение прохлада. Правда, в месте с ней врывался и запах дыма, но к этому лондонцы привычны. Огромный город дымил всё время. Принюхались и уже не обращали внимание. Лорд Пальмерстон сидел на стуле с высокой спинкой у окна, чуть сбоку и врывающаяся в кабинет прохлада с запахом дама и осени приятно холодила правую щеку, шевеля бакенбарды. В руке у министра Иностранных дел Объединенного королевства была чашка китайского фарфора, в которую был налит новомодный чёрный чай. Рядом на столе стояло блюдце, куда, отхлебнув очередной малюсенький глоток горячего чересчур чая хозяин кабинета чашку и поставил.

— Сэр Фрэнсис, я так и не понял из доклада вашего секретаря, в Балтийское море заходила «Аретуза» или нет. Какая-то чушь. Мы точно знаем, что она прошла проливы у Стамбула, но почему-то не появилась на Скале. Ну, предположим, случилось что-то экстраординарное, и капитан Ирби вынужден был срочно плыть в Лондон. Хотя… Ну, ведь проще зайти в Гибралтар и связаться с вами или со мной по телеграфу. Ну, предположим, нельзя было медлить, наверное, можно найти причину. Нда. Предположим. Но ведь в Лондон корабль не пришёл. Потом из Копенгагена наш человек доложил, что возможно «Аретуза» зашла в Балтийское море. Чего ей там надо? Бред. Ладно, опять предположим, что это была «Аретуза». Да, нет! Какого черта ей там надо?! Итак, вы выслали «Miranda» и «Inflexible», чтобы встретить предположительно «Аретузу» в датских проливах. Прошло две недели и у нас теперь пропал не один корабль, а три. Нет ведь никаких вестей от этих паровых кораблей?

— Нет, — военно-морской министр Фрэнсис Торнхилл Бэринг 1-й барон Нортбрук (англ. Francis Thornhill Baring, 1st Baron Northbrook) покосился на свою чашку чая, но опять её в руки не взял. Эта мода пить чёрный чай да ещё и без молока ему не нравилась. А тут ещё кипяток, вон, пар поднимается.

— Так эта была «Аретуза» или нет, мы не узнали? — чуть склонил рыже-седую лохматую голову к плечу лорд Пальмерстон.

— Нет, — решил отделаться коротким ответом Френсис Бэринг.

А чего говорить, и чего из пустого в порожнее переливать. Три корабля исчезли. Их уже неделю ищут и вдоль французского побережья, и вдоль побережья Северного моря. Даже в Балтийское море послан пакетбот. Будет обходить порты Балтики и пытаться что-то выяснить капитан Эдвардс. А пока ничего. И на бурю не сошлёшься. Три дня назад было серьёзное волнение, но не буря, так хороший ветер.

— Я бы не был столь настойчив, но вы ведь понимаете какая миссия была возложена на «Аретузу», — не дождавшись развёрнутого ответа продолжил испытывать терпение Военно-морского министра министр Иностранных дел, — знаете ли, сэр Френсис, мне сегодня докладывать премьер-министру Великобритании. Сэр Рассел крайне недоволен этими непонятными исчезновениями. У вас хоть предположения есть, куда могут пропасть в кишащих судами водах три наших военных корабля?

— Нет.

— Сэр Френсис! — чуть повысил голос лорд Пальмерстон. Наверное, имел права и возраст и положение в обществе и должность…

— Они столкнулись и все потонули… Это вы хотите от меня услышать, сэр Генри? — замахал на него руками Военно-морской министр.

— А такое возможно?

— Нет.

— Да, черт побери! Что мне докладывать премьер-министру, а потом и королеве. Вы-то за свои корабли сами отчитывайтесь. А вот что с миссий «Аретузы»? Что с послом «Джунгарии»? Мы хоть можем выяснить «Аретуза» ли заходила в Балтийское море?

— По документам нет. Единственный трёхмачтовый фрегат прошедший датскими проливами русский корабль «Аврора». «Аретузы» никто не видел. Назад через проливы тоже прошла «Аврора». Никто ни в Северном, ни в Балтийском море не видел «Аретузы», кроме нашего человека в Копенгагене. Может он был пьян? Или перепутал. Там трёхмачтовый фрегат и тут трёхмачтовый фрегат. Размеры почти одинаковые, разницу в пару футов на глаз не определить. По вашим словам, видел он её с расстояния в несколько кабельтовых. Мог перепутать. Я видел «Аврору» помните в 1844 году фрегат заходил в Англию, доставив груз в 300 пудов золота. В принципе на «Аретузу» похож. Разве у «Аретузы» Гальюнная фигура другая. Так поди определи с трёх, скажем, кабельтовых, что там на носу корабля?!

— А два паровых корабля?

— Да, сер Генри, это действительно, чёрт побери. Исчезновение посланных на встречу предполагаемой «Аретузе» двух новейших наших кораблей — это чертовщина. Но никакой информацией я не располагаю и от вас ничего не скрываю.

— И что мне докладывать…

— Они могли столкнуться в тумане…

— Ну, это вы сами отчитаетесь перед Палатой Лордов и королевой Викторией. Ах, чёрт, ещё и непонятное убийство Джона Пакингтона — Министра по Военным и Колониальным делам Великобритании.

— Так там же записка есть?

— Записка есть, но Скотланд Ярд разводит руками. Сейчас они арестовывают всех подряд французов и ирландцев. А мне что объявлять войну Франции на основании непонятного клочка бумаги? Но и не ограбление это. Ведь ничего не тронуто. Ох, чествую я в Парламенте ни сегодня так завтра такое начнётся. — Лорд Пальмерстон, махнул рукой на собеседника в сердцах. — Найдите мне эту проклятую «Аретузу», сэр Френсис. Найдите!

^{Фрегат «Аврора» (художник П. Т. Борисполец, 1844 год).}

«Аретуза» с «Мирандой» двигались на юго-запад, даже скорее на запад. Чтобы не красться по Ла-Маншу вдоль Франции, всё время избегая встречи с судами, что не так и просто, их там как сельдей в бочке должно быть, на совете командиров решили пойти маршрутом Сына Эрика Рыжего, Лейфа Эриксона — открывателя Америки. Сначала взяли курс на север и, обогнув английские острова, взяли курс на Ньюфаундленд. Если уж викинги на своих драккарах добрались, то два трёхмачтовых корабля точно доберутся. По дороге даже пришлось три раза менять курс, английские купцы, нужно понимать, в Канаду за мехами или с переселенцами спешили. Хорошо было Магеллану там, или ещё раньше Колумбу, океан пустой, плыви себе куда вздумается, и никого не встретишь.

По карте, имеющейся у капитана Ирби, до Сент-Джонса. на самом востоке Ньюфаундленда, около двух тысяч миль от Дании, чуть больше, и ветер в это время года всегда попутный, так что, при средней скорости около десяти миль в час, потребовалось всего две недели, чтобы добраться до Канады. Один раз ветер поднялся приличный и корабли только чудом не потерялись, но уже на следующий день погода наладилась и, оставив «Миранду» в пределах видимости порта, «Аретуза», сменив название на «Аврору», и флаг на русский, зашла в небольшой порт, пополнить запасы воды и продовольствия. Если на самой «Аретузе» с этим было всё нормально и можно и до Бостона было терпеть, то вот с «Мирандой» всё плохо. Во-первых, там четыреста с лишним пленных английских моряков, а во-вторых, «Миранда» выходила в море на поиски «Аретузы» всего на пару недель, и запасов продовольствия и воды на борту почти не осталось к тому моменту, как команда сдалась в плен. Часть продовольствия сняли с затопленного «Негибкого», часть перекинули с «Аретузы», но это все крохи, по сравнению с четырьмя сотнями пленных и сотней калмыков, которых пришлось на «Миранду» перебросить, чтобы за англичанами присматривать.

Светить английскую или индийскую часть команды было нельзя и уж тем более ирландскую, чтобы какой умный товарищ не сделал правильных выводов, всё же тут англичане рулят, потому с погрузкой воды и продовольствия намучились. Более того зашли неудачно. Нет, воду в опустевших бочках пополнили и оставшуюся поменяли на свежую, а вот с продовольствием все плохо. Запаслись только солёной рыбой, да копчёной птицей, так как город и сам зерном и мукой снабжается с материка, а в этом году корабли с зерном ещё не приходили.

Пришлось снова маршрут менять, вместо Бостона решили идти в Галифакс в провинции Новая Шотландия провинции Канада. Вот такая география сейчас Канада сама провинция и состоит из провинций.

В Галифакс прибыли через четыре дня — первого ноября, и опять повторили предыдущий манёвр, «Миранда» осталась вне видимости с берега, а за продовольствием заглянула на огонёк «Аврора». Надо отдать должное, местным встретили русских вполне доброжелательно, и пусть и завысили цены на продовольствие, но продали, и нанятые грузчики споро всё погрузили на «Аретузу». Не отвлекаясь на посещение местных борделей и пивнушек, оба корабля сразу взяли курс на юг. Следующая остановка Пуэрто-Рико и до него больше тысячи миль. А время неумолимо тикает. Нужно в летние месяцы, в декабре или январе, миновать мыс Горн, в другое время ревущие сороковые и неистовые пятидесятые широты могут так отделать не вовремя забравшиеся туда корабли, что мало им не покажется.

Все планы и радужные надежды разметала неожиданно налетевшая буря, вроде пусть и прохладно было и ветер сильный, но небо вполне себе ясное, и идут корабли на юг, где вскоре и тепло станет, и тут вдруг, как будто спохватились на небесах, что эти два кораблика обнаглели и в настоящей буре ещё не бывали, и послали её. Потерялись корабли уже через пару часов, ну в принципе, ничего страшного, оба капитана и весь экипаж знают, что идти нужно в Пуэрто-Рико, а ставший капитаном «Миранды» фон Штольц — это опытный моряк, у которого кругосветное плавание за плечами. Буря налетела на «Аретузу» где-то на широте Нью-Йорка и трепала три дня, увлекая за собой к Америке. Корабль два раза заваливало так, что реи на мачтах воды касались, ещё чуть и перевернётся. Пока в самом начале убирали паруса, оставляя только штормовые, то неопытность ирландцев сказалась. Двоих унесло с палубы в море, один упал с Грот-мачты на фальшборт, а потом и за борт. А чуть позже с того же Грота двое свались на палубу с самой почти верхотуры. Насмерть оба разбились. Пострадали не только ирландцы, когда буря закончилась, оказалось, что нет нигде одного немца, что приняли на борт в Гамбурге и одного индуса.

Фон Кох, когда всё успокоилось более-менее попытался широту и долготу определить, но буря-то успокоилось, а вот природа нет. Решила напоследок моряков ливнем порадовать. Такие плотные чёрные тучи, что вообще непонятно, где солнце. И только на пятый день по разрывам в облаках нашли солнце и смогли сориентироваться. Оказалось, что не так всё и плохо, ну если погибших моряков не считать, корабль почти на течёт. Одна течь была, и её сразу пробкой изнутри заткнули. И принесло их чуть не к цели, пройдя мимо Флориды в бурю, они оказались недалеко от Кубы. Нужно на восток двигаться. Ну, навстречу ветру, придётся идти галсами.

В Сан-Хуане на севере Пуэрто-Рико куда добрались через два дня команда тщательно обследовала корабль. Всё же не на прогулку вышли. Впереди мыс Горн. В целом, ничего страшного. Капитан-лейтенант фон Кох сделал в вахтенном журнале следующую запись: «Повреждения в корпусе фрегата совершенно незначительны, за исключением следующих: у двух бимсов сломались железные кницы, бимс бушпритного пяртнерса осел, с обеих сторон носовой части оторвало несколько листов меди, а с грепа — свинец. Последнее повреждение важно более других и требует работы под водою с водолазным прибором, что обойдется с лишком в 700 рублей. Меди оторвано до 30 листов. Здешние мастера приписывают это — малым размерам шляпок обшивных гвоздей, ибо много гвоздей осталось, а меди нет. Всё, как и предупреждал князь Болоховский, а ведь я приказал гвозди заменить по возможности. Те листы и остались, где гвозди новые с широкой шляпкой. Ремонт обещают закончить за пять дней».

«Миранда» пока не появлялась.

Не знал Сашка, что сейчас творится с «Аретузой» — «Авророй». Не знал ничего про «Миранду». Он с капитан-лейтенантом фон Кохом договорился о связи, и ему сообщили, что в Кронштадте все получилось штатно. Недавно пришло письмо. Ну, а дальше всё сложно. Сашка передал Владимиру Фёдоровичу книжку с детскими сказками, собственноручно написанную, и объяснил, как пользоваться цифровым шифром, где буква определяется номером страницы, номером строки сверху и номером буквы в строке. Расшифровать, то, что ему сообщит Кох, не имея второй такой книги почти невозможно. Вся проблема в том, что это письмо неоткуда посылать. Сам же просил капитана в английские порты не заходить. А если представить, сколько то письмо будет добираться из Бразилии, то имеет ли смысл такую информацию иметь. Да и дойдёт ли то письмо? А после из Форта-Росс? Там как письмами обмениваться? Через всю Америку, а потом… Или в Ситку, те в Петропавловск-Камчатский, потом… Ну, так себе новости будут, опять же, если дойдут. Прошлогодние новости.

Кроме как ждать новостей были и другие дела у Сашки. Он же на два ещё фрегата нацелился и даже, если по минимуму команду считать, то нужно человек шестьсот — семьсот подготовить. Приходилось признаться хотя бы самому себе, что он еле-еле набрал людей на один корабль. И занимался этим семь лет. А теперь за два, а то и за полтора года нужно набрать на два. Это, если идти тем же самым путём, просто невозможно. Пацанов он подготовит пусть за два года меньше сотни человек, ну, если в последний набор совсем пацанов отправить, то сто пятьдесят пусть. А нужно? Сам же посчитал — шестьсот.

Получив письмо от Ремизова, что «Аретуза» благополучно отбыла к цели полностью укомплектованная и матросами и артиллеристами, Сашка сразу сел ему ответное письмо писать. Телеграф ещё не довели до Санкт-Петербурга. Полностью работает уже отрезок от Басково до Тулы. Это восемьдесят километров. Полностью работает отрезок от Тулы до Москвы. И что удивительно, но Николай Павлович пока слово держит и представленную смету оплатил полностью. Собран и проводится испытание и сдача в эксплуатацию отрезка от Москвы до Твери. Можно и его уже считать, сейчас Ленц с учениками в Твери обучает людей, которые будут работать на телеграфе, эксплуатации и ремонту своих аппаратов, можно уже бы и запустить, но тут Начальники штаба Корпуса жандармов генерал-лейтенант Дубельт Леонтий Васильевич тупит, Сашка настоял, что секретную вундервафлю должен от покусительства иностранцев охранять жандарм и стрелять в любого, кроме оператора, кто ручонки к ящику волшебному протянет. В Туле и Москве сидят жандармы в соседней комнате с аппаратной круглосуточно, а в Тверь всё не доедут, будто местных нельзя было использовать. Существует ведь в Тверской губернии жандармская команда. Ну, никуда не денутся, найдут людей.

Почти построен участок до Великого Новгорода. Столбы вкопаны, ждут поставку проводов и строительство станции. И устанавливают столбы на последнем участке от Великого Новгорода до Санкт-Петербурга. Так что, если всё посчитать, да экстраполировать, то без всяких натяжек можно предположить к осени 1852 года у России будет самый продвинутый в мире телеграф, который не на азбуке Морзе работает, а буквы сразу печатает. При этом Сашка Ленцу рассказал, как, по его мнению, должна выглядеть печатная машинка, и академик работает над ней, и теперь уже без сомнения и настоящая печатная машинка и механическая, и электрическая впервые будет изготовлена в России.

Но телеграфа ещё нет, да и не пошлёшь настолько секретную информацию по незащищённым каналам. Поэтому простое письмо пока и спецкурьер. Перед чистым листом Сашка сидел долго. Первый опыт набора русских моряков в длительную командировку окончился, если и не полным провалом, то результатом близким к этому. Фон Кох справился на троечку. Надо было что-то менять. Сашка решил не агитировать просто ветеранов и тех, кого в запас отправляют, а собрать их в Басково и обучать. Только как собрать? Случай помог и подсказал. Шёл Виктор Германович недавно по Басково, и споткнулся об бодро вышагивающего ему навстречу по лужам Отто Евстафьевича Коцебу. В парадном адмиральском мундире трижды проходимец вокруг земного шара выглядев вполне браво. Три года лечения в Басково у Аньки и её племянницы двадцатилетним адмирала не сделали, новые зубы взамен утраченных от цинги не выросли, но и не на кровати умирающим лебедем лежит путешественник, а без всяких тросточек гордо по лужам шествует.

— Отто Евстафьевич, мне нужно две сотни моряков, отслуживших на флоте, которые за… А, пусть будет пятьсот рублей в год согласятся послужить ещё около четырёх — пяти лет. Служба на Дальнем Востоке. Отправим туда в следующую осень морем. А пока они нужны здесь. Будем учить, как и наших гардемаринов, русский язык, математика, география, астрономия. Ну и здоровье поправим, как вам. Можете вы поехать в Санкт-Петербург и рекрутировать сюда пару сотен ветеранов. Только условие, бузотёры и пьяницы не нужны.

— Зачем это Вам Александр Сергеевич? — чуть отстранился адмирал. — Пятьсот рублей — это очень большие деньги — это полковника жалование.

— Это всего сто тысяч рублей в год. Я найду. Очень мне нужны эти моряки. Это коммерческий проект, и я получу прибыли гораздо больше. В десятки раз больше.

— Что ж. Считаю себя вам обязанным, Александр Сергеевич, и вашу просьбу уважу, да и самому хочется в Петербурге и Кронштадте побывать. Когда отправляться? — выпрямился и мотнул седой головой адмирал.

— Завтра.

Вот об этом письмо Ремизову сейчас Сашка и писал. Нужно организовать приём этих ветеранов, оформление подорожных и прочих документов, выдачу подъемных и переправку сюда. Ну, а тут нужно начинать срочно строить казармы.

Сашка с утренней пробежки заскочил в душевую, постоял под холодными струйками воды, остужая разгорячённое тело и пот смывая, замёрз, закрыл воду, растёрся полотенцем до красна и, накинув халат, прошёл в кабинет. Анька там сидела с ногами в большом кресле у камина и уронив голову на массивный подлокотник спала. Сашка попятился было, но тут полено в камине радостно грохнуло, дождавшись зрителя, и Анька проснулась.

— Это называется «подготовлю сборы для больных»? — чмокнул кикимору в темечко Сашка.

— Стеша проспала, сейчас принесёт и начнём. А я что-то пригрелась, да и задремала, как ты в такую погоду решился на улицу выйти? — потянулась Анька.

Погода и правда была замечательная. Мелкий холодный дождь, который даже не понятно то ли сверху вниз идёт, то ли снизу вверх. И туман, не видно и в десяти метра ничего.

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть и дождик, и туман, Господь нам дал стальную волю в бошку, и заодно туда вложил дурман.

— Не богохульствуй.

— Ань, тут меня отругал фон Кох в письме, что пришло из Кронштадта. Представляешь, я совсем забыл про судового лекаря, и они первого попавшегося, на большие деньги позарившегося, нашли в Петербурге. Если что серьёзное случится в пути, то он не справится, молодой совсем.

— Откроем филиал университета и будем готовить докторов? — помотала отрицательно головой Анна.

— Перебор. Сам понимаю. А вот школу фельдшеров открыть надо. Преподавателей я найду. Да и Пирогов поможет. Могут и девушки подойти. Хотя нежелательно. Нет, я ничего против женщин не имею, — остановил Сашка вскочившую в праведном гневе кикимору, — Просто выучим, потратим время и ресурсы, а она сразу замуж выскочит и начнёт детей рожать. А на этом месте мог выучиться человек, который потом раненых кучу спасёт.

— Зато в семье у них будет всё хорошо, и дети не будут болеть, и соседям поможет, — нашла контраргумент Анька.

— Хорошо. Пусть будет две школы. Одну назовём — школой медсестёр, а вторую — школой фельдшеров. Я с Пироговым завтра свяжусь. Он в Москве сейчас, а до туда телеграф уже работает. Пусть подыскивает преподавателей. Решили с этим, — Сашка сел в освобождённое Анной кресло, — Расскажи, что там с Пульмонологическим центром, чем там всякие княгини да графини занимаются?

— Ругаются между собой и с персоналом, истерики закатывают. Не все, конечно, но есть некоторые, скажем так, излишне требовательные и отказывающиеся подчиняться правилам. Три пациентки не идут ни в какую в «Соляную пещеру».

— Нда? Дела. Слушай, Ань, а как они досуг проводят? — Сашка забеспокоился, без этого миллиона ежегодного весь его план мюнхаузенский рухнет.

— Кто вышивает, кто музицирует, кто книжки читает, точнее, слушают, как им читают. Мало кто в лес ходит. А вот на лавочках в ротондах многие сидят, если дождя нет.

Владимир Германович уставился на огонь в камине, нужно было найти княгиням с графинями занятие и занятие должно быть для них увлекательное, чтобы смысл в жизни появился, чтобы хотелось бороться за жизнь — выздороветь.

— Ань, а как думаешь, если нам для них устроить музыкальный конкурс. Возьмём Глинку, даже Виельгорского пригласим, ещё кого из Москвы, думаю Михаилу Юрьевичу по плечу и из Большого театру какого-нибудь звездуна на время выцепить, пусть с ними разучивают песни и поют, выберем по пять пациенток, скажем, в каждую группу, они с преподавателями этими позанимаются. Уроки открытыми сделаем, а потом конкурс в чьей группе лучше подготовились, по одной выберем из группы, а в финале эти три певицы за гран-при посоревнуются. И приз какой-нибудь дорогущий и почётный придумаем, да хоть орден Екатерины у Государыни выпросим, или немецкий, как у тебя, у принцессы Прусской. Как думаешь возбудятся пациентки наши?

— Хм, а не передерутся? И ещё, у них же лёгкие больны, если ты не в курсе, то поют лёгкими.

— Не ротом? Осознал. Пусть песенки короткими будут. А передерутся, пусть передерутся. Стрессы, говорят, иммунитет подстёгивают. У нас в жюри, ну, определять лучших, будет Глинка, Виельгорский, Лермонтов с Пушкиным. Авторитеты. Стоп. А почему только песенный… пусть будет и поэтический конкурс. Сначала уроки от Пушкина, Лермонтова и Ершова, а потом сам конкурс на лучшее скажем любовное, патриотическое, военное стихотворение.

— Тут точно подерутся, они там все стишки в альбомы кропают, мне несколько зачитывали. Такая хрень, как ты выражаешься.

— Вот и замечательно. Чем больше эмоций, тем лучше. А ещё давайте вы с Машкой организовывайте там шахматный кружок, а кто не пойдёт отключим газ…

— Чего? Какой газ?

— Лишим абрикосового варенья.

— А газ какой? — не отставала кикимора.

— Шутка такая.

— Не смешная шутка, — фыркнула кикимора.

— Так, теперь по прогулкам. Ань, надо придумать для детей и графинь этих стимул. Кто больше пройдёт за день, тому… Вот смотри. Проложим тропинки в лесу, нет, не новые. Старые отделаем жёлтым кирпичом. Будет дорога из жёлтого кирпича. Будет она зигзагами всякими по лесу виться, и через километр будут домики, где можно присесть, отдохнуть, согреться, если замёрз, даже чая травяного лечебного испить, а ещё получить «черную метку», ладно, розовую. Кто больше меток за неделю наберёт тот… Вот, придумать надо?

— А давай свой орден придумаем. Знак!

— Анька, ты гений! Нужно придумать не один знак, а много. Скаутские значки! За посадку кедров, за установку шатра на поляне, умение печеньки вкусные печь. Придумаем. Ещё надо и по детям подумать. Анька, бери Машку и думайте. Можете в качестве дизайнеров… м… в качестве художниц, для эскиза значков пациенток привлекать. Нужно разворошить это сонное царство. Человек, которому интересно жить, не умирает.

«Миранда» напоминала разбитое корыто. Матросы с «Аретузы», регулярно осматривающие море с вороньего гнезда, её не признали, и только когда уже почти бывшая «Миранда», которую переименовали в «Марию», вошла в порт, фон Коха вызвали на палубу. Да и мудрено признать, если передней мачты нет на корабле, как и бушприта. Нет и трубы от паровой машины. Какая-то каракатица на бывший красавец винтовой шлюп совсем не похожая. Как потом оказалось, Фок-мачта переломилась и, падая, бушприт и утлегарь с блинда-стеньгой тоже обломила. После чего осталась без штормовых парусов и чуть не погибла. Пару раз вообще ложилась на борт и только чудо да промысел божий не позволили кораблю утонуть.

Через час после того, как побитый бурей корабль бросил якорь в порту Сан-Хуана, капитан второго ранга фон Штольц прибыл на ялике на «Аретузу». Пуэрто-Рико и Сан-Хуан были выбраны на совете капитанов и командиров подразделений для встречи и пополнение припасов не случайно. Это испанская колония и англичан здесь, как бы, не сильно любят. Не враждуют, не воюют, но и не друзья. Англичане, как, впрочем, и французы несколько раз предпринимали попытку захватить остров, но каждый раз эта попытка заканчивалась неудачей. А вот про русских тут вообще ничего не слышали, кроме того, что они сорок лет назад побили французов, которые захватили половину Испании. Можно даже и союзниками назвать.

К прибытию «Авроры» на острове отнеслись положительно, даже губернатор острова Хуан де ла Песуэла Севальос (исп. Juan de la Pezuela Cevallos) пожаловал в порт, чтобы на необычных гостей посмотреть и офицеров к себя на ужин пригласить. Откуда ещё новости можно почерпнуть из неизвестной заснеженной России? Известие, что за ремонт русские заплатят серебряной монетой, ещё более воодушевило местное население, а уж сообщение, что русские после ремонта купят много продуктов, сделало их самыми дорогими гостями Пуэрто-Рико. Один за одним подходили торговцы и интересовались, не нужны ли русским сахар, табак и кофе.

Узнав, что табак русские обязательно купят, фон Коха просто завалили образцами и предложениями. Сам Владимир Фёдорович был курильщиком не самым заядлым, больше трубку в руке вертел, думать ему это помогало, а вот фон Штольц и капитан Ирби смолили свои носогрейки, не выпуская из рук, целыми днями. Им Владимир Фёдорович и поручил произвести «дегустацию» принесённых образцов. Всё же в плане, намеченном князем Болоховским, табак для налаживания контакта с айнами был главным козырем и хотелось, чтобы не пришлось потом краснеть за плохой товар.

Фон Штольц рассказывал про их приключения понуро. И было отчего, если на Аретузе погибли и пострадали десять человек, то на «Миранде» без двух пятьдесят. Фок-мачта обломилась, когда вся была облеплена матросами, спускающими паруса. Так вместе с мачтой и канули в бушующие воды. И потом пока рубили канаты и распутывали такелаж ещё нескольких человек за борт смыло.

— Осталось у меня двести пятьдесят человек матросов. Как бы и ладно, хватит, но людей жалко, — Генриху Фридриховичу и самому досталось, его волной впечатало в фальшборт, и он плечо вывихнул. Сейчас левую руку на перевязи носил.

— А из калмыков кто пострадал? — задал вопрос фон Кох, боясь получить на него положительный ответ.

— Нет. Они же в трюме были. Нечего им на палубе необученным в такую бурю делать, махнул рукой капитан «Миранды» и поморщился, правая рука тоже немного пострадала, палец один сломан. Кисть перемотана бинтом.

Калмыков отправили на «Миранду» контролировать новобранцев. Всех матросов с «Негибкого» (Inflexible) туда перебросили и свои, не малое пополнение. Успели, пока корабль медленно набирал воду снять все пушки и порох с ядрами и бомбами с колёсного парохода. Потом принялись за припасы и оружие холодное и огнестрельное. А под самый конец и почти все паруса успели снять и вместе с запасными отправить на «Миранду».

После чего на захваченный шлюп отправились капитан Ирби, капитан второго ранга фон Штольц, назначенный капитаном «Миранды» и капитан-лейтенант фон Кох. Они и предложили матросам стать пиратами. Офицеров до этого с обоих сдавшихся кораблей переправили связанными на «Аретузу».

Матросы без командиров шумели долго, но выбор не богатый, либо присоединиться к офицерам, и тогда рабство в Бразилии, если купят, или на корм акулам, если не загорятся бразильские плантаторы желанием иметь белых рабов. Альтернатива — попиратствовать три — четыре года и с набитыми деньгами карманами осесть в Калифорнии — обетованном краю и почти раю. Тепло круглый год, золотишко можно мыть, а можно открыть постоялый двор на «честно заработанное» и продавать старателям лопаты с бутербродами. Известно, что на золотой лихорадке больше всего наживается тот, кто продаёт лопаты и джинсы.

Как ни странно, но быть проданными на плантации сахарного тростника в Бразилию возжелало без малого сто человек. Как потом сказали капитану Ирби завербованные им осведомители, эти потенциальные рабы надеялись на то, что белых, а тем более англичан, держать рабами бразильские плантаторы не будут, а сразу как купят, так раскуют, предоставят свободу и даже снабдят деньгами для покупки билета до Великобритании.

— Идиоты! — рассказывая это остальным на совете, ругался одноглазый, — какие идиоты, да Объединённое королевство по сути воюет с Бразилией. Есть закон Абердина, и он даёт Королевскому военно-морскому флоту полномочия останавливать и обыскивать любое бразильское судно, подозреваемое в том, что оно является невольничьим судном в открытом море, и арестовывать работорговцев, пойманных на этих судах. И что бразильские работорговцы сразу воспылали нежными чувствами к англичанам. Да уверен, что некоторые бразильцы с удовольствием купят английских моряков, чтобы избивать палками или плетьми пока те не умрут. Бразильцы теряют и корабли, и деньги из-за закона лорда Абердина. Какие же идиоты! Но это хорошо, что дураки отсеются, нам в экипажи идиотов не надо.

Сейчас пленные английские офицеры и те матросы, которые не захотели стать подданными Джунгарского ханства и попиратствовать, сидят в трюме «Авроры». А калмыков отправили на «Миранду» с частью старой теперь уже команды, чтобы те присмотрели за новобранцами, ну и часть англичан перебросили на «Аврору», тем самым разбавив и без того интернациональный коллектив.

И вот теперь получается, что еле хватает народу на два корабля.

На ремонт обоих кораблей ушло две недели и две с мелочью тысячи рублей. При этом трубу новую для паровой машины не стали дожидаться. Не все хорошо на южном аграрном острове с паровыми машинами. Рабство на нём отменили, как и во всей Испании, пятнадцать лет назад, но рабочая сила из бесплатной стала просто очень дешёвой. Даже неизвестно выиграли плантаторы или проиграли. Теперь кормить одевать и предоставлять жильё рабам не надо, Свободные люди. Пусть зарабатывают на всё на это… копейки. Вообще, если кто-то думает, что рабство отменили из гуманитарных соображений, то он глубокий заблужденец. Всё дело в лоббировании интересов рабовладельцев. Рабы они имеют свойство размножаться и когда завозят много рабов, то многие из них и размножаются. Но они не очень дёшевы, люди не кролики и даже не мулы, их до взрослого состоянии много лет растить. А тут конкуренты с дешёвыми африканскими уже взрослыми рабами. Вот и нужно бороться с работорговцами. Вот и пролоббировали. Вот и начали борьбу.

За время ремонта самая большая проблема была не выдать пребывание на борту «Авроры» полутора сотен пленных англичан. Они даже один раз попытались своё инкогнито раскрыть, начали в борта корабля изнутри стучать. Почувствовали же, что стоят, а по доносившейся испанской речи могли и приблизительное местоположение определить. Ну и потому, что гораздо теплее стало тоже могли сориентироваться. Пришлось надзирающим за ними калмыкам применить сначала палочный метод воспитания, а потом и верёвочный. Несколько зачинщиков связали по рукам и ногам и предложили головой помочь о борт постучать. И вот ведь парадокс, не нашлось желающих.

Перед отплытием народ весь перетасовали. Теперь на «Авроре» и «Марии» примерно поровну англичан, русских, немцев и ирландцев. И только две категории… м… нации не тронул фон Кох: берберов и индийцев. Эти остались на «Авроре» в полном составе. Переселенцев переселили (смешно) на шлюп «Марию», а то с учетом заключенных получалось народу как сельдей в бочке. Ну и за всем этим Ноевым ковчегом присматривать надо, а потому, калмыков тоже разделили пополам, по пятьдесят человек на корабль.

Табак капитан-лейтенант купил. И себе тоже купил годовой запас, и поразился разнице. В Петербурге в табачной лавке у Симеоновского моста он покупал трубочный табак по три рубля за фунт. У Жукова в лавке неподалеку за один фунт просили по 2 рубля 50 копеек. У Суханова табачок был похуже и стоил 2 рубля. Только это всё за фунт. А здесь в Пуэрто-Рико, если пересчитать со связок, как табачные листья продавали, на фунты, то получалось меньше пятидесяти копеек за первосортный табак, ароматный и очень хорошо просушенный. А похуже и оптом можно купить и за тридцать пять копеек.

Всего фон Кох купил табака разных сортов на пятнадцать тысяч рублей, все деньги истратил, что выделил ему Олег Владимирович Иваницкий на закупку этого зелья. Что ж, теперь можно и к Бразилии отправляться, продать англичан и, если получится, то поймать корабль работорговцев. План есть и ему нужно следовать.

А себе Владимир Фёдорович тоже план наметил. После этой «войнушки», как её князь обзывал, купить себе корабль и торговлей табака заняться. Это просто золотая жила. В пять, а то и в шесть раз он дороже в Петербурге, чем здесь в Пуэрто-Рико.

Алиса после исполнения «мероприятия» по ликвидации министра по Военным и Колониальным делам Объединённого королевства — Джона Пакингтона немного пошипела на Мончага.

— Могли бы и прихватить документы со стола или выпытать у «секретаря» этого, где ключи от сейфа. (англ. Secretary of State for War and the Colonies). Я же про бумаги говорила?! Что, с вами надо было идти?! — полиглотша глянула по очереди на всех троих ликвидаторов, укоризненно головой покачивая. Потом упёрла руки в боки и стала ждать ответ или другой какой реакции.

— Ну, не кипятись, — Мончаг грозной девицы не испугался, — стал крадучись, приставными шагами в бок отходить, прикрываясь Биляшом.

— Стоять! Почему?

— Это было первое задание. Никогда ничем подобным не занимались. Волновались. И это… у них там все петли скрипят, на всех дверях. Представляешь?!! — Мончаг закатил глаза и скривился, изображая, как он реагировал на скрип двери.

— Да ну? От идиоты английские, забыли, чтобы вы не волновались, петли смазать. Я на заседание Парламента схожу, попеняю им! — взгляд менее пронизывающим чёрных глаз не стал.

— Все, Алиса, чего на рану соль сыпать. Виноваты. Правда, волновались. И правда, от скрипа этого вздрагиваешь каждый раз, — примирительно улыбнулся Монгол.

— Аллах вам судья…

— Почему Аллах, а не Будда.

— Это поговорка у Александра Сергеевича есть. Он, когда кто-то неправильно делает чего-нибудь, а ругать нельзя, всегда говорит, мол: «Аллах вам судья».

После все газеты две недели ругали убийц и грабителей.

— Вы чего, какие-то деньги взяли? — ткнула пальцем в газету переводчица.

— Брешут. Ничего мы не взяли, положили записку на грудь и ушли.

— Вот, а про записку ни слова? И про Ирландию ничего вообще? Боятся бучу поднять. Ладно, как чуть успокоится, я вам новую кандидатуру подберу. Выберу поспособней, поактивней, с перспективами.

Сидит, значит, Алиса в библиотеке Британского музея, той самой, где Карл Маркс теперь уже не напишет «Капитал», и пролетарии ничего не узнают о прибавочной стоимости, и будут веками думать, что капиталисты все белые и пушистые, и открывают фабрики только для того, чтобы пролетариату было где работать и зарабатывать на кусок хлеба с маслом и с кусочками селёдки. М! Тьфу, они же на хлебе и воде сидят, им нечего терять кроме своих цепей.

Сидит Алиса, штудирует местные газеты в поисках достойного члена Парламента — кандидата на переселение в лучший мир, и тут сзади кашляет кто-то и руку ей на плечо кладёт.

— А-а-а!!! — мужчина в чёрном смокинге колотил свободной рукой по полу и орал. Пол, между прочим, так себе был, если с Эрмитажем сравнивать. Паркет, конечно, но обычная ёлочка и воском не натёрт и не циклевали давно, да и не больно часто моют. Серый и грязный.

— Ох, блин, прощения просим. Не виноватая я, само как-то вышло, — Алиса отпустила заломленную руку у «парламентёра». Лорд Пальмерстон, — он же министр Иностранных дел Великобритании (Secretary of State for Foreign) и после того, как дивчина его отпустила, поорал немного от избытка чувств и боли в заломленной руке. Потом попыхтел, на четыре кости поднимаясь. Потом посопел, вставая на колени, и уж совсем поднявшись, придерживаясь рабочей левой рукой за край письменного стола, поохал, пытаясь кистью правой пошевелить, покряхтел и постонал снова.

— Ничего, в холодную воду сунете и пройдёт. Чуть припухнет, — обрадовала пуделя седого и рыжего одновременно Алиса.

— Ты чего вытворяешь — ведьма! Да я сейчас прикажу…

— Ваше степенство?! — развела руками Алиса. — Не стыдно будет?

— Чёрт побери! Что это было?! Я вопрос хотел задать. Мне посол ваш сказал, что ты в библиотеке, — поняв, что и правда весь Лондон над ним смеяться будет, дал заднюю бывший военный министр и будущий премьер-министр.

— Я вас внимательно слушаю, ваше Высокопревосходительство. Нас учили защищаться, само получилось, — Алиса сделала вид, что стряхнула пылинку с бывшего недавно чёрным смокинга. Теперь был пыльный, в мышиных какашках и волосах.

— Не было известий от вашего дархана Дондука или от хана? — Лорд Пальмерстон глянул на парадный смокинг и вздохнул.

— Нет. У нас есть голубиная почта, но на тысячи миль они не летают. Я думала, что у вас больше возможностей узнавать новости. Посольство добралось до Батума?

— Добралось. А вот корабль исчез, — снова оглядев угробленный к чертям собачьим смокинг и штаны пробурчал министр, — а как вообще вы собирались связываться? Как вам сюда будут приказы отправлять? Чем вообще, вы собираетесь в Лондоне заниматься?

Однако. Не в бровь, а в глаз. Ну, они-то знают, чем должны в Лондоне заниматься, и чем закончить пребывание в столице дружественной державы. Мало британцам не покажется.

— Мы учимся у вас правильно жить. Мы же дикари… кони, овцы, шатры… топим навозом, еду готовим на навозе, спим на голой земле на куске войлока. Всему нужно учиться, мы же построим рядом с Кульджей великую новую столицу нашего Великого ханства Джунгария.

— А связь? — почти перебил Алису уставший от пафоса министр.

— Как только Великий хан Галтан-Бошоглу разобьёт урусов и захватит Семиречье, он пошлёт в Лондон гонца. Да и из газет станет известно, что русские побиты. Ну, а что мы побили цинцев, вы тоже узнаете. Сами цинцы и скажут и помощи у вас попросят. Будете им против нас помогать?! — грозно своими чёрными глазами глянула на лорда Пальмерстона переводчица.

И тот поёжился под этим взглядом. Он — один из властителей Мира и боится этой азиатской девчонки? Бред.

Нового кандидата для ликвидации боевиками Ирландской республиканской армия, ИРА (ирл. Óglaigh na hÉireann, англ. Irish Republican Army) Алиса нашла. Человечек совсем не простой. И, наверное, даже как-то охранять его будут, ну тем интереснее будет игра, и тем громче будет крик в газетах, тем более что наученные опытом, теперь и в газеты от ИРА пойдёт записка, и на доме нарисуют страшные буквы, и на лбу у жертвы вырежут. На этот раз участие ирландцев замолчать не получится. Зовут нового кандидата Эдуард Джордж Джефри Смит-Стенли, 14-й граф Дерби (англ. Edward George Geoffrey Smith-Stanley, 14th Earl of Derby) — член Палаты лордов. И он уже успел побывать на посту Министра по вопросам войны и колоний, но из-за разногласия по «Хлебным законам» вышел из правительства. Теперь в газетах муссируется новость, что Смит-Стенли станет новым премьер-министром.

Следующим пунктом на пути к цели для экспедиции капитан-лейтенанта фон Коха стал город-порт Парамарибо, столица Нидерландской Гвианы. Англичан тут не очень любят. Даже под майонезом. Да и есть за что, в 1667 году Англия передала Суринам Нидерландам в обмен на Новый Амстердам (территория нынешнего Нью-Йорка). И надо полагать, что голландцы не были фанатами этого обмена. Так теперь и вовсе почти война. Основной продукт, который производят в голландской Гвиане или Суринаме — это сахар, для чего трудолюбивые и опытные в этих делах голландцы проложили массу каналов и наладили орошение огромной территории. И везде работают негры рабы. И надо же, тот самый закон лорда Абердина, по борьбе с перевозчиками рабов из Африки, теперь резко сократил поставку негров на плантации сахарного тростника, а владельцы судов, на которых перевозили негров из Африки этих судов лишились. Ну, как тут не любить англичан?! Да, всё же лучше они жареные под кисло-сладким соусом.

Имея обо всём этом информацию, в том числе и от капитана Ирби, оба корабля вошли в порт Парамарибо под русскими флагами. Кох приказал английской части команды особо не отсвечивать и в город с кораблей не сходить. От Пуэрто-Рико до Суринама примерно тысяча морских миль и ветер, дующий в борт. Тут место, где постоянно дуют пассаты. Сильно при таком ветре не разгонишься. Шли больше недели, почти десять дней и пришли как раз к началу сезона дождей. В принципе, делать на берегу и нечего было, заменить воду в бочках и купить свежих овощей и фруктов, чтобы не подпускать и близко к кораблю цингу, вот и вся цель захода в порт. Смородина сушёная и шиповник — это хорошо, но поесть свежих южных фруктов после солонины и каши — разве плохо.

Никаких приключений в Суринаме с ними не произошло, если не считать того факта, что экипаж «Авроры» пополнился десятком человек, а количество переселенцев увеличилось на пять семей. Индийцы сошли на берег, как самые нейтральные для голландских властей и встретили грузчиков земляков, которых привезли из Индии строить корабли, но что-то у человека организовавшего их переселение вместе с семьями пошло не по плану, он просто исчез, ушёл в море и не вернулся на своём корабле, как раз в Африку за неграми рабами отправился, может англичане и захватили корабль. Сын же оказался мотом и игроком, и верфь проиграл, а новый хозяин её продал французу какому-то, а тот тоже исчез. Вот люди и остались у разбитого корыта, ни денег, ни работы, ни жилья. Подрабатывали в порту грузчиками. В Парамарибо имелась довольно большая колония индийцев, но там что-то с кастами и верованиями, Кох в этом даже разбираться не хотел, новички в Суринаме, прижившимися здесь уже индийцами, были встречены в штыки. Ну, а тут подвернулись нанятые князем Болоховским, которые оказались земляками и одной веры. Пришли и легко уговорили Владимира Фёдоровича взять их с собой в Форт-Росс, там ведь нужно верфь возрождать, а тут готовые корабелы.

Поменяли воду в бочках, пополнили запасы провизии, и Владимир Фёдорович уже совсем было готовился отдать команду на подъём якорей, но тут подходит к нему Леонтий Фролов, присланный князем Болоховским, чтобы управлять хозяйством в форте-Росс и говорит:

— Нам же в Бразилию заходить. Неплохо бы своего человека переводчиком иметь, а то дела там всякие деликатные нужно обделывать.

Этот молодой мужчина старался на корабле свою будущую власть не показывать. Вёл себя тихо и с советами не лез. И вот на тебе. Кох задумался. А ведь прав управляющий. Переводчик при продаже англичан в рабство должен быть своим.

— И что предлагаешь, Леонтий Васильевич? — капитан-лейтенант удивлён был, познакомившись с этим человеком. Из крестьян обычных, даже из крепостных, а Московский университет окончил. Потому и по имени отчеству.

— Тут же рабство и мы рядом с Бразилией, нужно пройтись по рынку рабов или в газетах объявление поискать, найти раба со знанием португальского, испанского и английского либо французского. Рядом и французская Гвиана, могут быть такие рабы.

Не теряя времени Кох, с Фроловым и десятком Бурула, сошли на берег, благо рынок рабов прямо в сотне шагов от пирса. Там и бараки для них стоят.

Торговля шла вяло. Голландского никто из команды не знал и потому общались с продавцами на смеси немецкого и английского.

— Так не для работы на плантации? — наконец нашёлся продавец, который кивнул, что искомый товар есть.

— Нет, переводчиком, а в чём разница, — не понял Кох, всё же немецкий и голландский — разные языки, английского работорговец не знал, знал испанский, но его никто из «покупателей», не знал. Так и общались, как получится, в том числе и с помощью жестов.

— Старый.

— Показывай.

Товарищ был явно не совсем негром. Мулатом, или как их там, квартероном, метисом, самбо, в общем, негритянская кровь присутствовала, но её успели разбавить. Был он домашним слугой, на плантации только в молодости поработал. Сейчас за долги у хозяина изъяли.

— Какими языками владеешь? — спросил у пожилого мужчины с клочковатой бородой Фролов. Волосы на лице у «переводчика» почти не росли, тут чуть, да тут пучок.

— Португальский, испанский, английский немного, — ответил на ужасном немецком «самбо» этот. (Креолами называют родившихся от испанца и американки и наоборот; метисами или тумами — от испанца и индианки; кастисами и терцеронами — от метиса и метиски; квартеронами — от негра и испанки; мюлатрами — от негритянки и европейца; грифами — от негритянки и мюлатра; самбами — от мюлатрки и индейца; кабрами — от индианки и самбоинца…)

— И почём? — повернулся будущий управитель фортом-Росс к работорговцу.

— У! — видя заинтересованность, раздул щёки продавец.

— Пошли отсюда, другого найдём, помоложе, — быстро сориентировался Леонтий Васильевич.

— Десять долларов? — кинулся за ними продавец.

— Долларов?

— В бразильских реалах сейчас слишком мало золота и серебра. Монета обесценивается, господа ведь американцы?

— Один фунт.

— А, забирайте.

Так и приобрели за сущие копейки, за десять рублей, если на русские деньги переводить, переводчика. Он им тут же задание выдал.

— А господам не нужен переводчик с китайского? — рожа при этом такая просительная. Сейчас слёзы потекут, уже носом швыркает.

Кох сразу стойку принял, конечно же нужен. Им там воевать и торговать. Как без переводчика?

— А тебе в чём выгода? — опередил капитана Бурул.

— Мой друг. Нет, вместо сына. Вместе жили… У прошлого хозяина.

Повернулись все к продавцу живым товаром.

— Китайчонка? Три фунта, он молодой и здоровый.

— Он калека! — рыкнул на продавца самбо.

— Нормальный он, подумаешь, двух пальцев не хватает, — набычился продавец, — был бы полностью здоров и постарше я бы десять фунтов потребовал. За три забирайте.

— Леонтий Васильевич, отсчитайте ему, — решил закончить это дело побыстрее капитан.

Привели китайца. И правда — молодой. Мальчик лет пятнадцати. На правой руке нет мизинца и безымянного пальца. Мачете, говорит, на плантации сосед отрубил нечаянно.

— Какие языки знаешь? — поинтересовался Фролов у пацана.

— Французский, испанский, английский немного, португальский немного, мандаринский.

— Всё, пошли отсюда, а то ещё одного полиглота подсунут.

Ловить работорговцев должно быть увлекательное занятие. Особенно если ты на настоящем военном фрегате, а рядом ещё не менее настоящий военный шлюп, пусть и с неработающей паровой машиной. Ну, теперь уже до Сакраменто не починить, а возможно и там не всё хорошо с паровыми машинами, как никак, а край света.

А у работорговца чего? Ну пусть пара пушек, да если даже шесть, то против пятидесяти вполне современных орудий «Авроры» с опытными артиллеристами, где даже заряжающий офицер, это смешно. А на «Марии» стоят два монстра 80-фунтовые, которые бомбой стреляют на два с половиной километра.

Нет ни одного шанса у работорговца ни отбиться ни бегством уйти. Всё же трёхмачтовый узкий фрегат — это скоростное судно.

Так есть только один нюанс. Эти проклятые суда беззащитные и медленные не шастают караванами между Африкой и Бразилией. Нет, по теории вероятности, если всё время с севера на юг мили накручивать, то рано или поздно этого негрера (судно работорговцев) можно ущучить, нюанс же в том, что уже декабрь, а им мыс Горн нужно обогнуть не позднее января — летом в самое спокойное время. Потом получится почти самоубийство. Там непрекращающиеся бури начнутся.

Единственное, что решили предпринять на совете капитанов и прочих командиров, чтобы увеличить шансы встречи с негрером, так это идти уступом на пределе видимости между двумя кораблями. Один корабль чуть ближе к Бразилии, второй через пяток миль и столько же в сторону Африки. Если по дороге, что подвернётся, то попробуют догнать, нет, так и чёрт с ним. Свои жизни и жизни сотен переселенцев дороже.

День проходил за днём. Два корабля под красными флагами Джунгарии шли на юго-восток вдоль берегов Бразилии. Море пустынным не было, небольшие кораблики сновали вдоль берега, рыбаки выходили в море. Далеко на горизонте один раз попались сразу два паруса, уже даже повернуть туда хотели, но потом с вороньего гнезда, обосновавшийся там Бурул, прокричал, что флаг английский, и Владимир Фёдорович, наоборот, дал команду прижаться к берегу. Англичане курс не изменили, и слава богу, а то ведь сражения было не избежать, уж тут-то два пропавших английских корабля точно светить не стоило.

Через пару дней на юго-востоке, куда сейчас они двигались, обозначил своё присутствие столбом чёрного дыма пароход, откуда и куда он плывёт было не ясно, и на всякий случай чуть восточнее довернули, навстречу дыму, хотя фон Кох и не верил, что рабов уже и пароходы перевозят. Не должен был до сюда прогресс дотянуться.

— Американцы! — через полчаса разглядел флаг на корабле Бурул в подзорную трубу.

Владимир Фёдорович помнил рассказы князя Болоховского про сон его жены, где корабли адмирала Прайса на Камчатке сначала всё разведали под американским флагом и только перед самым нападением на Петропавловск обозначили свою настоящую принадлежность подняв британские и французские стяги. Тем не менее, пароход решили не трогать. Он шёл со стороны мыса Ресифи на север, скорее всего — нормальный американский торговец, может серебро из аргентины везёт или кокаин. Но точно не негров, таким сложным маршрутом за неграми только идиот поплывёт.

Через две недели, в конце декабря, уже миновали Ресифи, куда зашли только пополнить запасы воды и фруктов на один день, и повернули опять вдоль берега на юго-запад. По газетам и разговорам с капитаном Ирби капитан-лейтенант фон Кох сделал вывод, что именно вот здесь и переправляют негров из Африки в Бразилию, и приказал на вороньем гнезде вперёдсмотрящим глядеть на восток почаще. Шли всё тем же уступом, впереди в видимости берега «Мария», а чуть восточнее и позади «Аврора».

— Корабль на Востоке! — прокричали рано утром в Рождество. Католическое рождество.

— Свистать всех на верх! — в рупор гаркнул Владимир Фёдорович и дал команду вперёдсмотрящему помахать красным флагом «Марии», приказывая тем самым поменять курс и следовать за головным кораблём.

— Второй парус на Востоке! — это уже Бурул успел на самую верхотуру подняться.

— Кто? — крикнул Кох, но понятно там, среди свиста ветра, вверху его не услышали.

Не услышал Бурул капитана, но ответил.

— Первым идёт корабль без флага, его преследует двухмачтовый корабль под английским флагом.

— Вот как? — Кох повернулся к Дондуку и Ирби, уже появившимся на мостике.

— Английский крейсер преследует работорговца, — безапелляционно заявил одноглазый.

— Наверное, — попытался увидеть что-то в свою мощную трубу сотник калмыков.

— Стреляют! — проорал Бурул с вороньего гнезда, и чуть позже долетел слабый хлопок. Далековато ещё, миль пять — шесть до этой парочки.

— Оба корабля стреляют, — опять прокричал десятник калмыков с верхотуры. И вскоре тихие хлопки возвестили, что и правда, стрельба идёт.

Расстояние между тем стремительно сокращалось. Преследователь с преследуемым шли как раз навстречу повернувшим на восток кораблям Джунгарии.

— Поднять английские флаги! — скомандовал капитал-лейтенант.

Когда стеньговый и кормовые флаги поменяли, вся команда уже была на местах.

— Зарядить орудия бомбами. Первоочередная цель английский бриг. Бразилец не уйдёт, там его «Мария» перехватит. Подходим к англичанину на три кабельтовых. Дондук, дай своим команду, пусть стреляют по возможности, сначала канониры, потом люди на мостике. Всем приготовиться.

И понятно, что время остановилось. Всё уже были там в горячке боя, а тут корабли, как были пятнышками на горизонте, так и остались. Хотя прошло уже… десять секунд. Пятнадцать секунд. Полминуты.

Теперь даже и Владимир Фёдорович в свою слабенькую, хоть и громоздкую, подзорную трубу видел убегающий от англичан корабль. Это была двухмачтовая шхуна. Сколько там на ней может быть орудий. Четыре, по два на баке и на корме. И орудия должны быть небольшие. Это же не военный корабль — это просто купеческое судно, которое переделали под перевозку негров. Даже и волноваться не стоит, что фон Штольц с ней справится.

Кох перевёл трубу на английский бриг. Тоже мелочь, метров тридцать пять в длину и девять, не больше, в ширину. Орудийной палубы нет и, следовательно, на верхней палубе не более дюжины орудий, а для такого маленького кораблика и калибр должен быть не велик. Ну, максимум две 32-фунтовые пушки, а остальные и того мельче.

Бах. Теперь выстрелы доносились вполне отчётливо.

Английский бриг вырастал на глазах, оба корабля на приличной скорости шли навстречу друг другу. Фон Кох прикинул и дал команду убавить паруса. Ему не нужно было на слишком уж большой скорости проскочить мимо британского судёнышка. Англичане, увлечённые погоней за негрером, теперь и фрегат увидели, и флаги на нём опознали, там капитан мимо пролететь тоже не хотел, и на бриге начали убирать паруса на грот мачте, в том числе и единственный косой гафельный парус на гроте — грота-гаф-трисель.

Работорговцы уже заметили оба корабля, идущие им навстречу и попытались заложить резкий поворот на юг, но паруса переложить не успели, те заполоскались на встречном теперь ветру и вместо того, чтобы удирать от увеличивающего количество ловцов, шхуна почти встала. В подзорную трубу Коху было отлично видно, что на палубе суетятся, пытаясь переложить паруса и вновь поймать ветер, но анализ ситуации говорил, что «Мария» поравняется с негрером раньше, чем эти усилия команды принесут плоды.

И при этом ни на шхуне работорговцев, ни на английском бриге палить из пушек друг в друга не перестали. Более того, одно из орудий со шхуны выстрелило в сторону «Авроры». Недолёт. Но ведь могут и снова бабахнуть. Ядрышки маленькие, там, скорее всего, стоят 24-фунтовые корронады, но и такое ядро, угодившее в корабль, может вреда порядочно нанести, вон, врежется в людей, стоящих на мостике. Тут толпа целая образовалась из тех, кто в управлении кораблям участия не принимает.

— Лево руля. Два румба влево, — скомандовал капитан-лейтенант, разрывая дистанцию и сбивая прицел канонирам работорговца, — всем разойтись по местам.

Бабах. Вовремя отвернули, бортовое орудие со шхуны послало ядро опять чуть с недолётом. Столб воды взметнулся в десяти метрах от борта. Не поверни, возможно, и попали бы. Умелые там канониры.

На бриге явно не поняли манёвр фрегата, уклонившегося от боя со шхуной. Англичане начали поднимать сигнальные флаги, но несмотря на уменьшившуюся парусность, «Аврора» вышла на расстояние в три кабельтовых раньше, выразить своё «фи» британцы не успели.

— Огонь! — Дондук дал своим, засевшим у борта стрелкам, отмашку.

— Огонь! — чуть помедлив скомандовал и капитан Николай Николаевич Болоховский артиллеристам. Команду сдублировали и на нижней палубе, — Огонь!

Сначала борт окутался редкими и маленькими ружейными дымами, а следом и весь покрылся клубами дыма. Выстрелили четырнадцать орудий батарейной палубы. Фрегат ощутимо качнуло.

— Огонь! — и в бриг ударила артиллерия с верхней палубы. Теперь весь фрегат дымом заволокло.

Ненадолго, скорость у фрегата под пять узлов, и ветер в правый бор, дым быстро снесло. Зато английский бриг теперь весь в дыму. Там разорвались бомбы. Часть попала в борт и, пробив обшивку, взорвалась, вырывая большущие куски борта, часть же бомб взорвалась на палубе, разорвав в клочья паруса на Фоке и разворотив всё, что было, на мостике. Несколько бомб попали в квартердек брига, и теперь его обломки завали всю палубу.

— Огонь! — снова четырнадцать орудий батарейной палубы рявкнули, выплёвывая бомбы и клубы дыма.

А на бриге разгорался пожар, только гасить его было практически некому. Снайпера из своих длинных ружей, получившие команду вести огонь по готовности, успели выстрела четыре уже сделать, любое шевеление на палубе привлекало их внимание.

— Отставить! — корабли разминулись, и тратить заряды уже и нужды не было. Бриг активно принимал воду развороченным бортом снизу и горел сверху, факелом вспыхнули оставшиеся на фок-мачте паруса, даже сомневаться не приходилось, что маленький кораблик затонет быстрее, чем «Аврора» успеет развернуться.

Фон Кох поискал глазами Ирби. Только что они потопили, можно сказать, очередной английский корабль, как среагирует на это англичанин. Тот оказался возле одного из орудий на квартердеке. Далековато, не видно, но руками бывший капитан «Аретузы» слёзы по перекошенной шрамом физиономии не размазывал. Словно почувствовав взгляд капитана, одноглазый морской волк развернулся, кивнул Коху и пошёл к нему.

— Отличная работа. Согласитесь капитан, «Аретуза» лучший корабль?! — мотнул головой на горящий бриг Ирби.

— Согласен, Пауль. Но и вы согласитесь, что на ней лучший экипаж. Такой себе даже представить сложно, — развёл руками Владимир Фёдорович.

Капитан второго ранга фон Штольц Генрих Фридрихович волновался. И волновался преизрядно. Он до того ни разу не участвовал в сражениях. В юности, мичманом ещё, он совершил кругосветное плавание на бриге «Рюрик» в 1815–1818 годах под командованием Отто Евстафьевича Коцебу. С тех пор прошло три десятка лет, и молоденький мичман стал седовласым капитаном второго ранга, но так уж судьба распорядилась, что служил Генрих Фридрихович офицером на кораблях, а после и сам командовал кораблями в сражениях не участвовавших. На Чёрном море не служил, а именно там в основном Россия воевала на море. Всю жизнь провёл в Кронштадте. Боевого опыта — ноль. А после ещё и кисть оборвало при разрыве ствола орудия. Сам чудом уцелел, всех же, кто рядом был, поубивало.

После было увольнение и безденежье. За это предложение своего бывшего офицера и земляка курляндца фон Коха Штольц ухватился с радостью. Ещё одно кругосветное плавание, да ничего страшного — плавали, знаем. Бог не выдаст. А деньги семье нужны. Тем более, жалование ему положили адмиральское, да ещё один процент от всего захваченного у противника.

И вот противник прямо на него идёт, по сравнению с его огромным шлюпом, маленькая шхуна работорговцев с несколькими пушчонками малого калибра — не соперник. Муха. Чего разволновался, одёрнул себя фон Штольц и скомандовал:

— Виктор Николаевич, зарядите оба 68-фунтовые орудия теми обрезками цепей, что мы приготовили.

Долго обсуждали, а чем же стрелять по кораблю вражескому, тому же негреру, если его не утопить надо, не поджечь, а принудить к сдаче с минимальными повреждениями, ведь им же и ремонтировать его потом предстоит. Несколько раз сыновья князя Болоховского, который и снарядил эту экспедицию, предлагали изготовить книппеля. Самое то, для того чтобы паруса порвать и корабль обездвижить, потом уже под наводкой огромных орудий любой разумный человек должен сдаться, особенно, если ему жизнь предложить.

А только где те книппеля возьмёшь? В море? Зато в трюме имелась якорная цепь от потопленного «Inflexible» (Негибкий). Это не полноценный получится книппель, если её на куски разрубить, но при выстреле из огромной 68-фунтовой пушки, заряженные в неё вместо дроби, что ли, куски цепи оснастку должны повредить противнику качественно. Главное не переборщить. А то перерубит цепь мачту, опять заходи в порт на ремонт. А заходить не стоит, так как это они бразильский корабль собираются захватить, в бразильском порту могут вопросы задать: «А чего это вы, дорогие гости, творите»?

Поручик Болоховский отошёл к огромным орудиям, а капитан вновь приник к подзорной трубе. Пока всё шло по плану, даже слишком всё гладко выходило. «Аврора» пронеслась мимо шхуны работорговцев, не попав под обстрел её орудий, с негрера пару раз выстрелили по фрегату, какие-то чересчур смелые парни, но оба раза с недолётом. После чего на шхуне попытались переложить паруса и уйти на юг под острым углом к ветру, на что ни «Аврора» с прямыми парусами, ни «Мария» с такими же, были не способны. Но бог встал на сторону добра, и не получился манёвр у шхуны. Она потеряла ветер и почти остановилась.

«Мария» на небольшой скорости стала с левого борта подходить к остановившейся шхуне. Шхуна — это не фрегат, так, мелочь, там и сотни футов в длину нет. На кораблике лихорадочно пытались перекинуть паруса, но что-то там у них запуталось и негрер продолжал стоять на месте, всё больше боком к шлюпу поворачиваясь. Когда до работорговца оставалось кабельтовых шесть Генрих Фридрихович скомандовал в рупор.

— Огонь!

Почти мгновенно оба установленных на баке 68-фунтовые орудия рявкнули, посылая в шхуну нарубленные цепи. Что можно сказать про сыновей князя Болоховского? А можно сказать, что учили их на совесть. Оба и Николай, и Виктор выросли умелыми артиллеристами и очень спокойными и ответственными людьми. И раз на кораблях нет других артиллеристов кроме этих удивительных офицеров, учившихся в каком-то никому не известном Суворовском училище, то и все действия с орудием они производили сами. Производили очень умело.

Оба орудия попали в цель. Фок-мачта мигом лишилась не только парусов, но и половины рей, а Грот нижнего большого паруса. При этом пара обрывков цепей прошла чуть ниже и поубивала десяток матросов на палубе.

Тем неожиданней было следующее действие противника. То самое орудие, что обстреляло «Аврору» вдруг ожило и окуталось клубами серо-белого дыма.

Бабах. Ядро, выпущенное с негрера вломилось в борт «Марии» и расщепило несколько досок обшивки. Высоко попало и не опасно для шлюпа, намного выше ватерлинии, но сам факт, что обездвиженный противник пытается огрызаться в безвыходной для него ситуации, вызывало к работорговцам если не уважение, то почтение точно.

— А ещё раз книппелями нашими угостите их по палубе, Виктор Николаевич. Попотчуйте железом, — прокричал в рупор фон Штольц.

Орудия огромные зарядили и накатили на проёмы в фальшборте, быстро особо не получилось. Заряд необычный, всё приходилось вручную в ствол пихать, по одному обрывку цепи. А в это время неприятель сложа руки не сидел, и это неугомонное орудия успело выстрелить два раза. Не так удачно, как в первый раз. Там наводчик видимо тоже хотел парусам навредить, но ядро прошло чуть выше фальшборта, и врезалось в стоящую на палубе шлюпку. Шлюпку проломило и привело в полную негодность, но больше никакого ущерба кораблю не нанесло. А вот следующий и последний выстрел с негрера был болезненным. Ядро попало в фальшборт, прошило его и, разорвав на куски матроса ирландца, врезалось снова в многострадальную шлюпку, разрушив даже надежду на её восстановление.

Бабах. Бабах. Два огромных орудия кашлянули обрывками цепей по палубе кусачей добычи. Тадах. Видимо в это время орудие на шхуне снова зарядили, но цепи его развернули и ядро пошло не в «Марию», а вдоль шхуны, снеся ещё одно орудие и проломив фальшборт у квартердека.

Вторая пушка попала цепями по баку снеся в проломленные ранее в фальшборте дыру несколько человек с палубы и мостика.

Пока фон Штольц раздумывал, не отдать ли вновь приказ выстрелить по шхуне, там решили сдаться и замахали привязанной к баннику белой рубахой.

— Ну, вот и хорошо, — капитан «Марии» наконец получил возможность отвлечься от своего боя и посмотреть, а что там происходит у «Авроры». Оказалось, что бой закончен и там. Английский бриг уже завалился на бок и погружается, а пролетевшая мимо него «Аврора» сейчас в четырёх кабельтовых от места боя разворачивается. С учётом того, что для неё ветер будет почти встречный, не быстрое и непростое ей предстоит маневрирование. Эх, была бы цела труба паровой машины на «Марии» и можно было бы сплавать и взять «Аврору» на буксир, но чего нет, того нет.

До города Салвадор от Ресифи чуть больше четырёхсот миль, добрались туда после сражения на третьи сутки, почти целый день ушёл на замену оснастки на шхуне, которая так и называлась — «Салвадор». Это по-португальски — Спаситель. Город же по словам негоцианта, взятого в плен на шхуне, называется длинно и красиво: Сан-Салвадор-да-Баия-ди-Тодуз-ус-Сантус (São Salvador da Bahia de Todos os Santos — Святой Спаситель Бухты Всех Святых). Бухта огромная. Туда весь Российский флот, на всех морях собранный, вместе с рыбачьими шаландами, войдёт и ещё место для бразильского останется. От кончика мыса, на котором и раскинулся город, до дельты реки Парагуасу миль тридцать и не менее двадцати миль поперёк. Дон Гашпар де Лемуш — это тот самый пленный торговец рабами, говорил, что раньше Сальвадор был столицей Бразилии, но потом из-за войны с голландцами столицу перенесли в Рио-де-Жанейро. А Салвадор стал столицей сахарного тростника, сахара, рома и рабства.

Корабль, а нет — судно «Салвадор» дону Гашпару не принадлежало. Оно было собственностью капитана Филипе да Силва ныне мирно покоившегося в брюхе акулы. Друзьями и родичами они не были и потому особых претензий дон Гашпар де Лемуш к морякам неизвестного ему ханства Джунгария не имел. А вот рабы были его собственностью. Торговец живым товаром.

— Давайте меняться дон Гашпар, — предложил фон Кох, когда кораблик подлатали, англичан, которые держались за обломки своего брига выловили и уже три джунгарский теперь точно корабля взяли путь на юго-запад к этому самому Салвадору.

— Мне не нужен корабль, мне легче нанять его вместе с капитаном и командой, — не понял пока своего счастья негоциант.

— Корабль? — Владимир Фёдорович подозрительно глянул на переводчика? Бред какой-то несёт, — ты объясни этому господину, что корабль конфискован согласно закону лорда Абердина военно-морским флотом ханства Джунгария, а меняться мы хотим совсем на другое. Он отдаёт нам всех негритянок, а мы ему сто восемьдесят англичан. Негритянок у него тридцать две, а англичан в шесть раз больше. Вдобавок нам нужно листовое железо или готовая труба от паровой машины и немного мяса и фруктов.

— Сто восемьдесят белых? Англичан? — выкатил карие глаза де Лемуш и тоже подозрительно посмотрел на переводчика, ну точно бред несёт.

Самбо или креол или… в общем, этот метис Педру, который всеми местными языками владел, и который упросил русских купить китайчонка, развёл руками и повторил сделанное фон Кохом предложение.

— Одно условие дон Гашпар, — добавил, внимательно смотря в глаза работорговцу, капитан-лейтенант, — Ни один англичанин не должен быть продан в ближайшие три года, ни один отпущен, ни один выкуплен, через три года делайте, что хотите, но лучше, чтобы они умерли от непосильной работы на плантациях сахарного тростника.

— Хм. Я понимаю вас капитан. Англия сильная страна. У неё сильный и большой флот. Я не слышал ничего о ханстве Джунгария, но думаю ваш флот меньше британского. Однако, все у нас в Бразилии ненавидят англичан. Что ж, у меня есть постоянный партнёр, который на свои плантации скупает большие партии рабов. Плантации находятся вверх по реке Парагуасу, миль на сто двадцать отсюда, там есть городок Марсиунилиу-Соза. Сбежать оттуда невозможно. Пройти сто двадцать миль по джунглям невозможно, а по реке с рабским ошейником и оковами не попасть. Никто раба беглого перевозить не будет, ни за какие деньги, и ни за какие обещания. Хорошо, считайте мы договорились, сто восемьдесят англичан на тридцать две негритянки.

— И вашего повара, — вставил капитан Ирби, — у нас нет повара для шхуны.

— И вашего повара, — подтвердил, чуть усмехнувшись, фон Кох.

— А забирайте, он вечно всё недосаливает. Сколько не учи его, всё одно не досолит. С трубой, думаю, будет не сложно, в Салвадоре есть сахарные заводы, где работают паровые машины. Ну, в крайнем случае, можно сделать из листов меди, у нас это не очень дорого. А раз есть машины, то есть и люди, которые их обслуживают. Решим этот вопрос, — торговец осмотрел парочку капитанов, сидящих перед ним, и осмелел, раз уж его грабить и вешать не собираются.

— Странное это ваше ханства джанрское, англичане бы просто всё отобрали и ещё бы и в тюрьму посадили, а с вами я ещё и в прибыли останусь.

Когда шхуна «Салвадор» сдалась и там провели зачистку и ремонт, дошло дело и до команды. В команде тридцать пять человек было, плюс три, пусть будет, офицеры. Капитан Филипе да Силва попал под цепи и был порван на куски и сразу сброшен за борт. Штурман Хорхе, что ли, чего-то там длинное вместо фамилии тоже убит, и помощник капитана и старший надсмотрщик над рабами Хуан де… Да нафиг их запоминать, был ранен, и чтобы не мучился, сброшен за борт. Во время обстрела погибла и часть команды. Семнадцать человек убиты или ранены и их тоже, всё одно не выживут без медицинской квалифицированной помощи, отправили за борт. Выжившим и легко раненым предложили на выбор либо попиратствовать три года, либо тоже к акулам. И ведь никто не захотел откреститься от пиратства, все радостно шагнули вперёд. Итого к джунгарам присоединилось восемнадцать моряков бразильцев. Их равномерно, уже по заведённому порядку, перераспределили на все три корабля, перемешав с немцами, ирландцами, русскими и истинными англичанами.

Кроме того, на корабле был доктор, повар (может кок, чёрт их бразильцев поймёшь, плавают они или ходят), плюс слуга господина и хозяина рабов дона Гашпара. Доктор был не судовой, его нанял дон Гашпар, чтобы максимальное количество негров доставить в Салвадор живыми и здоровыми. И самое интересное, что доктор свою работу сделал на четвёрку, умерло всего двое из ста шестидесяти рабов. Звали доктора Самуэль Барата. Ему тоже предложили принять участия в эпохальном плавании на Дальний Восток. Товарищ почесал волосатую грудь, почесал лысую голову, почесал не менее волосатую… Что пониже спины. И согласился. Правда, условие поставил, что ему нужна отдельная каюта и служанка. При этом, сейчас ни того, ни другого у него не было. А чего?! Тёток всех цветов кожи на кораблях флота Великого ханства Джунгария хватает. Пусть выбирает. А то у них в настоящий момент всего один средней руки врач на три теперь уже корабля. Маловато будет.

Отто Евстафьевичу Коцебу 30 декабря 1851 года исполнилось шестьдесят четыре года. Пять с лишним лет он уже жил вдали от моря в Басково, и два последних года даже руководил там школой гардемаринов. Испытания, выпавшие на его плечи за три кругосветных плавания, сильно подорвали здоровье эстляндского немца, цинга, она и из молодого здоровяка старика дряхлого сделает.

Привезли его в Басково из Эстляндии полной развалиной. Ходить мог только с тросточкой, а зубов вообще всех лишился. Волосы на голове вслед за зубами выпали. Теперь, глядя на свой портрет двадцатилетней давности, где на адмирала смотрел высокий благообразный моряк с кудрями светлыми на голове, можно было только горько улыбаться. Тем не менее, в санатории, что имелся в этом необычном селе, за пять лет его основательно поставили на ноги. Зубы и волосы не выросли, но ходил он теперь без палочки и на гардемаринов покрикивал не трескучим старческим голосом, а вновь капитанским басом.

После разговора с князем Болоховским Отто Евстафьевич сразу же засобирался в Санкт-Петербург, но князь его прыть придержал. Сначала они вместе приняли новых кандидатов в гардемарины, провели среди них испытание, выявили двадцать пять самых способных и сильных. Потом князь отправил его в Москву с письмом в Московский университет с предложением отправить в Басково несколько выпускников, преподавать унтер-офицерам будущим математику, географию, астрономию.

Адмиральский ли мундир тому причиной или, скорее всего, письмо от Александра Сергеевича, а может осознание того факта, что служить преподавателям придется бок о бок с Пушкиным, Лермонтовом, Ершовым, Глинкой, Ленцем и ещё несколькими известными во всей России людьми, но преподаватели потенциальные не бегали от Коцебу, а бегали за ним, прося именно их зачислить в эту школу. В деревню, к князю, в глушь, за Тулу.

А вот вернувшись из Москвы и пройдя очередную недельную оздоровительную процедуру с питьём разных горьких и сладких отваров и «пробежками» по лесу с князем Болоховским, Отто Евстафьевич и поехал в столицу. Поехал в огромном дормезе, поставленном на полозья, благо был уже декабрь. Вот как раз к именинам и прибыл в Санкт-Петербург, где поселился по рекомендательному письму Александра Сергеевича у Михаила Юрьевича Виельгорского.

Сначала адмирал отказывался, мол, деньги есть, снимет себе квартиру, но Болоховский настоял, объяснив, что дело не в деньгах, а в том, что Виельгорский один из самых влиятельных людей при дворе, и всегда поможет решить сложный вопрос, а простое упоминание, что «остановился я у обер-шенка графа Виельгорского Михаила Юрьевича» распахнет перед ним любые двери.

Надеясь на своё адмиральство и старых знакомых, Коцебу считал, что блажь это, сам справится, но уже самые первые дни в Столице показали, что сам он в Петербурге никто и ничего у него не выйдет толком. К счастью, имелся ещё Ремизов, он уже прошёл проторенной дорожкой и предоставил Отто Евстафьевичу списки всех демобилизованных моряков здесь, в Петербурге, в Архангельске и Севастополе. В Архангельск и Севастополь бывший Коллежский асессор, а ныне служащий князя Болоховского Георгий Петрович Ремизов, отправил своих помощников, а в Петербурге и Кронштадте адмиралу пришлось поездить самому сначала. Дела, если честно, шли так себе, большинство пригодных для дальнейшей службы и желающих ещё, за приличные деньги, послужить пять лет, выгреб капитан-лейтенант фон Кох в прошлом году. Так и то ему удалось с трудом набрать сорок человек. А сейчас нужно двести. Сложнее задача.

Отто Евстафьевич попытался переговорить с капитанами кораблей и в адмиралтействе, чтобы тех, кому в этом году демобилизоваться, чуть пораньше отпустили, но понимания не встретил, даже адмиральские погоды не помогли. Тогда и пришлось обратиться к Виельгорскому.

— Сведу я вас с одним… Ну, увидите. Раз этим Александр Сергеевич занимается, то дело должно быть важное, и для страны полезное. Сведу.

Свёл.

Коцебу, как юный гардемарин, щёлкнул каблуками и вытянулся во фрунт.

— Ваше Императорское Высочество!

— Отставить. Давайте по-простому, Отто Евстафьевич, рассказывайте, что у вас случилось, — в кабинете Виельгорского, куда тот пригласил старого моряка вечером, сидел Константин Николаевич — второй сын Государя императора. Молодой человек, которому и двадцати пяти лет ещё не исполнилось, был уже контр-адмиралом, как и Коцебу, и, как и Отто Евстафьевич, руководил школой гардемаринов, точнее, был шефом Морского кадетского корпуса. И учеников побольше и звучит гораздо серьёзнее. Кроме того, Константин Николаевич возглавил Комитет для пересмотра и дополнения Общего свода Морских уставов и стал членом Государственного совета и Совета военно-учебных заведений.

Молодой человек был в очках и чуть щурился, разглядывая вставшего столбом Коцебу.

— Да, вы присаживайтесь, Отто Евстафьевич, без чинов давайте. Михаил Юрьевич, прикажите чаю горячего подать, зябко сегодня и дров пусть подбросят в камин. Не переношу холод. И адмирала нашего беречь надо, чай единственный должно быть человек во всём Мире, кто в трёх Кругосветных плаваниях принимал участие, два из них возглавляя.

— Тут моей заслуги нет…

— Перестаньте, адмирал. Огромная ваша заслуга, просто в живых остаться, три таких похода пережив, уже доблесть. Рассказывайте вашу просьбу. Мне Михаил Юрьевич начал рассказывать как раз, а тут и вы появились. С начала начните.

Старый моряк угнездился на краешек кресла у камина и, покусывая губы, стал сбивчиво проблему описывать.

— А зачем князю Болоховскому военные моряки? — не перебивая дослушал сбивчивый рассказ разволновавшегося адмирала Константин.

— Хм, я не очень верю в это, но Александр Сергеевич убеждён, что через два года будет война с англичанами и французами. В том числе и на Дальнем Востоке. Хочет снарядить туда на свои деньги два фрегата. Вот команду и набираем.

— А сами фрегаты? — почесал подбородок Его Высочество. При этом повертел головой, очевидно отвергая возможность такой войны.

— Они строятся в Великобритании.

— Забавно! — хохотнул Константин, — Сами себе супротивника строят. Ну, не может такой войны быть. Да… А пушки?

— Князь надеется купить в США. Бомбические орудия. Пушка Дальгрена или бутылка Дальгрена, может слышали, Ваше Императорское Высочество?

— Слышал. Да, серьёзно. А кто же будет канонирами? — Великий князь даже поднялся с кресла и стал ходить от окна к камину.

— В Басково же есть Суворовская школа. Она уже подготовила больше сотни офицеров артиллеристов.

— Да, да и о них слышал. Хотел с инспекцией приехать, как в Москве буду. Интересно, — глаза серые у Константина азартом засветились, — Каперствовать, значит, князь Болоховский собрался?! Ой, как интересно. Да, не будет войны такой…

— Будет, Ваше Императорское Высочество, — поднялся и Коцебу.

— Вы же сказали, Отто Евстафьевич, что не сильно верите, — хмыкнул Константин Николаевич, — Вот только.

— Верить и готовиться — это разные вещи. Готовиться всегда надо, — посмурнел Коцебу. Правда, сам до конца в войну не верил, а заразился мечтами князя Болоховского британцев потрепать.

— Так если будет, — усмехнулся Константин, поглаживая пышные рыжие бакенбарды, — то нам и самим опытные матросы нужны будут.

— Нет.

— Что нет? Не будет войны? Или матросы не нужны? — свёл рыжие брови молодой человек.

— Я давно в морях не бывал, Ваше Императорское Высочество, а только не тягаться нам с Францией и Англией разом на море. И двести матросов отставников почти, как говорит князь Болоховский, погоды не сделают.

— Не тягаться. Не может быть такой войны…

— Плюсом Турция и Сардинское королевство, — вбил гвоздь по шляпку Коцебу.

— Турция понятно. Как без османов. А этим чего? Тьфу.

— Поможете, Ваше…

— Подожди, Отто Евстафьевич, — подтолкнул Коцебу рукой в плечо Константин, усаживая назад в кресло, — Значит, будете учить математике, химии, географии, астрономии.

— Так точно, ваше…

— Ну, просил же. Просто Константин Николаевич, а то до утра титулы произносить будешь.

— Так точно, Константин Николаевич, плюс бывший декабрист Торсон Константин Петрович, которому Государь император ссылку в Селенгинске, что в Бурятии, заменил на ссылку в Басково, будет тактике морского боя учить. А профессор медицины Московского университета Фёдор Иванович Иноземцев обучит оказывать первую помощь при ранениях.

— Интересно как, впечатляет…

Принесли чай и Константин сидел, глядя на огонь в камине и прихлёбывал из чашки горячий напиток коньячного цвета.

— Знаете что, Отто Евстафьевич, мы с вами по-другому поступим. Я направлю в Басково ваше двести человек отслуживших по десять лет. Есть условие одно. Следом поедут ещё двести человек, и вы их там у себя по той же программе подготовите для черноморского флота. Естественно Министерство финансов получит приказ профинансировать учёбу. Там ведь казармы нужно строить, людей одевать и кормить. Зарплата учителям. А то и в самом деле пиратством каким-то попахивает. Личную армию себе князь Болоховский готовит. А знаете, не вяжется у меня образ этого человека с тем, что вы мне рассказали, адмирал. Я ведь по его книжкам, по его стихам и детским рассказам читать учился. Всё детство с его книгами. И тут этот, в моём понимании поэт и сказочник, будет с целым английским флотом воевать.

— И французским.

— М… И французским. Ну, не вяжется. И не верю я в объединение двух врагов. А учёба, что учёный матрос лучше неучёного даже мне ясно. Как Суворов говорил: «каждый солдат должен понимать свой манёвр». Обучите матросов — благое дело для флота, даже если той войны и не будет.

^{9-дюймовая (229-мм) пушка Дальгрена}

Звали доктора Самуэль Барата. В Бразилию он попал, поддавшись на уговоры друга, родители которого перебрались в Бразилию, в Салвадор, и занялись выращиванием и переработкой сахарного тростника. Друг Хорхе давно… исчез. Не вернулся из плавания. Он тоже был судовым лекарем. Иногда Самуэля охватывала тоска по Коимбре, по её университету и знаменитым часам. В верхней части часов открывается смотровая площадка, с которой можно наслаждаться великолепной панорамой города и долины Мондего. Сколько раз они поднимались с Хорхе на эту площадку и свистом разгоняли устроившихся там голубей. В башне же находился, среди прочих колоколов, знаменитая «коза», которая отмечала часы пробуждения и сбора студентов. Как хотелось иногда утром пробраться на башню и сбросить проклятую «козу» вниз, на камни мостовой.

Эх молодость. Пирушки с друзьями, прелестницы… Да.

Особых богатств выпускник факультета медицины университета в Коимбре за двадцать лет так и не скопил. Даже дома до сих пор нет, он снимает, правда уже десять лет, второй этаж дома с отдельным входом по крутой деревянной лестнице у небогатой вдовы, матушки Анхен, которая ему кем-то вроде матери и стала. И муж, и сын хозяйки тоже сгинули в море, как и его друг юности Хорхе. Жениться Самуэль успел… Да… Жена умерла родами, когда он был в плавании. Сын отправился в рай вслед за матерью… через день.

Возможно, доктор и не согласился бы на это путешествие через полсвета, если бы не одно «но». Когда он осматривал в последний раз рабынь негритянок на шхуне, то русский капитан попросил доктора за отдельную плату посмотреть и девушек француженок на фрегате, две из них чем-то заболели, у обеих жар.

Самуэль согласился. Ничего страшного у пленниц не было, скорее всего, просто перегрелись на солнце. Он на всякий случай приготовил им отвар из ромашки и чабреца и решил, раз он тут, осмотреть и других француженок. В каюте было темновато, он пошёл открыть окно, а когда повернулся. То увидел свою Ирис (радуга на португальском). Прошло уже долгих пятнадцать лет, как её не стало, и вот она воскресла и появилась здесь на пиратском корабле.

— Ирис! — воскликнул доктор и бросился к ней.

Нет, девушку звали Анна. И была она пленницей француженкой, деревенской девушкой, похищенной бандитами и проданной в рабство берберам. И как и все её подруги, что ли, по несчастью, согласилась не возвращаться во Францию в нищету и голод, а, как обещал русский капитан, в места обетованные отправиться, где они найдут себя красивых и богатых мужей.

Девушка была здорова, и заразительно хихикала, когда Самуэль касался её, осматривая.

Так что, когда капитан предложил Барате послужить три — четыре года на корабле лекарем, а потом возможно в Калифорнии, то Самуэль согласился, но потребовал себе служанку и помощницу, отвары и настойки готовить.

— Да, пожалуйста, — махнул рукой русский, выберите себе. Только чтобы девушка была согласна, силой никого принуждать не будем, — говорили они на латыни. Капитан тоже заканчивал университет, только в Дерпте.

Самуэль бросился в трюм, где за построенной корабельным плотником перегородкой обитали француженки, и поманил к себе Анну. Он по-прежнему не мог на неё спокойно смотреть. Да. Теперь Самуэль видел незначительные отличие этой деревенской простушки от его утонченной Ирис, но так ли важно, что малюсенькая родинка над губой с другой стороны. Или что волосы не чёрные, как вороново крыло, а скорее каштановые, не важно всё это — Господь послал ему Ирис вновь, отблагодарив за помощь страждущим и истовую веру.

Анна согласилась, и они уже на следующий день обживали на шхуне каюту помощника капитана.

Три корабля… Ничего не понятно было с этими пиратами. Сейчас они шли под флагом неизвестного Барате ханства. Великое Джунгарское ханство, где это? Ну, показали ему карту и даже ханство на нём. Бред. Самуэль минут пять смеялся. Ханство было в центре Азии и там до ближайшего моря тысячи и тысячи миль. На этом странности этого… флота, или эскадры, всё же, Джунгарского ханства не заканчивались. Команда была собрана со всего мира: индийцы, берберы, англичане, ирландцы, немцы, русские… Хотя сто человек были именно джунгарами, что совсем всё запутывало. И главными были немцы, которые называли себя русскими. Русским, вроде как, было и место, куда они направлялись. Форт-Росс в Калифорнии. Земли там, как ему объяснили, теперь являются собственностью США, но эти русско-немецкие джунгары считают их своими. Ничего, в общем, не понятно, но приплывём и увидим, как говорит капитан фон Кох.

Русским повезло. Они припозднились и прошли мыс Горн только в конце февраля. По рассказам, которых проплававший двадцать лет доктор, наслушался не мало, там к этому времени уже должны быть жестокие шторма. Но море словно решило помочь подданным страны, где нет и никогда этого моря не будет. В Тихий океан они вышли уже первого марта, и он на самом деле был тихий. А что? Самуэль вспомнил капитана Магеллана, своего соотечественника. Он хоть и не завершил первое кругосветное путешествие, но в историю вошёл, дав имя этому океану — «Тихий». И всё потому, что ему страшно повезло, и на самом деле океан, где властвуют свирепые бури, был к Магеллану милостив, самый большой в мире океан получил такое название благодаря ошибке.

Теперь на север вдоль тысячекилометровой стены из скал, торчащих из воды.

Капитан-лейтенант фон Кох сто раз прочёл всё, что имелось у него про Форт-Росс. Материалы предоставил князь Болоховский, когда в Редут-Калле инструктировал. Ой-ё-ёй, сколько же времени прошло. Был сентябрь 1851 года, а сейчас май 1852. Восемь месяцев. Конечно, не полноценное кругосветное плавание, но всё же приличная его часть. И назад, если доведётся плыть вокруг Африки, то там уже обжитые места, а не та пустыня, по которой они шли два последних месяца.

Ветер был почти попутным, плюс Перуанское течение подгоняло корабли и только один раз они попали в бурю. После непродолжительной стоянки в Лиме корабли на пятый день угодили в самый край серьёзного, судя по всему, шторма. «Аврору» утащило почти до Галапагосских островов. Особых повреждений корабль не получил и можно было следовать дальше, но не судьба. По договору с остальными капитанами, местом встречи после Лимы был назначен самый северный город Перу — Трухильо, если произойдёт то, что и произошло — буря раскидает кораблики по бескрайнему океану. Теперь придётся возвращаться назад. Владимир Фёдорович сделал замеры, когда показалось Солнце и нанёс полученные координаты на карту. Их отнесло и севернее, и западнее, не совсем ещё Галапагосские острова, но близко. Теперь два, а то и три дня двигаться назад к Трухильо.

На этом неудачи закончились, все три корабля с разницей в один день прибыли в порт. Пополнили запасы воды, купили фруктов и овощей и пошли снова на север. И вот третьего мая подошли к бухте или правильнее к глубокому заливу, названному в честь героя Ларги и Кагула Румянцева. Сказать, что всего чуть больше десятка лет назад здесь была огромная верфь, которая спускала на воду суда, в том числе бриги и шхуны водоизмещением до 200 тонн для нужд колонии, а также на продажу соседям-испанцам и промышлявшим в этих водах североамериканцам, было нельзя. Не верилось в это. Сейчас имелся покосившийся, а местами и провалившийся деревянный пирс, были сложены и догнивали несколько куч, по-иному и не назовёшь, бревен, имелось несколько сараев с заколоченными окнами и дверями и десяток домов, в таком же состоянии. И только над двумя крайними небольшими домами вился дымок и на берег было втащено насколько довольно больших лодок с мачтами. Очевидно, с них рыбачили, больше ни для чего они служить не могли. На берегу, возле лодок, висели на просушке три сети. Людей сначала не было видно, но, когда три корабля вошли в бухту из тех самых домиков, над которыми вился дымок, вышло с десяток человек и прикрываясь ладонями от солнца, стали вглядываться в пришельцев. Видимо не так часто сюда заходят корабли, раз всё население высыпало на берег и не уходит, отлично понимания, что не скоро ещё корабли подойдут ближе, бросят якорь, спустят шлюпку и люди на них доплывут до берега. А солнце уже давно перевалило за полдень и спускается на запад в океан, мешая рассмотреть два огромных корабля и шхуну.

Владимир Фёдорович тоже на солнце оглянулся, прикидывая, стоит ли спускать шлюпку, а то в темноте напорются на камни. Сейчас в шесть вечера по местному времени будет пик прилива. И к этому времени они не успеют, а потом начнётся серьёзный отлив и пристать к берегу будет вообще не просто. Если ориентироваться по широте залива Румянцева, а это 37 градусов северной широты, то приливы и отливы здесь не маленькие — разница может двух метров достигать. А вот в восемь утра начнётся прилив. Тогда и высадятся.

Люди ходили по палубе весь вечер возбуждённые. Гадали, кто те неизвестные рыбаки, что стояли до самого темна на берегу, пока вечерние сумерки не скрыли их окончательно. Кох и сам гадал. Но версий было много и то, что это русские, была далеко не на первом месте. Князь Болоховский сказал, что всех поселенцев в 1841 году после продажи Форта-Росс эвакуировали в Ново-Архангельск. Так, что это либо американцы, либо местные индейцы. Хотя, могут быть и испанцы. Да и чего гадать, утром сами скажут.

Спал капитан-лейтенант плохо, думы одолевали, о жене и дочке, что остались в страшно далёкой отсюда Туле, не выдержал, зажёг светильную лампу, изготовленную на заводе князя Болоховского, достал фотографию им присланную в Кронштадт, вернее три фотографии. Жены Эммы отдельно, дочери Эрики, состроившего ему рожицу, и общую фотографию на фоне красивой ротонды. Глядел, гадал, смогут ли вылечить. Так и отключился за столом, и чуть не сразу был разбужен, тревожным заполошным набатом рынды.

Капитан выскочил на палубу. Подбежал к мостику и глянул в подзорную трубу туда, куда указывали руками люди, столпившиеся у фальшборта.

К ним галсами против ветра двигалась та самая парусная рыбачья лодка, что они видели на берегу. Не утерпели местные, сами в гости плывут.

— Бросьте им штормтрап, — Владимир Федорович отыскал глазами Дондука, — Как думаешь, сотник, наши люди?

— Знаете, что сказал бы дархан Дондук? А я знаю, — дождавшись пожатия плечами капитана продолжил калмык, — Он бы сказал: «Тут русский дух, тут Русью пахнет». Кто бы они не были, вскоре станут нашими. Мы пришли навсегда.

Именно в это время над фальшбортом показалась нечёсаная голова азиата. Голова явно слышала последние слова сотника.

— Хей! Ура! Вы руская?!

Сказать, что Сашка забросил все дела и занялся подготовкой экипажей для двух фрегатов, так нет. Нечем было заниматься. Школа гардемаринов работает, там процесс отлажен. Суворовское училище дворянских недорослей в артиллеристов перековывает. И даже школа спецназа ГРУ, или калмыков, и та спокойно фунциклирует. Программы есть, учителя тоже. Всё само крутится, успевай только в топку денежки подкидывать. Не мало. Очень не мало. Сотни детей нужно кормить, одевать, платить очень и очень большие деньги преподавателям, там ведь всё люди не простые. Плюс уголь и дрова. Плюс… да легче минусы посчитать. Но, тем не менее, вертится само.

Два новых училища для моряков только в самом начале потребовали вмешаться. Нанял управляющего в Туле Андрюха Павлидис вместе с тремя бригадами плотников, и они за две недели срубили восемь больших зданий под казармы. Ещё за неделю печники отгрохали там печи голландки, а строители за бани принялись. И к тому времени, как первые двести моряков прибыли в Басково, всё уже готово было. Даже учителя с Московского университете дружно переехали вместе с семействами и обжились в новых теремах, построенных по образу терема в Болоховском.

К приезду следующих двух сотен матросов и для них всё было готово. Учиться и те и другие будут полтора года до августа 1853 года. После чего вторая группа, надо понимать, поедет на Крымскую войну, в Севастополь. А первая в Кронштадт, и там всё, как и с «Авророй», добрать людей в Ирландии и в неметчине, доплыть до Бостона, загрузить на борт артиллерию, порох, бомбы, ружья, или точнее, винтовки казнозярадные Шарпса в вариантах и пехотной винтовки, и кавалерийского карабина, если их уже выпускают, револьверы Кольта, и быстрее вокруг мыса Горн и вдоль побережья обеих Америк к Петропавловску. Нужно успеть туда до налёта эскадры контр-адмирала Дэвида Пауэлла Прайса. Устроить ему там тёплую встречу. Даже горячую. С его крохотными пушками и неслаженными действиями англичан и французов встреча с орудиями Дальгрена будет поводом не только застрелиться, как в реальной истории, но и утопиться после этого вместе со всей эскадрой.

Словом, всё шло по плану, и вмешиваться в процесс не приходилось почти. Иваницкий основал в Бостоне филиал компании по реализации продукции заводов и фабрик Кохов и Сашки, в том числе и джинсов, а рядом юридическую контору, которая и занялась организацией подставных фирм, через которые скупали оружие. Главное было пока русский след ни коим образом не светить. Весной в США поедет десяток калмыков, которые откроют посольство Джунгарского ханства. А на следующий год ещё три десятка человек, для открытия консульств в крупных портовых городах США. Эти консульства будут выдавать всем желающим американцам за 400 долларов каперское свидетельство, как только Англия и Франция объявят войну России. В этот же день посол Джунгарии в Лондоне объявит войну Англии и Франции от имени Великого хана Галтана-Бошоглу. И как воюющая страна, Джунгария сможет совершенно законно выдавать всем желающим каперские патенты. Пусть Николай гордится своим рыцарством. Виктор Германович Кох точно не рыцарь. Ему это не по карману. Ему нужно в одиночку победить Англию и Францию, тут не до рыцарства.

А занимался Сашка прожектёрством. В смысле, прожекты разрабатывал. Поводом послужили приехавшие к нему преподавать у моряков выпускники и даже профессора Московского университета. Сашка думал, что тут главное деньги. Там копейки платят в Москве, а при этом жильё дорогое, одежда, да всё дорогое. Если профессор с полковничьей зарплатой ещё сводит концы с концами, то молодёжь может смело вещаться.

Самое интересное, что всё даже ещё хуже, чем Сашка себе представлял. Профессора побежали в том числе и потому, что их сокращать стали. Николай решил, а после того, как он чего-то решил, развернуть этого товарища вспять невозможно, даже увидев, что получается плохо, он просто будет считать, что исполнители подвели или обстоятельства вмешались, но своей вины не признает. Так вот, Николай решил, что студиозы — это рассадник всяких революций. Ну, тут он прав. Только вывод сделал неправильный. Раз они рассадник, то давайте уничтожим их. И уничтожил. К концу царствования Николая I во всех российских вузах училось всего 2900 студентов. Это примерно столько же, сколько в то же время обучалось в одном Лейпцигском университете. А что разве Россия больше Лейпцига? Правда, один плюсик был, позакрывав и сократив всяких юристов и философов, Николай Павлович одновременно открыл несколько отраслевых институтов. Были открыты Технологический, Горный, Сельскохозяйственный, Лесной и Технологическое училище в Москве. И ещё один плюсик, туда могли поступать выпускники уездных училищ.

Сашка предлагал выход из ситуации, когда университет становится рассадником вольнодумства. Нужно резко увеличить количество военных училищ, в десяток раз. И вскоре станет ясно, что такое количество офицеров в армии не нужно, тогда выпускники и пойдут в гражданские учреждения и на заводы работать, пойдут в учителя. Но эти люди, которые привыкли к дисциплине, на улицу с манифестами не пойдут. Более того нужно военные училища не абы какие создавать, а с инженерным и строительным уклоном. И тогда не только учителей добавится нормальных, но и инженеров на заводах и фабриках.

Прожект! И чего его золотая рыбка в Николая не засунула?

— Есть два пути, — сидящий у костра мужчина в старенькой, местами зашитой и даже с заплатами на локтях холщовой рубахе, махнул рукой на юг, вдоль водной глади, — Здесь по морю, а у вас есть шхуна, вы говорили, можно за полдня добраться до Сан-Франциско, а там наезженная дорога до Сакраменто, не поручусь, но слышал, что даже дилижансы почтовые и пассажирские ходят. Миль семьдесят на северо-запад до городка Вальехо, который сейчас столица нашего штата, а дальше прямая дорога до Сакраменто.

Дондук глянул на карту и прочертив ногтем линию, показал собеседнику.

— Да, эта дорога. И есть вторая. Она может в милях и короче, но безлюдная, через горы и каньоны. Сначала до реки Славянки на юг, потом вдоль неё, ну и дальше до Санта-Розы, опять до Вальехо, и на Сакраменто.

— Славянка. Там есть поселения? — карта была так себе, и реки никакой на ней не было.

— Извините, господин офицер, я в картах не силён. Отсюда на юг вдоль побережья миль десять. Дорога хорошая. Да, там есть поселения. Раньше наши жили, теперь эти. Но не запустили. Сады так даже увеличили. Хорошее место, — Игнатий — крещёный алеут обвёл рукой пустынный почти берег, — не то что тут.

Сотник Дондук сунул карту в планшет, выданный князем Болоховским всем десятникам и сотнику калмыков, пошевелил палочкой полешки в костре под котелком и продолжил расспросы «языка». Он с тремя своими ребятами прибыл сюда на разведку. Алеут Игнатий не в курсе, но именно в устье реки Славянки в порту Румянцева и стоят три их корабля. Все три окрестные ранчо, которые русские называют «ранча» расположенные на реке Славянка сейчас заняты моряками и переселенцами, которые восемь месяцев толком не ступали на твёрдую землю. Народу много, больше шестисот человек. При всём желании в ранчи не влезли, разбили палатки на берегу и у реки, да и все опустевшие к весне сараи и кошары всякие заняли.

Дондук, к которому на земле военная власть перешла от капитана фон Коха, выставил вверх по реке и вокруг всех трёх ранчо дозоры, а сам с тремя людьми десятника Бурула, который там остался за старшего, конфисковав у арендаторов четыре лошади поспешил в Форт-Росс. Сразу в крепость они не полезли, расположились у довольно крутого спуска к океану и небольшой бухте от ворот крепости. Вскоре увидели человека, спускающегося по этой тропе к воде, и понаблюдали за ним. Мужик оказался рыбаком, но Дондук его остановил, когда тот в лодку собирался садиться, отправил рыбачить двоих калмыков, а сам за три серебряных рубля получал сейчас на почти чистом русском языке информацию о крепости и её окрестностях от одного из алеутов прибывших сюда из Ново-Архангельска, да так и не вернувшегося назад. Здесь женился Игнатий на местной женщине из племени кашайа-помо. У них трое детей, зачем куда-то уезжать? Жить здесь можно. Плохо только что православный священник — отец Евлампий помер недавно, а из Ново-Архангельска прислать другого не спешат.

Ранчи эти, кстати, довольно большие. В самом большом Уиллоу-Крик (англ. Willow Creek) переводится как «Ивовый ручей» двенадцать больших домов, мельница, кожевенная мастерская, и десяток больших сараев под хранение продуктов. От него же идёт приличная дорога к порту Румянцева, два других поселения поменьше в Севастополе семь домов и несколько огромных кошар, а также кузница и, как и в Ивовом ручье, кожевенная мастерская. В «ранча Костромитинова», или село Костромитиновское, там есть часовня небольшая, восемь домов, так же есть кузня и огромный, на 8 акров, фруктовый сад. Акр — это 0, 4 десятины примерно, получается больше трёх десятин (гектар) сад занимает. Там же есть виноградник площадью в половину акра. И по словам Игнатия рядом с самим Фортом-Росс есть ещё один виноградник, и он даже побольше, как бы, и не на два акра.

— А кто тут главный, Игнатий? Эти ранчи подчиняются Форту-Росс? — ответы Дондук частично зал на те вопросы, что задавал алеуту, специально их вставлял, чтобы проверить правдивость рыбака.

— Вилька Белый.

— Кто? — сотник постарался скрыть улыбку, а ещё говорят, что русские все имена иностранные коверкают, а вот алеут тоже всё переиначил.

— Вильям Бенитц (William Benitz), он арендует все земли тут, а потом сам по кусочкам их в аренду сдаёт. Так-то скряга ещё тот. Сквалыга. У него двое подручных в форте и пастухи ещё, чуть не семь сотен лошадей у него. А коров да быков с телятями и не счесть — десять стад, а в каждом больше десяти десятков.

— Семья есть у него? — князь Болоховский дал строгий приказ, этого Бенитца убить так, чтобы это посчитали несчастным случаем.

— Не. Жёнка померла лет пять как… А то и шесть. А сын? А так он на приисках сгинул. Помню горевал тогда Вилька. А дочь в прошлом году помёрла, змея укусила. Сейчас с девкой какой-то гулящей живёт, Алиской кличут. Вроде в борделях в Сакраменто нашёл. Бесстыжая девка, часовню нашу хочет разобрать. Ходит выменем трясёт, вся нараспашку, тьфу, пропасть.

Вскоре приплыли на лодке рыбаки, которые проверяли поставленные Игнатием утром сети. Ну, не сверхприбыль, но на уху четверым хватило и ещё десяток крупных, по два фута примерно рыбин разведчики помогли рыбаку до ворот форта донести. После чего растворились в ночи.

Что ж, нужно проследить с утра за Вилькой Былым и помочь ему упасть с лошади. Жены и детей нет и это хорошо, зачем себе карму лишними смертями портить.

— Сегодня отправляемся, — закончил рассказ Дондук.

— Сам поедешь? — фон Кох ткнул пальцем в лицо сотника, — Глаза вон, ввалились. Сколько уже не спишь?

— На корабле отосплюсь. Джону Саттеру нужно нанести визит как можно быстрее. Кто поедет из… Нужен человек владеющий английским с европейской внешностью. Сначала нужно попробовать всё урегулировать по закону и по-хорошему. Всё документы о выкупе долга у РАК князем Болоховским у меня есть. Но это Америка. Тут, как они выражаются, «цветных» за людей не считают. Нужен белый. И нужен образованный. Главное, чтобы акцент был минимален, — сотник оглядел руководителей их «пиратского братства».

— Так я и поеду с тобой, — Леонтий Фролов, присланный князем Болоховским, чтобы управлять хозяйством в Форте-Росс привстал с лавки, что установили в большом командном шатре перед столом, — мне тут управлять. Кроме всего прочего нужно мне глянуть на товары, продукты и цены в Сан-Франциско и Сакраменто. Да и вообще понять, как тут люди живут. В чём нуждаются, а чего в избытке?

— Хорошо, Леонтий Васильевич. Правильно. А с английским у вас как? — фон Штольц спросил это по-английски.

— Учил. Но не было практики давно…

— Не пойдёт. Сразу видно, что не англичанин, сильный акцент. Я тоже поеду. Уж у меня-то точно нет акцента, — просиял разрубленной пополам физиономией капитан Ирби. Повязка с глаза при этом опять сползла, страшную дыру на всеобщее обозрение открывая.

— А тебя, Пауль, там никто не может узнать? — фон Кох головой дёрнул, подбородком на конфузию указывая, — Приметная внешность.

— Странная у нас компания, — хмыкну капитан второго ранга, — кого ни взять, а все с изъяном.

— Нет, это же другой край света. Я в этих водах не был никогда.

— Решено. Поедет Леонтий Васильевич, Пауль, Дондук и… — Владимир Фёдорович решил прения прекратить. Всё одно идеального кандидата не найти. Ну, и не в бой же идут, а через суд вернуть эти земли. Ликвидация же Саттера — это крайняя мере, и Дондук со своими калмыками с этим сам справится.

— Собирайтесь. Нужно опередить новости, что Вильям Бенитц упал с лошади и сломал себе шею. Пошлёт же кто-нибудь Саттеру эту весть. Если сушей, то дня четыре. Мы за три должны добраться. Может и зря паникую, но лучше, чтобы нас не связали с этим происшествием.

На этом совещание не закончилось. Чуть состав сменился, ушли Дондук, Фролов и капитан Ирби, а на их место пришли Говинд — старший у индусов, и Сид Али Куирет — старший над чёртовой дюжиной берберов-контрабандистов, согласившихся повоевать с англичанами пару тройку лет.

— Мастер Говинд, твои соплеменника насколько искусные корабелы? — спросил индийца фон Кох, вновь за старшего пока оставшийся.

— Я их знаю не дольше вашего. Но раз их наняли строить большие корабли, то, наверное, они умеют это делать, — индиец сначала пожал плечами, но закончил вполне уверенно.

— Такое предложение у меня. До Форта-Росс тут больше десяти миль по не очень хорошей дороге. В одном месте, как рассказал сотник Дондук, она там по ущелью виляет туда-сюда. Так что, если верфь будет здесь, то и жильё вам нужно здесь строить. Первым делом налаживайте пилораму. Насколько я понял, она приводилась в действие от ветряной мельницы. Сложная какая-то конструкция.

— Разберемся, — спокойно кивнул Говинд.

— Тоже так думаю. Вот, вместе с берберами и начинайте её восстанавливать. И одновременно пройдитесь по окрестностям, нужно посмотреть, что здесь с лесом. Нужно в первую очередь вам дома построить. Крепость городить думаю не надо, а вот пару смотровых вышек по дороге на Сан-Франциско и со стороны, где дорога на юг уходит, поставить надо. С севера Форт-Росс и оттуда нападения ждать не нужно, а с востока и юга вышки наблюдательные поставим, саженей на пятнадцать.

— Корабли строят из сухого леса, — напомнил о себе молчавший всё время Сид Али Куирет.

— Я знаю. Нам пока особо постройкой судов и не надо заниматься. Сначала жильё. А там для бараков в крайнем случае и сырой лес пойдёт. Сядет за год, можно снова дома перебрать. И строить уже окончательно. А до зимы нужно хоть стены с крышами возвести. Не знаю, насколько тут суровые зимы, но те огромные дома из бруса, что мы видели в Севастополе говорят о том, что лучше здесь такой дом зимой иметь, чем не иметь.

— Хорошо. А чьи здесь леса? — вот, не отнять, правильный вопрос задал Говинд.

— Не знаю. Но надеюсь, через неделю станут нашими. Пока походите посмотрите, где можно лес валить, чтобы потом на это не отвлекаться. Насколько я понимаю, лошадей тут в избытке, и доставить срубленные деревья до лесопилки не составит труда.

— Всё понятно. А что с едой? — опять обозначил своё присутствие Сид Али Куирет.

— Расспрошенные жители Севастополя говорят, что в Сакраменто пшеница и кукуруза есть, и они не дороги. Там на фермах получают хорошие урожаи, даже куда-то продают пшеницу, отправляя кораблями по реке. Кроме того, завтра с кораблей снимем несколько шлюпок и достанем сети. У нас целая деревня ирландских рыбаков с собой, они сейчас, кстати, придут на совет. Прокормимся.

Дела у Джона Саттера-старшего шли из рук вон плохо. Всё что он создавал в течении двадцати лет рухнуло, всё уничтожено. А сотни квадратных миль земли, которые по документам вроде бы принадлежат ему и должны приносить огромную прибыль, ведь именно на его землях нашли золото, приносят ему только убытки. Если отрешиться от воспоминаний и понять, что надежды — это не лучшая пища, то он попросту нищий.

Золото, во всё виновато золото. Не найди его…

В 1848 году в соответствии с Договором Гваделупе-Идальго Калифорния была аннексирована Соединёнными штатами. Это вроде бы ничего не поменяло для Джона Саттера, он продолжал строить свою Новую Гельвецию. Весною 1847 года Саттер отправил помощника Джеймса Маршалла, который должен был построить лесопилку в предгорьях Сьерра в городе Колома. В январе 1848 года Маршалл обнаружил чешуйки золота на земле на месте новой мельницы Саттера. Информация об этом открытии распространилась как лесной пожар. Когда новости достигли Сан-Франциско, поток возбуждённых до крайности старателей начал продвигаться на север, в долину Сакраменто, и к середине года так называемые «Аргонавты» наводнили владения Саттера в поисках золота. Прибытие аргонавтов в регион подорвало всё хозяйство Саттера, поскольку старатели вырезали его стада скота, изгнали местных коренных американцев, лояльных Саттеру, и разделили Новую Гельвецию друг между другом без согласия хозяина. Разочарованный тем, что стало с его владениями, Саттер назначил своего сына главой компании и удалился в построенное чуть раньше ранчо в индейской деревне Хок и назвал его «Hock Farm».

Дела у сына шли всё хуже и хуже и старшему Саттеру пришлось вернуться и начать строить город Сакраменто, вкладывая туда последние деньги. Но бог от него отвернулся. В январе 1850 года крупное наводнение сначала затопило город, а потом и вовсе смыло большую его часть, дома были деревянные и выстроены без фундамента. Дожди пропитали землю, на которой был построен Сакраменто, и реки Американ и Сакраменто, на слиянии которых построен город, вышли из берегов одновременно.

Ущерб для Саттера и всего города был значительным, потому что товары, размещенные на пристанях и складах на берегу реки не были закреплены и их смыло наводнением.

В марте наводнение повторилось и товары, главное — продукты завезённые Саттером, опять смыло. В апреле того же года в городе произошел первый крупный пожар. Второй пожар случился в ноябре и уничтожил ряд коммерческих заведений Саттера в городе, в том числе все игорные. Потом последовало ещё одно не менее серьёзное несчастье. В октябре 1850 года в порт прибыл речной пароход «Новый Свет», который доставил известие о вступлении Калифорнии в Союз. И на нём же в Сакраменто завезли холеру. Началась эпидемии, в результате которой за три недели погибло от 800 до 1000 человек, в том числе от четверти до половины врачей города. Почти восемьдесят процентов населения бежало.

Только разобрались с холерой и начали восстанавливать город как начался бунт скваттеров. Скваттеры хотели отобрать землю Саттера, пытались найти лазейки в законе, которые позволили бы им заявить права на землю, как на общественную и сделать недействительными его права на землю и тех спекулянтов, которые купили у него землю. Восстание подавили, но часть земель была всё же по суду отобрана у Джона Саттера. К 1852 году Новая Гельвеция Саттера полностью разрушилась, а форт-Саттера был заброшен. Сам он поселился в небольшом домике на пристани и пытался наладить ловлю речной рыбы и её копчение и засолку для дальнейшей продажи старателям.

Пятого мая 1852 года к нему в дверь постучали.

Швейцарец пил кофе и крикнул слуге метису Вильяму, чтобы тот посмотрел кто там. Слуга исчез за дверью и вместо него вошёл высокий, но тощий человек с чёрной бородой, чёрной нашлёпкой на глазу и страшным шрамом через всё лицо. Он оглядел седевшего на стуле Саттера оценивающим таким взглядом и посторонился, пропуская молодого человека. Русые волосы, отсутствие волос на лице, чуть курносый нос и синие, даже васильковые глаза. Располагающая такая внешность. Вот только глаза васильковые добродушия не распространяли. Холодом и властностью от них веяло, а ещё умом. За этими двумя европейцами вошли три азиата. Что это не индейцы понятно сразу, возможно алеуты, как те, что остались после ухода русских из Форта-Росс. Эти азиаты как-то незаметно проникли в комнату и даже за спиною у Джона оказались.

— Чем могу, — Саттер оглядел двух европейцев и выбрал страшного, — помочь вам, сэр.

— Себе помоги, — скривился человек со шрамом. Повязка сползла с глаза и приоткрыла дыру в глазнице. Жуткое зрелище.

— Джентльмены? — стал подниматься Джон, но тут рука хлопнула его по плечу, и он опять оказался на стуле.

— Я представляю человека, который выкупил у Русско-Американской компании ваш долг в размере тридцати семи тысяч пятисот рублей.

— Я… — начал было Саттер, но рука из-за спины снова хлопнула его по плечу.

— Есть два варианта. Вы, господин Саттер, оплачиваете долг и неустойку за одиннадцать лет по десять процентов в год, плюс все судебные издержки моего нанимателя. В сумме с учетом моего и моей команды плавания сюда — это сто восемьдесят тысяч фунтов стерлингов.

— Я… — попытался встать Джон.

— Сидеть, — с явно заметным акцентом сказал азиат за спиной. Этот молодой тоже говорил с сильным акцентом, немецким что ли. Рычащим.

— Второй вариант. Мы сейчас вызываем сюда юриста, возвращаем вам те тринадцать тысяч рублей, на которые вы поставили пшеницы и кукурузы в Ново-Архангельск, в счёт сделки и считаем сделку аннулированной. Форт-Росс и все прилегающие земли переходят моему нанимателю.

— Тринадцать тысяч? — Саттер внутренне напрягся, его мозг искал выход и вдруг словно озарение сверкнуло, — Господа, а что, если к форту-Росс я добавлю форт-Саттер и ранчо в бывшей индейской деревне Хок, оно называется «Hock Farm». И за всё за это сто тысяч долларов. — Это точно русские дурачки, только они могли полмира проплыть, чтобы потребовать тридцать тысяч своих рублей. Копейки сущие.

— Есть карта? — ну вот, точно русские идиоты и акцент не немецкий, а русский. Идиоты.

— Конечно, господа. Зовём нотариуса? — Саттер произносил это, скрестив пальцы, боясь спугнуть удачу. Земли-то не его, по факту, пусть теперь эти русские попытаются выгнать оттуда скваттеров.

— Зовём.

^{Сакраменто}

На этот раз Совет проходил в Форте-Росс в большой комнате, дома Александра Гавриловича Ротчева — последнего коменданта самого южного на американском континенте русского поселения, который тот построил всего за два года до того, как руководство «Под Высочайшим Его Императорского Величества покровительством Российской Американской компании» (Подъ Высочайшимъ Его Императорскаго Величества покровительствомъ Россійская Американская компанія) в лице Управляющего Российско-американской компании (де-факто — правитель Русской Америки) капитана 1-го ранга Адольфа Карловича Этолина продала его капитану Джону Саттеру. За десять лет сначала управляющий, а потом арендатор Форта-Росс и всех прилегающих земель многое в доме поменял и теперь он русским не казался. Стулья как-то не так выглядят, кровать под балдахином, ружья в оружейной комнате не русские, отсутствие занавесок на окнах, всё вроде мелочи, а русским духом уже не пахнет.

За огромным столом со столешницей не меньше, чем 4 дюйма толщиной, выструганной из цельного ствола секвойи, на этих хлипких стульях, так не подходящих к монументальному столу, явно громоздкие табуреты напрашивались, сидели три капитана кораблей, сотник калмыков Дондук, командир артиллеристов капитан Николай Болоховский и управляющий колонией Леонтий Васильевич Фролов.

Разговаривали на русском, и капитан Пауль Ирби сидел взъерошенный и обиженный. Он было высказал своё супротивное мнение, но Дондук, эдак с азиатской улыбкой, умышленно коверкая английский молвил:

— Цего английская? Ты тупая? Моя руски учить, моя английский учить, моя французски учить, моя немецкий учить, моя на корабль китайский учить, мал-мал, но учить. Моя дикий азиат, а твоя белый сверхлюдь. Ай, стыдно. Твоя цего руски не учить. Нет, серьёзно, Пауль, вам жить теперь с нами и потом, скорее всего, в России, так учите уже язык по-настоящему.

Ну, сказать, что Пауль этого не понимал и был полным кретином, к освоению языка не способным, нельзя, но пока успехи были средними. На корабле, среди русских, он все морские команды и термины теперь понимал, но до полного освоения великого и могучего ох как далеко было.

— Трудный язык. Учу, — буркнул он и отвалился на спинку стула.

Стул хлипкий скрипнул, скривился, вслед за физиономией капитана, и развалился. На эльфов худосочных был сделан, настоящий мужик не по нутру ему. Капитан пересел на другой под гогот товарищей и совсем насупился. Тем не менее, старался в разговор вникнуть, да и если, что важное и его касающееся говорили, то Кох ему переводил.

— Теперь Фортом-Росс и всей прилегающей землёй владеет, со всеми постройками и скотом великий Галдан Бошогту-хан. Это хан Джунгарии, если кто не в курсе. Он же купил у капитана Саттера форт-Саттер. Примерно равный по размеру нашему, но сделанный из самана. Саттер построил свой форт со стенами толщиной 2,5 фута (0,76 м) и высотой от 15 до 18 футов (5,5 м). Есть как у нас колодец и даже четыре малые пушки 12-фунтовые. Башни по диагонали. Скорее всего, с нашего скопировал. Тут самое интересное, что сейчас это как бы не самый центр Сакраменто. Там вокруг дома деревянные со всякими салунами и кабаками. Гостиницы, конторы, есть и жилые обычные дома. Вещь, с одной стороны, совершенно бесполезная, но тут главное не форт сам, а земля вокруг, там по документам земли даже больше, чем здесь. И везде золото моют старатели. Сотня миль квадратных. Часть этой земли у Саттера выкупили спекулянты, часть по суду отошла старателям, часть выкупил совет города, но всё одно территория огромная, там поля, там даже десяток ещё не украденных и не забитых старателями коровок ходит. Есть и вполне действующее ранчо, которое Саттер для себя как бы построил, старость там на природе проводить, называется «Hock Farm». Там тоже приличные стены и несколько больших строений, — Леонтий в основном для князя Болоховского говорил, все остальные были более-менее в курсе.

— А что с деньгами? — полюбопытствовал капитан Болоховский.

— Да, ерунда, у нас с собой было тридцать тысяч. Последние, кстати, деньги. Нужно думать, где брать, траты тут предстоят не малые. Да, отвлёкся. Вызвали нотариуса, и он составил документ о продаже и отдельным документом, что мы оставшиеся семьдесят тысяч выплатим в течении года. В двух экземплярах составили. Уехали мы вечером в гостиницу, а ночью на пристани пожар случился, и ветер, на удачу, сильный в сторону города. Больше половины домов сгорело. Вот оба экземпляра расписки долговой. К несчастью, основатель города Сакраменто и бывший хозяин форта-Росс сгорел. Бывает. А да, деньги в размере тридцать тысяч рублей и пятнадцать примерно тысяч долларов американских он успел выкинуть из горящего дома и прямо в руки Дондука. Ну и серебра немного, столовый сервис, ложки, там, вилки, и всякие подносы с салатницами. Хороший был человек. Не о себе думал, как спастись, а думал, как помочь землице русской в Америке клятой. Царствие ему небесное.

— А сын? — постарался скрыть улыбку фон Кох.

— Не свезло. Погиб и он при пожаре. Дверь в его доме заклинило. И ему царствие небесное. Лютая смерть в огне, — рассказывающий всё это Леонтий Васильевич истово три раза перекрестился. Последовали его примеру и остальные члены Совета. И все в другую сторону.

Помолчали. Кох шёпотом перевёл последние новости Паулю. Тот тишину и нарушил.

— Я не понимаю?! Вот, вообще, не понимаю, почему купил всё это несуществующий хан Джунгарии? А что потом? Почему не купил русский этот ваш князь Болоховский? Это же его деньги? — капитан Ирби хотел откинуться вновь на стуле, но вспомнил, чем это закончилось десять минут назад, и одумался.

Все перевели глаза с одноглазого англичанина на капитана Болоховского.

— Батя говорит, что РАК вскоре разорится и её захотят продать. Выдру морскую почти выбили, куницу американскую и прочих куньих в лесах здесь тоже выбили, боров заканчивают выбивать. И снабжать продовольствием за эти годы проще не стало. Форт-Росс надежды не оправдал, а через Ванкувер и не дёшево, и опасно. А ну, как в эту войну англичане нам поставки продовольствия перекроют. Батя считает, что лет через десять от РАК избавятся. И дело не в каланах, а в дураках у руля компании. Они исследователи, моряки, рвачи, но не хозяйственники. Сейчас вообще… ладно не будем. Все руководители компании считают это ссылкой. Каждые несколько лет меняются.

Так вот, РАК разорится, и Государь предложит её купить американцам. Ну, а батя — князь Болоховский хочет её перекупить и основать здесь ханство Джунгария, вассальное, как Хива или Финляндия, Российской империи. Он говорит, что знания и умелое руководство сделают Русскую Америку самым богатым и процветающим государством в мире.

— А англичане? — ткнул в себя пальцем капитан Ирби.

— Если не будет Ванкувера, то англичане сюда даже не доберутся. Они же все парусные суда сломают и попрутся на пароходах. А там Харбин пусть последний порт, где можно пополнить уголь. А если с этой стороны, то Перу. Не доплыть. А если несколько парусных кораблей и приплывёт, то к тому времени у нас здесь будет настолько сильный флот, что просто перетопим. Послали эскадру наглы, а она исчезла в пучинах мирового океана. И никакого отношения к этому ханство Джунгария не имеет. Присылайте следующую.

— Нда. Если бы не сидел за этим столом сейчас, то решил бы, что ваш князь Болоховский, он же дархан Дондук, сказочник, — Ирби поправил повязку на глазу и развёл руками, — Но мы сидим здесь. И это не сказка.

— А что там в этом Форте-Саттер? — ткнул пальцем в карту капитан второго ранга фон Штольц.

— Там разруха. Но жители, что ли, есть, и пожар прошёл стороной, севернее. Саттер заключил контракт с губернатором Гавайев на найм восьми мужчин и двух женщин на три года. Договор у меня. Они там и сидят. Ничего не делают. И есть подросток из местных индейцев. Переводчик. А ещё старуха, она что-то типа поварихи. Продукты у них есть, и мы им денег ещё оставили. Я дал команду привести там всё в порядок. Самана этого намесить, стены подновить. Что с ними дальше делать, не знаю?

— А когда у них контракт этот заканчивается? — заинтересовался Владимир Фёдорович.

— Со дня на день. А может уже закончился. Если в 1848 году осенью привезли, а сейчас весна 1852 года.

— Нужно их заменить на других людей, — решил капитан-лейтенант. Нам вскоре отправляться на Гавайи, и они вполне смогут, наверное, и проводниками выступить, и переводчиками, и послами.

— Хорошо, можно туда поселить пока берберов и пару ирландцев, как официальных представителей. Они белые. Гавайцы говорят, что боятся выйти за стены форта. За людей их там вообще не считают, — согласился Леонтий Васильевич.

— А что со старателями? — Ирби такую физиономия скорчил, словно перед ним уже гора золота лежала. Так она в углу комнаты в четырёх больших кулях кожаных и лежала.

— Давайте устроим несколько акций устрашения. Пусть выкупают землю официально или делятся золотом, — Дондук отметил на карте точку, — мы вот здесь проезжали. Там небольшой городок старателей. Земля Саттера, то есть, теперь наша. И он говорил, что эти её просто захватили, а когда его сын поехал разбираться, то просто обстреляли переговорщиков.

— Давайте, — фон Кох как-то по привычке ещё командовал. — Справитесь? — он посмотрел на сотника калмыков.

— Три десятка крестьян?! С дедовскими ружьями. Нет, помощь нужна. Нас сто человек. Я думаю, их нужно просто перестрелять издалека, не вступая ни к какие переговоры, а тела бросить в ущелье, там есть по дороге в версте примерно. Глубокое. Потом нарисовать на земле пентаграмму, один труп раздеть и в центр положить и на нём тоже звёзды вырезать. Приедут туда шерифы какие-нибудь, увидят это и может и не будут больше на наши земли воры соваться. А не поможет, так повторим. В следующий раз головы только оставим, пентаграммой выложенные. Ну, и нужно, как ветер следующий раз сильный будет, опять Сакраменто подпалить с наветренной стороны. А заодно и Сан-Франциско.

— А чего, хороший план. Действуйте. Лошадей выберете себе в Севастополе, там табун в четыреста голов почти.

— Так, теперь давайте вызывать старших, пусть жалуются, чего им для счастья не хватает, — снова забрал бразды правления в свои руки Леонтий Фролов.

Бывший мексиканский генерал Мариано Гваделупе Вальехо теперь оказавшийся солидным бизнесменом и гражданином штата Калифорнии, заключил с правительством штата контракт, на постройку жизнеспособной столицы в Вальехо в 1852 году. И сразу всё пошло наперекосяк. Набранные им люди побросали пилы и топоры, приобрели лопаты и лотки и устремились на северо-восток в Сакраменто. Нанятые индейцы сбежали ещё быстрее. Ну, может тут генерал и сам палку перегнул, нужно было хоть кормить краснокожих нормально. В итоге генерал Вальехо не смог в достаточной степени построить город Вальехо, и правительство было временно переведено в город Сакраменто. И не повезло правительству. Там случился очередной, третий уже по счёту пожар, и эти уроды опять вернулись в Вальехо. Теперь у них другая задумка, перевести столицу в Бенисию. После того, как Вальехо снова потерпел неудачу, он отказался от своего контракта с государством, и хотел начать строить небольшие городки для старателей. А Бенисию, пусть строит кто-то другой.

Генерал в сопровождении двух помощников и десятка нанятых головорезов направлялся в поселение Брайтон, недалеко от городской черты Сакраменто, когда со стороны Эспарто, с севера, увидел выезжающий из-за холмов отряд. Человек десять всадников спокойно направлялось к Брайтону. Что-то неправильное было в этих людях. Одежда какая-то странная. Особенно для лета. Халаты синие — это в такую-то жару, да ещё и шапки меховые. А хуже всего то, что они одеты одинаково. То есть, это не старатели. Кто же их в одинаковое нарядит. И это не армия. И даже не индейцы, и не мексиканцы. Это вообще непонятно кто.

— Луис спроси кто это? — отправил генерал Вальехо одного из помощников, в прошлом майора армии Мексики.

Отряд их тоже заметил, но не остановился и за оружием люди не потянулись. Всё так же неспешно приближались по неширокой дороге, вытягиваясь поневоле в линию. Луис Мадуро пришпорил коня и за пару минут поравнялся с едущим первым синим. Синий коня не остановил и майору самому пришлось разворачивать своего норовистого жеребца и пристраиваться, чуть ли не стремя в стремя, с неизвестным. Разговор, судя по всему, у Луиса не задался, он выхватил револьвер и стал размахивать им перед синим.

Бах. Выстрел вышел не громкий, как палка сухая переломленная хрустнула. Майор взмахнул руками и свалился с жеребца своего. Того выстрел напугал, а Луис ногой в шпоре застрял, и эта сцепка понеслась в сторону отряда Вальехо.

— Спешиться, — успел крикнуть генерал, когда цепочка синих всадников окуталась дымами. Откуда-то у них ружья нашлись и стреляли они из них на спускаясь из сёдел на землю. Вальехо потянулся к притороченному к седлу небольшому кавалерийскому карабину австрийскому, но было уже поздно. Его спутники стали валиться с сёдел, ржали напуганные лошади, его Рыжий тоже взвился на дыбы, но тут же стал заваливаться на бок. Видимо целились генералу в грудь, но Рыжий, взвившись на дыбы, его от пули заслонил.

Эх, не двадцать лет. Был бы молодым, успел вынуть сапоги из стремени, но так только одну ногу успел извлечь генерал, и в это время Рыжий грохнулся о землю. Вальехо повезло, конь не на него рухнул, а наоборот он на коня, ногу при этом вывернуло в стремени, и острая боль обожгла лодыжку. Пока генерал выпутывался из сумок и стремени, синие всадники по дороге успели до него добраться и один из них, оказавшийся азиатом, спрыгнув, пнул своим коротким сапогом по руке Мариано и вышиб из неё вытянутый тем кольт.

— Руки поднял? — услышал сквозь ржание коней и звонкие щелчки пистолетных выстрелов команду Вальехо, и куда уж деваться, поднял руки. Синие же прошлись по дороге и его людей выстрелами в голову из револьверов добили.

— Вы кто такие?! — попытался припугнуть неизвестных громким криком генерал.

— Бурул, отрежь ему ухо, — спрыгнул второй синий рядом с тем, который у него револьвер выбил. Сказано было на английском, но хоть генерал и сам говорил на этом языке с приличным акцентом, но что это не родной для азиатов язык понял.

Бурул этот заржал, сказал, что-то на непонятном языке и втащил из ножен кортик. Ух ты, даже в такую минуту Вальехо по узору на клинке понял и оценил, что ухо ему будут отрезать не простым кухонным ножом, ступеньки дамасской стали блеснули на солнце.

— Я — генерал Вальехо!

— Тогда два уха. Я себе тоже повешу на шею. Генерал! — заржал снова тот, что с кортиком.

— Если вам нужны деньги… — воспользовался последней возможностью Мариано.

— Деньги? Ладно, парни, свяжите его. Генерал. Пусть моряки с ним пообщаются. А стой, а куда вы генерал ехали?

— В Брайтон, строить там городок… дома старателям, салун.

— Строить?! Это земля нашего хана, ничего на ней строить без его разрешения нельзя.

Вальехо, раз сразу не убили и уши не отрезали, решил припугнуть ещё раз непонятных синих и уже набрал в рот воздуха, как из-за холма стали выезжать новые синие. Они выезжали и выезжали, десятки. Да, что тут творится? Воздух из Вальехо вышел, не стал он пугать синих. Да, их тут сотня, они сами кого хочешь напугают.

Сотник Дондук смотрел в подзорную трубу на поселение Брайтон, расположившееся на реке Американ-ривер, недалеко от городской черты Сакраменто, там точно были старатели. Старались. Весь берег реки ими был заполнен. Одни с лопатами песок с глиной перелопачивали, другие, стоя по колено в воде, в лотках промывали золото. Навскидку человек пятьдесят. Ну, если и больше, то не сильно.

Сотник перевёл трубу на поселение само. Да, тут этот самый генерал Вальехо, переквалифицировавшийся в строители, точно нужен. Кто в армейской палатке устроился, кто в хижине больше на собачью будку похожую, вон та, прямо у воды, так вообще шедевр. Шалаш из веток, кое-как обмазанный глиной. Так правильно, некогда народу о быте заботиться, нужно успеть как можно больше золота намыть. Вон, вокруг сколько конкурентов.

— Бурул, работаем так же, как в Эспарто. Колено, плечо. Никого не убивать.

Это им один из жителей Севастополя подсказал. Он какое-то время работал в Сакраменто, мыл золото тоже, но когда начался бунт скваттеров[1], то его там свои же ограбили и пристрелили, но пуля прошла навылет и ничего важного не задела, выходили его индейцы, на индианке вдове он и женился, ну и решил на земле осесть, переболел золотой лихорадкой, хватит. Вот к родичам его жены и перебрались, коров пасти.

А тут Диего услышал, что новые хозяева решили у скваттеров земли назад отобрать, подумал он подумал, и пришёл к старшему у воинов. Они в Севастополе в большой кошаре устроились.

— У каждого старателя намытый песок припрятан, завернут в мешочек и прикопан в земле, где-нибудь недалеко от его хижины, если прострелить колено старателю или плечо, то тогда он скажет, где зарыл золото, а так ничего добром или побоями из него не выбить.

— А зачем ты мне это рассказываешь, Диего? — внимательно так глянул на него странный военный.

— А так со мною эти скваттеры поступили. Плечо прострелили, — мужчина задрал рубаха, демонстритуя шрам.

— Хорошо. Если твой совет поможет, то немного отсыпем, — хлопнул его командир по плечу другому.

И помогло, в Эспарто таким нехитрым способом они откопали три десятка кладов. В результате на двух вьючных лошадях у них сейчас в сумках пудов шесть золота.

Богатый всё же здесь край. Осталось только порядок навести.

Накрапывал мелкий холодный дождик, по небу бежали из неметчины в сторону Москвы чёрные, напитанные водой тучи. Настолько напитанные, что не выдерживали и просачивались по дороге вот таким небольшим дождиком. А ещё с Финского залива дул холодный сырой ветер. Блин, тут и самый здоровый здоровяк, например, такой, как человек, стоящий рядом с Сашкой, чахотку легко подхватит.

Человек был не просто здоровяком, был он на фоне остальных людишек так гигантом просто. Два метра роста и фигура атлета с развитыми плечами и бычьей шеей. И хоть человек был не молод уже, а мощь эта даже за два метра до Сашки добивала, вызывала почтение.

Сашка теперь и сам хлюпиком не был. Тоже и кубики на пузе были, и бицепсы с трицепсами, и разными дельтами выделялись под кожей, но до мощи этого товарища, как до Берлина на ослике Иа.

— Чудишь? — не вопрос может был, а утверждение, но обличения в голосе гиганта тоже не было.

Они стояли возле того самого Александрийского столпа, между ним и Аркой Главного штаба, которая была посвящена победе в Отечественной войне 1812 года.

— Так точно, Ваше Императорское Величество, — ни грамма не лукавя ответил Сашка.

— По-людски говори. Не раз же говорил тебе, Александр Сергеевич, что для тебя я Николай Павлович, — чуть поморщился гигант, и себе сказал не Сашке, — Монферран — гений.

— Я… Николай Павлович, озадачен. Странное место для аудиенции.

— Помолчи. С сыном разговаривал пару недель как и недавно ещё, с Ники. Вернулся он с… с вотчины твоей. Восторгов сколько. Телеграф ещё, лампы, Пульмонологический центр твой, училища. А теперь моряков готовишь. Куда Петру Алексеевичу. Всё ведь получается у тебя. И лошади ещё.

Николай Павлович помолчал, а потом пошёл от колонны к Главному штабу, но остановился на полдороге и, дождавшись семенящего за ним Сашку, продолжил.

— У стен уши есть. А война с Великобританией не шутка, а ты всем подряд о ней рассказываешь. С какой целью?

— Дурень же. Простите Ва… Простите, Николай Павлович, но война будет, а мне никто не верит. Как могу, готовлюсь.

— Двумя фрегатами?! Смех! — но лицо серьёзное, не злое, просто серьёзное.

— Есть Лао Цзы, умник такой китайский. Великий стратег, не выигравший ни одной битвы. Так он говорит: «Осмелюсь спросить: а если противник явится в большом числе и полном порядке, как его встретить? Отвечаю: захвати первым то, что ему дорого. Если захватишь, он будет послушен тебе».

— Занятно. Давай-ка на немецкий перейдём. И тише говори, — Николай оглянулся на свиту, что остановилась в двадцати метрах примерно. Конвой, вернее. Три кавалергарда в белых мундирах и все в золоте.

— Sie werden sagen, Nikolai Pawlowitsch (Как скажете, Николай Павлович), — перешёл на немецкий и почти на шёпот Сашка.

— Про войну с кем-либо впредь говорить запрещаю. А мне скажи, что же самое дорогое у британцев? Индия?

— Два фрегата? Торговля. Торговля с Востоком Ваше Императорское Величество. Перерезать пути, объявить каперскую войну, захватить и разрушить несколько их колоний. Гонконг, Сингапур, Сидней с Брисбином. Уничтожить Ванкувер. Всю китобойную флотилию на Галапогосских островах захватить и к себе увести.

— Да, тебя, князь, изолировать надо. В психическую лечебницу отправить, — фыркнул гигант. — Не будет, войны. Я недавно, вот на днях, вон в том кабинете, — Николай ткнул ручищей в сторону Зимнего, — разговаривал с посланником английским, предложил им Египет и Сирию, а нам проливы и православные земли на Балканах. По-моему, очень довольный ушел сэр Мельхиор Гай-Диккенс.

— Мельхиор? — Сашка покачал головой. — Как символично, Ва… Николай Павлович. Мельхиор — это сплав никеля с медью. Обманка такая, на вид серебро — серебром, даже чернеет так же. Обманка! Это ключевое слово. Ни за какие деньги, ни за какие земли Англия не допустит усиления России в Проливах и на Балканах, как и Австрия. Британия то же самое получит от Турции, помогая ей в войне с Россией. И этого реваншиста Наполеона втянут. Обманом, уговорами, играя на его амбициях отомстить России за дядю, подогревая там волнения, до такой степени, что у него выхода не будет другого, как войну начать, чтобы успокоить народ во Франции. А вас Мельхиор этот будет обманывать до последней минуты. Он и принесёт известие об объявлении войны.

— Не хочу я того слушать. Не желаю. Ничего ты в политике, князь, не понимаешь. Своими делами занимайся. По ним и вызвал в Петербург. Телеграф нужно до Киева и Варшавы продлить. Начинайте срочно. Про деньги сейчас говорить начнёшь? Так не беспокойся, я команду дал, последнюю часть за готовый получишь в следующем месяце. Начинай строить. И я хоть не верю во всё это, — Государь ткнул пальцем в Сашку, — начал железную дорогу к Киеву строить. Теперь по Ники. Тоже команду дал. Подойдёшь к нему завтра с утра. У него твой прожект по военным училищам. Ему всё подробно объяснишь. Только осторожней. Казна пуста. Да ещё дорога эта, да телеграф. Не больше трех пока. Города подберите. Ну, полный отчёт. — Николай повернулся было к Зимнему, но передумал. — За телеграф благодарю. Орден Александра Невского заслужил, сегодня Указ подготовят. Брось, князь, на каждом углу про войну кричать. Поссоримся.

Марк Твен, который сейчас работает лоцманом на пароходе, ходящем по знаменитой Миссисипи, скажет в старости: «Самая холодная зима, которую я когда-либо испытывал, — лето Сан-Франциско».

Тут ведь чего получается. Вроде юг самый настоящий. Тридцать-то седьмая параллель. Сочи. Но всё не так. Более подходящий пример — Владивосток. Там холодное течение, крадущееся с севера, всю теплынь от города оттесняет, а горы на востоке не пускают тепло с материка. Оно же — течение, создаёт определённые ветра, в отличие от Владивостока и не пускает к Калифорнии дождевые облака летом. Ну, а горы не пускают их с континента, хотя там их и не много. Так что климат в Форте-Росс необычный. Нормальная летняя температура — это 15–18 градусов. Хотя бывает изредка и жара нагрянет. А вот товарищ Самуэль Клеменс видимо был в другое время, так как тоже вполне себе бывает летом и до 5 градусов температура упасть может. И ни одной капельки с неба. Солнце. Даже пасмурных дней нет.

Именно по этой причине и не заладилось в Форте-Росс выращивание пшеницы. С мая по октябрь дождь настолько редкое явление, что его жители потом несколько лет вспоминают в разговорах, сетуя на судьбу. Какая уж тут пшеница. С ноября же по март дожди бывают, но в это время средняя температура вообще опускается до 7 — 10 градусов, что подвигнуть пшеницу к буйному росту тоже вряд ли помогает. И всё то же самое со скотоводством. Жизнь наоборот. Здесь зимой нужно заготавливать сено, чтобы кормить животных летом, так как без дождей, хоть и без жары, трава чахнет и высыхает.

Леонтий Фролов, поговорив с местными старожилами, репу почесал. Ну, хрена се, послал его Александр Сергеевич выращивать тут всякую всячину. На плато в самом Форте-Росс без воды летом даже картошку не вырастить, только и остаётся, что посадить пока деревья, ну, косточки и поливать их. Колодец всё же есть и воды в нём хватает. А рядом с тем местом, где уже разбит небольшой сад и большой виноградник нужно попробовать вырыть ещё пару колодцев. У них есть снятые с «Негибкого» помпы ручные. Если вода будет не очень глубоко, то можно наладить полив, не очень людей напрягая. Если же вода будет глубоко, то придётся черпать вёдрами. Да, первым поселенцам из-за их малочисленности это было не по плечу, но теперь их много, и даст бог ещё больше станет. Александр Сергеевич обещал двадцать пять семей русских выкупить из крепости и сюда переправить. Да и так народу прилично. Минус в том народе, что они сельским хозяйством не занимались. Ирландцы — рыбаки почти все, а те, что не рыбаки — овец пасли. Индийцы — тоже рыбаки. А несколько семей, что занимались земледелием, ничего про картошку не слышали. Выращивали хлопок.

Остаются ещё виноградники местные и те косточки виноградные, что собрали в Крыме и на Кавказе и привезли Леонтию в Кронштадт перед отплытием. Он их в первый же день в Севастополе посадил, и серьёзным забором огородил, чтобы козы или овцы не сощипнули пробившиеся ростки. Прошло уж пару недель, а ростков всё нет. Местные сорта винограда оказались, как их называет князь Болоховский, десертными. Сахара в них не больше десяти — двенадцати процентов и в лучшем случае вино сухое можно делать, а для коньяков и полусухого вина они не годятся. Среди же посаженных косточек, судя по описанию, десяток именно винных сортов с содержанием сахара за двадцать процентов.

В Ивовом ручье, он же Уиллоу-Крик (англ. Willow Creek), чуть лучше с земледелием. Там его не полностью забросили и две семьи выращивают пшеницу. Они же и картофеля немного для себя сажают. Картофель уже в землю зарыли, а Фролову показали остатки прошлогоднего урожая. А ещё говорят, что картофель — это выходец из Америки. Смешно. Не горох, конечно, выращивают, но клубеньки размером с голубиное яйцо. Смех и грех. На одном из заброшенных полей срочно вырвали все сорняки, удобрили собранным по полям навозом, перепахали колёсным плугом, заделав навоз в почву, и посадили клубни, что Леонтий Васильевич с собой привёз. Боялся, что не довезти. Но бог миловал, в бочках клубеньки практически все дожили. Полив? Ну, народу вон сколько, от реки за четыре дня прокопали канал и пустили воду на поля. Вчера уже и первые ростки показались.

Кукурузу, два сорта, что привезли с собой, тоже сразу на соседнем заброшенном поле посадили, тут даже имелся полузасыпанный и заросший бурьяном арык — канал, который сейчас совместными усилиями приводят в порядок. Дадут завтра и на это поле воду, никуда не денется «царица полей», как её заслуженно Александр Сергеевич называет, вырастет. Сегодня чуть выше по ручью ещё целину под два поля перепахивают и от этой самой ивы очищают. Там будет подсолнух расти.

Пшеницу пяти сортов, в том числе и не опробованную у них с низким колосом послезавтра будут сеять в Севастополе. Там тоже имеется два заброшенных участка с остатками ирригационной системы. Все силы пока туда брошены. К счастью, участки довольно далеко друг от друга и переопыления не должно произойти, на всякий случай между ними саженей пять оставили ивового молодняка, как лесополосу. И в планах тоже целину поднять на три участка, и сразу туда воду из Славянки подвести. Река довольно полноводная, на всё должно хватить.

Рожь и ячмень посеяли тоже на брошенных участках «ранча Костромитинова», или села Костромитиновское. В селе этом из восьми домов четыре пустуют, ну и полей пустых дюжина, местные выращивают немного овощей для себя и в основном за садом и огородом присматривают. Причём, что интересно — все русскоговорящие, что ли. Смешанные браки алеуток, русских и индианок. Даже швед один есть на алеутке женатый, и тоже немного по-русски гутарит.

Вот и все пока успехи. Ничего, всё только начинается.

Корабли готовились к очередному броску на север. Шёл мелкий ремонт, кренговали корпус (кренгование — наклон судна без выхода киля из воды), меняли на новые паруса, канаты и прочий такелаж, благо запас имелся. Старое не выбрасывалось, а свозилось на берег, из повреждённых парусов потом пошьют палатки и одежду.

В очередной раз повезло. Всё же в устье реки Славянки был большой док и порт, и там нашлись две киленбанки (специально подготовленные и оборудованные участки берега, углублённые). Для фрегата и шлюпа были маловаты, а шхуна легко уместились, с неё и начали. А вся команда, не занятая строительством домов и ремонтом лесопилки, занялась увеличением второй килебанки, чтобы и большие корабли можно было на бок завалить.

Через десять дней, когда шхуна была подготовлена к дальнейшему плаванию, капитан фон Кох сходил на ней до Сан-Франциско. Правда, город пока ещё мало кто так называл, не прижилось ещё название, которое ему дали три года назад, практически все называли его по-старому. Раньше городок назывался Йерба-Буэна (исп. Yerba Buena, буквально Хорошая Трава). И был он вообще крохотным. Не больше тысячи жителей в нём было ещё три года назад, до начала золотой лихорадки. Сейчас может и все десять тысяч, и люди прибывают и прибывают со всего света. Ушлые американские предприниматели завезли уже не менее трёх тысяч китайцев работать на золотых шахтах. С ними же завезли и холеру. Одна волна уже прошла в прошлом году, но мор в основном прошёл среди китайцев, хватило ума у местного руководства наладить карантин. Ну, умерло тысяча китайцев, что их жалко, ещё завезут, сейчас по словам одного из капитанов, с которым фон Кох разговорился, сразу три больших судна отправилось в Китай за новыми шахтёрами.

При этом город расширять некуда, там везде болота. Их пытаются осушить, но денег на это правительство штата не даёт и делается пока осушение как частная инициатива тех, у кого есть деньги. Осушил кусок болота и продал место желающим строиться, а таких хватает.

Целей у визита к южным соседям было несколько. Разведка нужна, всё же скоро сюда наведаются калмыки. Будут «лихорадочникам» создавать проблемы. Поджигать город, взрывать шахты, убивать миллионеров и грабить банки. Нет, это не какая-то там жестокость. Это борьба за место под солнцем. Калифорния должна не раем стать для американцев, а местом, где лучше не жить, там просто не выживают. Калифорния вся должна стать русской, как и всё западное побережья, а раз ресурсов в честной конкуренции пока нет, то создание невыносимых условий для жизни пока лучший и единственный метод.

И если по дороге они встретят те три корабля, что ушли за китайцами, то хоть к китайцам у них претензий нет, придётся топить.

Второй целью было разыскать в этом столпотворении нескольких священников. Настоятель церквушки, да даже часовни в Форте-Росс отец Евлампий помер недавно, а из Ново-Архангельска прислать другого не спешат. А возможно и вообще не пришлют, вот Фролов и попросил поспрашивать, вдруг православный священник окажется среди новых жителей Сан-Франциско. Русский вряд ли. Но есть ведь и другие православные народы: сербы, болгары, греки. Золотая лихорадка — это болезнь, которая не разбирает национальностей и вероисповеданий. Все могут заболеть и сюда приплыть или приехать с восточных штатов.

Кроме православных, которых как раз не лишку пока, полно ведь и ирландцев — католиков, англичан с их англиканской церковью, немцев — протестантов. На Совете в Форте-Росс покричали друг на друга, подулись и приняли решение превратить это укрепление в прибежище всех религий и конфессий. Все остальные здания там разобрать и вынести за периметр форта, а внутри для каждой конфессии христианской выделить место. Стройте храм, церковь, кирху, часовню, костёл, всё что пожелаете, но не превышающее отведённые размеры. Народ и тут стал бузить некоторый, мол, а если мы огромный собор решим построить? Это ирландские горячие парни, понятно.

— Стройте, но за оградой тогда, — спокойно им Леонтий Васильевич говорит.

— Ладно, сначала небольшой построим, — а шуму-то было.

С двумя следующими религиями не очень просто. Калмыки все буддисты. Но своего священника у них нет и не факт, что он есть в Сан-Франциско. Хотя там живет несколько тысяч китайцев, среди которых буддизм довольно распространён. С индуизмом ещё хуже. Религия специфическая и по миру не сильно распространена. Плюс ещё проблема с кастами. На всякий случай в плавание взяли двух индусов, пусть поищут соотечественников и священников своих. Берберы тоже делегата на «Салвадор» выделили. Шхуне думали — думали и решили не менять название. Берберов всего тринадцать человек, но раз всем можно, то почему нельзя мусульманам. Ну, найдёт Исса своих, пусть уговаривает.

Ну и главная цель — продовольствие. У них есть несколько пудов золота, конфискованных у скваттеров и желательно купить зерна на него. Леонтий Васильевич с ними отправил племянника, который и семян разных закупки сделает. Если тут продаются овощи и фрукты, которых нет в Форте-Росс, то их нужно купить, точнее их семена, ведь их явно вырастили в этом климате.

^{дом Ротчева в Форте-Росс} 

Калифорния пылала. Сотня калмыков сначала прошлась по всем посёлкам скваттеров и зачистила их. Везде действовали по-разному. В одном сваливали убитых старателей в шахту, которую они выкопали и взорвали её, люди как бы просто исчезли, в другом, как и планировали, тела сбрасывали в каньон, а головы отрубили и выложили из них пентаграмму. В третьем перестреляли всех их луков и оставили на воткнутых в двери хижин стрелах записки на корявом английском, что это индейская земля земля племени нисенан, и все белые завоеватели будут уничтожены. В четвёртом индейцы были заменены на мексиканцев, мол, эта мексиканская территория и война хоть и проиграна, но не закончена. Всё американцы будут убиты. Дева Мария на нашей стороне. В пятом всех убитых скваттеров поставили, привязав к воткнутому в землю копью, и всем на груди вырезали кресты. В следующем оставили убитых в их хижинах, шалашах или палатках, но отрезали всем кисти рук.

Слухи поползли среди старателей и дошли до властей. В десятом и последнем поселении, из отмеченных на карте Джоном Саттером, калмыков ждала засада. Нет, не на них охотились. Просто шериф Сакраменто прислал пять человек, чтобы они выставили посты на подступах к посёлку старателей. И чуть не попались в эту ловушку подданные Великого хана. Птицы выдали дозор, летали над ним и кричали. Видимо, где-то недалеко было их гнездо, и люди или один человек, не важно, в засаде сидящий, пичуг вспугнул. Те и носились над ними, или над ним, кричали, защищая, как могли, своё потомство.

Бурул, осмотрев в подзорную трубу груду больших валунов, заметил между камнями красную рубаху товарища, что пренебрегал в детстве уроками орнитологии. Получалось, что хоть и не стал орнитологом янки, но в армии служил, засада была выбрана грамотно и мимо не проберёшься. Убить из снайперской винтовки не сложно, засадник всё время вертится и нет-нет, да выставляет из-за валунов различные части тела. Убить-то можно, а стрелять нельзя. Там, за поворотом тропы, за скалой небольшой, уже посёлок скваттеров, и они услышат. Вооружатся, не дай бог, ещё ранят кого. Перестрелка вещь непредсказуемая, пуля от камня может отрикошетить. А из стрелы не достать, впереди метров пятьдесят открытого пространства. Валуны есть, но небольшие и далеко друг от друга, не спрячешься за ними. И пробраться с другой стороны нельзя, там широкая река. С противоположной стороны дорога на Сакраменто, но если здесь есть дозор, то он, сто процентов, и с другой стороны выставлен.

Напрашивался единственный выход — перенести зачистку на ночь. В темноте можно подобраться попробовать.

Десяток Бурула был не единственным в этом отряде. Сотник Дондук разделил людей поровну на три отряда по тридцать человек, и каждому отряду было дано своё задание. Явно избыточные силы будут, если к посёлку старателей, редко превышающему двадцать — тридцать человек каждый раз всей сотней наведываться. Второй отряд под командованием самого Дондука отправился сжигать несостоявшуюся столицу Калифорнии — городок Вальехо, построенный мексиканским генералом. Самого же генерала Мариано Гваделупе Вальехо Дондук под конвоем целого десятка отправил в Форт-Росс с запиской, что не плохо бы подумать о том, чтобы с помощью этого товарища навербовать в Мексике бывших или действующих военных, горящих реваншистскими идеями. Война закончилась всего несколько лет назад. Навербовать, привести в специально построенный лагерь, обучить, вооружить, благо хороших ружей и револьверов теперь хватает, и отправить их партизанить по городкам Калифорнии. Не надо воевать с армией. Нужно уничтожать старателей и переселенцев. Армия пусть сидит в фортах или бегает по горам. Если не будет желающих умирать в Калифорнии, то армия никак не поможет.

Чуть позже можно будет и с армией повоевать, объединив силы и заманив тех в огневой мешок под огромные пушки, стреляющие бомбами или шрапнелью.

Третий отряд получил те же самые вводные, поджечь ночью стрелами со всех сторон сегодняшнюю столицу временную штата Калифорния — городок Бенисию.

Вообще этот генерал-команданте Вальехо был ещё тот выдумщик. Один город назвал в честь себя, а второй в честь жены Франциски Бенисии Карильо де Вальехо, хотел, как он рассказывал на допросе, назвать город Франциской, но власти штата воспротивились, у них уже есть Сан-Франциско. Пришлось обозвать вторым именем жены.

Город находится рядом с Сан-Франциско, на берегу того же залива. И понятно, как и все местные городки, пока деревянный. Секвойи вырубают тысячами лесорубы. Так вскоре ни одной не останется. Нужно защитить природу, уничтожив или вынудив уйти всех янки из Калифорнии.

Бурул за своим камнем, разглядывая дозор янки, просидел весь день. Понимал, что при малейшей возможности нужно постараться уничтожить посёлок пока светло, ночью можно не заметить какого беглеца, ничем хорошим это не кончится, да и самим можно на пулю нарваться. И удача ему улыбнулась, едва солнце стало клониться к закату, как дозорного пришли менять. Поговорили ребятки минут пять, и дозорщик в красной рубахе скрылся за поворотом, а тот, кто на смену пришёл, в коричневой рубахе и шейном платке красном, сразу решил уединиться за кустиком. Прошёл, долго расстёгивал ремень, ещё дольше устраивался. Бурул в три броска, хоронясь за валунами, преодолел расстояние до оборудованной засады и остался там ждать засранца. Стоял, вжавшись в камень. Насвистывая чего-то не очень музыкальное, дозорный вынырнул из-за поворота и нечаянно наделся подбородком на кортик златоустовский. Булатная сталь не подвела и легко вошла в мозг.

Бурул положил товарища, так, чтобы кровь одежду не запачкала и стал раздеваться. Потом надел на себя рубаху и штаны дозорного и вышел из-за укрытия, подзывая своих.

— Устраивайтесь на тех вон валунах и вон там, лагерь оттуда должен быть виден. Я выйду из-за скалы и начну свистеть и кричать, руками размахивать, сюда показывая. Должны собраться и сюда кинуться. Тогда не зевайте. Аюк, ты старший, определяешь, когда начинать стрелять. Всё, пошли.

Кренгование последнего корабля — фрегата «Авроры» закончили двадцать девятого мая. К этому времени и калмыки вернулись в Форт-Росс, выполнив задание. Три города, включая Сакраменто, были качественно сожжены, почти все старательские городки зачищены. Засветиться сами не должны были. Пора было отправляться на Гавайи, пока лето, но перед этим предстоял ещё один, на этот раз сокрушительный удар, по захватчикам в Калифорнии.

— Мы всеми тремя кораблями подойдём к Сан-Франциско вечером и в два часа по полуночи войдём в бухту, — капитан-лейтенант фон Кох ногтем прочертил линию на карте. Перед этим вас, — он подмигнул Дондуку, — высадим на шлюпках вот тут на мысу, в пяти милях от Сан-Франциско. Как раз вам времени хватит к полуночи окружить городок и приготовиться.

— Должны. Разведка ушла, команда дана там все тропы и подходы разведать и определить оптимальные, — кивнул сотник.

— Мы в два часа, всеми орудиями сначала перетопим суда, стоящие в бухте, там их штук пять. Мелочь в основном, кроме одного парохода. Вооружён только он и небольшая шхуна, но ответить они не успеют, да даже если и выстрелят пару раз, то с их калибрами это нам не страшно. Как только всю эту мелочь перетопим, то переносим огонь по городу. Вы в это время и начинаете их зажигательными стрелами с севера и северо-востока закидывать. В бои не вступайте, там примерно рота кавалерии есть. Что это за соединение нам не известно. Но думаю, что они сопротивление оказать не смогут. Огонь со всех сторон, паника. Тысячи бегающих туда-сюда людей.

— А лесопилка? — капитан Ирби уже несколько раз про неё напоминал, считал, что без неё ни верфь небольшая не сможет работать, ни дома в городе восстановить будет невозможно.

— Дондук? — Владимир Фёдорович эту мысль уже до командира калмыков довел.

— Туда будет отправлен отдельный десяток. Качественно всё подпалим. Даже масла пару бочонков с собой ребята возьмут. Хотя и так должно полыхнуть, там же дерево сушат. И щепы полно.

— Хорошо. Как всё качественно загорится свёртываем операцию. Ядер и бомб у нас хватает, но не бесконечное количество.

— Интересно, а у этих кавалеристов ведь должен быть пороховой склад? — капитан второго ранга фон Штольц склонился над самодельной картой Сан-Франциско, начерченной во время их разведки в город. Каждый по чуть-чуть рисовал, по нескольку кварталов. Возможно, и у самого алькальда была менее точная. — Вот тут у них казарма. Может до туда 68-фунтовое орудие добить?

Капитан Николай Болоховский утвердительно кивнул:

— Тут полторы версты. Вполне. Так и сделаем. Остальные орудия шлюпа будут бить по другим участкам, а мы попробует накрыть казармы.

На эту последнюю операцию Владимир Фёдорович согласился с неохотой. Это капитан Ирби с фон Штольцем развоевались, а Дондук только и рад пострелять, проверить людей в деле настоящем. У капитан-лейтенанта вызывало опасение, что вот они тут пошалили и уплывут на Гавайи, а потом на Хоккайдо, а Леонтий Васильевич здесь останется, практически беззащитный. Дондук только один десяток во главе с неугомонным Бурулом в Форте-Росс оставит. А если американцы пришлют сюда полк, а то и два, навести порядок? Аргументы против он выслушал. Никто не видел в бухте Румянцева русские корабли. Ну, кроме местных. И потом ну, даже были корабли, кто сказал, что именно они ночью обстреляли порт и город? Вы название видели на борту в кромешной тьме?! А непонятных азиатов, вообще никто не должен был видеть, они свидетелей не оставляли и следы запутывали качественно. Скорее и действительно в месть индейцев или мексиканцев поверят.

А тут ещё и генерал Вальехо должен появиться со своими партизанами.

Тем не менее от всех этих размышлений и аргументов спокойствие не наступало.

— Владимир Фёдорович, да десяток Бурула один целого полка стоит, да к тому же берберы не просто пахари, точнее вообще не пахари, они разбойники и пираты. Ирландцы парни горячие, Вальехо приведёт профессионалов вполне мотивированных пострелять в янки. Не о чём беспокоиться. Опять же двенадцать орудий мы им оставим и пяток артиллеристов офицеров. Будут учить раз в неделю ирландцев заряжать орудия. А с остальным сами справятся. Тут не о наших нужно переживать, а о янках. Приплывёте назад, а вся Калифорния пустая, с кем торговать? — успокаивал его Дондук.

Губернатор штата Калифорния от демократической партии Джон Биглер, можно сказать, рвал на голове волосы от несчастий, что сыпались не него, и на штат, конечно, со всех сторон. Волос на голове итак почти не было, а тут такое. И главным несчастьем были не пожары, явно кем-то специально устраиваемые, главным стало то, что случилось после пожаров. Из-за того, что жильё сгорело, и люди жили под открытым небом в лагерях, где в лучшем случае имелось несколько армейских палаток, из-за скученности и антисанитарии вернулась холера. Опять вспыхнула в китайском, менее всего выгоревшем квартале, ну, там и гореть-то особо было нечему, те же самые палатки и шалаши саманом обмазанные. Вспыхнула среди китайцев и со скоростью курьерского поезда пронеслась по Сан-Франциско, Вальехо и Сакраменто. Больных было тысячи, а больниц не было. Они попросту сгорели, как сгорели и все лесопилки, даже бараков не построишь. Люди лежали прямо на земле, десятками, сотнями и за ними практически никто не ухаживал, так как за две последние эпидемии холеры количество врачей уменьшилось раза в три. Доктора тоже люди, и они, как это не странно звучит, заражаются холерой и умирают. Джон Биглер и сам переболел холерой два года назад в Сакраменто. Выжил случайно, брат тогда забрал его из больницы, где выживших было раз в десять меньше, чем умерших.

И в самый разгар эпидемии, когда губернатор метался по штату, пытаясь хотя бы снабжение продовольствием наладить, вспыхнул бунт среди китайцев. А он же на каждом углу, можно сказать, предупреждал, что китайцев нельзя завозить в Калифорнию. Они не ассимилируемый дикий народ. Они создают сразу свои чайна-тауны и начинают не работать, а распространять алкоголь и наркотики, да и просто бандитизмом занимаются. И это кроме кровавых разборок между собой. Он пытался налогами чрезмерными, до 20 долларов в месяц, отпугнуть предпринимателей, завозящих китайцев в Калифорнию, но пока дело продвинулось не сильно. И вот теперь бунт. Китайцы убили уже больше сотни человек, отбирая у людей еду и лекарства. А ещё они нападают на солдат и простых людей и завладевают оружием. В Сан-Франциско проклятые узкоглазые разграбили уцелевший при пожаре оружейный магазин. Сейчас они забаррикадировались в своём районе и стреляют в каждого, кого увидят.

Губернатор послал запрос о помощи. Нужно срочно вводить войска.

И вот тут началась главная проблема. По народу, лишенному крова и всех сбережений, прошёл слух, и он оказался достоверным, что огромные богатейшие залежи золота нашли в Австралии. Там и климат лучше и про холеру не слыхали. Да и китайцев с мексиканцами, совершающими набеги на приграничные поселения, там нет. И народ массово потянулся из штата. За два летних месяца население Калифорнии уменьшилось раз в пять. Часть померло от холеры, война китайцев с армией унесла тысячи жизней, а потом десятки кораблей из Ванкувера прибыло в бухту Сан-Франциско, и на каждом уплывали в Австралию сотни людей.

Вот и не понятно, за что хвататься. На границе банды мексиканцев вырезают целые поселения. На севере индейцы занимаются тем же самым. Любой старательский посёлок через несколько недель существования исчезает. Старатели или убиты или исчезли, и никто толком не приносит золота, не платит налогов. Всё золото у них — у грабителей. Просто забирают неизвестные все до последней песчинки, и оно исчезает бесследно.

Теперь ещё новая беда началась. Грабят банки. Уже три вынесли под метёлку. При этом убили охранников, служащих и взорвали ещё. И продолжают гореть города. Нужно и ему бежать отсюда. Тут скоро не будет жителей. Зачем штату губернатор, если в нём живут только солдаты и индейцы, которые воюют между собой.

Джону повезло. Его небольшой дом был чуть на отшибе построен, и пожар, что в последний раз опустошил Сакраменто, пронёсся мимо. Сегодня губернатор написал речь, что складывает с себя полномочия, мол, не оправдал он надежд избирателей. Нужен им другой губернатор, который железной рукой с помощью армии наведёт в штате порядок.

В дверь постучали.

— Ей, Сэм, открой дверь, кого там принесло? — слуга негр с длинными, как у гориллы руками, болтающимися ниже колен, втащил в комнату свою сонную физиономию и, кивнув, пошёл к двери. Там послышался скрип и потом что-то свалилось.

— Сэм, урод черно…опый, чего ты там уронил?! — заорал и так находящийся в скверном расположении духа губернатор и выскочил в коридорчик, чтобы пнуть разиню.

— Уважаемый. Петли дверные нужно смазывать дёгтем или маслом.

Незнакомец стоял спиной к свету бьющему из распахнутой двери, и лица его не было видно, был он невысок в синей рубахе и синих же штанах. И акцент странный. Немецкий что ли?

— Кто вы сэр? — Отшагнул назад губернатор, пытаясь встать так, чтобы свет не бил в лицо.

— Я-то? Я борец за справедливость. Борюсь с теми, кто петли не смазывает.

— Какого чёрта! Кто вы?

— Сказал же — борец. В следующей жизни, если вновь будете человеком, а не навозным жуком, смазывайте петли.

Бах. Острая боль прошила тело Губернатора штата Калифорния от демократической партии Джона Биглера. Бах. И наступила темнота.

— Ох, не уверен я, что он возродится человеком. Вон, жирный какой. На свинью похож. Быть тебе, губернатор, свиньей, — проговорил из-за спины синего пришельца ещё один в такой же одежде, — Уходим, Бурул.

Из допроса всяких разных пленных и расспросов своих или своими только собирающихся стать, Дондук получил информацию, которая несколько изменила первоначальные планы капитан-лейтенанта фон Коха. Он ведь намеревался сначала из Форта-Росс отправиться на Гавайи в Гонолулу и там порядок навести, вытеснив оттуда американцев. Потом отправиться к Хоккайдо и Сахалину и там повоевать с японцами, а уж потом, уже под другим флагом, под Андреевским, вместе с адмиралом Путятиным и после адмирала Перри наладить путём принуждения дипломатические отношения России с Японией. Там должны и войну начавшуюся встретить, если она будет. Туда по планам князя Болоховского к тому времени подойдут и два других фрегата ему на помощь.

А тут Дондук докладывает на последнем Совете, что немного севернее Форта-Росс есть новое поселение американцев, которое, если присоединить его к Форту-Росс, то в разы увеличит контролируемую русскими территорию. Называется небольшой посёлочек — Пунта-Арена (буквально «песчаная точка»). Там то ли десять домов, то ли двенадцать и проживает в районе пятидесяти человек. Есть небольшая лесопилка, есть маяк, и вдоль берега реки, с таким же названием Пуанта-арена-крик, выращивают картофель и пшеницу три или четыре семейства. Ещё есть немного лошадей и коров. Климат там точно такой же, как и в Форте-Росс, летом ни одного дождя, прохладно. А зимой дожди и очень прохладно. Попасть в Пунта-Арену можно вдоль берега, есть индейцами натоптанная тропа широкая, дорогой не ставшая, можно и морем, бухта там есть. Находится это поселение в пятидесяти верстах на север.

Дондук предложил сплавать туда, погрузить всех жителей на корабль и перевезти в Форт-Росс, пусть здесь тем же самым занимаются, а в переименованное «Песчаное» поселить позже русских переселенцев, что привезут два следующих фрегата.

Прикинули по карте, подумали и решили тогда план поменять. Корабли идут к Песчаному, забирает шхуна «Салвадор» к себе жителей и перевозит их в Форт-Росс, а фрегат и шлюп движутся дальше вдоль берега на север, топя, по возможности, любые корабли, которые встретятся. Капитан Ирби на «Салвадоре» их чуть позже догонит. Шхуна с гафельной оснасткой при боковых ветрах будет идти гораздо быстрее фрегатов.

Когда подошли к небольшой бухте возле Песчаного, то неладное сразу почувствовали, в смысле — увидели. Дым над посёлком. Само поселение на приличной высоте, и с моря, что там творится не видно.

Два десятка калмыков во главе с Дондуком сели в шлюпки и через полчаса были уже на берегу. Берег почти такой же, как в Форте-Росс, узкая песчаная полоска пляжа со всякими корягами и камнями, а дальше крутой подъем на плато к маяку.

Дондук двух человек отправил по тропе, ведущей к маяку и хижине какой-то, еле видимой снизу, только крыша торчит, а ещё двоих прямо по крутому берегу и скалам чуть севернее послал. Первыми добрались, те, что пошли к маяку и почти сразу стрелять начали.

— За мной! — сотник бросился с остальным отрядом на кручу. Эти поселенцы, чёрт бы их побрал, явно ведь выходят в море, вон же лодка вытащена на берег, и не могли нормальную дорогу не дорогу, ну хоть тропу организовать. Хрена с два. Вихляющая козья тропка, заросшая какими-то колючками и вьюнком.

Спотыкаясь и поскальзываясь на влажной от росы траве, Дондук выскочил на плоскогорье и сразу перекатом ушёл к кустам. Со стороны крайнего справа дома стреляли из луков индейцы. Стреляли по его разведчикам. Из-за кустов удалось и всю картину в целом оценить. У следующего дома тоже были индейцы, но эти с ружьями. Причём с Браун Бессами или чем-то похожим — длинные. Сейчас трое индейцев перезаряжали их, довольно неумело орудия шомполом, а двое с ружьями наизготовку прикрывали их. Противники же индейцев — жители поселения сгрудились за большим домом на другом краю посёлка. Много женщин и детей, часть, видимо, в самом доме, но все не влезли. У двоих мужчин тоже ружья, и они стреляют в индейцев, но те прикрыты домами, и стрельба эта приводит только к трате пороха и пуль. Ну, и держит пока индейцев на расстоянии, понимают нападающие, что у противника есть ружья.

Дондук сплюнул. Очень не вовремя они явились. Опоздай они на день, скажем, и тут бы не осталось американцев. Индейцы бы всех вырезали. Леонтий Васильевич с индейцами бы нашёл общий язык, он и с чёртом договорится, и можно было бы наших переселенцев отправлять на пустующее место.

А теперь? А теперь ситуация противоположная. Им придётся перебить индейцев и сделать их врагами, а помогать придётся тем, кого хотели отсюда убрать. Хреновое решение. Какой-то компромисс нужен.

— Прекратить стрельбу, — гаркнул во всю глотку Дондук. Так нельзя, враждовать с индейцами — глупость. — Снимай рубаху, — скомандовал он лежащему рядом Дунгару.

Рубаху привязали за рукава к валяющейся палке и Дондук стал махать ею. Ну, не белый флаг — синий, точнее, голубой, выцвела на солнце рубаха. Тем не менее — сработало. Индейцы и первая группа, и вторая прекратили стрелять. Стояли с натянутыми луками и направленными на новых участников конфликта ружьями и ждали продолжения.

Сотник встал из-за куста и держа, этот парламентёрский с натяжкой, стяг пошёл в сторону тех индейцев, что с ружьями. Рассудил так, что ружья — это дефицит, должно быть, у индейцев, и ими владеют опытные воины, вожди возможно. О чём говорить с ними Дондук не знал и на каком языке говорить тем более.

Не доходя метров пять до дома, за которым укрывались от поселян индейцы, сотник положил голубой флаг на землю и пошёл с поднятыми вверх руками, крутя ими. Показывал, что оружия никакого у него нет. Начать общение решил Дондук с русского. Вдруг повезёт, потом уже можно и на английском попробовать.

— Я — русский. Не стреляйте. Мир. Дружба.

Угадал. Индейцы опустили ружья, которыми до этого в него целились.

— Ты, не похож на русского? — ну не на чистейшем, но вполне понятном русском, встретил его один из индейцев, сделав пару шагов вперёд, ружьё он передал другому воину.

Индейцы оказались из того самого племени кашайа-помо. От Форта-Росс они подались севернее, так как там от собак и людей зверьё разбежалось и охотиться стало не на кого, а ещё после того, как русские уплыли назад на север, американцы, поселившиеся в Форте-Росс, стали вылавливать индейцев и заставлять работать на лесопилке и рытье оросительных каналов. Перебрались сюда, а тут с севера на них другое племя косо смотрит, а переселенцы решили налогом обложить и шкурки бобра, и куницу требуют.

А тут вообще, когда охотники пришли поменять шкурки на порох и свинец, то поселенцы просто отобрали у индейцев пушнину и взамен дали немного соли, которую у них никто не просил. Пришли вот сегодня своё требовать и отомстить за обиду, но первыми опять янки стрелять начали, даже ранили молодого воина.

Для налаживания контакта именно с этим племенем Александр Сергеевич передал с Фроловым орден несуществующей Джунгарии и бусы с зеркалами. Ну, и ножей с топорами разными и мотыгами, хотя зачем им мотыги, если землю эти конкретные индейцы не обрабатывают. Но подношения эти остались в Форте-Росс у Леонтия Васильевича.

Уговорив индейцев пока с местью повременить, Дондук пошёл к американцам. А чтобы те и на его монгольскую внешность рычать не начали, то всех калмыков с собой прихватил, когда на тебя нацелено двадцать карабинов, то грубить сильно не получается.

Разговора не получалось. Орали мужчины, ещё громче орали на Дондука женщины и даже дети орали, ну те, возможно, и не на него.

— Всё! Умолкните! Это земля хана Галтана-Бошаглу, и вам здесь не место. Предлагаю вам на выбор два варианта. Первый — наилучший для вас. Мы перевезём вас на корабле в Форт-Росс и на соседние ранчо, будете заниматься тем же, чем и здесь. Вам построят хорошие большие дома. Дети будут ходить в школу. Ну и всякие другие прочие блага, в том числе и защита от бандитов и индейцев, — народ загалдел, никто с обжитого… ну, почти обжитого места, перебираться не собирался.

— Второй вариант. Мы сейчас отдадим нашему дружественному племени наши карабины и стоим в стороне, ждём пока они вас почти всех не перебьют. Потом раненых они добьют, а живых мы перевезём в Форт-Росс. Так как все мужчины и большинство женщин будут в основном убиты, то дети будут распределены по семьям живущих там людей. Третий вариант даже озвучивать не буду. Хотя ладно, чтобы вы поняли, насколько первый хорош. Третий вариант, мы просто передаём индейцам ружья, порох, патроны и уплываем. Что они с вами сделают, мне не интересно. Теперь советуйтесь, думайте. У вас пять минут.

Через три часа начали поселенцы грузиться на «Салвадор», а с индейцами сотник договорился, чтобы они присмотрели за домами, пока не приедут русские переселенцы, и перегнали, никуда особенно не спеша, скот американцев к Форту-Росс и получили там за это достойную плату и подарки дорогие от хана Галтана-Бошоглу.

Вождя племени Дондук кроме всего прочего одарил двадцатью новыми ружьями. Благо англичане им двенадцать тысяч Браун Бессов подарили. Отсыпали немного пороха и дали несколько кусков свинца с пулелейками. Звали вождя Гризли. Тут, оказывается, водятся эти огромные медведи. Ну, а чего, похож индеец на медведя. Заросший волосом и бородой, толстый такой, но не жирный, а здоровый. И немного похож на калмыков. Всё спрашивал, точно ли они не с племени кашая. А всё ведь возможно. Александр Сергеевич на уроках Географии в школе говорил, что американские индейца перебрались в Америку из Азии, по льду перешли. Может ведь такое быть, что кашаи это заблудившиеся тысячи лет назад джунгары.

^{Вождь племени кашая Дино Франклин}

Это был линейный корабль. Английский. И его проспали. Был туман, корабли теперь уже все три, так как «Салвадор» их вчера догнал, подходили к 48° с. ш. А Ванкувер, если картам верить, был на 49°. В Ванкувере пока делать нечего, сюда они наведаются через два года в гораздо более серьёзной компании с «Дианой» и «Палладой», естественно не настоящими, настоящие, как и «Аврора», если честно, то слабые корабли.

Ну, это всё потом, а вот теперь на них пёр двухдечный огромный линейный корабль, а они нацепили английские флаги.

Капитан Ирби на «Салвадоре», который чуть вырвался вперёд, заметил его первым.

— Чёрт побери! Да это же London (Корабль Её Величества «Лондон») — 92-пушечный винтовой линейный корабль 2 ранга. Свистать всех наверх. Эх, чёрт, флаг контр-адмирала на крюйс-брам-стеньге. Всем приготовится, миром не разойдёмся.

На огромном двухпалубном корабле их увидели не раньше, и теперь тоже суетились. Потом правый борт на шканцах вспух небольшим белым облачком и через пару секунд послышался глухой хлопок выстрела. Должно быть адмирал приказывал спустить паруса непонятным кораблям с английскими флагами.

Вынырнувший последним из тумана фон Кох на «Авроре» застал уже чуть ли не бой. «Мария» обходила английский линейный корабль справа со стороны берега, а вёрткая шхуна успела сделать небольшую дугу и готовилась обогнуть Лондон слева, уступая место «Авроре». С чего это капитан Ирби решил с этим монстром сражаться было не сильно понятно, но он-то уж своих знает, и раз практически уже начал войну, то видимо понимает, что делает.

— Свистать всех наверх! Орудия зарядить бомбами. Обходим британца слева, дистанция три кабельтова. Снайперам приготовиться. Дондук, командуй. Выбивайте тех, что на мостике, потом артиллеристов на шканцах.

Как-то давненько, Владимир Фёдорович только получил чин капитан-лейтенанта, возможно, именно это тогда и отмечали, зашёл среди офицеров спор о том, может ли фрегат на равных воевать с двухдечным линейным кораблем. И интересную мысли высказал тогда находящийся сейчас рядом с ним лейтенант Стасов Валерий Валерьевич: «Формально, линейный корабль второго ранга с его тремя орудийными палубами имеет существенное преимущество над однопалубным, пусть даже и крупным, фрегатом. Вот только на практике, нижняя орудийная палуба линейного корабля с самыми тяжелыми и мощными орудиями располагается низко над водой, и возможность задействовать ее сильно зависит от погодных условий. В непогоду, крупный фрегат с его единственной, но расположенной высоко над водой орудийной палубой, может, на самом деле, иметь огневое преимущество над линкором».

А ведь сейчас именно такая ситуация. Не шторм, но волна приличная, и она бортовая для «Лондона» сейчас. А значит, они не рискнут воспользоваться орудиями, стоящими на гондеке (на нижней орудийной палубе), а там у него тридцать 32-фунотовых орудия и две 68-фунтовых коронады. Остаются орудия на опердеке. Если там ничего нового не поставили, то это тридцать четыре 32-фунтовых орудия и на шканцах у «Лондона» ещё двадцать шесть таких же 32-фунтовых орудия. Итого: всего шестьдесят орудий. У «Аретузы» — «Авроры» пятьдесят 32-фунтовых орудия было изначально, но два орудия они заменили на 68-фунтовые снятые с «Inflexible» (Негибкий), а это орудия совсем другого класса. Сейчас они на тележках установлены на баке и при необходимости могут оба оказаться на правом борту «Авроры» значительно усилив её залп.

— Валерий Валерьевич, помните спор про бой фрегата с линейным кораблём?

— Так точно, господин капитан. Стрелять надо первыми, — сдёрнул с себя фуражку и взъерошил волосы лейтенант. Ну, тут поневоле взъерошишь. Первый настоящий бой и сразу с противником, который гораздо сильнее тебя.

Но первым палить начал капитан Ирби, он при этом, надо отдать ему должное, не стал из себя строить великого побивателя великанов. Все шесть орудий правого борта шхуны выстрелили по мачтам «Лондона» из тех самых обрывков якорных цепей от «Inflexible». Отлично зная, что большой брат успеет ему ответить, одноглазый капитан всё же рискнул, понимая, что если они не обездвижат «Лондон», то он просто сможет от них уйти.

— В трубу целься, Диего, — рыкнул он тому самому канониру, что обстреливал «Аврору» сначала, а после «Марию» во время боя у берегов Бразилии. Пусть у русских самые подготовленные офицеры артиллеристы, а вот у него этот уникум, который мазать не умеет. Талант.

Бабах. «Салвадор» окутался дымом и стал разворачиваться, заходя в корму гиганту. И ведь получилось у Диего. Обрывки якорных цепей прилетели точно по трубе паровой машины и снесли её. Всё, теперь никуда «Лондон» не денется, так как русские офицеры артиллеристы тоже учились там, где надо, стрелять. Три самых больших паруса на «Лондоне» порваны в клочья и бушприт переломлен. Даже с учётом того, что стреляли всего с двух кабельтовых, и с такой дистанции сложно промахнуться, всё одно — замечательный залп. Свою часть работы шхуна уже сделала, она остановила линейный корабль.

Ответ «Лондона» вышел в никуда. «Салвадор» до этого проносящийся мимо утыканного орудиями правого борта гиганта, резко повернул на восток к берегу, и чуть припозднившиеся с ответным выстрелом канониры британца выстрелили по туману. А пока они перезаряжали орудия, место маленькой шхуны заняла «Аврора», которая по длине всего десяток с небольшим метров уступала английскому линкору. На британце и не заметили, как жиденькими ружейными дымами окутался борт фрегата. Не замечали, пока пули не прилетели. На мостике рядом с адмиралом столпилась куча офицеров, и они один за одним стали валиться на доски, окрашивая их кровью. И в это время весь «Лондон» окутался дымом, это выстрелили из всех тридцати орудий правого борта. И если бы они все попали в борт «Авроры», то на этом её плавание могло и закончиться. Но кто-то умный там на британском корабле дал команду бить по парусам, чтобы лишить фрегат хода. А при бортовой качке это игра в рулетку. На этот раз хоть зерро и не выпало, но большинство ядер пронеслось над кораблём, так как именно в момент выстрела судно качнуло на левый борт. Всё же попадания были. Порвало несколько парусов, и они захлопали на ветру. И в это время ответный залп Авроры вспорол борта «Лондона» и практически одновременно выстрелила из всех возможных орудий «Мария». Бабах. Ещё и мелочёвкой своей добавила хаоса на борту британца мелкая, но кусачая шхуна. Все орудия «Салвадора» попали в квартердек и разнесли его в щепки.

Зарядить орудия на верхней палубе «Лондона» канониры ещё успели, но вот стрелять уже было некому. Двадцать снайперских винтовок со скоростью четыре выстрела в минуту заливали палубу линкора свинцом. Стрелять приходилось с квартердека, чтобы выровнять высоту, всё же линкор был на пару метров выше. Ничего бы не вышло, если бы «Лондон» не был загружен по самую ватерлинию.

Бабах. Орудия всех трёх кораблей ханства Джунгария сделали ещё один залп полностью превратив красавец линкор в развалину. Бабах. Золотой выстрел у кого-то получился — «Лондон» выбросил из себя огромное облако дыма, подскочил, а потом разорвался на куски. Сначала вспухла палуба, потом борта и вскоре корабль развалился пополам и стал быстро тонуть.

^{«Лондон»}

«Достали»! — вот именно это хотелось бросить в физиономию Ваньки самого младшего — оператора на телеграфе в Басково. Физиономия была при этом гордая у мальца. Да даже ещё гордее. Светилось вся. Ну, понятно, Ванька сейчас принял депешу не от кого-то там, от самого Государя императора. Так и написано было на ленте: «срочно приезжай. николай». С заглавными буквами пока проблема, да Эрнст с Якоби её и не собираются решать. Других настоящих проблем столько, что такое «преступление», как написание имени самодержца с маленькой буквы, никак академиков не волнует. Сашку тоже, а так как задачи теперь уже двум лучшим учёным мира, возможно, в области электротехники ставит именно он, то академики и не волноваются по поводу данного преступления. Они практически закончили механическую печатную машинку и сейчас бьются над электрической. Ну и лампочку Ильича пытаются собрать, проскочив, если получится, период с угольной нитью. С вольфрамом проблема серьёзная, у него температура плавления такая, что при современных технологиях её не достичь. Так тот вольфрам ещё и выделить надо. Нет, пока шагать по этому пути не то, что Сашке с двумя академиками, но и всему миру рановато.

Одно хорошо. Сейчас учёные свои открытия не скрывают, а патентуют и сразу трубят об этом на весь мир. Вот и Якоби раскопал патент на лампу среди иностранных журналов в Московском университете. В 1841 году ирландец Фредерик де Моллейн получил первый в истории патент на электрическое освещение — лампу с платиновой спиралью в вакууме. Сашка сразу отправил приемнику Иваницкого в Лондоне — Геннадию Ивановичу Чижову письмо срочно переговорить с изобретателем и пригласить в Басково работать вместе с Эрнстом и Якоби. Раз за десять лет тот так настоящей лампы не изобрёл и не наладил выпуск, то что-то пошло не так. А Сашка ему пару подсказок дать может. Он же читал где-то, что пока кто-то, может Эдисон, но это не важно, не заменил вакуум на инертный газ, ничего хорошего у изобретателей лампочки Ильича не получалось. И ещё что-то там с углём из бамбука. Ну, у них головы большие, у учёных, пусть мучаются. У него дел хватает и без того. Десятки самых разных предприятий и везде нужно вникать, подталкивать, подписи ставить на финансовых документах, руководителей искать.

А тут в самый разгар лета, когда только селекцией и заниматься, нужно срываться и тащиться в Петербург. Хорошо хоть поезда уже ходят по всему маршруту и можно не месяц тащиться на коняках, а за пять дней, если на спецпоезде ехать, добраться от Тулы, куда Сашка за свои деньги дорогу продлил, до Питера добраться.

Вызов этот Сашке ещё и потому не нравился, что никаких известий, от «Авроры» он не получал. А ведь прошло уже десять месяцев. Кто его знает, вдруг у Николая Павловича как раз есть известия, и они ему не нравятся. Возможно, вся афера и убийство английских моряков уже всплыла и его ждёт Петропавловская крепость? Хотя, нет. Тогда бы не телеграмму прислал император, а жандармов.

Так и гадал всю дорогу Виктор Германович, под стук колёс, под паровозные гудки, под раскачивание вагона. До бетонных шпал и бесшовных рельсов ещё ой как далеко.

Петербург встретил его не жандармами в лазоревых мундирах, а дождём. Ну, а чего ещё ждать от этого города. Его встречали всё же. И не кто-нибудь, а сам Константин Николаевич собственной персоной. Их императорское высочество даже обниматься полез. Не такой медведь, как батянька, но всё же под метр девяносто рост и плечи в два раза шире, чем у князя Болоховского.

— Не расскажите, Константин Николаевич, что за срочность, у меня там столько дел дома? — когда из качающего вагона они пересели в прыгающую по брусчатке карету, поинтересовался Сашка. И сразу же галочку про резиновые шины в голове поставил. Заодно задумавшись, а изобрели ли уже резину. Ну, даже если и изобрели, то до резиновых шин ещё не додумались. Настоящая пытка ехать в карете по брусчатке.

— Не расскажу. Папан не велел. Сам хочет переговорить. Намекну только, что к войне, которую вы нам пророчите это никакого отношения не имеет. Наоборот всё.

Сашка не выспался и устал за дорогу, как будто неделю без перерыва тяжести таскал, например, мешки с цементом, потому что ещё и грязным, как хрюшка, только вылезшая из лужи, себя чувствовал. Весь в саже, что ли. Герметизировать окна толком ещё не научились, и дым донимал и сажа с пеплом. Опять резина? А чего, если выживет после аудиенции, то можно и заняться.

— Может в гостиницу, а то я грязный? — видя, что карета завернула на Невский, обратился Сашка к попутчику.

— Папан велел вести в Зимний, — развёл руками контр-адмирал и снял очки, стал протирать их платочком, успел дождик закапать.

Папан несмотря на дождик, хоть и мелкий, встретил путешественника опять возле колонны. Ничем хорошим это точно не грозило, опять ругать будет. Ну, хотя за это время Сашка точно ни с кем о войне не говорил. Не хочет Государь слушать и прислушиваться, и чёрт с ним. Сам он вполне себе готовился. Или всё же, что-нибудь по «Аретузе» всплыло?

— Александр Сергеевич, — Николай мотнул головой, — Мне Костя говорил, что интересные ты уроки Географии в школах своих ведёшь?

Мать его за ногу этого Костю вон чуть поодаль стоит, улыбается. Но не близко, хотя слышит. Просто дистанцировался от разговора.

— Да, Ваше Импера…

— Николай Павлович! Ты вроде умнейший человек, князь, а я тебе это уже десятый раз говорю.

— Да, Николай Павлович, люблю Географию. И хочу детей сей любовью заразить. В мире полно интересных мест. Я…

— Подожди, Александр Сергеевич. А что ты про Японию знаешь? — младший Николай тоже подошел.

Неужели «Аврора» уже добралась до Хоккайдо и там что-то пошло не так? Сашка даже зажмурился, соображая, могло ли такое событие стать известным в Петербурге. Нет, телеграф только до Тулы. А от Хоккайдо до Тулы ого-го сколько такие новости идти будут.

— Про Японию? Закрытая страна. Феодальная раздробленность. Власть больше сёгуну принадлежит, чем императору. На самом деле император слово неправильное. Он у них правящее высочество, а не величество. «Тенно» переводится, как «Небесный хозяин». Микадо, исковерканное «микото» — «Правящий хозяин». Страна находится в самоизоляции. Никого кроме голландцев не допускает на свою территорию. Для нас один из самых опасных врагов, так как будет бороться с нами за контроль Дальнего Востока. Есть вассальное королевство «Рюкю». Это острова на юге. Окинава. Есть большой остров Хоккайдо на севере, который они потихоньку прибирают к рукам. То же самое по острову Сахалин. Считаю, что с Курильских островов, с Сахалина и Хоккайдо их надо выбить. И нужно попробовать разорвать их связь с королевством «Рюкю».

— Ого! Ну, значит я тебя правильно вызвал, — Николай одобрительно кивнул сыну, — Собирайся, князь, отправишься в кругосветное плавание с заходом в Японию, чтобы наладить с ними дипломатические отношения. Фрегат «Паллада» сейчас готовим. Сегодня же подпишу Указ о присвоении тебе звания контр-адмирал, для представительности. Сейчас с Ники обсудите подробности. Жду завтра здесь же в девять утра.

Сашка лежал на лавке в доме графа Виельгорского, где по привычке уже заведённой, остановился, и думу думал. Нет, у Михаила Юрьевича кровати и перины есть, специально Виктор Германович нашёл единственную жёсткую поверхность и улёгся, чтобы не заснуть. А то брякнешься в перину и унесешься к Морфею. А кто тогда думу будет думать?! Завтра с утреца к Государю императору на Дворцовую площадь, соображения высказывать. А у него от такой резкой перемены в социальном статусе голова работать отказывается. В той прошлой жизни до целого старшего лейтенанта дослужился, а тут хрясь и контр-адмирал. Флаг и гюйс поднять! Чего это такое гюйс? Посмешище для настоящих мореманов, а не адмирал. На какой мачте, Ваше Превосходительство ваш флаг поднимать? Это капитан Паллады Янковский, а не-не Унковский выдрючиваться начнёт. А на всех поднимай. Не ошибёшься. Я думал вас учили? Ну, нет, так нет.

Почему не Путятин, как в реальной истории? Хотя чёрт его знает, возможно Путятин тоже будет. Кто-то же должен командовать фрегатом «Паллада». Стоп. А вот с этого момента поподробней. Он ведь читал «Фрегат Паллада», там с ними будет ещё парусно-винтовая шхуна «Восток» и потом Путятин, устав мучиться с «Палладой», потребует заменить её на «Диану», и всё это перетопит вместе с Муравьёвым — губернатором восточной Сибири.

Путятин из-за этого утопления из русского флота устроит посмешище, и ему придётся за очень сомнительное удовольствие пользование одним портом в Стране Восходящего Солнца отдать те самые спорные южные Курильские острова, на которые Япония будет веками потом претендовать. А главное, этот товарищ научит японцев строить корабли, когда будет пытаться с их помощью построить себе корабль, чтобы убраться из Японии после опрокидывания «Дианы».

И теперь, имея все эти знания, что ему делать? Сразу требовать только несколько дней назад спущенную на воду «Диану»? Повесить заранее лоцмана, что в Зундском проливе посадит «Палладу» на мель?! И не идти в Нагасаки, а идти в Эдо, как адмирал Перри, и тогда «Диана» не попадет под цунами, вызванное землетрясением. А если идти через мыс Горн, то «Паллада» не попадёт в тайфун в районе Филиппинской впадины. Насколько помнил Виктор Германович книгу «Фрегат Паллада» там от самого Зундского пролива до Нагасаки будут сплошные бури и тайфуны. Словно нарочно. Нет. Только вокруг Америки, тем более что по пути можно привести на нескольких кораблях для Форта-Росс чего полезное.

Опять стоп. А чего мелочиться-то? Почему, либо «Диана», либо «Паллада». Хрен вам господа моряки, всё одно перетопите, все три корабля разом нужно забрать. И все перевооружить на бомбические орудия по возможности. Один чёрт, все потопите в Крыму. Дебилы конченные. Вместо того чтобы бой принять, корабли утопили, трусы. Так ладно корабли, но орудия-то сними с них, ядра сними, нет, всё потопили, лишь совсем немного орудий сняли и то малого калибра. А ядра не сняли, а потом Толстой будет писать книжки, как наши матросы лазали по ночам под пули и собирали ядра. Нужно было адмиралов и генералов отправить ядра собирать. Больше бы толку было. Хоть не зря погибнут.

А ещё нужно сотню казаков просить. Королевство Рюкю нужно захватывать и это без наземной операции такой как провёл Перри не осуществить. Ну, вот уже есть с чем завтра к последнему рыцарю идти, не просто так на лавке лежал, а с пользой для России.

Нового кандидата для ликвидации боевиками Ирландской республиканской армия, ИРА (ирл. Óglaigh na hÉireann, англ. Irish Republican Army) найденного Алисой долго выслеживать и пробираться к нему в дом со скрипящими дверями и половицами не стали. Поступили, как рассказывал князь Болоховский на уроках по диверсионному делу. Узнали адрес, проехав за сим господином с самыми большими в Лондоне бакенбардами на кэбе и постучались в дом напротив, мол не нужно ли вам камин почистить и прочие трубы. Открыл слуга в ливрее, что умилило Мончага, у этого пузатенького слуги бакенбарды были может лишь самую малость менее лохматые, чем у лорда, за которым они охотились. Эдуард Джордж Джефри Смит-Стенли, 14-й граф Дерби (англ. EdwardGeorgeGeoffrey Smith-Stanley, 14th Earl of Derby) — член Палаты лордов, наверное, из зависти к слуге соседа напротив себе более кустистую поросль на щеках и вырастил.

— Пошли вон, узкоглазые! — фыркнул на них бывший обладатель рыжих бакенбардов.

Бывший потому, что Монгол ему тут же кортик в сердце сунул. Зашли втроём в дом и футляр от виолончели, что пока оставили в кэбе, прихватить не забыли. Беляш кэб отогнал в переулок дальше и встал на «стрёме», как Александр Сергеевич выражается. Мончаг же с Монголом проверили, нет ли кого в доме. К счастью, ливрейный слуга был один. Раскрыв футляр, Монгол с Мончагом быстро из запчастей собрали винтовку Дрейзе, прикрепили к ней подзорную трубу на специальном держателе и стали наблюдать за домом на противоположной стороне улицы. Вечерело уже, и вскоре у графа Дерби зажги в кабинете светильную лампу братьев Кох. Как специально будущий, по мнению газет и Алисы, Премьер-министр Великобритании подошёл к большому окну и тут же упал на толстый персидский ковёр, так как в грудь его ударила, пробив стекло, свинцовая пуля весом в тридцать грамм.

После этого Мончаг на стенах и стекле окна кистью красной краской написал «ИРА», а на подоконник положил записку, в которой сообщалось, что Irish Republican Army не успокоится пока не перебьет всех членов Парламента. Ну и приписка в конце вместо подписи: «Ирландия будет свободной». Разобрали винтовку, положили в футляр от виолончели и спокойно покинули такой гостеприимный дом, прошли по переулку сели в кэб и спокойно, не давя редких прохожих, поехали к бывшему детскому приюту.

На следующий день у контор всех лондонских газет появились большие белые конверты на которых красной краской было написано: «ИРА». Когда конверты вскрыли, то там издатели и редактора газет нашли небольшую записку в которой говорилось, что все члены Парламента Великобритании будут убиты, если этот Парламент не объявит о независимости Ирландии, и все англичане до единого не покинут остров.

А чтобы записки возымели действие была сразу же осуществлена ещё одна акция. Подсказал сценарий, так сказать, этой операции опять на уроках своих князь Болоховский.

Следующей жертвой Алиса выбрала человека, который осуществил мечту любого человека в Мире. Потом станут называть «Американская мечта», как будто в Германии или России или в Великобритании мечтают о другом. Эдвард Бертеншоу Сагден, 1–й барон Сент-Леонардс, Сагден был сыном обычного парикмахера и изготовителя париков в Вестминстере, в Лондоне. В газетных статьях, которые Алиса раскопали за прошлые годы, его оппоненты и недоброжелатели от души прошлись по тому факту, что, какое сын парикмахера получил образование «неясно». А сторонники отвечали злопыхателям, что он в основном был самоучкой, и это только показывает, насколько гениален сэр Эдвард Бертеншоу Сагден. Третьи — нейтральные авторы статей утверждали, что барон Сент-Леонардс посещал частную школу. В правительстве лорда Дерби в этом году сэр Сагден стал верховным Лордом-канцлером Великобритании (англ. Lord High Chancellor of Great Britain) и был возведен в звание пэра, как барон Сент-Леонардс из Слауэма в графстве Сассекс. Ну, чем не «сбыча американской мечты», из сыновей парикмахера в лорды-канцлеры и пэры — бароны. Если что, то Лорд-канцлер это тот самый товарищ, что сидит на мешке с шерстью (the Woolsack). Этот обычай вышел из средних веков, когда Англия была главным экспортёром шерсти и шерстяных изделий в Западную Европу и считалась ведущим производителем как по качеству, так и по количеству материала. А ещё он является хранителем королевской печати.

Жил новоявленный барон скромно, замков не имел и огромных домов в Лондоне тоже. У него был небольшой двухэтажный дом в Вестминстере. И «на работу» он ездил в скромной пролётке, которая ночами стояла в малюсеньком каретном сарае, куда с трудом вмещалась.

План был многоходовый и первая его часть заключалась в том, чтобы вынудить сэр Сагдена отказаться в этот день от пользования своей пролёткой и нанять «первый попавшийся» кэб.

Ночью Мончаг с Монголом подъехали почти к самому дому Лорда-канцлера и убедившись, что все спят, проникли в каретник и измазали изнутри пролётку свиным навозом, но так, чтобы этого видно не было. Нужен был только запах. Измазали, и растворились в ночи.

Утром кучер стал запрягать лошадь и ничего предосудительного не заметил, подал он к крыльцу экипаж, выходит пэр и садится в пролётку. А там запашок. Ну, как запашок, кто свиное дерьмо нюхал тот запашком это не назовёт. Нос лорд зажал выхватил у кучера плётку и избил его. А потом велел поймать ему приличный кэб.

Побитый товарищ оглядел улицу, а там как раз новенький кэб трусит в поисках пассажиров.

— Эй, подь сюды.

Через три минуты, как только дом лорда-канцлера скрылся за поворотом, Мончаг остановил лошадь, в пролётку заскочил Монгол, сунул в глаз сына парикмахера заточенную ручку расчёски и оставил его там. Придержал бьющегося в агонии сэра Сагдена, положил ему на грудь бумажку с надписью «ИРА» и свистнул легонько Мончагу. Кэб проехал ещё немного, пока Монгол не убедился, что барон мёртв, и оба «ирландца» сошли, оставив кэб всего в паре метров от полицейского участка.

Пришлось несколько часов лежать в дрейфе. На «Авроре» и «Марии» нужно было заменить часть парусов. «Марии» досталось меньше, у неё порван грот-парус и проломлен в одном месте фальшборт. Вот и все раны. А на «Авроре» пришлось менять шесть парусов, в том числе и Грот и Грот-марсель, ещё один такой бой и можно назад поворачивать, или паруса штопать — зашивать. Фон Кох себе зарубочку сделал, дать боцману Окунькову команду подготовить гардаманы — парусные наперстки и нитки. А если серьёзно, то нужно прямо завтра организовать починку парусов.

Этот внутренний диалог прервал крик вперёдсмотрящего:

— Парус на севере.

Пока капитан-лейтенант раздумывал, а чего делать-то, как тот же сиплый голос с «вороньего гнезда» возвестил:

— Парус на юге.

Владимир Фёдорович крутанулся на каблуках ботинок, соображая, куда бежать.

— «Бог всегда на стороне больших батальонов», как говаривал прусский король Фридрих II Великий, — махнул он рукой, подзывая Окунькова.

— Разве не Наполеону сии слова принадлежат? — лейтенант Стасов Валерий Валерьевич — это такой товарищ, который по любому поводу готов спорить.

— Может он и говорил, но точно читал Буонопартий тогда записки Фридриха Великого и у него эту мудрую мысль украл. Французы, они вообще вороватый народ. Как цыгане прямо. А у нас три корабля против двух, и выходит мы батальон большой.

— Василий, — боцман подбежал красный, кричал на ирландцев, запутавших канат, — два корабля сюда двигаются, слышал. Ускорь работы. А то они придут, а мы без порток, в смысле без парусов, конфузия.

— Есть, господин капитан, — с места Окуньков орать на меняющих паруса матросов начал.

— Свистать всех на верх! Валерий Валерьевич, передайте на «Марию» и «Салвадор», что их добыча та, что с севера идёт. Мы займёмся южной.

Народу на палубе «Авроры» резко добивалось, к капитану подошёл протирающий глаза Дондук.

— Что-то поспать никак не получается. Что опять случилось, Владимир Фёдорович?

— Два корабля сюда движутся, один с севера, один с юга, я решил посмотреть, что за рыба к нам в сети плывёт. Наш южный. «Мария» с «Салвадором» займутся северным. Приготовьтесь, хорошо бы без артиллерии обойтись. Если с юга, то возможно это китобой от Галапагосских островов в Ванкувер с грузом идёт. В этих местах другие суда редкость. Если так, то он не вооружён, ну может пара мелких пушчонок. Стрелять по моей команде.

Капитан-лейтенант посмотрел, как поднимают паруса на двух других кораблях эскадры и прошёл на бак, глянуть хотелось в подзорную трубу, может уже видно гостя.

Примерно через час загрохоло на севере. Значит, там по-хорошему не получилось, пришлось силу применять. Практически подошёл и их «приз». Кох не ошибся, точно — английский китобой, загруженный бочками так, что ещё чуть и волна будет через палубу перекатываться. Это была двухмачтовая гафельная шхуна, чуть меньше «Салвадора», но пошире, по мореходным качествам из-за этого сильно проигрывающая. Даже сейчас, при приличном ветре, шхуна тащилась со скоростью не больше шести миль в час.

На «Авроре» по-прежнему английский флаг, а море и ветер давно оттащили всплывшие обломки «Лондона» подальше от берега в океан, потому на китобое тревогу не били и пушки не заряжали. Разглядывая, как на шхуне спускают паруса, Владимир Фёдорович раздумывал, что делать с китобоем? Раз уж встали на тропу войны с Великобританией, то любой урон, нанесённый Англии — это хорошо. Значит, судно нужно конфисковать… А вот дальше, что делать? Им нельзя останавливаться надолго. К Хоккайдо зимой не подойти, наверное, хотя чёрт его знает, не был он ни разу в тех водах. Но и тащить китобой с собой нельзя, он не только задержит всех, он ещё и потонуть может, вон как перегружен. Так и зачем в Охотске или Петропавловске этот груз? Его бы переправить в Форт-Росс, там Фролов свечек наделать сможет. Или продаст задорого американцам.

Когда китобой оказался на расстоянии в пару кабельтовых, Владимир Фёдорович разглядел, что и на палубе даже стоят бочки с добычей, богатый был улов, в трюм весь не влез. Нет, этот приз точно нужно забирать. Спермацет стоит кучу денег. Одна свеча — рубль. А что делать? Как переправить шхуну в Форт-Росс? Придётся «Салвадор» снова отправить в конвое, чтобы сопроводить туда китобоя. Тем более, пока не ясно, а что за добыча им попалась.

На китобое между тем спустили шлюпку, выполняя команду с фрегата, и она быстро добралась до «Авроры». Пять минут и бородатая голова залезающего по штормтрапу капитана показалась над фальшбортом.

— Кто вы такие? — капитан китобоя сразу обнаружил, что перед ним не английские моряки — форма совсем другая, да и рожи азиатские на палубе отсвечивают.

— Мы флот ханства Джунгария. Корабль у вас конфискуем. Вместе с грузом. Это ваш корабль, капитан?

— Пошли к чёрту! Какое в задницу ханство?! Мы подданные королевы Виктории, и тебя повесят, а корабль потопят, как только я сообщу о пиратах в Ванкувере, — стал наседать на фон Коха капитан китобоя.

— А запах знакомый, — шепнул Владимиру Фёдоровичу подошедший со спины Стасов. — Амбру нашли?! — он вышел вперёд.

— Да, хоть и амбру. Какое тебе, молокосос, дело?! — теперь чернобородый здоровяк набросился на первого помощника капитана.

— Дондук.

Двое калмыков подскочили к китобою и скрутили того. Ловко и быстро это у них получилось.

^{гардаман}

Ситуация в дальнейшем, как показалось капитан-лейтенанту, сложилась патовая. Калмыки после захвата капитана китобойной шхуны как обезьяны спустились в вельбот с китобоя и обыскали восьмерых гребцов. Драка возникла, и один матрос так даже успел нож из-за пояса выхватить, но подготовка у спецназовцев, как они сами себя называют, выше, и вскоре все восемь матросов взбирались довольно споро по штормтрапу на палубу фрегата, стимулируемые уколами кортиков в парусиновые штаны, чего-то костлявое обтягивающие. Тот, что за ножик схватился был мокрый, вода с него ручейками сбегала на остальных поднимающихся, один из калмыков, отбирая у сопротивленца оружие, выбросил того за борт, потом сам же и спас, за шиворот втащив назад в вельбот. Больше желающих принять водные процедуры не нашлось. На борту «Авроры» англичан повязали по рукам и ногам и сложили вдоль фальшборта.

А вот дальше получился затык. Десяток калмыков сами погрузились в вельбот и направились к шхуне. И тут их обстреляли. И из пушки небольшой бахнули и из мушкетов пальнули. По счастью, стрелять по лодке в движении канонир на китобое был не обучен, ядро плюхнулось в воду далеко за кормой. Стрелки из счастливых обладателей мушкетов оказались не сильно лучше. Из трёх пуль только одна попала в вельбот. В прямом смысле. Пуля попала в банку, отщепила от доски приличную щепку и застряла в дереве.

Калмыки не остановились, продолжали размеренно работать вёслами под счёт Аюка, в панику тоже не свалились, пытаясь работать вёслами быстрее.

Кох заозерался, разыскивая Дондука, но тот и сам знал, что делать. Десяток снайперов уже устраивался на своей скамье, позволяющей стрелять с колен. Шхуна была близко и чем закончится перестрелка не стоило и гадать.

Бах. Бах. Выстрелы защёлкали, и стрельба со шхуны прекратилась на время, но, когда вельбот почти уже подошёл к китобою, оттуда снова выстрелили. На этот раз снайпера открыли огонь без команды. Кох в подзорную трубу видел, что стрелок исчез за фальшбортом. Больше желающих пострелять не нашлось.

На шхуне штормтрап поднять забыли или не успели, так резко закрутились события и через несколько минут десяток Аюка уже был на китобое. Владимир Фёдорович в трубу видел, что возникшее поначалу сопротивление быстро угасло. Ну, да сильно не посопротивляешься, когда на тебя кольт нацелен.

Больше делать на палубе было нечего, и капитан-лейтенант поднялся в свою каюту, куда велел доставить капитана английской шхуны. Этот чернобородый товарищ в парусиновой накидке и длинных выше колен сапогах, вонял как целый тазик тухлой рыба. После него каюту неделю нужно будет проветривать.

— Я вам устрою! Вас всех вздёрнут на рее. Я… — чернобородый заскулил, так как один из калмыков плашмя ладонью сильно вмазал ему по носу. Из носа потекло, и капитану стало не до угроз. Однако, прежде чем беседа стала протекать плавно, почти без угроз и дальнейшего скулежа, прошло прилично времени. Один раз в каюту заглянул Дондук и сообщил, что на шхуну «Дженни» отправился десяток калмыков с десятком ирландцев, а всех до единого китобоев перевезли на «Аврору». В живых оказалось двадцать семь китобоев. Девять человек убиты, их и двоих тяжелораненых сбросили за борт.

— Итак, дорогой капитан, пора вам представиться, — в третий раз предложил ему Владимир Фёдорович.

— Нэйтан Хьюз — капитан китобойной шхуны «Дженни». Я вам устрою… А-а-а! Не надо!

Разговорились, и если все угрозы и ругательства из рассказа капитана убрать, то останется информация, которая совершенно не понравилась фон Коху. Он даже усмехнулся. Получая задание от князя Болоховского, он просто не представлял, что творится в этой части Тихого океана. Как, впрочем, теперь стало совершенно ясно, что не представлял этого и Александр Сергеевич. Новое знание если и не отменяло всех целей, поставленных перед ним князем, то вот первоочерёдность меняло, как и увеличивало сложность в разы.

Стоит начать с того, что в китобойном промысле на Тихом океане главенствует вовсе не Великобритания, а США. У них здесь порядка пятисот судов.

— И где же они. Мы тут уже два месяца и не видели ни одного судна? — не поверил Владимир Фёдорович.

Ну, тут Нэйтана Хьюза и понесло. Основной базой китобойного флота на Тихом океане в настоящее время являются Гавайские острова. И большая часть судов там как раз американские. А на вопрос, где они? ответ простой, затарить судно под завязку не быстрое мероприятие, а расстояния настолько велики, что китобойные суда обычно остаются в Тихом океане по два-три года. Летом они плавают — добывают китов в северных широтах, зимой уходят к экватору, к Галапагосским островам, а весной и осенью сотнями собираются в Гонолулу, Лахаине и других гавайских портах. «До пятисот китобоев, идиот! А-а-а! Да прекратите меня бить»! «Прекрати ругаться».

Сейчас лето и все американские китобои устремились в воды Тихого океана, омывавшие берега русских владений в Северной Америке и Восточной Азии, то есть, по обе стороны западной оконечности полуострова Аляски и восточной части Алеутской гряды, и южнее, в Охотском море и у берегов Камчатки. И там американцы распоряжаются, если не так, как у себя дома, то так, как в покоренной ими стране: жгут и рубят леса, бьют дичь и китов, торгуют с тунгузами мехами, оленями и оставляют после себя следы, напоминающие деяния древних варваров. Выходит, что в этот момент сотни китобойных судов Соединенных Штатов промышляют исключительно в водах, находящихся под юрисдикцией Российско-американской компании, а те им ничего не могут сделать, так как не обладают флотом способным с этой саранчой справиться.

Владимир Фёдорович велел увести английского капитана и задумался. Он читал газеты и неоднократно там были намёки, что ли, на открывшуюся ему правду, но целой картины он не видел. Вспомнилось, как прочитал статью, что по согласованию с Александром Андреевичем Бодиско — русским посланником при Северо-Американских Соединенных Штатах государственный секретарь США официально информировал общественность страны об учреждении русского крейсерства у северо-западных берегов Америки и рекомендовал судам США не нарушать существующих договоров между обеими странами, не приставать у берегов Русской Америки, где есть поселения, без разрешения местного начальства и, главное: не посещать «внутренние моря, заливы, гавани и бухты в любых местах севернее 54°40′' с. ш.». Выходит, проигнорировали своё правительство китобои.

А ещё вспомнилась статья, появившаяся во всех газетах, про то, что, согласившись на учреждение крейсерства, Николай I не дал своего «соизволения на употребление военного флага». Кроме того, граф Карл Васильевич Нессельроде — министр иностранных дел России счел необходимым поставить «в непременную обязанность», чтобы при организации крейсерства командиру соответствующего судна было предписано соблюдать крайнюю осмотрительность «и по возможности избегать всего того, что могло бы подать повод к справедливым жалобам иностранцев». Сама организация крейсерства ограничивалась наблюдательной целью.

Уходя, англичанин презрительно сплюнул.

— Я был у берегов Камчатки. Там видно, насколько вы русские слабы, носимые морем и выбрасываемые на берег остовы китов производят смрад, который отгоняет зверей и людей с побережья. Их там десятки тысяч. Я читал, что американцы добывают там китового уса, спермацетового жира и китового жира на десять миллионов долларов ежегодно. И они не уйдут оттуда пока не перебьют всех китов. Слабаки вы и трусы. Даже своей земли защитить не можете. И идиоты, раз упускаете такую выгоду. Презреннее людей, чем русские, я ещё не встречал. Даже индейцы в Америке сражаются за свою землю. Тьфу. Трусливые идиоты.

И ещё одну статью вспомнил капитан-лейтенант, в конце 1848 года он читал в газете, что генерал-адъютант князь Меншиков сообщил, что назначение «военного судна для крейсерства» особенного затруднения не встречает, если «все издержки будут приняты на счет Российской американской компании».

А у компании нет денег и людей способных наладить китобойный промысел в своих водах и защитить эти воды от пиратов.

Не хотелось признавать правоту британского капитана, но теперь, сложив все знания в одну корзину, вывод напрашивается у фон Коха именно тот, что китобой и озвучил.

Крейсерство значит? Ну, ну.

Добыча капитана второго ранга фон Штольца и капитана без ранга Пауля Ирби была не такая дорогая… Или можно поспорить об этом. Корабль точно был больше и вместительней. Это был новенький трёхмачтовый шлюп. И пушки на нём были. Четыре 24-фунтовые орудия на квартердеке и две 68-фунтовые карронады на баке. Прямо военный корабль, а пассажирское судно. Даже на «Аретузе» таких не было, пока два орудия не поменяли на захваченные на «Негибком».

И тем не менее, в настоящее время это было пассажирское судно, принадлежащее мормону миллионеру Сэмюэлю Брэннану из Сакраменто. И перевозило оно нанятых в Китае рабочих на золотые шахты, которые Бреннан начал разрабатывать на своих земля к югу от Сакраменто. Триста китайцев были пассажирами. Да негров-рабов из Африки перевозят в меньших количествах на схожих по размерам судах, и то они не все доживают до прибытия в Бразилию или США, а ведь там в разы ближе. Корабль назывался «Дейл» и это был трёхмачтовый шлюп длинною 117 футов (36 м) и шириной по лучу 32 фута (9,8 м).

В ответ на предупредительный холостой выстрел с «Дейла» выстрелили по шхуне «Салвадор», так как она чуть вырвалась вперёд из обеих корронад. Попади такие огромные ядра в небольшой в общем кораблик и больших бы бед там наделали, а угоди ниже ватерлинии, так и кердык бы шхуне. Но повезло, оба ядра легли с недолётом. В ответ тот самый не умеющий промахиваться канонир Диего из 32-фунтового орудия послал бомбу по пассажирскому судну. И он промахнулся, шхуну качнуло, и бомба пошла выше. Взрыватель сработал, когда она ударилась в грота-бом-брам-рей — самый верхний рей на Грот-мачте. Взрывом и осколками шлюп мгновенно раздело. Почти все паруса в один миг превратились в клочья. И кроме того, поубивало или были ранены чуть не все, кто находился на палубе. После этого пассажирское судно одумалось, и оставшиеся в живых моряки осознали, что стрелять в два военных корабля не самое мудрое занятие. Перебравшийся с десятком калмыков на борт «Дейла» Ирби принял командование, так как предыдущий капитан и его помощник были убиты. Он организовал замену части парусов и к вечеру три корабля добрались до ожидающих их «Авроры» и китобойной шхуны «Дженни».

Справка. Кому интересно:

В 1853 году, самом прибыльном для китобойной отрасли США, флот убил более 8000 китов, произвел 103000 баррелей спермацета, 260000 баррелей китового жира и 5,7 млн фунтов китового уса.

К счастью для китов — эра интенсивного истребления продлилась недолго. К концу 1850-х годов в США была обнаружена нефть. Керосин начал заменять масло, получаемое из ворвани, в качестве источника света.

В 1846 г. китобойный флот США состоял из 600 кораблей и барков (barks), 34 бригов и 22 шхун, т. е. насчитывал 736 судов общим водоизмещением 233 тыс. т. В Охотском море ежегодно действовали около 200 американских судов. На протяжении 14 лет (с 1848 по 1861 г.) они вывезли оттуда китового жира и уса на 130 млн. долл., или 200 млн. руб. серебром.

Аляску продали за 7.2 млн. долл.

Оказывается, в стольном граде Санкт-Петербурге бывают не только дожди, но и солнечные погоды случаются. Вот как сегодня. Сашку привезли на то же место к Александрийскому столпу в роскошной карете с коронами на крыше и выгрузили под ноги его Императорского Величества. А чего, стабильность — признак мастерства. Не. Эта пословица тут не к месту. Просто — стабильность. Солнышко светит и ветерок, пахнущий морем, волосы на голове ласково перебирает. Николай руки не протянул, обниматься не полез, только мотнул чуть начинающей лысеть непокрытой головой. Фуражку новомодную в руке держал.

— Николай Павлович…

— Мне Костя передал. Отменный у тебя аппетит, князь. «Диану»? А чего не сразу «Россию»? Больше ведь? — Николай как-то пфыкнул ноздрями, как лошадь. Наверное — это смех такой у государя. Государственный смех.

— Вы мне запретили Ва… Николай Павлович про войну с Англией говорить.

— Ой! Пф. Ну, говори, — Государь махнул рукой, типа, ну, дурень же, чего связался. С кем поведёшься, от того и наберёшься.

— «Россию» я хочу забрать частично.

— Что? Как это? — брови у монарха вверх поползли, даже пфыкнуть в этот раз забыл.

— На линейном корабле I ранга «Россия», как мне сказал Николай Николаевич, сто двадцать два орудия. Это в основном 48-фунтовые пушки и корронады. Плюсом четыре 2-пудовые (80 фунтовые) бомбические пушки на гондеке и две 96-фунтовые корронады на квартердеке. Все эти орудия нужно снять и передать на «Диану» и «Палладу» по пятьдесят два на каждую, а оставшиеся восемнадцать орудий на винтовую шхуну «Восток». Кроме того, команду с «России» снять частично и распределить на «Диану» и «Палладу», в основном артиллеристов, конечно. И на палубах «Дианы» и «Паллады» часть лафетов заменить на лафеты от мортир. И ещё, нужно простые полнотелые ядра от этих орудий не брать на корабли, а собрать по всему флоту и загрузить на эскадру бомбические снаряда и немного шрапнельных.

Николай молчал. Сашка уже настроился, что сейчас царь-батюшка отменит всё и пошлёт его кукурузу на Таймыре выращивать, но и этого не происходило. Стоял Николай и смотрел на колонну, что он в честь брата воздвиг. Это продолжалось минуты три, бояться Сашка не боялся, но волноваться точно начал. Он настроился уже на это плавание. Отправил греку Андрюхе Павлидису даже телеграмму, чтобы тот срочно купил на вывоз двадцать пять семей крестьян. И гнал их поездом в Питер. Если получится. Ему же через час ещё одну отправил, вспомнив про цингу, команду дал всем в его вотчинах всё бросить и смородину собирать, скупать и сушить. И, если шиповник созрел, тоже. Третью телеграмму, опять вспомнив про болезни, отправил ещё через два часа. На этот раз про ивовую кору и сушёную малину.

И вот слушая, как грозно молчит Государь в трёх шагах, сожалел немного, что сейчас пошлёт его Николай Павлович лесом и даже погоны адмиральские с орденом Александра Невского отберёт.

Император вдруг сделал шаг к нему и на немецком предложил:

— Поясни. И про лафет подробнее. Только не ори.

Хм. Про лафеты? Это всплыло в памяти вот вчера только. Рассказывал об этом всё тот же Иван в Пхеньяне. На Балтике же тоже Крымская война будет и будет на этой войне генеральное сражение за Свеаборг. И там скажется то, что у неприятеля орудия большего калибра и они в них будут пихать больше пороховой заряд. Ну, пока не разорвёт несколько орудий. А отвечать им сможет только одно 48-фунтовое орудие с «России» потому, что оно поставлено на станок от мортиры и ствол можно поднять вверх на 18 градусов. И одно это орудие нанесёт врагу больше ущерба, чем вся крепость и все корабли. В результате, понеся приличные потери Англия и Франция практически оставят нас в покое в Балтийском море, только каботажные судёнышки будут вылавливать, блокаду осуществляя.

— Баллистика — это наука, Николай Павлович. Если приподнять ствол, то ядро полетит по баллистической траектории. Раза в полтора дальше, чем при прямой наводке. Если по неприятельскому флоту, который ведь и на Балтику в эту войну явится, стрелять бомбическими пушками с углом возвышения в 18 градусов, то дальность наших орудий будет больше, чем дальность французских и английских. Бомба, упавшая с высоты, обладает большей энергией, она пробьёт палубу и взорвётся внутри корабля, нанеся, возможно, урон заставивший корабль противника выйти из боя, а то и уничтожившая его при попадании в крюйт-камеру. При ударе в борт, бомба проломит его и при взрыве проделает огромную дыру, которую во время боя не залатать. А противник с орудиями установленными на прямую наводку ответить нашему огню не сможет. Попытается, конечно, но ядра и бомбы не долетят. Орудия на обычных лафетах тоже нужны. Когда их корабли пойдут на приступ, то расстояние сократится и отвечать нужно будет огнём из этих орудий. Я не военный, но процентов двадцать орудий на верхних палубах всех кораблей, я бы поставил на такие лафеты. А по одному — два орудия поставил на лафеты с возвышением градусов на сорок, чтобы бить на максимальную дальность согласно баллистике.

— А если выше поднять? — в небо подбородком ткнул Николай.

Самое интересное, что Иван Сашке точно на такой же вопрос ответил. И ответ с точки зрения математики парадоксальный, но вот логичный с точки зрения Физики.

— Если поднять на шестьдесят, скажем, градусов, то снаряд должен пролететь меньше, чем при возвышении в сорок пять градусов, но на самом деле пролетит дальше. Всё дело в сопротивлении воздуха. Там, чуть выше, воздух более разряжённый и меньше тормозит ядро. Потому полетит дальше. Из-за того же воздуха бомбические орудия нужно обеспечить снарядами или ядрами, отлитыми с минимальными отклонениями от сферы и обладающие большей чистотой поверхности. Одно это серьёзно увеличит дальность полета ядра даже из пушек, установленных на прямую наводку.

— Говоришь, не учился нигде и не военный. Оно и видно. А спрошу я сегодня о том же… да хоть Путятина того же, а он мне ничего такого не скажет. Да и Костя не скажет. Не скажешь? — Николай повернулся к прислушивающемуся к их разговору, стоящему в пяти метрах сыну.

— Не скажу… я…

— Да, ладно, сын, не о тебе речь. А на «Россию»… — пфыкнул опять император.

— Чем больше калибр, тем лучше, а чтобы верхнюю палубу не перегружать, туда корронады поставить. Только почему на «Россию»? Везде! Особенно в крепостях. Зачем там малюсенькие пушки? Переплавить нужно и отлить нормальные. 36-фунтовые — это маленькие, всё что меньше калибром — вообще не может нанести вреда врагу, только вводит вас в заблуждение. «У нас шестьсот орудий», а на деле на три версты, откуда будут бить неприятельские корабли, ни одно ядро не долетит. Расход пороха, ядер, жизней солдат и офицеров при нулевом результате. И ещё один нюанс, на будущее. Конический снаряд, выпущенный из пушки с нарезами, чтобы он не кувыркался в воздухе, пролетит гораздо дальше круглого ядра. Опять сопротивление воздуха. Он вытянут в длину, а значит, площадь поверхности, соприкасающейся с воздухом, будет меньше при той же массе. Следовательно, меньше сопротивление. Это как снегоступы. Сапог в снег проваливается, а снегоступ нет.

Царь-батюшка махнул рукой, мол, стой на месте, а сам пошел к колонне. Дошел постоял, повернулся и прошёл мимо Сашки. Тоже не далеко. И там постоял. Вернулся наконец.

— Добро. Пойдёшь на трёх кораблях и орудия с артиллеристами заменим. Остальное тебя пока не касается. Проведём опыты. Посмотрим.

— Год до войны с Турцией и меньше двух лет до войны с Англией, Францией и Сардинией.

— Уймись, князь. Сам не знаю почему терплю тебя. Ещё что-то нужно для экспедиции? — а злым не выглядит Государь, скорее встревоженным.

— Сотню казаков. Только не часть одну, а ветеранов, в боях участвовавших, лучших из разных подразделений собрать. Только Ва… Николай Павлович, всё это нужно срочно. Я хочу идти через мыс Горн, а значит, не позднее сентября мне надо выходить в море, иначе там в бури попадём. Ревущие сороковые и неистовые пятидесятые. Ещё, если позволите, письмо к руководству РАК, чтобы они выполняли мои приказы, как ваши.

— А там что не так? — Николай глянул на топчущегося рядом сына, потом на Болоховского, — Ладно. Будет такое письмо. Только за всё потом с тебя и спрошу. Не задерживаю больше… Стой. А без тебя с телеграфом справятся?

— Да, там отличный управляющий у меня. И Эрнст с Якоби… Николай Павлович, Якоби сейчас усовершенствовал подводные и плавучие мины, их бы испытать и наладить секретный выпуск и доставку на Балтику и в Крым. Только максимальная секретность, просто стрелять в любого, кто проявит интерес, даже если это министр какой.

— Довольно. Костя, иди сюда. Про мины водные переговори с… адмиралом нашим и остальные вопросы порешай. Считай, что прав он, и нужно до середины сентября их выгнать в плавание. А то ещё чего попросит. Не подведи, Александр Сергеевич, нужен нам обязательно договор с Японией. С тенно этим или сёгуном.

— Вот представь, Валерий Валерьевич, в бочке этой четыреста фунтов (Баррель — 160 кг) спермацета. А свеча обычная — это одна шестая фунта. В смысле, продают свечи в магазине по шесть штук и это фунтом считают. Выходит, две тысячи четыреста свечей. Правда, из бочки — барреля сначала вымораживанием или прессованием как-то сам этот воск твёрдый выделяют. Читал в газете, что около пятой части тут его, — Владимир Фёдорович ткнул пальцем в бочку. — Тогда делим две тысячи четыреста на пять, да ладно, на шесть, для удобства. Итого: в бочке свечей на четыреста рублей. Но остатки — жир получившийся отправляют всяким парфюмерам и аптекарям, и тоже цена приличная. Пусть будет пятьсот рублей в сумме. А тут на борту пятьсот бочек спермацета. Это двести пятьдесят тысяч рублей. Плюсом сто пятьдесят бочек ворвани и пять тысяч фунтов китового уса. Точных цен я не знаю, спросил у капитана, получается примерно ещё сто пятьдесят тысяч плюсовать надо. Итого четыреста тысяч рублей. Он на сорок тысяч фунтов надеется. Нда… Надеялся. 16-пушечный 450-тонный шлюп «Леандр», переименованный после в «Надежду» для экспедиции Ивана Фёдоровича Крузенштерна купили у англичан за пятнадцать тысяч фунтов. Представляешь, три корабля можно купить за содержимое трюма этой маленькой шхуны.

— Про амбру забыл ещё, Владимир Фёдорович, — Стасов хмыкнул, — даже не верится, что, за это дерьмо китовое парфюмеры платят на вес золотом. Тут двенадцать фунтов. Двенадцать фунтов золота. А на вид дерьмо и пахнет, как дерьмо.

Фон Кох видел амбру в первый раз, и увиденное его просто в шок повергло. В бочонке было нечто представляющее собой мягкую массу черноватого или сероватого с чёрным цвета, обладающее неприятным фекальным запахом. Капитан Нэйтан Хьюз, когда фон Коха от увиденного чуть не вывернуло, презрительно, ну, как всегда, скривился и для тупого русского труса объяснил, что под действием морской воды и света амбра постепенно осветляется, становясь коричневатой или светло-серой. Это уже «белая амбра», и она постепенно твердеет. Одновременно её запах облагораживается и смягчается, делаясь сладковатым и мускусным.

— Вы не только идиоты и трусы, вы ещё и варвары — элементарных вещей не знаете. Ничего, за пиратство тебя, капитан, всё одно повесят, а мертвецам знания не нужны. Деньги тоже. Последний раз требую отпустить меня и мой корабль, тогда в суде я молвлю слово в твою защиту.

— И что теперь нам делать? С этим всем и с китайцами, и с китобоями? — невесело спросил лейтенант Стасов.

Кох и сам толком ещё не решил. Воспитание, привычки не позволяли просто взять их и перебить всех, оставив себе только корабли. Одно дело убить человека — противника, врага, в бою, и совсем другое — убить пленного.

— На совете через час порешаем. В полдень должны Ирби с фон Штольцем пожаловать.

На Совете все идеи сначала только Пауль Ирби на свет выдавал. Начал он с самой простой.

— Китобоев нужно утопить, а китайцев высадить здесь на берег… А команду «Дейла» тоже утопить. И вообще, нужно быстрее отсюда убираться, а то Ванкувер в ста милях отсюда. Мало ли ещё парочка военных кораблей решит выйти из бухты, — сидел капитан на скамье в бывшей своей каюте на «Аретузе» закинув ногу на ногу откинувшись на стену и трубкой попыхивал.

— Китайцев бы к нам на те шахты, что мы отбили у скваттеров. Простаивают сейчас, а могли бы золото приносить. Опять же, такие места долго пустыми не останутся, другие скваттеры найдутся, — сотник Дондук отодвинулся максимально он дымящего как пароход англичанина.

— А кто за ними следить будет? — фон Штольц раскинул руки, — триста китайцев, десяток шахт, кто и как это контролировать будет. Добудут золота и разбегутся. Прятать — утаивать будут. Страхи опять-таки про их чайна-тауны рассказывали в Форте-Росс местные.

— Да, это действительно проблема, — согласился сотник. — Если десять приисков, то по тридцать китайцев. Если бы мы контролировали, то человек пять — шесть вполне справились. Это, пусть местными чуть разбавить, пятьдесят человек нужно назад отправлять. Тогда на кораблях никого не останется.

— А если генерала Вальехо пригласить со своими бывшими военными? — не сдавался капитан Ирби.

— Да, тогда можно наших всего парочку, чтобы мексиканцев контролировать. Только как бы эти мексиканцы не решили себе золото забрать намытое и сбежать.

— А знаешь, Дондук, что мне сэр Чарльз говорил… А ты его не знаешь, умнейший был преподаватель у нас в колледже. Так вот, он говорил, что для того, чтобы не было краж, нужно хранить деньги в сейфе или банке, а не в ящике стола, который не запирается. Просто в нашем случае нужно раз в неделю объезжать прииски и изымать золото, тогда его не будет скапливаться много и мексиканцам не будет резона рисковать потерять хорошую работу из-за горсти золотого песка.

— На самом деле умный этот ваш Чарльз. То есть, с китайцами решили, везём их в Форт-Росс и передаем Леонтию Васильевичу. И оставляю я ещё два десятка за ними присматривать, а генералу Вальехо отправляем весточку, что нужно сорок человек для охраны приисков и присмотра за рабочими китайцами? — подытожил Дондук.

— Хорошо, принимается? А что делать с китобоями — англичанами и американцами с «Дейла»? — капитан-лейтенант мысленно перекрестился, не нужно на себя сразу три сотни смертей брать. А подумав и на самом деле перекрестился.

— Да, тут сложнее, — капитан Ирби выпустил очередное облако дыма.

— У нас же есть английские матросы на борту, — напомнил капитан второго ранга. Поначалу были проблемы, но сейчас команда притёрлась друг к другу, думаю, несколько человек вольются в неё и бузотёрить им не дадут.

— Хорошо, давайте матросам предложим на выбор, либо смерть в зубах акулы, либо три года службы у нас. Думаю, согласятся все, — фон Кох согласно кивнул. А вот с американцами так нельзя, мы будем ходить в водах, где сотни американских кораблей. Не сотня, а сотни. Так что возможности нам напакостить у них будет больше, чем у англичан. И ещё остаётся капитан Нэйтан Хьюз и его помощник. Их точно нельзя на кораблях оставлять.

— Слушайте, господа, а что, если их добавить к китайцам? Я имею в виду американцев. Пусть работают в шахтах, — опять выдал идею Пауль Ирби.

— Нет, — Дондук отрицательно головой замотал. — Попытку побега исключать нельзя. Пойдёт шум и пришлют войска. Со всеми США нам не справиться. Они и в сотню тысяч человек войско послать могут.

— Тогда остаётся топить, — Дондук и Ирби это одновременно сказали.

— Нет. Нельзя убивать пленных. Давайте их тоже переправим в Форт-Росс, а там господин Фролов им найдёт применение, — фон Штольц тоже рыцарем остался.

Дальше обсуждали уже практические действия. Решили с каждого корабля выделить по десять матросов для управления парусами и в сопровождении двух десятков калмыков отправить на двух захваченных кораблях всех пленных американцев, капитана китобоев и три сотни китайцев в Форт-Росс. Старшим назначили десятника Аюка.

Когда все переселения закончились, Дондук отвёл Аюка в сторонку и на калмыцком проговорил:

— Вот чувствую, что американцы и сидящий с ними капитан с китобоя бунт подымут во время вашего плавания. В живых не оставлять. Эти офицеры с голубой кровью погубят страну своими принципами.

— Понял.

Восемьсот миль от места триумфальной победы над британским линкором «Лондон» до русского города Ново-Архангельск прошли за четыре с половиной дня. Ветер развернулся немного и стал юго-западным и почти попутным, при этом был сильным. В бурю не превратился, но волны в пару метров высотой поднимал. И как по волшебству на пятый день, домчав три корабля до Ново-Архангельска, заметно стих.

Капитан-лейтенант фон Кох вводил «Аврору» в бухту острова Баранова с чувством, будто домой, в Россию, вернулся. На высоком холме стоял форт и замок местного правителя, рядом покрашенный с светло-зелёный цвет довольно большой и высокий собор. Чуть ближе к бухте длинное двухэтажное жёлто-коричневое здание, как позже выяснилось — школа, ещё чуть правее на прибрежной небольшой возвышенности стояли рядами огромные склады. За ними одноэтажные бараки и дальше были настоящие улицы с двухэтажными домами, большинство под железной крышей. В Кронштадте домов с железной крышей меньше было. Богато люди живут пушниной промышляя.

В порту находилось несколько больших судов и даже два парохода. У самого причала возвышался огромный бриг «Император Николай I», Владимир Фёдорович оценил его водоизмещение в шестьсот тонн, чуть ближе к выходу из бухты покачивался на небольшой волне примерно равный ему по размерам «Цесаревич». Было прилично и мелочи. Справа в порту имелась верфь, в которой сейчас ремонтировался шлюп.

Вошли в бухту и тотчас от причала в их сторону замахал вёслами вельбот с флагом РАК на корме. Время было вечернее уже и над всеми почти домами в городе вился дымок, топили печи. Несмотря на середину августа, ну, лето всё же, было прохладно. А ещё мелкий дождь волнами накатывал, залезая в любую щелочку под одежду, и заставляя дрожать на холодном ветру.

На всех трёх кораблях были подняты флаги Джунгарского ханства. Красные полотнища трепетали на ветру, скрывая серп и молот со звездой, и как потом объяснили на приёме у капитана второго ранга Розенберга — правителя Русской Америки, приняли их за турок. Переполошились.

— Мы сейчас воюем вовсю с «ситхинскими колошами» или просто с ситкинцами, или ещё их тлинкитами называют. Они затеяли свару с нами в прошлом году. До настоящего штурма крепости с их стороны дошло. А тут вы ещё. Флаг красный, ну, думаем, конец времён настал — турки пожаловали, не иначе война с ними опять началась. Не слыхал никогда о такой морской державе, как ханство Джунгарское. Где это? И корабли у вас явно английской постройки. У англичан купили?

Капитан фон Кох прислушался к речи правителя здешних земель, акцент странный. Да и внешностью на немца мало Николай Яковлевич Розенберг походил. Вьющиеся чёрные волосы, глаза чуть навыкате карие. Больше на выкреста еврея похож. Тем не менее, оказалось, что Николай Яковлевич на пять лет раньше Коха поступил в Морской кадетский корпус, в 1823 году стал гардемарином, в 1826 был произведён в мичманы. Ну, а дальше с небольшими перерывами в основном здесь и служил. Исследованиями островов и Охотского моря занимаясь.

— А что за война тут у вас с индейцами? — оставляя полную чашку красной икры от себя, полюбопытствовал Дондук.

— Индейцами? А с ситкинцами. Не понимают они по-человечески. Звери дикие. Права пословица, что как волка не корми, а он всё в лес смотрит. А эти волки ещё и цапнуть решили нас за руку. В прошлом году серьезная война с ними летом приключилась.

— Война?! — вскинулся калмык.

— Да, только я сменил предшественника своего капитана первого ранга Михаила Дмитриевича Тебенькова, как прямо озверели колоши. Думаю, причиной послужило, то, что из-за свёртывания торговли с ними табака и пороха у них стало не хватать. Зверя-то повыбили в окрестностях, а чем с ними ещё торговать, они тогда цены несусветно задирать начали. Нападения на отдельные небольшие поселения стали устраивать. Тогда я объявил индейцам, как вы их называете, что в случае продолжения беспорядков я отдам распоряжение вообще закрыть «колошенский рынок» и прервем мы с ними всякую торговлю. Тут они на нас и напали.

— Напали, это как? Стрелять начали? — не поверил капитан второго ранга фон Штольц.

— Часть ситкинцев, вооружившись ружьями, засела в кустах у крепостной стены, а другая, человек пятьдесят, приставив заранее заготовленные лестницы к деревянной башне с пушками, которая так и называется «Колошенской батареей», и едва не захватила укрепление. По счастью для нас, часовые были на месте и заметив их, вовремя подняли тревогу. Подоспевший на помощь вооруженный отряд сбросил вниз уже влезших на батарею колошей, а остальных остановил.

Другой вооруженный отряд пришлось мне возглавить против ситкинцев, засевших у крепостных строений и домов. Я сам бросился также на батарею и с большим трудом переговорился, успев возвратить колошей по домам, и они перестали кричать и грозить нам. На бой вызывали дикари нас.

— Переговорился? — не понял Дондук.

— В переговоры вступил, — пояснил Розенберг.

— Это в прошлом годе было, а сейчас что? — Дондук положил себе тарелку китайского фарфора кусок красного мяса.

— А что делать было, их тысячи и тысячи, да британцы чуть не военные действия против нас открыли. Я решил усилить оборону Ново-Архангельска с помощью хорошо вооруженного парохода «Николай I». Он у нас раньше регулярно посылался в проливы архипелага Александра для обмена с индейцами. А сейчас находится почти постоянно в порту, прикрывая его от возможной атаки колошей на лодках или британцев со стороны моря. Из-за этого еще больше сократилась торговля с индейцами, а это привело к новым столкновениям. Стали чаще нападать на русских рыбаков, грабить зимовья, а теперь начали организовывать подкопы под крепостную стену. При этом индейцы опять планируют захватить Ново-Архангельск, о чём сообщают нам дружественные аборигены.

Правитель Русской Америки чуть захмелел, продегустировав кальвадос, подаренный ему фон Кохом и ковыряясь в рыбе вилкой угрюмо продолжил:

— А ещё недавно произошёл междоусобный конфликт, ситкинцы напали на других индейцев, те стикинцами в отличие от этих называются, учинили настоящую бойню под стенами нашими. Это и без того слабую торговлишку совсем порушило. В разы уменьшилось число индейцев, приезжавших в Ново-Архангельск для торговли из проливов архипелага Александра. Мирные опасаться стали воинственных ситкинцев, — капитан второго ранга не дожидаясь гостей сам налил в свой кубок прилично так кальвадоса, пригубил от души, втянул воздух и ещё угрюмей продолжил, — пару месяцев назад прибывший со Стикина отряд из сто пятидесяти воинов внезапно атаковал маленькое поселение компании из трех домиков на Горячих Ключах в двадцати верстах к югу от Ново-Архангельска. Там у нас на водах раненые и болезные лечатся. Из девяти человек один был убит, один ранен, а остальные ограблены. Поселение само на Горячих Ключах полностью разграбили и сожгли.

— А много ли ружей у индейцев? И что это за ружья? — отодвинул от себя еду Дондук.

— Разные. Старые кремневые в основном. Капсульные тоже есть, но мало. возможно десяток. А так Стикин способен отряд в две сотни воинов выставить. Сейчас сидят тихо — мести опасаются.

— Проводника дадите?

^{храм в Ситке}

Семь десятков калмыков, десять офицеров артиллеристов из Басково во главе с капитаном Николаем Николаевичем Болоховским, десяток алеутов и три проводника из местных, принявших православие индейцев, чуть свет выдвинулись на лодках к Стикину. Капитан второго ранга Розенберг пытался отправить с отрядом непонятных джунгар десяток своих воинов, но Дондук это дело пресёк. Он не знал ни местные расклады, ни возможности этих воинов, могут вместо помощи серьёзной обузой стать. Кроме того, он уже успел с несколькими такими солдатами переговорить и сделал вывод, что подготовка у них близка к нулевой. Это просто преступники — бандиты, завербованные по тюрьмам в России. Понятно, почему не ладится тут отношения с индейцами. Грабитель оттого, что он переедет на Аляску из Москвы грабителем быть не перестанет. Собираются в отряд по нескольку человек такие горе-воины и отбирают пушнину у местных, как тем не возмущаться и бунты не устраивать.

Двадцать вёрст на пяти больших вельботах преодолели за три примерно часа и на привал в обед уже остановились от поселения Стикин в часовом переходе, по уверениям проводников.

— Что хоть за поселение? У них там дома, стены, башни сторожевые? — поинтересовался у проводника капитан артиллерист, не слышавший расспросов Дондука.

— Нет, Николай Николаевич, — за проводника ответил сотник, — Это, как у нас — стойбище. Шатры из кож, есть пара изб, но ни вышек, ни забора. Скрытно подойти не получится, по словам этих, — он мотнул головой в сторону притихших и слушающих их индейцев, — Ну, посмотрим. Нам, если до перестрелки дело дойдёт, и не нужно никакой скрытности. Просто всех перестреляем с расстояния, на котором их оружие бесполезно. Но сначала попробуем по-хорошему договориться. У джунгар были действенные методы.

К огромной поляне на поросшей лесом сопке пришли, когда солнце начинало склоняться к закату. По дороге разведчики выловили десяток стикинцев различного возраста и пола, от взрослых охотников до трёх пацанов лет десяти и девчонки, что собирали ягоды. Пленников вязали по рукам и ногам и заткнув рот кляпом несли на плече.

У подхода к поляне Дондук с ещё двумя калмыками опередили отряд и вернулись через полчаса с ещё тремя пленными. Индейцы не совсем безалаберные были, выставили дозоры. Целых два. Теперь нет ни одного.

— И что дальше по вашему плану? — немного неуютно себя князь Болоховский чувствовал. Он Дондука знал с детства, часто встречались на различных соревнованиях между школами устраиваемых, в том числе и по футболу. Старшим всегда как бы он был, а тут с ним даже полным планом не поделились.

— Николай Николаевич, если пойдёт по плохому варианту, то вы забудьте про честь дворянскую. Мне нужно вернуться с задания без потерь и выполнить его. И я его выполню, даже если мне придётся убить в этом племени всех до единого мужчин. Если мы начнём стрелять, то и вы не зевайте.

Дондук отошёл к своим и те начали исчезать в еловом лесу окружающем становище индейцев. Между тем солнце всё ближе опускалось к горам на западе.

Выстрел прозвучал неожиданно даже для готовящегося к чему-то подобному капитану. Люди, лежащие между кустов и деревьев приникли к прицелам винтовок.

Бах. Бах. Бах. Со всех сторон загрохотало с задержкой в пару секунд.

— Пошли, — Дондук выдернул из кустов одного из проводников, взвалил на плечо пацана пленного и, держа в свободной руке кольт, пошёл к стойбищу стикинов.

Бах. Бах. В землю рядом с сотником впилось несколько пуль, и не понятно было, это специально мажут или это такие стрелки, что с пятидесяти метров попасть не могут. В ответ со стороны небольшого холмика на западе бахнули более весомо стеновые ружья. В посёлке забегали часть народу бросилась в противоположную сторону к широкому ручью, но оттуда тоже раздались выстрелы и стикинцы, пометавшись между шатрами, сгрудились на большой… хрен знает как это называется, пусть будет площади.

Дондук поднял руку и по этому сигналу выстрелили в воздух все калмыки, полностью окружившие Стикин. А от того места, где остались офицеры и алеуты целым залпом через несколько секунд ответили.

В селении вновь поднялся ор и люди ещё плотнее стали сбиваться к площади. Не все. От одного из шатров отделилась фигура с ружьём. Индеец встал на колено и выстрелил в Дондука. Бах, бах, с холма дважды выстрелили, и индеец свалился на землю, принялся визжать и кататься по ней. Его пуля просвистела у Дондука над ухом.

— А ну прекратить огонь, а то всех перестреляем, — крикнул сотник и выставил вперёд переводчика. У этого так грозно не получилось, но смысл индейцы уловили и шуму стало поменьше.

— Мне вождь нужен. Я с миром пришёл! — снова прокричал на русском Дондук, капитан второго ранга Розенберг говорил, что многие воины в племени знают русский, так как учились в школе в Ново-Архангельске. Тем не менее, переводчик на гавкающем языке повторил это и не менее громко.

Пару минут пошумели на площади и оттуда отделились три фигуры и потопали в сторону переговорщиков. А что, прав был Розенберг, там человек пятьсот, и возможно двести воинов и не выставят стикинцы, но если юношей привлекут, то сто пятьдесят и в самом деле могут организовать.

Вожди шли не сильно торопясь, важность свою видимо показывали, и что не боятся проклятых урусов. Правда, когда подошли и монгольскую физиономию Дондука увидели, то удивились и на своём чего-то залопотали.

— Я Дондук, — калмык скинул связанного пацанёнка с плеча и положил перед вождями. — С миром пришёл. Хотели бы, перестреляли всех. У нас точные и скорострельные ружья, которые бьют на версту. И у нас стрелки, которые попадают куда целятся. Тот охотник ранен в ногу, а не убит, потому что я дал команду пока никого не убивать. Его мы потом отвезём в больницу в Ново-Архангельске. Назад не отпустим. Возьмём, как вылечат, с собой на большой корабль. Три года будет матросом, потом вернётся к вам.

— Что вам надо? — остановил переводчика индеец в кожаных штанах и обрезанном до пояса европейском кафтане. Кафтан был с золотым шитьём, если его сняли с убитого, то какого-то важного господина жизни лишили. Говорил он с заметным акцентом, но разобрать можно.

— Ваши люди напали на Горячий ключ, сожгли дома, одного, лечащегося там человека, убили и одного ранили.

— Это наша земля.

— Конечно. За это вы сделаете следующее. Первое — построите на том же месте точно такие же дома, но в два раза больше. Три было, мне сказали, построите шесть…

— Это наша земля и мы не дадим на ней ничего стоить.

— Конечно. Это ваша земля. Но так как вы начали спорить, то построите девять домов. Следующее возражение и домов будет двенадцать, и мы убьём десять воинов, мне достаточно руку поднять. Ясно! — гаркнул вождям в лицо Дондук и начал поднимать руку.

— Говори, воин, чего ты хочешь? — вытянул обе руки вперёд другой вождь.

— За убитого воина вы заплатите. Плата сто мизинцев воинов. С левой руки. Если попадётся детский мизинец или женский мы всех убьём.

— Этого не будет, они захватили нашу землю…

Дондук начал вновь поднимать руку, говоривший бросился на него, но сотник успел выхватить из кобуры на ремне кольт раньше и выстрелил в ногу индейца, и сам отскочил назад. Нападать на него было не просто между вождями и сотником теперь лежало два тела, воющего нападанца и связанного мальчика. Калмык навёл револьвер в лицо старшему из вождей. Этот пока не сказал ни слова.

— Повторяю, я пришёл с миром. Вы, уважаемые, дослушайте меня до конца, а потом вернитесь к своим и обсудите. И когда будете обсуждать, то имейте в виду, что мне нужно только поднять руку и от племени не останется ни одного человека… живым. Мы убьём всех и стариков и женщин и детей. Потом бросим всех мёртвых в воду, чтобы их сожрали крабы и акулы. Сжечь не дадим ни одного. На небо они не попадут.

— Говори, Дондук, — поднял руку перед собой этот старший вождь.

— Третье, чтобы вам не пришла в голову мысль поквитаться с ними, вы отдадите нам на три года двадцать детей — мальчиков в возрасте тринадцать — пятнадцать лет. Они будут заложниками… Будут с нами на кораблях, матросами. Это должны быть в том числе и ваши дети, — сотник ткнул пальцем в каждого из вождей, в том числе и сидящего на земле с прострелянной ногой и пытавшегося перетянуть себе рану.

— Они вернутся? — теперь разговаривал только старший из вождей.

— Я же сказал — три года. Потом богатыми и сильными вернутся. Если будет куда возвращаться. Четвёртое. Отсюда мы пойдём на войну с ситхинцами. Вы к нашим воинам выделите сто своих. Мы убьём всех мужчин у них. Вы убьёте всех женщин. Детей не трогать. Их мы погрузим на корабли и отправим в Форт-Росс — это наше поселение на юге. Там их раздадим в семьи и вырастим умными и умелыми людьми. Всё, что есть в становище ситхинцев достанется вам. Колошный рынок начнёт вновь работать, как только мы вернёмся в Ново-Архангельск. Думаю, против четвёртого моего предложения у вас нет возражений. Насколько я понял, с ситхинскими колошами у вас вражда. Теперь не будет. Вся земля вокруг Ново-Архангельска будет ваша.

— Пальцы…

— Нет. Пальцы необходимое условие. Вы должны уяснить, что убивать русских нельзя, так же нельзя убивать тех, с кем мы торгуем. За убийство больного русского вы должны заплатить. И учтите, что если хоть один русский или их союзник будет улит, вами или другими индейцами, то мы придём и не будем убивать, мы отрубим всем воинам обе кисти. Ну, или перебьём всё племя.

— Мы…

— Вы через час приносите мне сто мизинцев, а утром мы вместе с вами идём уничтожать и грабить ситхинцев.

— Мы…

— Вот и договорились. Берите сына и уходите. У вас час! — Дондук пнул раненого в ногу и, спокойно повернувшись, пошёл к своему лагерю.

Капитан-лейтенант фон Кох выстроил свои корабли на расстоянии в семь миль (11,3 км) один от другого у острова Баранова. Так чтобы они были в видимости сидящих в вороньих гнёздах вперёдсмотрящих. Можно было и чуть дальше, в подзорную трубу и с десяти миль видно корабль в океане, но ведь ещё и время имело определяющее значение. Если один из кораблей вступит в бой с противником, то нужно будет время другим прийти на помощь. При той погоде и не совсем попутном ветре — это час примерно займёт.

Можно было даже не сомневаться, что и один на один любой из трёх кораблей Джунгарии разделается с противником. Даже шхуна. Всё же сеть эту забросили не на английские линкоры, здесь им делать было в это время нечего. Решили, пока идёт наземная операция по принуждению клинкетов к миру устроить показательные выступления для американских китобоев. А ещё по информации, полученной у пленных с «пассажирского» судна «Дейл», вслед за ними из Китая в Калифорнию плывут ещё два пассажирских судёнышка. Те поменьше размерами. Обе посудины — шхуны парусно-винтовые. На них должно быть по сотне китайцев. Что с этими «золоторями» делать Владимир Фёдорович пока не решил, но и допускать их в Сакраменто нельзя. Они будут там добывать золото и обогащать Соединённые Штаты. Не нужно этого России. Ей нужно противоположное. Пусть работают на шахтах, принадлежащих хану Джунгарии.

Вопрос стоял только в том, что их опять нужно кем-то конвоировать. А на всех трёх кораблях команды осталось в обрез, и пополнить здесь её будет некем. И не предпринял бы фон Кох эту попытку навредить янки и усилить Форт-Росс, если бы не интересная информация, всплывшая совершенно случайно при разговоре с капитаном второго ранга Розенбергом. Оказывается, Российско-Американская компания начала новое выгодное дело — продажу пиленого льда в Сан-Франциско. Для этой цели уже построено большое хранилище на 90 тысяч пудов (примерно 1500 тонн) льда, который доставляли с озера под названием Лебединое. А сейчас и второй склад строится, ещё больше. Лёд до Сан-Франциско возят пароходами, собираемыми тут же в Ново-Архангельске на верфи. И вообще, насколько неопытен и неумел был новый правитель Русской Америки в военных делах, настолько же был силён в строительстве и развитии ремёсел. В прошлом году он здесь в Ново-Архангельске построил новую больницу, кожевенный завод, двухэтажный склад и большой барак, разделённый на секции для алеутов. А в этом году вошел в строй небольшой литейный завод-мастерская для производства медных и чугунных изделий для судов и паровых машин и было завершено строительство двухэтажного дома для служащих РАК под железной крышей.

Отправка очередной партии льда в Сан-Франциско уже срывалась, из-за войны с индейцами, и теперь, если Дондук наведёт там порядок, то можно будет отправлять пароход на юг хоть завтра. Лёд — это трюм, а вот на палубе сотню китайцев можно разместить, пока лето и плыть будут на юг. Что делать со второй сотней не ясно, да и поймать сначала те шхуны «пассажирские» надо.

С китобоями, если или которые попадутся, проще, есть договор между Россией и США, запрещающий американским китобоям вести промысел в этих широтах. Пусть пеняют на себя. Все пойманные суда будут останавливать и конвоировать в Ново-Архангельск, разгружать, судно конфисковывать, а команду оставлять в плену, привлекая к работам по строительству города, под «присмотром» индейцев.

Вышли ловить будущих строителей процветающей Русской Америки двадцать первого августа рано утром и в обед уже заметили на горизонте парус. Заметили его с «Марии», ставшей последней в этой цепочке. Всё же она пароход, и в случае чего добраться на помощь или наоборот погнаться за судном, идущим мористее, ей быстрее. В этот раз было второе — парус они увидели гораздо западнее и еле видимым, то есть не меньше пятнадцати миль до него. Возвестив холостым выстрелом, что видит добычу, капитан второго ранга фон Штольц бросился наперерез. Пятнадцать миль при попутном ветре и работающей машине прошли бы за полтора часа, но на неизвестном судне их заметили и вот ведь неожиданность, решили удрать, даже несмотря на то, что все три корабля подняли американские флаги.

Удирающему от «Марии» судну было сложней, оно шло круто к ветру, и если бы это была не паровая шхуна, которую опознали приблизившись, то погоня бы от силы на час затянулась, а так потратили два часа, и дольше бы провозились, но всё те же обрезки якорной цепи с «Негибкого» попали удачно и трубу паровой машины снесли и заодно Грот-парус разорвали. Через полчаса, когда «Мария» подошла на расстоянии в два кабельтовых, со шхуны, огрызнулись залпом из трёх орудий небольшого калибра. Все три ядра попали в борт и одно даже пробило прочный корпус новенького английского шлюпа. На этом успехи американцев закончились, так как три бомбы, посланные с Марии, разорвались на палубе и смели с неё всех, кто там находился. Было проще имей под рукой фон Штольц калмыков снайперов, те бы просто выбили прислугу у орудий. Капитан второго ранга даже усмехнулся. Раньше и не слышал о таком способе вести бой в море, а вот теперь нет калмыков и словно одну руку оторвали.

Отправленный вельбот с призовой партией, добил раненых и выкинул с палубы мертвых в море. Из команды в живых осталось девять человек. Они и сообщили, что это как раз и есть та самая шхуна, что китайцев везёт. Все сто человек у них в трюме. Чуть меньше, двое умерло. И чем-то они болеют. В смысле — китайцы многие болеют.

— Нет, это не холера. Их не рвёт и нет поноса. У них жар, — выживший в бою судовой врач, развёл руками, — Я не знаю, что это за болезнь. Но из экипажа никто не заболел.

— Неужели вы перебили целое племя? — капитан второго ранга фон Штольц выкатил глаза. Не удивление, а скорее испуг в них читался.

Дондук дёрнул тонкие губы в усмешке, но тут же пальцами помассировал щеку, чтобы её скрыть, дескать — тик, дёргается рожа от усталости.

— Что вы, господин капитан второго ранга. Мы стреляли только в мужчин с оружием, которые при этом на нас нападали. Всё пошло не по плану. Из этих индейцев, что с нами пошли, диверсанты и разведчики, как из меня певица в Большом театре. Ума не приложу, как только они охотятся. Идут по лесу с треском, с шумом, словно стадо диких кабанов. Нет, чтобы кусты обойти или аккуратно руками ветки раздвинуть, нет, прутся напролом. В общем, нас заметили ситкинцы, успели вооружиться, и напали на подходе к их посёлку. Привал у нас был небольшой. И будь там одни стикинцы, так и перебили бы всех. Сидят, лясы точат, оружие рядом валяется. Чего местные их боятся, эти индейцы должны себя боятся, настолько они к жизни не приспособлены?

— Так, как так получилось, что всё племя ситкинцев уничтожено, сотни человек и мужчины, и женщины?

— Дикари-с. Ладно, ладно, — видя, что капитан «Марии» собирается обидеться, — вытянул руки вперёд сотник, — наши дозорные набег почти сотни индейцев не прозевали. Подпустили мы их поближе и залпом из винтовок выстрелили. И ведь они не бросились назад, хотя чуть не половину мы этим залпом убили, да ранили. Они толпой настоящей бежали. Тут промахнуться невозможно.

— Так, а чем они вооружены были? — вклинился в разговор молчавший до того капитан-лейтенант фон Кох.

— А всем, чем угодно, Владимир Фёдорович. Были с ружьями несколько десятков, а у семерых из них даже штыки вставлены. Есть с саблями и шпагами. Явно — трофеи. Ну и треть, наверное, с обычными короткими копьями, типа дротика. И ещё воинов десять были короткими топориками вооружены. Я себе для коллекции два забрал. Раскрашены, на древке узоры вырезаны, а железо дрянь, я по одному саблей рубанул, так на топорике зарубка, а на сабле нет.

— И что же дальше было? — капитан Ирби своей привычке не изменил, сидел, окутавшись в облака сизого дыми, и они распространялись по всей комнате, что им выделил на время Правитель Русской Америки Розенберг в новом двухэтажном доме под железной крышей построенным для служащих РАК.

— Как они подбежали на расстоянии в пять — семь саженей мы из револьверов открыли огонь. Тут они все и кончились.

— А женщины? — вновь выкатил глаза фон Штольц.

— Ну, тут всё и началось, воины кончились, а ярость с гонором в той сотне стикинцев, что с нами пошла, пробудились. Вскочили они и бросились в селение. И не догнать, а только сидели, как мыши, под кустами, когда противник бежал и орал. Они всех женщин, стариков и убили. Ну, не всех, тех женщин, что моложе себе забрали. С сотню, наверное, и детей маленьких до семи лет тоже забрали. А нам оставили полторы сотни подростков. Чуть меньше. Мы пересчитали потом. Восемьдесят четыре пацана в возрасте от семи до четырнадцати лет и шестьдесят пять девочек примерно в этом же возрасте.

— Много, — Пауль Ирби, махнул рукой на окно, — На «Николае I» уже сто почти китайцев. И ещё сто пятьдесят человек, да даже человечков, туда просто не влезет.

— А давайте пацанов, что побольше, на наши корабли юнгами возьмём. Человек по десять. А часть девочек возможно местные в семьи заберут. На «Николай I» человек сто-то ещё влезет, — фон Кох тоже рукой на окно махнул, — И потом, они же собираются два рейса успеть в этом году со льдом сделать. Кто не влезет, можно вторым рейсом перевезти, как и желающих вернуться в Форт-Росс, ко мне уже трое подходили и спрашивали, что да как — бывшие жители ранчей этих. С семьями хотят вернуться, нравилось им там. Думаю, и больше будет желающих. Мне погоды тут совсем не нравится. Местные говорят, что вот ещё пару недель и пойдут холодные дожди, которые полгода не прекращаются, и потом идут, но хоть с перерывами, а тут каждый день, каждую ночь, полгода! Как так можно жить?!

— Хорошо бы было, но кто будет присматривать за китайцами и волчатами этими во время плавания. Дней десять до Форта-Росс, так это при попутном ветре и работающей машине паровой, — фон Штольц глянул на сотника калмыков.

— Нет. Наши точно не… А я знаю кто, наймём десяток индейцев, что с нами ходили в поход. Они тут враждуют с руководством РАК в том числе и из-за того, что перестали те их на работы нанимать. Вот и предложим денег заработать. У нас теперь после захвата «Дейла» есть ведь серебро?

— Есть. А они сами-то управляемые? — хмыкнул Ирби.

— Нет. Я, кстати, договорился, что они пацанов нам тоже в юнги пришлют, а сейчас подумал и решил, что раз хотят заработать, до десяток поздоровше и помоложе воинов я в обучение готов взять, семь, лучше. По одному в десяток добавлю.

— Хорошо, лишним не будет, а то нас всё меньше и меньше, — капитан-лейтенант повертел в руках чашку китайского дорогущего фарфора, из которого здесь в обычных домах простых служащих компании чай пьют. Богатеи по Российским меркам.

— Владимир Фёдорович, а почему «Авроры» нет в порту? — задал Дондук давно вертевший у него на языке вопрос.

«Аврора» осталась в море. Полученная от выживших членов команды паровой шхуны «Калифорния» информация позволила остальным кораблям вернуться в порт Ново-Архангельска, чтобы с китайцами разобраться и шхуну «призовую» в ремонт поставить. Нужно и трубу для паровой машины новую ставить, и Грот-мачту полностью менять. Сначала той от цепей досталось, а после, разорвавшаяся прямо у основания мачты, бомба от 32-фунтового орудия, хоть и не снесла её, но осколками посекла прилично, реям тоже досталось. Ещё придётся менять все шлюпки палубные, в куски досок превращённые, и почти весь фальшборт. В общем, на полмесяца работы.

А информацию пленные американские моряки предоставили следующую: через три дня после них из Гонконга должна выйти ещё одно судно — винтовой шлюп с китайскими рабочими на борту. Их будет сто двадцать человек. Шлюп называется «Гретта», и он чуть больше «Калифорнии». Ну, раз три дня есть, то и решили все начальники экспедиции вернуться в Ново-Архангельск, новости узнать о войне с индейцами. Но в последний момент лейтенант Стасов решил проявить инициативу и предложил «Аврору» с ним во главе оставить барражировать прибрежные воды. Вдруг китобой попадётся. Или китайцев раньше повезут. Кох подумал и согласился.

Китайцев на берег не выгрузили. Всё же умерло двое от чего-то. Осмотр доктора Самуэля Бараты ясности не внёс. Не холера, не оспа… Чёрт его знает, чем китайцы заболели. Однако, решили подстраховаться и ни американцев, ни китайцев на берег пока не отпустили. Разделили их по разным кораблям и карантин выдерживали. С американскими моряками опять непонятно, что делать. Везти их в Калифорнию нельзя. Как ни крути, а действия их кораблей по отношению именно к этим трём судам, перевозящим китайских рабочих — настоящее пиратство.

Совсем другое дело — китобои американские, если попадутся. Они нарушили и американский закон и российский. Это нарушение границы и это браконьерство. Суд должен определить их судьбу. В море, на корабле судья — это капитан. Так что, согласно всем морским и сухопутным законам, капитан-лейтенант фон Кох мог осудить браконьеров. Мог присудить, вернее, обязан, конфискацию товара и корабля. Дальше чуть хуже. Смерть будет чрезмерным наказанием. Каторжные работы? Ну, нормально. Только где? И тут фон Кох вспомнил, что ему придётся общаться с губернатором Восточной Сибири Муравьёвым. А тому город и форт в устье Амура строить. Должен нуждаться в рабочей силе. Пусть американские браконьеры отрабатывают свою вину перед Российской империей, строя форты на её берегах.

На следующий день с самого утра уже с калмыками на борту «Мария» и «Салвадор» вышли на ловлю последнего шлюпа с китайцами. И прямо на выходе из бухты встретили «Аврору» сопровождающую трёхмачтовый шлюп, но не «Гретту». Возвращаться было нельзя, а то можно «Гретту» с китайцами пропустить. Хотелось фон Коху пообщаться со своим помощником, но в целом картина была ясна. Поймали китобоя, причем в отличие от англичан — это было судно раза в два превосходящее маленькую шхуну по грузоподъёмности, а следовательно, и товару на ней должно быть не на четыреста тысяч рублей, а гораздо больше. По внешнему виду шлюпа было видно, что добровольно сдаваться эти тоже не захотели. Часть фальшборта снесена и переломлен бушприт, который вместе с обрывками парусов и такелажа волочился вдоль правого борта. И ведь гады попали в «Аврору» отстреливаясь. В двух местах проломлен корпус выше ватерлинии. Опять ремонтировать придётся.

С двумя кораблями ловить корабль в океане сложнее и ещё вчера полосу вдоль берега решили оставить не прикрытыми, самим встать мористее и не на семь миль один от другого, а на десять. И полуденное солнце, неожиданно высунувшееся из-за облаков, осветило добычу, показывая, что поступили правильно. Примерно в двадцати пяти милях от острова Баранова на юг пробиралось судно. Ну, с гафельной паровой шхуной в скорости шлюпу идущему круто к ветру не равняться, через два часа с «Салвадора» дали предупредительный выстрел. На нём был американский флаг и в этот раз обошлось без стрельбы. Пока на «Гретте» опускали парус, пока спускали шлюпку, чтобы капитан прибыл на «Салвадор» подоспела запаздавшая «Мария» и, спустив паруса, стала с другой сторона от шлюпа. Капитан ругался, плевался, грозился, но не воевать же ему, находясь в плену, да и всё вооружение «Гретты» это два 32-фунтовый корронады, так китайских пиратов на лодочках отпугивать.

Ну, вот тех, кого хотели поймать, поймали, а флот Джунгарии увеличился на три корабля. Теперь ещё бы матросов на них найти. Эх как бы Александру Сергеевичу весточку передать.

Бамба с Мергенчи (умный на калмыцком) притаились за поворотом в подворотне на Миллионной улице. Они следили за этим домом уже две недели, и акция была спланирована очень тщательно. Напротив, но чуть в стороне стояла пролётка, на козлах которой закутавшись в брезентовый плащ делал вид, что спит сидя Кичик (маленький). В его задачу входило при появлении кареты, которую они ожидали, выехать навстречу и перегородить дорогу. Вот дальше было сложнее. Кичику нужно было устроить перебранку с кучером кареты, не долгую, но кричать громко, руками размахивать и всячески отвлекать этого человека, чтобы он и не вздумал обернуться назад.

Уже стемнело, было часов десять вечера, и на улице зажгли, хоть и довольно редко расположенные, газовые фонари. Света было не лишку, но поворачивающую к дому знакомую карету Кичик опознал легко, она была покрашена в кричащий красный цвет и покрыта позолотой. Калмык огрел лошадь кнутом, и та от неожиданности резко дёрнулась вперёд, преграждая дорогу карете.

— Разуй глаза, тетеря! — рявкнул кучер и натянул вожжи, осаживая двух своих красавцев жеребцов, которые оскалив зубы заржали, возмущаясь такому к себе отношению.

— Сам разуй, дурень, не видишь куда прёшь! — в полную силу лёгких гаркнул на кучера Кичик и даже соскочив с козел бросился к обидчику.

Народу было мало на улице, маршировали три солдата с унтер-офицером и шли вместе два мужика, по виду мастеровых. Оба явно были поддатые и громко разговаривали, перебивая один другого. Все шестеро остановились, чтобы понаблюдать за скандалом. Чем не развлечение?

Но долго перебранка не продлилась, извозчик уже через минуту другую заскочил к себе в пролётку, махнул рукой оппоненту, типа, ладно, о чём с тобой разговаривать? и поехал в сторону Невского.

Кучер, продолжая ругаться на олуха деревенского, сдал чуть назад и по широкой дуге повернул в подворотню, а там дальше к крыльцу большого трёхэтажного дома. Остановившись перед ступеньками, он спрыгнул на землю и открыл дверцу кареты, потом откинул складную ступеньку и предложил:

— Выходите, Ваше Высокопревосходительство, прибыли-с. Выходите-с.

Из темноты кареты не доносилось ни звука.

— Ваше Высокопревосходительство! Прибыли-с! Дома уже! — чуть повысил голос кучер, считая, что хозяин задремал. Устал на службе.

Из кареты по-прежнему не доносилось ни звука. Во дворе было довольно темно, только над дверью в парадную довольно тускло горел светильник.

— Ваше Высокопревосходительство… — кучер встал на ступеньку и заглянул в карету.

Их Высокопревосходительство спало на диване.

— Карл Васильевич! Приехали, вставайте-с! Домой прибыли-с, — решился потрясти спящего за плечо кучер.

— Ум… м… — замычал человек на диване, но просыпаться не хотел.

— Охо-хоюшке… — слуга почесал затылок под новомодным картузом и решил потрясти хозяина посильнее.

— М… мм… ум…

— Ох ти, Господи! Да никак плохо барину, — кучер спрыгну со ступеньки и полубегом приставными шагами, оглядываясь на карету, и продолжая охать, поспешил к двери. Перемахнул через три ступеньки и, распахнув дверь, закричал:

— Эй, Андрей Иваныч, Стёпка! Есть кто?! Карлу Васильевичу плохо.

На следующий день весь Петербург сотрясла новость — канцлер Российской империи Карл Васильевич Нессельроде скончался ночью от апоплексического удара.

Этим же утром, прочитав новости в газете, где про всё это ничего пока не было, Сашка вышел прогуляться по набережной Невы. Он остановился недалеко от Зимнего и стоял, вглядываясь в серые воды реки, когда к нему подошёл человек в модном сюртуке, явно из английской хорошей материи пошитом, и, сняв цилиндр, раскланялся.

— Ваша Светлость, карлик отмучился.

— Всё нормально? — кивнул головой моднику Виктор Германович.

— Да, Бамба, Мергенчи и Кичик уже в Кронштадте, рано утром на ботике переправились.

— Ну, и замечательно. Давайте тоже туда отправляйтесь. Завтра с утра выходим в плавание.

Если бы кто наблюдал за вчерашней обычной сценой двух столкнувшихся повозок, то он бы узнал в этом «денди лондонском» того самого унтера, который вёл куда-то троих солдат Семёновского полка и остановившегося поглазеть на перепалку кучера и извозчика.

Сашка над вопросом о роли личности в истории уже давно не задумывался. И большевики, принижавшие эту роль и те, кто считает, что именно они, эти личности, всё решают, неправы. Где-то посередине ответ. Не убей Столыпина Дмитрий Богров и, возможно, история бы вильнула, а вот убийство эсерами Великого князя Сергея Александровича — московского генерал-губернатора ничего совершенно не изменило и изменить не могло. Не реперная точка. Не ключевая фигура. Ну, хотя, время имеет значение, убей его эсеры до Ходынки и вдруг чудо бы произошло, и поставили деятельного и умного человека на его место и глядишь с революцией бы не так все просто было.

Но хрен с ним с полупокерами заднеприводными. А вот фигура Карла Васильевича Нессельроде точно ключевая и изменения в истории в положительную сторону от устранения её возможны. Именно этот товарищ сделал из России жандарма Европы, и самое печальное, что ничего кроме дополнительных расходов России это не принесло. А ну, её ещё все ненавидеть начали. Именно этот — карла сделал всё, чтобы Россия не осваивала Сибирь и в особенности Дальний Восток. Без сомнения, победившая точка зрения Нессельроде привела к сворачиванию деятельности Российско-американской компании, освоения Русской Америки, и, как дальнейшее последствие — к продаже Аляски. А ещё этот карлик разрешил американским кораблям заниматься рыбным и китобойным промыслом в российских территориальных водах. И именно он втянул Николая в Крымскую войну заверяя, что Австрия союзником выступит, а Англия с Францией не решатся объявить войну. И этот же человек упустил шаг серьёзно ослабить Турцию, убедив Николая не поддержать восстание в Греции. А ещё интересней конец его жизни. После смерти отца, вступив на престол, Александр второй, отлично понимая, что девяносто процентов вины в поражении России лежит на Нессельроде его… Перевёл на хлебную должность, отправив руководить строительством железных дорог. Компенсация такая за гибель тысяч русских солдат и проигрыш в войне. Унизил страну, теперь иди разворовывай.

Не факт, что на смену придёт лучше. Даже если это будет Горчаков, но это точно что-то изменит.

Чтобы устранить этого господина Сашке пришлось шприц на два года раньше, чем в реальной истории изобрести. Правда, сделал ювелир в Питере по его заказу из серебра без всякого стекла всего один экземпляр, ну да вернётся он с принуждения наглов к миру и наладит производство.

— Георгий Петрович, вот кодовое слово, которое нужно произнести в банке… Ну, точнее выражение: «Генеральный Секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев». Произносите его и вам выдают вексель в размере семидесяти пяти тысяч фунтов стерлингов. Ну и с этим векселем в Кёнигсберг сразу, а потом в Данциг. Там оплачиваете покупку и нанимаете команду, которая перегонит корабли в Петербург. Ремонт…

— Александр Сергеевич, вы как с дитём малым. Я понял всё и с первого раза, а вы мне в пятый одно и тоже талдычите. Не беспокойтесь. Корабли куплю, сюда перегоню, в верфь поставлю, колёсный движитель на винтовой заменю и пушки, что мне Великий князь Константин Николаевич выделит, дополнительно на палубе установлю.

— Сам?

— Шутите, Александр Сергеевич, — Ремизов — бывший Коллежский асессор, а ныне служащий юридической конторы князя Болоховского в Санкт Петербурге, руку ему сжал и головой покивал, успокаивая, — Шутите — это хорошо, значит, не совсем пропащий вы человек.

Ну, так-то было от чего Сашке нервничать. Опять без малого целый миллион рублей у него вынимался из доходов. По существу, всё, что в следующем году заработает на Пульмонологическим центре, он вложил в эти пароходы. Ну и до сих пор, хоть неделя прошла, как принял решение, а всё сомневается в правильности оного.

Дело было так. Ведёт он допрос с пристрастием офицеров фрегата «Паллада», ну, там проверили ли гвозди на листах медной обшивки, и заменили ли, если и правда малы, как в книге у Гончарова написано. А будущем великий писатель рядом сидит и строчит импортным железным пером в большой блокнот, непрестанно его в чернильницу булькая. Клякс при этом уева туча, и сам весь в чернилах, и блокнот, и даже Сашке досталось, прилетела капля на запястье и расползлась каракатицей.

— Александр Сергеевич, — в большом помещении склада всяких парусов и пеньков… Ну, ладно, пеньковых канатов, гулко эдак рявкнули от дверей, все пылинки, летающие в воздухе переполошив, — Александр Сергеевич, на «Диане» вас ожидает Их Императорское Высочество Константин Николаевич.

Надо отдать адмиралу и Их Высочеству должное, без его деятельного участия хрен бы подготовились за такое короткое время. Он просто пинал всех интендантов и прочих большущих начальников и адмиралов. Не та Россия страна, где даже высочайшие повеление спешат выполнить. Нет, вот если Государь придёт и рядом будет стоять, то оно конечно, почешут зад, да даже двумя руками почешут, до крови расцарапают, а вот присутствие всего лишь второго сынка этого Самодержца, так можно и потянуть, а ну, как ветер переменится. Уж больно неслыханное дело штатского штафирку из рядовых да сразу в контр-адмиралы, да ещё эскадру, оснащённую лучше всех на Балтике, ему вести, а не заслуженным адмиралам. Да кто он такой вообще? Рожа азиатская и вокруг одни азиаты трутся. Где это видано, что азиата да в адмиралы?

Великий князь пенсне свои надел и в газете Сашке в статью пальцем волосатым ткнул. Газета была Прусская. Kreuzzeitung рядом с названием рыцарский железный крест красовался. (Kreuz — крест).

— Ух, ты! — Сашка прочитав статью, или даже объявлением можно назвать, хмыкнул и вопросительно на Константина Николаевича воззрился.

— Покупайте, Александр Сергеевич. Мне папан не велит вам верить про войну, — хохотнул молодой адмирал, — вам то он помешать купить два парохода очень хороших, переделанных в военные корабли, не может. Вернее, не будет.

А в заметке было написано, что Пруссия намерена продать два колёсных огромных парохода, четыре года назад купленных ею в Англии и переделанные под военные. Крейсера из них пруссаки сделали. Но Пруссия не морская держава, всё у них там, несмотря на орднунг немецкий, пошло наперекосяк и решили немцы от них избавиться. Это были — трансатлантические пассажирские пароходы «Britannia» и «Acadia», которые были переименованы в «Barbarossa» и «Erzherzog Johann».

Дальше в статье говорилось, что так-то пароходы отличные, вот только дуракам в руки достались, и приводится пример. 4 июля 1840 «Britannia» с грузом почты вышла в первый рейс из Ливерпуля и 17 июля достигла Галифакса, за что получила Голубую ленту Атлантики этого года. То есть, за тринадцать дней океан пересекла. Дополнительно к паровому приводу у них была парусная оснастка барка. Их машины были бокового балансирного типа мощностью по 440 л. с. Потребление угля составляло от 31 до 38 т в день, общий запас угля в 376 т складывался в бункер. Колеса диаметром 8,53 м. Ну, то есть при экономном расходе топлива оба парохода океан пересечь могли, без дополнительной бункеровки. Паровая машина и паруса позволяли развивать максимальную скорость 8,5 уз., средняя коммерческая скорость составляла 8,19 узлов. Первоначально на судах размещались места для 115 пассажиров I класса, а также для экипажа в 89 человек. Сейчас на обоих пароходах установлены 9 корронад калибром 150 мм и экипаж теперь сто двадцать человек — добавились артиллеристы.

— Константин Николаевич? Девять мелких орудий. Тридцать тонн угля. И потом в Америке мне придётся загрузить почти четыреста тонн угля. Мешками. Это ужасно.

— Немцы и англичане справлялись, нешто русский матрос хуже. Берите не сомневайтесь. Я дам указание их в первую очередь поставят в док и заменят колёса на винт, и бизань-мачту поставят на место и выше сделают. Больше десяти узлов скорость получится. А орудия заменим на 68-фунтовые корронады. Ну, если купите. Это не «Диана» с «Палладой» — это ваши личные пассажирские пароходы, которые, если война всё же начнётся с девятью пушками перетопят весь английский грузовой флот.

— Ах, вот в чём дело? — понял наконец Сашка, чего от него Высочество хочет. Попиратствовать. Дурость — она выходит заразна.

— Хорошо, Константин Николаевич, только уж экипажи достойные подберите. Платить буду, как англичане своим платили, когда те пассажиров возили, плюс половину всей добычи после реализации. Стоп. А куда её девать, если Англия и Франция и Сардиния против нас воюют.

— Португалия, Испания, США, Бразилия. Да полно стран, которые спят и видят, как они обогатятся от такой войны, коли она приключится, — махнул рукой Константин.

— А заверните.

— Что?

— Возьму, договаривайтесь.

^{«Британия»} 

Генри Макбретни — тот самый учёный китаевед, десяток лет проживший в Поднебесной и освоивший там мандаринский, стоял на мостике «Дианы» рядом с Сашкой и вертел головой. Проходили датские проливы. Ещё чуть и корабль вырвется в Северное море, а там Атлантика уже не далече. Копенгаген миновали три часа назад и сейчас справа виднелся Хельсинборг, а слева Хельсингёр. Между ними около двух миль и в ясную солнечную погоду, которую подарила русским морякам первая неделя осени было отлично видно оба прибрежных городка с лесом мачт небольших рыбацких судёнышек вдоль берега.

Рядом с англичанином стоял квадратиком таким Бамба и чего-то втирал профессору. И втирал на калмыцком. Макбретни оказался товарищем под стать Алисе. Не, до её уровня не дотягивал, таких один на миллиард, но тем не менее за два года проживания в Басково англичанин выучил на пятёрку русский, а потом на пятёрку с плюсом калмыцкий. При этом не только выучил, но и составил четыре словаря калмыцко — английский и наоборот англо — калмыцкий. И до кучи русско — калмыцкий и калмыцко — русский. Все четыре словаря Сашка уже готовил к печати. Он хоть и дурень, но не дурак и отлично понимал, что эти словари даже десятка экземпляров не продать. Так, а кто говорил про деньги? Зато пацанам в калмыцком училище теперь изучать русский и английский будет легче.

Профессора Анька с помощью полыни, можно сказать, что и вылечила от малярии. Виктор Германович, где-то там в будущем, почерпнул информацию, что совместный приём хинина и экстракта из полыни работает в разы лучше, чем оба средства по отдельности. Вот Анька его книжное знание и превратила в науку, испытывая новое лекарство на англичанине. Теперь оно есть, и первая партия отправлена нашим войскам на Кавказ для тестирования. Пока бесплатно. Но это своим и пока, а если эта горечь (Сашка попробовал — ужас ужасный, челюсти сводит) покажет себя на Кавказе, то можно наладить выпуск зелья в промышленных объёмах и в той же Англии и Франции продавать задорого. Да и во Флориде вроде люди будут маяться. И в Южной Америке. И хрен кто повторит. Нужно додуматься две горечи в одну соединить.

Бамба прибыл в Басково не один. Уезжая из Редут-калле, Сашка тому доктору два конверта оставил в одном его гонорар в тысячу фунтов стерлингов (других денег при себе не было) и обещание ещё столько же выплатить, если господин Бергман вылечит сотника. Год уже прошёл, как Сашка отправил деньги доктору. Тот оказался не только опустившимся алкоголиком, больным малярией, но и учеником Пирогова, сшил кишки, зашил дырки на пузе и чем-то там поил калмыка, скорее всего отваром ивовой коры, но помогло ведь, и Бамба выкарабкался, а сейчас о серьёзной ране только шрам на пузе напоминает. Доктору Ивану Христиановичу Бегрману Сашка не только денег отправил, но и лекарство от малярии, а ещё калмыка, которого обязал не давать тому пить, если нужно применять силу, пороть, избивать, но от сей прискорбной зависимости избавить. Пишет телохранитель, что полностью выздоровел теперь доктор и просит оставить его с Бергманом учиться медицине. Да пожалуйста.

А для Бамбы было в конверте десять тысяч рублей и просьба наведаться на родину и среди калмыцких казаков навербовать десяток молодых, лет двадцати — двадцати пяти для службы в личной свите хана Джунгарии. Они и совершили действо по устранению канцлера вредителя. Настолько хороши, как выпускники школы в Басково, не стали. За год шестилетнюю программу не пройти. Языков почти не знают, математику по вершкам прошли, русский пока на тройку с плюсом, а вот по физической подготовке и умению пользоваться оружием всяким разным Бамба их на твёрдую четвёрку обучил. Весь десяток сейчас с Сашкой на «Диане». За год калмыцкая школа двадцать пять человек выпустила, но их князь решил с собой не брать. Нужны снайпера и диверсанты на двух фрегатах, что почти готовы в Англии. Мало ли чего в пути может произойти. Стих получился.

Сашка стоял, любуясь на открывающиеся просторы Северного моря и мысленно крестясь, всё, проливы датские пройдены, и «Паллада» на мель не села и идёт следом цела-целёхонька. Свернула История с проторенного пути. Теперь можно и о дальнейших планах подумать. При этом ситуация кардинально изменилась, и с Реальной историей если сравнивать, и с его планами даже. Имея две «Дианы» и две «Паллады», вооружённые и подготовленные к походу и войнушке в разы лучше, он теперь может с учётом двух «Аврор», и чем чёрт не шутит, может удалось фон Коху разжиться кораблём приличным, замахнуться на серьёзные дела на Дальнем Востоке. Не отбиться от флотилии адмирала Прайса, а полностью её уничтожить, не оставляя в живых ни одного англичанина и француза. А нету! Исчезла флотилия. Нет, никто не видел. Очевидно, подплыла к краю света и свалилась с него. Бывает. Присылайте, как в Реальной истории, ещё. И она свалится.

Так можно не только на это замахнуться имея за плечами шесть фрегатов с такими-то орудиями, но и потопить всю эскадру американского адмирала Мэтью Перри. У него там будет этап, когда он свою эскадру, или даже флотилия небольшую, разделит, вот и потопить её по частям.

Зачем? У, за надом. В 1853 году Япония это мелкое феодальное государство раздробленное, не умеющее делать корабли больше десяти тонн водоизмещением и не умеющее изготавливать огнестрельное оружие. Оно всё куплено у голландцев. Старьё в основном кремневое, а то и фитильное. А в 1904 году, то есть через 50 лет всего, Япония это страна, разгромившая Россию и не с помощью катан, а с помощью броненосцев. Да, они английские, итальянские, американские, но это броненосцы, а мелкие корабли у них свои и у них есть доки для ремонтов броненосцев, а арисака — это лучшая винтовка на то время, а скопированная с немецкой сухопутная артиллерия тоже одна из лучших в мире. И всё это за пятьдесят лет. И сделали это американцы. Получив доступ на острова, они ринулись туда с технологиями и деньгами. Ну, своеобразный план Маршалла, только на сто лет раньше. И он, как и настоящий план, удался на пятёрку.

А если Перри не будет. Возможно, не будет и русско-японской войны. Вернее, её точно не будет. Мелкое отсталое государство. И против броненосцев России. А ещё Сашка повторит манёвр Перри, подойдёт к Эдо (Токио) и обстреляет его. Только не холостыми, как адмирал Перри, а настоящими бомбами из бутылок Дальгрена. И потребует доступ во все порты, отсутствие ввозных и вывозных пошлин и свободное перемещение и наибольшее благоприятствование для российских и джунгарских купцов. Ну и как вишенку на торте — свободное перемещение и защиту для православных священников, а также государственное субсидирование строительства православных храмов.

А если с первого раза не примут такие роскошные условия мирного договора, то подойти к Нагасаки и повторить. Не поймут второй раз, подойти к третьему порту, пока не одумаются. Япония — это нация, которая признаёт только силу. Перри это понял, а Путятин нет. Ну, а Сашка просто знает.

— Александр Сергеевич, обед подан, вы заснули, что ли? Щи стынут, — окликнул Сашку капитан первого ранга Тебеньков — капитан «Дианы» и предыдущий правитель Русской Америки. Уж он-то её изучил как свои пять пальцев. Крупным достижением Тебенькова на посту руководителя РАК было составление им подробного большого атласа Тихоокеанского побережья Америки. Константин Николаевич не хотел его сначала отпускать, как и Николай, мол не по чину, но предложение обменять Михаила Дмитриевича на телеграфное сообщение с Херсоном сработало. И вот вместо прозябания на Балтике капитан первого ранга Тебеньков направляется снова на Дальний восток.

— Сейчас, — а что война — войной, а обед по расписанию.

— Чего?

— Хокку придумал.