WOOL познакомил с миром хранилища, SHIFT рассказал историю его создания. DUST расскажет о его падении.
Джулия знает, что создали ее предшественники. Она знает, что именно из-за них приходится жить таким образом.
И она не хочет с этим мириться.
Но у Джулии больше нет сторонников. И бояться нужно не только токсичного мира за ее стенами.
Внутри «Хранилища-18» растет яд.
И его невозможно остановить.
Если только Хранилище-1 не вмешается.
Перевод:
kusmitch (PAUG KU studio)
2023 г.
«Есть кто-нибудь?»
«Алло? Да. Я здесь».
«А. Лукас. Ты ничего не говорил. Я на секунду подумал… что это кто-то другой».
«Нет, это я. Просто настраиваю гарнитуру. Утро выдалось напряженным».
«О?»
«Да. Скучные дела. Заседания комитета. У нас тут сейчас мало народу. Много перестановок».
«Но все успокоилось? Никаких восстаний?»
«Нет, нет. Все возвращается на круги своя. Утром люди встают и идут на работу. Вечером ложатся в свои постели. На этой неделе у нас была большая лотерея, которая осчастливила многих людей».
«Это хорошо. Очень хорошо. Как продвигается работа над шестым сервером?»
«Хорошо, спасибо. Все ваши коды работают. Пока это просто больше одних и тех же данных. Хотя я не уверен, почему это так важно».
«Продолжай искать. Все важно. Если это здесь, значит, на это есть причина».
«Ты говорил это о записях в этих книгах. Но многие из них кажутся мне бессмыслицей. Я сомневаюсь, что все это реально».
«Почему? Что ты читаешь?»
«Я дошел до тома С. Сегодня утром речь шла об этом… грибе. Подожди-ка. Сейчас найду. Вот он. Кордицепс».
«Это гриб? Никогда о нем не слышал».
«Здесь говорится, что он что-то делает с мозгом муравья, перепрограммирует его, как будто это машина, заставляет взобраться на вершину растения, прежде чем он умрет…»
«Невидимая машина, которая перепрограммирует мозг? Я почти уверен, что это не случайная запись».
«Да? И что же это значит?»
«Это значит… Это значит, что мы не свободны. Никто из нас не свободен».
«Как оптимистично. Теперь я понимаю, почему она заставляет меня отвечать на эти звонки».
«Ваш мэр? Вот почему…? Она давно не отвечает».
«Нет. Она в отъезде. Работает над чем-то».
«Над чем?»
«Я бы предпочел не говорить. Не думаю, что ты будешь доволен».
«Почему ты так думаешь?»
«Потому что я не доволен. Я пытался отговорить ее от этого. Но она иногда бывает немного… упрямой».
«Если у нее будут проблемы, я должен знать об этом. Я здесь, чтобы помочь. Я могу заставить людей отворачиваться…»
«В том-то и дело… Она тебе не доверяет. Она даже не верит, что ты каждый раз один и тот же человек».
«Это так. Это я. Машины что-то делают с моим голосом».
«Я просто говорю тебе то, что она думает».
«Мне бы хотелось, чтобы она пришла в себя. Я действительно хочу помочь».
«Я тебе верю. Думаю, лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это просто скрестить пальцы за нас».
«Почему?»
«Потому что у меня такое чувство, что ничего хорошего из этого не выйдет».
Пыль дождем сыпалась в залы Механического; он дрожал, освободившись от жестокости рытья. Провода над головой мягко покачивались в своих жгутах. Трубы дребезжали. А из генераторной доносились стаккатные удары, отскакивавшие от стен и навевавшие воспоминания о том времени, когда неуравновешенные машины опасно вращались.
Джульетта Николс стояла в центре этого ужасного шума: комбинезон застегнут до пояса, свободные рукава завязаны узлом на бедрах, пыль и пот пачкают нижнюю рубашку. Она прислонилась всем весом к экскаватору, ее мускулистые руки дрожали, когда тяжелый металлический поршень экскаватора раз за разом врезался в бетонную стену Хранилища 18.
Вибрация ощущалась на зубах. Каждая косточка и каждый сустав в ее теле содрогались, а старые раны болели, напоминая о себе. В стороне шахтеры, которые обычно обслуживали экскаватор, недовольно наблюдали за происходящим. Джульетта отвернулась от порошкообразного бетона и увидела, как они стоят, скрестив руки на широкой груди, сурово нахмурив челюсти, злясь, возможно, на то, что она присвоила их машину. А может быть, из-за запрета копать там, где копать запрещено.
Джульетта проглотила скопившуюся во рту крошку и мел и сосредоточилась на осыпающейся стене. Была и другая возможность, которую она не могла не рассмотреть. Из-за нее погибли хорошие механики и шахтеры. Жестокие стычки вспыхивали, когда она отказывалась убирать. Сколько из этих мужчин и женщин, наблюдавших за тем, как она копает, потеряли близкого человека, лучшего друга, члена семьи? Сколько из них винили ее? Не может быть, чтобы она была единственной.
Экскаватор зарычал, раздался звон металла о металл. Джульетта отвела в сторону челюсти перфоратора, когда в белой плоти бетона появились новые кости арматуры. Она уже выдолбила настоящий кратер в наружной стене бункера. Первый ряд арматуры висел над головой, концы ее были гладкими, как оплавленные свечи, по которым она прошлась паяльной лампой. За ним последовали еще два фута бетона и еще один ряд железных прутьев — стены хранилища оказались толще, чем она могла себе представить. С онемевшими конечностями и расшатанными нервами она вела машину вперед по рельсам, клиновидный поршень вгрызался в камень между стержнями. Если бы она сама не видела схему, если бы не знала, что существуют другие бункеры, она бы уже сдалась. Казалось, что она прогрызает саму землю. Руки тряслись, а ладони были похожи на размытое пятно. Это была стена бункера, которую она атаковала, тараня ее с мыслью пробить эту чертову штуку насквозь, пробиться наружу…
Шахтеры неловко сдвинулись с места. Джульетта перевела взгляд с них на то место, куда она целилась, когда долото молота зазвенело о сталь. Она сосредоточилась на складке белого камня между брусьями. Пнула ногой рычаг привода, наклонилась к машине, и экскаватор проехал еще один дюйм на ржавых гусеницах. Ей давно следовало сделать перерыв. Мел во рту душил ее; ей до смерти хотелось воды; руки нуждались в отдыхе; щебень завалил основание экскаватора и завалил ее ноги. Она отпихнула с дороги несколько крупных кусков и продолжила копать.
Она боялась, что если остановится еще раз, то не сможет убедить их разрешить ей продолжить. Мэр или не мэр — начальник смены или нет — люди, которых она считала бесстрашными, уже покидали генераторную с нахмуренными бровями. Казалось, они были напуганы тем, что она может пробить священную печать и впустить в помещение нечистый и убийственный воздух. Джульетта видела, как они смотрели на нее, зная, что она была снаружи, словно на какое-то привидение. Многие держались на расстоянии, словно она была носителем какой-то болезни.
Стиснув зубы, между которыми хрустел неприятный на вкус песок, она еще раз пнула носком ботинка переднюю плиту. Гусеницы экскаватора прокрутились вперед еще на дюйм. Еще один дюйм. Джульетта прокляла машину и боль в запястьях. Черт бы побрал бой и мертвых друзей. Будь проклята мысль о Соло и детях, оставшихся в одиночестве, в вечности среди камней. И черт бы побрал эту ерунду с мэром: люди смотрели на нее так, словно она вдруг возглавила все смены на всех уровнях, словно она знала, что, черт возьми, делает, словно они должны были подчиняться ей, даже если боялись ее…
Экскаватор подался вперед более чем на дюйм, и долото молота издало пронзительный вопль. Джульетта потеряла хватку одной рукой, и машина взревела, словно готовая взорваться. Шахтеры заметались, как блохи, несколько из них побежали к ней, сходясь тенями. Джульетта нажала на красный выключатель, который был почти невидим под слоем белой пыли. Экскаватор взвыл и загудел, выходя из опасного состояния.
«Ты прошла! Ты закончила!»
Раф потянул ее назад, его бледные руки, сильные от многолетней работы в шахте, обхватили онемевшие конечности. Другие кричали ей, что с ней все кончено. Закончила. Экскаватор издал звук, как будто сломался шатун; раздался опасный вой могучего двигателя, работающего без трения, без сопротивления. Джульетта отпустила рычаги управления и обмякла в объятиях Рафа. К ней вернулось отчаяние от мысли, что ее друзья заживо погребены в этой могиле пустого бункера, а она не в силах добраться до них.
«Ты закончила — возвращайся!»
Рука, пропахшая смазкой и потом, зажала ей рот, защищая от постороннего воздуха. Джульетта не могла дышать. Впереди показался черный участок пустого пространства, облако цемента рассеялось.
А там, между двумя железными прутьями, зияла темная пустота. Пустота между тюремными решетками, которые тянулись на два слоя вглубь и по всему периметру, от Механического прямо до Верхнего.
Она прошла.
«Резак», — пробормотала Джульетта, отталкивая мозолистую руку Рафа от лица и с трудом глотая воздух. «Принеси мне резак. И фонарик».
«Эта чертова штука проржавела до чертиков».
«Это похоже на гидравлику».
«Наверное, ей тысяча лет».
Фитц пробормотал последнюю фразу, и слова нефтяника просвистели сквозь щели, оставленные отсутствующими зубами. Шахтеры и механики, которые держались на расстоянии во время раскопок, теперь столпились у Джульетты за спиной, когда она направила свой фонарик сквозь затянувшуюся пелену порошкообразной породы во мрак. Раф, бледный, как пыль, стоял рядом с ней, и они вдвоем втиснулись в конусообразную воронку, выгрызенную в пяти-шести футах бетона. Глаза альбиноса были широко раскрыты, полупрозрачные щеки выпучены, губы сжаты и бескровны.
«Ты можешь дышать, Раф», — сказала ему Джульетта. «Это просто другая комната».
Бледный шахтер с облегчением выпустил воздух и попросил тех, кто стоял сзади, прекратить толкаться. Джульетта передала фонарик Фитцу и отвернулась от проделанного ею отверстия. Она пробиралась сквозь толкающуюся толпу, ее пульс участился от мелькания какой-то машины по ту сторону стены. То, что она увидела, быстро подтвердилось бормотанием окружающих: стойки, болты, шланги, стальные листы со сколами краски и полосами ржавчины — стена механического чудовища, уходящая вверх и в стороны, насколько хватало слабых лучей фонариков.
В ее дрожащей руке оказалась жестяная кружка с водой. Джульетта жадно пила. Она была измучена, но мысли ее неслись вскачь. Она не могла дождаться, когда вернется к рации и расскажет Соло. Не терпелось рассказать Лукасу. Здесь была хоть какая-то затаенная надежда.
«Что теперь?» спросил Доусон.
Новый бригадир третьей смены, давший ей воду, настороженно посмотрел на нее. Доусону было около тридцати, но работа по ночам прибавила ему лет. У него были большие узловатые кисти рук, полученные в результате ударов и переломов пальцев, часть из которых пришлась на работу, а часть — на драки. Джульетта вернула ему чашку. Доусон заглянул внутрь и отхлебнул последний глоток.
«Теперь мы сделаем дыру побольше», — сказала она ему. «Заберемся внутрь и посмотрим, можно ли спасти эту штуку».
Движение на вершине гудящего главного генератора привлекло внимание Джульетты. Она подняла голову и увидела, как Ширли хмурится, глядя на нее. Ширли отвернулась.
Джульетта сжала руку Доусона. «Чтобы расширить это отверстие, потребуется целая вечность», — сказала она. «Нам нужны десятки маленьких отверстий, которые мы могли бы соединить. Нам нужно вырывать целые секции за один раз. Подгоните другой экскаватор. И пусть люди работают кирками, но, если можно, сведите пыль к минимуму».
Бригадир третьей смены кивнул и постучал пальцами по пустой чашке. «Никаких взрывных работ?» — спросил он.
«Никаких взрывных работ», — сказала она. «Я не хочу повредить то, что там находится».
Он кивнул, и она оставила его руководить раскопками. Она подошла к генератору. Ширли тоже сняла комбинезон до пояса, рукава застегнуты, нижняя рубашка мокрая с темным перевернутым треугольником от тяжелой работы. Держа в каждой руке по тряпке, она работала над верхней частью генератора, стирая как старую смазку, так и новый слой порошка, образовавшийся в результате дневной работы.
Джульетта расстегнула рукава комбинезона и засунула руки внутрь, прикрывая шрамы. Она забралась на бок генератора, зная, за что можно ухватиться, какие части горячие, а какие просто теплые. «Тебе нужна помощь?» — спросила она, добравшись до верха, наслаждаясь теплом и гулом машины в своих больных мышцах.
Ширли вытерла лицо подолом нижней рубашки. Она покачала головой. «Я в порядке», — сказала она.
«Извини за обломки». Джульетта повысила голос над гулом огромных поршней, двигающихся вверх и вниз. Не так давно был день, когда она бы зубы выбила, чтобы стоять на вершине машины, когда она была разбалансирована на все сто.
Ширли повернулась и бросила грязные белые тряпки вниз, к своей тени, Кали, которая окунула их в ведро с грязной водой. Странно было видеть, как новый начальник механического отдела занимается таким обыденным делом, как чистка генераторной установки. Джульетта попыталась представить себе Нокса, делающего то же самое. И тут до нее в сотый раз дошло, что она была
Джульетта повернулась и оглядела собранную ею группу рабочих, которые расчищали завалы и расширяли отверстие. Ширли была не в восторге от потери рабочей силы, не говоря уже о запрете нарушать герметичность бункера. Призыв к рабочим прозвучал в тот момент, когда их ряды уже поредели из-за вспышки насилия. И неважно, винила ли Ширли Джульетту в смерти мужа или нет. Джульетта винила себя, и поэтому напряжение стояло между ними, как жирная лепешка.
Прошло совсем немного времени, и работа по пробиванию стены возобновилась. Джульетта заметила Бобби за пультом управления экскаватора: его огромные мускулистые руки как бы сами по себе направляли отбойный молоток на колесах. Вид странной машины — какого-то артефакта, погребенного за стенами, — бросил искры в не желающие двигаться тела. Страх и сомнения переросли в решимость. Пришел носильщик с едой, и Джульетта наблюдала, как юноша с голыми руками и ногами сосредоточенно изучает работу. Носильщик оставил свой груз фруктов и горячих обедов и взял с собой свои сплетни.
Джульетта стояла у гудящего генератора и развеивала свои сомнения. Они поступают правильно, говорила она себе. Она своими глазами видела, как огромен мир, стояла на вершине и осматривала землю. Теперь ей оставалось только показать другим, что там есть. И тогда они не будут бояться этой работы, а будут стремиться к ней.
Было проделано достаточно большое отверстие, чтобы пролезть в него, и Джульетта взяла на себя эту обязанность. С фонариком в руке она проползла через груду обломков и между согнутыми в замок железными прутьями. Воздух за пределами генераторной был прохладным, как в глубоких шахтах. Она кашлянула в кулак, пыль от раскопок защекотала горло и нос. Она спрыгнула на пол за зияющей дырой.
«Осторожно», — сказала она остальным, стоявшим за ней. «Земля не ровная».
Часть неровностей была вызвана кусками бетона, упавшими внутрь, а остальное — просто состоянием пола. Казалось, он был выщерблен когтями гиганта.
Посветив фонариком от ботинок на тусклый потолок, она осмотрела громадную стену механизмов. Она превосходила главный генератор. Она превосходила масляные насосы. Колосс таких размеров не мог быть построен, а тем более отремонтирован. У нее свело желудок. Надежды на восстановление этой погребенной машины уменьшились.
В прохладе и темноте к ней присоединился Раф, за которым тянулся шлейф обломков. У альбиноса было заболевание, передающееся из поколения в поколение. Брови и ресницы у него были как будто сплетены, почти невидимые. Его плоть была бледной, как свиное молоко. Но когда он находился в шахтах, тени, затемнявшие других, как сажа, придавали ему здоровый цвет лица. Джульетта поняла, почему он еще мальчишкой покинул фермы, чтобы работать в темноте.
Раф присвистнул, посветив фонариком на машину. Мгновение спустя его свист отозвался эхом — какая-то птица в дальней тени насмехалась над ним.
«Это проделки богов», — подумал он вслух.
Джульетта не ответила. Она никогда не считала Рафа тем, кто слушает рассказы жрецов. Тем не менее, в том, что он внушал благоговение, сомневаться не приходилось. Она видела книги Соло и подозревала, что те же древние народы, которые создали эту машину, построили и разрушающиеся, но парящие башни за холмами. То, что они построили саму бункерную установку, заставляло ее чувствовать себя маленькой. Она протянула руку и провела по металлу, к которому не прикасались и не смотрели на него веками, и удивилась тому, на что были способны древние. Может быть, жрецы были не так уж далеки…
«Да, боги», — ворчал Доусон, шумно толпясь рядом с ними. «И что нам с этим делать?»
«Да, Джулс», — прошептал Раф, уважая глубокие тени и глубокое время. «Как же мы будем выкапывать эту штуку отсюда?»
«А мы и не собираемся», — сказала она им. Она протиснулась боком между бетонной стеной и башней с механизмами. «Эта штука должна сама прорыть себе путь наружу».
«Ты предполагаешь, что мы сможем ее запустить», — сказал Доусон.
Рабочие в генераторном отсеке столпились у отверстия и загораживали проникающий внутрь свет. Джульетта поводила фонариком по узкой щели между внешней стеной бункера и высокой машиной, ища какой-нибудь обходной путь. Она пошарила в темноте и вскарабкалась на пологий пол.
«Мы ее запустим», — заверила она Доусона. «Надо только понять, как она должна работать».
«Осторожно», — предупредил Раф, когда камень, отброшенный ее ботинками, полетел в его сторону. Она была уже выше их голов. В комнате, как она увидела, не было ни угла, ни дальней стены. Она просто закруглялась и шла по всему периметру.
«Это большая окружность», — воскликнула она, ее голос перекликался между камнем и металлом. «Не думаю, что это рабочий край».
«Здесь есть дверь», — объявил Доусон.
Джульетта сползла вниз по склону и присоединилась к нему и Рафу. Еще один фонарик щелкнул в стороне от зевак в генераторной. Его луч присоединился к лучу ее фонарика и осветил дверь со штырями вместо петель. Доусон боролся с ручкой на задней стенке машины. Он хрюкнул от усилия, а затем металл застонал, нехотя уступая мускулам.
Машина широко зевнула, как только они оказались за дверью. Ничто не могло подготовить Джульетту к этому. Вспомнив схемы, которые она видела в подземной лачуге Соло, она поняла, что экскаваторы были нарисованы в масштабе. Маленькие червячки, торчащие из нижних этажей Механического, были высотой в один уровень и вдвое больше в длину. Массивные стальные цилиндры, этот сидел в круглой пещере, как будто сам себя похоронил. Джульетта велела своим людям быть осторожными, пока они пробирались внутрь. Дюжина рабочих присоединилась к ним, их голоса смешивались и перекликались в лабиринте, похожем на внутренности машины, табу было рассеяно любопытством и удивлением, а о раскопках на время забыли.
«Это для перемещения хвостов», — сказал кто-то. Лучи света заиграли на металлических желобах из скрепленных между собой пластин. Под пластинами находились колеса и шестеренки, а с другой стороны — еще больше пластин, которые накладывались друг на друга, как чешуя на змее. Джульетта сразу же увидела, как движется весь желоб: пластины петляли в конце и снова закручивались в начало. Порода и обломки скатывались сверху, проталкиваясь по желобу. Низкие стенки из пластин толщиной в дюйм должны были удерживать породу от падения. Порода, разгрызаемая экскаватором, проходила здесь и выходила через заднюю стенку, где ее приходилось выгребать тачками.
«Она проржавела до чертиков», — пробормотал кто-то.
«Не так плохо, как должно быть», — сказала Джульетта. Машина простояла здесь, по крайней мере, сотни лет. Она ожидала, что это будет просто кусок ржавчины и ничего больше, но сталь местами блестела. «Кажется, помещение было герметичным», — подумала она вслух, вспомнив ветерок на шее и всасывание пыли, когда она впервые пробила стену.
«Это все гидравлика», — сказал Бобби. В его голосе прозвучало разочарование, как будто он узнал, что боги тоже моют свои задницы водой. Джульетта была более обнадежена. Она видела что-то, что можно было починить, если только источник энергии был цел. Они могли бы запустить это. Все было сделано просто, как будто боги знали, что тот, кто обнаружит это, будет менее искушенным и менее способным. По всей длине могучей машины шли протекторы, как на экскаваторе, а оси были залиты смазкой. Еще больше протекторов по бокам и на крыше, которые тоже должны давить на землю. Чего она не понимала, так это того, как начинается рытье. Миновав движущиеся желоба и все приспособления для выталкивания щебня и хвостов из задней части машины, они подошли к стальной стене, которая скользила вверх по балкам и дорожкам в темноту наверху.
«В этом нет ни малейшего смысла», — сказал Раф, дойдя до дальней стены. «Посмотри на эти колеса. В какую сторону эта штука движется?»
«Это не колеса», — сказала Джульетта. Она показала фонарем. «Вся эта передняя часть вращается. Вот шарнир». Она указала на центральную ось размером с двух человек. «А вот эти круглые диски должны выступать с другой стороны и выполнять резку».
Бобби недоверчиво вздохнул. «Сквозь твердый камень?»
Джульетта попыталась повернуть один из дисков. Он едва двигался. Потребовалась бы бочка смазки.
«Думаю, она права», — сказал Раф. Он приподнял крышку ящика размером с двухъярусную кровать и направил внутрь фонарик. «Это коробка передач. Похоже на трансмиссию».
Джульетта присоединилась к нему. Конические шестеренки размером с талию человека лежали в засохшей смазке. Шестеренки совпадали с зубьями, которые вращали вал. Коробка передач была такой же большой и прочной, как и у главного генератора. Даже больше.
«Плохие новости», — сказал Бобби. «Проверь, куда ведет этот вал».
Три луча света сошлись и проследили за трансмиссионным валом до того места, где он заканчивался в пустом пространстве. Внутренняя полость этой громадной машины, вся эта бездна, в которой они стояли, была пустотой, в которой должно было находиться сердце зверя.
«Она никуда не денется», — пробормотал Раф.
Джульетта отошла к задней части машины. Мощные стойки, предназначенные для удержания силовой установки, были обнажены. Она и другие механики обсуждали, где должен располагаться двигатель. И теперь, когда она знала, что искать, она заметила крепления. Их было шесть: резьбовые стойки восьми дюймов в поперечнике, покрытые древней, застывшей смазкой. На крюках под стойками висели подходящие гайки для каждой стойки. Боги общались с ней. Говорили с ней. Древние оставили послание, написанное на языке людей, знающих машины. Они обращались к ней через огромные промежутки времени, говоря
Фитц, нефтяник, опустился на колени рядом с Джульеттой и положил руку на ее руку. «Мне жаль твоих друзей», — сказал он, имея в виду Соло и детей, но Джульетте показалось, что в его голосе прозвучала радость за всех остальных. Взглянув на заднюю часть металлической пещеры, она увидела, что внутрь заглядывают еще шахтеры и механики, не решаясь присоединиться к ним. Все были бы рады, если бы эта затея закончилась именно здесь, и она не стала бы копать дальше. Но Джульетта чувствовала не просто желание, она начинала ощущать цель. Эта машина не была скрыта от них. Она была надежно спрятана. Защищена. Упакована. Намазана смазкой и защищена от воздуха по неизвестной ей причине.
«Мы запечатаем его обратно?» спросил Доусон. Даже старый, измученный механик, казалось, не желал копать дальше.
«Она чего-то ждет», — сказала Джульетта. Она сняла с крюка одну из больших гаек и положила ее на покрытый смазкой столб. Размер крепления был знакомым. Она вспомнила о работе, которую выполняла всю жизнь раньше, по выравниванию главного генератора. «Она должна быть открыта», — сказала она. «Это ее брюхо должно быть открыто. Проверь заднюю часть машины, через которую мы прошли. Она должна разойтись, чтобы хвосты могли выйти наружу, а также чтобы что-то впустить внутрь. Двигатель совсем не пропал».
Раф остался рядом с ней, направив луч фонарика ей на грудь, чтобы изучить ее лицо.
«Я знаю, почему они поставили это здесь», — сказала она ему, когда остальные ушли осматривать заднюю часть машины. «Я знаю, почему они поставили это рядом с генераторной».
Ширли и Кали все еще чистили главный генератор, когда из брюха экскаватора появилась Джульетта. Бобби показал остальным, как открывается задняя часть экскаватора, какие болты нужно открутить и как снимаются пластины. Джульетта попросила их измерить пространство между стойками, а затем крепления резервного генератора, чтобы убедиться в том, что она уже знала. Машина, которую они обнаружили, представляла собой живую схему. Это действительно было послание из глубины веков. Одно открытие повлекло за собой целый каскад других.
Джульетта смотрела, как Кали выжимает грязь из тряпки, а затем опускает ее во второе ведро с чуть менее грязной водой, и ей пришла в голову очевидная истина: Двигатель сгниет, если его оставить на тысячу лет. Он будет работать только в том случае, если его будут использовать, если команда людей посвятит свою жизнь уходу за ним. Пар поднимался из горячего мыльного коллектора, когда Ширли протирала гудящий главный генератор, и Джульетта увидела, как они годами работали над этим моментом. Как бы ни ненавидела ее старая подруга — а ныне начальник механического отдела — этот свой проект, Ширли все это время помогала ей. У генератора поменьше, расположенного по другую сторону от главной электростанции, была другая, более важная цель.
«Крепления выглядят правильно», — сказал ей Раф, держа в руке измерительную линейку. «Думаешь, они использовали эту машину, чтобы доставить сюда генератор?»
Ширли отбросила грязную тряпку, и на ее место пришла более чистая. Рабочие и тени двигались в ритме, похожем на гудение поршней.
«Я думаю, что запасной генератор должен помочь этому экскаватору выехать», — сказала она Рафу. Она не понимала, зачем кому-то понадобилось отключать резервный источник энергии, пусть даже на короткое время. Это поставило бы весь бункер на произвол судьбы. С таким же успехом можно было найти по ту сторону стены двигатель, превратившийся в сплошной клубок ржавчины. Трудно было представить, чтобы кто-то согласился с планами, которые роились в ее голове.
Тряпка взвилась в воздух и упала в ведро с коричневой водой. Кали не стала подбрасывать другую. Она смотрела в сторону входа в генераторную. Джульетта проследила за взглядом тени и почувствовала прилив тепла. Там, среди черных и грязных мужчин и женщин Механики, стоял безупречный молодой человек в блестящем серебре и спрашивал у кого-то дорогу. Мужчина указал, и Лукас Кайл, глава отдела информационных технологий, ее любовник, направился в сторону Джульетты.
«Обслужите резервный генератор», — сказала Джульетта Рафу, который заметно напрягся. Казалось, он знал, к чему все идет. «Нам нужно поставить ее надолго, чтобы посмотреть, что сделает этот экскаватор. В любом случае, мы собирались отсоединить и прочистить выхлопные коллекторы».
Раф кивнул, его желваки сжимались и разжимались. Джульетта шлепнула его по спине и, не смея взглянуть на Ширли, ушла на встречу с Лукасом..
«Что ты здесь делаешь?» — спросила она его. Она разговаривала с Лукасом накануне, и он забыл упомянуть о визите. Его целью было загнать ее в угол.
Лукас остановился и нахмурился, и Джульетте стало не по себе от его тона. Не было ни объятий, ни приветственного рукопожатия. Она была слишком измотана открытиями дня, слишком напряжена.
«Я должен спросить то же самое», — сказал он. Его взгляд остановился на углублении, вырезанном в дальней стене. «Пока вы тут копаете ямы, глава отдела информационных технологий выполняет работу мэра».
«Значит, ничего не изменилось», — сказала Джульетта и рассмеялась, пытаясь разрядить обстановку. Но Лукас не улыбнулся. Она положила руку на его руку и повела его прочь от генератора и в коридор. «Прости меня», — сказала она ему. «Я просто удивилась, увидев тебя. Ты должен был предупредить о своем приезде. И послушай… Я рада тебя видеть. Если тебе нужно, чтобы я подошла и подписала что-нибудь, я буду рада. Если тебе нужно, чтобы я произнес речь или поцеловал ребенка, я сделаю это. Но на прошлой неделе я сказал, что найду способ вытащить своих друзей. И раз уж ты наложил вето на мой поход через горы…»
Глаза Лукаса расширились от такой легкомысленной ереси. Он оглядел зал, чтобы убедиться, что поблизости нет никого. «Жюль, ты беспокоишься о горстке людей, в то время как остальные в бункере чувствуют себя неспокойно. По всему „Верху“ разносится ропот несогласия. Это отголоски последнего восстания, которое ты подняла, только теперь оно направлено против нас».
Джульетта почувствовала, что ее кожа стала теплой. Ее рука упала с руки Лукаса. «Я не хотела участвовать в этой драке. Меня даже не было здесь».
«Но ты здесь для этого». Его глаза были грустными, а не злыми, и Джульетта поняла, что дни для него наверху были такими же длинными, как и для нее в Механике. За последнюю неделю они провели за разговорами меньше времени, чем за то время, пока она находилась в Хранилище-17. Они были ближе друг к другу и находились в опасности отдалиться друг от друга.
«Что ты хочешь, чтобы я сделала?» — спросила она.
«Для начала, не копай. Пожалуйста. Биллингс получил дюжину жалоб от соседей, рассуждающих о том, что произойдет. Некоторые из них говорят, что к нам придут извне. Священник из Мида проводит два воскресенья в неделю, чтобы предупредить об опасности, о своем видении, где пыль заполняет бункер до краев и тысячи людей умирают…»
«Священник…» — прошипела Джульетта.
«Да, жрецы, и люди маршируют и с Вершины, и с Глубины, чтобы присутствовать на его воскресеньях. Когда он сочтет нужным проводить их по три в неделю, у нас будет толпа».
Джульетта провела пальцами по волосам, из которых посыпались камешки и мелкие обломки. Она виновато посмотрела на облако мелкой пыли. «Что, по мнению людей, произошло со мной за пределами бункера? Моя очистка? Что они говорят?»
«Некоторые с трудом в это верят», — сказал Лукас. «Это похоже на легенду. О, в информационных технологиях мы знаем, что произошло, но некоторые сомневаются, что тебя вообще посылали убирать. Ходят слухи, что это был предвыборный трюк».
Джульетта выругалась под нос. «А новости о других хранилищах?»
«Я уже много лет говорю другим, что звезды — это такие же солнца, как и наше собственное. Некоторые вещи слишком велики, чтобы их постичь. И я не думаю, что спасение твоих друзей изменит это. Ты можешь привести своего друга-радиста на базар и сказать, что он прибыл из другого бункера, и люди с такой же вероятностью поверят тебе».
«Уокер?» Джульетта покачала головой, но она знала, что он прав. «Я разыскиваю своих друзей не для того, чтобы доказать, что со мной случилось, Люк. Дело не во мне. Они там живут с мертвыми. С призраками».
«А мы разве не так же? Разве мы не ужинаем нашими мертвецами? Я умоляю тебя, Жюль. Сотни людей умрут ради того, чтобы ты спасла нескольких. Может быть, им там лучше».
Она глубоко вздохнула и выдержала паузу, изо всех сил стараясь не рассердиться. «Это не так, Лукас. Человек, которого я хочу спасти, наполовину сошел с ума от того, что все эти годы жил сам по себе. У детей, которые там живут, есть свои дети. Им нужны наши врачи, им нужна наша помощь. Кроме того… я им обещала»
Он ответил на ее мольбы печальным взглядом. Это было бесполезно. Как заставить человека заботиться о тех, кого он никогда не видел? Джульетта ожидала от него невозможного, и в этом была не меньше ее вина. Разве она действительно заботилась о людях, которых травили дважды по воскресеньям? Или о тех незнакомых людях, которыми она была избрана руководить, но с которыми никогда не встречалась?
«Я не хотела этой работы», — сказала она Лукасу. Ей было трудно сдержать упрек в свой адрес. Другие хотели, чтобы мэром стала она, а вовсе не она. Хотя, похоже, не так сильно, как раньше.
«Я тоже не знал, для чего мне эта роль», — возразил Лукас. Он начал было говорить что-то еще, но придержал язык, когда из генераторной вышла группа шахтеров, вздымая облако пыли от своих ботинок.
«Ты собирался что-то сказать?» — спросила она.
«Я хотела попросить, чтобы ты вела тайные раскопки, если тебе вообще придется копать. Или оставить этих людей и прийти…»
Он оборвал эту мысль.
«Если ты хочешь сказать „домой“, то это мой дом. И неужели мы ничем не лучше тех, кто был во главе? Лгали нашим людям? Устраиваем заговоры?»
«Боюсь, что мы хуже», — сказал он. «Все, что они сделали, это сохранили нам жизнь».
Джульетта рассмеялась. «Нас? Они решили отправить тебя и меня на смерть».
Лукас выдохнул. «Я имел в виду всех остальных. Они работали, чтобы все остальные остались в живых». Но он ничего не мог с собой поделать: улыбнулся, в то время как Джульетта продолжала смеяться. Она размазывала слезы по щекам, превращая их в грязь.
«Дай мне несколько дней здесь», — сказала она. Это был не вопрос, а уступка. «Я посмотрю, есть ли у нас средства, чтобы копать. А потом я приду поцеловать твоих детей и похоронить твоих мертвых, хотя, конечно, не в таком порядке».
Лукас нахмурился от ее болезненности. «А ересь ты укротишь?»
Она кивнула. «Если мы будем копать, то сделаем это тихо». Про себя она подумала, что такая машина, как та, которую она обнаружила, не может копать иначе, кроме как с рычанием. «В любом случае, я думала о незначительном снижении мощности. Я не хочу, чтобы главный генератор работал на полную нагрузку какое-то время. Просто на всякий случай».
Лукас кивнул, и Джульетта поняла, насколько легкой и необходимой кажется эта ложь. Она подумала о том, чтобы прямо сейчас рассказать ему о другой своей идее, которую она обдумывала уже несколько недель, еще тогда, когда находилась в кабинете врача, восстанавливаясь после ожогов. Ей нужно было кое-что сделать наверху, но она видела, что он не в настроении злиться дальше. Поэтому она рассказала ему лишь ту часть своего плана, которая, по ее мнению, должна была ему понравиться.
«Как только здесь все наладится, я планирую подняться наверх и остаться на некоторое время», — сказала она, взяв его за руку. «Вернуться домой на некоторое время».
Лукас улыбнулся.
«Но послушай», — сказала она ему, чувствуя желание предостеречь. «Я видела мир, Люк. Я не сплю ночами, слушая радио „Уолк“. Там много таких же людей, как мы, живущих в страхе, живущих отдельно, в неведении. Я хочу сделать больше, чем просто спасти своих друзей. Надеюсь, ты это знаешь. Я хочу разобраться в том, что происходит за этими стенами».
Комок в горле Лукаса подпрыгивал вверх-вниз. Его улыбка исчезла. «Ты слишком далеко целишься», — кротко сказал он.
Джульетта улыбнулась и сжала руку своего любовника. «Так говорит человек, который наблюдает за звездами».
«Соло! Мистер Соло!»
Слабый голос маленького ребенка пробивался в самую глубину ямы для выращивания. Он доносился до прохладных участков земли, где больше не горел свет и не росли растения. Там Джимми Паркер сидел в одиночестве на безжизненной земле, рядом с памятью о старом друге.
Его руки праздно перебирали комки глины и растирали их в порошок. Если очень постараться, можно было почувствовать, как сквозь комбинезон пробиваются коготки. Он слышал, как маленький живот Тени урчит, словно водяной насос. Представить это было все труднее и труднее, поскольку молодой голос, зовущий его по имени, становился все ближе и ближе. Свет фонарика прорезал последний клубок растений, которые молодые называли Дикими.
«Вот ты где!»
Маленькая Элиза наделала много шума, который не соответствовал ее маленьким размерам. Она топала к нему в своих слишком больших ботинках. Джимми наблюдал за ее приближением и вспоминал, как давно мечтал, чтобы Тень умела говорить. Ему снилось множество снов, в которых Тень была мальчиком с черной шерстью и хриплым голосом. Но Джимми больше не видел таких снов. Сейчас он был благодарен своему старому другу за то, что тот провел с ним безмолвные годы.
Элиза протиснулась сквозь прутья ограды и обняла Джимми за руку. Фонарик почти ослепил, когда она прижала его к груди, направив вверх.
«Пора идти», — сказала Элиза, прижимаясь к нему. «Пора, мистер Соло».
Он моргнул от резкого света и понял, что она права. Самая младшая среди них, маленькая Элиза разрешала больше споров, чем начинала. Джимми раздавил в руке еще один комок глины, рассыпал землю по земле и вытер ладонь о бедро. Ему не хотелось уезжать, но он знал, что они не могут остаться. Он напомнил себе, что это временно. Джульетта так сказала. Она сказала, что он может вернуться сюда и жить со всеми остальными, кто пришел. Какое-то время не будет лотереи. Будет много людей. Они снова восстановят его старую силосную башню.
Джимми вздрогнул при мысли о таком количестве людей. Элиза потянула его за руку. «Пойдем. Пойдем», — сказала она.
И Джимми понял, чего боялся. Дело было не в том, что он уедет в один прекрасный день, до которого было еще довольно много времени. Не обустройства дома в Глубине, которая была почти выкачана досуха и уже не пугала его. Это была мысль о том, куда он может вернуться. Его дом становился все более безопасным по мере того, как опустошался; на него напали, когда он снова начал наполняться. Часть его души хотела, чтобы его оставили в покое, чтобы он был Соло.
Поднявшись на ноги, он позволил Элизе повести его обратно к лестнице. Она взяла его за мозолистую руку и потянула вперед. Снаружи она собрала свои вещи у ступенек. Риксон и остальные слышались внизу, их голоса эхом разносились по тихой бетонной шахте. Один из аварийных фонарей на этом уровне был погашен, оставляя черное пятно на фоне тусклой зелени. Элиза поправила заплечный ранец, в котором хранилась ее книга памяти, и застегнула верхнюю часть рюкзака. Еда и вода, смена одежды, батарейки, выцветшая кукла, расческа — практически все, что у нее было. Джимми придержал лямку, чтобы она могла просунуть руку, а затем подхватила свой груз. Голоса остальных стихли. Лестничная клетка слабо колыхалась и звенела от их шагов, когда они направились вниз, что казалось довольно странным направлением для того, чтобы выбраться наружу.
«Как скоро Джул придет за нами?» спросила Элиза. Она взяла Джимми за руку, и они по спирали спустились вниз бок о бок.
«Не скоро», — сказал Джимми, что было его ответом на вопрос «не знаю». «Она пытается. Это долгий путь. Знаешь, сколько времени ушло на то, чтобы вода ушла вниз и исчезла?»
Элиза покачала головой. «Я считала шаги», — сказала она.
«Да, ты считала. Теперь им придется пробивать туннель в твердой породе, чтобы добраться до нас. Это будет нелегко».
«Ханна говорит, что после прихода Джул будут десятки и десятки людей».
Джимми сглотнул. «Сотни», — сказал он хрипло. «Тысячи, даже».
Элиза сжала его руку. Прошла еще дюжина шагов, оба тихо считали. Им обоим было трудно считать так много.
«Риксон говорит, что они идут не спасать нас, а хотят захватить наш бункер».
«Да, но он видит в людях плохое», — сказал Джимми. «Так же, как и ты видишь в них хорошее».
Элиза посмотрела на Джимми. Они оба сбились со счета. Он подумал, может ли она представить себе, каково это — тысячи людей. Он едва мог вспомнить себя.
«Я бы хотела, чтобы она видела хорошее в таких людях, как я», — сказала она.
Джимми остановился, не доходя до следующей посадки. Элиза сжала его руку и свой ранец и остановилась вместе с ним. Он опустился на колени, чтобы быть ближе к ней. Когда Элиза капризничала, он видел щель, оставшуюся от ее отсутствующего зуба.
«В каждом человеке есть немного хорошего», — сказал Джимми. Он сжал плечо Элизы и почувствовал, как в горле у него образовался комок. «Но есть и плохое. Риксон, наверное, иногда больше прав, чем виноват».
Он ненавидел говорить это. Джимми ненавидел забивать голову Элизе подобными мыслями. Но он любил ее так, словно она была его собственной. И он хотел дать ей большие стальные двери, которые ей понадобятся, если бункер снова станет полным. Именно поэтому он разрешил ей разрезать книги в жестяных банках и брать понравившиеся страницы. Именно поэтому он помогал ей выбирать важные книги. Он выбрал те, которые помогали ей выжить.
«Тебе придется начать смотреть на мир глазами Риксона», — сказал Джимми, ненавидя себя за это. Он встал и потянул ее за собой вниз по ступенькам, на этот раз уже не считая. Вытер глаза, прежде чем Элиза заметила его слезы, прежде чем она задала ему один из своих легких вопросов, на которые совсем не было легких ответов.
Трудно было оставить позади яркий свет и комфорт своего старого дома, но Джимми согласился переехать на нижние фермы. Детям там было комфортно. Они быстро возобновляли свою работу на грядках. К тому же это было ближе к последнему из угасающих паводков.
Джимми спускался по скользким ступеням, испещренным свежей ржавчиной, и прислушивался к журчанию воды, бьющейся о лужи и сталь. Многие зеленые аварийные лампы были утоплены наводнением. Даже в тех, что работали, оставались мутные пузырьки воды. Джимми подумал о рыбах, которые раньше плавали в том месте, где теперь было открытое пространство. По мере того как вода отступала, он обнаружил несколько рыб, хотя уже давно решил, что переловил их всех. Их оказалось слишком легко поймать в ловушку в обмелевшем бассейне. Он научил Элизу, как это делать, но она с трудом снимала их с крючка. Она постоянно сбрасывала склизких тварей обратно в воду. Джимми в шутку обвинил ее в том, что она делает это специально, и Элиза призналась, что ей больше нравится их ловить, чем есть. Он позволял ей ловить последних рыбок снова и снова, пока ему не стало слишком жалко бедняжек, чтобы позволить ей продолжать это. Риксон, Ханна и близнецы были счастливы избавить этих отчаявшихся выживших от страданий и отправить их в свои желудки.
Джимми поднял взгляд за поручень над головой, представив себе свой боббер в воздухе. Он представил себе, как Тень смотрит вниз и бьет его лапой, как будто Джимми теперь рыба, оказавшаяся в подводной ловушке. Он попытался выдуть пузыри, но ничего не вышло, только усы щекотали нос.
Еще ниже, в том месте, где лестница заканчивалась, собралась лужа. Пол здесь был ровный, без уклона для стока воды. Потоки не должны были подниматься так высоко. Джимми включил фонарик, и луч прорезал непроглядную тьму в глубине Механического. Электрический провод, проложенный через открытый проход, протянулся через пост охраны. Рядом с ним тянулся клубок шлангов, который затем поворачивал обратно. Кабель и шланг знали дорогу к насосам — их оставила Джульетта.
Джимми пошел по их следу. Когда он в первый раз спустился по лестнице, то обнаружил пластиковый купол ее шлема. Он лежал среди кучи мусора, обломков и ила — всякой гадости, оставшейся после того, как ушла вода. Он постарался убрать все, что мог, и нашел среди мусора свои маленькие металлические шайбы — те самые, которыми крепились старые бумажные парашюты, — похожие на серебряные монеты. Многое из мусора, оставшегося после наводнения, так и лежало. Единственное, что ему удалось спасти, — это пластиковый купол ее шлема.
Провод и шланг повернули вниз по квадратным ступеням. Джимми шел по ним, стараясь не споткнуться. С труб и проводов над головой время от времени падала вода и била его по плечам и голове. Капли сверкали в луче его фонарика. Все остальное было темно. Он попытался представить себе, что находится там, внизу, когда все заполнено водой, и не смог. В сухом состоянии это было достаточно страшно.
Шлепок воды прямо по макушке, а потом щекотка, когда ручеек стекает в бороду. «В основном сухо, я имел в виду», — сказал Джимми, обращаясь к потолку. Он добрался до нижней ступеньки. Теперь его вела только проволока, и было плохо видно. Он побрызгал на тонкую пленку воды, направляясь по коридору. Джульетта сказала, что важно быть там, когда насос закончит работу. Кто-то должен быть рядом, чтобы включать и выключать его. Вода будет проникать внутрь, поэтому насос должен выполнять свою работу, но плохо, если он будет работать вхолостую. Она сказала ему, что сгорит нечто, называемое «крыльчаткой».
Джимми нашел насос. Он недовольно дребезжал. Большая труба перегнулась через край колодца — Джульетта сказала ему, чтобы он был осторожен и не упал, — и из его глубин доносился всасывающий, булькающий звук. Джимми направил фонарик вниз и увидел, что шахта почти пуста. Всего фута два воды, взбаламученной бесплодными усилиями огромной трубы.
Он достал из нагрудного кармана кусачки и выловил провод из тонкого слоя воды. Насос сердито зарычал, металл звякнул о металл, в воздухе запахло горячим электричеством, пар поднимался от цилиндрического корпуса, обеспечивающего питание. Раздвинув два соединенных провода, Джимми кусачками перерезал один из них. Насос продолжал работать, но постепенно заглох. Джульетта подсказала ему, что делать. Он зачистил отрезанный провод и скрутил концы. Когда резервуар снова наполнится, Джимми придется вручную закорачивать пусковой выключатель, как это делала она все эти недели назад. Они с детьми могли бы работать по очереди. Они будут жить выше разрушенных наводнением уровней, ухаживать за Уайлдсом и держать бункер сухим, пока Джульетта не придет за ними.
Спор с Ширли по поводу генератора закончился неудачно. Джульетта добилась своего, но победителем не вышла. Она смотрела, как уходит ее старая подруга, и пыталась представить себя на ее месте. Прошло всего несколько месяцев после смерти ее мужа Марка. Джульетта целый год была разбита после потери Джорджа. И вот теперь какой-то мэр говорит начальнику механического отдела, что они забирают резервный генератор. Украсть его. Оставив бункер на произвол механической поломки. Один зуб отщелкнется от шестеренки, и все уровни погрузятся во тьму, все насосы затихнут, пока их не починят.
Джульетте не нужно было слушать, как Ширли аргументирует свои доводы. Она и сама вполне могла их назвать. Теперь она стояла одна в тусклом коридоре, шаги подруги затихали, и думала, что же она делает. Даже окружающие теряли к ней доверие. И почему? Из-за обещания? Или она просто упрямится?
Она почесала руку — один из шрамов под комбинезоном зудел — и вспомнила, как после почти двадцати лет упорного избегания разговаривала с отцом. Ни один из них не признался, насколько глупым он был, но это висело в комнате, как семейное одеяло. Вот в чем заключалась их неудача, источник их стремления добиться многого в жизни и одновременно причина ущерба, который они так часто оставляли после себя, — эта пагубная гордыня.
Джульетта повернулась и вошла обратно в генераторную. Грохот вдоль дальней стены напомнил ей о более… неуравновешенных днях. Звук рытья не был похож на деформированный генератор ее прошлого: молодой, горячий и опасный.
Работа над резервным генератором уже шла полным ходом. Доусон и его команда отсоединяли выхлопную муфту. Раф массивным гаечным ключом откручивал одну из крупных гаек на переднем креплении, отделяя генератор от древнего крепления. Джульетта поняла, что она действительно это делает. Ширли имела полное право злиться.
Она пересекла комнату, пролезла через одно из отверстий в стене, просунула голову под арматуру и обнаружила Бобби в задней части огромного экскаватора, почесывающего бороду. Бобби был громадным человеком. Он носил длинные волосы, заплетенные в тугие косы, как это любят делать шахтеры, а его угольная кожа скрывала следы усилий, затраченных на темные работы. Он был во всех отношениях противоположностью своему другу Рафу. Хайла, его дочь и одновременно тень, тихо стояла у его локтя.
«Как дела?» — спросила Джульетта.
«Как дела? Или как работает эта машина?» Бобби повернулся и с минуту изучал ее. «Я скажу тебе, как работает это ржавое ведро. Она не для поворота, не для того, что нужно тебе. Она направлена прямо, как стержень. Она вообще не предназначена для управления».
Джульетта поприветствовала Хайлу и оценила прогресс в работе экскаватора. Машина хорошо отмывалась, была в прекрасной форме. Положила руку на руку Бобби. «Она будет управляться», — заверила она его. «Мы поставим железные клинья вдоль стены здесь, с правой стороны». Указала на это место. Прожекторы, установленные над шахтами, освещали темную скалу. «Когда задняя часть будет давить на эти клинья, передняя часть будет отходить в сторону». Одной рукой изображая экскаватор, она надавила на запястье другой, выгнув руку, чтобы показать, как он должен маневрировать.
Бобби неохотно согласился. «Это будет медленно, но может получиться». Он развернул лист тонкой бумаги, на котором была изображена схема всех бункеров, и изучил путь, нарисованный Джульеттой. Она украла схему из потайного кабинета Лукаса, и предложенный ею ход пролегал по дуге от 18-го до 17-го бункера, от генераторной до генераторной. «Придется вбить клин и вниз», — сказал ей Бобби. «Мы должны заклинить и вниз», — сказал ей Бобби. «Она находится под наклоном, как будто ей хочется подняться».
«Это нормально. Что слышно по поводу укрепления?»
Хайла изучала двух взрослых и крутила уголек в одной руке, в другой держала свой грифель. Бобби посмотрел на потолок и нахмурился.
«Эрик не очень-то хочет давать в долг то, что у него есть. Он говорит, что у него хватит балок на тысячу ярдов. Я сказал ему, что тебе нужно в пять или десять раз больше».
«Тогда нам придется достать немного из шахт». Джульетта кивнула на Хайлу и ее грифель, предлагая записать это.
«Ты хочешь развязать здесь войну, да?» Бобби подергал себя за бороду, явно волнуясь. Хайла перестала писать на грифельной доске и переводила взгляд с одного начальника на другого, не зная, что делать.
«Я поговорю с Эриком», — сказала она Бобби. «Когда я пообещаю ему груду стальных балок, которые мы найдем в другом бункере, он уступит».
Бобби поднял бровь. «Плохой подбор словечек».
Он нервно рассмеялся, в то время как Джульетта жестом указала на его дочь. «Нам понадобится тридцать шесть балок и семьдесят два стояка», — сказала она.
Хайла виновато посмотрела на Бобби, прежде чем записать это.
«Если эта штука сдвинется с места, то будет много грязи», — сказал Бобби. «Транспортировка хвостов отсюда в дробилку в шахтах будет беспорядочной и потребует столько же людей, сколько и земляные работы».
Мысль о дробильном отделении, где хвосты измельчались в порошок и выбрасывались в выхлопной коллектор, пробудила болезненные воспоминания. Джульетта направила фонарик на ноги Бобби, стараясь не думать о прошлом. «Мы не будем выбрасывать хвосты», — сказала она ему. «Шестая шахта находится почти прямо под нами. Если мы будем копать прямо вниз, то попадем в нее».
«Ты имеешь в виду засыпать шестую шахту?» недоверчиво спросил Бобби.
«Шестая все равно почти исчерпана. И мы удвоим количество руды, как только доберемся до другого бункера».
«Эрик сейчас взорвется. Ты ведь никого не забыла, правда?»
Джульетта изучала свою старую подругу. «Никого не забыла?»
«Всех, кого ты не хочешь вывести из себя».
Джульетта проигнорировала колкость и повернулась к Хайле. «Запиши Кортни. Я хочу, чтобы резервный генератор был полностью обслужен до того, как его привезут. Здесь не будет места, чтобы снять головки и проверить уплотнения, когда его установят. Потолок будет слишком низким».
Бобби следил за тем, как Джульетта продолжает осмотр экскаватора. «Ты будешь здесь, чтобы присматривать за этим, не так ли?» — спросил он. «Ты будешь здесь, чтобы подсоединить генераторную установку к этому монстру, верно?»
Она покачала головой. «Боюсь, что нет. Этим займется Доусон. Лукас прав, мне нужно подняться и сделать обход…»
«Чушь собачья», — сказал Бобби. «О чем это ты, Джулс? Я никогда не видел, чтобы ты так бросала проект на половине, даже если это означало бы работу в три смены».
Джульетта повернулась и бросила на Хайлу такой взгляд, который, как известно, у всех детей и теней означает, что их ушей здесь не ждут. Хайла посторонилась, пока две старые подруги продолжали свой путь.
«Мое пребывание здесь вызывает беспорядки», — сказала Джульетта Бобби, ее голос был тихим и поглощенным необъятностью машины позади них. «Лукас правильно сделал, что пришел за мной». Она бросила на старого шахтера холодный взгляд. «И я изобью тебя до потери сознания, если это дойдет до него».
Он засмеялся и показал свои ладони. «Ты не должна мне говорить. Я женат».
Джульетта кивнула. «Будет лучше, если вы все будете копать, пока я нахожусь в другом месте. Если я буду отвлекать, то пусть я буду отвлекать». Они дошли до конца пустоты, которую вскоре заполнил резервный генератор. Это было очень умно — держать хрупкий двигатель там, где он будет использоваться и обслуживаться. Остальная часть экскаватора была просто сталью и скрежещущими зубьями, шестеренками, плотно набитыми смазкой.
«Эти твои друзья», — сказал Бобби. «Они стоят всего этого?»
«Да». Джульетта изучала своего старого друга. «Но это не только для них. Это и для нас тоже».
Бобби пожевал свою бороду. «Я не понимаю», — сказал он после паузы.
«Мы должны доказать, что это работает», — сказала она. «Это только начало».
Бобби пристально посмотрел на нее. «Ну, если это не начало одного дела, — сказал он, — то я бы рискнул сказать, что это конец другого».
Джульетта остановилась у мастерской Уокера и постучала, прежде чем войти. Она слышала рассказы о том, что он был на свободе во время восстания, но это было шестеренкой, зубы которой отказывались сходиться в ее голове. С ее точки зрения, это была всего лишь легенда, в которую можно было не верить, потому что ее не видели своими глазами — примерно так же, как для большинства людей не понятен ее поход между бункерами. Слух. Миф. Кто была эта женщина-механик, утверждавшая, что видела другую землю? Подобные истории не принимались во внимание, если только легенда не превращалась в религию.
«Джулс!» Уокер поднял глаза от своего стола, один из которых через лупу был размером с помидор. Он отодвинул линзу, и глаз уменьшился до нормального размера. «Хорошо, хорошо. Очень рад, что вы здесь». Он помахал ей рукой. В комнате стоял запах горелых волос, как будто старик склонился над паяльной лампой, не заботясь о своих длинных седых локонах.
«Я просто пришла передать кое-что Соло», — сказала она. «И сообщить вам, что меня не будет несколько дней».
«Ох?» Уокер нахмурился. Он положил несколько мелких инструментов в кожаный фартук и прижал паяльник к влажной губке. Шипение напомнило Джульетте злобную кошку, которая жила в насосной комнате и ворчала на нее из темноты. «Этот Лукас уводит тебя?» — спросил Уокер. спросил Уокер.
Джульетта вспомнила, что Уокер не был другом открытых пространств, но он был другом носильщиков. А они дружили с его монетами.
«Отчасти это так», — призналась она. Она достала табурет и опустилась на него, изучая свои руки, которые были исцарапаны и испачканы жиром. «Другая часть заключается в том, что эти раскопки займут какое-то время, а ты знаешь, какой я становлюсь, когда сижу на месте. У меня есть еще один проект, над которым размышляю. Он будет еще менее популярным, чем этот».
Уокер некоторое время изучал ее, поднял взгляд к потолку, а затем его глаза расширились. Каким-то образом он понял, что именно она задумала. «Ты как миска чили Кортни», — прошептал он. «Создаешь проблемы с двух концов».
Джульетта рассмеялась, но при этом почувствовала разочарование от того, что она была такой открытой. Так предсказуема.
«Я еще не сказала Лукасу», — предупредила она его. «Или Питеру».
Уокер скривил лицо при упоминании второго имени.
«Биллингс», — сказала она. «Новый шериф».
«Точно». Он отключил паяльник от сети и снова вытер его о губку. «Я забыл, что это больше не твоя работа».
«Я просто хочу сказать Соло, что мы почти приступили к раскопкам. Мне нужно убедиться, что наводнение там под контролем». Она указала жестом на его рацию, которая могла делать гораздо больше, чем просто передавать информацию по одному бункеру. Как и рация в комнате под серверами IT, это устройство, которое он построил, могло вещать на другие бункеры.
«Конечно. Жаль, что ты не уедешь через день или два. Я почти закончил с портативкой». Он показал ей пластиковую коробку размером чуть больше, чем те старые рации, которые она и ее помощники носили на бедрах. В ней все еще болтались провода и был прикреплен большой внешний аккумулятор. «Как только я с ней закончу, можно будет переключать каналы с помощью циферблата. Он поддерживает ретрансляторы, расположенные в обоих бункерах».
Она осторожно взяла прибор в руки, не понимая, о чем он говорит. Уокер указал на циферблат с тридцатью двумя пронумерованными позициями вокруг него. Это она поняла.
«Осталось только заставить старые перезаряжаемые аккумуляторы хорошо работать. Далее работаю над регулировкой напряжения».
«Ты потрясающий», — прошептала Джульетта.
Уокер засиял. «Потрясающие люди, которые сделали это в первый раз. Я не могу поверить в то, что они смогли сделать сотни лет назад. Люди тогда были не так глупы, как в это хочется верить».
Джульетта хотела рассказать ему о книгах, которые она видела, о том, что люди в те времена выглядели так, словно они были из будущего, а не из прошлого.
Уокер вытер руки старой тряпкой. «Я предупредил Бобби и остальных, и думаю, что тебе тоже следует знать. Рации не будут работать так хорошо, чем глубже они будут копать, и только тогда они попадут на другую сторону».
Джульетта кивнула. «Я слышала. Кортни сказала, что они будут использовать бегунов, как в шахтах. Я назначила ее ответственной за раскопки. Она продумала практически все».
Уокер нахмурился. «Я слышал, что она хотела сделать так, чтобы с этой стороны тоже дуло, на случай, если они попадут в очаг плохого воздуха».
«Это была идея Ширли. Она просто пытается придумать причины, чтобы не копать. Но ты же знаешь Кортни, если она что-то задумала, это обязательно будет сделано».
Уокер почесал бороду. «Пока она не забывает меня кормить, у нас все будет хорошо».
Джульетта засмеялась. «Я уверена, что не забудет».
«Что ж, желаю удачи в обходе».
«Спасибо», — сказала она, и указала на большой радиоприемник на верстаке. «Ты можешь соединить меня с Соло?»
«Конечно, конечно. Семнадцать. Забыл, что вы пришли сюда не для того, чтобы поболтать со мной. Давай позвоним твоему другу». Он покачал головой. «Должен сказать, что, судя по разговору, он очень странный парень».
Джульетта улыбнулась и посмотрела на своего старого друга. Она подождала, не шутит ли он, но решила, что он совершенно серьезен, и рассмеялась.
«Что?» спросил Уокер. Он включил радио и протянул ей приемник. «Что я сказал?»
Сообщение Соло было неоднозначным. Механическая часть была сухой, что было хорошо, но на ликвидацию последствий наводнения ушло не так много времени, как она думала. Пройдут недели или месяцы, прежде чем можно будет посмотреть, что удастся спасти, а ржавчина появится сразу же. Джульетта выбросила эти далекие проблемы из головы и сосредоточилась на том, что можно было сделать.
В небольшой заплечной сумке поместилось все, что ей было нужно: добротный серебристый комбинезон, который она почти не надевала, носки и трусы, еще влажные от стирки в раковине, рабочая фляга, помятая и испачканная жиром, трещотка и набор ключей. В карманах она носила мультиинструмент и двадцать монет, хотя с тех пор, как она стала мэром, денег с нее почти никто не брал. Единственное, чего, по ее мнению, ей не хватало, так это приличной рации, но Уокер списал в утиль два исправных аппарата, чтобы попытаться построить новый, и он еще не был готов.
Со своими скудными пожитками и ощущением, что она бросает своих друзей, она оставила Механику. Отдаленный грохот раскопок преследовал ее по коридорам и на лестничной площадке. Прохождение через службу безопасности было похоже на преодоление какого-то ментального порога. Это напомнило ей о том, как она выходила из шлюза все эти недели назад. Как запорный клапан, что-то позволяло пройти только в одном направлении. Она боялась, сколько времени пройдет, прежде чем вернется. От этой мысли стало трудно дышать.
Постепенно набирая высоту, она стала проходить мимо других людей на лестничной площадке, и Джульетта чувствовала, как они наблюдают за ней. Взгляды людей, которых она когда-то знала, напоминали ей ветер, налетевший на нее на склоне холма. Их недоверчивые взгляды налетали порывами — и так же быстро они отводили глаза.
Вскоре она увидела то, о чем говорил Лукас. Какое бы доброе расположение ни вызвало ее возвращение — какое бы удивление ни питали люди к ней как к человеку, отказавшемуся от чистки и сумевшему выжить в великой внешней среде, — оно рушилось так же уверенно, как бетон, который долбили внизу. Если ее возвращение извне давало надежду, то ее планы проложить туннель за пределы бункера порождали нечто иное. Она видела это по отворачивающемуся взгляду продавца, по защищающей руке матери, обхватившей своего ребенка, по шепоту, который то появлялся, то исчезал. Джульетта порождала противоположность надежде. Она сеяла страх.
Несколько человек все же поприветствовали ее кивком и «мэр», когда она проходила мимо них по лестнице. Знакомый молодой носильщик остановился и пожал ей руку, казалось, он был искренне рад ее видеть. Но когда она останавливалась у нижних ферм на двадцать шестом этаже, чтобы поесть, и когда она искала туалет на три уровня выше, она чувствовала себя такой же желанной гостьей, как жирный человек в «Ап Топ». И все же она была среди своих. Она была их мэром, пусть и нелюбимым.
Это общение заставило ее задуматься о встрече с Хэнком, заместителем главы «Глубины». Хэнк участвовал в восстании и видел, как отдавали свои жизни хорошие мужчины и женщины с обеих сторон. Когда Джульетта вошла в участок помощника шерифа на участке один-двадцать, она подумала, не была ли остановка ошибкой, не следует ли ей просто идти дальше. Но это была ее юная сущность, боявшаяся встречи с отцом, ее юная сущность, которая зарылась с головой в проекты, чтобы избежать мира. Она больше не могла быть такой. На ней лежала ответственность перед бункером и его обитателями. Увидеть Хэнка было правильным решением. Она почесала шрам на тыльной стороне руки и смело вошла в кабинет заместителя. Она напомнила себе, что она — мэр, а не заключенный, которого отправили на очистку.
Хэнк поднял взгляд от своего стола, когда она вошла. Глаза помощника шерифа расширились, когда он узнал ее — они не разговаривали и не виделись с тех пор, как она вернулась. Он поднялся со стула и сделал два шага навстречу, затем остановился, и Джульетта увидела в его глазах ту же смесь нервозности и волнения, что и у нее, и поняла, что зря она боялась его прихода, зря избегала его до сих пор. Хэнк робко протянул руку, словно опасаясь, что она откажется ее пожать. Казалось, он был готов отдернуть ее, если она обидится. Какую бы душевную боль она ему ни принесла, он все равно испытывал боль от того, что выполнил приказ и отправил ее на уборку.
Джульетта взяла помощника шерифа за руку и притянула его к себе.
«Прости меня», — прошептал он, и голос его сдал.
«Прекрати», — сказала Джульетта. Она отпустила помощника шерифа и сделала шаг назад, изучая его плечо. «Это я должна извиняться. Как твоя рука?»
Он пожал плечом. «По-прежнему прикреплена», — сказал он. «И если ты еще раз посмеешь передо мной извиниться, я тебя арестую».
«Тогда перемирие», — предложила она.
Хэнк улыбнулся. «Перемирие», — сказал он. «Но я хочу сказать…»
«Ты выполняла свою работу. А я делал все, что мог. Теперь оставь это».
Он кивнул и стал изучать свои сапоги.
«Как здесь дела? Лукас сказал, что есть недовольство моей работой внизу».
«Было несколько случаев. Ничего серьезного. Я думаю, что большинство людей заняты тем, что латают все подряд. Но да, я слышал некоторые разговоры. Ты знаешь, как часто мы получаем просьбы о переводе отсюда на средние или верхние уровни. Так вот, я получаю в десять раз больше обычного. Боюсь, люди не хотят быть рядом с тем, что там происходит».
Джульетта пожевала губу.
«Частично проблема заключается в отсутствии направления», — сказал Хэнк. «Не хочу нагружать тебя этим, но мы с ребятами сейчас не знаем, в какую сторону двигаться. Мы не получаем депеш из службы безопасности, как раньше. А ваш офис…»
«Было тихо», — предположила Джульетта.
Хэнк почесал затылок. «Верно. Не то чтобы вы сами вели себя тихо. Мы иногда слышим, как ты шумишь на лестничной площадке».
«Именно поэтому я и приехала», — сказала она ему. «Я хочу, чтобы вы знали, что ваши заботы — это мои заботы. Я отправляюсь в свой офис на неделю или две. Заеду и к другим заместителям. Ситуация здесь во многом улучшится».
Хэнк нахмурился. «Ты знаешь, я доверяю тебе и все такое, но когда ты говоришь людям, что ситуация улучшится, они слышат только то, что ситуация изменится. А для тех, кто дышит и считает это благословением, это означает одно и только одно».
Джульетта подумала обо всем, что она планировала, как наверху, так и внизу. «Пока такие хорошие люди, как ты, доверяют мне, у нас все будет хорошо», — сказала она. «А теперь я хочу попросить тебя об одолжении».
«Тебе нужно где-то переночевать», — догадался Хэнк. Он махнул рукой в сторону тюремной камеры. «Я сохранил для тебя комнату. Могу отказаться от раскладушки…»
Джульетта рассмеялась. Она была рада, что они уже могут шутить над тем, что еще несколько минут назад было дискомфортом. «Нет», — сказала она. «Но все равно спасибо. Я должна быть на средней ферме к вечеру. Нужно посадить первый урожай на новом участке земли, который сейчас обрабатывается». Она помахала рукой. «Это одно из тех дел».
Хэнк улыбнулся и кивнул.
«Я хочу попросить тебя присмотреть за лестницей. Лукас упомянул, что наверху что-то ворчат. Я поднимусь, чтобы успокоить их, но хочу, чтобы ты был начеку, если что-то пойдет не так. Внизу у нас мало персонала, и люди на взводе».
«Ты ожидаешь неприятностей?» спросил Хэнк.
Джульетта обдумала вопрос. «Да», — сказала она. «Если нужно отвести какую-нибудь тень или две, я возьмусь за это».
Он нахмурился. «Обычно мне нравится, когда мне бросают подарки», — сказал он. «Так почему же это заставляет меня чувствовать себя неловко?»
«По той же причине, по которой я с удовольствием заплачу», — сказала Джульетта. «Мы оба знаем, что ты получишь нечестный конец сделки».
Выйдя из кабинета заместителя, Джульетта поднялась на уровни, где проходила большая часть боевых действий, и еще раз обратила внимание на военные раны бункера. Джульетта поднималась по все ухудшающимся напоминаниям о сражениях, которые велись в ее отсутствие, видела следы, оставшиеся после боев: неровные полосы поблескивания сквозь старую краску, черные ожоги и язвы на бетоне, арматуру, пробивающуюся сквозь него, как переломанная кость сквозь кожу.
Она посвятила большую часть своей жизни тому, чтобы удержать этот бункер, чтобы он работал. Это была доброта, которой бункер отплатил ей тем, что наполнил воздухом ее легкие, дал урожай и забрал мертвых. Они были в ответе друг за друга. Без людей бункер стал бы таким же, как у Соло: проржавевшим и практически полностью затопленным. Без бункера она была бы черепом на холме, безучастно взирающим на затянутое тучами небо. Они нуждались друг в друге.
Ее рука скользнула по поручню, шероховатому от новых сварных швов, и ее собственная рука была покрыта шрамами. Большую часть своей жизни они поддерживали друг друга — она и бункер. Вплоть до того, что они чуть не убили друг друга. И теперь мелкие повреждения Механики, которые она надеялась когда-нибудь устранить — визжащие насосы, плюющиеся трубы, течи из вентиляции — все это меркло перед куда более серьезными разрушениями, которые вызвал ее уход. Точно так же, как случайные шрамы — напоминания о юношеских ошибках — теперь терялись под изуродованной плотью, казалось, что одна большая ошибка может похоронить все мелкие.
Она поднималась по ступенькам одна за другой и дошла до того места, где бомба пробила брешь в лестнице. По всему периметру развалин тянулась лоскутная металлическая сеть из прутьев и рельсов, собранных с лестничных площадок, которые теперь были еще более узкими, чем раньше. Тут и там углем были написаны имена погибших при взрыве. Джульетта осторожно ступала по искореженному металлу. Поднявшись выше, она увидела, что двери в отдел снабжения были заменены. Здесь бои были особенно жестокими. Люди в желтом заплатили за то, что встали на сторону своих в синем.
Когда Джульетта подошла к церкви на девяносто девятой улице, воскресенье уже заканчивалось. На тихий базар, который она только что миновала, хлынули потоки людей. Их рты были плотно сжаты от многочасового серьезного разговора, их суставы были такими же жесткими, как и их отглаженные комбинезоны. Джульетта прошла мимо них, не обращая внимания на враждебные взгляды.
Когда она добралась до площадки, толпа поредела. Маленький храм был втиснут среди старых гидропонных ферм и рабочих квартир, которые когда-то обслуживали Глубину. Это было уже не в ее время, но Нокс однажды рассказал, как храм появился на девяносто девятом участке. Когда его отец был еще мальчиком, возникли протесты из-за музыки и спектаклей, которые ставились по воскресеньям. Охрана отсиживалась в сторонке, а протестующие собрались в лагерь у базара. Люди спали на ступеньках и загромождали лестницу, чтобы никто не мог пройти. Ферма, расположенная этажом выше, пострадала от поставок продовольствия этим массам. В конце концов, они заняли большую часть уровня гидропоники. Храм на двадцать восьмом открыл свой филиал, и теперь этот филиал на девяносто девятом был больше, чем храм, который его породил.
Отец Вендель был на лестничной площадке, когда Джульетта огибала последний поворот. Он стоял у дверей, пожимал руки и коротко беседовал с каждым прихожанином, покидавшим воскресную службу. Его белое одеяние словно излучало собственный свет. Оно сияло, как и его лысая голова, блестевшая от усилий, затраченных на проповедь перед толпой. Казалось, что Вендель сверкает и головой, и одеждой. Особенно Джульетте, только что покинувшей землю, покрытую грязью и смазкой. Она почувствовала себя грязной, только увидев такую безупречную одежду.
«Спасибо, отец», — сказала с поклоном женщина с ребенком на бедре, пожимая ему руку. Головка малыша прильнула к ее плечу в совершенной дремоте. Вендель положил руку на голову ребенка и произнес несколько слов. Женщина еще раз поблагодарила его и пошла дальше, а Вендель пожал руку следующему мужчине.
Джульетта незаметно прижалась к перилам, пока мимо проходила последняя горстка прихожан. Она увидела, как один мужчина приостановился и вложил в раскрытую ладонь отца Венделя несколько звенящих монет. «Спасибо, отец», — сказал он, и это прощание превратилось в своеобразное заклинание. Джульетта почувствовала, как от старика пахнет козами, когда он прошел мимо и направился вверх, вероятно, к загону. Он уходил последним. Отец Вендель повернулся и улыбнулся Джульетте, чтобы дать ей понять, что он знал о ее присутствии.
«Мэр», — сказал он, разводя руками. «Ты оказываешь нам честь. Ты пришла к одиннадцати?»
Джульетта сверилась с маленькими часами, которые она носила на запястье. «Это не одиннадцать?» — спросила она. Она быстро поднималась по ступеням.
«Это около десяти. Мы добавили еще одно воскресенье. Верхние приходят на службу позже».
Джульетта недоумевала, зачем тем, кто живет наверху, добираться так далеко. Она приурочила свою прогулку к началу службы, что, вероятно, было ошибкой. Для нее было бы разумно услышать, о чем говорят, что так привлекает многих.
«Боюсь, я смогу зайти только на минутку», — сказала она. «Может быть, я застану воскресенье на обратном пути?»
Вендель нахмурился. «А когда это может быть? Я слышал, что ты возвращаешься к работе, для которой тебя избрал Бог и его народ».
«Возможно, через несколько недель. Достаточно долго, чтобы прийти в себя».
На лестничной площадке появился пономарь с богато украшенной деревянной чашей. Он показал Венделю содержимое чаши, и Джульетта услышала, как сменяют друг друга мелкие монетки. Мальчик был одет в коричневый плащ, и, когда он поклонился Венделю, она увидела, что центральная часть его головы была выбрита. Когда он повернулся, чтобы уйти, Вендель схватил его за руку.
«Отдай дань уважения своему мэру», — сказал он.
«Госпожа». Пономарь поклонился. Его лицо не выражало ничего. Темные глаза под полными и темными бровями, бесцветные губы. Джульетта почувствовала, что этот молодой человек проводит мало времени вне церкви.
«Не стоит обращаться ко мне „мэм“», — вежливо сказала она ему. «Джульетта». Она протянула руку.
«Ремми», — сказал юноша. Из-под плаща показалась рука. Джульетта приняла ее.
«Присмотри за скамьями», — сказал Вендель. «У нас еще одна служба».
Ремми поклонился им обоим и зашагал прочь. Джульетта почувствовала жалость к мальчику, но не знала, почему. Вендель выглянул на лестничную площадку и, казалось, прислушивался к приближающемуся транспорту. Придерживая дверь, он махнул Джульетте рукой. «Идем», — сказал он. «Наполни свою флягу. Я благословлю твое путешествие».
Джульетта встряхнула свою флягу, которая была почти пуста. «Спасибо», — сказала она и последовала за ним внутрь.
Вендель провел ее мимо зала для приемов и махнул рукой в нижнюю часовню, где она уже бывала несколько воскресений назад. Ремми возился среди рядов скамеек и стульев, заменяя подушки и раскладывая объявления, написанные от руки на узких полосках дешевой бумаги. Она заметила, что он наблюдает за ней во время работы.
«Боги скучают по тебе», — сказал отец Вендель, давая ей понять, что он в курсе того, как давно она не посещала воскресные службы. Часовня расширилась с тех пор, как она помнила ее в последний раз. Здесь стоял пьянящий и дорогой запах опилок, свежего дерева, сделанного из старых дверей и других старинных бревен. Она положила руку на скамью, которая, должно быть, стоила целое состояние.
«Ну, боги знают, где меня искать», — ответила она, убирая руку со скамьи. Она улыбнулась, сказав это с легкой усмешкой, но увидела на лице падре вспышку разочарования.
«Иногда я думаю, не прячешься ли ты от них изо всех сил», — сказал он. Отец Вендель кивнул в сторону витража за алтарем. За стеклом горел яркий свет, осколки цвета падали на пол и потолок. «Я читаю твои объявления о каждом рождении и каждой смерти на своей кафедре, и вижу, что ты во всем отдаешь должное богам».
Джульетта хотела сказать, что она даже не писала этих объявлений. Они были написаны для нее.
«Но я иногда думаю, веришь ли ты вообще в богов, раз так легкомысленно относишься к их правилам».
«Я верю в богов», — сказала Джульетта, разгоряченная этим обвинением. «Я верю в богов, которые создали этот бункер. Верю. И все остальные бункеры…»
Вендель вздрогнул. «Богохульство», — прошептал он, широко раскрыв глаза, словно ее слова могли убить. Он бросил взгляд на Ремми, который поклонился и двинулся в сторону зала.
«Да, богохульство», — сказала Джульетта. «Но я верю, что боги создали башни за холмами и что они оставили нам путь к разгадке, к выходу отсюда. Мы обнаружили в недрах этого бункера инструмент, отец Вендель. Машину для рытья, которая может привести нас в новые места. Я знаю, что ты не одобряешь этого, но верю, что боги дали нам этот инструмент, и я собираюсь использовать его».
«Этот твой экскаватор — дело рук дьявола, и лежит он в дьявольской глубине», — сказал Вендель. Доброта покинула его лицо. Он похлопал себя по лбу лоскутом тонкой ткани. «Богов, о которых ты говоришь, не существует, есть только демоны».
Эта проповедь уже была, заметила Джульетта. Ей было одиннадцать лет. Люди пришли издалека, чтобы услышать ее.
Она сделала шаг ближе. Ее кожа была горячей от гнева. «Среди моих богов могут быть демоны», — согласилась она, говоря на его языке. «Боги, в которых я верю… боги, которым я поклоняюсь, — это те мужчины и женщины, которые построили это место и другие подобные ему. Они построили это место, чтобы защитить нас от мира, который они разрушили. Они были и богами, и демонами. Но они оставили нам место для искупления. Они хотели, чтобы мы были свободны, отец, и они дали нам средства». Она указала на свой висок. «Они дали мне средство вот здесь. И они оставили нам экскаватор. Они сделали это. Нет ничего кощунственного в том, чтобы использовать его. И я видела другие бункеры, в которых ты продолжаешь сомневаться. Я там была».
Вендель сделал еще один шаг назад. Он потирал крест, висевший у него на шее, и Джульетта заметила, как Ремми выглянул из-за края двери, его темные брови отбрасывали тени на темные глаза.
«Мы должны использовать все инструменты, которые дали нам боги», — сказала Джульетта. «Кроме того, которым владеешь ты, — силой, заставляющей других бояться».
«Я?» Отец Вендель прижал одну ладонь к груди. Другой рукой он указал на нее. «Это ты сеешь страх». Он провел рукой по скамьям и дальше, к плотным рядам несовпадающих стульев, ящиков и ведер в задней части зала. «Они толпятся здесь три раза в день по воскресеньям, сжимая руки из-за дьявольской работы, которую вы делаете. Дети не могут спать по ночам от страха, что ты убьешь нас всех».
Джульетта открыла рот, но слова не шли. Она вспомнила взгляды на лестничной площадке, вспомнила мать, прижимающую к себе ребенка, знакомых людей, которые больше не здороваются. «Я могла бы показать книги», — тихо сказала она, думая о полках, на которых стояло «Наследие». «Я могу показать тебе книги, и тогда ты поймешь».
«Есть только одна книга, которую стоит знать», — сказал Вендель. Его взгляд метнулся к большому, богато украшенному фолианту с позолоченными краями, который стоял на подиуме у кафедры и находился в клетке из гнутой стали. Джульетта помнила уроки из этой книги. Она видела ее страницы с этими случайными и загадочными предложениями, проглядывающими среди полос черной цензуры. Она также обратила внимание на то, как подиум был приварен к стальному настилу, причем не очень умело. Жирные складки сварных швов. Тем же богам, от которых ожидали безопасности мужчин и женщин, нельзя было доверить заботу об одной книге.
«Я должна оставить тебя, чтобы ты готовился к одиннадцати», — сказала она, чувствуя сожаление по поводу своей вспышки.
Вендель разжал руки. Она чувствовала, что они оба зашли слишком далеко, и оба это понимали. Она надеялась развеять сомнения, а только усугубила их.
«Я бы хотел, чтобы ты осталась», — сказал ей Вендель. «По крайней мере, наполни свою флягу».
Она потянулась за спину и отстегнула флягу. Ремми вернулся, взмахнув тяжелым коричневым плащом, выбритый круг на его голове блестел от пота. «Я буду, отец», — сказала Джульетта. «Спасибо».
Вендель кивнул. Он помахал рукой Ремми и больше ничего не сказал ей, пока его пономарь черпал воду из фонтана в часовне. Ни слова. Его обещание благословить ее путешествие было забыто.
Джульетта приняла участие в торжественной посадке на средней ферме, поздно пообедала и продолжила свой лаконичный путь вверх по шахте бункера. К тому времени, когда она добралась до тридцатого этажа, свет начал тускнеть, и она с нетерпением ждала знакомой постели.
На лестничной площадке ее ждал Лукас. Он приветливо улыбнулся и настоял на том, чтобы взять ее заплечную сумку, пусть и легкую.
«Ты не обязан был меня ждать», — сказала она. Но, по правде говоря, ей это было приятно.
«Я только что приехал», — настаивал он. «Носильщица сказала мне, что ты уже близко».
Джульетта вспомнила молодую девушку в светло-голубом комбинезоне, которая обогнала ее на сороковом. Легко было забыть, что у Лукаса везде есть глаза и уши. Он открыл дверь, и Джульетта вошла на уровень, наполненный противоречивыми воспоминаниями и чувствами. Здесь погиб Нокс. Здесь отравили мэра Янса. Здесь она была обречена на смерть, и здесь врачи наложили на нее латки.
Она посмотрела в сторону зала заседаний и вспомнила, как ей сказали, что она мэр. Именно здесь она предложила Питеру и Лукасу рассказать всем правду о том, что они не одни в этом мире. Она все еще считала это хорошей идеей, несмотря на их протесты. Но, возможно, лучше было бы не рассказать, а показать. Она представила себе, как семьи отправляются в грандиозное путешествие в Глубину, подобно тому, как они когда-то поднимались, чтобы посмотреть на экран. Они отправятся в ее мир, тысячи людей, которые никогда там не были, которые не имели ни малейшего представления о том, как выглядят машины, поддерживающие жизнь. Они спустились бы в Механический, чтобы затем пройти по туннелю и увидеть другую шахту. По пути они могли бы полюбоваться главным генератором, который теперь гудел, идеально сбалансированный. Они могли бы полюбоваться на отверстие в земле, которое проделали ее друзья. А потом они могли бы поразмыслить о том, как захватывающе заполнить пустой мир, так похожий на их собственный, и переделать его по своему усмотрению.
Ворота охраны пискнули, когда Лукас просканировал свой пропуск, и Джульетта вернулась из своих мечтаний. Охранник за воротами помахал ей рукой, и Джульетта помахала в ответ. За его спиной в коридорах IT-отдела было тихо и пусто. Большинство сотрудников разошлись по домам. Когда никого не было, Джульетте вспомнилось здание Хранилища-17. Она представила, как Соло выходит из-за угла, держит в руке полбуханки хлеба, крошки попадают ему в бороду, на лице появляется довольная ухмылка, когда он замечает ее. Тот зал выглядел точно так же, как и этот, за исключением разбитого светильника, который болтался на проводах в Хранилище-17.
Эти два набора воспоминаний перемешались в ее голове, пока она шла за Лукасом к его личной резиденции. Два мира с одинаковой планировкой, две прожитые жизни — одна здесь, другая там. Недели, проведенные с Соло, показались ей целой жизнью, настолько сильна была связь между двумя людьми, находящимися в напряжении. Элиза могла выскочить из кабинета, где дети устроили свой дом, и вцепиться в ногу Джульетты. Близнецы будут спорить о найденных за поворотом трофеях. Риксон и Ханна украдкой целовались в темноте и шептались о другом ребенке.
«— Но только если ты согласишься».
Джульетта повернулась к Лукасу. «Что? О, да. Это прекрасно».
«Ты не слышала ни слова об этом, не так ли?» Они подошли к его двери, и он проверил свой пропуск. «Иногда ты как будто в другом мире».
Джульетта услышала в его голосе беспокойство, а не гнев. Она взяла у него свою сумку и вошла внутрь. Лукас включил свет и бросил свое удостоверение на комод у кровати. «Ты хорошо себя чувствуешь?» — спросил он.
«Просто устала после подъема». Джульетта села на край кровати и развязала шнурки. Она сняла ботинки и оставила их на прежнем месте. Квартира Лукаса была для нее как второй дом, знакомый и уютный. Ее собственная квартира на шестом уровне была чужой. Она видела ее дважды, но ни разу не ночевала в ней. Это означало бы, что она полностью смирилась со своей ролью мэра.
«Я думал о том, чтобы доставить поздний ужин». Лукас порылся в шкафу и достал мягкий тканевый халат, который Джульетта любила надевать после горячего душа. Он повесил его на крючок на двери ванной комнаты. «Хочешь, я приготовлю тебе ванну?»
Джульетта тяжело вздохнула. «От меня воняет, да?» Она понюхала тыльную сторону ладони и попыталась уловить запах жира. Здесь был кислый привкус ее резака, острый запах выхлопных газов от экскаватора — духи, вытатуированные на ее плоти так же, как метки, которые нефтяники вырезали и набивали на своих руках. И все это несмотря на то, что перед уходом из Механического она приняла душ.
«Нет…» Лукас выглядел обиженным. «Я просто подумал, что тебе будет приятно принять ванну».
«Утром, может быть. А ужин я, пожалуй, пропущу. Я весь день перекусывала». Она разгладила простыни рядом с собой. Лукас улыбнулся и сел рядом с ней на кровать. На его лице была ожидаемая ухмылка, в глазах светился огонек, который она видела после того, как они занимались любовью, но этот взгляд рассеялся при ее следующих словах: «Нам нужно поговорить».
Его лицо осунулось. Плечи опустились. «Мы не собираемся регистрироваться, не так ли?»
Джульетта схватила его за руку. «Нет, дело не в этом. Конечно, будем. Конечно». Она прижала его руку к своей груди, вспоминая о любви, которую она когда-то скрывала от Пакта, и о том, как это разорвало ее пополам. Она больше никогда не допустит такой ошибки. «Дело в раскопках», — сказала она.
Лукас сделал глубокий вдох, задержал его на мгновение, а затем рассмеялся. «Только это», — сказал он, улыбаясь. «Удивительно, что твои раскопки могут оказаться меньшим из двух зол».
«Я хочу сделать кое-что еще, что тебе не понравится».
Он поднял бровь. «Если речь идет о попытке распространить новости о других хранилищах, о том, чтобы рассказать людям, что там есть, то ты знаешь, как мы с Питером относимся к этому. Я не думаю, что эти слова безопасны. Люди не поверят тебе, а те, кто поверит, захотят причинить неприятности».
Джульетта подумала об отце Венделе и о том, как люди могут поверить в удивительные вещи, созданные из одних только слов, как убеждения могут сформироваться из книг. Но, возможно, они должны сами захотеть поверить в это. И, возможно, Лукас был прав, что не все захотят верить в правду.
«Я не собираюсь им ничего рассказывать», — сказала она Лукасу. «Я хочу показать им. Я хочу кое-что сделать наверху, но для этого нужна помощь от тебя и твоего отдела. Мне понадобятся некоторые из твоих людей».
Лукас нахмурился. «Мне не нравится, как это звучит». Он погладил ее по руке. «Почему бы нам не обсудить это завтра? Я просто хочу насладиться тем, что ты сегодня здесь, со мной. Одна ночь, когда мы не работаем. Я могу притвориться, что всего лишь техник сервера, а ты можешь быть… не мэром».
Джульетта сжала его руку. «Ты прав. Конечно. И, может быть, мне стоит поскорее пойти в душ…»
«Нет, останься». Он поцеловал ее в шею. «Ты пахнешь собой. Прими душ утром».
Она согласилась. Лукас снова поцеловал ее в шею, но когда он двинулся расстегивать молнию на комбинезоне, она попросила его погасить свет. В этот раз он не стал жаловаться, как это часто бывало, на то, что не может ее видеть. Вместо этого он оставил свет в ванной и закрыл дверь, оставив лишь слабое свечение. Как бы ей ни нравилось быть с ним обнаженной, она не любила, чтобы ее видели. Лоскутное одеяло шрамов делало ее похожей на срезы шахты, прорезавшей гранит: паутина белой породы, выделяющаяся на фоне остальных.
Но как ни непривлекательны они были для глаз, они чувствовались на ощупь. Каждый шрам был похож на нервное окончание, поднимающееся из ее собственной глубины. Когда Лукас провел по ним пальцами — как электрик по схеме проводов, — то везде, где он прикасался, оказывался гаечный ключ на двух клеммах аккумулятора. Электричество трепетало в ее теле, когда они обнимали друг друга в темноте, а он исследовал ее руками. Джульетта чувствовала, как ее кожа становится все теплее. Это не будет ночь, когда они быстро уснут. Ее замыслы и опасные планы начали исчезать под нежным давлением его мягких прикосновений. Это будет ночь путешествия в юность, в чувства, а не в мысли, в более простые времена…
«Странно», — сказал Лукас, прекратив свое занятие.
Джульетта не стала спрашивать, что именно странно, надеясь, что он забудет об этом. Она была слишком горда, чтобы запретить ему прикасаться к ней подобным образом.
«Мой любимый маленький шрам исчез», — сказал он, потирая место на ее руке.
У Джульетты поднялась температура. Она снова оказалась в воздушном шлюзе, так было жарко. Одно дело — молча прикасаться к своим ранам, другое — называть их. Она отдернула руку и перевернулась на спину, решив, что эта ночь все-таки будет для сна.
«Нет, дай мне посмотреть», — умолял он.
«Ты жестокий», — сказала ему Джульетта.
Лукас погладил ее по спине. «Нет, клянусь. Можно, я посмотрю твою руку?»
Джульетта села в кровати и натянула простыню на колени. Она обхватила себя руками. «Мне не нравится, что ты упоминаешь о них», — сказала она. «И у тебя не должно быть любимчиков». Она кивнула в сторону ванной комнаты, куда через приоткрытую дверь просачивался слабый свет. «Мы можем, пожалуйста, закрыть ее или выключить свет?»
«Джулс, клянусь тебе, я люблю тебя такой, какая ты есть. Я никогда не видел тебя другой».
Она поняла это так, что он никогда не видел ее обнаженной до ранения, а не то, что она всегда казалась ему красивой. Встав с кровати, она направилась в ванную, чтобы погасить свет. Она потянула за собой простыню, оставив Лукаса одного и голого на кровати.
«Это было на сгибе твоей правой руки», — сказал Лукас. «Три из них перекрещивались и образовывали маленькую звездочку. Я целовал ее сотни раз».
Джульетта погасила свет и осталась одна в темноте. Она все еще чувствовала, как Лукас смотрит на нее. Она чувствовала, как люди глазеют на ее шрамы, даже когда она была полностью одета. Она подумала о том, что Джордж видит ее в таком виде, и в горле встал комок.
Лукас появился рядом с ней в кромешной тьме, обнял ее, поцеловал в плечо. «Возвращайся в постель», — сказал он. «Прости. Мы можем не включать свет».
Джульетта колебалась. «Мне не нравится, что ты так хорошо их знаешь», — сказала она. «Я не хочу быть одной из твоих звездных карт».
«Я знаю», — сказал он. «Ничего не могу с этим поделать. Они — часть тебя, единственной тебя, которую я когда-либо знал. Может быть, нам стоит попросить твоего отца взглянуть…?»
Она отстранилась от него, только чтобы снова включить свет. Она изучала в зеркале сгиб своей руки, сначала правой, потом левой, думая, что он, должно быть, ошибается.
«Ты уверен, что это было там?» — спросила она, изучая паутину шрамов в поисках какого-нибудь оголенного участка, какого-нибудь кусочка открытого тела.
Лукаш нежно взял ее за запястье и локоть, поднес руку ко рту и поцеловал.
«Вот здесь», — сказал он. «Я целовал ее сотни раз».
Джульетта вытерла слезу с глаза и рассмеялась, задыхаясь и вздыхая от нахлынувших чувств. Найдя особенно обидный узелок на плоти, расположившийся по всему предплечью, она показала его Лукасу, если и не поверив ему, то простив.
«Следующий — вот этот», — сказала она.
Кремний-углеродные батареи, на которых работали дроны, были размером с тостерную печь. По оценке Шарлотты, каждый из них весил от тридцати до сорока килограммов. Они были извлечены из двух дронов и обмотаны лентой, взятой из какого-то ящика с припасами. Шарлотта взяла по одному аккумулятору в каждую руку и, приседая, медленно обошла склад: бедра дрожали, руки онемели.
Пот струился по ее телу, но ей предстояло пройти еще долгий путь. Как она позволила себе так испортить форму? Все эти бега и упражнения во время базовой подготовки — только для того, чтобы сидеть за пультом и управлять дроном, сидеть на заднице и играть в военные игры, сидеть в столовой и есть помои, сидеть и читать.
Она набрала лишний вес, вот что. И это не беспокоило ее до тех пор, пока она не проснулась в этом кошмаре. Она никогда не испытывала желания встать и подвигаться, пока кто-то не заморозил ее на несколько сотен лет. Теперь она хотела вернуть себе то тело, которое помнила. Ноги, которые работали. Руки, которые не болели бы только от чистки зубов. Может быть, это было глупо с ее стороны — думать, что она может вернуться назад, стать той, кем была раньше, вернуться в тот мир, который она помнила. А может быть, она была нетерпелива в своем выздоровлении. Все это требует времени.
Она вернулась к дронам, сделав полный круг. То, что она смогла завершить круг по комнате, означало прогресс. Прошло несколько недель с тех пор, как брат разбудил ее, и режим питания, физических упражнений и работы с дронами начал казаться нормальным. Безумный мир, в котором ее разбудили, начинал казаться реальным. И это пугало ее.
Она опустила батареи на землю и сделала серию глубоких вдохов. Задержала их. Рутина военной жизни была похожа. Она подготовила ее к этому, это было все, что не позволило ей сойти с ума. Находиться в замкнутом пространстве было не в новинку. Жить посреди пустыни, где небезопасно выходить на улицу, было не в новинку. Быть окруженной мужчинами, которых она должна была бояться, было не в новинку. Проходя службу в Ираке во время Второй иранской войны, Шарлотта привыкла к таким вещам, к тому, что ей нельзя покидать базу, что ей не хочется покидать свою койку или туалетную кабинку. Она привыкла к этой борьбе за сохранение рассудка. Это была не только физическая, но и умственная нагрузка.
Она приняла душ в одной из кабинок, расположенных ниже управления беспилотниками, вытерлась полотенцем, понюхала каждый из трех комплектов комбинезонов и решила, что настало время снова уговорить Донни заняться стиркой. Она натянула наименее обидный из трех комплектов, повесила полотенце сушиться у края койки, а затем застелила свою постель «Эйр Форс Крисп». Когда-то Дональд жил в конференц-зале на другом конце склада, но Шарлотта уже почти освоилась в казарме с ее призраками. Она чувствовала себя как дома.
Дальше по коридору от казармы находилась комната с пилотскими станциями. Большинство из них были накрыты пластиковыми листами. Вдоль одной стены стоял плоский стол, на котором располагалась мозаика больших мониторов. Именно здесь собирали радиоприемник. Ее брат по очереди набирал из нижних кладовых кучу запчастей. Могли пройти десятилетия или даже столетия, прежде чем кто-то заметит их отсутствие.
Шарлотта включила лампочку, установленную над столом, и включила приемник. Она уже могла принимать довольно много станций. Настроила ручку, пока не услышала помехи, и оставила ее в ожидании голосов. А пока она представляла, что это море накатывает на пляж. Иногда это был дождь под навесом из толстых листьев. Или толпа людей, тихо беседующих в темном театре. Она порылась в корзине с запчастями, которую собрал Дональд, в поисках лучшего комплекта динамиков, но все еще нуждалась в микрофоне или каком-нибудь способе передачи сигнала. Она жалела, что нет большей склонности к механике. Все, что она умела делать, это соединять детали. Это было похоже на сборку винтовки или компьютера — она просто соединяла все, что могло соединиться, и включала питание. Только один раз это привело к дыму. В основном требовалось терпение, которого у нее было не так уж много. Или время, которого у нее было в обрез.
Шаги по коридору возвестили о завтраке. Шарлотта уменьшила громкость и освободила место на столе, когда вошел Донни с подносом в руках.
«Доброе утро», — сказала она, вставая, чтобы взять у него поднос. Ее ноги шатались после тренировки. Когда брат вошел в комнату, освещенную висящей лампочкой, она заметила, как он нахмурился. «Все в порядке?» — спросила она.
Он покачал головой. «Возможно, у нас проблема».
Шарлотта поставила поднос на пол. «В чем дело?»
«Я столкнулся с парнем, которого знал с первой смены. Застрял с ним в лифте. Мастер на все руки».
«Это нехорошо». Она подняла вмятую металлическую крышку с одной из плит. Под ней оказалась электрическая плата и моток проводов. А также маленькая отвертка, которую она просила.
«Твои яйца под другой».
Она отложила крышку и взяла вилку. «Он тебя узнал?»
«Я не могу сказать. Я не высовывался, пока он не вышел. Но я знал его так хорошо, как не знал никого в этом месте. Кажется, что это было вчера, когда я одалживал у него инструменты, просил поменять лампочку. Кто знает, каково это для него. Это могло быть вчера или десяток лет назад. Память здесь работает странно».
Шарлотта откусила кусочек яичницы. Донни слишком сильно посолил ее. Она представила, как он стоит с шейкером, и его рука трясется. «Даже если бы он тебя узнал, — сказала она, откусывая кусочек, — он мог бы подумать, что ты работаешь в другой смене. Сколько людей знают тебя как Турмана?»
Дональд покачал головой. «Немногие. Но все равно, это может обрушиться на нас в любой момент. Я собираюсь принести немного еды из кладовки, побольше сухих продуктов. Кроме того, я зашел и изменил разрешение на твой пропуск, чтобы ты могла получить доступ к лифтам. И еще раз проверил, что никто другой не сможет сюда спуститься. Мне бы не хотелось, чтобы ты попала в ловушку, если со мной что-то случится».
Шарлотта перекладывала яйца в тарелку. «Мне не нравится думать об этом», — сказала она.
«Еще одна небольшая проблема. Начальник этого бункера через неделю выходит на смену, что несколько осложнит ситуацию. Я рассчитываю на то, что он сориентирует следующего сотрудника по моему статусу. До сих пор все шло слишком гладко…»
Шарлотта рассмеялась и откусила еще кусочек яичницы. «Слишком гладко», — сказала она, покачав головой. «Не хотелось бы видеть грубость. Что нового в твоей любимой шахте?»
«Сегодня забрали начальника IT-отдела. Лукас».
Шарлотте показалось, что в голосе брата прозвучало разочарование. «И что?» — спросила она. «Узнал что-нибудь новое?»
«Ему удалось взломать еще один сервер. Там больше тех же данных, все о жителях, все, что они делали, где работали, с кем состояли в родстве, от рождения до смерти. Я не понимаю, как эти машины переходят от такой информации к этому ранжированному списку. Это похоже на набор шумов, как будто должно быть что-то еще».
Он протянул сложенный лист бумаги — новую распечатку рейтингов бункеров. Шарлотта освободила место на верстаке, и он разгладил отчет.
«Видишь? Порядок снова изменился. Но чем это определяется?»
Она изучала отчет, пока ела, а Дональд взял одну из своих папок с записями. Он много времени проводил в конференц-зале, где можно было разложить материалы и перемещаться туда-сюда, но Шарлотте больше нравилось, когда он сидел на станции беспилотника. Иногда он сидел там часами, просматривая свои записи, пока Шарлотта работала с радио, и они вдвоем слушали разговоры среди помех.
«Шестая шахта снова на высоте», — пробормотала она. Это было похоже на чтение боковой стороны коробки с хлопьями, пока ела, — все эти цифры, не имеющие никакого смысла. Одна колонка была обозначена как «Объект» — так, по словам Дональда, они называли бункеры. Рядом с каждым бункером был указан процент, как в огромной дозе ежедневных витаминов: 99,992 %, 99,989 %, 99,987 %, 99,984 %. Последний бункер с процентным содержанием гласил 99,974 %. Все бункеры, расположенные ниже этого, были отмечены или имели значение Н/А. В эту категорию попали бункеры 40, 12, 17 и некоторые другие.
«Ты все еще думаешь, что выживает только тот, кто находится наверху?» — спросила она.
«Да».
«А этим людям, с которыми ты разговариваешь, ты уже рассказал? Ведь они далеко внизу списка».
Он только посмотрел на нее и нахмурился.
«Нет. Ты просто используешь их, чтобы они помогли тебе разобраться во всем этом».
«Я не использую их. Черт, я сохранил этот бункер. Я спасаю его каждый день, когда не сообщаю о том, что там происходит».
«Хорошо», — сказала Шарлотта. Она вернулась к своим яйцам.
«Кроме того, они, наверное, думают, что используют меня. Черт, я думаю, что они получают больше пользы от наших разговоров, чем я. Лукас, тот, кто возглавляет их службу IT, засыпает меня вопросами о том, каким был мир раньше…»
«А мэр?» Шарлотта повернулась и пристально посмотрела на брата. «Что она получает от этого?»
«Джульетта?» Дональд пролистал папку. «Ей нравится угрожать мне».
Шарлотта рассмеялась. «Я бы с удовольствием это послушала».
«Если ты разберешься с радио, то может быть».
«И тогда ты будешь больше времени работать здесь, внизу? Это было бы хорошо, знаешь ли. Меньше риска быть узнанным». Она поскребла вилкой по тарелке, не желая признавать, что на самом деле ей хотелось, чтобы он почаще бывал здесь, потому что, когда его не было, это место казалось пустым.
«Безусловно». Ее брат потер лицо, и Шарлотта увидела, как он устал. Пока она ела, ее взгляд снова упал на цифры.
«Это создает впечатление произвольности, не так ли?» — размышляла она вслух. «Если эти числа означают то, что ты думаешь. Они функционально эквивалентны».
«Я сомневаюсь, что люди, которые все это спланировали, смотрят на это так. Все, что им нужно, это одно из них. Неважно, какое именно. Это как куча запасных частей в коробке. Вытаскиваешь одну, и все, что тебя волнует, это будет ли она работать. Вот и все. Они просто хотят, чтобы все было на сто процентов».
Шарлотта не могла поверить, что они именно это имели в виду. Но Донни показал ей Пакт и достаточно своих записей, чтобы убедить ее. Все шахты, кроме одной, будут уничтожены. В том числе и их собственные.
«Как скоро будет готов следующий дрон?» — спросил он.
Шарлотта сделала глоток сока. «Еще день или два. Может быть, три. Я действительно собираюсь сделать его легким. Даже не уверена, что он полетит». Последние два не дошли до конца, как и первый. Она была в отчаянии.
«Хорошо». Он снова потер лицо, ладони заглушили его голос. «Мы должны решить, что будем делать. Если ничего не предпримем, этот кошмар будет продолжаться еще двести лет, а мы с тобой так долго не протянем». Он начал смеяться, но это переросло в кашель. Дональд полез в комбинезон за носовым платком, а Шарлотта отвернулась. Она изучала темные мониторы, пока у него был один из приступов.
Ей не хотелось признаваться ему в этом, но она склонялась к тому, чтобы оставить все как есть. Казалось, что судьбой человечества управляет куча точных машин, а она склонна была доверять компьютерам гораздо больше, чем ее брат. Она провела годы, управляя беспилотниками, которые могли летать сами, принимать решения о том, какие цели поразить, направлять ракеты в точно заданные места. Она часто чувствовала себя не столько пилотом, сколько жокеем, человеком, управляющим зверем, который может мчаться сам по себе и нуждается лишь в том, чтобы кто-то изредка брался за поводья или подбадривал.
Она снова взглянула на цифры в отчете. Сотые доли процента решали, кто будет жить, а кто умрет. И большинство умрет. Она и ее брат к тому времени, когда это произойдет, будут либо спать, либо давно мертвы. Из-за этих цифр надвигающийся холокост казался таким чертовски… произвольным.
Дональд использовал папку в своей руке, чтобы указать на отчет. «Ты заметила, что восемнадцатый поднялся на два пункта вверх?»
Она заметила. «Тебе не кажется, что ты стал слишком… привязанным, а?»
Он отвел взгляд. «У меня есть история с этим бункером. Вот и все».
Шарлотта колебалась. Она не хотела продолжать, но ничего не могла с собой поделать. «Я не имела в виду бункер», — сказала она. «Ты кажешься… другим каждый раз, когда говоришь с ней».
Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул. «Ее послали почистить», — сказал он. «Она была снаружи».
На мгновение Шарлотте показалось, что это все, что он собирается сказать по этому поводу. Как будто этого было достаточно, как будто это все объясняло. Он замолчал, его взгляд метался туда-сюда.
«Никто не должен был вернуться после этого», — наконец сказал он. «Я не думаю, что компьютеры учитывают это. Не только то, что она выжила, но и то, что восемнадцать лет держится. По всем расчетам, они не должны были. Если они выкарабкаются… думаешь, не оставляют ли они нам лучшей надежды».
«Ты удивляешься», — поправила его Шарлотта. Она помахала листком бумаги. «Мы никак не можем быть умнее этих компьютеров, брат».
Дональд выглядел грустным. «Мы можем быть более сострадательными, чем они», — сказал он.
Шарлотта боролась с желанием возразить. Она хотела сказать, что ему небезразлична эта шахта из-за личного контакта. Если бы он знал людей, стоящих за другими объектами, если бы он знал их истории, стал бы он болеть за них? Было бы жестоко предполагать это, как бы верно это ни было.
Дональд кашлянул в ветошь. Он заметил, что Шарлотта смотрит на него, взглянул на окровавленную тряпку, убрал ее.
«Мне страшно», — сказала она ему.
Дональд покачал головой. «Я не боюсь. Я не боюсь этого. Я не боюсь умереть».
«Я знаю, что не боишься. Это очевидно, иначе ты бы увидел кого-нибудь. Но ты должен чего-то бояться».
«Боюсь. Многого. Я боюсь быть похороненным заживо. Я боюсь сделать что-то не то».
«Тогда ничего не делай», — настаивала она. Она почти умоляла его прекратить это безумие, прекратить их изоляцию. Они могли бы снова заснуть и оставить все на волю машин и чужих кошмарных планов. «Давай ничего не будем делать», — умоляла она.
Ее брат поднялся со своего места, сжал ее руку и повернулся, чтобы уйти. «Это может быть самым худшим», — тихо сказал он.
Этой ночью Шарлотта проснулась от кошмарного сна о полете. Она сидела в своей кровати, пружины выли, как птичье гнездо, и все еще чувствовала, как проносится сквозь облака, ветер обдувает ее лицо.
Всегда снились сны о полетах. Сны о падении. Бескрылые сны, где она не могла управлять, не могла подтянуться. Падающая бомба, нацеленная на человека с семьей, человек, в последний момент поворачивающийся, чтобы прикрыть глаза от полуденного солнца, мелькание отца, матери, брата и самой Шарлотты перед ударом и потерей сигнала…
Птичье гнездо под ней затихло. Шарлотта выпутала кулаки из простыней, которые были влажными от всего того, что сны выжимали из испуганной плоти. Комната вокруг нее была тяжелой и мрачной. Она чувствовала вокруг себя пустые койки, чувствовала, что ее товарищи-пилоты ушли в ночь, оставив ее одну. Она встала и пошла через коридор в ванную комнату, нащупывая путь и передвигая выключатели вверх, чтобы свет был приглушенным. Иногда она понимала, почему ее брат жил в конференц-зале на другом конце склада. Тени нелюдей бродили по этим коридорам. Она чувствовала, как проходит сквозь призраки спящих.
Она покраснела и вымыла руки. Возвращаться в койку было нельзя, как нельзя было и заснуть, не после такого сна. Шарлотта натянула красный комбинезон, который принес ей Донни, — один из трех цветов, небольшое разнообразие для жизни взаперти. Она не помнила, для чего нужны были синие или золотые, но помнила красный цвет реактора. В красном комбинезоне были подсумки и прорези для инструментов. Она носила их во время работы, и поэтому они редко были самыми чистыми. В снаряженном состоянии комбинезон весил почти двадцать килограммов и дребезжал при ходьбе. Она застегнула молнию спереди и пошла по коридору.
Любопытно, что свет на складе уже горел. Должно быть, сейчас глубокая ночь. Она умела выключать его, и ни у кого больше не было доступа на этот уровень. У нее внезапно пересохло во рту, и она поползла к стоящим неподалеку дронам под брезентом, из тени доносились звуки шепота.
За дронами — возле высоких полок с ящиками запасных частей, инструментов и аварийных пайков — стоял на коленях человек. Фигура повернулась на звук звенящих инструментов.
«Донни?»
«Да?»
Сразу же нахлынуло облегчение. Раскинувшееся под ее братом тело вовсе не было телом. Это был надутый костюм с раскинутыми руками и ногами, пустой и безжизненный.
«Который час?» — спросила она, протирая глаза.
«Поздно», — ответил он, вытерев лоб тыльной стороной рукава. «Или рано, в зависимости от обстоятельств. Я тебя разбудил?»
Шарлотта наблюдала, как он переместился, чтобы закрыть ей обзор костюма. Закинув ногу на ногу, он начал складывать костюм на себе. Ножницы и рулон серебристой ленты лежали у него на коленях, шлем, перчатки и баллон, похожий на баллон для подводного плавания, — рядом. И пара ботинок. Ткань шелестела при движении; именно это она приняла за голоса.
«Хм? Нет, ты меня не разбудил. Я встала, чтобы сходить в туалет, показалось, что я что-то услышала».
Это была ложь. Она вышла поработать над дроном посреди ночи — все, что угодно, лишь бы не заснуть, лишь бы не свалиться с ног. Дональд кивнул и достал из нагрудного кармана тряпку. Он откашлялся, а затем засунул ее в карман.
«Что ты делаешь наверху?» — спросила она.
«Я просто перебирал кое-какие запасы». Донни сделал кучу из частей костюма. «Кое-что из того, что им было нужно наверху. Не хотел рисковать и посылать за ними кого-то еще». Он взглянул на сестру. «Хочешь, я принесу тебе что-нибудь горячее на завтрак?»
Шарлотта обхватила себя руками и покачала головой. Она ненавидела напоминание о том, что находится в ловушке на этом уровне и нуждается в том, чтобы он приносил ей вещи. «Я уже привыкла к пайкам в ящиках», — сказала она ему. «Кокосовые батончики в пайках мне нравятся». Она рассмеялась. «Помню, как я ненавидела их во время основной службы».
«Я действительно не против угостить тебя чем-нибудь», — сказал Донни, он явно искал предлог, чтобы уйти, сменить тему. «А у меня скоро будет последнее, что нам нужно для радио. Я подал заявку на микрофон, который нигде не могу найти. В комнате связи есть один, который работает, и я могу его украсть, если ничего другого не подойдет».
Шарлотта кивнула. Она смотрела, как брат укладывает костюм обратно в один из больших пластиковых контейнеров. Он что-то не договаривал. Она понимала, когда он что-то скрывал. Так поступают старшие братья.
Подойдя к ближайшему дрону, она сняла брезент и положила на переднее крыло набор гаечных ключей. Она всегда была неуклюжа с инструментами, но за несколько недель работы с дронами, упорства, если не терпения, она поняла, как они устроены. «Так для чего нужен костюм?» — спросила она, стараясь говорить бесстрастно.
«Я думаю, это что-то связанное с реактором». Он потер затылок и нахмурился. Шарлотта позволила этому вранью немного задержаться. Она хотела, чтобы брат услышал ее.
Открыв кожу крыла дрона, Шарлотта вспомнила, как вернулась домой после базовой подготовки с обновленными мускулами и неделями соревновательного ожесточения, выработанного в отряде мужчин. Это было до того, как она позволила себе расслабиться во время службы. Тогда она была жилистым и подтянутым подростком, а ее брат учился в аспирантуре, и первое же его дразнящее замечание по поводу ее нового телосложения привело к тому, что он оказался на диване с зажатой за спиной рукой, смеялся и дразнил ее дальше.
Смеялся, правда, до тех пор, пока ему не прижали к лицу диванную подушку, и Донни завизжал, как поросенок. Веселье и игры переросли в нечто серьезное и страшное, страх брата быть заживо погребенным пробудил в нем нечто первобытное, то, за что она никогда его не дразнила и не хотела видеть снова.
Теперь она наблюдала, как он запечатывает контейнер с костюмом и задвигает его обратно под полку. Она знала, что в других местах бункера он не нужен. Дональд нащупал тряпку, и его кашель возобновился. Она сделала вид, что сосредоточилась на дроне, пока у него был приступ. Донни не хотел говорить ни о костюме, ни о проблемах с легкими, и она его не винила. Ее брат умирал. Шарлотта знала, что ее брат умирает, видела его, как во сне, когда он в последний момент поворачивался, чтобы прикрыть глаза от полуденного солнца. Она видела его так, как видела каждого мужчину в этот последний миг его жизни. На экране монитора возникало прекрасное лицо Донни, наблюдавшего за неизбежным падением с неба.
Он умирал, и именно поэтому он хотел запастись едой для нее и убедиться, что она сможет уйти. Именно поэтому он хотел убедиться, что у нее есть радио, чтобы ей было с кем поговорить. Ее брат умирал, и он не хотел быть похороненным, не хотел умирать там, в яме под землей, где он не мог дышать.
Шарлотта прекрасно знала, для чего нужен костюм.
На верстаке лежал пустой скафандр, один из рукавов которого был перекинут через край, а локоть согнут под неестественным углом. Немигающий визор отсоединенного шлема молча смотрел в потолок. Небольшой экран внутри шлема был удален, оставив прозрачное пластиковое окно для обзора реального мира. Джульетта склонилась над скафандром, и капельки пота выступали на коже, когда она затягивала шестигранные винты, крепящие нижний воротник к ткани. Она вспомнила, как в последний раз создавала подобный костюм.
Нельсон, молодой техник по информационным технологиям, отвечавший за чистку лаборатории, работал за таким же столом в другой части мастерской. Джульетта выбрала его в качестве своего помощника для этого проекта. Он был знаком с костюмами, молод и, похоже, не был против нее. Не то чтобы первые два критерия имели значение.
«Следующий пункт, который мы должны обсудить, — это отчет о численности населения», — сказала Марша. Молодая ассистентка, о которой Джульетта никогда не просила, жонглировала десятком папок, пока не нашла нужную. На соседнем верстаке валялась макулатура, превратившая место, предназначенное для строительства, в низкий письменный стол. Джульетта подняла взгляд и увидела, как Марша перебирает папки. Ее помощница была невысокой девушкой, только-только вышедшей из подросткового возраста, с румяными щеками и темными волосами, собранными в тугие локоны. Марша была помощницей двух последних мэров — короткий, но бурный промежуток времени. Как и золотое удостоверение и квартира на шестом уровне, она прилагалась к должности.
«Вот оно», — сказала Марша. Прикусив губу, она отсканировала отчет, и Джульетта увидела, что он напечатан только с одной стороны. Того количества бумаги, которое перерабатывал и перепечатывал ее офис, хватило бы на то, чтобы кормить целый год многоквартирный дом. Лукас как-то пошутил, что это делается для того, чтобы не потерять переработчиков. Вероятность того, что он был прав, удержала ее от смеха.
«Не могла бы ты передать мне эти прокладки?» — спросила Джульетта, указывая на верстак со стороны Марши.
Девушка указала на корзину со стопорными шайбами. Затем на набор шплинтов. Наконец, ее рука переместилась к прокладкам. Джульетта кивнула. «
«Итак, впервые за тридцать лет у нас меньше пяти тысяч жителей», — сказала Марша, возвращаясь к своему отчету. «У нас было много… ушедших». Джульетта почувствовала, что Марша смотрит на нее, даже когда она сосредоточилась на установке прокладки в воротник. «Лотерейный комитет требует официального подсчета, чтобы мы могли получить представление о…»
«Лотерейный комитет проводил бы перепись каждую неделю, если бы мог». Джульетта пальцем втерла масло в прокладку, а затем вставила ее с другой стороны воротника.
Марша вежливо рассмеялась. «Да, но скоро они хотят провести еще одну лотерею. Они попросили еще двести номеров».
«Номера», — ворчала Джульетта. Иногда ей казалось, что компьютеры Лукаса только на это и годятся — на кучу высоченных машин для вытягивания цифр из их жужжащих задниц. «Ты рассказала им о моей идее насчет амнистии? Они ведь знают, что мы собираемся удвоить площадь, верно?»
Марша неловко пошевелилась. «Я им сказала», — ответила она. «И я рассказала им о дополнительном пространстве. Не думаю, что они восприняли это так уж хорошо».
В другом конце мастерской Нельсон поднял глаза от костюма, над которым работал. Они были втроем в старой лаборатории, где когда-то людей снаряжали для смерти. Теперь они работали над чем-то другим, над другой причиной отправлять людей на поиски.
«Ну, что сказал комитет?» — спросила Джульетта. «Они знают, что когда мы доберемся до другого бункера, мне понадобятся люди, чтобы пойти со мной и снова запустить его в работу. Население здесь уменьшится».
Нельсон вернулся к своей работе. Марша закрыла папку с отчетом о численности населения и посмотрела на свои ноги.
«Что они сказали на мою идею приостановить лотерею?»
«Они ничего не сказали», — сказала Марша. Она подняла голову, и верхний свет осветил влажную пленку на ее глазах. «Я не думаю, что многие из них верят в твой второй бункер».
Джульетта рассмеялась и покачала головой. Ее рука дрожала, когда она вставляла последний стопорный винт в вороток. «Не так уж важно, во что верит комитет, не так ли?» Хотя она знала, что это относится и к ней. Это касалось любого человека. Мир был таким, каким он был, независимо от того, сколько сомнений, надежд или ненависти человек в него вдохнул. «Раскопки идут полным ходом. Они расчищают по триста футов в день. Полагаю, лотерейная комиссия просто обязана посетить нас, чтобы убедиться в этом. Ты должна сказать им об этом. Скажи им, чтобы они съездили и посмотрели».
Марша нахмурилась и сделала пометку. «Следующий вопрос на повестке дня…» Она схватила свою бухгалтерскую книгу. «Поступила целая серия жалоб на…»
Раздался стук в дверь. Джульетта повернулась, и в лабораторию костюмов, улыбаясь, вошел Лукас. Он помахал Нельсону, который поприветствовал его гаечным ключом 3/8. Лукас, казалось, не удивился, увидев там Маршу. Он похлопал ее по плечу. «Ты должна просто перенести сюда ее большой деревянный стол», — пошутил он. «У тебя есть бюджет на перенос».
Марша улыбнулась и потянулась за одной из своих мрачных пружин. Она оглядела лабораторию. «Я действительно должна», — сказала она.
Джульетта смотрела, как ее молодая ассистентка краснеет в присутствии Лукаса, и смеялась про себя. Шлем зафиксировался в ошейнике с аккуратным щелчком. Джульетта проверила механизм разблокировки.
«Ты не против, если я одолжу мэра?» — спросил Лукас. спросил Лукас.
«Нет, не возражаю», — ответила Марша.
«А я — да». Джульетта изучала один из рукавов костюма. «Мы сильно отстаем от графика».
Лукас нахмурился. «Нет никакого расписания. График устанавливаешь ты. И, кроме того, ты хоть получила на это разрешение?» Он встал рядом с Маршей и скрестил руки. «Ты хоть сказала своей помощнице, что планируешь?»
Джульетта виновато подняла глаза. «Еще нет».
«Почему? Что ты делаешь?» Марша опустила бухгалтерскую книгу и, как ей показалось, в первый раз рассматривала костюмы.
Джульетта проигнорировала ее. Она посмотрела на Лукаса. «Я отстаю от графика, потому что хочу закончить все до того, как они завершат раскопки. Они уже начали рыть. Попали в мягкую почву. Я бы очень хотела быть там, когда они будут пробиваться».
«И я хотел бы, чтобы ты была сегодня на совещании, которое ты пропустишь, если не поторопишься».
«Я не пойду», — сказала Джульетта.
Лукас бросил взгляд на Нельсона, который отложил гаечный ключ, забрал Маршу и выскользнул за дверь. Джульетта смотрела, как они уходят, и понимала, что ее молодой Лукас обладает большим авторитетом, чем ей казалось.
«Это ежемесячное собрание», — сказал Лукас. «Первое после твоего избрания. Я сказал судье Пикену, что ты придешь. Джулс, ты должна играть в мэра, иначе тебе долго не быть им…»
«Ладно». Она подняла руки. «Я не мэр. Я так решила». Она поскребла воздух рукой. «Подпись и печать».
«Не хорошо. Как ты думаешь, что из всего этого сделает следующий человек?» Он махнул рукой в сторону верстаков. «Ты думаешь, что сможешь играть в эти игры? Эта комната вернется к тому, для чего она вообще была построена».
Джульетта подавила желание наброситься на него, сказать, что это не игры, что это нечто гораздо худшее.
Лукас отвернулся от нее. Его взгляд остановился на стопке книг, сложенных у койки, которую она принесла. Она спала там иногда, когда они вдвоем расходились во мнениях или когда ей просто нужно было побыть одной. В последнее время она не часто спала. Она потерла глаза и попыталась вспомнить, когда в последний раз ей удавалось поспать четыре часа подряд. Ночами она занималась сваркой в шлюзовой камере. Дни она проводила в лаборатории скафандров или за узлом связи. Она больше не спала — просто отключалась то тут, то там.
«Надо держать это под замком», — сказал Лукас, указывая на книги. «Не стоит держать их на виду».
«Никто не поверит, если их откроют», — сказала Джульетта.
«Ради бумажки».
Она кивнула. Он был прав. Она видела информацию, другие видели деньги. «Я верну их обратно», — пообещала она, и злость вытекла, как масло из треснувшей трубы. Она подумала об Элизе, которая по радио рассказала ей о книге, которую она готовит, — единственной книге из всех ее любимых страниц. Джульетте нужна была такая книга. Только там, где у Элизы, наверное, было полно красивых рыбок и ярких птичек, у Джульетты был бы каталог более мрачных вещей. То, что творится в сердцах людей.
Лукас сделал шаг ближе. Он положил руку на ее руку. «Эта встреча…»
«Я слышала, что они думают о повторном голосовании», — сказала Джульетта, прервав его. Она смахнула с лица выбившуюся прядь волос и заправила ее за ухо. «В любом случае, я не собираюсь долго оставаться мэром. Именно поэтому мне нужно закончить это дело. К тому времени, когда все снова проголосуют, это уже не будет иметь значения».
«Почему? Потому что к тому времени ты уже будешь мэром другого бункера? Это твой план?»
Джульетта положила руку на куполообразный шлем. «Нет. Потому что к тому времени у меня будут ответы. Потому что к тому времени люди все увидят. Они поверят мне».
Лукас скрестил руки. Он глубоко вздохнул. «Я должен спуститься к серверам», — сказал он. «Если никто не ответит на вызов, то в конце концов в офисах начнут мигать лампочки, и все будут спрашивать, для чего они, черт возьми, нужны».
Джульетта кивнула. Она видела это на собственном опыте. Она также знала, что Лукасу нравятся долгие разговоры за сервером так же, как и ей. Только у него это получалось лучше. Все ее разговоры приводили к ссорам. Он умел сглаживать ситуацию, выяснять отношения.
«Пожалуйста, скажи мне, что ты пойдешь на встречу, Жюль. Обещай, что пойдешь».
Она посмотрела на костюм, лежащий на другом столе, чтобы понять, насколько Нельсон готов. Им понадобится еще один костюм для дополнительного человека во втором шлюзе. Если она проработает всю ночь и весь завтрашний день…
«Ради меня», — умолял он.
«Я пойду».
«Спасибо». Лукас взглянул на старые часы на стене, красные стрелки которых виднелись за мутным пластиком. «Увидимся за ужином?»
«Конечно».
Он наклонился вперед и поцеловал ее в щеку. Когда он повернулся, чтобы уйти, Джульетта начала раскладывать инструменты на кожаном коврике, откладывая их на потом. Она взяла чистую ткань и вытерла руки. «О, а Люк?»
«Да?» Он остановился у двери.
«Передай этому ублюдку привет».
Лукас вышел из лаборатории скафандров и направился к серверной, расположенной по другую сторону тридцать четвертой лаборатории. Он прошел мимо технической комнаты, которая пустовала. Мужчины и женщины, работавшие там раньше, теперь занимали свободные места в «Глубине» и в отделе снабжения, где погибли механики и рабочие. Людей из IT-отдела прислали на замену погибшим.
Подругу Джульетты, Ширли, оставили отвечать за ликвидацию последствий в Механическом отделе. Она вечно жаловалась в его офис на смены, а потом снова жаловалась, когда Лукас переводил кого-нибудь на помощь. Что ей было нужно от него? Людей, полагал он. Только не его людей.
Горстка техников и сотрудников службы безопасности, стоявших у комнаты отдыха, замолчала при приближении Лукаса. Он помахал рукой, и руки вежливо поднялись. Кто-то сказал «Сэр», от чего он вздрогнул. Болтовня возобновилась только после того, как он завернул за угол, и Лукас вспомнил, что был участником подобных разговоров, когда его бывший начальник проносился мимо.
Бернард. Раньше Лукасу казалось, что он понимает, что значит быть начальником. Ты делал то, что хотел. Решения принимались произвольно. Ты был суров ради того, чтобы быть жестоким. А теперь он обнаружил, что соглашается на худшее, чем мог себе представить. Теперь он знал о мире, полном таких ужасов, что, возможно, люди его типа не годились для руководства. Он не мог сказать об этом вслух, но, возможно, повторное голосование было бы к лучшему. Джульетта могла бы стать отличным лаборантом в IT-отделе. Пайка и сварка не так уж сильно отличались друг от друга, просто дело в масштабе. А потом он попытался представить себе, как она создает костюм для очистки, или сидит без дела, принимая из другого бункера приказы о том, сколько родов разрешено на этой неделе.
Более вероятно, что новый мэр будет означать разлуку. Или что ему придется подать заявление о переводе в Механический и научиться крутить болты. От главы IT-отдела до смазчика третьей смены. Лукас рассмеялся. Он открыл дверь серверной и подумал, что в этом есть что-то романтическое — бросить работу и жизнь ради того, чтобы быть с ней. Может быть, что-то более романтичное, чем ночной поход на охоту за звездами. Ему придется привыкнуть к тому, что Джульетта будет командовать им, но это было бы несложно. Достаточно очистить ее от грязи, и ее старая комната станет пригодной для жизни. Пробираясь через серверы, он думал о том, что жил и в гораздо худших условиях, прямо под ногами. Важно было быть вместе.
Свет над головой еще не мерцал. То ли он пришел рано, то ли человек по имени Дональд опоздал. Лукас направился к дальней стене, проходя мимо нескольких серверов, из которых торчали провода. С помощью Дональда он выяснял, как получить полный доступ к этим машинам и посмотреть, что там находится. Пока ничего интересного, но он делал успехи.
Он остановился у комм-сервера, который некоторое время назад был его домом внутри дома. Теперь за этим сервером он общался с другими людьми. На другом конце линии был совсем другой человек.
Один из шатких деревянных стульев, стоявших внизу, был поднят. Лукас вспомнил, как поднимался по лестнице и толкал его впереди себя, как Джульетта кричала ему, что нужно спустить веревку, как они спорили, словно молодые носильщики. Рядом с креслом, на приставном столике, стояла стопка жестяных банок с книгами. Сверху лежала одна из книг «Наследия». Лукас устроился поудобнее и взял книгу в руки. Он помечал страницы, загибая уголки. На полях были маленькие точки, где он задавал вопросы. В ожидании звонка он пролистал книгу и просканировал материал.
То, что раньше было скучно в книгах, теперь стало его интересовать. Во время заключения — обряда — его заставляли читать разделы Ордена, посвященные поведению человека. Теперь он с упоением читал эти разделы. И Дональд, голос на другом конце линии, убедил его, что это не просто истории, эти мальчики из Пещеры Робберса, Милгрэмы и Скиннеры. Некоторые из этих вещей действительно имели место.
Из этих историй он почерпнул еще больше уроков в книгах Наследия. Теперь его внимание привлекала история старого мира. Эпизодические восстания происходили на протяжении тысячелетий. Они с Жюль спорили о том, может ли быть положен конец циклическому насилию. Судя по книгам, надеяться на это было глупо. А потом Лукас обнаружил целую главу об опасности последствий восстания — той самой ситуации, в которой они сейчас оказались. Он читал о людях со странными именами — Кромвель, Наполеон, Кастро, Ленин, — которые боролись за освобождение народа, а затем поработили его в нечто еще более страшное.
Лукас не соглашался. Он считал, а Дональд говорил, что эти истории реальны. Да, революции были болезненными. Всегда был период, когда все было хуже некуда. Но в конце концов все становится лучше. Люди учатся на своих ошибках. Именно в этом он пытался убедить ее однажды вечером, после того как звонок Дональда не дал им уснуть в тусклое время суток. Последнее слово, конечно же, осталось за Джулс. Она повела его в кафетерий и указала на зарево над горизонтом, на безжизненные холмы, на редкие отблески солнечного света на ветхих башнях. «Вот ваш мир, который стал лучше», — сказала она ему. «Здесь человек хорошо учится на своих ошибках».
Она всегда оставляла за собой последнее слово, хотя Лукасу было что сказать. «Может быть, это и есть то плохое время, которое наступает раньше», — прошептал он в свой кофе. А Джульетта, в свою очередь, сделала вид, что не услышала.
Страницы под пальцами Лукаса пульсировали красным. Он поднял взгляд на лампочки над головой, которые теперь мигали от входящего вызова. С комм-сервера донеслось жужжание, над первым слотом замигал индикатор. Он взял гарнитуру, распутал шнур и вставил ее в трубку.
«Алло?» — сказал он.
«Лукас». Машина убрала из голоса все интонации, все эмоции. Кроме разочарования. То, что ответила не Джульетта, вызвало у него чувство разочарования, которое можно было если не услышать, то хотя бы почувствовать. А может быть, все это было в голове Лукаса.
«Только я», — сказал он.
«Очень хорошо. К твоему сведению, у меня тут неотложные дела. У нас мало времени».
«Хорошо.» Лукас нашел свое место в книге. Он перешел к тому, на чем они остановились ранее. Эти беседы напомнили ему занятия с Бернардом, только теперь он перешел из Ордена в Наследие. И Дональд был быстрее, чем Бернард, и более откровенен в своих ответах. «Итак… Я хотел спросить тебя кое-что об этом парне Руссо…»
«Прежде чем мы это сделаем, — сказал Дональд, — я должен еще раз попросить тебя прекратить копать».
Лукас закрыл книгу на палец, отметив свое место. Он был рад, что Джульетта согласилась посетить ратушу. Она оживлялась всякий раз, когда речь заходила об этом. Из-за давней угрозы Дональду показалось, что они копают под него, и она заставила Лукаса поклясться, что тот оставит эту ложь в покое. Она не хотела, чтобы они узнали о ее друзьях в 17-м или о ее планах по их спасению. Лукасу эта уловка показалась неудобной. Если Джульетта не доверяла этому человеку, который предупредил их обоих, что их дом может быть в любой момент закрыт таинственным образом, то Лукас видел в нем человека, пытающегося помочь им ценой собственных усилий. Жюль считала, что Дональд боится за свою жизнь. Лукасу показалось, что Дональд испугался за них.
«Боюсь, что раскопки придется продолжить», — сказал Лукас. Он чуть не проболтался: «Она не остановится, но лучше, чтобы было какое-то чувство солидарности».
«Ну, мои люди могут улавливать вибрации. Они знают, что что-то происходит».
«Можешь сказать им, что у нас проблемы с генератором? Что он опять неправильно настроен?»
Раздался разочарованный вздох, который не могли передать компьютеры. «Они умнее. Я приказал им не тратить время на поиски, и это все, что я могу сделать. Говорю тебе, ничего хорошего из этого не выйдет».
«Тогда почему ты помогаешь нам? Зачем лезешь на рожон? Ведь именно это, похоже, ты и делаешь».
«Моя работа — следить за тем, чтобы вы не умерли».
Лукас изучал внутренности серверной башни, перемигивающиеся лампочки, провода, платы. «Да, но эти разговоры, эти книги со мной, звонки каждый день, как по часам, зачем ты это делаешь? Я имею в виду… что ты получаешь от этих разговоров?»
На том конце линии повисла пауза, редкая неуверенность в голосе их предполагаемого благодетеля.
«Это потому, что… я помогаю тебе вспомнить».
«И это важно?»
«Да. Это важно. Для меня. Я знаю, каково это — забывать».
«И поэтому эти книги здесь?»
Еще одна пауза. Лукасу показалось, что он случайно споткнулся о какую-то истину. Он должен был запомнить сказанное и позже рассказать об этом Джульетте.
«Они там для того, чтобы тот, кто унаследует мир — тот, кто будет избран — знал…»
«Что знал?» в отчаянии спросил Лукас. Он боялся, что упустит момент. Дональд уже подходил к этому в предыдущих беседах, но всегда отстранялся.
«Знать, как все исправить», — сказал Дональд. «Слушай, наше время вышло. Мне нужно идти».
«Что ты имел в виду, говоря о наследовании мира?»
«В следующий раз. Мне нужно идти. Будь осторожен».
«Да», — сказал Лукас. «Ты тоже…»
Но в наушнике уже раздался щелчок. Человек, который каким-то образом знал так много о старом мире, отключился.
Джульетта никогда раньше не посещала ратуши. Как свиноматка рожает, она знала, что такие мероприятия происходят, но никогда не испытывала желания стать свидетелем этого зрелища. Впервые она присутствовала на заседании в качестве мэра и надеялась, что это будет последний раз.
Она присоединилась к судье Пикену и шерифу Биллингсу на возвышении, пока жители высыпали из коридора и занимали свои места. Платформа, на которую ее усадили, напомнила ей сцену на базаре, и Джульетта вспомнила, как ее отец сравнивал эти собрания с пьесами. Она никогда не считала это комплиментом.
«Я не знаю ни одной своей реплики», — загадочно прошептала она Питеру Биллингсу.
Они сидели так близко, что их плечи соприкасались. «У тебя все получится», — сказал Питер. Он улыбнулся молодой женщине в первом ряду, которая в ответ пошевелила пальцами, и Джульетта увидела, что молодой шериф с кем-то познакомился. Жизнь шла своим чередом.
Она попыталась расслабиться. Изучала толпу. Среди них было много незнакомых лиц. Нескольких она узнала. Из коридора вели три двери. Две двери выходили в проходы, прорезавшие ряды старинных скамеек. Третий проход был прижат к стене. Они делили помещение на трети, так же как менее четкие границы разделяли бункер. Джульетте не нужно было объяснять эти вещи. Люди, проходящие внутрь, и так все видели.
Скамейки «верхних» в центре зала были уже заняты, еще больше людей стояло за скамейками в задней части зала — она узнала людей из отдела информационных технологий и из кафетерия. Скамейки среднего уровня, расположенные с одной стороны, были заполнены наполовину. Джульетта заметила, что большинство из них сидели у прохода, как можно ближе к центру. Фермеры в зеленом. Гидропонные водопроводчики. Люди с мечтой. Другая сторона комнаты была почти пуста. Она предназначалась для «Глубины». В первом ряду этой секции сидела пожилая пара, держась за руки. Джульетта узнала мужчину, сапожника. Они проделали долгий путь. Джульетта все ждала, когда появятся другие жители Глубины, но это было слишком далеко. И теперь она вспоминала, какими далекими казались эти встречи во время работы в недрах бункера. Часто она и ее друзья узнавали о том, что обсуждалось и какие правила принимались, только после того, как это уже происходило. Мало того, что это было далеко, так еще и большинство из них были слишком заняты повседневным выживанием, чтобы тащиться куда-то для обсуждения завтрашнего дня..
Когда поток жителей стал реже, судья Пикен поднялся, чтобы начать заседание. Джульетта приготовилась к тому, что заседание будет скучным до полусмерти. Небольшая беседа, представление, а затем они выслушают, что беспокоит жителей. Пообещают все исправить. И тут же вернутся к прежним делам.
А ей нужно было вернуться к работе. Столько всего нужно было сделать в шлюзе и в лаборатории скафандров. Меньше всего ей хотелось выслушивать мелкие недовольства, призывы к повторному голосованию или чьи-то жалобы на то, что она копает. Она подозревала, что то, что для других было серьезным, для нее покажется незначительным. Было что-то такое в том, чтобы быть посланным на смерть и пережить боевое крещение по возвращении, что задвигало большинство склок в самые глубины сознания.
Пикен стукнул молотком, призывая собравшихся к порядку. Он поприветствовал всех присутствующих и пробежался по подготовленному списку документов. Джульетта скорчилась на своей скамье. Она вглядывалась в толпу и видела, что подавляющее большинство смотрит не на судью, а прямо на нее. Она уловила конец последней фразы Пикена только благодаря своему имени: «Слушаем вашего мэра, Джульетту Николс».
Он повернулся и помахал ей рукой, чтобы она поднялась на трибуну. Питер ободряюще похлопал ее по колену. Когда она шла к трибуне, металлический настил скрипел под ее сапогами в тех местах, где не был плотно прикручен. Это был единственный звук. Потом кто-то в зале кашлянул. Среди скамеек послышался шорох, и тела снова пришли в движение. Джульетта ухватилась за подиум и изумилась смешению цветов, обращенных к ней, — синих, белых, красных, коричневых и зеленых. Над ними возвышались хмурые лица. Разгневанные люди из всех слоев общества. Она прочистила горло и поняла, насколько неподготовленной была. Она надеялась сказать несколько слов, поблагодарить людей за их заботу, заверить их, что она неустанно работает, чтобы создать для них новую, лучшую жизнь. Просто дайте ей шанс, хотела она сказать.
Она начала говорить: «Спасибо…», но судья Пикен дернул ее за руку и указал на микрофон, прикрепленный к подиуму. Кто-то сзади крикнул, что ее не слышат. Джульетта повернула микрофон поближе и увидела, что лица в толпе такие же, как и на лестничной площадке. Они настороженно смотрели на нее. Благоговение или что-то похожее на него переросло в настороженность.
«Сегодня я здесь, чтобы выслушать ваши вопросы. Ваши проблемы», — сказала она, и громкость голоса испугала ее. «Но прежде я хотела бы сказать несколько слов о том, чего мы надеемся достичь в этом году…»
«Вы что, пустили сюда яд?» — крикнул кто-то сзади.
«Простите?» спросила Джульетта. Она прочистила горло.
Встала женщина с ребенком на руках. «У моего ребенка жар с тех пор, как вы вернулись!»
«А другие шахты настоящие?» — крикнул кто-то.
«Что там было?»
Мужчина вскочил со скамейки среднего звена, его лицо покраснело от ярости. «Что вы там делаете, что так шумите?»
Дюжина других встала и тоже начала кричать. Их вопросы и жалобы слились в единый шум, двигатель гнева. Заполненная центральная часть выплеснулась в проходы: людям нужно было место, чтобы показывать пальцем и махать руками, привлекая внимание. Джульетта увидела своего отца, стоявшего в самом конце зала, который был заметен по спокойному поведению и озабоченному хмурому лицу.
«По одному…» сказала Джульетта. Она протянула ладони. Толпа подалась вперед, и раздался выстрел.
Джульетта вздрогнула
Рядом с ней раздался еще один громкий хлопок, и молоточек перестал быть хлипким в руке судьи Пикена. Деревянный диск на подиуме подпрыгивал и вращался, когда он раз за разом вбивал его на место. Заместитель Хойла вышел из транса у двери и поплыл сквозь толпу в проходе, призывая всех вернуться на свои места и попридержать языки. Питер Биллингс поднялся со скамьи и тоже кричал, чтобы все успокоились. В конце концов, в толпе воцарилась напряженная тишина. Но что-то жужжало в этих людях. Это было похоже на еще не работающий, но желающий работать мотор, электрический гул под поверхностью, гудящий и сдерживаемый. Джульетта тщательно подбирала слова.
«Я не могу сказать вам, каково там…»
«Не могу или не хочу?» — спросил кто-то. Этого человека заставил замолчать взгляд заместителя Хойла, который стоял в проходе. Джульетта глубоко вздохнула.
«Я не могу вам сказать, потому что мы не знаем». Она подняла руки, чтобы на мгновение задержать толпу. «Все, что нам рассказывали о мире за нашими стенами, было ложью, выдумкой…»
«Откуда нам знать, что это не вы лжете?»
Она искала голос среди толпы. «Потому что это я признаю, что мы ни черта не знаем. Это я пришла сюда сегодня, чтобы сказать вам, что надо пойти и посмотреть самим. Свежим взглядом. С настоящим любопытством. Я предлагаю сделать то, что никогда не делалось, а именно: пойти и взять образец, принести обратно вкус воздуха и посмотреть, что не так с этим миром…»
Выпады из задних рядов заглушили остаток ее фразы. Люди снова поднялись со своих мест, даже когда другие потянулись, чтобы удержать их. Кому-то было интересно. Некоторые были еще более возмущены. Раздался стук молотка, Хойл отпустил свою дубинку и махнул ею в сторону первого ряда. Но толпу было уже не успокоить. Питер шагнул вперед, держа руку на рукоятке пистолета.
Джульетта отступила от трибуны. Из динамиков раздался визг, когда судья Пикен ударил рукой по микрофону. Деревянная шайба была потеряна, и ему пришлось стучать по самому подиуму, который, как увидела Джульетта, был испещрен полумесяцами хмурых лиц и улыбок от прошлых попыток восстановить спокойствие.
Помощнику Хойлу пришлось прижаться спиной к сцене, когда толпа ринулась вперед, многие из них с вопросами, большинство — с безудержной яростью. Плевки пенились на дрожащих губах. Джульетта услышала новые обвинения, увидела женщину с ребенком, которая обвиняла Джульетту в какой-то болезни. Марша подбежала к задней части сцены, распахнула металлическую дверь, выкрашенную под настоящее дерево, и Питер помахал Джульетте рукой, чтобы она вошла внутрь, в кабинет судьи. Она не хотела уходить. Она хотела успокоить этих людей, сказать им, что у нее хорошие намерения, что она может все исправить, если они только позволят ей попытаться. Но ее тащили назад, мимо гардероба с темными мантиями, которые висели как тени, вели по коридору, где висели фотографии прошлых судей, к старому металлическому столу, выкрашенному под дверь.
Крики затихли позади них. В дверь на мгновение стукнули кулаками, Питер выругался. Джульетта рухнула в старое кожаное кресло, заклеенное скотчем, и закрыла лицо руками. Их гнев был ее гневом. Она чувствовала, что направляет его на Питера и Лукаса, которые сделали ее мэром. Она чувствовала, что направляет его на Лукаса, который умолял ее покинуть раскоп и подняться наверх, который заставил ее прийти на это собрание. Как будто этот сброд можно утихомирить.
По коридору пронесся шум, когда дверь на мгновение приоткрылась. Джульетта ожидала, что к ним присоединится судья Пикен. Она была удивлена, увидев вместо него своего отца.
«Папа».
Она поднялась со старого кресла и пересекла комнату, чтобы поприветствовать его. Отец обнял ее, и Джульетта нашла то особое место на его груди, где, как она помнила, находила утешение в детстве.
«Я слышал, что ты можешь приехать», — прошептал отец.
Джульетта ничего не ответила. Как бы она ни чувствовала себя, годы таяли, когда он был рядом, когда он обнимал ее.
«Я также слышал, что ты планируешь, и я не хочу, чтобы ты уходила».
Джульетта отступила назад, чтобы посмотреть на отца. Питер оправдывался. На этот раз шум снаружи был не таким громким, когда дверь хлопнула, и Джульетта поняла, что судья Пикен разрешил ее отцу пройти, а сам находился снаружи, успокаивая толпу. Отец видел, как эти люди реагировали на нее, слышал, что они говорили. Она сдержала внезапно нахлынувшие слезы.
«Они не дали мне шанса объяснить…», — начала она, закрывая глаза. «Папа, там есть другие миры, такие же, как наш. Это безумие — сидеть здесь и воевать между собой, когда есть другие миры…»
«Я не говорю о раскопках», — сказал ее отец. «Я слышал, что ты планируешь наверху».
«Ты слышал…» Она снова протерла глаза. «Лукас…», — пробормотала она.
«Это был не Лукас. Тот техник, Нельсон, пришел на осмотр и спросил меня, буду ли я наготове на случай, если что-то пойдет не так. Мне пришлось сделать вид, что не понимаю, о чем он говорит. Полагаю, ты собирался объявить о своих планах прямо сейчас?» Он бросил взгляд в сторону гардероба.
«Мы должны знать, что там», — сказала Джульетта. «Папа, они не пытались сделать это лучше. Мы ничего не знаем…»
«Тогда пусть следующий чистильщик посмотрит. Пусть они берут пробы, когда их посылают. Не ты».
Она покачала головой. «Чистить больше не будут, папа. Пока я мэр. Я никого туда не пошлю».
Он положил руку на ее руку. «И я не отпущу свою дочь».
Она отстранилась от него. «Мне жаль», — сказала она. «Я должна. Я принимаю все меры предосторожности. Я обещаю».
Лицо отца ожесточилось. Он перевернул руку и посмотрел на свою ладонь.
«Нам бы пригодилась твоя помощь», — сказала она, надеясь преодолеть новый разрыв, который, как она опасалась, она создавала. «Нельсон прав. Было бы неплохо иметь в команде врача».
«Я не хочу в этом участвовать», — сказал он. «Посмотри, что случилось с тобой в прошлый раз». Он посмотрел на ее шею, где металлический воротник костюма оставил шрам в виде крючка.
«Это был пожар», — сказала Джульетта, поправляя комбинезон.
«А в следующий раз это будет что-то другое».
Они изучали друг друга в той комнате, где людей тихо судили, и Джульетта почувствовала знакомое искушение убежать от конфликта. Ему противостояло новое желание зарыться лицом в грудь отца и зарыдать так, как женщинам ее возраста не разрешалось, как никогда не удавалось механикам.
«Я не хочу снова тебя потерять», — сказала она отцу. «Ты — единственная семья, которая у меня осталась. Пожалуйста, поддержи меня в этом».
Это было трудно сказать. Уязвимо и честно. Часть Лукаса теперь жила внутри нее — это было то, что он передал ей.
Джульетта ждала реакции и увидела, как расслабилось лицо отца. Возможно, ей показалось, что он сделал шаг ближе, ослабил бдительность.
«Я осмотрю тебя до и после», — сказал он.
«Спасибо. Кстати, о проверке, я хотела бы спросить тебя еще кое о чем». Она провела длинным рукавом комбинезона по предплечью и изучила белые следы на запястье. «Ты когда-нибудь слышал, что шрамы со временем проходят? Лукас думал…» Она подняла глаза на отца. «А они вообще проходят?»
Отец сделал глубокий вдох и на некоторое время задержал его. Его взгляд скользнул по ее плечу и устремился вдаль.
«Нет», — сказал он. «Не шрамы. Даже со временем».
Капитан Бревард уже почти закончил свою седьмую смену. Оставалось всего три. Еще три смены он просидел за воротами охраны, читая одну и ту же горстку романов снова и снова, пока пожелтевшие страницы не сдались и не выпали. Еще три смены, когда он обыгрывал своих помощников в настольный теннис — каждый раз нового помощника — и говорил им, что уже целую вечность не играл. Еще три смены — и все та же старая еда, и все те же старые фильмы, и все то же самое безвкусное, что встречало его, когда он просыпался. Еще три. Он мог это сделать.
Начальник службы безопасности «Хранилища-1» теперь отсчитывал смены так же, как когда-то отсчитывал годы до пенсии. Пусть они пройдут без происшествий, — такова была его мантра. Безвременье — это хорошо. Ваниль — это вкус уходящего времени. Так он думал, стоя перед открытой криокамерой, забрызганной засохшей кровью, и ощущая во рту совсем не ванильный привкус.
Из камеры помощника Стивенса вырвалась вспышка ослепительного света, когда молодой человек сделал еще один снимок внутреннего пространства капсулы. Тело было извлечено несколько часов назад. Санитар обслуживал соседнюю капсулу, когда заметил мазок крови на крышке этой. Он успел отмыть половину пятна, прежде чем понял, что это такое. Теперь Бревард изучал следы, оставленные тряпкой санитара. Он сделал еще один горький глоток кофе.
Его кружка успела остыть. Это был холодный воздух на складе тел. Бревард ненавидел это место. Он ненавидел просыпаться там голым, ненавидел, когда его привозили обратно и укладывали спать, ненавидел то, что эта комната делала с его кофе. Он сделал еще один глоток. Оставалось три смены, а потом пенсия, что бы это ни значило. Никто не думал так далеко. Только о своей следующей смене.
Стивенс опустил камеру и кивнул в сторону выхода. «Дарси вернулся, сэр».
Оба офицера смотрели, как Дарси, ночной охранник, пересекает зал криокамер. Дарси первым прибыл на место происшествия рано утром, разбудил помощника Стивенса, который разбудил своего начальника. После этого Дарси отказался отправиться спать, как ему было приказано. Вместо этого он сопроводил тело в медицинское отделение и вызвался подождать результатов анализов, пока остальные сотрудники будут осматривать место преступления. Теперь Дарси, направляясь к ним, несколько излишне восторженно размахивал листком бумаги.
«Терпеть не могу этого парня», — шепнул Стивенс своему шефу.
Бревард сделал дипломатичный глоток кофе и наблюдал за приближением своего ночного охранника. Дарси был молод — около тридцати лет — со светлыми волосами и постоянной дурацкой ухмылкой. Именно таких неопытных людей полицейские службы любят ставить в ночные смены, когда происходят всякие неприятности. Это было нелогично, но такова была традиция. Опыт давал возможность спать глубоким сном, когда сумасшедшие были на свободе.
«Вы не поверите, что у меня есть», — сказал Дарси, находясь в двадцати шагах от него и более чем нетерпеливо.
«У тебя есть спичка», — сухо сказал Бревард. «Кровь на крышке подходит к капсуле». Он чуть не добавил, что чего у Дарси точно не было, так это чашки горячего кофе для него или Стивенса.
«Это часть дела», — сказал Дарси, выглядя раздосадованным. «Откуда ты знаешь?» Он сделал несколько глубоких вдохов и передал отчет.
«Потому что спички — это интересно», — сказал Бревард, принимая лист. «Ты размахиваешь спичкой в воздухе, как будто хочешь что-то сказать. Адвокаты и члены жюри волнуются из-за спичек». И новички, хотел добавить он. Он не знал, чем Дарси занимался до обучения, но это была не полицейская работа. Взглянув на отчет, Бревард увидел стандартное совпадение ДНК — ряд полосок, выстроенных друг против друга, и линии, проведенные между полосками, где они были идентичны. А эти два совпадения были идентичны: ДНК из файла капсулы и образец крови, взятый с крышки.
«Ну, это еще не все», — сказал Дарси. Ночной охранник сделал еще один глубокий вдох. Он явно бежал по коридору от лифта. «Много чего еще».
«Мы думаем, что собрали все воедино», — уверенно сказал Стивенс. Он кивнул в сторону открытой криокамеры. «Совершенно ясно, что здесь произошло убийство. Оно произошло…»
«Не убийство», — вмешался Дарси.
«Дайте заместителю шанс», — сказал Бревард, поднимая свою кружку. «Он смотрит на это уже несколько часов».
Дарси начал что-то говорить, но поймал себя на слове. Он потирал глаза, выглядел измученным, но кивнул.
«Точно», — сказал Стивенс. Он направил камеру на криопод. «Кровь на крышке означает, что борьба началась здесь. Человек, которого мы нашли внутри, должно быть, был усмирен нашим убийцей после борьбы, вот почему его кровь попала на крышку. А потом его бросили внутрь его же криопода. Его руки были связаны, я предполагаю, что под дулом пистолета, потому что я не заметил никаких следов на запястьях, никаких других признаков борьбы. Он был ранен один раз в грудь». Стивенс указал на разводы и пятна крови на внутренней стороне крышки. «Здесь есть брызги, которые указывают на то, что жертва сидела. Но то, как они разбежались, говорит о том, что крышка была закрыта сразу после этого. А цвет говорит о том, что, скорее всего, это произошло во время нашей смены, определенно в течение последнего месяца».
Бревард все это время наблюдал за лицом Дарси и видел, как оно скривилось в знак несогласия. Парень считал, что знает все лучше помощника шерифа.
«Что еще?» спросил Бревард у Стивенса, подталкивая своего второго помощника к дальнейшим действиям.
«Ах, да. После убийства жертвы наш преступник поставил капельницу и катетер, чтобы тело не разлагалось, так что мы ищем человека с медицинским образованием. Он, конечно, может быть еще в этой смене. Именно поэтому мы решили, что лучше обсудить это здесь, а не в кругу медиков. Мы захотим допросить их по очереди».
Бревард кивнул и сделал глоток кофе. Он ждал реакции ночного охранника.
«Это не было убийством», — сказал Дарси с раздражением. «Хотите услышать, что еще у меня есть? Для начала, кровь на крышке совпадает с записью в базе данных о капсуле, как вы и сказали, но она не совпадает с жертвой. Парень внутри — кто-то другой».
Бревард чуть не выплюнул кофе. Он вытер рукой усы. «Что?» — спросил он, не уверенный, что правильно расслышал.
«Кровь снаружи была смешана со слюной. Это было от второго человека. Док сказал, что это, скорее всего, кашель, а может быть, ранение в грудь. Так что наш подозреваемый, скорее всего, ранен».
«Погоди. Так кто же тот парень, которого мы нашли в капсуле?» спросил Стивенс.
«Они не уверены. Они проверили его кровь, но, похоже, его записи были подделаны. Парень, на которого зарегистрирована эта капсула, вообще не должен находиться в исполнительном крыле. Он должен был находиться в глубокой заморозке. А кровь с внутренней стороны крышки частично совпадает с записью в файлах исполнительных органов, что означает, что он находится где-то здесь…»
«Частичная запись?» спросил Бревард.
Дарси пожал плечами. «В файлах все перепутано. По словам доктора Уитмора».
«Ага», — сказал помощник шерифа Стивенс, щелкнув пальцами. «Я понял. Я знаю, что здесь произошло». Он направил камеру на капсулу. «Здесь идет борьба, ясно? Парень, который не хочет, чтобы его помещали под воду. Ему удается вырваться, он знает, как взломать…»
«Погоди», — сказал Бревард, подняв руку. По лицу Дарси он понял, что это еще не все. «Почему ты продолжаешь настаивать на том, что это не было убийством? У нас есть огнестрельное ранение, брызги крови, закрытая крышка, никакого оружия, человек со связанными руками и кровь на крышке этой капсулы, на кого бы, черт возьми, она ни была зарегистрирована. Все здесь кричит об убийстве».
«Именно это я и пытался сказать», — сказал Дарси. «Это было убийство не потому, что парень был подключен к сети. Он был подключен к сети все время, даже перед тем, как его застрелили. И капсула все еще была включена и работала. Этот парень Трой — или кто бы он там ни был, которого мы оттуда вытащили, — он все еще жив».
Трое мужчин отошли от капсулы и направились в медицинское крыло и операционную. Мысли Бреварда неслись вскачь. Ему не нужна была эта ерунда в одну из его смен. Это было совсем не комильфо. Он представил себе, какие отчеты ему придется писать после этого, как весело будет инструктировать следующего капитана.
«Как думаешь, нам стоит привлечь Шепарда?» спросил Стивенс, имея в виду главного руководителя в административном крыле, человека, который в основном держался в тени.
Бревард насмешливо хмыкнул. Он открыл дверь «Глубокой заморозки» и вывел людей в коридор. «Мне кажется, это немного ниже его уровня, не так ли? Шепард должен беспокоиться о целых шахтах. Видно, как это его утомляет, как он держит себя взаперти. Это наша работа — заниматься подобными делами. Даже с убийствами».
«Ты прав», — сказал Стивенс.
Дарси, все еще запыхавшийся, старался не отставать.
Они поднялись на лифте на два уровня. Бревард думал о том, как чувствовал он себя, когда осматривал тело с огнестрельным ранением. Мужчина был холодным, как окоченевший труп в морге, но ведь все люди приходят в себя, когда только просыпаются. Он подумал обо всех повреждениях, полученных в результате замораживания и оттаивания, о том, как аппараты, содержащиеся в их крови, должны были поддерживать их в нормальном состоянии, клеточка за клеточкой. А что, если эти маленькие машинки смогут сделать то же самое с огнестрельным ранением?
Лифт открылся на шестьдесят восьмой. Бревард слышал голоса из операционной. Трудно было отказаться от теорий, которые обсуждались между ним и Стивенсом в течение последнего часа. Трудно было отпустить и приспособиться ко всему, что рассказал Дарси. Мысль о том, что записи могут быть подделаны, делала эту проблему гораздо более сложной. Оставалось всего три смены, и вот теперь все это. Но если жертва действительно была жива, поимка преступника была практически гарантирована. Если он был в состоянии говорить, то мог опознать человека, который в него стрелял.
Доктор и один из его ассистентов находились в комнате ожидания возле мало используемой операционной. Перчатки были сняты, седые волосы доктора были всклокочены и неухожены, как будто он перебирал их пальцами. Оба мужчины выглядели изможденными. Бревард заглянул в смотровое окно и увидел того самого человека, которого они вытащили из капсулы. Он лежал, как будто спал, цвет его кожи был совершенно другим, трубки и провода извивались внутри бледно-голубого бумажного одеяния.
«Я слышал, у нас произошел необычный поворот событий», — сказал Бревард. Он подошел к раковине и вылил кофе в сливное отверстие, огляделся в поисках свежей кастрюли и не обнаружил ее. За горячую кружку, пачку сигарет и разрешение их прикурить он был бы готов взять на себя еще одну смену.
Доктор похлопал своего помощника по руке и дал ему указания. Молодой человек кивнул, нащупал в кармане пару перчаток и прошел через дверь в операционную. Бревард наблюдал за тем, как он проверяет аппараты, подключенные к мужчине.
«Он может говорить?» — спросил Бревард. спросил Бревард.
«О, да», — ответил доктор Уитмор. Он почесал свою седую бороду. «Когда он пришел в себя, у нас тут была целая сцена. Пациент гораздо сильнее, чем кажется».
«И не так уж мертв», — сказал Стивенс.
Никто не засмеялся.
«Он был очень оживлен», — сказал доктор Уитмор. «Он настаивал, что его зовут не Трой. Это было до того, как я провел тесты». Он кивнул на лист бумаги, который теперь держал в руках Бревард.
Бревард посмотрел на Дарси в поисках подтверждения.
«Я пользовался туалетом», — стыдливо признался Дарси. «Меня не было здесь, когда он очнулся».
«Мы дали ему успокоительное. И я взял образец крови, чтобы опознать его».
«И что ты придумал?» спросил Бревард.
Доктор Уитмор покачал головой. «Его записи были удалены. Или я так думал». Взяв пластиковый стаканчик из одного из шкафов, он набрал в него воды из раковины и сделал глоток. «Они шли по частям, потому что у меня нет к ним доступа. Только ранг и уровень крио. Я вспомнил, что видел это раньше, в свою самую первую смену. Это был другой парень из исполнительного крыла, а потом я вспомнил, где вы нашли этого джентльмена».
«Исполнительное крыло», — сказал Бревард. «Но это ведь не его капсула, верно?» Он вспомнил, что сказал ему Дарси. «Кровь на крышке соответствует капсуле, но человек внутри — кто-то другой. Разве это не говорит о том, что кто-то использовал свою собственную капсулу, чтобы спрятать тело?»
«Если моя догадка верна, то дело обстоит еще хуже». Доктор Уитмор сделал еще один глоток воды и провел пальцами по волосам. «Имя на исполнительной капсуле, Трой, совпадает с мазком, который я взял с крышки, но этот человек сейчас должен находиться в глубокой заморозке. Он был помещен под воду более века назад и с тех пор не просыпался».
«Но это была его кровь на крышке», — сказал Стивенс.
«А это значит, что его уже разбудили», — заметил Дарси.
Бревард взглянул на своего офицера ночной смены и понял, что ошибся в оценке молодого человека. В этом и заключалась особенность работы в таких сменах с разными людьми. Ты не можешь узнать человека, не можешь оценить его достоинства.
«Поэтому первое, что я сделал, это проверил медицинские записи на предмет странностей в глубокой заморозке. Я хотел узнать, не тревожили ли кого-нибудь оттуда».
Бревард почувствовал беспокойство. Доктор делал всю работу за него. «Вы что-нибудь нашли?» — спросил он.
Доктор Уитмор кивнул. Он махнул рукой в сторону терминала на столе в приемной. «В Глубокой заморозке была активность, инициированная этим офисом. Не в мою смену, заметьте. Но уже дважды люди просыпались с координатами, по которым они туда попадали. Один из них находился в центре старой „Глубокой заморозки“, того хранилища, которое было до ориентации».
Доктор сделал паузу, чтобы дать понять, что это не так.
Бреварду потребовалось мгновение. Его ночной охранник, лишенный сна, оказался на волосок быстрее.
«Женщина?» спросил Дарси.
Доктор Уитмор нахмурился. «Трудно сказать, но это мое подозрение. По некоторым причинам у меня нет доступа к записям этого человека. Я послал Майкла проверить, чтобы получить представление о том, кто там находится».
«Возможно, мы имеем дело с убийством на почве страсти», — сказал Стивенс.
Бревард хмыкнул в знак согласия. Он уже думал о том же самом. «Скажем, есть человек, который не может справиться с одиночеством. Он тайно будит свою жену, чтобы получить доступ, ему, вероятно, придется быть администратором. Кто-то узнает об этом, неисполнительный сотрудник, и ему приходится убить этого человека. Но… вместо этого его убивают…» Бревард покачал головой. Все становилось слишком сложным. Он был слишком обескуражен для этого.
«А вот и самое интересное», — сказал доктор Уитмор.
Бревард застонал в предвкушении. Он пожалел, что вылил свой остывший кофе. Он помахал рукой в ожидании новостей.
«Был еще один случай, когда кого-то вытащили из Глубокой заморозки, и этот парень, у меня есть доступ к его записям». Доктор Уитмор обвел взглядом трех офицеров безопасности. «Кто-нибудь хочет угадать имя этого парня?»
«Его зовут Трой», — сказал Дарси.
Доктор щелкнул пальцами, его глаза расширились от удивления. «Бинго».
Бревард повернулся к своему ночному охраннику. «И как, черт возьми, ты до этого додумался?»
Дарси пожал плечами. «Все любят совпадения».
«Итак, давайте разберемся», — сказал Бревард. «У нас есть убийца-изгой из „Глубокой заморозки“, который убил администратора, занял его место и, вероятно, его коды, и разбудил женщину». Шеф повернулся к Стивенсу. «Хорошо, я думаю, ты прав. Пора подключать Шепарда. Это как раз его заслуга».
Стивенс кивнул и повернулся к двери. Но прежде чем он успел уйти, в коридоре раздался звук торопливых шагов. Майкл, один из медицинских ассистентов, помогавших извлекать тело из капсулы, выбежал из-за угла, запыхавшись. Упираясь руками в колени, он сделал несколько глубоких вдохов, не сводя глаз со своего начальника.
«Я сказал, что нужно действовать быстро», — сказал доктор Уитмор. «Я не хотел, чтобы вы бежали наперегонки».
«Есир…» Майкл сделал несколько глубоких вдохов. «Сэры, у нас проблема». Медицинский ассистент посмотрел на людей из службы безопасности и скорчил гримасу.
«Что такое?» спросил Бревард.
«Это была женщина», — сказал Майкл, кивнув. «Конечно. Но показания на ее капсуле мигали, поэтому я провел быструю проверку». Он внимательно осмотрел их лица, его глаза были дикими, и Бревард понял. Он знал, но кто-то другой опередил его.
«Она мертва», — сказал Дарси.
Помощник энергично кивнул, сложив руки на коленях. «Анна», — пробормотал он. «На капсуле было написано имя Анна».
Безымянный мужчина в операционной проверил свои ограничители, его старые и сильные руки выгнулись. Доктор Уитмор умолял джентльмена не двигаться. Капитан Бревард стоял по другую сторону каталки. Он чувствовал запах только что проснувшегося человека, оставленного умирать. Дикие глаза искали его среди собравшихся. Застреленный мужчина, казалось, узнал в Бреварде главного.
«Освободите меня», — сказал старик.
«Нет, пока мы не узнаем, что произошло», — сказал ему Бревард. «Только когда вам станет лучше».
Кожаные наручники на запястьях старика заскрипели, когда он пробовал их на прочность. «Мне станет лучше, когда я встану с этого проклятого стола».
«В вас стреляли», — сказал доктор Уитмор. Он положил руку на плечо своего пациента, чтобы успокоить его.
Старик опустил голову на подушку, переводя взгляд с доктора на офицера безопасности и обратно. «Я знаю», — сказал он.
«Вы помните, кто это сделал?» спросил Бревард.
Мужчина кивнул. «Его зовут Дональд». Его челюсти сжимались и разжимались.
«Не Трой?» спросил Бревард.
«Вот что я имел в виду. Это тот же парень». Бревард наблюдал, как руки старика сжимаются в кулаки, а затем расслабляются. «Послушайте, я один из руководителей этой шахты. Я требую, чтобы меня отпустили. Проверьте мои записи…»
«Мы разберемся с этим…», — начал говорить Бревард.
Замки скрипнули. «Проверьте эти чертовы записи», — повторил старик.
«Они были подделаны», — сказал ему Бревард. «Вы можете назвать свое имя?»
Мужчина некоторое время лежал неподвижно, мышцы расслабились. Он уставился в потолок. «Какое?» — спросил он. «Меня зовут Пол. Большинство людей называют меня по фамилии — Турман. Раньше меня звали Сенатор…»
«Шепард», — сказал капитан Бревард. «Пол Турман — это имя человека, которого они называют Шепард».
Старик сузил глаза. «Нет, я так не думаю», — сказал он. «В свое время меня называли по-разному, но никогда так».
Земля гудела. За стенами бункера земля издавала гул и шум неуклонно нарастал.
Еще несколько дней назад звук был похож на отдаленный гул насоса для гидропоники, включенного в конце длинной трубы, вибрацию, которая ощущалась между подушечками пальцев и скользким металлическим полом. А вчера она переросла в устойчивую дрожь, от которой у Джимми затряслись колени и поджилки, и он стиснул зубы. Над ним дрожали капли воды из труб, мелкий моросящий дождь плескался в лужах, которые еще не успели полностью высохнуть после прошедшего наводнения.
Элиза завизжала и похлопала себя по макушке, когда на нее упала капля. Она с улыбкой подняла голову и стала наблюдать за дальнейшим развитием событий.
«Это ужасный грохот», — сказал Риксон. Он посветил фонариком на дальнюю стену старого генераторного помещения, откуда, по-видимому, доносился шум.
Ханна хлопнула в ладоши и велела близнецам отойти от стены. Майлз — по крайней мере, Джимми думал, что это Майлз; он с трудом различал близнецов — прижался ухом к бетону, глаза его были закрыты, рот раскрыт в сосредоточенности. Его брат Маркус потянул его обратно к остальным, лицо его сияло от возбуждения.
«Встань за мной», — сказал Джимми. Его ноги покалывало от вибрации. Он чувствовал, как в груди шумит какая-то невидимая машина, прогрызающая твердую породу.
«Сколько еще осталось?» спросила Элиза.
Джимми потрепал ее по волосам и с наслаждением обнял ее за талию. «Скоро», — сказал он ей. На самом деле он не знал. Последние две недели они потратили на то, чтобы насос работал, а Механика была сухой. В то утро, проснувшись, они обнаружили, что шум от раскопок невыносим. В течение дня шум становился все сильнее, а перед ними все так же возвышалась глухая стена, все так же продолжал идти мелкий дождь из мокрых и дрожащих труб. Близнецы плескались в лужах, теряя терпение. Ребенок, как ни странно, мирно спал на руках у Ханны. Они просидели там несколько часов, слушая нарастающее урчание и ожидая, что вот-вот что-то произойдет.
Конец долгого ожидания предвещали механические звуки, перемежающиеся с грохотом разрушающейся породы. Скрип металлических шарниров, лязг страшных зубов, величина и размах этого грохота сбивали с толку, так как он шел отовсюду сразу, с пола, потолка и стен со всех сторон. Лужи превратились в кашу. Вода летела как с земли, так и падала сверху. Джимми едва не потерял опору.
«Отойдите», — крикнул он, перекрывая шум. Он попятился от стены, прижимая к бедру Элизу, остальные повиновались, широко раскрыв глаза и вытянув руки для равновесия.
От стены отвалился кусок бетона, плоский камень размером с человека. Он отделился и упал прямо вниз, рассыпаясь на обломки при ударах. Воздух наполнился пылью — казалось, она исходит из самой стены, бетон выпускает порошок, как при сильном выдохе.
Джимми сделал еще несколько шагов назад, и дети последовали за ним, беспокойство сменилось волнением. Это уже не было похоже на приближающуюся машину — это было похоже на сотни машин. Они были повсюду. Они были в их груди.
Грохот достиг неистового пика: все больше бетона отваливалось, металл визжал, как будто его били, раздавался сильный лязг, сыпались искры, а затем огромный экскаватор пробил стену, в ней появилась трещина, а затем прореха по круговой дуге, словно тень, бегущая по стене.
Размер пролома заставил задуматься о шуме. С потолка вырвались режущие зубья, пронеслись под полом, а затем снова поднялись с другой стороны. В местах разреза торчали железные стержни. Пахло горелым металлом и мелом. Экскаватор прошел сквозь стену уровня один-сорок два и прогрыз изрядную часть бетона сверху и снизу. Он проделал дыру, превышающую высоту бункера.
Близнецы визжали и кричали. Элиза так сильно сжала ребра Джимми, что ему пришлось напрячься, чтобы вздохнуть. Ребенок зашевелился на руках у Ханны, но его крики были едва слышны за суматохой. Еще один сильный виток, еще один круг от потолка до пола, и они прорвались, став похожими на колеса, десятки дисков, вращающихся внутри большого диска. С потолка упала глыба и покатилась по полу в сторону большего из двух генераторов. Джимми ожидал, что на них обрушится сам бункер.
Лампочка над головой разбилась от вибрации, сверкнув стеклом среди моросящей воды. «Назад!» крикнул Джимми. Они находились на противоположной стороне широкого генераторного зала от экскаватора, но все вокруг казалось слишком близким. Земля тряслась, и стоять было трудно. Джимми почувствовал внезапный страх. Эта штука будет продолжать приближаться, прорвется прямо через бункер и пойдет дальше; она была неуправляема…
В комнату ворвался грызущий диск, заостренные колеса вращались и визжали в воздухе, камень подбрасывался с одной стороны и рушился с другой. Жестокость уменьшилась. Визг сухих металлических шарниров становился все менее оглушительным. Ханна ворковала с ребенком, раскачивая его на руках взад-вперед, широко раскрытыми глазами глядя на это вторжение в их дом.
Откуда-то донеслись крики. Они просачивались сквозь падающий камень. Вращающийся диск остановился, а некоторые из небольших колес еще немного покрутились. Кромки показались блестящими и новыми там, где их оголила борьба с землей. На одной из них, как шнурок на ботинке, была намотана арматура.
Наступила передышка в тишине. Ребенок снова затих. Слышен был только далекий стук и гул — возможно, урчание брюха экскаватора.
«Алло?» — раздался крик со стороны экскаватора.
«Да, мы закончили», — отозвался другой голос. Женский голос.
Джимми подхватил Элизу, которая обняла его за шею и обхватила лодыжками его талию. Он побежал к стене из стальных шипов, стоявшей перед ним.
«Эй!» крикнул Риксон, торопясь следом.
Близнецы тоже помчались за ним.
Джимми не мог отдышаться. На этот раз его сжимала не Элиза, а мысль о посетителях. О людях, которых можно не бояться. К кому можно бежать, а не от кого.
Все это почувствовали. Они помчались, скалясь, к пасти экскаватора.
Между щелью в стене и безмолвным диском появилась рука, плечо, женщина, поднимающаяся из прорезанного тоннеля, уходящего под пол.
Она опустилась на колени, встала прямо и убрала волосы с лица.
Джимми остановился. Группа остановилась в десятке шагов от него. Женщина. Незнакомка. Она стояла в их бункере, улыбаясь, вся в пыли и грязи.
«Соло?» — спросила она.
Ее зубы сверкнули. Она была красива, даже покрытая грязью. Она подошла к группе и стянула толстые перчатки, пока кто-то еще выползал из-за зубьев экскаватора. Протянутая рука. Плачущий ребенок. Джимми пожал руку женщины, завороженный ее улыбкой.
«Я Кортни», — сказала женщина. Она окинула взглядом детей, и ее улыбка расширилась. «А ты, должно быть, Элиза». Она сжала плечо девочки, отчего та крепче обхватила шею Джимми.
Из-за экскаватора вышел мужчина, бледный, как бумага, с такими же белыми волосами, и повернулся, чтобы осмотреть стенку из режущихся зубов.
«Где Джульетта?» спросил Джимми, поднимая Элизу на бедро.
Кортни нахмурилась. «Разве она тебе не сказала? Она вышла наружу».
Джульетта стояла в шлюзовой камере, пока нагнетался воздух. Костюм из кожи для очистки поскрипывал. Она не чувствовала ни страха, который испытывала во время последней отправки, ни обманутых надежд, которые многих приводили в состояние изгнания. Где-то между бессмысленными мечтами и безнадежным страхом было желание познать мир. И, если возможно, сделать его лучше.
Давление в шлюзе нарастало, и складки скафандра отыскивали каждый шрам на ее теле, складки давили на те места, где когда-то горели ссадины. Это был миллион уколов миллиона нежных иголочек, каждая чувствительная частичка ее тела была затронута одновременно, как будто этот шлюз помнил, как будто знал ее. Это было похоже на извинения любовника.
По стенам были развешаны прозрачные пластиковые листы. Они начали пульсировать, когда их плотно натянули вокруг труб, вокруг скамьи, на которой она одевалась. Уже недолго. Она чувствовала возбуждение. Облегчение. Долгий проект подходит к концу.
Она сняла с груди один из контейнеров с образцами и открыла крышку, набрав немного инертного аргона для сравнения. Завинчивая крышку, она услышала знакомый тупой стук в глубине огромной внешней двери. Бункер открылся, и из него вырвалась струйка тумана — это сжатый воздух пробивал себе дорогу, не давая проникнуть внутрь.
Туман вздымался и клубился вокруг нее. Он толкал ее в спину, подталкивая вперед. Джульетта подняла ботинок, шагнула через толстые внешние двери Хранилища 18 и снова оказалась снаружи.
Пандус был таким, каким она его помнила: бетонная плоскость, поднимающаяся вверх через последний уровень ее погребенного дома к поверхности земли. Загрязненные склоны с твердыми углами, а на стенах виднелись разводы и брызги глины. За спиной загрохотали тяжелые двери, и рассеивающийся туман поднялся к облакам. Джульетта начала подниматься по пологому склону.
«Ты в порядке?»
Мягкий голос Лукаса наполнил ее шлем. Джульетта улыбнулась. Хорошо, что он был с ней. Она сжала большой и безымянный пальцы, что привело к включению микрофона в шлеме.
«Никто еще не умирал на трапе, Лукас. У меня все в порядке».
Он прошептал извинение, и улыбка Джульетты расширилась. Это было совсем другое дело — отправиться в путь, имея за спиной такую поддержку. Совсем другое, чем быть изгнанной, когда за спиной стыдливо отвернулись, и никто не осмелился посмотреть.
Она поднялась на вершину трапа, и ее охватило ощущение правильности происходящего. Без страха и лжи электронных визоров она почувствовала то, что, по ее мнению, должны были чувствовать люди: пьянящий восторг от исчезающих стен, от расстилающейся во все стороны сырой земли, от миль и миль открытого воздуха и клубящихся облаков. Ее плоть покалывало от восторга исследования. Она уже дважды бывала здесь, но это было что-то новое. Здесь была цель.
«Беру первый образец», — сказала она, сжимая перчатку.
Она достала из скафандра еще один небольшой контейнер. Все было пронумеровано, как при очистке, но этапы изменились. Недели планирования и строительства ушли на то, чтобы сделать это, а наверху кипела деятельность, пока ее друзья пробивали туннель в толще земли. Она открутила крышку контейнера, подержала ее в воздухе на счет десять, а затем закрутила крышку обратно. Верхняя часть емкости была чиста. Внутри дребезжала пара прокладок, а к дну были прикреплены сдвоенные полоски термоленты. Джульетта выдавила восковой герметик на кромку крышки, сделав ее герметичной. Пронумерованный образец отправился в чехол на ее бедре, к тому же, что и образец из шлюзовой камеры.
По радио раздался голос Лукаса: «У нас полный прожиг в шлюзовой камере. Нельсон дает ему остыть, прежде чем войти».
Джульетта повернулась лицом к башне с датчиками. Она боролась с желанием поднять руку, чтобы поприветствовать десятки мужчин и женщин, наблюдавших за происходящим на экране кафетерия. Она опустила взгляд на свою грудь и попыталась очистить сознание, чтобы вспомнить, что она должна делать дальше.
Образец почвы. Она зашагала прочь от пандуса и башни к участку грязи, где, возможно, столетиями не ступала нога человека. Опустившись на колени — комбинезон жал тыльную сторону колена, — она зачерпнула грязь неглубоким контейнером. Почва была плотной и трудно поддавалась рытью, поэтому она насыпала сверху побольше поверхностного грунта, заполнив посудину.
«Поверхностный образец готов», — сказала она, сжимая перчатку. Она аккуратно закрутила крышку и нажала на кольцо из воска, после чего переложила его в сумку на другом бедре.
«Молодец», — сказал Лукас. Вероятно, он хотел ее подбодрить. Но она слышала только его напряженное беспокойство.
«Теперь возьмем глубокий образец».
Она схватила инструмент обеими руками. Надев громоздкие перчатки, она изобразила большую букву «Т» на верхней части, чтобы убедиться, что захват будет правильным. Прижав конец инструмента в виде штопора к земле, она крутила рукоятку вокруг и около, опираясь на руки, чтобы протолкнуть лезвия в плотную почву.
На ее лбу выступил пот. Капелька пота упала на козырек и растеклась в маленькую лужицу, когда руки дернулись от усилия. Резкий и едкий ветерок трепал ее костюм, отталкивая в сторону. Когда инструмент вошел до отметки ленты на рукоятке, она встала и потянула за Т-образную перекладину, используя ноги.
Заглушка освободилась, лавина глубинного грунта высыпалась и рухнула в сухую яму. Она надвинула корпус на пробку и закрепила его на месте. Все было подогнано и отполировано как у лучших производителей. Она положила инструмент обратно в чехол, закинула его на спину и глубоко вздохнула.
«Хорошо?» спросил Лукас.
Она помахала рукой в сторону башни. «Все хорошо. Осталось еще два образца. Как далеко до шлюза?»
«Сейчас проверю».
Пока Лукас проверял, как идут приготовления к ее возвращению, Джульетта направилась к ближайшему холму. Ее старые следы были стерты мелким дождем, но она хорошо помнила дорогу. Складка холма напоминала манящую лестницу, пандус, на котором все еще ютились две фигуры.
Она остановилась у подножия холма и достала еще один контейнер с прокладками и термолентой внутри. Крышка легко снялась. Она подставила его ветру, чтобы все, что залетало внутрь, оказалось в ловушке. Насколько им было известно, это были первые испытания наружного воздуха. Пачки и пачки фальшивых отчетов о предыдущих очистках были всего лишь цифрами, которые использовались для поддержания и оправдания страхов. Это был фарс прогресса, усилий, направленных на исправление мира, в то время как все, что их волновало, — это продажа истории о том, как все было неправильно.
Единственное, что впечатляло Джульетту больше, чем глубины заговора, — это скорость и легкость, с которой его механизмы рушились внутри IT. Мужчины и женщины тридцать четвертого уровня напоминали ей детей из 17-го Хранилища — испуганные, с широко раскрытыми глазами, отчаянно нуждающиеся во взрослом, к которому они могли бы прижаться и довериться. В других местах на эту ее вылазку с проверкой внешнего воздуха смотрели с подозрением и страхом, но в IT, где они поколениями делали вид, что занимаются этой работой, за возможность по-настоящему исследовать многие ухватились с диким остервенением.
Джульетта захлопнула крышку контейнера. Она забыла досчитать до десяти и, наверное, пересчитала в два раза больше.
«Эй, Жюль?»
Она сжала пальцы. «Да?» Отпустив микрофон, она плотно закрыла крышку, убедилась, что на ней написано «2», и запечатала края. Она убрала ее вместе с другим контейнером, проклиная свою невнимательность.
«Прожигание шлюза завершено. Нельсон вошел в шлюз, чтобы подготовить все для тебя, но они говорят, что потребуется некоторое время, чтобы снова зарядить аргон. Ты уверена, что чувствуешь себя нормально?»
Ей потребовалось время, чтобы осмотреть себя и дать честный ответ. Несколько глубоких вдохов. Пошевелила суставами. Посмотрела на темные облака, чтобы убедиться, что зрение и равновесие в норме.
«Да. Я чувствую себя хорошо».
«Ладно. И они пойдут вместе с пламенем, когда ты вернешься. Похоже, что они действительно могли понадобиться. Перед твоим уходом мы получали какие-то странные показания в шлюзовой камере. В качестве меры предосторожности Нельсон сейчас проводит очистку во внутреннем шлюзе. Мы все подготовим для тебя так быстро, как только сможем».
Джульетте все это не понравилось. Проход через шлюз Хранилища -17 был ужасен, но не имел никаких долгосрочных последствий. Чтобы выжить, достаточно было вылить на себя суп. Согласно теории, которой они придерживались, условия снаружи были не такими уж плохими, как их убеждали, и пламя было скорее сдерживающим фактором, не позволяющим покинуть шлюз, чем действительно необходимым для очистки воздуха. Задача этой миссии заключалась в том, чтобы вернуться внутрь, не получив еще одного ожога и не попав в больницу. Но она не могла подвергать риску и бункер.
Она сжала пальцы, внезапно вспомнив обо всем, что было поставлено на карту. «Там наверху все еще толпа?» — спросила она Лукаса.
«Да. Чувствуется сильное волнение. Люди не могут поверить, что это происходит».
«Я хочу, чтобы ты их убрал», — сказала она.
Она отпустила большой палец. Ответа не последовало.
«Лукас? Ты меня слышишь? Я хочу, чтобы ты опустил всех хотя бы до четвертого уровня. Убери всех, кто не работает над этим, хорошо?»
Она подождала.
«Да», — сказал Лукас. На заднем плане было очень шумно. «Мы как раз сейчас этим занимаемся. Стараемся, чтобы все были спокойны».
«Скажи им, что это просто мера предосторожности. Из-за показаний в шлюзе».
«Делаем».
В его голосе звучала усталость. Джульетта надеялась, что она не вызовет панику без причины.
«Я собираюсь взять последний образец», — сказала она, сосредоточившись на задаче. Они готовились к худшему. Все должно было быть в порядке. Она была благодарна за грубые датчики, которые они установили в шлюзовой камере. В следующий раз она надеялась установить постоянную систему на башне. Но нельзя было забегать далеко вперед. Она подошла к одному из чистильщиков у подножия холма.
Выбранное ею тело принадлежало Джеку Бренту. Он сошел с ума после второго выкидыша у жены и уже девять лет как был отправлен на очистку. Больше Джульетта почти ничего о нем не знала. И это было ее главным критерием при выборе последнего образца.
Она подошла к тому, что осталось от тела. Старый костюм давно стал тускло-серым, как почва. Металлическое покрытие отслоилось, как старая краска. Ботинки прохудились, визор обломился. Джек лежал, сложив руки на груди, с прямыми и параллельными ногами, как будто задремал и не вставал. Скорее, он лежал, глядя на чистое голубое небо в визоре.
Джульетта вытащила последнюю коробку с надписью «3» и опустилась на колени рядом с мертвым чистильщиком. Ей было страшно подумать, что такая судьба могла бы постигнуть и ее, если бы не Скотти, Уокер и люди из отдела снабжения, которые так рисковали. Она достала из коробки с образцами острое лезвие и вырезала из костюма квадратный лоскут. Положив лезвие на грудь чистильщика, она взяла образец и опустила его в контейнер. Затаив дыхание, она взяла лезвие, стараясь не поцарапать свой костюм, и разрезала сгнивший нижний костюм в том месте, где он был обнажен на животе чистильщика.
Последний образец пришлось выковыривать лезвием. Была ли внутри какая-то плоть или она собралась воедино, она не могла сказать. Под рваным и ветхим костюмом все было, к счастью, темно. Но, похоже, там не было ничего, кроме почвы, насыпанной среди сухих костей.
Она положила образец в контейнер, а клинок оставила у чистильщика — он ей больше не был нужен, а в громоздких перчатках она не хотела рисковать. Она встала и повернулась к башне.
«Ты в порядке?»
Голос Лукаса звучал по-другому. Приглушенно. Джульетта выдохнула, почувствовав легкое головокружение от долгой задержки дыхания.
«Я в порядке».
«Мы почти готовы. Я бы начал возвращаться».
Она кивнула, хотя он, вероятно, не мог видеть ее на таком расстоянии, даже с высокими стеновыми экранами, увеличивающими мир.
«Эй, знаешь, что мы забыли?»
Она замерла и стала изучать башню.
«Что?» — спросила она. «Что забыли?» Пот струйками стекал по ее щеке, щекоча кожу. Она чувствовала кружево шрамов на шее, где ее последний костюм расплавился на ней.
«Мы забыли послать тебе пару блокнотов», — сказал Лукас. «Здесь уже видны какие-то следы. И знаешь, пока ты там…»
Джульетта бросила взгляд на башню.
«Я просто говорю», — сказал Лукас. «Ты могла бы, наверное, немного почистить это место…»
Джульетта ждала у подножия трапа. Она вспомнила, как делала это в прошлый раз, как стояла на том же месте, укрывшись одеялом из термоленты, которую приготовил Соло, и думала, не кончится ли у нее воздух до того, как откроются двери, и выживет ли она после того, что ждет ее внутри. Она вспомнила, как думала, что там находится Лукас, а вместо этого боролась с Бернардом.
Она попыталась избавиться от этих воспоминаний. Опустив взгляд на карманы, она убедилась, что все подсумки плотно закрыты. В голове проносились все этапы предстоящей дезактивации. Она верила, что все будет в порядке.
«Начали», — передал Лукас. Его голос снова был глухим и далеким.
Как по команде, заскрипели шестеренки в двери шлюза, и через щель хлынул шлейф аргона под давлением. Джульетта бросилась в туман, испытывая сильное чувство облегчения, сопровождающее перемещение внутри помещения.
«Я внутри. Я внутри», — сказала она.
Двери с грохотом захлопнулись за ней. Джульетта взглянула на внутреннюю дверь шлюза, увидела шлем по ту сторону стеклянного иллюминатора, кто-то заглядывал в него, наблюдая. Переместившись к скамейке, она открыла герметичный ящик, который Нельсон установил в ее отсутствие. Нужно было действовать быстро. Газовые камеры и пламя были автоматизированы.
Сняв с бедер герметичные пакеты, она положила их внутрь. Отстегнув буравчик с образцом, она положила и его, затем задвинула крышку и включила замки. Тренировка пошла на пользу. Двигаться в костюме было удобно. Ночью она лежала в постели, обдумывая каждый шаг, пока он не становился привычным.
Переступив порог маленького шлюза, она ухватилась за край огромной металлической ванны, которую она сварила. Она была еще теплой после последнего всплеска пламени, но вода, которую Нельсон долил в нее, унесла большую часть тепла. Глубоко и бессмысленно вздохнув, она опустилась на край.
Вода хлынула на шлем, и Джульетта почувствовала первый настоящий прилив страха. Ее дыхание участилось. Находиться снаружи было совсем не то, что снова оказаться под водой. Вода заливала рот, она чувствовала, как делает крошечные глотки воздуха, ощущала вкус стали и ржавчины от ступеней; она забыла, что должна была делать.
Нащупав одну из ручек на дне ванны, она взялась за нее и потянула вниз. По очереди нащупывая ботинками приваренную на другом конце ванны перекладину, она просунула ноги под нее и уперлась в дно, надеясь, что спина будет прикрыта. Руки болели, когда она напрягалась, сопротивляясь плавучести костюма. Даже через шлем и под водой она слышала, как вытесняемая жидкость выплескивается за край и попадает на пол шлюза. Она слышала, как пламя разгорается, ревет и лижет ванну.
«Три, четыре, пять…» Лукас считал, и перед ней промелькнуло болезненное воспоминание: тускло-зеленые аварийные огни, паника в груди…
«Шесть, семь, восемь…»
Она почти ощутила вкус масла и топлива, когда, задыхаясь, вынырнула из затопленной глубины.
«Девять, десять. Сжигание завершено», — сказал он.
Отпустив рукоятки и освободив ботинки, она вынырнула на кипящую поверхность, и жар воды ощущался через костюм. Она боролась за то, чтобы подтянуть под себя колени и сапоги. Вода брызгала и парила повсюду. Она боялась, что чем дольше будет длиться этот этап, тем больше воздуха пристанет к ней и загрязнит второй шлюз.
Она поспешила к двери, ботинки опасно скользили, а запорное колесо уже вращалось.
Дверь приоткрылась. Она попыталась проскочить, поскользнулась и больно приземлилась на косяк двери. Несколько рук в перчатках схватили ее, когда она пробивалась вперед, и двое техников в костюмах протащили ее внутрь, после чего захлопнули дверь.
Нельсон и София — два бывших техника в костюмах — держали наготове кисти. Они окунули их в чан с синим нейтрализующим веществом и начали оттирать Джульетту, после чего повернули к себе и друг к другу.
Джульетта развернулась спиной и убедилась, что они тоже это поняли. Она подошла к чану, достала третью щетку, повернулась и начала оттирать костюм Софии. И увидела, что там не София.
Она сжала микрофон своей перчатки. «Какого черта, Люк?»
Лукас пожал плечами, на его лице появилось выражение вины. Она подумала, что он не мог смириться с мыслью о том, что кто-то еще рискует собой. Или, возможно, он просто хотел быть рядом с дверью шлюза на случай, если что-то пойдет не так. Джульетта не могла его винить: она поступила бы точно так же.
Они чистили второй шлюз, пока Питер Биллингс и еще несколько человек наблюдали за происходящим из кабинета шерифа. Пузырьки от чистящей жидкости поднимались в воздух, а затем дрожали в направлении вентиляционных отверстий, через которые воздух из нового шлюза перекачивался в первый. Нельсон работал над потолком, который они специально сделали низким. Меньше воздуха внутри. Меньше объем. Легче добраться. Джульетта искала на лице Нельсона следы неприятностей, оставшихся после пребывания во внутреннем шлюзе, и списала покраснение и пот на его энергичную уборку.
«У вас идеальный вакуум», — сказал Питер, используя радио в своем кабинете. Джульетта показала остальным, провела рукой по шее, затем сомкнула ее в кулак. Оба кивнули и вернулись к уборке. Пока из кафетерия поступал новый воздух, они еще раз осмотрели друг друга, и Джульетта наконец-то смогла насладиться тем, что она вернулась. Вернулась внутрь. Они сделали это. Без ожогов, без больниц, без заражения. И теперь, надеюсь, они чему-то научатся.
Голос Питера снова заполнил ее шлем: «Мы не хотели говорить вам, пока вы одеваетесь, но раскоп пробился на другую сторону около получаса назад».
Джульетта почувствовала прилив восторга и одновременно вины. Она должна была быть там. Время было выбрано неудачно, но она чувствовала, что ее окно возможностей закрывается там, на вершине. Она смирилась с тем, что рада за Соло и детей, что закончилось их долгое испытание.
Второй шлюз — с герметичной стеклянной дверью, которую она смастерила из душевой кабинки, — начал открываться. Позади нее внутри старого шлюза вспыхнул яркий свет, и маленький иллюминатор засветился красным. В маленькой комнате вспыхнул и забушевал второй виток пламени, омывая испорченные стены, обугливая сам воздух, вываривая воду, которую Джульетта пролила на пол, и превращая емкость в котел бушующего пара.
Джульетта помахала остальным, выходя из нового шлюза, а сама настороженно смотрела на старый, вспоминая. Вспоминая, как она там была. Лукас вернулся и потащил ее за собой, через дверь в бывшую тюремную камеру, где они разделись до нижнего белья, чтобы принять очередной душ. Снимая с себя насквозь промокшую одежду, Джульетта думала только о запечатанной и огнеупорной коробке, стоявшей на скамейке. Она надеялась, что риск того стоил, что в ней надежно спрятаны ответы на множество жестоких вопросов.
Огромная землеройная машина стояла тихо и неподвижно. Пыль падала с тех мест, где она прогрызла потолок, а большие стальные зубья и вращающиеся диски блестели от проделанного ими пути через твердую породу. Между дисками морда экскаватора была заляпана грязью, обломками, вырванными кусками арматуры и крупными камнями. На краю машины, где она выступала в сердце Хранилища-17, виднелась черная трещина, соединявшая два совершенно разных мира.
Джимми наблюдал, как из одного из этих миров в его мир проникали незнакомцы. Крепкие мужчины с темными бородами и улыбками, с руками, черными от смазки, переступили порог и, прищурившись, посмотрели на ржавые трубы над головой, на лужи на земле, на спокойные и тихие органы бункера, который давно уже отгромыхал, а теперь стоял смертельно неподвижно.
Они пожимали руку Джимми, называя его Соло, и тискали испуганных детей. Они передали ему привет от Джулс. Потом они поправили фары на своих шлемах, которые выбросили перед собой золотистые конусы, и понеслись в сторону дома Джимми.
Элиза прижалась к ноге Джимми, когда мимо протиснулась еще одна группа шахтеров и механиков. За ними бежали две собаки, которые остановились, чтобы обнюхать лужи, затем дрожащую Элизу и последовали за своими хозяевами. Кортни — подруга Джульетты — закончила инструктировать группу и вернулась к Джимми и детям. Джимми наблюдал за ее движениями. Волосы у нее были светлее, чем у Джульетты, черты лица резче, она была не так высока, но в ней была та же решимость. Он задумался, все ли люди из этого мира такие же: мужчины бородатые и покрытые копотью, женщины дикие и отважные.
Риксон собрал близнецов, а Ханна прижала к себе плачущего ребенка и пыталась успокоить его, чтобы он снова уснул. Кортни передала Джимми фонарик.
«У меня не хватит света на всех вас, — сказала она, — поэтому вам лучше держаться поближе друг к другу». Она провела рукой над головой. «Туннель достаточно высокий, только не забывайте про опорные колонны. Почва неровная, так что идите медленно и держитесь центра».
«Почему мы не можем остаться здесь и попросить доктора прийти к нам?» спросил Риксон.
Ханна бросила на него взгляд, покачивая ребенка на бедре.
«Там, куда мы вас ведем, гораздо безопаснее», — сказала Кортни, оглядывая пропитанные коррозией стены. То, как она смотрела на дом Джимми, заставило его почувствовать себя защищенным. Они уже давно прекрасно ладили друг с другом.
Риксон бросил на Джимми взгляд, словно сомневался, что на той стороне безопаснее. Джимми знал, чего он боится. Он слышал разговор близнецов, а близнецы слышали, как шептались старшие дети. Ханне придется установить имплантат в бедро, как это сделали их матери. Риксону назначат цвет и другую работу, кроме заботы о семье. Молодая пара относилась к этим взрослым с такой же опаской, как и Джимми.
Несмотря на свои страхи, они надели каски, позаимствованные у тех, кто вливался в их мир, прижались друг к другу и протиснулись сквозь щель. За зубьями экскаватора был темный туннель, как в Диких землях, когда все огни выключены. Но там было прохладно, и эхо их голосов было совсем не таким, как в Диких землях. Джимми пытался угнаться за Кортни, а дети — за ним, и земля, казалось, поглощала их.
Они вошли в металлическую дверь и прошли через длинную землеройную машину, внутри которой было тепло. Прошли по узкому коридору, где люди теснились в другом направлении, и, наконец, вышли в другую дверь и вернулись в прохладу и темноту туннеля. Мужчины и женщины перекрикивались друг с другом, свет фар плясал на их касках, когда они боролись с грудами обломков, которые поднимались к потолку и исчезали из виду. Камни сдвигались и громыхали. Их нагромождение было по обе стороны, оставляя в центре неустойчивый проход. Мимо проходили рабочие, пахнущие грязью и потом. Один валун был выше Джимми, и пешеходам приходилось огибать его.
Было странно идти прямо в одном направлении. Они шли и шли, ни разу не натолкнувшись на стену и не обогнув ее. Это было неестественно. Эта боковая пустота пугала больше, чем темнота с редкими огоньками. Она была страшнее, чем пелена пыли, стекающая с потолка, или камни, падающие с высоты. Это было страшнее, чем незнакомые люди, проходящие мимо них в темноте, или стальные балки в середине прохода, выпрыгивающие из клубящихся теней. Это было жутко от того, что их ничто не могло остановить. Идти, идти и идти в одном направлении, и конца этому не видно.
Джимми привык к подъему и спуску по винтовой лестнице. То было нормально. А это — нет. И все же, спотыкаясь, он шел по шероховатой поверхности изъеденного камня, мимо мужчин и женщин, окликавших друг друга в темноте, между кучами земли, теснившимися в узком центре. Они обогнали мужчин и женщин, несущих части машин и отрезки стали, взятые из его бункера, и Джимми захотелось им что-то сказать. Элиза фыркнула и сказала, что ей страшно. Джимми подхватил ее на руки и позволил прижаться к своей шее.
Туннель продолжался все дальше и дальше. Даже когда в конце его показался неровный квадрат света, требовалось сделать бесчисленное количество шагов, чтобы это яркое марево стало еще больше. Джимми подумал о Джульетте, которая прошла так далеко снаружи. Казалось невозможным, что она выдержала такое испытание. Ему приходилось напоминать себе, что с тех пор он десятки раз слышал ее голос, что она действительно сделала это, отправилась за помощью и сдержала обещание вернуться за ним. Два их мира стали единым целым.
Он увернулся от очередной стальной колонны в центре туннеля. Подняв фонарик вверх, он увидел балки, на которые опирались эти колонны. Осыпающиеся вниз камни дали Джимми новый повод для беспокойства, и он с меньшей неохотой последовал за Кортни. Он шел вперед, навстречу свету, забыв о том, что оставляет позади и куда идет, и думая только о том, как выбраться из-под зыбкой земли.
Далеко позади них раздался громкий треск, за которым последовал грохот сдвигаемой породы, а затем крики рабочих, призывающие убраться с дороги. Ханна пронеслась мимо него. Он посадил Элизу, и они с близнецами бросились вперед, в луче танцующего фонаря Кортни. Люди шли мимо, прикрепляя фонари к каскам, направляясь к дому Джимми. Он рефлекторно похлопал себя по груди, нащупывая старый ключ, который он положил перед выходом из серверной. Его бункер был ничем не защищен. Но страх, который он чувствовал в детях, как-то усиливал это чувство. Он не был так напуган, как они. Это был его долг — быть сильным.
Туннель благополучно закончился, и близнецы выскочили первыми. Они испугали суровых мужчин и женщин в темно-синих комбинезонах с пятнами смазки на коленях и кожаных фартуках с инструментами. На лицах, белых от мела и черных от копоти, широко раскрылись глаза. Джимми остановился в устье туннеля и пропустил вперед Риксона и Ханну. При виде свертка, который Ханна держала на руках, вся работа прекратилась. Одна из женщин шагнула вперед и подняла руку, чтобы прикоснуться к ребенку, но Кортни отмахнулась от нее и велела остальным вернуться к своей работе. Джимми обшарил толпу в поисках Джульетты, хотя ему сказали, что она наверху. Элиза снова умоляла, чтобы ее несли, ее крошечные ручки были вытянуты вверх. Не обращая внимания на боль в бедре, Джимми поправил рюкзак и подчинился. Сумка на шее Элизы била его по ребрам своей тяжелой книгой.
Он присоединился к процессии малышей, пробираясь сквозь стены застывших на месте рабочих, которые, подергивая бороды и почесывая головы, смотрели на него, как на человека из какой-то вымышленной страны. И Джимми в глубине души чувствовал, что это серьезная ошибка. Два мира были объединены, но они не были похожи друг на друга. Здесь было много энергии. Лампы горели ровно, в зале было много взрослых мужчин и женщин. Здесь по-другому пахло. Машины грохотали, а не молчали. И долгие десятилетия взросления смахнули с него внезапную панику, когда Джимми поспешил догнать остальных — одного из множества испуганных молодых людей, вышедших из тени и тишины в яркий, многолюдный и шумный мир.
Для детей была оборудована небольшая двухъярусная комната, а для Джимми — отдельная комната в коридоре. Элиза была недовольна таким расположением и вцепилась в одну из его рук обеими своими. Кортни сказала им, что сейчас принесут еду, а потом они смогут принять душ. На одной из коек лежала стопка чистых комбинезонов, кусок мыла, несколько потрепанных детских книжек. Но сначала она представила высокого мужчину в самом чистом бледно-красном комбинезоне, который Джимми когда-либо видел.
«Я доктор Николс», — сказал мужчина, пожимая Джимми руку. «Думаю, вы знаете мою дочь».
Джимми ничего не понял. И тут он вспомнил, что фамилия Джульетты была Николс. Он притворился храбрым, пока этот высокий, чисто выбритый человек заглядывал ему в глаза и рот. Затем к груди Джимми прижали холодный кусок металла, и этот человек внимательно слушал его через трубки. Все это казалось знакомым. Что-то из далекого прошлого.
Джимми глубоко вдохнул, как ему было велено. Дети настороженно наблюдали за ним, и он понял, что является для них примером нормальности, мужества. Он чуть не рассмеялся — но ведь он должен был дышать для доктора.
Элиза вызвалась быть следующей. Доктор Николс опустился на колени и проверил щель между ее отсутствующими зубами. Он спросил о феях, и когда Элиза покачала головой и сказала, что никогда не слышала о таких существах, в ход пошла монетка. Близнецы бросились вперед и попросили быть следующими.
«А феи существуют?» — спросил Майлз. «Мы слышали звуки на ферме, где выросли».
Маркус покрутился перед братом. «Однажды я видел фею по-настоящему», — сказал он. «А еще я потерял двадцать зубов, когда был маленьким».
«Правда?» спросил доктор Николс. «Ты можешь улыбнуться для меня? Отлично. Теперь открой рот. Двадцать зубов, говоришь».
«Угу», — сказал Маркус. Он вытер рот. «И все они выросли снова, кроме того, который выбил Майлз».
«Это был несчастный случай», — пожаловался Майлз. Он поднял рубашку и попросил послушать его дыхание. Джимми наблюдал, как Риксон и Ханна, сгрудившись вокруг своего младенца, изучали происходящее. Он также заметил, что доктор Николс, даже осматривая двух мальчиков, не сводил взгляда с ребенка на руках Ханны.
После осмотра близнецы получили по десятицентовой монетке. «Десятицентовые монеты приносят близнецам удачу», — сказал доктор Николс. «Родители кладут две такие монетки под подушку в надежде, что у них родятся такие здоровые мальчики, как вы».
Близнецы засияли и внимательно осмотрели монеты в поисках хоть какого-нибудь признака потускневшего лица или части слова, указывающего на то, что они настоящие. «Риксон тоже был близнецом», — сказал Майлз.
«О?» Доктор Николс переключил свое внимание на старших детей, сидящих бок о бок на нижней койке.
«Я не хочу принимать имплантат», — холодно сказала Ханна. «У моей мамы был имплантат, но его у нее вырезали. Я не хочу быть вырезанной».
Риксон обхватил ее за плечи и прижал к себе. Он сузил глаза, глядя на высокого доктора, и Джимми почувствовал, что нервничает.
«Вам не обязательно принимать имплантат», — прошептал доктор Николс, но Джимми заметил, как он посмотрел на Кортни. «Вы не возражаете, если я послушаю сердцебиение вашего ребенка? Я просто хочу убедиться, что оно хорошее и сильное…»
«А почему бы и нет?» спросил Риксон, отводя плечи назад.
Доктор Николс некоторое время изучал мальчика. «Вы познакомились с моей дочерью, не так ли? Джульеттой».
Он кивнул. «Кратко», — сказал он. «Вскоре после этого она ушла».
«Ну, она послала меня сюда, потому что заботится о вашем здоровье. Я врач. Специализируюсь на детях, на самых маленьких. Думаю, что ваш ребенок выглядит очень сильным и здоровым. Я просто хочу убедиться в этом». Доктор Николс взял в руки металлический диск на конце слуховой трубки и прижал к нему ладонь. «Вот. Так будет хорошо и тепло. Ваш мальчик даже не заметит, что я его слушаю».
Джимми потер грудь в том месте, где проверялось дыхание, и удивился, почему доктор не согрел ее для
«За десять центов?» спросил Риксон.
Доктор Николс улыбнулся. «Как насчет нескольких читов?»
«Что такое чит?» спросил Риксон, но Ханна уже пристраивалась на койке, чтобы доктор мог посмотреть.
Кортни положила руку на плечо Джимми, пока продолжался осмотр. Джимми повернулся, чтобы узнать, что ей нужно.
«Джульетта просила меня позвонить ей, как только вы все окажетесь здесь. Я вернусь, чтобы проверить вас через некоторое время…»
«Подожди», — сказал Джимми. «Я бы хотел прийти. Я хочу поговорить с ней».
«Я тоже», — сказала Элиза, прижимаясь к его ноге.
Кортни нахмурилась. «Хорошо», — сказала она. «Но давайте побыстрее, потому что вам всем нужно поесть и освежиться».
«Освежиться?» спросила Элиза.
«Если вы собираетесь подняться и посмотреть на свой новый дом, то да».
«Новый дом?» спросил Джимми.
Но Кортни уже повернулась, чтобы уйти.
Джимми поспешил за дверь и по коридору вслед за Кортни. Элиза схватила свою сумку, в которой лежала ее тяжелая книга, и побежала рядом с ним.
«Что она имела в виду, говоря о новом доме?» спросила Элиза. «Когда мы вернемся в наш настоящий дом?»
Джимми почесал бороду и задумался о правде и лжи.
«Я думаю, это будет наш новый дом», — сказал он ей, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. Он протянул руку и положил морщинистую ладонь на ее тонкое плечо, ощущая, насколько она хрупка, эта плоть, которую слова могут сломать. «Это будет наш дом, по крайней мере, на время. Пока они не сделают наш старый дом лучше». Он посмотрел вперед на Кортни, которая не оглянулась.
Элиза остановилась посреди коридора и заглянула через плечо. Когда она обернулась, тусклый свет Механического отдела застал слезы в ее глазах. Джимми уже собирался сказать ей, чтобы она не плакала, когда Кортни опустилась на колени и подозвала Элиз к себе. Элиза отказалась сдвинуться с места.
«Хочешь пойти с нами, чтобы позвонить Джульетте и поговорить с ней по радио?» спросила Кортни.
Элиза погрызла палец и кивнула. По ее щеке скатилась слеза. Она сжала сумку, в которой лежала ее книга, и Джимми вспомнил детей из другой жизни, которые точно так же цеплялись за кукол.
«После того как мы позвоним и ты освежишься, я принесу тебе немного сладкого корна из кладовки. Хочешь?»
Элиза пожала плечами. Джимми хотел сказать, что никто из детей никогда не пробовал сладкий корн. Он и сам никогда не слышал об этом продукте. Но теперь ему захотелось попробовать.
«Давайте вместе позвоним Джульетте», — сказала Кортни.
Элиза шмыгнула носом и кивнула. Она взяла Джимми за руку и заглянула ему в глаза. «Что такое сладкий корн?» — спросила она.
«Это будет сюрприз», — сказал Джимми, что было сущей правдой.
Кортни повела их по коридору и свернула за поворот. На мгновение повороты напомнили Джимми о том темном и сыром месте, которое он оставил позади. За свежей краской и гудящими лампочками, за аккуратными проводами и запахом свежей смазки скрывался лабиринт, похожий на ржавое ведро, которое он исследовал последние две недели. Он почти слышал, как лужи хлюпают под его ногами, слышал, как визжит насос, который он приучил отсасывать из пустого тазика, — но это был настоящий шум у его ног. Громкое «йип».
Элиза вскрикнула, и Джимми сначала подумал, что наступил на нее. Но у его ног лежала большая коричневая крыса с грозным хвостом, которая плакала и наворачивала круги.
Сердце Джимми остановилось. Элиза пронзительно закричала, но потом он понял, что слышит именно свой голос. Руки Элизы сомкнулись вокруг его ноги, затрудняя поворот и бегство. А тем временем Кортни согнулась от смеха. Джимми едва не потерял сознание, когда Кортни подняла с земли огромную крысу. Когда тварь лизнула ее в подбородок, он понял, что это вовсе не крыса, а собака. Молодая. В детстве он видел взрослых собак в глубине бункера, но никогда не видел щенка. Элиза ослабила хватку, увидев, что животное не причиняет вреда.
«Это кошка!» воскликнула Элиза.
«Это не кошка», — сказал Джимми. Он знал кошек.
Кортни все еще смеялась над ним, когда из-за угла, запыхавшись, выскочил молодой человек, привлеченный, несомненно, испуганными криками Джимми.
«Вот ты где», — сказал он, забирая животное у Кортни. Щенок вцепился коготками в плечо мужчины и попытался укусить его за мочку уха. «Чертова тварь». Механик отмахнулся от щенка. Он схватил щенка за загривок, и тот забил лапами по воздуху.
«Это еще не все?» спросила Кортни.
«Тот же помет», — сказал мужчина.
«Коннер должен был усыпить их несколько недель назад».
Мужчина пожал плечами. «Коннер копает этот чертов туннель. Но я займусь этим». Он кивнул Кортни и зашагал в обратном направлении, держа животное за шиворот.
«Напугал тебя», — сказала Кортни, улыбаясь Джимми.
«Я подумал, что это крыса», — сказал Джимми, вспомнив о полчищах этих животных, захвативших нижние фермы.
«Нас заполонили собаки, когда здесь поселились люди из „Снабжения“», — сказала Кортни. Она повела их по коридору в том направлении, куда ушел мужчина. Элиза, в кои-то веки, бежала впереди. «С тех пор они заняты тем, что заводят все новых и новых собак. Я сама нашла их приплод в насосной, под теплообменниками. Несколько недель назад еще один был обнаружен в инструментальном цехе. Скоро мы будем находить их в своих постелях, проклятые твари. Они только и делают, что едят и устраивают беспорядок повсюду».
Джимми вспомнил свою юность в серверной, когда ел сырые бобы из банки и гадил на решетку в полу. Нельзя было ненавидеть живое существо за то, что оно… живет, не так ли?
Коридор впереди упирался в тупик. Элиза уже осматривалась слева, словно что-то искала.
«Мастерская Уокера здесь», — сказала Кортни.
Элиза оглянулась. Откуда-то донеслось тявканье, и она повернулась и пошла дальше.
«Элиза», — позвал Джимми.
Она заглянула в открытую дверь и исчезла внутри. Кортни и Джимми поспешили следом.
Когда они завернули за угол, то обнаружили, что она стоит над ящиком с запчастями, а мужчина из коридора укладывает что-то обратно. Элиза ухватилась за край ящика и наклонилась вперед. Из пластикового контейнера донеслось шипение и царапанье.
«Осторожно, дитя». Кортни поспешила за ней. «Они кусаются».
Элиза повернулась к Джимми. Один из корчащихся зверьков был у нее в руках, розовый язык высунулся наружу.
«Положи его на место», — сказал Джимми.
Кортни потянулась к животному, но мужчина, загонявший щенков, уже держал его за шею. Он бросил щенка обратно к остальным и с грохотом захлопнул крышку.
«Простите, босс». Он отодвинул ящик ногой, пока Элиза издавала жалобные звуки.
«Ты их кормишь?» спросила Кортни. Она указала на кучу объедков на старой тарелке.
«Коннер кормит. Клянусь. Они от той собаки, которую он приютил. Вы же знаете, как он относится к этому животному. Я сказала ему то, что вы сказали, но он все откладывает».
«Мы обсудим это позже», — сказала Кортни, бросив взгляд на юную Элиз. Джимми понял, что она не хочет обсуждать то, что нужно сделать, в присутствии ребенка. «Пойдемте». Она проводила Джимми до двери и вернулась в холл. Он, в свою очередь, потянул за собой жалобно пищащего ребенка.
В пункте назначения их ждал знакомый и неприятный запах. Это был запах горячего электрооборудования, как в гудящих серверах, и вонь немытых людей. Для Джимми это был запах его прежнего «я» и его прежнего дома. И в ушах тоже. Раздалось шипение помех — знакомый, призрачный шепот, какой издавали его радиоприемники. Он прошел за Кортни в комнату, заставленную верстаками и обломками бесчисленных проектов, то ли начатых, то ли заброшенных — трудно было сказать, каких именно.
На стойке у двери были разбросаны компьютерные детали, и Джимми подумал, какую нотацию прочитал бы ему отец, увидев их в таком плохом состоянии. От одной из дальних скамеек отделился человек в кожаном плаще, в руке у него была дымящаяся металлическая палочка, на груди — инструменты, торчащие из сотни карманов, всклокоченная борода и дикий взгляд. Джимми никогда в жизни не видел такого человека.
«Кортни», — сказал мужчина. Он вытащил из губ яркий отрезок серебряной проволоки, отложил палочку и отмахнулся от дыма. «Это обед?»
«Это еще не обед», — сказала ему Кортни. «Я хочу познакомить тебя с двумя друзьями Джульетты. Они из другого бункера».
«Другой шахты». Уокер поправил линзу на одном глазу и, прищурившись, посмотрел на своих посетителей. Он медленно поднялся с табурета. «Я с вами поговорил», — сказал он. Он вытер ладонь о сиденье комбинезона и протянул руку. «Соло, верно?»
Джимми шагнул вперед и принял руку Уокера. Оба мужчины пожевали свои бороды и некоторое время изучали друг друга. «Я предпочитаю Джимми», — сказал он наконец.
Уокер кивнул. «Да, да. Именно так».
«А я Элиза». Она помахала рукой. «Ханна называет меня Лили, но мне не нравится, когда меня называют Лили. Мне нравится Элиза».
«Хорошее имя», — согласился Уокер. Он подергал себя за бороду и покачался на пятках, изучая ее.
«Они надеялись связаться с Джулс», — сказала Кортни. «И я должна была позвонить ей и сообщить, что они здесь. Она… все прошло нормально?»
Уокер, казалось, вышел из транса. «Что? О. О, да». Он хлопнул в ладоши. «Все прошло, кажется. Она вернулась домой».
«Зачем она выходила?» спросил Джимми. Он знал, что Джульетта над чем-то работала, но не над чем. Просто какой-то проект, который она не хотела обсуждать по радио, потому что не знала, кто может его слушать.
«Видимо, она пошла посмотреть, что там такое», — сказал Уокер. Он что-то пробормотал и, наморщив нос, посмотрел на открытую дверь в свою мастерскую. Очевидно, он не считал это уважительной причиной для того, чтобы куда-то идти. После неловкой паузы он опустил взгляд на свой стол. Его старческие руки ловко подняли необычного вида радиоприемник, изобилующий ручками и циферблатами. «Посмотрим, сможем ли мы его починить», — сказал он.
Он позвал Джульетту, но ответил кто-то другой. Они сказали, что нужно подождать. Уокер протянул рацию Джимми, который взял ее, достаточно хорошо зная, как она работает.
Из эфира раздался голос: «Да? Алло?»
Это был голос Джульетты. Джимми нажал на кнопку.
«Джулс?» Он посмотрел на потолок и понял, что впервые за целую вечность она находится где-то над ним, они снова вдвоем под одной крышей. «Ты здесь?»
«Соло!» И он не стал ее поправлять. «Ты с Уокером. Кортни там?»
«Да».
«Отлично. Это замечательно. Мне так жаль, что меня там не было. Я буду, как только смогу. Они обустраивают место для детей рядом с фермами, больше похожее на дом. Мне нужно закончить один маленький проект. Это займет всего несколько дней».
«Все в порядке», — сказал Джимми. Он нервно улыбнулся Кортни и вдруг почувствовал себя очень молодым. Правда, несколько дней показались ему очень долгим сроком. Он хотел увидеть Джулс или вернуться домой. Или и то, и другое. «Я хочу поскорее увидеть тебя», — добавил он, передумав. «Пусть это не будет слишком долго».
Всплеск помех. Звук размышляющих радиоволн. «Этого не будет. Я обещаю. Ты видел моего отца? Он врач. Я послал его проверить тебя и детей».
«Мы его видели. Он здесь». Джимми посмотрел на Элизу, которая тянула его к двери, вероятно, думая о сладком корне.
«Хорошо. Ты сказал, что Кортни там. Можешь передать ей?»
Джимми передал рацию и увидел, что его рука дрожит. Кортни взяла рацию. Она слушала, как Джульетта говорила что-то о большой лестнице, а Кортни информировала ее о ходе раскопок. Говорили о том, как поднять радио наверх, чтобы оно было у Джулс, спорили о том, почему ее отец не поднялся наверх, чтобы убедиться, что с ней и с кем-то по имени Нельсон все в порядке, и много чего еще, чего Джимми не понимал. Он пытался следить за происходящим, но мысли его блуждали. И тут он понял, что Элизы нигде не видно.
«Куда делся этот ребенок?» — спросил он. Он пригнулся и заглянул под инструментальный стол, но не увидел ничего, кроме груды деталей и сломанных механизмов. Он встал и заглянул за один из высоких прилавков. Сейчас было неподходящее время для игры в «прятки». Он проверил дальний угол, и в горле у него поднялся холодный привкус паники. Элиза быстро исчезала в своем бункере, была склонна к рассеянности, просто шарахалась от всего блестящего или от малейшего запаха фруктов. Но здесь… с незнакомцами и в незнакомом месте. Джимми пересек комнату, заглядывая между скамьями и за загроможденные полки, и с каждой секундой его сердцебиение все сильнее отдавалось в ушах.
«Она просто…» — начал было говорить Уокер.
«Я здесь», — позвала Элиза. Она помахала рукой из коридора и стояла прямо за дверью. «Мы можем вернуться к Риксону? Я проголодалась».
«А я обещала тебе сладкий корн», — сказала Кортни, улыбаясь. Ее разговор с Джульеттой был закончен. Она пропустила пару минут полной и абсолютной паники Джимми. По дороге к двери она передала ему странную рацию. «Джулс хочет, чтобы ты взял это с собой».
Джимми осторожно принял ее.
«Она сказала, что это может занять день или два, но она увидит тебя на новом месте у нижних ферм».
«Я очень хочу есть», — нетерпеливо воскликнула Элиза. Джимми рассмеялся и сказал ей, чтобы она была вежливой, но его желудок тоже заурчал. Он вышел в коридор и увидел, что она достала из заплечной сумки свою большую книгу воспоминаний. Она крепко прижала ее к груди. Свободные разноцветные страницы, которые она еще не успела прошить, торчали под разными углами.
«Идите за мной», — сказала Кортни, ведя их по коридору. «Вам понравится сладкий корн мамы Джины».
Джимми был уверен, что это правда. Он поспешил за Кортни, желая поесть, а потом увидеть Жюль. Позади него в своем темпе шла маленькая Элиза. Она держала в обеих руках свою большую книгу и тихонько напевала про себя, потому что не умела свистеть, а ее заплечная сумка пиналась, ерзала и издавала свои звуки.
Джульетта вошла в шлюз, чтобы забрать образцы; она чувствовала жар от предыдущего пожара — или ей это показалось. Возможно, это была повышенная температура внутри скафандра. А может быть, это просто вид запечатанного контейнера, стоящего на скамейке, крышка которого потемнела от пламени.
Она проверила контейнер подушечкой перчатки. Материал на ее ладони не стал липким и не прилип к металлу; на ощупь он был прохладным. Больше часа мылись, переодевались в новые костюмы, чистили оба шлюза, и вот — коробка с уликами. Коробка с наружным воздухом, образцами почвы и прочего. Возможно, это ключ к разгадке всего, что было не так в этом мире.
Она взяла коробку и присоединилась к остальным за вторым шлюзом. Там ее ждал большой свинцовый багажник с герметичными стыками и мягкой обивкой. Внутри лежал сваренный ящик с образцами. После того как крышка была закрыта, Нельсон добавил кольцо герметика, а Лукас помог Джульетте снять шлем. Сняв его, она поняла, насколько затрудненным стало ее дыхание. Ношение этого костюма начинало ей надоедать.
Она выпуталась из него, пока Питер Биллингс закрывал все шлюзы. Его кабинет, примыкающий к кафетерию, в течение последней недели превратился в строительную площадку, и он был рад, что все ушли. Джульетта пообещала снять внутренний замок как можно скорее, но до этого, скорее всего, будут еще экскурсии. Прежде всего, она хотела разобраться с небольшим количеством наружного воздуха, который она принесла в бункер. А до лаборатории скафандров на тридцать четвертой было еще далеко.
Нельсон и София пошли впереди них, чтобы освободить лестничную площадку. Джульетта и Лукас последовали за ними, держась одной рукой за багажник, как носильщики за тандем. Еще одно нарушение Пакта, подумала Джульетта. Люди в серебряных костюмах, носильщики. Сколько законов она могла бы нарушить теперь, когда в ее власти соблюсти их все? Как ловко она может оправдывать свои действия?
Мысли Джульетты переключились с ее собственных мыслей на раскопки далеко внизу, на новости о том, что Кортни прорвалась, что Соло и дети в безопасности. Ей было неприятно, что она не может быть там с ними, но, по крайней мере, там был ее отец. Поначалу отец не хотел принимать никакого участия в ее путешествии, но потом все-таки решился оставить ее с детьми. Джульетта убедила его, что они приняли достаточно мер предосторожности, и проверка ее здоровья была излишней.
Багажник покачнулся и со звоном ударился о перила, и она попыталась сосредоточиться на задаче.
«Ты там в порядке?» позвал Лукас.
«Как это делают носильщики?» — спросила она, переключаясь на другую руку. Вес обтянутого свинцом багажника тянул вниз, и его масса мешала ногам. Лукас был ниже и мог идти по центру лестницы, держа руку прямо у бока — так было гораздо удобнее. Сверху ей ничего подобного не удавалось. На следующей площадке она заставила Лукаса подождать, пока она снимет ремень, продетый через пояс комбинезона, и привяжет его к ручке, перекинув через плечо так, как это делал носильщик. Это позволило ей идти сбоку, прислонив ящик к бедру, как носят черные мешки с телами для захоронения. Через некоторое время это стало почти удобным, и Джульетта поняла, чем привлекателен перенос. Это давало время подумать. Разум замирал, а тело двигалось. Но потом она подумала о черных мешках и о том, что они с Лукасом перевозили, и ее мысли нашли темную тень, в которой можно было укрыться.
«Как дела?» — спросила она Лукаса после пары витков полной тишины.
«Нормально», — ответил он. «Просто интересно, что мы здесь несем, понимаешь? Что внутри коробки».
В его голове мелькали похожие тени.
«Ты думаешь, это была плохая идея?» — спросила она.
Он не ответил. Трудно было сказать, пожимает ли он плечами или поправляет свою хватку.
Они миновали еще одну площадку. Нельсон и София заклеили двери, но лица наблюдали за ними из-за грязного стекла. Джульетта заметила пожилую женщину, прижимавшую к стеклу яркий крест. Повернувшись, женщина потерла крест и поцеловала его, и Джульетта подумала об отце Венделе и о том, что она принесла в бункер страх, а не надежду. Надежда — это то, что предлагал он и церковь: место, где можно существовать после смерти. Страх был связан с возможностью того, что изменение мира к лучшему может сделать его еще хуже.
Она подождала, пока они окажутся под площадкой. «Эй, Люк?»
«Да?»
«Ты когда-нибудь задумывался, что происходит с нами после того, как мы уходим?»
«Я знаю, что с нами будет», — сказал он. «Нас намажут маслом и будут жевать початки».
Он рассмеялся собственной шутке.
«Я серьезно. Как ты думаешь, наши души соединяются с облаками и находят какое-нибудь лучшее место?»
Его смех прекратился. «Нет», — сказал он после долгой паузы. «Я думаю, мы просто перестаем существовать».
Они спустились за поворот и миновали еще одну площадку, еще одну дверь, заклеенную и опечатанную в целях предосторожности. Джульетта поняла, что их голоса разносятся по тихой и пустой лестнице.
«Меня не беспокоит, что однажды я перестану существовать», — сказал Лукас через некоторое время. «Я не переживаю из-за того, что меня не было здесь сто лет назад. Я думаю, что смерть будет очень похожа на это. Через сто лет моя жизнь будет такой же, как и сто лет назад».
Он снова поправил свою хватку или пожал плечами. Невозможно было определить.
«Я скажу тебе, что действительно длится вечно». Он повернул голову, чтобы убедиться, что она слышит, и Джульетта приготовилась услышать что-нибудь банальное вроде «любовь» или что-нибудь несмешное вроде «твои запеканки».
«Что длится вечно?» — спросила она, не сомневаясь, что пожалеет об этом, но чувствуя, что он ждал ее вопроса.
«Наши решения», — сказал он.
«Мы можем остановиться на минутку?» — спросила Джульетта. спросила Джульетта. В том месте, где ремешок терся о ее шею, был ожог. Она опустила свой конец на ступеньку, и Лукас придержал свою половину, чтобы выровнять багажник. Она проверила узел и подошла к нему, чтобы поменять плечи. «Прости — „наши решения“?» Она потеряла мысль.
Лукас повернулся к ней лицом. «Да. Наши действия, понимаешь? Они остаются навсегда. Что бы мы ни сделали, это всегда будет то, что мы сделали. Их не вернуть назад».
Это был не тот ответ, которого она ожидала. В его голосе звучала грусть, а коробка лежала у него на колене, и Джульетту тронула простота его ответа. Что-то в нем отозвалось, но она не была уверена, что именно. «Скажи мне больше», — сказала она. Она обвязала ремень вокруг другого плеча и приготовилась поднять его снова. Лукас держался за поручень одной рукой и, казалось, был доволен тем, что еще мгновение простоял так.
«Я имею в виду, что земной шар вращается вокруг солнца, верно?»
«По твоим словам». Она засмеялась.
«Ну, так и есть. Наследие и человек из Хранилища-1 подтверждают это».
Джульетта насмехалась, как будто ни тому, ни другому нельзя было доверять. Лукас проигнорировал ее и продолжил.
«Это значит, что мы не существуем в одном месте. Вместо этого все, что мы делаем, остается… как след, большое кольцо решений. Каждое наше действие…»
«И ошибка».
Он кивнул и промокнул лоб рукавом. «И каждая ошибка. Но и каждый наш хороший поступок. Они бессмертны, каждое наше ощущение. Даже если никто их не увидит и не вспомнит, это не имеет значения. Этот след
«Не хочется облажаться», — сказала Джульетта, вспоминая все те случаи, когда она это делала, и задаваясь вопросом, не является ли эта коробка между ними еще одной ошибкой. Она видела образы себя в огромной петле пространства: ссора с отцом, потеря любовника, выход на очистку, огромная спираль обид, как спуск по лестнице с кровоточащей ногой.
И эти пятна
Назад пути не было. Извинения не были спайками, они были просто признанием того, что что-то было нарушено. Часто между двумя людьми.
«Ты в порядке?» спросил Лукас. «Готова идти дальше?»
Но она знала, что он спрашивает не только о том, устала ли ее рука. У него была способность улавливать ее тайное беспокойство. Было острое зрение, которое позволяло ему разглядеть малейший укол боли сквозь тяжелые тучи.
«Я в порядке», — солгала она. И она искала в своем прошлом благородный поступок, бескровный шаг, любое прикосновение к миру, которое сделало бы его светлее. Но когда ее послали чистить, она отказалась. Она
Нельсон ждал их в лаборатории скафандров. Он был уже подготовлен и одет во второй скафандр, но без шлема. Скафандр, в котором Джульетта была снаружи, и два, использовавшиеся для ее очистки, остались в шлюзовой камере. Сохранились только радиоприемники, установленные в ошейниках.
Сундук лежал на полу у расчищенного верстака; Джульетта и Лукас отряхивались от ощущений и пыли. «С дверью разобрался?» — спросила она Лукаса.
Он кивнул и бросил последний хмурый взгляд на сундук. Джульетта поняла, что он предпочел бы остаться и помочь. Он сжал ее руку и поцеловал в щеку, прежде чем уйти и закрыть дверь. Джульетта сидела на своей койке, втискиваясь в очередной костюм, и слышала, как они с Софией работают с уплотнительной лентой вокруг двери. Вентиляционные отверстия над головой уже были заклеены двойным материалом. Джульетта полагала, что в контейнере гораздо меньше воздуха, чем в Хранилище-17 — а она пережила это испытание, — но все же они приняли все меры предосторожности. Они действовали так, словно даже в одном из этих контейнеров было достаточно яда, чтобы убить всех, кто находился в бункере. На этом условии настояла Джульетта.
Нельсон застегнул молнию на спине и откинул застежку-липучку, плотно закрыв ее. Затем он натянул перчатки. Оба шлема защелкнулись. Чтобы обеспечить им достаточное количество воздуха и времени, он взял из ацетиленового комплекта кислородный баллон. Поток воздуха регулировался маленькой ручкой, а переполнение выливалось через набор двойных клапанов. Протестировав установку, Джульетта пришла к выводу, что на струйке воздуха из общего баллона можно продержаться несколько дней.
«Ты в порядке?» — спросила она Нельсона, проверяя громкость своей рации.
«Да», — ответил он. «Готов».
Джульетта оценила сложившееся между ними взаимопонимание, ритм двух механиков, работающих в одну смену над одним и тем же проектом ночь за ночью. Большинство их разговоров касалось проекта, проблем, которые нужно было преодолеть, инструментов, которые нужно было передать туда и обратно. Но она также узнала, что мать Нельсона работала вместе с ее отцом, была медсестрой, а затем переехала в Дип, чтобы стать врачом. Она также узнала, что Нельсон сконструировал два последних очистительных костюма, подогнал их Холстону перед очисткой, только что не был назначен на нее. Джульетта решила, что этот проект нужен ему не меньше, чем ей. Он работал так долго, что она не могла ожидать от кого-либо другого. Они оба хотели все исправить.
Взяв со стеллажа плоскую отвертку, она начала соскабливать герметик с крышки багажника. Нельсон выбрал другую отвертку и стал работать с другой стороны. Когда их усилия сошлись, она сверилась с ним, и они открыли крышку, обнажив металлический контейнер из шлюзовой камеры. Подняв его, они положили его на расчищенную рабочую поверхность. Джульетта замешкалась. Со стен на них с молчаливым неодобрением смотрела дюжина костюмов для очистки.
Но они приняли все меры предосторожности. Даже смехотворные. Костюмы, в которые они облачились, были очищены от лишней резины, что облегчало работу. Перчатки тоже. Все уступки, о которых просил Лукас, были ей предоставлены. Как Ширли с резервным генератором и раскопками, вплоть до отключения основного генератора, чтобы снизить нагрузку, даже оснащение туннеля взрывными зарядами на случай заражения — все, что нужно, чтобы проект продвигался вперед.
Джульетта вернулась в настоящее, когда поняла, что Нельсон ждет ее. Она схватила крышку и, откинув ее, достала образцы. Среди них было два образца воздуха, один контрольный образец аргона из шлюза, по одному образцу поверхностного и глубинного грунта и один образец высушенных человеческих останков. Все они были разложены на верстаке, после чего металлический контейнер был отставлен в сторону.
«С чего начнем?» — спросил Нельсон. Он взял небольшой отрезок стальной трубы с воткнутым в конец куском мела — импровизированное приспособление для письма руками в перчатках. На скамейке стояла грифельная доска, на которой можно было делать заметки.
«Начнем с проб воздуха», — сказала она. Доставка образцов в лабораторию заняла уже несколько часов. Она боялась, что от прокладок уже ничего не останется, и наблюдать будет нечего. Джульетта проверила этикетки на контейнерах и нашла тот, что был помечен «2». Он был взят недалеко от холмов.
«Здесь есть своя ирония, понимаешь», — сказал Нельсон.
Джульетта взяла у него контейнер с образцами и заглянула через прозрачную пластиковую крышку. «Что ты имеешь в виду?»
«Просто…» Он повернулся, посмотрел на часы на стене, нацарапал время на грифельной доске и виновато оглянулся на Джульетту. «То, что мне разрешили это сделать, посмотреть, что там есть, даже поговорить об этом. Ведь это я собрал твой костюм. Я был ведущим техником по костюму шерифа». Он нахмурился за своим прозрачным куполом. Джульетта заметила блеск на его ресницах. «Я помню, как помогал ему одеваться».
Это была его третья или четвертая неловкая попытка извиниться, и Джульетта оценила ее. «Ты просто выполнял свою работу», — заверила она его. И тут же подумала, насколько сильным было это чувство, как далеко по неприятной дороге оно может завести человека, который просто выполнял свою работу.
«Но ирония заключается в том, что эта комната…» Он махнул перчаткой в сторону костюмов, глядящих со стен. «Даже моя мама считала, что эта комната создана для того, чтобы помогать людям, помогать чистильщикам выживать как можно дольше, помогать исследовать внешний мир, о котором никто не должен говорить. И вот, наконец, мы здесь. Более чем просто говорим об этом».
Джульетта ничего не сказала, но он был прав. Это была комната одновременно надежды и ужаса. «То, что мы жаждем найти, и то, что там есть, — две разные вещи», — сказала она в конце концов. «Давай сосредоточимся».
Нельсон кивнул и приготовил свой мел. Джульетта трясла первый контейнер с образцами, пока две прокладки внутри не разошлись. Прочная прокладка из отдела снабжения была совершенно целой. Желтые следы по краям все еще были на месте. Другая прокладка была в гораздо худшем состоянии. Красные следы уже исчезли, края разъедены воздухом внутри контейнера. То же самое можно сказать и о двух образцах термоленты, приклеенных к днищу. Квадратный кусок из отдела снабжения был цел. Чтобы отличить их друг от друга, она разрезала его на треугольники. В нем была небольшая дырочка.
«Я бы сказала, что на прокладке из второго образца исчезла восьмая часть», — сказала Джульетта. «Одна дырка в термоленте три миллиметра в поперечнике. Оба образца прокладок выглядят нормально».
Джульетта записала свои наблюдения. Именно так она решила измерить токсичность воздуха, используя прокладки и термоленту, предназначенные для гниения, и сравнить их с теми, которые, как она знала, сохранятся. Она передала ему контейнер, чтобы он проверил, и поняла, что это их первая порция данных. Это было такое же подтверждение, как и ее выживание на воле. Оборудование, извлеченное из отсеков для хранения очистительных костюмов, должно было выйти из строя. Джульетта почувствовала озноб от осознания важности этого первого шага. В голове уже проносились мысли о том, какие эксперименты нужно провести дальше. А ведь они еще не открыли контейнеры, чтобы посмотреть, каков воздух внутри.
«Я подтверждаю износ прокладки на одну восьмую», — сказал Нельсон, заглядывая внутрь контейнера. «Я бы отметил два с половиной миллиметра на ленте».
«Отметь два с половиной», — сказала она. В следующий раз она хотела бы изменить ситуацию, чтобы они держали свои собственные листы. Ее наблюдения могут повлиять на его наблюдения, и наоборот. Так многому можно научиться. Она взяла следующий образец, пока Нельсон нацарапывал свои цифры.
«Образец первый», — сказала она. «Этот образец с рампы». Заглянув внутрь, она увидела целую прокладку, которая должна была быть из пакета снабжения. Другая прокладка была наполовину изношена. В одном месте она почти прорвалась насквозь. Перевернув контейнер вверх дном и пошуршав, она добилась того, что прокладка уперлась в прозрачную крышку. «Этого не может быть», — сказала она. «Давай посмотрим на лампу».
Нельсон повернул к ней кронштейн рабочего фонаря. Джульетта направила его вверх, перегнулась через верстак и неловко повернула тело и голову, чтобы заглянуть за ветхую прокладку в сторону блестящей термоленты.
«Я… я бы сказал, половина износа прокладки. Отверстия в термоленте пять… нет, шесть миллиметров в поперечнике. Мне нужно, чтобы ты взглянул на это».
Нельсон записал ее цифры, прежде чем взять образец. Он вернул фонарь на свою сторону стола. Она не ожидала большой разницы между двумя образцами, но если один образец был хуже, то это должен быть образец с холмов, а не с рампы. Не там, где они откачивали хороший воздух.
«Может быть, я вытащила их не в том порядке», — сказала она. Она взяла следующий образец, контрольный. Она была так осторожна на улице, но помнила, что ее мысли разбегались. В какой-то момент она сбилась со счета, слишком долго держала один из контейнеров открытым. Вот что это было.
«Подтверждаю», — сказал Нельсон. «На них гораздо больше износа. Ты уверена, что эта была с рампы?»
«Думаю, я облажалась. Слишком долго держала одну из них открытой. Черт побери. Возможно, придется отбросить эти цифры, по крайней мере, для сравнения».
«Вот почему мы взяли больше одного образца», — сказал Нельсон. Он кашлянул в шлем, отчего купол перед его лицом затуманился. Он прочистил горло. «Не кори себя».
Он знал ее достаточно хорошо. Джульетта схватилась за контрольный образец, ругая себя под нос и гадая, о чем думает Лукас там, в коридоре, слушая его рацию. «Последний», — сказала она, погремев контейнером.
Нельсон ждал, держа мел над грифельной доской. «Продолжай».
«Я не…» Она направила свет внутрь. Погремела контейнером. Пот струйками стекал по ее челюсти и капал с подбородка. «Я думала, это контроль», — сказала она. Отложила образец и взяла следующий контейнер, но он был полон почвы. Ее сердце колотилось, голова кружилась. Все это не имело смысла. Разве что она достала образцы не в том порядке. Неужели она все испортила?
«Да, это контрольный образец», — сказал Нельсон. Он постучал своей трубкой по емкости, которую она только что проверила. «Она помечена вот здесь».
«Подожди секунду», — сказала она. Джульетта сделала несколько глубоких вдохов. Она еще раз заглянула в контрольный образец, который был собран в шлюзовой камере. В нем не должно было быть ничего, кроме аргона. Она передала контейнер Нельсону.
«Да, это неправильно», — сказал он. Он потряс контейнер. «Что-то не так».
Джульетта едва слышала. Ее мысли неслись вскачь. Нельсон заглянул внутрь контрольного образца.
«Я думаю…» Он заколебался. «Я думаю, может быть, выпала пломба, когда ты открывала крышку. Ничего страшного. Такое случается. А может быть…»
«Не может быть». Она была осторожна. Она помнила, что видела там пломбы. Нельсон прочистил горло и положил контрольный образец на верстак. Он отрегулировал рабочий свет так, чтобы он был направлен прямо в него. Оба наклонились. Ничего не выпало, она была уверена в этом. Но ей случалось совершать ошибки. Все способны на них…
«Там только одна пломба», — сказал Нельсон. «Я действительно думаю, что, возможно, она упала…»
«Термолента», — сказала Джульетта. Она отрегулировала свет. На дне контейнера, где был приклеен кусок ленты, появилась трещина. Другой кусок исчез. «Ты хочешь сказать, что приклеенный кусок ленты тоже выпал?»
«Ну, тогда контейнеры не в порядке», — сказал он. «Они у нас в порядке очереди. Это имеет смысл, если мы получили их все задом наперед. Потому что тот, что с холма, не так сильно изношен, как образец с рампы. Вот в чем дело».
Джульетта подумала об этом, но это была попытка сопоставить то, что она думала, что знает, с тем, что видит. Весь смысл вылазки заключался в том, чтобы подтвердить подозрения. Что означало бы, что она видит нечто совершенно иное?
И тут ее осенило, как удар гаечным ключом по черепу. Это было похоже на великое предательство. Предательство машины, которая всегда была добра к ней, как надежный насос, который вдруг без видимых причин заработал в обратную сторону. Это было похоже на то, как если бы любимый человек отвернулся от нее, когда она падала, как если бы некая великая связь не просто исчезла, но и никогда не существовала по-настоящему.
«Люк», — сказала она, надеясь, что он слушает, что у него включено радио. Она ждала. Нельсон кашлянул.
«Я здесь», — ответил он, его голос был тонким и далеким. «Я следил».
«Аргон», — сказала Джульетта, наблюдая за Нельсоном через оба защитных экрана. «Что мы о нем знаем?»
Нельсон сморгнул пот с глаз.
«Что знаем?» сказал Лукас. «Там где-то есть периодическая таблица. Внутри одного из шкафов, я думаю».
«Нет», — сказала Джульетта, повысив голос, чтобы убедиться, что он услышал. «Я имею в виду, откуда он взялся? Мы вообще уверены, что это такое?»
В груди Дональда раздался стук, хлопанье каких-то слабо связанных между собой предметов, внутренний сигнал тревоги о том, что его состояние ухудшается, что ему становится хуже. Он заставил себя откашляться, как бы ему это ни было неприятно, как бы ни болела диафрагма от этих усилий, как бы ни жгло горло и ни болели мышцы. Он наклонился вперед в кресле и кашлял до тех пор, пока что-то глубоко внутри него не вырвалось на свободу, проскочило по языку и было выплюнуто в квадрат влажной ткани.
Он сложил салфетку, не глядя, и рухнул обратно в кресло, потный и измученный. Он сделал глубокий, менее хриплый вдох. Еще один. Несколько холодных вдохов, которые не были столь мучительными. Было ли когда-нибудь что-нибудь настолько приятное, как безболезненный вдох?
Оцепенело оглядывая комнату, он вбирал в себя все то, что когда-то считал само собой разумеющимся: остатки еды, колоду карт, замасленную мягкую обложку с почерневшими страницами и потрепанным корешком — следы перенесенных, но не пережитых смен. Он страдал. Он страдал, ожидая ответа с «Хранилища -18». Он изучал схемы всех остальных бункеров, над которыми бился. Мертвые миры — вот что он видел. Все они умрут, кроме одного. В горле у него защекотало, и он точно знал, что умрет до того, как что-то решит, до того, как найдет способ помочь, или выбрать, или направить проект по самоубийственному пути. Он был единственным, кто знал или заботился об этом — и его знания и сострадание будут похоронены вместе с ним.
О чем он вообще думал? Что он может все исправить? Что он сможет исправить мир, который он помог разрушить? Мир уже давно не исправить. Мир давно пора было исправить. Один взгляд с беспилотника на зеленые поля и голубые небеса — и его разум помутился. Теперь прошло столько времени с того момента, когда он увидел это, что начал сомневаться. Он знал, как работает очистка. Он знал, что лучше не доверять видению какой-то машины.
Но глупая надежда заставляла его там, в этой комнате, снова простирать руки. Глупая надежда заставляла его мечтать о том, чтобы все это прекратилось, чтобы эти бункеры, полные людей, жили своей собственной жизнью, не вмешиваясь в нее. Это было и любопытство, желание узнать, что происходит на этих серверах, последняя великая тайна, которую он мог раскрыть только с помощью этого IT-руководителя, которого он сам же и привлек. Дональд просто хотел получить ответы. Он жаждал правды и безболезненной смерти для себя и для Шарлотты. Конец сменам и мечтам. Возможно, на том холме, с которого открывается вид на могилу Хелен. Не слишком ли много надежд, подумал он.
Он посмотрел на часы на стене. Они запаздывали. Уже пятнадцать минут. Что-то происходило. Он наблюдал за колебаниями секундной стрелки и понял, что вся операция, все бункеры, были похожи на гигантские часы. Все это работает в автоматическом режиме. Оно сворачивалось.
Невидимые машины носились по планете, уничтожая все человеческое, возвращая мир в дикую природу. Люди, погребенные под землей, были спящими семенами, которым предстояло ждать еще двести лет, прежде чем они прорастут. Двести лет. Дональд почувствовал, что у него снова начинает щекотать в горле, и подумал, не осталось ли в запасе хотя бы двух
В тот момент у него было всего пятнадцать минут. Пятнадцать минут до того, как операторы вернутся на смену. Эти заседания стали регулярными. Не было ничего необычного в том, чтобы выводить всех на секретные обсуждения, но начинало казаться подозрительным, что он делает это каждый день в одно и то же время. Он видел, как они смотрели друг на друга, когда брали свои кружки и уходили. Наверное, думали, что это какая-то романтика. Дональду часто казалось, что это романтика. Романтика старины и правды.
Теперь же его пытались оправдать. Половина сеанса была потрачена на то, чтобы слушать, как гудит и не отвечает телефонная линия. Там что-то происходило. Что-то плохое. А может быть, он был на взводе из-за сообщения о трупе, найденном в его собственной бункерной шахте, о каком-то убийстве, которое расследовали люди из службы безопасности. Странно, что это его почти не взволновало. Его больше волновали другие бункеры, он потерял всякое сочувствие к своему собственному.
В его звонкой гарнитуре раздался щелчок. «Алло?» — спросил он усталым и слабым голосом. Он доверял машинам, которые должны были сделать его голос более сильным.
Ответа не последовало, только звук чьего-то дыхания. Но этого было вполне достаточно для знакомства. Лукас никогда не отказывался от приветствия.
«Мэр», — сказал он.
«Вы знаете, я не люблю, когда меня так называют», — сказала она. У нее был измученный голос, как будто она бежала.
«Вы предпочитаете Джульетта?»
Молчание. Дональд задумался, почему он предпочитает слышать ее. Лукаса он любил. Он был там, когда юноша проходил Обряд, и Дональд восхищался его любознательностью, его изучением Наследия. Разговоры с Лукасом о старом мире наполняли его ностальгией. Это была своеобразная терапия. И именно Лукас помог ему снять крышку с этих серверов, чтобы изучить их содержимое.
В случае с Джульеттой привлекательность заключалась в другом. Это были обвинения и оскорбления, которые, как он знал, он полностью заслужил. Жесткое молчание и угрозы. Какая-то часть Дональда хотела, чтобы она покончила с ним раньше, чем это сделает его кашель. Унижение и казнь — таков был его путь к оправданию.
«Я знаю, как вы это делаете», — наконец сказала Джульетта, и в ее голосе зазвучал огонь. Яд. «Наконец-то я поняла. Я догадалась».
Дональд снял гарнитуру с одного уха и вытер струйку пота. «Что вы поняли?» — спросил он. Он подумал, не открыл ли Лукас что-то в одном из серверов, что могло бы вывести Джульетту из себя.
«Чистки», — проворчала она.
Дональд посмотрел на часы. Пятнадцать минут пролетят незаметно. Человек, читающий этот роман, скоро вернется, так же как и техник, занятый игрой в карты. «Я с удовольствием поговорю о чистке…»
«Я только что была снаружи», — сказала она ему.
Дональд прикрыл микрофон и откашлялся. «Где снаружи?» — спросил он. Он подумал о туннеле, который, по ее словам, она копала, о шуме, который они там производили и который недавно затих. Он подумал, что она имела в виду, что вышла за пределы своего бункера.
«
Дональд наклонился вперед в своем кресле. Она хотела угрожать ему, но он услышал лишь обещание. Она хотела помучить его, но он почувствовал лишь возбуждение.
«Что вы нашли?» — прошептал он. И он проклял машины, которые заставили бы его звучать незаинтересованно, которые заставили бы его говорить так, как будто он знает. Почему он не мог просто сказать, что понятия не имеет, что не так с миром или с ним самим, и, пожалуйста, пожалуйста, помогите ему? Помогите друг другу.
«Вы посылаете нас туда не для того, чтобы мы чистили. Вы посылаете нас за чем-то другим. Я расскажу вам, что нашла…»
Для Дональда ее голос был целой вселенной. Тяжесть почвы над головой исчезла, как и твердь под ногами. Остался только он в пузыре и этот голос.
«Мы взяли две пробы и еще одну из шлюза, которая должна была быть инертным газом. Мы взяли одну пробу с рампы и одну с холмов».
Внезапно он замолчал. Его комбинезон прилип к телу. Он ждал и ждал, но она его опередила. Она хотела, чтобы он умолял ее. Может быть, она знала, как он потерян.
«Что вы нашли?» — спросил он снова.
«Что ты лживый мешок с дерьмом. Что все, что нам говорили, все, что мы тебе доверяли, было глупостью. Мы принимаем на веру все, что ты нам показываешь, все, что ты нам говоришь, и все это неправда. Может быть, древних не было. Ты знаешь эти чертовы книги? Сожги их все. И ты позволяешь Лукасу верить в эту чушь…»
«Книги настоящие», — сказал Дональд.
«Дерьмо. Как аргон? Аргон настоящий? Что, черт возьми, вы закачиваете в шлюзы, когда мы выходим на очистку?»
Дональд мысленно повторил ее вопрос. «Что вы имеете в виду?» — спросил он.
«Прекрати эти игры. Я знаю, что сейчас происходит. Когда вы отправляете нас наружу, вы накачиваете наши шлюзы чем-то, что разъедает нас. Сначала это разъедает уплотнители и прокладки, а потом наши тела. Вы довели это до совершенства, не так ли? Что ж, я нашла записи с камер, которые вы спрятали. Я вырезала их несколько недель назад. Да, это был я. И я увидел линии электропередач. Я видела трубы. Газ находится в трубах, не так ли?»
«Джульетта, послушайте меня…»
«Не произноси мое имя, как будто ты меня знаешь. Ты меня не знаешь. Все эти разговоры, рассказы о том, как строилась шахта, как будто ты сам ее строил, рассказы Лукасу об исчезнувшем мире, как будто ты видел его своими глазами. Ты пытался заставить нас полюбить тебя? Считать тебя нашим другом? Говорил, что хочешь нам помочь?»
Дональд смотрел, как тикают часы. Техники должны были скоро вернуться. Ему придется крикнуть им, чтобы они уходили. Он не мог так оставить разговор.
«Хватит нам звонить», — сказала Джульетта. «От этого жужжания и мигающих лампочек у меня голова болит. Если ты будешь продолжать делать это каждый день, я начну сносить все на своем пути, а у меня и так забот хватает».
«Послушай… Пожалуйста…»
«Нет, это ты послушай. Вы отрезаны от нас. Нам не нужны ваши камеры, ваше электричество, ваш газ. Я отключаю все это. И никто никогда больше не будет чистить здесь. Никакого больше этого дерьмового аргона. В следующий раз, когда я выйду на улицу, это будет чистый воздух. А теперь отвали и оставь нас».
«Джульетта…»
Но линия была мертва.
Дональд снял гарнитуру и бросил ее на стол. Игральные карты рассыпались, а книга упала со своего места, лишившись кого-то.
Аргон? Что, черт возьми, на нее нашло? В последний раз она была так зла, когда сказала, что нашла какую-то машину, и пригрозила, что придет за ним. Но это было что-то другое. Аргон. Выкачанный с помощью очистки. Он понятия не имел, о чем она говорит. Выкачивается с очисткой…
Его охватило головокружение, и Дональд опустился в кресло. Его комбинезон был влажным от пота. Он сжал в руках окровавленную тряпку и вспомнил наполненный туманом шлюз. Он вспомнил, как, спотыкаясь, спускался по трапу в толпе, как кричал о Хелен, как в сетчатке его глаз запечатлелись взрывы, как Анна и Шарлотта тащили его за собой, а вокруг клубилось белое облако.
Газ. Он знал, как происходит очистка. Газ создавал давление в шлюзе. Газ, чтобы противостоять внешнему воздуху. Газ, чтобы выталкивать наружу.
«
Наушники молча лежали рядом. «Я — древний», — сказал Дональд, используя ее слова. Он взял наушники со стола и громко повторил в микрофон: «Я — древний! Я сделал это!»
Он еще раз облокотился на стол и успел схватиться за него, прежде чем упал. «Мне жаль», — пробормотал он. «Прости, прости». Еще громче, прокричал он: «Прости меня!»
Но никто не слушал.
Шарлотта поработала элероном на левом крыле дрона вверх и вниз. В тросах, управляющих закрылками, все еще оставался небольшой люфт. Она взяла тряпку, висевшую на хвосте дрона, и промокнула шею. Порывшись в сумке с инструментами, она выбрала среднюю отвертку. Под дроном лежала россыпь деталей — все, что она смогла найти внутри, но не то, что было нужно дрону. Компьютер бомбометания, крепления для боеприпасов на крыльях, сервоприводы выпуска. Она вытащила все камеры, кроме одной, и даже сняла некоторые распорки, которые помогали дрону выдерживать силу тяжести до десятка G. Это будет прямой полет, без нагрузки на крылья. На этот раз они шли низко и быстро, не заботясь о том, что дрон будет замечен. Важно было увидеть дальше, убедиться, проверить. Шарлотта уже неделю работала над этой чертовой штукой, и все, о чем она могла думать, — это о том, как быстро сломались два предыдущих, и о том, какой удачей казался ей тот первый полет.
Лежа на спине, она поработала плечами и бедрами, протискиваясь под хвостом дрона. Панель доступа была уже открыта, кабели обнажены. Перед тем, как собрать все панели, она наносила на них тонкий слой герметика, защищая аппарат от пыли. Все получится, сказала она себе, поправляя серворучку, удерживающую кабель. Должно получиться. Видя брата, в каком он был состоянии, она подумала, что у них нет другого полета. Это будет либо все, либо ничего. Дело было не только в кашле — теперь он, казалось, потерял рассудок.
Вернувшись с последнего сеанса связи, он забыл принести ей ужин. Забыл он и о последней детали для обещанного радио. Теперь он ходил вокруг дрона, пока она работала, и что-то бормотал про себя. Он прошел по коридору в конференц-зал и стал копаться в своих записях. Он вернулся к дрону, откашлялся и начал разговор, в котором она не чувствовала себя участником
«— Их страх, разве вы не видите? Мы делаем это с помощью их страха».
Она выглянула из-под дрона и увидела, как он размахивает руками в воздухе. Он выглядел пепельным. На его комбинезоне виднелись пятна крови. Почти пришло время бросить полотенце, сесть в лифт и сдать их обоих. Только бы увидеть кого-нибудь.
Он поймал ее взгляд.
«Их страх не просто окрашивает мир, который они видят», — сказал он, его глаза были дикими. «Они отравляют им мир. Это токсин, этот страх. Они отправляют своих на очистку, и это отравляет мир!»
Шарлотта не знала, что ответить. Она вывернулась, чтобы снова поработать элеронами, думая о том, насколько быстрее это будет происходить с двумя людьми. Она подумала о том, чтобы попросить его о помощи, но ее брат, похоже, не мог стоять на месте, а тем более держать гаечный ключ.
«И это заставило меня задуматься о газе. Я имею в виду, я должен был догадаться, верно? Мы закачиваем его в их дома, когда заканчиваем с ними. Так мы заканчиваем их существование. Это все тот же газ. Я это делал». Дональд ходил по узкому кругу, тыча пальцем себе в грудь. Он кашлянул, уткнувшись в кулак. «Бог свидетель, я это делал. Но не только это!»
Шарлотта вздохнула и снова вытащила свою машинку. Все еще слишком свободно.
«Может быть, им удастся выкрутиться?» Он стал пробираться обратно в конференц-зал. «Они отключили свои камеры. А в той бункерной установке отключили взрывчатку. Может быть, они смогут отключить газ…»
Его голос прервался на полуслове. Шарлотта изучала коридор в задней части склада. Свет, льющийся из конференц-зала, танцевал с его тенью, когда он ходил взад-вперед среди своих записей и таблиц, ходил по кругу. Они оба ходили по кругу. Она слышала, как он ругается. Его нестабильное поведение напомнило ей их бабушку, которая ушла из жизни очень некрасиво. Таким она и запомнит его, когда его не станет: кашляющим кровью и бормочущим какую-то чушь. Он никогда не будет конгрессменом Кином в отутюженном костюме, никогда не будет ее старшим и компетентным братом, никогда больше.
Пока он мучился над тем, что делать, у Шарлотты были свои идеи. Как насчет того, чтобы разбудить всех, как это сделал Дональд для нее? На смене одновременно находилось всего около сотни мужчин. Тысячи женщин спали. Многие тысячи. Шарлотта подумала о том, какую армию она могла бы собрать. Но она задавалась вопросом, прав ли Донни — не откажутся ли они сражаться со своими отцами, мужьями и братьями. Для этого требовалось необычное мужество.
Свет в коридоре снова заиграл тенями. Они метались взад-вперед, взад-вперед. Шарлотта глубоко вздохнула и потянулась к крылу. Она подумала о другой его идее — исправить мир, очистить воздух и освободить заключенных. Или хотя бы дать им всем шанс. Равный шанс. Он сравнивал это с разрушением границ в старом мире. Он повторял поговорку о тех, кто имеет преимущество и хочет его сохранить, о тех, кто поднимается последним и тянет за собой лестницу. «Давайте опустим лестницы, — не раз говорил он. Пусть не компьютеры решают. Пусть решают люди».
Шарлотта все еще не понимала, как это может работать. Как, очевидно, и ее брат. Она снова забралась под дрон и попыталась представить себе время, когда люди рождались на своей работе, когда у них не было выбора. Первые сыновья делали то, что делали их отцы. Вторые сыновья уходили на войну, в море или в церковь. Мальчик, который шел следом, оставался один. Дочери уходили к чужим сыновьям.
Ее гаечный ключ соскользнул с троса — костяшки пальцев ударились о фюзеляж. Шарлотта выругалась, посмотрела на свою руку и увидела, что на ней выступила кровь. Она присосалась к костяшке и вспомнила о другой несправедливости, которая когда-то заставила ее задуматься. Она вспомнила, как, находясь в командировке, была благодарна за то, что родилась в Штатах, а не в Ираке. Бросок игральной кости. Невидимые границы, нарисованные на картах, которые были так же реальны, как стены шахт. Ловушка обстоятельств. Какую жизнь ты прожил, определяли какие-то расчеты твоих людей, твоих лидеров, словно компьютеры, вычисляющие твою судьбу.
Она еще раз вылезла и попробовала крыло. Люфта в кабеле не было. Дрон был в лучшем состоянии, чем Шарлотта могла его сделать. Она собрала гаечные ключи, которые ей больше не понадобятся, и начала складывать их в сумку для инструментов, когда в конце стеллажей, по направлению к лифтам, раздался стук.
Шарлотта замерла. Первая мысль была о еде. Дзиньканье означало, что Донни принес ей еду. Но в коридоре виднелась тень брата.
Она услышала, как открылась дверь лифта. Кто-то бежал. Несколько человек. Сапоги грохотали как гром, и Шарлотта рискнула выкрикнуть имя Дональда. Она прокричала его на весь коридор, а затем бросилась к дрону и схватила брезент. Она закрутила брезент, как рыбацкую сеть, на широких крыльях и разбросанных деталях и инструментах. Нужно было спрятаться. Спрятать свою работу, а потом и себя. Донни услышал ее. Он тоже должен был спрятаться.
Брезент опустился на землю на воздушной подушке; он раздулся и осел. Шарлотта повернулась в сторону коридора, чтобы бежать к Донни, как раз в тот момент, когда с высоких стеллажей посыпались люди. Она тут же упала на землю, уверенная, что ее заметили. Мимо прогрохотали сапоги. Ухватившись за край брезента, она медленно приподняла его и подтянула колени к телу. Опираясь на плечи и бедра, она пробралась под брезент и присоединилась к дрону. Донни услышал ее зов. Он услышал бы шаги и спрятался в ванной комнате, примыкающей к конференц-залу, спрятался бы в душе. Куда-нибудь. Они не должны были знать, что находятся внизу. Как эти люди попали внутрь? Ее брат сказал, что у него самый высокий доступ.
Бегущие стихли. Они направлялись прямо к задней части склада, как будто знали об этом. Голоса рядом. Мужчины разговаривали. Медленные шаги, шаркающие мимо дрона. Шарлотте показалось, что она услышала крик Донни, когда его обнаружили. Ползая на животе, она пробралась под дроном к другому краю брезента. Голоса стихали, мимо раздавались медленные шаги. Ее брат попал в беду. Она вспомнила разговор, состоявшийся несколько дней назад, и подумала, не узнали ли его в лифте. Его видел разнорабочий. Темнота под брезентом сомкнулась вокруг нее при мысли о том, что она может остаться одна, что его могут похитить. Она полагалась на него. Запертая на складе с ним, она и так сходила с ума. Без него — она не хотела даже представлять.
Упираясь подбородком в прохладную стальную обшивку, она протянула руки вперед и приподняла брезент тыльными сторонами ладоней. Открылся небольшой кусочек мира. Она видела ботинки в опасной близости. Она почувствовала запах масла на настиле. Впереди показался человек, которому было трудно идти, другой человек в серебристом комбинезоне помогал ему, и ноги их шаркали, как будто они были единым целым.
За ними начинался коридор, в котором было светло: все верхние лампы, которые Донни предпочитал оставлять выключенными, теперь были включены. Шарлотта затаила дыхание, когда ее брата вытащили из конференц-зала. Один из мужчин в ярко-серебристых комбинезонах ударил его по ребрам. Брат хрюкнул, и Шарлотта почувствовала удар в свой бок. Одной рукой она уронила брезент и в ужасе закрыла рот. Другая рука дрожала, когда она поднимала брезент дальше, не желая видеть, но нуждаясь в этом. Ее брата ударили еще раз, но шаркающий мужчина махнул рукой. Она услышала слабый голос, приказавший им остановиться.
Двое мужчин в серебристом прижали ее брата к земле и сделали то, что им было приказано. Шарлотта не дышала, глядя на немощного мужчину, который, шаркая, шел по освещенному коридору. У него были белые волосы, такие же блестящие, как лампы над головой. Он шел с трудом, опираясь на молодого человека рядом с собой, рука его лежала на спине, пока не остановился возле ее брата.
Шарлотта видела глаза Донни. До него было метров пятьдесят, но она видела, какие они широкие. Ее брат смотрел на этого старого и немощного человека и не отводил взгляда, даже когда кашлял, сильно задыхаясь от удара по ребрам, заглушая слова человека, который едва мог стоять.
Ее брат пытался говорить. Он говорил что-то снова и снова, но она не слышала. А худой мужчина с белыми волосами еле стоял, еле стоял, но все еще мог покачиваться на своих сапогах. Молодой человек рядом с ним подпер его, и Шарлотта с трепетом и трусостью наблюдала, как раз за разом отводится назад нога, а затем тяжелый ботинок со свирепой силой врезается в ее брата, а ноги Донни сами собой пытаются защититься, обнимая голени, когда двое мужчин прижимают его к земле, не давая возможности спрятаться от удара за ударом, жестокого, топчущего и злого.
«Ты уверена, что тебе стоит там копаться?» спросил Лукас.
«Не выключай свет», — сказала Джульетта. «Мне нужно еще кое-что сделать».
«Но разве мы не должны поговорить об этом?»
«Я просто смотрю, Люк. Только вот сейчас я ни черта не вижу».
Лукас поправил свет, и Джульетта поползла вперед. Она уже второй раз исследовала пол под решеткой в нижней части лестницы в серверную. Именно здесь она проследила движение камер более месяца назад, вскоре после того, как Лукас сделал ее мэром. Он показал ей, как они могут видеть любую точку в бункере, и Джульетта спросила, кто еще может видеть. Лукас настаивал на том, что никто, пока она не обнаружила, что канал исчезает через запечатанный порт в том месте, где должен быть внешний край стены бункера. Она вспомнила, что видела в этом пучке и другие кабели. Теперь она хотела убедиться в этом.
Она открутила последний винт на защитной панели, сняла ее, обнажив десятки перерезанных проводов, каждый из которых был усыпан сотнями крошечных нитей, похожих на серебристые пряди волос. Параллельно пучкам проводов шли толстые кабели, напомнившие ей основные провода от двух генераторов в Механическом. Там же находились две медные трубы.
«Достаточно ли ты увидела?» спросил Лукас. Он присел за ее спиной, где была снята решетка пола, и направил свет через ее плечо.
«В другом бункере на этом уровне все еще есть энергия. На всех тридцать четвертых есть полная мощность, а генератор не работает». Она постучала отверткой по толстым кабелям. «Вон там серверы тоже продолжают гудеть. И некоторые из выживших подключились к этой энергии, чтобы запустить насосы и другие устройства в бункере. Я думаю, что вся эта энергия поступает отсюда».
«Почему?» спросил Лукас. Он играл светом на связке и казался теперь более заинтересованным.
«Потому что им нужна энергия для насосов и ламп для выращивания», — сказала Джульетта, удивляясь, что ей приходится произносить это слово.
«Нет, почему они вообще дают эту энергию?»
«Может быть, они не доверяют нам в том, что мы сами сможем поддерживать все в рабочем состоянии. А может быть, серверы требуют больше энергии, чем мы можем выработать. Я не знаю». Она наклонилась в сторону и снова посмотрела на Лукаса. «Что я хочу знать, так это почему они оставили его работать после того, как пытались всех убить. Почему не отключили его вместе со всем остальным?»
«Может быть. Может, твой друг взломал его и включил».
Джульетта засмеялась. «Нет. Не Соло».
В коридоре послышался голос. Лукас покрутил фонариком в темноте. Там не должно было быть никого другого.
«Это радио», — сказал он. «Дай-ка я посмотрю, кто это».
«Фонарик», — крикнула Джульетта, но он уже ушел. Его ботинки загрохотали и он скрылся в коридоре.
Джульетта протянула руку вперед и нащупала медные трубы. Они были нужного размера. Нельсон показал ей, где хранятся баллоны с аргоном. Там находился насос и фильтр, который должен был подавать аргон из глубины земли, подобно тому, как работают вентиляционные установки. Но теперь Джульетта знала, что доверять нельзя ничему. Вытащив панели пола и стены за резервуарами, она обнаружила две магистрали, идущие к газовым баллонам отдельно от системы подачи газа. Система снабжения, как она теперь подозревала, абсолютно ничего не делала. Как и в случае с прокладками и термолентой, вторым источником питания, лживым козырьком, все имело ложную основу. Истина была погребена под ней.
Лукас вернулся к ней. Он опустился на колени, и в подвальное помещение вернулся свет.
«Джулс, мне нужно, чтобы ты выбралась оттуда».
«Пожалуйста, дай мне фонарик», — сказала она ему. «Я ни черта не вижу». Это будет еще один спор, как тогда, когда она отключила камеры. Как будто она будет резать эти трубы, не зная, что в них находится…
«Мне нужно, чтобы ты вышла отсюда. Я… пожалуйста».
И она услышала это в его голосе. Что-то было не так. Джульетта оглянулась и увидела свет фонарика.
«Секунду», — сказала она. Опираясь на ладони и носки ботинок, она двинулась к нему, пока не добралась до открытой панели доступа. Мультиинструмент она оставила.
«Что это?» Она села, потянулась, развязала волосы, собрала концы и стала их завязывать. «Кто это был?»
«Твой отец…» начал Лукас.
«Что-то не так с моим отцом?»
Он покачал головой. «Нет, это он звонил. Это… один из детей пропал».
«Пропал?» Но она знала, что он имел в виду совсем другое. «Лукас, что случилось?» Она встала и, вытирая пыль с груди и коленей, направилась к рации.
«Они ехали на фермы. Внизу была толпа. Один из детей упал на рельсы…»
«Упал?»
«Двадцать уровней», — сказал Лукас.
Джульетта не могла в это поверить. Она схватила рацию и прижала ладонь к стене, голова внезапно закружилась. «Кто это был?»
«Он не сказал».
Прежде чем зажать микрофон, она увидела, что с момента ее последнего звонка Джимми аппарат остался на 17-м канале. Должно быть, ее отец пользовался новой портативкой Уокера. «Папа? Ты меня слышишь?»
Она подождала. Лукас протянул свою флягу, но Джульетта отмахнулась от него.
«Джулс? Я могу к тебе вернуться? У меня возникло еще одно дело».
Голос отца звучал взволнованно. В линии было много помех. «Мне нужно знать, что происходит», — сказала она ему.
«Подожди. Элиза…»
Джульетта прикрыла рот рукой.
«Мы потеряли Элизу. Джимми отправился на ее поиски. Детка, у нас возникла проблема на подходе. Там была толпа, идущая вниз. Разъяренная толпа. Они знали, кто со мной. И Маркус перешел на личности. Мне очень жаль…»
Джульетта почувствовала руку Лукаса на своем плече. Она вытерла глаза. «Он…?»
«Я еще не спускался, чтобы проверить. Риксон пострадал во время потасовки. Я оказываю ему помощь. Ханна, Майлз и ребенок в порядке. Мы сейчас в Снабжении. Слушай, мне действительно нужно идти. Мы не можем найти Элизу, а Джимми ушел за ней. Кто-то сказал, что видел, как она поднималась. Я не хочу, чтобы ты что-то делала, но я подумал, что ты захочешь узнать о мальчике».
Ее рука дрожала, когда она сжимала микрофон. «Я спускаюсь. Вы в отделе снабжения на один-десять?»
Наступила долгая пауза. Она знала, что он раздумывает, стоит ли спорить с ней по поводу того, чтобы направиться в ту сторону. Рация пикнула, когда он сдался без боя.
«Да, я на один-десять. Я направляюсь вниз, чтобы узнать о мальчике. Риксона и остальных оставлю здесь. Я сказал Джимми, чтобы он привел сюда Элизу, как только найдет ее».
«Не оставляй их там», — сказала Джульетта. Она не знала, кому они могут доверять, где они могут быть в безопасности. «Возьми их с собой. Папа, верни их в Механику. Верни их домой». Джульетта вытерла лоб. Все это было ошибкой. Привезти их сюда было ошибкой.
«Ты уверена?» — спросил ее отец. «Толпа, на которую мы наткнулись. Я думаю, они шли в ту сторону».
Элиза заблудилась в диковинном месте. Она слышала, как кто-то назвал его так, и это было правильное название для этого места, места скопления людей, не поддающихся воображению, земли, настолько дико странной, что ее название едва ли соответствовало действительности.
Как она там оказалась, было немного непонятно. Ее Щенок исчез в огромной толпе незнакомых людей — больше, чем, по ее мнению, могло существовать одновременно, — и она побежала за ним вверх по ступенькам. Один за другим люди услужливо указывали наверх. Женщина в желтом сказала, что видела мужчину с собакой, который направлялся к причудливому месту. Элиза поднялась на десять уровней, пока не достигла стометровой площадки.
На площадке стояли двое мужчин и пускали дым из носа. Они сказали, что здесь только что прошел человек с собакой. Они помахали ей рукой и пригласили войти внутрь.
Уровень сто в ее доме представлял собой страшную пустошь с узкими проходами и пустыми комнатами, заваленными мусором, обломками и крысами. Здесь было все то же самое, но в то же время полно людей и животных, все кричат и поют. Здесь было много ярких красок и ужасных запахов, люди вдыхали и выдыхали дым, который держали в пальцах и разжигали маленькими искорками. Там были мужчины, у которых на лицах была краска. Женщина, одетая во все красное, с хвостом и рогами, помахала Элизе рукой, чтобы та вошла в палатку, но Элиза повернулась и побежала.
Она бежала от одного испуга к другому, пока совсем не заблудилась. Повсюду были колени, на которые можно было наткнуться. Теперь она уже не искала Щенка, а просто хотела выбраться. Она заползла под прилавок и заплакала, но это ни к чему не привело. Зато она увидела вблизи толстое и безволосое животное, которое издавало звуки, похожие на храп Риксона. Это животное вели прямо мимо нее с веревкой на шее. Элиза вытерла глаза и достала свою книгу, просматривая картинки, пока не смогла назвать это животное свиньей. Называть вещи всегда помогало. После этого они уже не казались такими страшными.
Именно Риксон заставил ее снова двигаться, хотя его и не было рядом. Элиза слышала его громкий голос, разносившийся по Диким Землям и говоривший ей, что бояться нечего. Они с близнецами отправляли ее на задания в кромешную тьму, когда она только-только научилась ходить. Они посылали ее за ежевикой, сливами и лакомствами у лестницы, когда вокруг еще были люди, которых можно было бояться. «Самые маленькие — самые безопасные», — говорил ей Риксон. Это было много лет назад. Она уже не была такой маленькой.
Она отложила книгу и решила, что темный Дикий лес с его лиственными пальцами, расчесывающими ее шею, щелканьем насосов и стуком зубов хуже нарисованных людей, выпускающих дым из носа. С заплаканным лицом она выползла из-под прилавка и зашаталась на коленях. Постоянно сворачивая направо — а именно в этом заключалась хитрость передвижения по Диким Землям в темноте, — она оказалась в задымленном коридоре с громким шипением и запахом, напоминающим запах вареной крысы.
«Эй, малышка, ты заблудилась?»
Мальчик с коротко остриженными волосами и ярко-зелеными глазами изучал ее с края будки. Он был старше ее, но не намного. Такой же крупный, как близнецы. Элиза покачала головой. Она передумала и кивнула.
Мальчик засмеялся. «Как тебя зовут?»
«Элиза», — сказала она.
«Это необычное имя».
Она пожала плечами, не зная, что сказать. Мальчик заметил, как она смотрит на мужчину, стоящего за ним, который подцепляет большой вилкой полоски шипящего мяса.
«Ты голодна?» — спросил мальчик.
Элиза кивнула. Она всегда была голодна. Особенно когда ей было страшно. Но, возможно, это было потому, что она пугалась, когда шла искать еду, и шла искать еду, когда была голодна. Трудно вспомнить, что было первым. Мальчик исчез за прилавком. Он вернулся с толстым куском мяса.
«Это крыса?» спросила Элиза.
Мальчик засмеялся. «Это свинья».
Элиза скривила лицо, вспомнив животное, которое хрюкало на нее раньше. «А на вкус она похожа на крысу?» — спросила она, полная надежды.
«Скажешь это погромче, и мой папа снимет с тебя шкуру. Ты хочешь или нет?» Он протянул полоску мяса. «Полагаю, у тебя нет двух читов».
Элиза приняла мясо, но ничего не сказала. Она откусила маленький кусочек, и во рту у нее взорвались маленькие взрывы счастья. Это было лучше, чем крыса. Мальчик изучал ее.
«Ты ведь из Мидов, не так ли?»
Элиза покачала головой и откусила еще кусочек. «Я из Хранилища -17», — сказала она, прожевав. Ее рот был полон слюны. Она посмотрела на мужчину, который готовил полоски мяса. Маркус и Майлз должны быть рядом, чтобы попробовать.
«Ты имеешь в виду семнадцатый уровень?» Мальчик нахмурился. «Ты не похожа на верхнего. Нет, слишком грязна, чтобы быть верхней».
«Я из другого бункера», — сказала Элиза. «К западу отсюда».
«А что такое „запад“?» — спросил мальчик.
«Запад. Там, где садится солнце».
Мальчик весело посмотрел на нее.
«Солнце. Оно восходит на востоке и заходит на западе. Вот почему карты направлены вверх. Они указывают на север». Она подумала о том, чтобы достать свою книгу и показать ему карты мира, объясняя, как солнце ходит вокруг, но ее руки были в жире, и в любом случае мальчик не выглядел заинтересованным. «Они раскопали и спасли нас», — объяснила она.
При этом глаза мальчика расширились. «Раскопки. Ты из другого бункера. Это правда?»
Элиза доела свиную полоску и облизала пальцы. Кивнула.
Мальчик толкнул ее рукой. Элиза вытерла ладонь о бедро и схватила его за руку.
«Меня зовут Шоу», — сказал он. «Хочешь еще кусочек свинины? Подойди к прилавку. Я познакомлю тебя со своим отцом. Эй, па, я хочу тебя кое с кем познакомить».
«Я не могу. Я ищу Щенка».
Шоу скривил лицо. «Щенка? Тебе нужен соседний зал». Он кивнул в указанном направлении. «Да ладно, свинья гораздо лучше. Собака жует, как крыса, а щенок просто дороже собаки, но на вкус такой же».
Элиза замерла. Проходившая мимо свинья с веревкой на шее, возможно, была домашним животным. Может быть, они ели домашних животных, как Маркус и Майлз всегда хотели держать крысу для развлечения, даже когда все остальные были голодны. «Они едят щенков?» — спросила она мальчика.
«Если у тебя есть читы, то конечно». Шоу схватил ее за руку. «Пойдем со мной к грилю. Я хочу познакомить тебя с моим отцом. Он говорит, что вы все не настоящие».
Элиза отстранилась. «Я должна найти своего Щенка». Она повернулась и побежала сквозь толпу в том направлении, куда кивнул мальчик.
«Что значит „Щенка“?» — крикнул он ей вслед.
Обойдя ряд ларьков, Элиза нашла еще один прокуренный зал. Еще больше пахло крысой на палочке на открытом огне. Старуха боролась с птицей, из ее кулаков торчали два сердитых крыла. Элиза наступила в какашки и чуть не поскользнулась. Странности вокруг растаяли при мысли о том, что ее Щенка больше нет. Она услышала, как кто-то кричит о собаке, и поискала голос. Мальчик постарше, вероятно, ровесник Риксона, держал в руках кусок красного мяса — огромный кусок с белыми полосками, похожими на кости. Там была ручка и таблички с цифрами. Люди из толпы останавливались, чтобы заглянуть внутрь. Некоторые из них показывали на ручку и задавали вопросы.
Элиза пробилась сквозь толпу на звук тявканья. В загоне находились живые собаки. Приподнявшись на цыпочки, она смогла разглядеть сквозь щели почти весь верх. Огромное животное размером со свинью бросилось к забору и зарычало на нее, отчего забор задрожал. Это была собака, но с веревкой вокруг пасти, чтобы она не могла открыться. Элиза почувствовала, как горячее дыхание вырывается из ее носа. Она отползла в сторону, чтобы не мешать всем.
Сзади был загон поменьше. Элиза прошла мимо стойки, где двое молодых людей обслуживали дымящийся гриль. Они стояли спиной друг к другу. Они что-то взяли у женщины и протянули ей пакет. Элиза ухватилась за верхнюю часть небольшой ограды и заглянула за нее. Там лежала на боку собака, а ее живот ели пять — нет, шесть маленьких зверьков. Сначала она подумала, что это крысы, но это были крошечные щенки. По сравнению с ними ее Щенок казался взрослой собакой. И они не ели собаку, а сосали, как ребенок Ханны сосал ее грудь.
Элиза была так зациклена на крошечных зверьках, что не заметила, как животное у основания забора бросилось на нее, пока не стало слишком поздно. Черный нос и розовый язык подпрыгнули и зацепили ее за челюсть. Она заглянула по другую сторону забора и увидела Щенка, который снова бросился на нее.
Элиза вскрикнула. Перегнувшись через забор, она обеими руками вцепилась в животное, как вдруг кто-то схватил ее сзади.
«Не думаю, что ты сможешь позволить себе это», — сказал один из мужчин за прилавком.
Элиза извивалась в его хватке и пыталась удержать Щенка.
«Полегче», — сказал мужчина. «Отпусти его».
«Отпустите меня!» крикнула Элиза.
Щенок выскользнул из ее хватки. Элиза вывернулась, ремень ее сумки перекинулся через голову. Она упала к ногам мужчины, поднялась и снова потянулась за Щенком.
«Ну, давай», — услышала она слова мужчины.
Элиза перелезла через забор и снова схватила своего питомца. Щенок заскреб лапами по забору, пытаясь помочь. Его передние лапы перекинулись через ее плечо, а мокрый язык провел по уху. Элиза повернулась и увидела возвышающегося над ней мужчину с окровавленным белым куском ткани, повязанным на груди, и ее Книгой Памяти в его руках.
«Что это?» — спросил он, листая страницы. Несколько свободных листов вырвались на свободу, и он судорожно схватился за них.
«Это моя книга», — сказала Элиза. «Отдайте ее».
Мужчина посмотрел на нее сверху вниз. Щенок лизнул ее в лицо.
«Поменяю на это», — сказал он, указывая на Щенка.
«Они оба мои», — настаивала она.
«Нет, я заплатил за этого уродца. Но это подойдет». Он взвесил ее книгу в руках, затем протянул руку и вывел Элизу из будки обратно в переполненный зал.
Элиза потянулась за книгой. Ее сумка осталась позади. Щенок укусил ее за руку и едва не вырвался на свободу. Она плакала, понимая, что визжит, требуя, чтобы мужчина вернул ей ее вещи. Он показал зубы и схватил ее за волосы, теперь он был зол. «Рой! Хватай эту девчонку!» Мальчик с улицы, кричавший «собака» всем, кто проходил мимо, направился к ней. Щенок был почти свободен. Она снова теряла хватку, и мужчина собирался вырвать у нее волосы.
Потеряв Щенка, Элиза завизжала, когда мужчина поднял ее с земли. Потом была вспышка, как будто собака набросилась, но мимо пролетел коричневый комбинезон, а не коричневый мех, и крупный мужчина, хрюкнув, упал на землю. Элиза покатилась следом.
Он больше не хватался за ее волосы. Элиза увидела свою сумку. Свою книгу. Она схватила и то, и другое, сжимая в горсти свободные страницы. Шоу был там, мальчик, который кормил ее свиньей. Он подхватил Щенка и улыбнулся Элизе.
«Беги», — сказал он, сверкнув зубами.
Элиза побежала. Она мчалась от мальчика по залу, отскакивая от людей в толпе. Оглянувшись через плечо, она увидела, что Шоу бежит за ней, а Щенок прижимается к его груди, перевернувшись на спину и подняв лапы вверх. Толпа зашумела, освобождая место, когда мужчины из ларька устремились за ними.
«Сюда!» крикнул Шоу, смеясь, когда обогнал Элизу и свернул за угол. Из ее глаз потекли слезы, но Элиза тоже смеялась. Смеялась, была напугана и счастлива, что у нее есть книга, питомец, побег и этот мальчик, который был добрее к ней, чем близнецы. Они проскочили под другим прилавком — пахло свежими фруктами — и кто-то закричал им вслед. Шоу пробежала через темную комнату с незаправленными кроватями, через кухню, где женщина готовила еду, и снова вбежал в другой ларек. Высокий мужчина со смуглой кожей замахнулся на них лопаткой, но они уже были в толпе, бежали, смеялись, пританцовывали…
И тут кто-то в толпе схватил его. Большие и сильные руки подбросили мальчика в воздух. Элиза споткнулась. Шоу брыкался и кричал на этого человека, и, подняв голову, Элиза увидела, что его держит Соло. Он улыбался Элизе сквозь густую бороду.
«Соло!» завизжала Элиза. Она схватила его за ногу и сжала.
«У этого мальчика что-то твое?» — спросил он.
«Нет, это друг. Опусти его». Она оглядела толпу в поисках следов преследующих их мужчин. «Нам пора идти», — сказала она Соло. Она еще раз сжала его ногу. «Я хочу домой».
Соло погладил ее по голове. «А мы как раз туда и направляемся».
Элиза позволила Соло нести свою сумку и книгу, а сама прижалась к Щенку. Они пробрались сквозь толпу, вышли из странного места и вернулись к лестнице. Шоу следовал за ними, даже после того, как Соло сказал мальчику, чтобы он возвращался к своей семье. Когда Элиза и Соло спускались по лестнице, чтобы найти остальных, она то и дело оглядывалась назад, чтобы увидеть Шоу в коричневом комбинезоне, выглядывающего из-за центрального столба или сквозь перила лестничной площадки наверху. Она подумала, не сказать ли Соло, что он все еще там, но не стала этого делать.
Несколькими уровнями ниже носильщик догнал их и передал сообщение. Джуэл спускалась вниз и искала их. Она заставила половину носильщиков искать Элизу. А Элиза так и не узнала, что она пропала.
Пока они ждали на следующей площадке, Соло приготовил ей напиток из своей фляги. Она налила небольшую лужицу в его старые и морщинистые руки, и Щенок благодарно лакал. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем появилась Джуэл, но когда она пришла, раздался гром торопливых шагов. Площадка задрожала. Джуэл была вся в поту и запыхалась, но Соло, казалось, это не волновало. Они обнялись, и Элиза задалась вопросом, отпустят ли их когда-нибудь. Люди приходили и уходили с площадки, провожая их веселыми взглядами. Джуэл и улыбалась, и плакала, когда они наконец отпустили друг друга. Она что-то сказала Соло, и наступила его очередь плакать. Оба они посмотрели на Элизу, и она поняла, что это секреты или что-то плохое. Джуэл подняла ее на руки, поцеловала в щеку и обнимала до тех пор, пока не стало трудно дышать.
«Все будет хорошо», — сказала она Элизе. Но Элиза не понимала, в чем дело.
«Я вернула Щенка», — сказала она. И тут она вспомнила, что Джуэл не знает о ее новом питомце. Она посмотрела вниз и увидела, что Щенок пописал на ботинок Джуэл, что, должно быть, означало приветствие.
«Собака», — сказала Джуэл. Она сжала плечо Элизы. «Ты не можешь ее оставить. Собаки опасны».
«Она не опасна!»
Щенок лизнул руку Элизы. Элиза отстранилась и погладила Щенка по голове.
«Ты купила его на базаре? Вы туда ходили?» Джуэл посмотрела на Соло, который кивнул. Джуэл глубоко вздохнула. «Ты не можешь брать вещи, которые тебе не принадлежат. Если ты взяла его у торговца, его придется вернуть».
«Щенок пришел из Глубины», — сказала Элиза. Она наклонилась и обняла собаку. «Он пришел из Механического. Мы можем вернуть его туда. Но не в странный мир. Мне жаль, что я взяла его». Она прижала к себе Щенка и подумала о человеке, держащем красное мясо с белыми ребрами. Джуэл снова повернулась к Соло.
«Он не с базара», — подтвердил Соло. «Она взяла его из ящика в Механическом».
«Отлично. Мы разберемся с этим позже. Нам нужно догнать остальных».
Элиза заметила, что все они устали, включая ее и Щенка, но они все равно отправились в путь. Взрослым, казалось, не терпелось спуститься вниз, и Элиза, увидев этот странный процесс, почувствовала то же самое. Она сказала Джуэл, что хочет домой, и Джуэл ответила, что именно туда они и направляются. «Мы должны сделать все так, как было раньше», — сказала Элиза им обоим.
Почему-то это рассмешило Джуэл. «Ты слишком молода, чтобы ностальгировать», — сказала она.
Элиза спросила, что значит «ностальгировать», и Джуэл ответила: «Это когда тебе кажется, что прошлое было лучше, чем на самом деле, только потому, что настоящее так отвратительно».
«Я часто ностальгирую», — заявила Элиза.
И Джуэл, и Соло рассмеялись над этим. Но потом они стали выглядеть грустными. Элиза часто ловила их на том, что они так смотрят друг на друга, а Джуэл все время вытирала глаза. Наконец, Элиза спросила их, в чем дело.
Они остановились на середине лестницы и рассказали ей. Рассказали о Маркусе, который поскользнулся на перилах, когда эта безумная толпа сбила ее с ног, а Щенок убежал. Маркус упал и умер. Элиза смотрела на перила рядом с собой и не понимала, как Маркус мог перескользнуть через такие высокие перила. Она не понимала, как это произошло, но знала, что это было похоже на то, когда их родители ушли и не вернулись. Так и было. Маркус больше никогда не придет в Дикие земли со смехом. Она вытерла лицо и пожалела Майлза, который больше не был близнецом.
«Так вот почему мы возвращаемся домой?» — спросила она.
«Это одна из причин», — ответила Джуэл. «Мне не следовало приводить тебя сюда».
Элиза кивнула. С этим нельзя было поспорить. Вот только у нее теперь был Щенок, а Щенок пришел отсюда. И что бы она ни говорила Джуэл, Элиза не собиралась его возвращать.
Джульетта позволила Элизе вести ее за собой. Ее ноги болели от бега вниз; она не раз чуть не потеряла опору. Теперь она жаждала увидеть детей вместе и дома, не переставая винить себя за то, что случилось с Маркусом. Шли минуты, полные сожалений, и тут раздался звонок по радио.
«Джулс, ты там?»
Это была Ширли, и голос у нее был расстроенный. Джульетта сняла рацию с пояса. Должно быть, Ширли была с Уокером и пользовалась одним из его комплектов. «Идите вперед», — сказала она. Держась за поручень, она последовала за Элизой и Соло. Мимо протиснулись носильщик и молодая пара, направлявшаяся в другую сторону.
«Что, черт возьми, происходит?» спросила Ширли. «У нас тут только что прошла толпа. Фрэнки завалили у ворот. Он в лазарете. И еще два-три десятка человек направляются через этот ваш проклятый туннель. Я на это не подписывалась».
Джульетта поняла, что это та же группа, которая привела к смерти Маркуса. Джимми повернулся и посмотрел на радио. Джульетта уменьшила громкость, чтобы Элиза не слышала.
«Что ты имеешь в виду, говоря о еще двух-трех десятках? Кто там еще?» спросила Джульетта.
«Твоя команда по раскопкам, например. Несколько механиков из третьей смены, которые должны спать, но хотят посмотреть, что на той стороне. И комитет по планированию, который ты послала».
«Комитет по планированию?» Джульетта замедлила шаг.
«Да. Они сказали, что ты их послала. Сказали, что можно осмотреть раскопки. У них была записка из твоего офиса».
Джульетта вспомнила, что Марша что-то говорила об этом перед ратушей. Но она была занята костюмами.
«Ты их не посылала?» спросила Ширли.
«Может быть, и посылала», — призналась Джульетта. «Но эта другая группа, толпа, мой отец с ними столкнулся по пути вниз. Один человек погиб».
На другом конце повисло молчание. А потом: «Я слышала, что у нас было падение. Не знала, что это связано. Говорю тебе, я уже близка к тому, чтобы отвести всех назад и закрыть эту тему. Все вышло из-под контроля, Джулс».
Ширли ничего не ответила. Джульетта пристегнула рацию к поясу и выругалась про себя. Джимми отступил назад, чтобы поговорить с ней, позволив Элизе пройти дальше.
«Мне очень жаль, что все так получилось», — сказала ему Джульетта.
Они вдвоем молча прошли до поворота лестницы.
«Люди в туннеле, я видел, как некоторые из них брали то, что им не принадлежало», — сказал Джимми. «Когда нас привезли, было темно, но я видел, как люди переносили трубы и оборудование из моего бункера в этот. Как будто так и было задумано все это время. Но потом ты сказала, что мы собираемся восстановить мой дом. А не использовать его для запасных частей».
«Да. Так и есть. Я действительно хочу его восстановить. Как только мы приедем туда, я поговорю с ними. Они не будут брать запчасти».
«Значит, ты не сказал им, что все в порядке?»
«Нет. Я… возможно, я сказала им, что имеет смысл прийти за тобой и детьми, что дополнительный бункер будет означать определенные… резервы…»
«Это и есть запасной вариант».
«Я поговорю с ними. Я обещаю. В конце концов, все будет хорошо».
Некоторое время они шли молча.
«Да», — наконец сказал Соло. «Ты все время это говоришь»
Шарлотта проснулась в темноте, влажная от пота. Холодно. Металлический настил был холодным. Лицо болело от долгого лежания на стали. Вытащив из-под себя онемевшую руку, она потерла лицо, ощутив на нем следы от алмазного напыления.
Нападение на Донни вернулось, как смутный сон. Она свернулась калачиком и ждала. Как-то сдерживала слезы. И то ли обессилев от усилий, то ли боясь пошевелиться, в конце концов, она поддалась сну.
Прежде чем раздвинуть брезент, она прислушалась, нет ли шагов или голосов. Снаружи была кромешная тьма. Так же черно, как и под дроном. Как птенец из гнезда, она выползла из-под металлической птицы: суставы затекли, в груди тяжесть, вокруг жуткое одиночество.
Ее рабочий фонарь был где-то под брезентом. Она расчехлила дрон, пошарила вокруг, нащупала инструменты, сбила и с шумом разбросала набор трещоток. Вспомнив о фаре дрона, она нащупала внутри открытую панель доступа, нашла контрольный выключатель и нажала на него. Перед клювом птицы расстелился золотистый ковер. Этого оказалось достаточно, чтобы найти свой рабочий фонарь.
Она схватила его и большой гаечный ключ. Теперь она уже не была в безопасности. В лагерь залетел снаряд, сравнял с землей палатку, унес соседа по койке. В любой момент может прилететь еще один.
Она направила фонарик в сторону лифтов, боясь, что они могут выпустить кого-то без предупреждения. В тишине она слышала биение своего сердца. Шарлотта повернулась и направилась в конференц-зал, туда, где она видела брата в последний раз.
На полу не было никаких следов борьбы. Внутри конференц-зала на столе все еще были разбросаны записи. Может быть, не так много, как раньше. А несколько корзин, разбросанных по стульям, исчезли. Кто-то плохо убрал за собой. Кто-то должен был вернуться.
Шарлотта погасила свет и повернулась, чтобы уйти. Проходя через то место, где на него напали, она увидела на стене брызги крови. Она почувствовала, как рыдания, с которыми она боролась перед тем, как заснуть, поднимаются и сжимают горло, и подумала, жив ли еще ее брат. Она представила себе, как мужчина с белыми волосами стоит там, бьет ногами и пинает его, в нем клокотала неистовая ярость. И теперь у нее никого не было. Она поспешила через темный склад к светящемуся дрону. Ее вытащили из сна, показали страшный мир, и теперь она осталась одна.
Свет из клюва дрона разлился по полу и осветил дверь.
Не совсем одна.
Шарлотта собралась с духом. Она потянулась к панели доступа и выключила фару дрона. Аккуратно переложила брезент. Оставлять все без присмотра было нельзя — она всегда должна была предполагать, что к ней могут прийти гости. Покачивая рабочим фонарем, она направилась к двери, остановилась и вернулась за сумкой с инструментами. Дрон теперь был на втором плане. Взяв инструменты и фонарь, она поспешила мимо казармы в конец коридора, в летную комнату. На верстаке у дальней стены стояло радио, собранное за несколько последних недель. Оно работало. Они с братом слушали разговоры из далеких миров. Может быть, есть способ заставить его передавать сигнал? Она порылась в запасных частях, которые он оставил для нее, в надежде найти их. Если ничего другого нет, она могла бы послушать. Может быть, она сможет узнать, что они с ним сделали. Может быть, она сможет услышать его — или связаться с другой душой.
При каждом кашле ребра Дональда казалось разлетались на тысячи осколков. Эти осколки пронзали его легкие и сердце, посылали приливную волну вверх по позвоночнику. Он был уверен, что все это происходит внутри его тела, эти бомбы из костей и нервов. Ему уже не хватало простой пытки — горящих легких и обжигающего горла. Его ушибленные и треснувшие ребра теперь были насмешкой над прежними мучениями. Вчерашние страдания превратились в ностальгическую нежность.
Он лежал на своей койке, истекая кровью, в синяках, не надеясь на спасение. Дверь была нараспашку, а пространство над потолочными панелями вело в никуда. Он не думал, что находится на административном уровне. Может быть, охрана. Может быть, жилые помещения. Или в каком-то незнакомом месте. Коридор снаружи оставался жутко тихим. Возможно, сейчас глубокая ночь. Стук в дверь жестоко бил по больным ребрам, а от крика болело горло. Но хуже всего было представлять, во что он втянул свою сестру, что с ней будет дальше. Когда вернутся охранники или Турман, он должен был сказать им, что она там, внизу, и умолять их о милосердии. Она была для Турмана как дочь, и Дональд был единственным, кто виноват в том, что разбудил ее. Турман должен был это понять. Он положит ее обратно под землю, где она будет спать до тех пор, пока не наступит конец для всех них. Это было бы к лучшему.
Прошло несколько часов, пока он не почувствовал, как опухают синяки, а сердце запульсировало в десятке мест. Дональд метался и ворочался, и день и ночь стали еще менее различимы в этом закопченном склепе. Его одолевал лихорадочный пот, рожденный скорее сожалением и страхом, чем инфекцией. Ему снились кошмары о горящих промороженных капсулах, об огне, льде и пыли, о плавящейся плоти и превращающихся в порошок костях.
Проваливаясь в сон, он видел другой сон. Холодная ночь на просторах океана, корабль, который тонет, под его ногами палуба, содрогающаяся от морской стихии. Руки Дональда примерзли к штурвалу корабля, его дыхание было как в тумане. Волны плескались о поручни, а его команда погружалась все глубже и глубже. А вокруг него на воде горели спасательные шлюпки. Все женщины и дети сгорали там, крича, запертые в спасательных шлюпках, похожих на криоподы, которым не суждено было добраться до берега.
Дональд видел это сейчас. Он видел это как наяву — задыхаясь, кашляя, обливаясь потом, — так и во сне. Он вспомнил, как однажды подумал, что женщин отложили в сторону, чтобы не было из-за чего драться. Но все было наоборот. Они были там для того, чтобы остальным было за что бороться. Кого-то спасать. Именно ради них мужчины работали в эти темные смены, спали этими темными ночами, мечтая о том, чего никогда не будет.
Он закрыл рот, перевернулся в постели и закашлялся кровью. Кого-то надо спасать. Глупость человека — глупость взорванных шахт, которые он помогал строить, — это предположение, что все нужно спасать. Их следовало оставить самих по себе — и людей, и планету. Человечество имело право на вымирание. Именно так и поступила жизнь: она вымерла. Она освобождала место для следующей очереди. Но отдельные люди часто выступали против естественного порядка вещей. У них были свои незаконно клонированные дети, свои нанопроцедуры, свои запчасти и свои криоподы. Отдельные люди, такие как те, кто делал это.
Приближение шагов означало, что пора поесть, что пора заканчивать этот бесконечный кошмар, когда засыпаешь от диких мыслей, а просыпаешься от телесной боли. Это должен был быть завтрак, потому что он умирал от голода. Это означало, что он не спал всю ночь. Он ожидал увидеть того же охранника, который доставил ему последний ужин, но дверь распахнулась, и перед ним предстал Турман. За его спиной стоял неулыбчивый мужчина в серебристой форме. Турман вошел один и закрыл дверь, уверенный, что Дональд не представляет для него никакой угрозы. Он выглядел лучше, подтянутее, чем накануне. Возможно, больше времени провел в сознании. Или в его кровь хлынул поток новых врачей.
«Как долго вы меня здесь держите?» — спросил Дональд, приподнимаясь. Его голос был хриплым и далеким, как шум осенних листьев.
«Недолго», — сказал Турман. Старик оттащил сундук от изножья кровати и сел на него. Он пристально изучал Дональда. «Тебе осталось жить всего несколько дней».
«Это медицинский диагноз? Или приговор?»
Турман поднял бровь. «И то, и другое. Если мы оставим тебя здесь и не будем лечить, ты умрешь от воздуха, которым дышишь. Вместо этого мы помещаем тебя под наркоз».
«Боже сохрани, если вы избавите меня от страданий».
Турман, казалось, обдумывал это. «Я думал о том, чтобы дать тебе умереть здесь. Я знаю, какую боль ты испытываешь. Я мог бы подлатать тебя или позволить тебе разрушиться до конца, но у меня не хватит духу ни на то, ни на другое».
Дональд попытался рассмеяться, но было слишком больно. Он потянулся к стакану с водой, стоявшему на подносе, и сделал глоток. Розовая спираль крови заплясала на поверхности, когда он опустил стакан.
«Ты был занят в последнюю смену», — сказал Турман. «Пропали беспилотники и бомбы. Мы разбудили нескольких человек, которые недавно находились в замороженном состоянии, чтобы собрать воедино твои творения. Ты хоть понимаешь, чем ты рисковал?»
В голосе Турмана прозвучало нечто худшее, чем гнев. Дональд сначала не мог понять, что это. Не разочарование. Это не была ярость. Ярость исчезла из его сапог. Это было что-то приглушенное. Это было что-то похожее на страх.
«Чем я рисковал?» спросил Дональд. «Я убирал за тобой». Он выплеснул воду, отдавая честь своему старому наставнику. «Бункеры, которые ты повредил. Та шахта, которая потемнела за все эти годы. Она все еще была там…»
«Хранилище сорок. Я знаю».
«И семнадцатое». Дональд прочистил горло. Он схватил с подноса краюху хлеба и откусил сухой кусок, жевал до боли в челюстях, запивая его водой, пропитанной кровью. Он знал так много, чего не знал Турман. В этот момент ему пришло в голову следующее. Все эти разговоры с людьми 18 лет, время, проведенное над чертежами и записями, недели, проведенные в размышлениях о том, как все собрать воедино, как быть главным. В своем нынешнем состоянии он понимал, что в поединке с Турманом ему не сравниться, но все равно чувствовал себя сильнее. Именно благодаря своим знаниям он так себя чувствовал. «Семнадцатое не умерло», — сказал он, откусив еще кусочек хлеба.
«Так я и понял».
Дональд жевал.
«Сегодня я отключаю восемнадцатое», — тихо сказал Турман. «Чего нам стоил этот объект…» Он покачал головой, и Дональд подумал, не вспоминает ли он Виктора, главу руководителей, который разнес себе голову из-за восстания, произошедшего там. В следующее мгновение до него дошло, что люди, на которых он возлагал столько надежд, теперь тоже исчезли. Все время, потраченное на контрабанду запчастей в Шарлотту, мечты о конце бункеров, надежды на будущее под голубым небом — все это было напрасно. Проглотив хлеб, он почувствовал, что он несвежий.
«Почему?» — спросил он.
«Ты знаешь, почему. Ты ведь разговаривал с ними, не так ли? Что, по-твоему, должно было стать с этим местом? О чем ты думал?» В голосе Турмана появились первые нотки гнева. «Ты думал, что они спасут тебя? Что кто-то из нас может спастись? О чем, черт возьми, ты думал?»
Дональд не собирался отвечать, но ответ пришел рефлекторно, как кашель: «Я думал, что они заслуживают большего, чем это. Я думал, что они заслуживают шанса…»
«Шанс на что?» Турман покачал головой. «Это не имеет значения. Мы достаточно планировали». Последнее он пробормотал про себя. «Обидно, что мне вообще приходится спать, что я не могу быть здесь, чтобы управлять всем. Это все равно, что посылать дронов наверх, когда ты сам должен быть там, держа руку на руле». Турман погрозил кулаком. Он некоторое время изучал Дональда. «Ты уходишь под воду утром. Это далеко не то, чего ты заслуживаешь. Но прежде чем избавлюсь от тебя, я хочу, чтобы ты рассказал мне, как ты это сделал, как ты оказался здесь с моим именем. Я не могу допустить, чтобы это повторилось…»
«Значит, теперь я представляю угрозу». Дональд сделал еще один глоток воды, заглушая раздражение в горле. Он попытался сделать глубокий вдох, но боль в груди заставила его сжаться вдвое.
«Ты — нет, но следующий человек, который это сделает, может им стать. Мы пытались продумать все, но всегда знали, что самое слабое место, самая большая слабость любой системы — это бунт сверху».
«Как в двенадцатом Хранилище», — сказал Дональд. Он вспомнил, как упала эта шахта, как темная тень появилась из ее серверной. Он был свидетелем этого, покончил с этим бункером, написал отчет. «Как вы могли не ожидать того, что там произошло?» — спросил он.
«Мы ожидали. Мы все предусмотрели. Вот почему у нас есть запасные части. Именно поэтому у нас есть Обряд — шанс испытать душу человека, ящик, в который можно положить наши бомбы замедленного действия. Ты еще слишком молод, чтобы понять это, но самая сложная задача, которую человечество когда-либо пыталось решить — и которая нам так и не удалась — это как передать верховную власть из одних рук в другие». Турман раскинул руки. Его постаревшие глаза сверкнули, в нем вновь проснулся политик. «До сих пор мы решали эту проблему с помощью криоподов и смен. Власть временна, и она никогда не покидает одни и те же руки. Передачи власти не существует».
«Поздравляю», — сплюнул Дональд. И вспомнил, как однажды предложил Турману стать президентом, а Турман ответил, что это будет понижением. Теперь Дональд это понял.
«Да. Это была хорошая система. Пока ты не сумел ее подмять под себя».
«Я расскажу тебе, как я это сделал, если ты мне кое-что ответишь». Дональд прикрыл рот рукой и закашлялся.
Турман нахмурился и подождал, пока он остановится. «Ты умираешь», — сказал он. «Мы положим тебя в ящик, и ты сможешь мечтать до самого конца. Что же ты хочешь узнать?»
«Правду. У меня ее так много, но все же есть несколько дыр. Они болят сильнее, чем дыры в моих легких».
«Сомневаюсь в этом», — сказал Турман. Но он, казалось, обдумывал предложение. «Что ты хочешь узнать?»
«Серверы. Я знаю, что на них находится. Все подробности жизни каждого в бункере, где он работает, чем занимается, как долго живет, сколько у него детей, что он ест, куда ходит, все. Я хочу знать, для чего это нужно».
Турман изучал его. Он молчал.
«Я нашел процентные соотношения. Список, который перемешивается. Это шансы, что эти люди выживут, когда их освободят, не так ли? Но откуда оно знает?»
«Оно знает», — сказал Турман. «И вот что, по-твоему, делают бункеры?»
«Я думаю, что идет война, да. Война между всеми этими бункерами, и только один из них победит».
«Тогда что тебе нужно от меня?»
«Я думаю, что есть что-то еще. Скажи мне, и я расскажу тебе, как я занял твое место». Дональд сел и обнял себя за голени, пока приступ кашля терзал его горло и ребра. Турман подождал, пока он закончит.
«Серверы делают то, что ты говоришь. Они следят за всеми этими жизнями и взвешивают их. Они также принимают решения о проведении лотерей, что означает, что мы можем формировать этих людей самым реальным образом. Мы увеличиваем наши шансы, позволяем лучшим процветать. Вот почему шансы растут тем больше, чем дольше мы этим занимаемся».
«Конечно». Дональд чувствовал себя глупо. Он должен был знать. Он слышал, как Турман снова и снова говорил, что они ничего не оставляют на волю случая. А разве лотерея не была именно такой?
Он поймал взгляд, которым Турман смотрел на него. «Твоя очередь», — сказал он. «Как ты это сделал?»
Дональд прислонился спиной к стене. Он кашлял в кулак, а Турман смотрел на него широко раскрытыми глазами и молчал. «Это была Анна», — сказал Дональд. «Она узнала, что вы планировали. Вы собирались усыпить ее после того, как она закончит помогать вам, и она боялась, что больше никогда не проснется. Вы дали ей доступ к системам, чтобы она могла решить проблему с сороковой. Она подстроила все так, чтобы я занял твое место. И она оставила записку с просьбой о помощи, оставила ее в твоем почтовом ящике. Я думаю, она хотела погубить тебя. Чтобы положить этому конец».
«Нет», — сказал Турман.
«О, да. А я проснулся и не понял, о чем она меня просила. Я узнал об этом слишком поздно. А в это время в сороковом бункере все еще были проблемы. Когда я проснулся и заступил на смену, сороковой…»
«С сороковым уже разобрались», — сказал Турман.
Дональд откинул голову назад и уставился в потолок. «Они заставили тебя так считать. Вот что я думаю. Я думаю, что бункер сорок взломал систему, вот что обнаружила Анна. Они отключили камеры, чтобы мы не могли знать, что происходит: глава IT-отдела, бунт сверху, как ты и говорил. Отключение камер — это момент, когда они стали черными. Но до этого они взломали газовые линии, чтобы мы не могли их убить. А до этого они взломали бомбы, которые должны были обрушить их шахты в случае, если что-то из этого произойдет. Они работали в обратном направлении. К тому моменту, когда они стали черными, они уже были главными. Как я. Как то, что сделала для меня Анна».
«Как они могли…?»
«Может быть, она помогала им, я не знаю. Она помогла мне. И каким-то образом слухи об этом дошли до других. А может быть, к тому времени, когда Анна закончила спасать твою задницу, она поняла, что они были правы, а мы — нет. Может быть, в конце концов, она оставила Бункер Сорок в покое, чтобы они делали все, что захотят. Я считаю, она думала, что они могут спасти нас всех».
Дональд кашлянул и вспомнил все старые саги о героях, о мужчинах и женщинах, борющихся за справедливость, всегда со счастливым концом, всегда против невозможных шансов, всегда в дерьме. Герои не побеждали. Героями становились те, кто побеждал. История рассказывала их историю — мертвые молчали. Все это было чушью.
«Я разбомбил сороковую шахту, прежде чем понял, что происходит», — сказал Дональд. Он смотрел на потолок, ощущая тяжесть всех этих уровней, грязи и тяжелого неба. «Я разбомбил их, потому что мне нужно было отвлечься, потому что мне было все равно. Я убил Анну, потому что она привела меня сюда, потому что она спасла мне жизнь. Я сделал за тебя твою работу оба раза, не так ли? Я подавил два восстания, которых ты не ожидал…»
«Нет». Турман встал. Он возвышался над Дональдом.
«Да», — сказал Дональд. Он смахнул набежавшие слезы и почувствовал, как в его сердце образовалась дыра, где когда-то был гнев на Анну. Теперь там были только вина и сожаление. Он убил ту, которая любила его больше всех, боролась за то, что было правильно. Он никогда не останавливался, чтобы спросить, подумать, поговорить.
«Ты начал это восстание, когда нарушил свои собственные правила», — сказал он Турману. «Когда ты разбудил ее, ты начал это. Ты был слаб. Ты угрожал всему, а я все исправил. И будь ты проклят за то, что послушал ее. За то, что привел меня сюда. За то, что превратил меня в это!»
Дональд закрыл глаза. Он почувствовал щекотку от вытекающих слез, скатывающихся по щекам, и свет сквозь веки дрогнул, когда тень Турмана упала на него. Он приготовился к удару. Откинул голову назад, поднял подбородок и стал ждать. Он думал о Хелен. Он думал об Анне. Он подумал о Шарлотте. И, вспомнив, начал рассказывать Турману о своей сестре и о том, где она пряталась до того, как нанесли эти удары, до того, как его ударили так, как он того заслуживал за помощь этим чудовищам, за то, что на каждом шагу был их невольным орудием. Он начал было рассказывать Турману о Шарлотте, но тут сквозь веки пробился яркий свет, тень метнулась в сторону и сердито хлопнула дверь.
Лукас почувствовал, что что-то не так, еще до того, как вставил наушники в гнездо. Красные лампочки над серверами пульсировали, но сейчас было неподходящее время суток. Звонки из «Хранилища -1» поступали как по часам. Этот звонок раздался в разгар ужина. Жужжание и мигание лампочек переместились в его кабинет, а затем в коридор. Симс, старый начальник службы безопасности, разыскал Лукаса в комнате отдыха, чтобы сообщить ему, что кто-то выходит на связь, и первой мыслью Лукаса было, что у их таинственного благодетеля есть для них предупреждение. А может быть, он звонит, чтобы поблагодарить их за то, что они наконец-то прекратили раскопки.
В гарнитуре раздался щелчок — соединение было установлено. Свет над головой прекратил свое адское мигание. «Алло?» — сказал он, переводя дыхание.
«Кто это?»
Кто-то другой. Голос был тот же, но слова были не те. Почему этот человек не знает, кто он такой?
«Это Лукас. Лукас Кайл. Кто это?»
«Позвольте мне поговорить с начальником вашего бункера».
Лукас выпрямился. «Я — глава этой шахты. Восемнадцатый бункер Операции Пятьдесят Мирового Порядка. С кем я говорю?»
«Вы говорите с человеком, который придумал этот мировой порядок. А теперь дайте мне руководителя. У меня здесь… Бернард Холланд».
Лукас чуть не проболтался, что Бернард мертв. Все знали, что Бернард мертв. Это был факт жизни. Он видел, как тот сгорел, вместо того чтобы выйти на очистку, видел, как тот сгорел, вместо того чтобы позволить спасти себя. Но этот человек этого не знал. И сложность жизни на другом конце этой линии, этой непогрешимой линии, заставила комнату покачнуться. Боги не были всемогущими. Или они не сидели за одним столом. Или тот, кто называл себя Дональдом, был еще большим негодяем, чем предполагал даже Лукас. Или — как заявила бы Джульетта, будь она там, — эти люди издеваются над ним.
«Бернард… э-э, он сейчас нездоров».
Наступила пауза. Лукас почувствовал, как на лбу и шее выступили капельки пота — жара от серверов и разговора донимала его.
«Как скоро он вернется?»
«Я не уверен. Я могу попытаться найти его для вас?» Его голос прошелестел в конце того, что не должно было быть вопросом.
«Пятнадцать минут», — сказал голос. «После этого все пойдет очень плохо и для вас, и для всех, кто там находится. Очень плохо. Пятнадцать минут».
Связь оборвалась прежде, чем Лукас успел возразить или попросить больше времени. Пятнадцать минут. Комната продолжала шататься. Ему нужна была Жюль. Ему нужен был кто-то, кто притворился бы Бернардом — может быть, Нельсон. И что имел в виду этот человек, когда говорил, что придумал Мировой Порядок? Этого не могло быть.
Лукас поспешил к лестнице и бросился вниз. Схватив с зарядной стойки портативную рацию, он вскарабкался обратно на лестницу. По пути к Нельсону он позвонит Джульетте. Другой голос поможет ему выиграть время, пока он не разберется со всем этим. В каком-то смысле он всегда ожидал этого звонка — кто-то хотел узнать, что, черт возьми, происходит в их бункере, — но его не было. Он ожидал этого звонка, и теперь он застал его врасплох.
«Джулс?» Он поднялся на верхнюю ступеньку лестницы и попробовал включить рацию. Что, если она не ответит? Пятнадцать минут. А что потом? Насколько плохо им может стать в бункере? Другой голос — Дональда — время от времени разбрасывался мрачными и бессодержательными предупреждениями. Но сейчас все было по-другому. Он снова обратился к Джульетте. Его сердце не должно было так колотиться. Он распахнул дверь серверной и помчался по коридору.
«Я могу тебе перезвонить?» спросила Джулс, и рация в его ладони затрещала от ее голоса. «У меня тут кошмар. Пять минут?»
Лукас тяжело дышал. В коридоре он обогнул Симса, который повернулся, чтобы посмотреть, как он уходит. Нельсон должен был быть в лаборатории костюмов. Дональд нажал кнопку передачи. «Вообще-то, мне бы сейчас не помешала помощь. Ты все еще на пути вниз?»
«Нет, я здесь. Только оставила детей с отцом. Я направляюсь к Уокеру, чтобы взять аккумулятор. Ты бежишь? Ты ведь не спустишься сюда?»
Глубокий вдох. «Нет, я ищу Нельсона. Кто-то позвонил, сказал, что ему нужно поговорить с Бернардом, что в противном случае у нас будут проблемы. Джулс, у меня плохое предчувствие».
Он обогнул поворот и увидел, что дверь в лабораторию скафандров открыта. Полоски пломбировочной ленты развевались вокруг косяка.
«Успокойся», — сказала ему Джульетта. «Успокойся. Кто, ты говоришь, звонил? И почему ты ищешь Нельсона?»
«Я хотел попросить его поговорить с этим парнем, притвориться, что он Бернард, чтобы выиграть время. Я не знаю, кто звонит. Похоже, что это один и тот же человек, но это не так».
«Что он сказал?»
«Он сказал, чтобы мы позвали Бернарда, сказал, что это он придумал операцию „Пятьдесят“. Черт возьми, Нельсона здесь нет». Лукас оглядел верстаки и шкафы с инструментами. Он вспомнил, как проходил мимо Симса. У старого начальника службы безопасности был допуск в серверную. Лукас вышел из лаборатории скафандров и поспешил обратно по коридору.
«Лукас, ты ничего не понимаешь».
«Знаю, знаю. Эй, я тебе перезвоню. Мне нужно поймать Симса…»
Он трусцой побежал по коридору. Мимо пролетали офисы, большинство из которых были пустыми — работники, переведенные из IT, или те, кто был на обеде. Заметив Симса, он повернул за угол к пункту охраны.
«Симс!»
Начальник службы безопасности заглянул за угол, вышел в коридор и стал изучать Лукаса, пока тот бежал к нему. Лукасу стало интересно, сколько минут прошло, насколько строгим будет этот человек.
«Мне нужна твоя помощь», — сказал он. Он указал на дверь серверной, которая находилась на стыке двух залов. Симс повернулся и вместе с ним стал изучать дверь.
«Да?»
Лукас ввел свой код и толкнул дверь. Внутри снова горел красный свет. Не может быть, чтобы прошло уже пятнадцать минут. «Мне нужна огромная услуга», — сказал он Симсу. «Слушай, это… сложно, но мне нужно, чтобы ты поговорил кое с кем для меня. Мне нужно, чтобы ты притворился Бернардом. Ты ведь хорошо его знал, верно?»
Симс остановился. «Притвориться кем?»
Лукас повернулся и, схватив крупного мужчину за руку, потащил его за собой. «Нет времени объяснять. Мне просто нужно, чтобы ты отвечал на вопросы этого парня. Это как тренировка. Просто будь Бернардом. Скажи себе, что ты Бернард. Изобрази злость или что-то в этом роде. И уходи со связи как можно быстрее. И вообще, говори как можно меньше».
«С кем я буду говорить?»
«Я потом объясню. Мне просто нужно, чтобы ты справился с этим. Обмани этого парня». Он подвел Симса к открытому серверу и протянул ему наушники. Симс изучал их так, словно никогда не видел. «Просто надень их на уши», — сказал Лукас. «Сейчас я подключу тебя к сети. Это как радио. Помни, ты — Бернард. Постарайся звучать как он, хорошо? Просто будь им».
Симс кивнул. Его щеки были красными, по лбу стекала струйка пота. Он выглядел на десять лет моложе и чертовски нервничал.
«Вот, держи». Лукас вставил шнур в гнездо, подумав, что Симс, пожалуй, подходит для этого даже лучше, чем Нельсон. Это поможет им выиграть время, пока он не разберется, что происходит. Он увидел, как Симс вздрогнул, должно быть, услышав в наушниках приветствие.
«Алло?» — спросил он.
«Уверенно», — прошипел Лукас. Рация в его руке затрещала голосом Джульетты, и он уменьшил громкость, не желая, чтобы его подслушали. Он должен был перезвонить ей.
«Да, это Бернард». Симс говорил через нос, высоко и сдавленно. Это больше походило на женский голос, чем на голос бывшего начальника силосной башни. «Это Бернард», — повторил Симс, уже более настойчиво. Он повернулся к Лукасу и умоляюще посмотрел на него, выглядя абсолютно беспомощным. Лукас замахал рукой по кругу. Симс кивнул, прислушиваясь к чему-то, затем снял гарнитуру.
«Хорошо?» шипел Лукас.
Симс протянул гарнитуру Лукасу. «Он хочет поговорить с тобой. Мне жаль. Он знает, что это не Бернард».
Лукас застонал. Он сунул рацию под мышку, голос Джульетты был тихим и далеким, и надел гарнитуру, мокрую от пота.
«Алло?»
«Ты не должен был этого делать».
«Бернард… Я не смог с ним связаться».
«Он мертв. Это был несчастный случай или его убили? Что там происходит? Кто там командует? У нас здесь нет связи».
«Я главный», — сказал Лукас. Он с болью осознавал, что Симс изучает его. «Здесь все в порядке. Я могу попросить Бернарда позвонить вам…»
«Ты разговаривал с кем-то из присутствующих».
Лукас не ответил.
«Что он тебе сказал?»
Лукас посмотрел на деревянный стул и стопку книг. Симс проследил за его взглядом, и его глаза расширились при виде такого количества бумаги.
«Мы говорили об отчетах населения», — сказал Лукас. «Мы подавили восстание. Да, Бернард был ранен во время боя…»
«У меня здесь есть машина, которая показывает, когда ты врешь».
Лукас почувствовал, что теряет сознание. Это казалось невозможным, но он поверил этому человеку. Он повернулся и рухнул в кресло. Симс настороженно наблюдал за ним. Его начальник службы безопасности мог понять, что здесь что-то не так.
«Мы делаем все, что можем», — сказал Лукас. «Здесь все в порядке. Я — тень Бернарда. Я прошел обряд…»
«Я знаю. Но думаю, что тебя отравили. Мне очень жаль, сынок, но это то, что я должен был сделать давным-давно. Это для всеобщего блага. Мне действительно жаль». И затем, критически и тихо, как бы обращаясь к кому-то другому, голос произнес: «Отключи их».
«Подожди…», — сказал Лукас. Он повернулся к Симсу, и теперь они беспомощно смотрели друг на друга. «Дай мне…»
Не успел он договорить, как над ним раздался шипящий звук. Лукас поднял голову и увидел белое облако, вырывающееся из вентиляционных отверстий. Расширяющийся туман. Он помнил подобные выхлопные газы с тех давних пор, когда его заперли в серверной, а люди из Механической пытались пустить газ, чтобы он задохнулся. Он помнил ощущение, что сейчас задохнется в той комнате. Но этот туман был другим. Он был густым и зловещим.
Лукас натянул нижнюю рубашку на рот и крикнул Симсу, чтобы тот шел за ним. Они бросились через серверную, пробираясь между высокими черными машинами и избегая облака, где только можно. Они добежали до двери, ведущей в IT-отдел, которая, по мнению Лукаса, была герметичной. Красная лампочка на панели радостно замигала. Лукас не помнил, чтобы запирал дверь. Затаив дыхание, он ввел код и стал ждать, когда загорится зеленый свет. Но свет не загорелся. Он ввел код еще раз, сосредоточившись, чувствуя головокружение от недостатка воздуха, а клавиатура зажужжала и замигала ему своим красным одиноким глазом.
Лукас повернулся к Симсу, чтобы пожаловаться, и увидел, что тот смотрит на свои ладони. Его руки были в крови. Кровь текла из носа Симса.
Джульетта прокляла радио и, наконец, дала Уокеру попробовать. Кортни с беспокойством наблюдала за ними. Лукас несколько раз выходил на связь, но все, что они слышали, — это топот сапог и шипение воздуха или какие-то помехи.
Уокер осмотрел портативную рацию. Радиостанция стала излишне сложной из-за добавленных ручек и циферблатов. Он повозился с чем-то и пожал плечами. «По-моему, все в порядке», — сказал он, подергав себя за бороду. «Должно быть, на другом конце».
Одна из других раций, стоявших на скамейке, пискнула. Это был большой прибор, который он построил, с проводом, свисающим с потолка. Раздался знакомый голос, за которым последовал всплеск помех: «Алло? Кто-нибудь есть? У нас тут проблема».
Джульетта метнулась к верстаку и схватила микрофон раньше, чем Уокер или Кортни. Она узнала этот голос. «Хэнк, это Джульетта. Что происходит?»
«Мы получили… а, сообщения от мидов о какой-то утечке газов. Ты все еще в том районе?»
«Нет, я в механическом отсеке. Что за утечка газов? И откуда?»
«На лестничной клетке, я думаю. Я сейчас на лестничной площадке и ничего не вижу, но слышу шум над собой. Звук такой, как будто много движения. Не могу сказать, вверх или вниз. Но пожарной тревоги нет».
«Перерыв. Перерыв.»
Это был другой голос. Джульетта узнала в нем Питера. Он просил сделать паузу в разговоре, чтобы что-то сказать.
«Говори, Питер».
«Джулс, у меня тут тоже какая-то утечка. Это в шлюзовой камере».
Джульетта посмотрела на Кортни, которая пожала плечами. «Подтверди, что у вас есть дым в шлюзе», — сказала она.
«Я не думаю, что это дым. И это в том шлюзе, который ты добавила, в новом. Постой. Нет… это странно».
Джульетта зашагала между верстаками Уокера. «Что странно? Опиши, что ты видишь». Она представила себе утечку отработанных газов, что-то из главного генератора. Его пришлось бы отключить, а резервного не было. Черт. Самый страшный кошмар. Кортни хмуро смотрела на нее, вероятно, думая о том же. Черт, черт.
«Жюль, желтая дверь открыта. Повторяю, внутренняя дверь шлюза открыта. И я этого не делал. Она была закрыта совсем недавно».
«А как же дым?» спросила Джульетта. «Он усиливается? Не высовывайся и прикрой лицо. Тебе понадобится мокрая тряпка или что-нибудь еще…»
«Это не дым. И это внутри новой двери, которую ты приварил. Эта дверь все еще закрыта. Я сейчас смотрю через стекло. Дым там внутри. А я… я вижу через желтую дверь. Она широко открыта. Это… черт возьми…»
Джульетта почувствовала, как заколотилось ее сердце. Тон его голоса. Она не могла припомнить, чтобы Питер произнес хоть одно бранное слово за все то время, что она его знала, а ведь она знала его в самые тяжелые времена. «Питер?»
«Джулс, внешняя дверь открыта. Я повторяю, внешняя дверь шлюза открыта. Я могу видеть прямо через шлюз и… то, что похоже на рампу. Мне кажется, я смотрю наружу. Боги, Джульетта, я смотрю прямо наружу…»
«Мне нужно, чтобы ты убрался оттуда», — сказала Джульетта. «Оставь все как есть и уходи. Закрой за собой дверь кафетерия. Запечатай ее чем-нибудь. Лентой, клеем или чем-нибудь из кухни. Ты слышишь?»
«Да. Да.» Его голос был тяжелым. Джульетта вспомнила, как Лукас говорил ей, что должно произойти что-то плохое. Она посмотрела на Уокера, который все еще держал в руке новый портативный компьютер. Ей нужен был старый портативный компьютер. Она не должна была позволять ему модифицировать эту вещь. «Мне нужно, чтобы ты воскресил Люка», — сказала она.
Уокер беспомощно пожал плечами. «Я пытаюсь», — сказал он.
«Джулс, это снова Питер. Ко мне по лестнице движется поток людей. Я их слышу. Похоже, половина бункера. Я не знаю, почему они направляются сюда».
Джульетта вспомнила слова Хэнка о том, что он слышал движение по лестнице. В случае пожара каждый должен был взять в руки шланг или подняться на безопасный уровень и ждать помощи. Почему люди должны были бежать вверх?
«Питер, не подпускай их к офису. Держи их подальше от шлюза. Не пропускай их».
Ее мысли вихрились. Что бы она сделала, если бы оказалась там? Придется забраться туда в скафандре и закрыть эти двери. Но это означало бы открыть новую шлюзовую дверь. Новую шлюзовую дверь! Ее там не должно быть. Если забыть о признаках дыма, то наружный воздух теперь был присоединен к бункеру. Наружный воздух…
«Питер?»
«Джулс… Я… Я не могу здесь оставаться. Все ведут себя как сумасшедшие. Они в офисе, Джулс. Я… Я не хочу ни в кого стрелять… Я не могу.»
«Послушай меня. Испарения. Это аргон, да?»
«Это… может быть. Да. Это выглядело так. Я видел, как он заполнил шлюз только один раз, когда ты выходила. Но да…»
Джульетта почувствовала, как ее сердце замирает, а голова кружится. Ее ботинки больше не касались пола, она висела, пустая внутри, оцепеневшая и полуоглохшая. Газ. Яд. Отсутствие пломбы на контейнере с образцами. Этот ублюдок в шахте 1 и его угрозы. Он сделал это. Он убивал их всех. В голове Джульетты промелькнула тысяча бесполезных планов и схем, все они были безнадежны и слишком запоздалы. Слишком поздно.
«Джулс?»
Она сжала микрофон, чтобы ответить Питеру, и тут же поняла, что голос исходит из рук Уокера. Он доносился из портативной рации.
«Лукас», — задыхалась она. Ее зрение затуманилось, когда она потянулась к другой рации.
«Джулс? Черт возьми. У меня громкость уменьшилась. Ты меня слышишь?»
«Я слышу тебя, Лукас. Что, черт возьми, происходит?»
«Черт. Черт.»
Джульетта услышала лязг и удары.
«Я в порядке. Я в порядке. Черт. Это кровь? Ладно, надо идти в кладовку. Ты все еще со мной?»
Джульетта поняла, что не может дышать. «Ты со мной разговариваешь? Какая кровь?»
«Да, я с тобой разговариваю. Я упал с лестницы. Симс мертв. Они это делают. Они отключают нас. Мой дурацкий нос. Я пойду в кладовку…».
«Лукас? Лукас!» Она повернулась к Уокеру и Кортни, которые смотрели на нее расширенными и влажными глазами.
«— Нет. Там нет приема». Голос Лукаса был невнятным, как будто он зажимал нос или сдерживал чихание. «Детка, ты должна закрыться. Я не могу зажать нос…»
Паника охватила Джульетту. Отключить их. Угрозы покончить с ними одним нажатием кнопки. Покончить с ними. Бункер, как у Соло. Прошла секунда, может быть, две, и в этот короткий миг она вспомнила, как он рассказывал ей о том, как обрушилась его шахта, о том, как он бросился наверх, как выбрался на открытое пространство, как лежали тела, которые она перешагивала много лет спустя. В одно мгновение она перенеслась в прошлое и обратно. Это было прошлое Хранилища-17; она была свидетелем крушения этого хранилища, которое происходило у ее дома. И она видела их мрачное будущее, видела, что должно произойти с ее миром. Она знала, чем все это закончится. Она знала, что Лукас уже мертв.
«Забудь о радио», — сказала она ему. «Лукас, я хочу, чтобы ты забыл о радио и закрылся в этой кладовке. Я собираюсь спасти столько, сколько смогу».
Она схватила другую рацию, которая была настроена на ее бункер. «Хэнк, ты меня слышишь?»
«Да…?» Она слышала, как он задыхается. «Алло?»
«Переводите всех на Механический. Всех, кого можно, и как можно быстрее. Сейчас же.»
«Мне кажется, что я должен идти наверх», — сказал Хэнк. «Все рвутся наверх».
«Нет!» закричала Джульетта в свою рацию. Уокер вздрогнул и уронил микрофон другой рации. «Послушай меня, Хэнк. Всех, кого можешь. Спускайтесь сюда. Сейчас же!»
Она взяла рацию в обе руки и оглядела комнату, пытаясь понять, что еще ей нужно захватить.
«Мы изолируем Механический?» спросила Кортни. «Как раньше?»
Кортни, должно быть, подумала о стальной обшивке, приваренной к системе безопасности во время удержания. Шрамы от этих швов все еще были видны, а покрытие давно исчезло.
«На это нет времени», — сказала Джульетта. Она не стала добавлять, что все это может оказаться бессмысленным. Воздух уже может быть испорчен. Неизвестно, сколько времени это займет. Часть ее сознания хотела сосредоточиться на всем, что находилось над ней, на всем, что она не могла спасти, на людях и вещах. Все хорошее и нужное в этом мире, которое теперь было недоступно.
«Берите все самое необходимое, и пойдемте». Она посмотрела на них двоих. «Нам нужно идти прямо сейчас. Кортни, займись детьми и верни их в бункер…»
«Но ты сказала… эта толпа…»
«Мне плевать на них. Уходи. И возьми с собой Уолка. Проследи, чтобы он добрался до раскопок. Я встречу тебя там».
«Куда ты идешь?» спросила Кортни.
«Чтобы забрать как можно больше других».
В коридорах Механического цеха, как ни странно, не было паники. Джульетта пробегала по обычным сценам: люди шли на смену и обратно, тележки с запчастями и тяжелые насосы, искры от сварки, мерцающий фонарик и прохожий, постукивающий по нему кулаком. По радио ей сообщили об этом заранее. Больше никто не знал.
«На раскоп», — кричала она всем прохожим. «Это приказ. Сейчас же. Сейчас. Идите.»
Последовал запоздалый ответ. Вопросы. Отговорки. Люди объясняли, куда они направляются, что они заняты, что у них сейчас нет времени.
Джульетта увидела жену Доусона, Райну, которая как раз должна была прийти со смены. Джульетта схватила ее за плечи. Глаза Райны расширились, тело напряглось от такого обращения.
«Иди в класс», — сказала ей Джульетта. «Бери своих детей, бери всех детей и веди их через туннель. Сейчас же.»
«Что, черт возьми, происходит?» — спросил кто-то. В узком проходе толклось несколько человек. Там находился один из старых знакомых Джульетты по первой смене. Образовалась толпа.
«Идите на раскопки», — крикнула Джульетта. «Надо убираться. Хватайте всех, кого можете, детей, все, что считаете нужным. Это не учения. Идите. Вперед!»
Она хлопнула в ладоши. Райна первой повернулась и побежала, проталкиваясь через битком набитый коридор. Те, кто знал ее лучше других, тут же бросились в путь, подгоняя остальных. Джульетта помчалась к лестнице, крича, чтобы все бежали в другой бункер. Она перемахнула через ворота охраны, и дежурный охранник удивленно обернулся: «Эй!» Позади нее послышался чей-то крик, призывающий всех следовать за ней, двигаться дальше. Впереди нее дрожала сама лестница. Было слышно, как поют сварные швы и дребезжат расшатанные стойки. Поверх этого она слышала топот сапог.
Джульетта стояла у подножия лестницы и смотрела вверх через широкую щель между ступеньками и бетонной стеной лестничного пролета. Сверху торчали различные площадки, широкие полосы стали, которые выше становились узкими лентами. Шахта скрылась во тьме. И тут она увидела выше белые облака, похожие на дым. Может быть, со стороны Мида.
Она сжала рацию.
«Хэнк?»
Никакого ответа.
«Хэнк, вернись».
Лестница гудела в такт тяжелому, но далекому движению. Джульетта подошла ближе и положила руку на перила. Они вибрировали, и рука онемела. Стук ботинок становился все громче. Подняв голову, она увидела руки, скользящие по перилам над ней, услышала голоса, выкрикивающие слова поддержки и замешательства.
Горстка людей из тридцатки высыпала за последний поворот и, казалось, была в замешательстве, куда идти дальше. У них был недоуменный вид людей, которые никогда не знали, что лестница закончилась, что под их домами есть этот бетонный этаж. Джульетта крикнула им, чтобы они шли внутрь. Она повернулась и крикнула в Механический, чтобы кто-нибудь показал им дорогу, пропустил их через охрану. Они прошли мимо, большинство с пустыми руками, один или два с детьми, прижатыми к груди или тащившимися за ними, или со свертками в руках. Они говорили об огне и дыме. Один мужчина с трудом спустился вниз, держась за окровавленный нос. Он настаивал на том, что они должны идти вверх, что все они должны идти вверх.
«Ты», — сказала Джульетта, схватив мужчину за руку. Она изучала его лицо, пунцовые капли стекали с костяшек пальцев. «Откуда вы идете? Что случилось?» Она указала на его нос.
«Я упал», — сказал он, закрывая лицо, чтобы говорить. «Я был на работе…»
«Хорошо. Все в порядке. Иди за остальными». Она указала на них. Ее рация пискнула нечленораздельным голосом. Крики. Неистовый грохот. Джульетта отошла от лестницы и закрыла одно ухо, прижав рацию к другому. Голос смутно напоминал Питера. Она подождала, пока он закончит.
«Я тебя почти не слышу!» — крикнула она. «Что происходит?»
Она снова закрыла ухо и напряглась в ожидании его слов. «- Пробиваюсь. Наружу. Они выходят…»
Ее спина уперлась в бетон лестничной площадки. Она сползла вниз, приседая. Несколько десятков человек бежали вниз по лестнице. К ним присоединились несколько человек в желтой форме, сжимая в руках вещи. Наконец появился Хэнк, он руководил движением, кричал тем, кто, казалось, хотел повернуть назад, в другую сторону. Несколько человек из Механического отдела пришли на помощь. Джульетта сосредоточилась на голосе Питера.
«— Не могу дышать», — сказал он. «Надвигается облако. Я уже на камбузе. Люди высыпают наверх. Все. Ведут себя как сумасшедшие. Падают. Все мертвы. Снаружи…»
Он задыхался и хрипел между каждым словом. Радиоприемник выключился. Джульетта несколько раз крикнула в трубку, но не смогла его толком понять. Поднявшись по лестнице, она увидела туман над головой. Дым, выходящий на лестничную площадку, казалось, сгущался. Он становился все плотнее и плотнее, и Джульетта с ужасом наблюдала за происходящим.
И тут сквозь него пробилось что-то темное — тень среди белого. Она росла. Раздался крик, страшный грохот, когда она полетела вниз и вниз, мимо лестничных площадок, на другую сторону лестницы, а затем раздался гулкий удар — человек врезался в палубу. Сила удара ощущалась в ступнях Джульетты.
Снова крики. На этот раз от тех, кто находился рядом, от десятков людей, высыпавших на лестничную площадку, от тех немногих, кому удалось выжить. Они переползали друг через друга, пытаясь спастись. А белый дым, словно молот, спускался по лестничному пролету.
Джульетта последовала за остальными в Механический — она прошла последней. Кронштейны на одних из ворот безопасности были отломаны. Толпа хлынула через ворота, некоторые перепрыгивали через щель боком. Охранник, который должен был предотвратить это, помогал людям спуститься на другую сторону и указывал им, куда идти.
Джульетта перемахнула через ворота и поспешила сквозь толпу к двухъярусной комнате, где разместили детей. Кто-то суетился в комнате отдыха, надеясь собрать необходимые вещи.
В комнате отдыха было пусто. Она предположила, что Кортни уже пришла туда. В любом случае, из Механического никто не выходил. И, вероятно, было уже слишком поздно. Джульетта вернулась по коридору и направилась к винтовой лестнице, пронизывающей все уровни Механического. Вместе с толпой она спустилась к генераторной и месту раскопок.
Вокруг буровой вышки, которая продолжала покачивать головой вверх-вниз, словно зная о печальных путях мира, словно удрученно смиряясь с происходящим, лежали кучи хвостов и куски бетона, утыканные арматурой, словно говоря «Конечно. Конечно».
Внутри генераторной образовались кучи хвостов и обломков, оставшихся после раскопок, — все то, что еще не было снесено лопатами в шахту № 6. Здесь было много людей, но не таких толп, на которые рассчитывала Джульетта. Скорее всего, огромные массы людей были мертвы. И тут же мелькнула мимолетная мысль, желание рассмеяться и почувствовать себя смешной, мысль о том, что дым — это пустяк, что шлюз наверху выдержал, что все в порядке и что друзья скоро снимут с нее эту панику, которую она вызвала.
Но эта надежда исчезла так же быстро, как и появилась. Ничто не могло перебить металлический привкус страха на языке, ни голос Питера, сообщавшего ей, что шлюз открыт, что люди падают, ни слова Лукаса о том, что Симс мертв.
Она протиснулась сквозь толпу, хлынувшую в туннель, и позвала детей. Потом она заметила Кортни и Уокера. Уокер широко раскрыл глаза, его челюсть отвисла. Джульетта увидела толпу его глазами и поняла, какую ношу она оставила Кортни, как непросто было вытащить этого затворника из его логова.
«Ты не видела детей?» — крикнула она через толпу.
«Они уже прошли!» прокричала в ответ Кортни. «С твоим отцом».
Джульетта стиснула кулаки и поспешила в темноту. Впереди мелькали огни — у тех немногих, у кого были фонарики на батарейках, у тех, кто был в шахтерских касках, — но между этими лучами были широкие полосы кромешной тьмы. Она толкалась с невидимыми другими, материализовавшимися из тени. По обе стороны от нее из куч отвалов сыпались камни, с потолка сыпались пыль и обломки, вызывая крики и проклятия. Проход между рядами обломков был узким. Туннель был рассчитан на проход нескольких человек, не более. Большая часть огромной дыры, пробитой в земле, была завалена отбросами, образовавшимися при рытье.
Там, где образовывались заторы, некоторые пытались пробираться по верхушкам этих куч. При этом груды грязи и камня обрушивались на тех, кто находился между ними, наполняя тоннель криками и проклятиями. Джульетта помогала кому-то выкапываться и призывала всех оставаться в центре, не толкаться, даже когда кто-то практически перелезал через ее спину.
Были и те, кто пытался повернуть назад, испуганные, растерянные и не доверяющие этому мрачному бегу по прямой. Джульетта и другие кричали, чтобы они шли дальше. Складывался кошмар: натыкались на опорные балки, наспех возведенные в центре тоннеля, ползли на руках и коленях по высоким сваям, образовавшимся в результате частичных обрушений, где-то плакал ребенок. Взрослым лучше удавалось сдерживать рыдания, но Джульетта проходила мимо десятков плачущих. Путь казался бесконечным, словно они будут ползти и спотыкаться по этому тоннелю до конца времен, пока ядовитый воздух не настигнет их сзади.
Впереди образовалась пробка, люди толкались друг о друга, и лучи фонариков играли на стальной поверхности экскаватора. Конец тоннеля. Дверь в задней части машины была открыта. Джульетта увидела Рафа, стоящего у двери с одним из фонариков, его бледное лицо светилось в темноте, глаза были широко раскрыты и белы.
«Жюль!»
Она едва расслышала его за голосами, раздававшимися в темной шахте. Она пробралась к нему и спросила, кто уже прошел.
«Здесь слишком темно», — сказал он. «Они могут проходить только по одному. Что, черт возьми, происходит? Почему столько людей? Мы думали, ты сказала…»
«Позже», — сказала она ему, надеясь, что это позже будет. Она сомневалась в этом. Более вероятно, что в обоих концах бункера будут лежать груды тел. В этом была бы большая разница между 17 и 18 бункерами. Тела в обоих концах. «Дети?» — спросила она и тут же удивилась, почему среди всех мертвых и умирающих она сосредоточилась на столь немногих. Она подозревала, что никогда не станет матерью. Первобытное стремление заботиться о своем выводке, когда в опасности находится гораздо большее.
«Да, довольно много детей прошло». Он сделал паузу и прокричал указания паре, которая не захотела войти в металлическую дверь в задней части экскаватора. Джульетта вряд ли могла их винить. Они даже не были жителями Механики. Что, по мнению этих людей, происходит? Просто следили за паническими криками других. Наверное, думали, что заблудились в шахтах. Это было дико даже для Джульетты, которая лазила по холмам и видела все снаружи.
«А что с Ширли?» спросила Джульетта.
Он направил фонарик внутрь. «Я ее точно видел. Думаю, она в экскаваторе. Направляет движение».
Она сжала руку Рафа и оглянулась на клубящуюся тьму теней позади себя. «Убедись, что ты пройдешь», — сказала она ему, и его бледное лицо кивнуло в знак согласия.
Джульетта протиснулась в очередь и вошла в заднюю часть экскаватора. Крики и вопли раздавались внутри, как дети, кричащие в пустые банки из-под супа. Ширли стоял у задней стенки электростанции, направляя толкающуюся массу людей через щель в темноте, настолько узкую, что всем приходилось поворачиваться боком. Свет, установленный внутри экскаватора для работы с хвостами, был выключен, резервный генератор не работал, но Джульетта чувствовала остаточное тепло от его работы. Она слышала металлический щелчок, когда он остывал. Она подумала, не работала ли Ширли, чтобы переместить машину и ее электростанцию обратно в Хранилище -18. Они с Кортни спорили о том, где должен находиться экскаватор.
«Что за черт?» спросила Ширли у Джульетты, когда та заметила ее.
Джульетте захотелось разрыдаться. Как объяснить то, чего она боялась, что это конец всему, что они когда-либо знали? Она покачала головой и закусила губу. «Мы теряем бункер», — наконец смогла она. «Снаружи проникают внутрь».
«Так зачем было посылать их сюда?» Ширли пришлось кричать, перекрикивая шум голосов. Она потянула Джульетту к другой стороне генератора, подальше от криков.
«Воздух спускается по лестнице», — сказала Джульетта. «Его не остановить. Я собираюсь запечатать раскоп».
Ширли задумался. «Убрать опоры?»
«Не совсем. Заряды, которые вы хотели заложить…»
Лицо Ширли ожесточилось. «Эти заряды заложены с другой стороны. Я установила их, чтобы заблокировать эту сторону, чтобы заблокировать этот бункер, чтобы защитить нас от воздуха здесь».
«Что ж, теперь у нас есть воздух только здесь». Джульетта передала Ширли радиоприемник — все, что она взяла с собой из дома. Ширли взяла его в руки. Она прислонила его к своему фонарику, который горел на груди Джульетты. В отбрасываемом свете Джульетта увидела на лице своей бедной подруги маску растерянности. «Присмотри за всеми», — сказала ей Джульетта. «Соло и дети…» Она посмотрела на генератор. «Фермы здесь можно спасти. А воздух…»
«Ты не собираешься…» начала Ширли.
«Я прослежу, чтобы последние из них прошли. За мной было несколько дюжин. Может быть, еще сотня». Джульетта схватила свою старую подругу за руки. Ей стало интересно, остались ли они друзьями. Она задавалась вопросом, осталась ли между ними та связь. Она повернулась, чтобы уйти.
«Нет».
Ширли схватила Джульетту за руку, радиоприемник упал и разбился о пол. Джульетта попыталась вырваться.
«Будь я проклята», — крикнула Ширли. Она развернула Джульетту. «Будь я проклята, если ты бросишь меня на произвол судьбы. Будь я проклята…»
Где-то раздались крики, детские или взрослые, определить было невозможно. Просто какофония растерянных и испуганных голосов, эхом отдававшихся в тесном пространстве этой огромной стальной машины. В темноте Джульетта не видела, как наносится удар, не видела кулака Ширли. Она только почувствовала его на своей челюсти, удивилась яркой вспышке света в кромешной тьме, а потом некоторое время ничего не помнила.
Она пришла в себя через несколько мгновений или минут — сказать было невозможно. Свернувшись калачиком на стальной палубе экскаватора, с приглушенными и далекими голосами вокруг, она лежала неподвижно, а лицо ее пульсировало.
Людей стало меньше. Только те, кто выжил, и они двигались дальше по недрам экскаватора. Она была в отключке, кажется, минуту или две. Может быть, дольше. Кто-то звал ее по имени, искал ее в темноте, но она была невидима, свернувшись калачиком на дальней стороне генератора в тени теней. Кто-то звал ее по имени.
И тут вдалеке раздался сильный гул. Словно лист трехдюймовой стали упал и ударился о голову. Сильный грохот в недрах земли, сотрясение, которое ощущалось прямо в экскаваторе, и Джульетта все поняла. Ширли ушла в комнату управления и заняла ее место. Она запустила заряды, призванные защитить ее старый дом от этого нового. Она обрекла себя на гибель вместе с остальными.
Джульетта плакала. Кто-то позвал ее по имени, и Джульетта поняла, что звук доносится из рации, расположенной рядом с ее головой. Она оцепенело потянулась к нему, ее чувства разбегались. Это был Лукас.
«Люк», — прошептала она, нажимая на кнопку передачи. Его голос означал, что он находится за пределами стального шкафа, герметичной кладовой, полной еды. Она вспомнила, как Соло десятилетиями питался этими консервами. Лукас тоже сможет, если вообще сможет. «Вернись внутрь», — сказала она, всхлипывая. «Закройся». Она взяла рацию в обе руки и осталась лежать на палубе, свернувшись калачиком.
«Я не могу», — сказал Лукас. Раздался кашель, мучительный хрип. «Я должен был… должен был услышать твой голос. В последний раз». Следующий приступ кашля ощущался в груди самой Джульетты, которая была переполнена до отказа. «Я закончил, Жюль. Я закончил…»
«Нет». Она прокричала это про себя, а затем сжала рацию. «Лукас, немедленно заходи в эту кладовку. Запри ее и держись. Просто держись…»
Она слушала, как он кашляет и пытается найти свой голос. Когда он зазвучал, это был хрип. «Не могу. Вот оно. Вот и все. Я люблю тебя, Жюль. Я люблю тебя…»
Последнее слово было шепотом, едва ли больше, чем помехи. Джульетта рыдала, била по полу и кричала на него. Она проклинала его. Она проклинала себя. А через открытую дверь экскаватора прохладный ветерок занес облако пыли, и Джульетта почувствовала его вкус на языке, на губах. Это был сухой мел щебня, остатки взрыва, произведенного Ширли далеко в туннеле, вкус всего, что она когда-либо знала… мертвого.
Шарлотта отпрянула от радиоприемника, ошеломленная. Она смотрела на потрескивающий динамик, слушала шипение помех и снова и снова проигрывала в голове сцену. Открытая дверь, просачивающийся внутрь ядовитый воздух, гибнущие люди, давка, исчезнувший бункер. Бункер, над спасением которого трудился ее брат, исчез.
Ее рука дрожала, когда она потянулась к циферблату. Переключая каналы, она слышала другие голоса из других бункеров, обрывки разговоров и тишину без контекста, доказательство того, что в других местах жизнь продолжалась:
«— Второй раз за месяц такое происходит. Вы сообщили Кэрол…»
«— Если вы подержите его у себя, пока я не приду, я буду очень признателен…»
«…»
«— Очень. Сейчас она у нас под арестом…»
Вспышки помех между этими разговорами занимали место бункеров, заполненных мертвым воздухом. Бункеров, наполненных мертвецами.
Шарлотта снова набрала номер 18. Ретрансляторы все еще работали вверх и вниз по шахте; она поняла это по шипению. Она прислушалась, не вернется ли голос женщины, призывающей всех отправиться на нижние уровни. Шарлотта услышала, как кто-то произнес ее имя. Странно было думать, что она услышала голос этой женщины, которой был одержим ее брат, этого мэра-изгоя, как он ее называл, этой уборщицы-домохозяйки.
Это мог быть кто-то другой, но Шарлотта так не думала. Это были команды кого-то из начальства. Она представила себе женщину, притаившуюся в глубине далекой бункерной шахты, в каком-то темном и одиноком месте, и почувствовала внезапное родство. Чего бы она только не отдала, чтобы иметь возможность не просто слушать, а передавать информацию, каким-то образом протягивать руку помощи.
Наклонившись вперед, она потерла боковую поверхность радиостанции в том месте, где должен быть подключен микрофон. Было подозрительно, что брат приберег эту деталь напоследок. Как будто он не доверял ей в том, что она не будет разговаривать с кем-то. Как будто он хотел, чтобы она просто слушала. А может быть, он беспокоился за себя. Возможно, он не верил в то, что сделает, если сможет транслировать свои мысли в эфир. Это были не начальники бункеров, а любой человек с радиоприемником.
Шарлотта похлопала себя по груди, нащупала удостоверение, которое он ей дал, и перед ней промелькнули образы поднимающегося и опускающегося ботинка, стены и пола, залитого кровью. В конце концов, ему не дали шанса. Но она должна была что-то сделать. Она не могла вечно сидеть и слушать помехи, слушать, как умирают люди. Донни сказал, что ее удостоверение будет работать в лифте. Желание действовать было непреодолимым.
Она выключила радио и накрыла его полиэтиленовой пленкой. Поставила кресло так, чтобы оно выглядело нетронутым, и стала изучать комнату управления дронами на предмет признаков обитаемости. Вернувшись к своей койке, она открыла сундук и изучила экипировку. Она выбрала реакторный красный. Он сидел на ней свободнее, чем остальные. Вытащив его, она осмотрела нашивку с именем. Стэн. Она могла бы стать Стэном.
Оделась и пошла в кладовую. Из разобранного дрона можно было достать много смазки. Она собрала немного на ладонь, поискала в одном из контейнеров кепку и пошла в туалет. В мужской туалет. Когда-то Шарлотте нравилось наносить макияж. Казалось, это была другая жизнь, другой человек. Она помнила, как перешла от видеоигр к попыткам быть красивой, как подкрашивала щеки, чтобы они не казались такими пухлыми. Это было до того, как базовая подготовка на короткое время сделала ее стройной и крепкой. Это было до того, как два срока службы помогли ей вернуть свое естественное тело, привыкнуть к нему, принять его, даже полюбить.
Она использовала смазку, чтобы подчеркнуть скулы. Немного нанесла на брови, чтобы они казались более полными. Губы намазывала с неприятным привкусом, чтобы они не были такими красными. Это была полная противоположность любому макияжу, который она когда-либо делала. Она заправила волосы в шапочку и низко натянула козырек, поправила комбинезон так, что он стал похож на складки ткани, а не на грудь.
Это была жалкая маскировка. Она сразу все увидела. Но потом она поняла. В мире, куда не допускаются женщины, кто-нибудь бы заподозрил? Она не была уверена. Она не могла знать. Ей очень хотелось, чтобы Донни был рядом, чтобы она могла спросить его. Она представила себе, как он смеется над ней, и это едва не заставило ее расплакаться.
«Не плачь, мать твою», — сказала она зеркалу, вытирая глаза. Она боялась, что слезы могут повлиять на макияж. Но слезы все равно пришли. Они пришли и ничего не нарушили. Это были капли воды, скользящие по смазке.
Где-то здесь была схема. Шарлотта порылась в папке с записями Донни у радиоприемника и не нашла ее. Она попробовала зайти в конференц-зал, где ее брат проводил много времени, перебирая коробки с документами. Там царила разруха. Большая часть его записей была вывезена. Должно быть, они планируют вернуться за остальными, возможно, утром. Или они могут прибыть прямо сейчас, и Шарлотте придется объяснять, что она здесь делает:
«Меня послали сюда, чтобы я забрал… э-э…» Ее пониженный голос звучал смешно. Она пошарила в раскрытых папках и на свободных страницах и попробовала еще раз, на этот раз слегка приглушив свой обычный голос. «Мне сказали отнести это на переработку», — объяснила она никому не нужной фразой. «О? А на каком уровне находится утилизация?» — спросила она себя. «Понятия не имею», — призналась она. «Поэтому я ищу карту».
Она нашла карту. Но это была не та карта. Сетка кругов с красными линиями, расходящимися к одной точке. Она поняла, что это карта, только потому, что узнала схему с сеткой букв по бокам и цифр сверху. Когда-то ВВС назначали ежедневные цели по таким сеткам. Она перекусывала бубликом и кофе в столовой, а потом в огненном водовороте погибал человек с семьей из D-4. Перерыв на обед. Ветчина и сыр на ржаном хлебе.
Шарлотта узнала круги, выложенные на решетке. Это были бункеры. Она трижды пролетала на беспилотниках над впадинами в холмах, похожими на эти. Красные линии были странными. Она провела пальцем по одной из них. Они напоминали ей линии полета. Они тянулись от всех бункеров, кроме одного, расположенного в центре, в котором, по ее мнению, она и находилась. Дональд уже показывал ей эту карту на большом столе, который теперь был погребен под ворохом бумаг. Она сложила карту, сунула ее в нагрудный карман и продолжила поиски.
Схема Хранилища-1, которую она видела раньше, казалась потерянной, но она нашла следующую по значению вещь. Справочник. В нем перечислялись сотрудники по званиям, сменам, профессиям, уровню жизни и работы. Он был размером с телефонный справочник небольшого городка и напоминал о том, сколько людей по очереди управляли бункером. Не людей — мужчин. Просматривая имена, Шарлотта увидела, что все они —
Она нашла фамилию механика реактора и уровень его работы, поискала среди хаоса ручку, нашла ее и записала номер уровня. Администрация, как она выяснила, находилась на тридцать четвертом уровне. На том же уровне работал офицер связи, что было очень плохо. Ей было неприятно думать о том, что комната связи находится прямо в коридоре, рядом с людьми, которые управляли этим заведением. Офицер безопасности работал на двенадцатом. Если бы Донни держали под стражей, возможно, он был бы там. Если только они не усыпили его. Если только он не находится в том, что сейчас называется больницей. Крио был внизу, подумала она. Она вспомнила, как поднималась на лифте после того, как он ее разбудил. Она нашла уровень главного криокабинета, найдя кого-то, кто там работал, но, вероятно, тела хранились не там. Так ли это?
Ее записи превратились в беспорядочные каракули, в грубые наброски того, что находилось выше и ниже ее. Но с чего начать поиски? Она не нашла упоминаний о комнатах снабжения и запасных частях, на которые совершал набеги ее брат, вероятно, потому, что на этих уровнях никто не работал. Начав с нового листа бумаги, она нарисовала цилиндр и составила лучшую схему, какую только могла, заполнив этажи, известные ей по действиям Донни, и этажи из справочника. Начав со столовой на самом верху, она спустилась к криокабинету, который находился так далеко внизу, как позволяли ее записи. Лучше всего ей удавались пустые уровни. Некоторые из них могли быть кладовыми и складами. Но лифт мог открыться и в комнату с людьми, играющими в карты — или чем они там занимались, чтобы скоротать время, пока убивали мир. Она не могла просто бросить кости, ей нужен был план.
Она изучила карту и прикинула варианты. В одном месте наверняка есть микрофон, и это была комната связи. Она посмотрела на часы на стене. Шесть двадцать пять. Время обеда и окончания смены, много людей. Шарлотта потрогала свое лицо, где она размазала жир, чтобы затушевать скулы. Она плохо соображала, наверное, не стоит никуда идти до одиннадцати. Или лучше затеряться в толпе? Что там было? Она шагала и размышляла. «Не знаю, не знаю», — сказала она, проверяя свой новый голос. Он звучал так, как будто она простудилась. Это был лучший способ говорить по-мужски: как будто она простудилась.
Она вернулась в кладовую и стала изучать двери лифта. Кто-то мог выскочить прямо сейчас, и решение было бы принято за нее. Лучше подождать. Вернувшись к беспилотным летательным аппаратам, она сняла брезент с того, над которым работала, и стала рассматривать отвалившиеся панели и разбросанные инструменты. Оглянувшись на конференц-зал, она снова увидела Донни, скорчившегося на полу и пытавшегося отбиваться от ударов ногами, и двух мужчин, удерживавших его, и того, кто едва держался на ногах, наносящего страшные удары.
Взяв отвертку, Шарлотта положила ее в один из чехлов для инструментов на своем комбинезоне. Не зная, что делать, она принялась за работу над дроном, убивая время. В тот вечер она собиралась выйти на работу позже, когда будет меньше людей и меньше шансов быть замеченной. Сначала она подготовит к полету следующий аппарат. Донни там не было — его работа осталась незавершенной, — но она могла продолжать бороться. Она могла собрать все воедино, по одному болту и одной гайке за раз. И этой ночью она отправится на поиски нужной детали. Она вернет себе голос и обратится к тем людям в разрушенной шахте, если кто-то из них еще жив.
Прибывший лифт пробил полночь. Точнее, пять минут пополуночи. Именно тогда Шарлотта наконец-то набралась смелости и решилась выйти, и лифт с гулким эхом пронесся по оружейной галерее.
Двери с грохотом распахнулись, и Шарлотта шагнула в воспоминания о потерянном месте и времени, о нормальном мире, где лифты доставляли людей на работу и обратно. Сжимая в руках удостоверение личности, которое дал ей Донни, она почувствовала еще один укол сомнения. Двери начали закрываться. Шарлотта просунула носок ботинка, позволила дверям захлопнуться, и лифт снова открылся. Она ждала, пока прозвучит сигнал тревоги, когда двери попытались закрыться во второй раз. Может быть, ей стоит выйти из этой чертовой штуки и принять решение, пусть лифт едет, а через час-другой можно будет сесть в другой. Двери неуверенно прищемили ей ботинок, а затем отступили, словно чудовище, раздумывающее, не съесть ли ее. Шарлотта решила, что уже достаточно долго медлит.
Она приложила свою идентификационную карточку к считывающему устройству, наблюдая за тем, как его глаз мигает зеленым, затем нажала кнопку тридцать четвертого уровня. Административный и коммуникационный. Львиное логово. Двери, казалось, благодарно вздохнули, когда наконец встретились. Начали мелькать этажи.
Шарлотта проверила затылок и нащупала несколько выбившихся прядей волос. Она заправила их в шапочку. Администратор рисковала — она будет выделяться в красном комбинезоне, предназначенном для реакторного уровня, — но еще более неловко было бы появиться там, где, казалось бы, ей самое место, не зная ни дороги, ни того, что ей нужно делать. Она похлопала по карманам, проверяя, на месте ли инструменты, и убедилась, что они на виду. Они были ее прикрытием. Спрятанный в большой сумке на бедре, пистолет из одного из контейнеров для хранения заметно провисал. Сердце Шарлотты бешено колотилось, когда мимо пролетали уровни. Она пыталась представить себе мир снаружи, который описывал Дональд, — сухую и безжизненную пустошь. Она представила себе, как лифт поднимается вверх и открывается на этих бесплодных холмах, как внутри лифта завывает ветер. Это могло бы принести облегчение.
По дороге к ней не присоединилось ни одного пассажира. Это было правильное решение — ехать в это время суток. Тридцать шесть, тридцать пять, и тут лифт замедлил ход. Двери открылись в коридоре, свет за дверью был резким и ярким. Она сразу же усомнилась в своей маскировке. Из ворот, расположенных в десятке шагов от нее, выглянул мужчина. В этом мире не было ничего знакомого, ничего похожего на ее дом последних недель. Она опустила край шляпы, понимая, что она не подходит к комбинезону. Главное — уверенность, которой у нее не было. Будь дерзкой. Прямой. Она говорила себе, что дни здесь полны однообразия. Каждый увидит то, что ожидает увидеть. Она подошла к мужчине и его воротам и протянула свое удостоверение.
«Чего ждешь?» — спросил мужчина. Он указал на сканер с ее стороны ворот. Шарлотта провела пальцем по карточке, не зная, что может произойти, но готовая бежать, выхватить пистолет, сдаться или выбрать что-то одно из трех вариантов.
«У нас наблюдается… э-э… утечка энергии на этом уровне». Ее притворно-болезненный голос звучал нелепо для ее собственных ушей. Но она знала свой голос лучше, чем кто-либо другой, и сказала себе, что именно поэтому он звучит смешно. Для кого-то другого он может показаться нормальным. Она также надеялась, что для этого человека утечка энергии имеет так же мало смысла, как и для нее. «Меня послали проверить комнату связи. Вы знаете, где она находится?»
Вопрос для него. Пощекотать его мужское самолюбие в поисках указаний. Шарлотта почувствовала, как пот струйкой стекает по затылку, и подумала, не осталось ли там еще прядей волос. Она поборола желание проверить. Поднятие руки могло бы стянуть комбинезон на груди. Оценив крупного мужчину, она представила, как он схватит ее и повалит на землю, а руки размером с небольшую тарелку будут колотить ее.
«Коммуникации? Конечно. Да. Иди по коридору до конца, поверни налево. Вторая дверь справа».
«Спасибо». Наклонив шляпу, она не стала опускать голову. Она протиснулась сквозь решетку с лязгом и тиканьем какого-то невидимого счетчика.
«Что-то забыл?»
Она повернулась. Ее рука опустилась на сумку у ноги.
«Нужно, чтобы ты расписался в журнале работ». Охранник протянул ей потрепанный цифровой планшет, на экране которого виднелись извилистые царапины.
«Хорошо». Шарлотта взяла пластиковый стилус, висящий на проводе, закрепленном изолентой. Она изучила поле ввода в центре экрана. Там было место для записи времени и место для подписи ее имени. Она вписала время и посмотрела на свою грудь, уже забыв. Стэн. Ее звали Стэн. Она нацарапала это беспорядочно, стараясь выглядеть непринужденно, и протянула ему планшет и стилус.
«Увидимся на выходе», — сказал охранник.
Шарлотта кивнула и понадеялась, что ее выход окажется столь же незаметным..
Она последовала его указаниям и пошла по главному коридору. Здесь было больше активности, больше звуков, чем она ожидала в это время суток. В нескольких кабинетах горел свет, слышался скрип стульев и шкафов с документами, стук клавиатур. В конце коридора открылась дверь, из нее вышел мужчина и захлопнул за собой дверь. Шарлотта увидела его лицо, и у нее онемели ноги. Она сделала несколько шагов на стеблях костей и мяса, шатаясь. Голова закружилась. Она чуть не упала.
Она опустила голову и почесала затылок, не веря своим глазам. Но это был Турман. Более стройный и выглядящий старше. И тут в памяти всплыли образы Донни, свернувшегося в клубок и избитого до полусмерти. Коридор расплылся под слоем слез. Белые волосы, высокий рост. Как она не узнала его тогда?
«Вы ведь далеко от дома, не так ли?» спросил Турман.
Его голос был как наждачная бумага. Это была знакомая скрежеталка. Такой же знакомый, как голос ее матери или отца.
«Проверяю утечку энергии», — сказала Шарлотта, не останавливаясь и не поворачиваясь, надеясь, что он имел в виду ее комбинезон, а не ее пол. Как он мог не услышать, что это ее голос? Как он мог не узнать ее походку, ее фигуру, оголенный участок кожи на шее, эти несколько квадратных дюймов обнаженной плоти — все, что могло выдать ее?
«Проследи за этим», — сказал он.
Она прошла дюжину шагов. Две дюжины. Вспотела. Чувствуя себя пьяной. Она подождала, пока дойдет до конца коридора и начнет поворачивать, и оглянулась на пост охраны. Турман стоял вдалеке и разговаривал с охранником, его белые волосы были как солнце. Вторая дверь справа, — напомнила она себе. Она рисковала забыть указания охранника относительно комнаты связи, так колотилось ее сердце и так метались мысли. Она глубоко вздохнула и напомнила себе, зачем она здесь. Увидев Турмана и поняв, что это он расправился с Донни, она остолбенела. Но времени на раздумья не было. Перед ней возникла дверь. Она проверила ручку и шагнула внутрь.
Одинокий мужчина сидел в комнате связи, уставившись на множество мониторов и мигающих индикаторов. Когда Шарлотта вошла, он повернулся в своем кресле с кружкой в руке и большим животом, зажатым между подлокотниками. Тонкие прядки волос были зачесаны на лысую голову. Он отодвинул один из кружков от уха и вопросительно поднял брови.
На П-образном верстаке и удобных креслах было разбросано с полдюжины радиоприемников. Сплошное богатство. Шарлотте нужна была только одна деталь.
«Да?» — спросил радист.
У Шарлотты пересохло во рту. Одна ложь помогла ей пройти мимо охранника; у нее была наготове еще одна. Она вспомнила, как видела Турмана в коридоре, как он пинал ее брата.
«Я здесь, чтобы починить один из ваших блоков», — сказала она. Она достала из кармана отвертку и, ненадолго представив, что ей придется сражаться с этим человеком, почувствовала всплеск адреналина. Она должна была перестать думать как солдат. Она была электриком. И ей нужно было заставить его говорить так, чтобы это было не так. «Который из них с микрофоном?» Она помахала отверткой над блоками. Годы пилотирования беспилотников и работы с компьютерами научили ее одному: всегда найдется проблемная машина. Всегда.
Радист сузил глаза. Он мгновение изучал ее, затем обвел взглядом комнату. «Ты, наверное, имеешь в виду номер два», — сказал он. «Да. Кнопка залипла. Я уже и не надеялся, что кто-нибудь посмотрит». Кресло скрипнуло, когда он откинулся назад и сцепил пальцы за головой. Его подмышки были в темных пятнах. «Последний парень сказал, что это незначительно. Не стоит менять. Сказал, пользовался им, пока он не выйдет из строя».
Шарлотта кивнула и пошла к указанному им аппарату. Это было слишком просто. Она взялась за боковую панель, повернувшись спиной к оператору.
«Ты работаешь на нижних уровнях реактора, верно?»
Она кивнула.
«Да. Недавно ел напротив вас в кафетерии».
Шарлотта ждала, что он снова спросит ее имя или продолжит разговор с другим техником. Диск выскользнул из ее потной ладони и шмякнулся на стол. Она подняла его обратно. Она чувствовала, что оператор наблюдает за ее работой.
«Думаешь, ты сможешь его починить?»
Она пожала плечами. «Мне нужно взять его с собой. Завтра верну». Она сняла боковую панель и открутила винт, крепящий шнур микрофона к корпусу. Сам шнур отсоединился от платы внутри аппарата. Подумав, она отсоединила эту плату и тоже вытащила ее. Она не могла вспомнить, была ли она уже установлена, и это создавало впечатление, что она действительно знает, что делает.
«Завтра ты его сделаешь? Замечательно. Я тебе очень благодарен».
Шарлотта собрала детали и встала прямо. Отжав край шляпы, она попрощалась, повернулась и направилась к выходу, но, как ей показалось, слишком поспешно. Боковая панель и винты были оставлены на стойке. Настоящий техник положил бы их на место, не так ли? Она не была уверена. Она знала нескольких пилотов из другой жизни, которые бы посмеялись, увидев, как она притворяется технически подкованной, модифицирует дроны и собирает радиостанции, нанося на лицо жир, а не румяна.
Оператор сказал что-то напоследок, но его слова оборвались, когда она захлопнула дверь. Она поспешила по коридору в сторону главного коридора, ожидая, что, свернув за поворот, обнаружит там Турмана с горсткой охранников, широкие плечи которых преградят ей путь. Положив отвертку обратно в карман, она смотала провод микрофона и прижала его и плату к груди. Когда она свернула за угол, в коридоре не было никого, кроме охранника. Казалось, что прошло несколько часов, прежде чем она дошла по коридору до ворот охраны. А на самом деле прошло несколько минут. Стены давили и пульсировали в такт биению ее сердца. Ее комбинезон прилипал к влажной коже. Инструменты звенели, пистолет тяжело давил на бедро. С каждым шагом двери лифта как-то отдалялись от нее на пару шагов.
Она остановилась у ворот, запомнила место на грифельной доске для отметки времени своего выхода и демонстративно сверилась с часами охранника, прежде чем нацарапать время.
«Как быстро», — сказал охранник.
Она принужденно улыбнулась, но не подняла глаз. «Ничего особенного». Она передала ему планшет и прошла через ворота. Позади нее, в коридоре, кто-то закрыл дверь кабинета, и ботинки заскрипели по кафелю. Шарлотта направилась к лифтам и нажала на кнопку вызова раз, два, желая, чтобы эта чертова штука поторопилась. Лифт просигналил о своем прибытии. За спиной раздался топот ботинок.
«Эй!» — крикнул кто-то.
Шарлотта не обернулась. Она поспешила войти в лифт, когда кто-то еще проходил через ворота службы безопасности.
«Задержите его».
Тело ударилось о двери лифта, рука просунулась внутрь. Шарлотта едва не вскрикнула от испуга, едва не ударила по руке, но тут двери открылись, и в лифт вошел мужчина, тяжело дыша.
«Спускаетесь, да?»
На его сером комбинезоне красовалась нашивка с именем — Эрен. Он перевел дыхание, пока двери закрывались. Рука Шарлотты дрожала. Потребовалось две попытки, чтобы отсканировать карту. Она потянулась к кнопке с надписью «54», но не успела ее нажать. Она не имела права находиться на этом уровне. Никто не имел права. Мужчина наблюдал за ней, протягивая свою карточку, и ждал, что она решит.
Какой уровень реактора? Она записала его на клочке бумаги в одном из карманов, но не могла достать и изучить. Вдруг она почувствовала запах смазки на своем лице, ощутила, что стала влажной от пота. Зажав в одной руке радиодетали, она нажала на одну из нижних кнопок, полагая, что этот человек выйдет раньше нее и лифт будет в ее распоряжении.
«Извините», — сказал он, протягивая перед ней карточку. Шарлотта почувствовала запах несвежего кофе в его дыхании. Он нажал кнопку сорок второго уровня, и лифт задрожал.
«Поздняя смена?» спросил Эрен.
«Да», — ответила Шарлотта, не поднимая головы и не повышая голоса.
«Ты только проснулся?»
Она покачала головой. «Ночная смена».
«Нет, я имею в виду, что ты только что вышел из заморозки? Не думаю, что я видела тебя здесь. Я сейчас дежурный по смене». Он засмеялся. «Во всяком случае, еще неделю».
Шарлотта пожала плечами. Внутри лифта было жарко. Цифры отсчитывались так чертовски медленно. Ей следовало нажать на соседний этаж, выйти и ждать следующего лифта. Теперь уже слишком поздно.
«Эй, посмотри на меня», — сказал мужчина.
Он знал. Он стоял так близко. Слишком близко для того, чтобы можно было что-то рассмотреть, кроме подозрительного взгляда. Шарлотта подняла голову: она чувствовала, как ее грудь прижимается к комбинезону, чувствовала волосы, выбивающиеся из-под шапочки, чувствовала свои скулы и подбородок без щетины — все, что делало ее женщиной, и не в последнюю очередь — сильное отвращение к этому странному человеку, который смотрел на нее, к человеку, из-за которого она оказалась запертой и бессильной в маленьком лифте. Она встретила его взгляд, чувствуя все это и даже больше. Беспомощность и страх.
«Что за черт?» — сказал мужчина.
Шарлотта подставила колено ему под ноги, надеясь покалечить его, но он повернул бедра и отпрыгнул назад. Тогда она ударила его по бедру. Она нащупала пистолет, но чехол был защелкнут. Никогда не думала, что ей придется доставать его в спешке. Она успела открыть подсумок и освободить пистолет, как мужчина налетел на нее, выбив воздух из легких и пистолет из руки. Пистолет и радиодетали упали на пол. Сапоги скрипели, когда они боролись, но она была намного сильнее. Его руки больно сжали ее запястья. Она закричала, ее высокий голос стал признанием. Лифт остановился на его уровне, и двери с грохотом распахнулись.
«Эй!» крикнул Эрен. Он попытался втащить Шарлотту в двери, но она поставила ботинок на панель и оттолкнулась, пытаясь вырваться из его хватки. «Помогите!» — заорал он через плечо и крик понесся по тусклому и пустому коридору. «Ребята! Помогите!»
Шарлотта укусила его за руку у основания большого пальца. Раздался хруст, когда ее зубы проткнули его плоть, а затем горький вкус крови. Он выругался и ослабил хватку на ее запястье. Она отшвырнула его назад в дверь, потеряла шапочку и почувствовала, как ее волосы рассыпались по шее, когда она потянулась за пистолетом.
Двери начали закрываться, оставив мужчину в коридоре. Он поднялся на колени и оказался в дверях раньше, чем они успели захлопнуться. Он врезался в Шарлотту, и она ударилась о заднюю стену, когда лифт продолжил свой веселый бег по бункеру.
Удар пришелся ей в челюсть. Шарлотта увидела вспышку яркого света. Она успела откинуть голову назад, прежде чем последовал следующий удар. Мужчина прижал ее к задней стенке лифта, он хрипел, как обезумевшее животное, в его голосе звучали ярость, ужас и страх. Он пытался убить ее, эту тварь, которую не мог понять. Она напала на него, а теперь он пытается убить ее. Удар по ребрам, и Шарлотта вскрикнула и схватилась за бок. Она почувствовала руки на своей шее, сжимающие ее, поднимающие с пола. Ее ладонь легла на отвертку, засунутую в комбинезон.
«Не двигайся», — прохрипел мужчина сквозь стиснутые зубы.
Шарлотта задыхалась. Не могла дышать. Не могла издать ни звука. Ее трахея была сдавлена. Зажав отвертку в правом кулаке, она занесла ее над его плечом и ударила по лицу, надеясь поцарапать его, напугать, заставить отпустить. Она била со всей силой, которая у нее оставалась, из последних сил, когда темный туннель ее зрения начал закрываться.
Мужчина увидел удар и, пытаясь уклониться, повернул голову в сторону. Она промахнулась мимо его лица. Вместо этого отвертка вонзилась ему в шею. Он потерял хватку, и Шарлотта почувствовала, как отвертка закручивается и разрывает его горло, пока она цеплялась за него, чтобы не упасть.
На ее лице мелькнуло тепло. Лифт резко остановился, и они оба упали на пол. Раздался булькающий звук, а тепло на лице Шарлотты оказалось кровью мужчины, которая хлынула багровой струей. Они оба задыхались. В коридоре раздался смех, громкие голоса, сверкающий пол, напомнивший ей о медицинском отделении, в котором она очнулась.
Пошатываясь, она поднялась на ноги. Человек в сером, напавший на нее, брыкался и корчился на полу, жизнь вытекала из его шеи, глаза были расширены и умоляли ее — кого угодно — о помощи. Он пытался говорить, взывать к людям в коридоре, но это было не более чем бульканье. Шарлотта наклонилась и схватила его за воротник. Двери уже закрывались. Она просунула между ними ботинок, и они снова открылись. Шарлотта вытащила мужчину в коридор и, поскользнувшись в собственной крови, ударила каблуками о пол лифта, убедившись, что его ботинки не задевают двери, потянула за собой. Лифт снова начал закрываться, угрожая оставить ее там вместе с ним. Из соседней комнаты послышался смех, группа мужчин смеялась над какой-то шуткой. Шарлотта бросилась к закрывающимся дверям, просунула руку между ними, и они снова открылись. Оцепеневшая и обессиленная, она вошла внутрь.
Повсюду была кровь. Ее ботинки скользили в ней. Глядя на ужас, лежащий на полу, она поняла, что чего-то не хватает. Пистолета. Паника сжала ее грудь, когда она посмотрела вверх: двери содрогнулись в последний раз. Раздался оглушительный выстрел, в глазах умирающего мелькнули ненависть и страх, а затем ее отбросило назад, в плече вспыхнул огонь.
«Черт!»
Шарлотта, пошатываясь, вошла в лифт, ее первой мыслью было заставить его двигаться, бежать. Она чувствовала мужчину по ту сторону двери, представляла, как он одной рукой сжимает шею, а в другой держит пистолет, представляла, как он нажимает кнопку вызова лифта, оставляя на стене пятно крови. Она нажала несколько кнопок, помечая их кровью, но ни один из этажей не загорелся. Ругаясь, она нащупала свой идентификатор. Одна рука не реагировала. Она неловко потянулась другой, достала удостоверение, чуть не уронила его, провела по сканеру.
«Черт. Черт», — прошептала она, ее плечо горело. Она нажала на кнопку пятьдесят четыре. Дом. Тюрьма стала домом, безопасным местом. У ее ног лежали радиодетали. Плата управления была расколота пополам от чьего-то ботинка. Она сползла на пятки, обхватила себя другой рукой, борясь с желанием потерять сознание, и взяла микрофон. Прикрепила его шнуром к шее, оставив остальные детали. Повсюду была кровь. Часть из нее должна была быть ее. Красная. Она сливалась с ее комбинезоном. Лифт поднялся, медленно остановился и открылся в темной комнате снабжения на пятьдесят четвертом этаже.
Шарлотта, пошатываясь, вышла, что-то вспомнила и шагнула обратно внутрь. Она ударила ногой по дверям, которые пытались захлопнуться, и теперь злилась на них. Локтем она попыталась оттереть кнопки лифта. На пятьдесят четвертой кнопке остался мазок крови, отпечаток пальца, знак, указывающий на то, куда она ушла. Это было бесполезно. Двери снова попытались закрыться, и она снова ударила по ним ногой. В отчаянии Шарлотта нагнулась, провела ладонью по пролитой крови мужчины, вернулась к панели и намазала все кнопки. Наконец, она отсканировала свой идентификатор и нажала на верхний уровень, посылая эту чертову штуку далеко, так далеко, как только могла. Пошатываясь, она рухнула на пол. Двери начали закрываться, и она была рада этому.
Они будут искать ее. Она была беглянкой, запертой в клетке, в одном огромном здании. Они выследят ее.
Мысли Шарлотты неслись вскачь. Если мужчина, на которого она напала, умер там, в коридоре, то у нее есть время до конца смены, прежде чем его обнаружат и начнут искать ее. Если же он нашел помощь, то это может занять несколько часов. Но ведь они должны были услышать выстрел? Они могли спасти ему жизнь. Она надеялась, что они спасут ему жизнь.
Она открыла ящик, в котором видела аптечку. Не тот ящик. Это был следующий. Она достала аптечку и расстегнула комбинезон, разрывая застежки. Вытянув руки, она увидела страшную рану. Темно-красная кровь сочилась из дыры в руке и стекала по локтю. Она потянулась и вздрогнула, когда ее пальцы нашли выход. Рука онемела от раны вниз. От раны вверх она пульсировала.
Зубами она разорвала рулон марли, затем завернула его подмышкой, затем вокруг и вокруг, переправила рулон за шею и через другое плечо, чтобы все это держалось на месте. Наконец, еще несколько кругов по ране. Она забыла прокладку, компресс, и ей не хотелось делать это снова. Вместо этого она просто сделала последнее обертывание настолько тугим, насколько могла терпеть, и закрепила конец. Что касается перевязок, то это было просто катастрофой. Во время боя и после него все, что было в базовой подготовке, ушло на второй план. Только импульс и рефлекс. Шарлотта закрыла крышку контейнера, увидела кровь, оставшуюся на защелке, и поняла, что ей придется мыслить более здраво, чтобы справиться с этим. Она открыла ящик, взяла еще один рулон марли и убрала за собой, затем осмотрела пол возле лифтов.
Там был полный бардак. Она вернулась за маленькой бутылочкой спирта, вспомнила, где видела огромный кувшин с промышленным средством, взяла его и еще марлю, вытерла все. Не торопилась. Нельзя было слишком торопиться.
Пачка испачканных и запятнанных тряпок отправилась в мусорное ведро, крышка захлопнулась. Удовлетворенная состоянием пола, она поспешила в казарму. По ее раскладушке было видно, что там кто-то живет. Остальные матрасы были голыми. Прежде чем исправить это, она разделась, взяла еще одну пару комбинезонов и пошла в ванную. Вымыв руки и лицо, а также яркие потеки крови на шее и между грудей, она вымыла раковину и переоделась. Красный комбинезон отправился в шкафчик. Если они туда заглянут, ей конец.
Она стянула с кровати покрывало, взяла подушку и убедилась, что все остальное лежит ровно. Вернувшись на склад, она открыла дверь ангара на подъемнике для дронов и закинула внутрь свои вещи. Подойдя к полкам, она собрала пайки и воду, добавила вот это. Еще одна небольшая аптечка. В корзине с аптечкой она обнаружила микрофон, который, видимо, уронила, когда хваталась за марлю. Это, а также два фонарика и запасные батарейки отправились в подъемник. Это было последнее место, где кто-то мог искать. Дверь была практически незаметна, если не знать, что искать. Она доходила ей до колен и была такого же цвета, как и стена.
Она подумала о том, чтобы пролезть внутрь прямо сейчас, нужно только переждать первый тщательный обыск уровня. Они сосредоточатся на стеллажах, штабелях и, решив, что все чисто, перейдут к другим укрытиям, в которых она могла прятаться. Но прежде чем она дождалась этого, на столе лежал микрофон, над приобретением которого она так старалась. Там же была и рация. У нее есть несколько часов, сказала она себе. Это будет не первое место, которое они проверят. Конечно, у нее есть несколько часов.
Голова кружилась от недосыпания и потери крови, она добралась до комнаты управления полетом и сняла пластиковую пленку с рации. Похлопав себя по груди, она вспомнила, что сменила комбинезон. Кроме того, отвертка исчезла. Она поискала на скамейке другую, нашла ее и сняла панель с боковой стороны блока. Плата, в которой она не была уверена, была уже установлена. Оставалось только подключить микрофон. Она не стала прикреплять его к боковой панели или закрывать.
Проверила, как расположены платы управления. Это было очень похоже на компьютер, все детали соединялись друг с другом, но она не была электриком. Она понятия не имела, есть ли здесь что-то еще, чего не хватает. И ни за что на свете она не собиралась снова бежать за запчастями. Включила прибор и выбрала канал с пометкой «18».
Она ждала.
Настроив шумоподавитель, девушка подала в динамики достаточное количество помех, чтобы убедиться, что устройство включено. Трафик на канале отсутствовал. Нажатие на микрофон прекратило помехи, что было хорошим знаком. Усталая, израненная, боящаяся не только за себя, но и за брата, Шарлотта смогла улыбнуться. Щелчок микрофона, вернувшегося в динамики, был маленькой победой.
«Кто-нибудь может меня услышать?» — спросила она. Она оперлась локтем на стол, вторая рука бесполезно повисла на боку. Она попробовала еще раз. «Есть кто-нибудь, у кого есть уши? Пожалуйста, отзовитесь».
Статика. Что ничего не доказывало. Шарлотта вполне могла представить себе, что радиостанции находятся за много миль отсюда, где-нибудь в бункере, а все операторы вокруг них сгорблены и мертвы. Брат рассказывал ей о том, как он покончил с бункером нажатием кнопки. Он пришел к ней посреди ночи с сияющими глазами и рассказал обо всем. А теперь этот бункер исчез. Или, может быть, ее радио не работало?
Она плохо соображала. Нужно было устранить неполадки, прежде чем делать поспешные выводы. Потянувшись к циферблату, она сразу же вспомнила о другом бункере, который они с братом подслушивали, о соседнем бункере с горсткой выживших, которые любили болтать и играть в такие игры, как «Прятки», используя свои радиоприемники. Если она правильно помнила, мэр 18-го дома уже как-то выходил на связь на этой частоте. Шарлотта перешла на «17», чтобы проверить свой микрофон и посмотреть, не откликнется ли кто-нибудь, забыв о позднем часе. По привычке она использовала свой старый позывной из ВВС.
«Алло. Алло. Это Чарли два-четыре. Кто-нибудь меня слышит?»
Она слушала помехи и уже собиралась переключиться на другой канал, как вдруг прорвался голос, дрожащий и далекий:
«Да. Алло? Вы нас слышите?»
Шарлотта снова сжала микрофон, боль в плече на мгновение исчезла, связь с незнакомым голосом была подобна уколу адреналина.
«Я вас слышу. Да. Вы меня слышите?»
«Что, черт возьми, там происходит? Мы не можем связаться с вами. Туннель… в туннеле завалы. Никто не отвечает. Мы здесь в ловушке».
Шарлотта пыталась разобраться в ситуации. Она еще раз проверила частоту передачи. «Помедленнее», — сказала она и глубоко вздохнула, следуя собственному совету. «Где вы находитесь? Что происходит?»
«Это Ширли? Мы застряли здесь, в этом… другом месте. Все заржавело. Люди в панике. Ты должна вытащить нас отсюда».
Шарлотта не знала, отвечать ли ей или просто выключить устройство и попробовать позже. Было такое ощущение, что она вклинилась в середину разговора, сбив с толку одного из собеседников. Другой голос подтвердил ее предположение:
«Это не Ширли», — сказал чей-то женский голос. «Ширли мертва».
Шарлотта отрегулировала громкость. Она внимательно слушала. На мгновение она забыла о человеке, умирающем в коридоре внизу, о том, кого она ударила ножом, о ране на руке. Она забыла о тех, кто, должно быть, идет за ней, ищет ее. Вместо этого она с интересом слушала разговор на семнадцатом канале, этот голос, показавшийся ей смутно знакомым.
«Кто это?» — спросил первый мужской голос.
Возникла пауза. Шарлотта не знала, кого он спрашивает, от кого ждет ответа. Она поднесла микрофон к губам, но ответил кто-то другой.
«Это Джульетта».
Голос был тяжелым и усталым.
«Жюль? Где ты? Что ты имеешь в виду, говоря, что Ширли мертва?»
Еще один всплеск помех. Еще одна страшная пауза.
«Я имею в виду, что они все мертвы», — сказала она. «И мы тоже».
Еще один всплеск помех.
«Я убила нас всех».
Джульетта открыла глаза и увидела своего отца. Белый свет переливался из одного ее глаза в другой. За его спиной вырисовывалось несколько лиц, смотревших на нее сверху вниз. Светло-голубые и бело-желтые комбинезоны. То, что сначала казалось сном, постепенно превратилось в нечто реальное. А то, что казалось не более чем кошмаром, превратилось в воспоминания: Бункер был отключен. Двери были открыты. Все были мертвы. Последнее, что она помнила, — это как схватилась за рацию, услышала голоса и объявила, что все мертвы. И она их убила.
Отмахнувшись от света, она попыталась перевернуться на бок. Она лежала не на кровати, а на сырой стальной обшивке, под головой была чья-то нижняя рубашка. Живот забурчал, но ничего не вышло. Живот был пустой, судорожно вздымался. Она издавала рвотные звуки и плевала на землю. Отец просил ее дышать. Раф был рядом и спрашивал, все ли с ней в порядке. Джульетта подавила желание накричать на них всех, на весь мир, чтобы они оставили ее в покое, обнять колени и рыдать о том, что она натворила. Но Раф продолжал спрашивать, все ли с ней в порядке.
Джульетта вытерла рот рукавом и попыталась сесть. В комнате было темно. Она больше не находилась внутри экскаватора. Откуда-то било неяркое свечение, похожее на открытый огонь, запах горящего биодизеля, самодельного факела. И во мраке она увидела, как пляшут и качаются фонарики в руках и на касках шахтеров, как ее люди заботятся друг о друге. Небольшие группы сгрудились тут и там. Оглушающая тишина лежала, как одеяло, поверх разрозненных рыданий.
«Где я?» — спросила она.
Раф ответил. «Один из мальчиков нашел тебя в кузове машины. Сказал, что ты свернулась калачиком. Они сначала подумали, что ты умерла…»
Отец прервал ее. «Я собираюсь послушать твое сердце. Если сможешь, сделай глубокий вдох».
Джульетта не стала спорить. Она снова почувствовала себя молодой, юной и несчастной оттого, что что-то сломала, что разочаровала его. Борода отца сверкнула серебром от фонарика Рафа. Он вставил стетоскоп в уши, и она знала, что делать. Расстегнула комбинезон. Он слушал, как она глубоко глотает воздух и медленно его выпускает. Над собой она различила достаточно труб, электропроводов и выхлопных каналов, чтобы определить свое местонахождение. Они находились в большом насосном отделении, примыкающем к генераторной. Земля была влажной, так как все это было затоплено. Здесь, наверху, должна быть заперта вода, где-то медленно течет, резервуар постепенно опустошается. Джульетта вспомнила о воде. Когда-то давно, надев костюм для очистки, она проплывала мимо этой комнаты.
«Где дети?» — спросила она.
«Они ушли с твоим другом Соло», — сказал отец. «Он сказал, что проводит их домой».
Джульетта кивнула. «А сколько еще человек выжило?» Она сделала еще один глубокий вдох и задумалась, кто же еще остался в живых. Вспомнила, как собирала всех, кого могла, в раскоп. Она видела Кортни и Уокера. Эрика и Доусона. Фитца. Помнила семьи, детей из классов и мальчика с базара в коричневом комбинезоне. Но Ширли… Джульетта подняла руку и осторожно потрогала больную челюсть. Она снова слышала взрыв и ощущала грохот в толще земли. Ширли больше нет. Лукаса больше нет. Нельсона и Питера. Ее сердце не могло выдержать всего этого. Она ждала, что все это прекратится, утихнет, пока ее отец слушает.
«Неизвестно, сколько их осталось», — сказал Раф. «Все… там хаос». Он тронул Джульетту за плечо. «Там была группа, которая прошла недавно, до того, как все пошло наперекосяк. Священник и его прихожане. А потом еще куча народу пришла. А потом ты».
Отец внимательно слушал, как бьется ее неподатливое сердце. Он переместил металлическую подушечку из одного угла ее спины в другой, и Джульетта сделала глубокий, послушный вдох. «Некоторые из твоих друзей пытаются придумать, как развернуть эту машину и вытащить нас отсюда», — сказал отец.
«Некоторые уже копают», — сказал ей Раф. «Своими руками. И лопатами».
Джульетта попыталась сесть. Боль от потери всего, что она утратила, усугублялась мыслью о том, что она может потерять тех, кто остался. «Они не должны копать», — сказала она. «Папа, там небезопасно. Мы должны остановить их». Она вцепилась в его комбинезон.
«Тебе нужно успокоиться», — сказал он. «Я послал кое-кого принести тебе воды…»
«Папа, если они начнут копать, мы умрем. Все здесь умрут».
Наступила тишина. Ее нарушило шлепанье сапог. Свет прорезал темноту вдоль и поперек, и появился Бобби с помятой жестяной флягой, в которой плескалась вода.
«Мы умрем, если они нас откопают», — повторила Джульетта. Она воздержалась от того, чтобы добавить, что все они и так мертвы. Они были ходячими трупами в этой оболочке бункера, в этом доме безумия и ржавчины. Но она знала, что звучит так же безумно, как и все остальные, предостерегающие от раскопок, потому что здешний воздух должен был быть ядовитым. Теперь они хотели прорыть тоннель к своей смерти так же сильно, как она хотела прорыть тоннель к своей.
Она отпила из фляги, вода брызнула с подбородка на грудь, и задумалась о том, что все это безумие. И тут она вспомнила о прихожанах, которые пришли изгнать демонов из этого отравленного бункера, а может быть, и посмотреть на дьявольскую работу своими глазами. Опустив флягу, она повернулась к отцу, вырисовывающемуся силуэтом в свете факела Рафа.
«Отец Вендель и его люди», — сказала Джульетта. «Это…? Это те, кто приходил раньше?»
«Их видели направляющимися вверх и в сторону Механического», — сказал Бобби. «Я слышал, что они искали место для поклонения. Остальные пошли на фермы, слышали, что там еще что-то растет. Многие беспокоятся о том, что мы будем есть, пока не выберемся отсюда».
«Что мы будем есть», — пробормотала Джульетта. Ей хотелось сказать Бобби, что они не выйдут оттуда. Никогда. Все пропало. Все, что они успели выучить. Единственная причина, по которой она знала, а они нет, заключалась в том, что она, пробираясь через груды костей и курганы мертвецов, попала в этот бункер. Она видела, что становится с падшим миром, слышала, как Соло рассказывал о темных днях, слушала по радио, как те события разыгрывались заново. Она знала об угрозах, о тех угрозах, которые теперь были осуществлены, и все благодаря ее смелости.
Раф попросил ее глотнуть еще воды, и Джульетта увидела по освещенным фонариками лицам вокруг себя, что эти выжившие думали, что они просто попали в беду, что это временно. Правда заключалась в том, что это, скорее всего, все, что осталось от их народа — несколько сотен человек, которым удалось прорваться, те, кому посчастливилось жить в Глубине, испуганная толпа из нижних мидов, скопище фанатиков, которые сомневались в этом месте. Теперь они разбегались, стремясь пережить то, что, как они надеялись, закончится через несколько дней, неделю, заботясь лишь о том, чтобы хватило еды до спасения.
Они еще не понимали, что спасены. Всех остальных уже не было.
Она вернула флягу Рафу и начала подниматься. Отец уговаривал ее остаться на месте, но Джульетта отмахнулась от него. «Мы должны помешать им копать», — сказала она, поднимаясь на ноги. Ее комбинезон был влажным от мокрого пола. Где-то была утечка, вода задерживалась в перекрытиях и на уровнях над ними и медленно стекала. Ей пришло в голову, что это нужно исправить. И так же быстро она поняла, что в этом нет смысла. С планированием было покончено. Теперь нужно было выжить в следующую минуту, в следующий час.
«В какой стороне раскоп?» — спросила она.
Раф неохотно указал фонариком. Она потянула его за собой и остановилась, когда увидела Джомсона, старого ремонтника насосов, прижавшегося к стене молчаливых и ржавых насосов, с руками, сложенными на коленях. Джомсон всхлипывал про себя, его плечи качались вверх-вниз, как поршни, когда он смотрел на свои руки.
Джульетта указала отцу на мужчину и подошла к нему. «Джомес, ты ранен?»
«Я спас это», — пробормотал Джомсон. «Я спас это. Я спас это».
Раф направил фонарик на колени механика. В его ладонях мелькнула кучка читов. Зарплата за несколько месяцев. Они звенели, когда его тело сотрясалось, монеты извивались, как насекомые.
«В столовой», — сказал он между всхлипываниями и рыданиями. «В столовой, когда все бежали. Я открыл кассу. Банки, банки и банки в кладовке. И вот это. Я спас это».
«Ш-ш-ш», — сказала Джульетта, положив руку на его дрожащее плечо. Она посмотрела на отца, который покачал головой. Для него ничего нельзя было сделать.
Раф направил фонарик в другое место. Еще ниже мать раскачивалась взад-вперед и причитала. Она прижимала к груди младенца. Ребенок, похоже, был в порядке, его маленькая рука тянулась к матери, он открывал и закрывал рот, но не издавал ни звука. Так много было потеряно. У каждого было то, что он мог унести, и больше ничего, только то, что он успел схватить. Джомсон рыдал о том, что он успел схватить, пока с потолка стекали струйки воды, плакал бункер, плакали все, кроме детей.
Джульетта последовала за Рафом через большой экскаватор в туннель. Они долго шли по грудам камней, перешагивали через лавины отвалов, сыпавшихся с обеих сторон, видели одежду, один ботинок, полузатопленное одеяло, которое уронили. Валялась забытая чья-то фляга, которую Раф подобрал; он потряс ее и улыбнулся, когда она плескалась.
Вдалеке открытое пламя окрасило камень в оранжево-красный цвет, обнажив сырое тело земли. Свежая груда обломков сползала вниз от полного обрушения потолка — результат самопожертвования Ширли. Джульетта представила себе свою подругу по другую сторону этих камней. Она увидела Ширли, скорчившуюся в комнате управления генератором, задохнувшуюся, отравившуюся или просто распавшуюся под воздействием внешнего воздуха. К этому образу потерянной подруги добавился образ Лукаса в его маленькой квартирке под серверами, его молодая и безжизненная рука расслабленно обхватила молчащую рацию.
Рация Джульетты тоже молчала. Среди ночи кто-то над ними передал короткое сообщение, которое разбудило ее и в конце которого она сообщила, что все мертвы. После этого вызова она попыталась связаться с Лукасом. Она пыталась дозвониться до него снова и снова, но слушать помехи было слишком больно. Она убивала себя и свою батарею, пытаясь дозвониться, в конце концов, выключила аппарат, недолго думая, позвонила на первый канал, чтобы наорать на этого ублюдка, который ее предал, но она не хотела, чтобы они знали, что кто-то из ее людей выжил, что на свете есть еще люди, которых можно убить.
Джульетта колебалась между яростью от того, что они сделали, и скорбью о потере тех, кого они забрали. Прислонившись к отцу, она последовала за Рафом и Бобби в сторону лязга, стука и криков копателей. Сейчас ей нужно было выиграть время, чтобы спасти то, что осталось. Ее мозг работал в режиме выживания, тело онемело и дрожало. Она точно знала, что повторное соединение двух шахт означает гибель для всех них. Она видела белый туман, спускавшийся по лестнице, знала, что это не какой-то безвредный газ, видела, что осталось от прокладки и термоленты. Так они отравляли наружный воздух. Так они уничтожали миры.
«Осторожно, пальцы!» — рявкнул кто-то. Мимо проехал шахтер с тачкой обломков. Джульетта зашагала по наклонному полу, потолок становился все ближе и ближе. Впереди слышался голос Кортни. И голос Доусона тоже. В стороне от обвала были навалены кучи хвостов, чтобы отметить достигнутый прогресс. Джульетта разрывалась между желанием предупредить Кортни, чтобы та прекратила свои действия, и желанием прыгнуть вперед и копать своими руками, загибать ногти назад, пробивая когтями путь к тому, что там произошло, и будь проклята смерть.
«Хорошо, давайте уберем верхнюю часть, прежде чем продолжим. А почему так долго с домкратом? Можно, пожалуйста, подать сюда гидравлику от генераторной установки? Если темно, это не значит, что я не вижу, как вы, лохи, бездельничаете…»
Кортни замолчала, увидев Джульетту. Ее лицо ожесточилось, губы плотно сжались. Джульетта почувствовала, что ее подруга колеблется между пощечиной и объятиями. Жаль, что она не сделала ни того, ни другого.
«Ты поднялась», — сказала Кортни.
Джульетта отвела взгляд и посмотрела на груду камней и скал. От горящих факелов вилась и оседала копоть, холодный воздух в глубине шахты был пропитан ею. А как же все эти легкие — сотни пар легких — которые тоже высасывают этот воздух?
«Нам нужно поговорить об этом», — сказала Джульетта, махнув рукой в сторону пещеры.
«О том, что здесь произошло, мы сможем поговорить после того, как откопаем дорогу домой. Если ты хочешь взять лопату…»
«Этот камень — единственное, что сохраняет нам жизнь», — сказала Джульетта.
Несколько человек, копавших землю, уже остановились, когда увидели, кто разговаривает с Кортни. Кортни рявкнула на них, чтобы они вернулись к работе, и они вернулись. Джульетта не знала, как это сделать деликатно. Она вообще не знала, как это сделать.
«Я не знаю, что ты получаешь…» начала Кортни.
«Ширли обрушила кровлю и спасла нас. Если ты будешь копать, мы погибнем. Я уверена в этом».
«Ширли?»
«Наш дом был отравлен, Корт. Я не знаю, как это объяснить, но это так. Люди умирали наверху. Я слышала от Питера и…» Она перевела дыхание. «От Люка. Питер видел внешнюю сторону. Снаружи. Двери были открыты, и люди умирали. А Люк…» Джульетта прикусила губу, пока боль не прояснила ее мысли. «Первое, о чем я подумала, — это перевести всех сюда, потому что я знала, что здесь безопасно…»
Кортни разразилась хохотом. «Безопасно? Ты думаешь…?» Она сделала шаг ближе к Джульетте, и вдруг оказалось, что никто не копает. Отец Джульетты положил руку на руку дочери и попытался оттащить ее назад, но Джульетта устояла на ногах.
«Ты думаешь, здесь безопасно?» шипела Кортни. «Где мы, черт возьми, находимся? Там есть помещение, чертовски похожее на наше помещение, за исключением того, что оно превратилось в ржавую развалину. Думаешь, эти машины когда-нибудь снова заработают? Сколько у нас здесь воздуха? Сколько топлива? А как насчет еды и воды? Я даю нам несколько дней, если мы не вернемся домой. Это несколько дней копания, в основном вручную. Ты хоть понимаешь, что ты с нами сделала, притащив нас сюда?»
Джульетта выдержала этот шквал. Она приветствовала его. Ей хотелось добавить несколько камней от себя.
«
«Это все из-за меня», — сказала она, кивнув. «Мы не должны были приходить сюда с самого начала. Мы не должны были. Может быть, из-за моих раскопок они нас отравили, или из-за того, что я вышла наружу, но воздух здесь чистый. Я вам всем обещала, что это место здесь и что воздух здесь нормальный. А теперь я вам с такой же уверенностью говорю, что наш дом потерян. Он отравлен. Вскрыт извне. Все, кого мы оставили…» Она пыталась перевести дыхание, ее сердце было пустым, а в животе завязывались узлы. И снова отец поддержал ее. «Да, это была моя вина. Моя вина. Вот почему человек, который это сделал…»
«Человек?» спросила Кортни.
Джульетта оглядела своих бывших друзей, мужчин и женщин, с которыми она работала вместе многие годы. «Человек, да. Из одного из бункеров. Там пятьдесят бункеров, таких же, как наш…»
«Так ты нам говорила», — хмуро сказал один из землекопов. «Так говорят карты».
Джульетта поискала его. Это был Фитц, нефтяник и бывший механик. «И ты не веришь мне, Фитц? Неужели ты теперь веришь, что во всей Вселенной их всего два и что они были так близко друг от друга? Что вся остальная часть этой карты — ложь? Я говорю тебе, что стояла на хребте и видела их своими глазами. Пока мы стоим здесь, в этой темной яме, задыхаясь от испарений, десятки тысяч людей живут своей жизнью, жизнью, которую мы когда-то знали…»
«И ты считаешь, что мы должны копать в их сторону?»
Джульетта не подумала об этом. «Возможно», — сказала она. «Это может быть нашим единственным выходом, если мы сможем до них добраться. Но сначала нам нужно узнать, кто там находится и безопасно ли это. Она может быть такой же разрушенной, как наша шахта. Или пустой, как эта. Или полна людей, которые совсем не рады нас видеть. Воздух может быть ядовитым, когда мы пройдем через нее. Но я могу сказать, что есть и другие».
Один из тех, кто копал, сполз по обломкам вниз, чтобы присоединиться к разговору. «А что, если по ту сторону этих завалов все в порядке? Разве ты не из тех, кто всегда должен идти и смотреть?»
Джульетта приняла удар на себя. «Если там все в порядке, то они придут за нами. Мы получим от них весточку. Я бы очень хотела, чтобы это было правдой, чтобы это произошло. Я бы хотела ошибаться. Но я не ошибаюсь». Она изучала их темные лица. «Я говорю вам, что там нет ничего, кроме смерти. Вы думаете, я не хочу надеяться? Я теряла… мы все теряли тех, кого любили. Я слушала, как уходят из жизни люди, которых я любила и которые были мне дороги, и вы думаете, я не хочу пойти туда и увидеть все своими глазами? Похоронить их как следует?» Она вытерла глаза. «Ты ни на секунду не подумай, что я не хочу взять лопату и работать в три смены, пока мы не закончим с этим. Но я знаю, что похоронила бы тех из нас, кто остался. Мы бы бросили эту грязь и эти камни прямо в наши собственные могилы».
Никто не говорил. Где-то гравитация выиграла тонкую борьбу со скалой, и рыхлый камень с лязгом и грохотом посыпался к их ногам.
«Что ты хочешь, чтобы мы сделали?» спросил Фитц, и Джульетта услышала, как вздохнула Кортни, которая, казалось, вздрогнула при мысли о том, что кто-то еще когда-нибудь будет слушать ее советы.
«Нам нужен день или два, чтобы определить, что произошло. Как я уже говорила, существует множество миров, подобных нашему. Я не знаю, что они держат, но знаю, что один из них, похоже, считает себя главным. Они и раньше угрожали нам, говорили, что могут нажать на кнопку и покончить с нами, и я верю, что они так и поступили. Думаю, что именно так они поступили и с другим миром». Она указала вниз по туннелю на бункер 17. «И да, возможно, это произошло потому, что мы осмелились копать, или потому, что я выходила наружу в поисках ответов, и вы можете отправить меня отмываться за эти грехи. Я с радостью пойду. Я очищусь и умру на глазах у вас. Но сначала позвольте мне рассказать вам то немногое, что я знаю. Этот бункер, в котором мы находимся, будет затоплен. Он медленно наполняется даже сейчас. Нам нужно запитать насосы, которые поддерживают его сухим, и убедиться, что фермы остаются влажными, свет горит, что у нас достаточно воздуха для дыхания». Она указала жестом на один из факелов, вмонтированных в стену. «Мы потребляем очень много воздуха».
«И где же нам взять эту энергию? Я был одним из первых, кто перешел на другую сторону. Там куча ржавчины!»
«На тридцатом этаже есть энергия», — сказала Джульетта. «Чистая энергия. От нее работают насосы и свет на фермах. Но мы не должны на это полагаться. Мы захватили с собой свою собственную энергию…»
«Резервный генератор», — сказал кто-то.
Джульетта кивнула, благодарная за то, что ее слушают. По крайней мере, на данный момент они перестали копать.
«Я беру на себя бремя ответственности за то, что сделала», — сказала Джульетта, и пламя расплылось за пленкой слез. «Но кто-то другой устроил нам этот ад. Я знаю, кто это был. Я говорила с ним. Мы должны выжить достаточно долго, чтобы заставить его и его людей заплатить…»
«Месть», — сказала Кортни, ее голос стал жестким шепотом. «После всех тех людей, которые погибли, пытаясь получить хоть какую-то долю этой мести, когда ты ушла на очистку…»
«Не месть, нет. Профилактика». Джульетта заглянула в темный туннель и погрузилась во мрак. «Мой друг Соло помнит, как этот мир — его мир — был разрушен. Не боги обрушили на нас это, а люди. Люди, достаточно близкие, чтобы говорить с ними по радио. И под их пальцами стоят другие миры. Представьте себе, если бы кто-то другой начал действовать раньше. Мы бы продолжали жить, не подозревая о существующей угрозе. А наши близкие были бы сейчас живы». Она снова повернулась к Кортни и остальным. «Мы не должны преследовать этих людей за то, что они сделали. Нет. Мы должны преследовать их за то, что они способны сделать. Пока они не сделали это снова».
Она искала в глазах своей старой подруги понимания, принятия. Вместо этого Кортни отвернулась от нее. Она отвернулась от Джульетты и стала смотреть на груду обломков, которую они расчищали. Прошло много времени, дым заполнил воздух, оранжевые языки пламени шептались.
«Фитц, возьми факел», — приказала Кортни. На мгновение замешкавшись, старый нефтяник подчинился. «Затуши эту штуку», — сказала она ему с отвращением к себе. «Мы зря тратим воздух».
Элиза услышала голоса на лестничной площадке. В ее доме были незнакомцы. Незнакомцы. Риксон часто пугал ее и близнецов, рассказывая им истории о незнакомцах, из-за которых они не хотели покидать свой дом за фермами. Когда-то давно, говорил Риксон, любой незнакомец хотел убить тебя и забрать твои вещи. Даже тем, кто знал тебя, нельзя было доверять. Так говорил Риксон поздно вечером, когда из-за щелчка таймера внезапно гасли лампы для выращивания.
Риксон снова и снова рассказывал им историю о том, что он родился от двух влюбленных — что бы это ни значило — и что его отец вырезал отравленную таблетку из бедра его матери, и так у людей рождаются дети. Но не у всех людей дети рождались от двух влюбленных. Иногда, говорил он, приходили чужие люди и забирали все, что хотели. В те времена это были мужчины, и часто они хотели, чтобы женщины делали детей, и тогда они вырезали отравленные пилюли прямо из их плоти, и женщины рожали детей.
В плоти Элизы не было ни одной отравленной пилюли. Пока не было. Ханна сказала, что они вырастают там поздно, как взрослые зубы, и поэтому важно рожать детей как можно раньше. Риксон сказал, что это совсем не так, и что если ты родился без таблетки в бедре, то у тебя ее никогда не будет, но Элиза не знала, чему верить. На лестнице она остановилась и потерла бок, ощупывая его на предмет наличия шишек. Сосредоточенно пощупав щель между зубами, она почувствовала, как под деснами растет что-то твердое. От осознания того, что ее тело может делать такие глупости, как выращивание зубов и таблеток под ее плотью без ее просьбы, ей захотелось заплакать. Она позвала по лестнице Щенка, который снова вырвался на свободу и скрылся из виду. Щенок был плохим. Элиза начала сомневаться, можно ли иметь щенков или они всегда убегают. Но она не плакала. Она схватилась за перила и сделала еще один шаг, и еще. Она не хотела детей. Она просто хотела, чтобы Щенок остался с ней, и тогда ее тело сможет делать все, что захочет.
На лестнице ее догнал мужчина — это был не Соло. Соло сказал ей держаться поближе. «Скажи Щенку, чтобы держался поближе», — сказала она, когда Соло догнал ее. Оправдания надо было иметь наготове. Как тыквенные семечки в кармане. Мужчина, обгонявший ее, оглянулся на нее через плечо. Он был незнакомцем, но, похоже, ему не нужны были ее вещи. У него уже были вещи, была катушка черно-желтого провода, свисавшего с потолка в фермах, которые Риксон велел никогда не трогать. Возможно, этот человек не знал правил. Было непривычно видеть в своем доме незнакомых людей, но Риксон иногда врал, а иногда ошибался, и, возможно, он врал или ошибался в своих страшных историях, а Соло был прав. Может быть, эти незнакомцы и к лучшему. Больше людей, которые помогают, делают ремонт, роют траншеи для воды в почве, чтобы все растения получали хорошую пищу. Больше таких людей, как Джульетта, которые пришли и сделали их дом лучше, отвели их наверх, где свет был ровным и можно было нагреть воду для ванны. Добрые незнакомцы.
В поле зрения появился еще один человек, шумно стуча сапогами. В руках у него был мешок с зелеными листьями, от которого исходил запах спелых помидоров и ежевики. Элиза остановилась и смотрела ему вслед. Это слишком много, чтобы собирать все сразу, — услышала она слова Ханны. Слишком много. Еще больше правил, которых никто не знал. Возможно, Элизе придется их учить. У нее была книга, которая могла научить людей ловить рыбу и выслеживать животных. И тут она вспомнила, что вся рыба исчезла. И она не смогла найти даже одного щенка.
От мысли о рыбе Элиза проголодалась. Ей очень захотелось есть прямо в этот момент, и как можно больше. Пока ничего не осталось. Это чувство голода возникало иногда, когда она видела, как едят близнецы. Даже если она не была голодна, ей хотелось есть. Очень много. Пока все не закончится.
Она поднялась по ступенькам, сумка с книгой воспоминаний стукнулась о ее бедро, и она пожалела, что не осталась с остальными, или что Щенок остался на месте.
«Эй, ты!»
Мужчина на соседней площадке выглянул из-за перил и посмотрел на нее. У него была черная борода, только не такая грязная, как у Соло. Элиза на мгновение замерла, а затем продолжила подниматься по лестнице. Мужчина и лестничная площадка исчезли из виду, когда она свернула под ними. Он ждал ее, когда она вышла на лестничную площадку.
«Ты отделилась от стада?» — спросил мужчина.
Элиза склонила голову набок. «
Мужчина с темной бородой и яркими глазами изучал ее. На нем был коричневый комбинезон. У Риксона был такой же, который он иногда надевал. Такой же комбинезон был и у того мальчика из странного мира.
«А почему бы и нет?» — спросил мужчина.
«
«А что такое овца?» — спросил мужчина. И тут его яркие глаза вспыхнули еще ярче. «Я видел тебя. Ты одна из тех детей, которые жили здесь, не так ли?»
Элиза кивнула.
«Ты можешь присоединиться к нашей пастве. Паства — это община людей. Члены церкви. Ты ходишь в церковь?»
Элиза покачала головой. Она положила руку на свою книгу памяти, где была страница об овцах, о том, как их выращивать и как за ними ухаживать. Ее книга памяти и этот человек расходились во мнениях. Она почувствовала пустоту в желудке, пытаясь понять, кому из них верить. Склонилась к своей книге, которая была права во многом другом.
«Хочешь зайти внутрь?» Мужчина махнул рукой в сторону двери. Элиза заглянула мимо него в темноту. «Ты голодна?»
Элиза кивнула.
«Мы собираем еду. Мы нашли церковь. Остальные скоро придут с ферм. Не хочешь зайти, взять что-нибудь поесть или попить? Я собрал все, что смог унести. Поделюсь с тобой». Он положил руку ей на плечо, и Элиза стала изучать его предплечье, поросшее темными волосами, как у Соло, но не как у Риксона. В животе у нее заурчало, а фермы казались такими далекими.
«Мне нужно забрать щенка», — сказала она, и голос ее прозвучал негромко на огромной лестничной площадке, словно туман в прохладном воздухе.
«Мы возьмем твоего щенка», — сказал мужчина. «Пошли в дом. Я хочу услышать все о вашем мире. Это чудо, понимаешь? А знаешь, что ты — чудо? Это так».
Элиза совсем не знала этого. Этого не было ни в одной из книг, из которых она черпала воспоминания. Но она пропустила много страниц. Ее желудок заурчал. Желудок заговорил с ней, и она пошла за этим человеком с темной бородой в темный коридор. Впереди раздавались голоса — успокаивающая и тихая смесь гула и шепота, и Элиза подумала, не так ли звучит стадо.
Шарлотта снова жила в коробке. Коробка, но без холода, без матового окна и без ярко-синей линии, глубоко вонзившейся в ее вену. В этой коробке не было всего этого, не было возможности видеть сладкие сны и кошмарно просыпаться. Это была простая металлическая коробка, на которой появились вмятины и которая гудела, когда она регулировала свой вес.
Она устроилась в подъемнике для дронов — металлическом контейнере, слишком низком, чтобы в нем сидеть, слишком темном, чтобы видеть руку перед лицом, и слишком тихом, чтобы слышать свои мысли. Дважды она лежала, прислушиваясь к звукам сапог по ту сторону двери, когда за ней охотились. В ту ночь она осталась в подъемнике. Ждала, что они вернутся, но у них должно быть много уровней, где они могли бы пошарить.
Она двигалась каждые несколько минут в бесплодных попытках устроиться поудобнее. Один раз она сходила в туалет, когда уже не было сил терпеть, когда боялась, что придется делать это в комбинезоне. Смывать или не смывать? Рисковать из-за шума или из-за улик в унитазе? Она спустила воду и представила, как в каком-то далеком месте грохочут трубы, и кто-то может точно определить, откуда это доносится.
В конце коридора она убедилась, что они не обнаружили радио. Она ожидала обнаружить пропажу радиоприемника и записок Дональда, но все было на месте под полиэтиленовой пленкой. Поколебавшись мгновение, Шарлотта собрала папки. Они были слишком ценными, чтобы их потерять. Она поспешила вернуться в свою нору и задвинула вещи в угол. Свернувшись калачиком, она представила, как ботинки обрушиваются на ее брата.
Она подумала об Ираке. Там были темные ночи, когда она лежала на койке, а мужчины приходили и уходили со смены, перешептываясь и скрипя пружинами. Темные ночи, когда она чувствовала себя более уязвимой, чем когда-либо в небе ее беспилотник. Казарма казалась ей пустой автостоянкой в темное время суток, шаги вдалеке, а она не могла найти ключи от машины. Спрятавшись в маленьком подъемнике, она чувствовала себя так же. Как если бы спала ночью в темном гараже, в казарме, полной мужчин, и гадала, от чего она может проснуться.
Спала мало. С фонариком, зажатым между щекой и плечом, она просматривала папки Дональда, надеясь, что такое чтение поможет ей задремать. В тишине до нее доносились слова и обрывки разговоров по радио. Еще одна шахта была уничтожена. Она слушала их панические голоса, сообщения о том, что открываются внешние двери, о газе, который, по словам брата, он может пустить на этих людей. Она услышала голос Джульетты, которая сказала, что все погибли.
В одной из папок она нашла небольшую схему — карту с пронумерованными кругами, многие из которых были зачеркнуты. В этих кругах жили люди, подумала Шарлотта. А теперь еще один из них пуст. Еще один крестик, который нужно зачеркнуть. Только вот Шарлотта, как и ее брат, теперь чувствовала какую-то связь с этими людьми. Она слушала их голоса вместе с ним по радио, слушала Дональда, когда он рассказывал о своих попытках связаться с ними, с этим единственным звеном, которое было открыто для его слов, которое помогало ему взломать их компьютеры, чтобы понять, что происходит. Однажды она спросила его, почему он не обратился к другим силовым структурам, и он ответил, что те, кто за них отвечает, не могут обеспечить безопасность. Они бы его сдали. Каким-то образом ее брат и все эти люди восстали, а теперь их нет. Вот что случается с теми, кто восстает. Теперь здесь была только Шарлотта в темноте и тишине.
Она перелистывала записи брата, и шею свело судорогой от того, что она так держала фонарик. Температура в боксе поднималась до тех пор, пока она не вспотела в своем комбинезоне. Она не могла уснуть. Это было совсем не похоже на тот ящик, в который ее посадили. И чем больше она читала, тем больше понимала бесконечные метания брата, его желание что-то сделать, покончить с системой, в которой они оказались.
Осторожно перенося воду и еду, делая крошечные глотки и маленькие кусочки, она оставалась внутри в течение, как ей казалось, дней, но, возможно, часов. Когда ей снова захотелось в туалет, она решила пробраться в конец коридора и еще раз попробовать радио. Желание сходить в туалет не уступало желанию узнать, что происходит. Выжившие были. Людям из 18-го удалось перебраться через холмы и добраться до другого бункера. Несколько человек выжили — но надолго ли их хватит?
Она смыла воду и прислушалась к журчанию отработанной воды в трубах над головой. Рискнув, она пошла в комнату управления беспилотниками. Не включая свет в коридоре, она открыла радиоприемник. На 18-й линии не было ничего, кроме помех. То же самое на 17-й. Она переключила десяток других каналов, пока не услышала голоса и не убедилась, что рация работает. Вернувшись к 17-му, она стала ждать. Она знала, что может ждать вечно. Она могла ждать, пока они не придут и не найдут ее. Часы на стене показывали, что сейчас только три часа, середина ночи, и это было хорошо. Возможно, сейчас ее не ищут. Но тогда и слушать ее никто не будет. Она все равно сжала микрофон.
«Алло», — сказала она. «Меня кто-нибудь слышит?»
Она чуть было не назвала себя, откуда вызывает, но потом подумала, не прослушивают ли ее люди в бункере, следя за всеми станциями. А что, если так? Они не могли знать, откуда она передает. Если только они не смогут отследить ее по ретрансляторам. Может быть, и могли. Но разве эта шахта не вычеркнута из их списка? Они вообще не должны были прослушивать ее. Шарлотта убрала с дороги инструменты и стала искать бумажку, которую принес ей Донни, — рейтинг бункеров. В самом низу были перечислены все разрушенные шахты.
«Кто это?»
Из рации раздался мужской голос. Шарлотта схватила микрофон, гадая, не передавал ли кто-то из ее шахты на этой частоте.
«Я… Кто это?» — спросила она, не зная, как ответить.
«Вы в Механическом? Вы знаете, который сейчас час? Сейчас середина ночи».
Внизу, в Механическом. Так были расположены их бункеры, а не ее. Шарлотта решила, что это один из выживших. Она также предположила, что другие могут подслушивать, и решила перестраховаться.
«Да, я в Механическом», — сказала она. «Что происходит там… то есть наверху?»
«Я пытаюсь заснуть, но Корт сказал нам держать эту штуку включенной на случай, если она позвонит. Мы боролись с водопроводом. Люди предъявляют претензии на фермах, размечают участки. Кто это?»
Шарлотта прочистила горло. «Я ищу… Я надеялась связаться с вашим мэром. Джульеттой».
«Ее здесь нет. Я думал, она с вами. Попробуйте позвонить утром, если это не срочно. И скажи Корт, что нам бы не помешало еще несколько рабочих рук. Приличного фермера, если он у нас есть. И носильщика».
«Э-э… хорошо». Шарлотта снова взглянула на часы, прикидывая, сколько ей еще придется ждать. «Спасибо», — сказала она. «Я попробую позвонить».
Ответа не последовало, и Шарлотта удивилась, почему ей вообще захотелось протянуть руку помощи. Она ничего не могла сделать для этих людей. Неужели она думала, что они могут что-то сделать для нее? Она изучала собранную ею рацию, лишние винты и провода, разбросанные по базе, коллекцию инструментов. Это был риск, но он казался менее страшным, чем одиночество в подъемнике. Риск быть обнаруженной значительно перевешивал возможность контакта. Через несколько часов она попробует еще раз. А до тех пор она постарается поспать. Она закрыла рацию и подумала о своей старой койке в казарме дальше по коридору, но именно металлический ящик без окон и привлек ее внимание.
Завтрак Дональда прибыл вместе с компанией. Накануне его оставили в покое и заставили пропустить прием пищи. Он решил, что это какой-то метод допроса. То же самое было и с ботинками, шумно топающими мимо посреди ночи и не дающими ему спать. Все, что угодно, лишь бы сбить часы, возмутить его, заставить чувствовать себя сумасшедшим. А может быть, это был день, а сейчас середина ночи, и он вовсе не пропускал прием пищи. Трудно сказать. Он потерял счет времени. На стене остался чистый круг и торчащий винт, где когда-то висели часы.
Двое мужчин в защитных комбинезонах пришли с Турманом и завтраком. Дональд спал в своем комбинезоне. Он вытянул ноги на своей раскладушке, пока трое мужчин собирались в его маленькой комнате. Оба сотрудника службы безопасности смотрели на него с подозрением. Турман передал ему поднос, на котором стояла тарелка с яичницей, бисквит, вода и сок. Дональду было невероятно больно, но в то же время его мучил голод. Он поискал столовые приборы и, не найдя их, стал есть яичницу пальцами. От горячей пищи ребрам стало легче.
«Проверьте потолочные панели», — сказал один из сотрудников службы безопасности. Дональд узнал его. Бревард. Он был начальником почти столько же, сколько Дональд проработал на смене. Дональд мог сказать, что Бревард не был его другом.
Другой мужчина был моложе. Дональд не узнал его. Он обычно вставал поздно, чтобы его не заметили, и знал ночную охрану лучше, чем эти парни. Младший офицер вскарабкался на комод, приваренный к стене, и поднял потолочную панель. Он достал из-за бедра фонарик и посветил им во все стороны. Дональд хорошо представлял себе, что видит этот человек. Он уже проверил.
«Он заблокирован», — сказал молодой офицер.
«Ты уверен?»
«Это не он», — сказал Турман. Он не сводил глаз с Дональда. Турман махнул рукой в сторону комнаты. «Там была кровь. Он должен был быть в ней».
«Если только он не помылся где-нибудь и не переоделся».
Турман нахмурился при этой мысли. Он стоял в нескольких шагах от Дональда, который уже не чувствовал голода. «Кто это был?» спросил Турман.
«Кто был?»
«Не прикидывайтесь дурачком. На одного из моих людей напали, и кто-то, одетый как техник реактора, прошел через охрану прямо здесь, на этом уровне, той же ночью. Он спустился в этот коридор и, как я полагаю, искал тебя. Вышел на связь, где, как я знаю, ты проводишь время. Ты никак не мог провернуть это в одиночку. Ты кого-то привел, может быть, кого-то из своей последней смены. Кого?»
Дональд отломил кусочек бисквита и положил его в рот, чтобы было чем занять губы. Шарлотта. Что она делала? Обшаривала бункер в поисках его? Выходила на связь? Она была не в себе, если это была она.
«Он что-то знает», — сказал Бревард.
«Я понятия не имею, о чем ты говоришь», — сказал Дональд. Он сделал глоток воды и заметил, что его рука дрожит. «На кого напали? С ним все в порядке?» Он подумал о том, что, возможно, они нашли кровь его сестры. Что он наделал, разбудив ее? Он снова подумал о том, чтобы признаться и сказать им, где она прячется, чтобы она не была одна.
«Это был Эрен», — сказал Турман. «Он вышел с поздней смены, побежал к лифту, и его нашли на тридцать этажей ниже в луже крови».
«Эрен ранен?»
«Эрен мертв», — сказал Бревард. «Отвертка попала ему в шею. Один из лифтов залит его кровью. Я хочу знать, где человек, который сделал это…»
Турман поднял руку, и Бревард замолчал. «Дайте нам минуту», — сказал Турман.
Молодой офицер, стоявший на комоде, поправил потолочную панель, чтобы она встала на место. Он спрыгнул вниз и вытер руки о бедра, оставив на комоде ворсинки и ошметки пенополистирола. Двое охранников ждали снаружи. Дональд узнал одного из офисных работников, проходивших мимо перед закрытой дверью, чуть не окликнул его, гадая, что, черт возьми, все подумали, когда узнали, что он не тот, за кого себя выдал.
Турман потянулся в нагрудный карман и достал сложенный квадрат ткани — свежую тряпку. Он протянул ее Дональду, который с благодарностью принял ее. Странно, что за подарок. Он подождал, когда нужно будет откашляться, но это была редкая передышка. Турман протянул ему пластиковый пакет и держал его открытым. Дональд понял, для чего это нужно, и, достав свою вторую тряпку, бросил кровавое месиво в пакет.
«Для анализа, верно?»
Турман покачал головой. «Здесь нет ничего такого, чего бы мы еще не знали. Просто… жест. Я пытался убить тебя, ты знаешь. Это была слабая попытка, и именно потому, что я был слаб, у меня ничего не получилось. Оказывается, ты был прав насчет Анны».
«Эрен действительно мертв?»
Турман кивнул. Дональд развернул ткань и снова сложил ее. «Он мне нравился».
«Он был хорошим человеком. Один из моих новобранцев. Ты знаешь, кто его убил?»
Теперь Дональд увидел в ткани то, чем она была. Плохой полицейский превратился в хорошего. Он покачал головой. Он попытался представить себе Шарлотту, делающую такие вещи, и не смог. Но он также не мог представить ее летающей на беспилотниках, сбрасывающей бомбы или отжимающейся пятьдесят раз. Она была загадкой, запертой в его детстве, и постоянно удивляла. «Я не могу представить, чтобы кто-то из моих знакомых убил такого человека. Кроме тебя».
Турман никак не отреагировал на это.
«Когда меня опустят под воду?»
«Сегодня. У меня есть еще один вопрос».
Дональд поднял воду с подноса и сделал долгий глоток. Вода была холодной. Невероятно, насколько приятной на вкус может быть вода. Он должен был рассказать Турману о Шарлотте прямо сейчас. Или подождать, пока не уйдет под воду. Но чего он не мог сделать, так это оставить ее там одну. Он понял, что Турман ждет. «Говори», — сказал он.
«Помнишь ли ты, как Анна уходила из оружейной комнаты, когда ты был на ногах? Я понимаю, что ты был с ней совсем недолго».
«Нет», — сказал Дональд. И это не было похоже на короткое время. Это было похоже на целую жизнь. «Почему? Что она сделала?»
«Помнишь, она говорила о газовых баллонах?»
«Газовые баллоны? Нет. Я даже не знаю, что это значит. Почему?»
«Мы обнаружили следы саботажа. Кто-то подменил каналы связи между медицинским отделом и отделом контроля за населением». Турман махнул рукой, отмахиваясь от того, что собирался сказать. «Как я уже сказал, думаю, что ты был прав насчет Анны». Он повернулся, чтобы уйти.
«Подожди», — сказал Дональд. «У меня есть вопрос».
Турман колебался, держа руку на двери.
«Что со мной не так?» спросил Дональд.
Турман посмотрел на красную тряпку в полиэтиленовом пакете. «Ты когда-нибудь видел, как выглядит земля после битвы?» Его голос стал тихим. Приглушенным. «Твое тело — это поле битвы. Вот что происходит внутри тебя. Армии с миллиардами на одной стороне ведут войну друг с другом. Машины, которые хотят разорвать тебя на части, и те, которые надеются удержать тебя целиком. И их сапоги должны превратить твое тело в клочья и грязь».
Турман кашлянул в кулак. Он начал открывать дверь.
«В тот день я не собирался переходить через горный гребень», — сказал Дональд. «Я шел туда не для того, чтобы меня увидели. Я просто хотел умереть».
Турман кивнул. «Я тоже так думал потом. И должен был дать тебе знать. Но они подняли тревогу. Я поднялся и увидел, что мои люди борются с костюмами, а ты наполовину исчез. В моем окопе лежала граната, и я годами знал, что буду делать, если такое случится. Я бросился на нее».
«Не стоило», — сказал Дональд.
Турман открыл дверь. Бревард стоял по другую сторону и ждал.
«Я знаю», — сказал он. И тут же исчез.
Дарси работал на руках и коленях. Он окунул свою пунцовую тряпку в ведро с красной водой и отжимал ее до тех пор, пока она не стала розовой, а затем вернулся к оттиранию грязи внутри лифта. Стены уже были чистыми, образцы отправлены на анализ. Пока работал, он ворчал про себя, передразнивая голос Бреварда: «Возьми образцы, Дарси. Прибери здесь, Дарси. Принеси мне кофе, Дарси». Он не понимал, как принесение кофе и вытирание крови стало частью его служебных обязанностей. Ему не хватало только спокойных ночных смен; он не мог дождаться, когда все вернется на круги своя. Удивительно, что может показаться нормальным. Он уже почти не чувствовал запаха меди в воздухе, и металлический привкус исчез с его языка. Это было похоже на те ежедневные дозы в бумажных стаканчиках, на безвкусную еду каждый день, даже на адский гул лифта с заклинившими дверями. Ко всему этому нужно было привыкнуть, пока оно не исчезло. К тому, что превращалось в тупую боль, как воспоминания о прошлой жизни.
Дарси мало что помнил о своей прежней жизни, но он знал, что хорошо справляется с этой работой. У него было ощущение, что когда-то давно он работал в службе безопасности, в том мире, о котором никто не говорил, в мире старых фильмов, повторов и снов. Он смутно помнил, как его учили принимать пулю за другого. Ему постоянно снилась утренняя пробежка, как воздух охлаждает пот со лба и шеи, как щебечут птицы, как он бежит за каким-то пожилым мужчиной в трениках и замечает, что тот лысеет. Дарси вспомнил наушник, который стал хлипким и не держался на месте, постоянно выпадая из уха. Он помнил, как наблюдал за толпой, как колотилось его сердце, когда лопались воздушные шарики и отстреливались реликтовые скутеры, как он вечно ждал возможности получить…
Пулю.
Дарси перестал отмываться и вытер лицо рукавом. Он уставился на щель между полом и стеной лифта, где застряло что-то яркое, маленький металлический камешек. Он попытался достать его пальцами, но они не пролезали в трещину. Пуля. В любом случае, он не должен был к ней прикасаться.
Тряпка с плеском упала в ведро. Дарси взял в коридоре набор для анализа. Лифт продолжал гудеть и гудеть, ненавидя это стояние на месте и желая куда-нибудь уехать. «Охлади свои силы», — прошептал Дарси. Он достал один из пакетиков с образцами из маленькой коробочки внутри набора. Пинцет оказался не там, где должен был быть. Он рылся в глубине набора, пока не нашел его, и проклинал людей из других смен, не уважающих своих коллег. Это похоже на жизнь в общежитии, подумал Дарси. Нет, это не то слово, это правильное воспоминание. Как будто живешь в казарме. Это было подобие порядка, а не беспорядок. Хрустящие простыни со сложенными уголками над испачканными матрасами. Вот что это было: люди не кладут вещи на место.
Пинцетом он взял пулю и опустил ее в пластиковый пакет. Она была слегка деформирована, но не сильно. Ни во что твердое она не врезалась, но что-то задела. Протерев пакет вокруг пули и поднеся его к свету, он увидел, что на пластике появилось розовое пятно. На пуле была кровь. Он посмотрел на пол, не разлил ли он кровавую воду рядом с местом, где была зажата пуля, может быть, кровь попала туда по его неосторожности.
Не попала. Мужчина, которого нашли мертвым, был ранен ножом в шею, но рядом был обнаружен пистолет. Дарси взял пробы крови в лифте в десятке мест. Образцы забрал медтехник, и Стивенс с шефом сказали ему, что все образцы совпадают с жертвой. Но теперь у Дарси, скорее всего, был образец крови нападавшего, который все еще находился на свободе. Человека, убившего Эрена. Настоящая улика.
Он сжимал пакет с образцами и ждал, когда прибудет экспресс. На мгновение он задумался о том, чтобы передать это Стивенсу, что было бы протокольно, но он нашел пулю, знал, что это такое, тщательно подбирал ее. Он должен был увидеть результат.
Экспресс прибыл с веселым дзиньканьем. Измученный человек в фиолетовом комбинезоне выкатил ведро на колесиках, управляя им с помощью ручки швабры. Вместо того чтобы вызывать экспресс, Дарси вызвал подкрепление. Ночного сторожа. Они пожали друг другу руки. Дарси поблагодарил его за то, что он остался на смене допоздна, и сказал, что он в большом долгу перед ним и занял место внутри экспресса.
Ему нужно было спуститься всего на два уровня. Это было безумием — поднимать экспресс на два уровня. Бункеру не хватало только лестницы. Сколько раз ему нужно было подняться или спуститься на один уровень, а он ждал пять минут, пока сработает лифт. Это было бессмысленно. Он вздохнул и нажал кнопку медицинского крыла. Прежде чем двери закрылись, он услышал мокрый шлепок швабры в соседней комнате.
В кабинете доктора Уитмора было много народу. Не работников — там были только Уитмор и два его медтехника, — а тел. Два дополнительных тела на плитах. Одно из них принадлежало женщине, которую обнаружили мертвой накануне; Дарси вспомнил, что ее звали Анна. Другим был Эрен, бывший начальник шахты. Уитмор сидел за компьютером, набирая заметки, пока лаборанты работали с покойниками.
«Сэр?»
Уитмор повернулся. Его взгляд переместился с лица Дарси на его руки. «Что у вас?»
«Еще один образец. Пуля. Можете пробить его для меня?»
Уитмор махнул рукой одному из мужчин в операционной, который вышел, держась руками за плечи.
«Не могли бы вы сделать это для офицера?»
Лаборант не выглядел взволнованным. Он с громким звуком стянул с себя окровавленные перчатки и бросил их в раковину для стирки и стерилизации. «Давайте посмотрим», — сказал он.
Машина не заставила себя долго ждать. Она пищала, жужжала, издавала целенаправленные звуки, а затем выплюнула лист бумаги в судорожных движениях. Техник потянулся за результатами раньше, чем Дарси. «Ага. Есть совпадение. Принадлежит… Хм. Странно».
Дарси взял отчет. Там была гистограмма — уникальный UPC-код ДНК человека. Количество и процентное соотношение различных показателей крови были написаны непостижимым кодом: IFG, PLT, Hgb. Но там, где система должна была бы перечислить сведения о соответствующем личном деле, в одной из многочисленных строк было просто написано: Эмер. Остальные поля биографии были пусты.
«Эмер», — сказал лаборант. Он подошел к раковине и начал мыть перчатки и свои руки. «Странное имя. Кто мог выбрать такое имя?»
«А где остальные результаты?» спросил Дарси. «Предыдущие».
Техник кивнул на корзину для мусора, стоящую у ног доктора Уитмора, который продолжал работать на клавиатуре. Дарси порылся в корзине, нашел один из листов с результатами, полученными ранее. Он держал их рядом.
«Это не имя», — сказал Дарси. «Это должно быть в верхней строке. Здесь должно быть местоположение». На другом отчете имя Эрен располагалось над строкой с указанием зала заморозки и координат камеры хранения мертвеца. Дарси вспомнил, как назывался один из небольших залов заморозки.
«Аварийный персонал», — удовлетворенно произнес он. Он разгадал маленькую загадку. Он улыбнулся, оглядывая комнату, но остальные мужчины уже вернулись к своей работе.
Зал экстренной помощи был самым маленьким из всех залов заморозки. Дарси стоял перед металлической дверью, его дыхание ощущалось в воздухе и затуманивало сталь. Он ввел свой код, и клавиатура замигала красным светом и неодобрительно зажужжала. Затем он попробовал ввести главный код безопасности, и двери с лязгом открылись и скользнули в стены.
Его сердце заколотилось от страха и волнения. Дело было не только в том, что он шел по следу улик, но и в том, куда этот след вел. Экстренный персонал был выделен для самых крайних случаев, для тех случаев, когда безопасность считалась недостаточной. Сквозь плотную дымку он вспомнил, как полицейские отступили в сторону, а из фургонов появились закованные в броню люди и с военной точностью разрушили здание. Неужели это был он? В прошлой, прошлой жизни? Он не мог вспомнить. Да и вообще, эти люди в зале скорой помощи были другими. Многие из них были на ногах совсем недавно. Дарси помнил, как он заступил на смену. Они были пилотами. Он вспомнил, как однажды увидел рябь в своей кружке кофе и узнал, что бомбы были сброшены с беспилотников. Переходя от одной капсулы к другой, он искал пустую. По его мнению, кто-то не уснул, когда должен был уснуть. Или кого-то разбудили для совершения дурных поступков.
Именно последняя возможность внушала ему страх. Кто имеет доступ к такому персоналу? У кого есть возможность пробудить их так, чтобы никто не узнал? Он подозревал, что независимо от того, кому он доложит о своих выводах, по мере того как эти выводы будут подниматься все выше и выше по командной цепочке, они, возможно, дойдут до человека или людей, ответственных за это. Ему также пришло в голову, что убитый был сменным начальником всего бункера, начальником всех бункеров. Это был большой человек. Это было грандиозно. Вражда между начальниками бункеров? Это могло навсегда отстранить его от работы по приготовлению кофе и смыванию крови.
Он прошел две трети пути через решетку криоподов, делая круг туда и обратно, когда начал подозревать, что мог ошибиться. Все было так непрочно. Он играл на чужой работе. Никто бы не пропал, не было бы грандиозного заговора, никто бы не убивал людей…
И тут он заглянул внутрь капсулы, где не было лица, не было мороза на стекле. Ладонь, проведенная по корпусу капсулы, подтвердила, что она выключена. Температура была такой же, как и в комнате: прохладной, но не ледяной. Он проверил дисплей, опасаясь, что и тот окажется выключенным и пустым, но он показывал питание. Только без имени. Только номер.
Дарси достал свой блокнот для отчетов и щелкнул ручкой. Только номер. Он подозревал, что любое имя, связанное с капсулой, будет засекречено. Но у него был свой человек. О, у него был свой человек. И даже если ему не удастся узнать имя, он знал, где эти пилоты проводят время во время смены. Он очень хорошо представлял себе, где может скрываться этот пропавший человек с пулевым ранением.
Шарлотта дождалась утра и снова попробовала воспользоваться радио. На этот раз она знала, что хочет сказать. Она также знала, что времени у нее в обрез. Утром она снова услышала, как возле подъемника ее ищут.
Подождав, пока убедится, что они ушли, она осмотрелась и увидела, что в конференц-зале убрали остатки записей Дональда. Она пошла в ванную и, не торопясь, сменила повязку, обнаружив, что ее рука вся в струпьях. В конце коридора она ожидала найти пропажу радиоприемника, но комната управления оказалась нетронутой. Вероятно, они никогда не заглядывали под пластиковую пленку, а просто считали, что все, что находится в комнате, является частью операций с беспилотниками. Она открыла рацию, и та зажужжала, когда она включила ее. Расставила папки Донни среди разбросанных инструментов.
В памяти всплыло то, что сказал ей Донни. Он сказал, что они не смогут жить вечно. Они не проживут достаточно долго вне капсул, чтобы увидеть результаты своих действий. И это мешало понять, как лучше поступить. Что делать с этими людьми, с этими тремя десятками или около того оставшихся бункеров? Бездействие обрекало на гибель многих из них. Шарлотта почувствовала, что брату нужно идти вперед. Она взяла микрофон и задумалась о том, что ей предстоит сделать, обращаясь к незнакомым людям. Но протягивать руку помощи было лучше, чем просто слушать. Накануне она чувствовала себя оператором службы 911, который может только слушать, пока совершается преступление, не в силах ответить, не в силах послать помощь.
Она убедилась, что ручка управления находится на семнадцатой отметке, отрегулировала громкость и шумоподавитель, пока не была вознаграждена тихим шипением помех. Каким-то образом горстке людей удалось выжить после уничтожения бункера. Шарлотта подозревала, что они перебрались по суше. Их мэр — эта Джульетта, с которой говорил ее брат, — доказала, что это возможно. Шарлотта подозревала, что именно это и привлекло внимание ее брата. По костюму, над которым работал Донни, она знала, что он мечтал как-нибудь сбежать. Возможно, эти люди нашли способ.
Она открыла его папки и разложила находки брата. Там был рейтинг шахт, отсортированный по шансам на выживание. Была записка от сенатора, этот пакт о самоубийстве. И карта всех шахт, не с крестиками, а с красными линиями, идущими к одной точке. Шарлотта разложила записи и собралась с мыслями, прежде чем позвонить. Ей было все равно, что ее обнаружат. Она прекрасно знала, что хотела сказать, что, по ее мнению, Донни очень хотел сказать, но не знал как.
«Здравствуйте, жители восемнадцатой шахты. Жители семнадцатой бункерной шахты. Меня зовут Шарлотта Кин. Вы меня слышите? Прием».
Она ждала, испытывая прилив адреналина и нервного возбуждения от того, что так смело сообщила свое имя. Вполне вероятно, что она только что разворошила осиное гнездо, в котором пряталась. Но ей нужно было рассказать правду. Брат разбудил ее от кошмара, но она помнила прежний мир, мир голубого неба и зеленой травы. Она видела этот мир с помощью своего дрона. Если бы она родилась в этом мире и никогда не знала ничего другого, захотела бы она, чтобы ей рассказали об этом? Чтобы ее разбудили? Хотела бы она, чтобы кто-то рассказал ей правду? На мгновение боль в плече была забыта. Пульсация оттеснила на второй план страх и волнение.
«Я вас понял», — ответил мужской голос. «Вы ищете кого-то на восемнадцатом? Не думаю, что там кто-то есть. Кто это, вы сказали?»
Шарлотта сжала микрофон. «Меня зовут Шарлотта Кин. Кто это?»
«Это Том Хиггинс, глава Комитета по планированию. Мы находимся здесь, на станции заместителей на Семьдесят пятой. Мы слышали, что произошел какой-то обвал, и что нам не следует спускаться вниз. Что происходит внизу?»
«Я не под вами», — сказала Шарлотта. «Я в другом бункере».
«Повторите еще раз. Кто это? Кин, говорите? Я не узнаю вашего имени в переписи».
«Да, Шарлотта Кин. А ваш мэр там? Джульетта?»
«Вы говорите, что находитесь в нашем бункере? Это кто-то из Мидов?»
Шарлотта начала что-то говорить, понимая, как это будет сложно, но тут в разговор вмешался другой голос. Знакомый голос.
«Это Джульетта».
Шарлотта наклонилась вперед и отрегулировала громкость. Она сжала микрофон. «Джульетта, меня зовут Шарлотта Кин. Вы разговаривали с моим братом, Донни. То есть Дональдом». Она нервничала. Она сделала паузу, чтобы вытереть ладони о штанину своего комбинезона. Когда она отпустила микрофон, на той же частоте послышался голос мужчины, говорившего ранее:
«— Слышал, что наша шахта исчезла. Можете подтвердить? Где вы находитесь?»
«Я в Механическом, Том. Я приду к тебе, когда смогу. Да, наш бункер исчез. Да, вам следует оставаться на месте. А теперь позволь мне узнать, что хочет этот человек».
«Что значит „исчез“? Я не понимаю».
«Мертв, Том. Все мертвы. Можешь порвать свою чертову перепись. А теперь, пожалуйста, не выходи в эфир. И вообще, мы можем переключить канал?»
Шарлотта ждала, что скажет этот человек. И тут она поняла, что мэр обращается к ней. Она поспешно сжала микрофон, прежде чем другой голос успел вмешаться в ее передачу.
«Я… э-э, да. Я могу передавать на всех частотах».
Снова вмешался глава комитета по планированию, или как он там себя называл: «Вы сказали „мертвый“? Это ваша заслуга?»
«Восемнадцатый канал», — сказала Джульетта.
«Восемнадцатый», — повторила Шарлотта. Она потянулась к ручке, когда из радиоприемника полился поток вопросов. Мужской голос был заглушен одним движением пальцев Шарлотты.
«Это Шарлотта Кин на восемнадцатом канале, прием».
Она ждала. Ощущение было такое, будто дверь плотно захлопнулась, а доверенное лицо втянулось внутрь.
«Это Джульетта. Что я знаю о твоем брате? На каком вы уровне?»
Шарлотта не могла поверить, что это так трудно донести до нее. Она сделала глубокий вдох. «Не уровень. Бункер. Я в Бункере 1. Вы несколько раз разговаривали с моим братом».
«Вы находитесь в Бункере 1. Дональд — ваш брат».
«Верно». И наконец, это прозвучало так, как будто все было установлено. Это принесло облегчение.
«Ты позвонила, чтобы позлорадствовать?» спросила Джульетта. В ее голосе внезапно промелькнула искра жизни, вспышка жестокости. «Ты хоть представляешь, что ты натворила? Сколько людей ты убила? Твой брат сказал мне, что он способен на такое, но я ему не поверила. Я никогда ему не верила. Он там?»
«Нет».
«Ну, скажи ему это. И надеюсь, что он мне поверит, когда я это скажу: Все мои мысли сейчас о том, как лучше его убить, чтобы такого больше никогда не повторилось. Скажи ему это».
По телу Шарлотты пробежал холодок. Эта женщина считала, что ее брат навлек на них гибель. У нее заныли ладони, когда она взяла в руки микрофон. Она нажала на кнопку, обнаружила, что та заедает, и постучала ею по столу, пока та не щелкнула как следует.
«Донни не… Возможно, он уже мертв», — сказала Шарлотта, сдерживая слезы.
«Очень жаль. Наверное, я приду за тем, кто будет следующим на очереди».
«Нет, послушай меня. Донни… это сделал не он. Я тебе клянусь. Его забрали какие-то люди. Он вообще не должен был с тобой разговаривать. Он хотел тебе что-то сказать, но не знал как». Шарлотта отпустила микрофон и молилась, чтобы это дошло до нее, чтобы этот незнакомец поверил ей.
«Ваш брат предупреждал меня, что он может нажать кнопку и покончить со всеми нами. Так вот, эта кнопка была нажата, и мой дом был разрушен. Люди, которые мне дороги, теперь мертвы. Если раньше я не преследовала вас, ублюдков, то теперь точно буду».
«Подождите», — сказала Шарлотта. «Послушайте. Мой брат в беде. Он в беде, потому что разговаривал с вами. Мы вдвоем… мы в этом не замешаны».
«Да, конечно. Вы хотите, чтобы мы разговаривали. Узнать, что можно. А потом ты нас уничтожишь. Это все игры с вами. Вы посылаете нас чистить, а сами только отравляете воздух. Вот что вы делаете. Вы заставляете нас бояться друг друга, бояться вас, и поэтому мы посылаем своих людей, и мир отравляется нашей ненавистью и нашим страхом, не так ли?»
«Я не… Послушайте, я клянусь вам, я не знаю, о чем вы говорите. Я… вам, наверное, трудно будет в это поверить, но я помню, когда мир был совсем другим. Когда мы могли жить и дышать там. И думаю, что отчасти он может стать таким снова. Так и есть сейчас. Вот что хотел сказать вам мой брат — что надежда есть».
Пауза. Тяжелый вздох. Рука Шарлотты снова запульсировала.
«Надежда».
Шарлотта ждала. Рация шипела на нее, как гневный вздох, вырвавшийся сквозь стиснутые зубы.
«Мой дом, мой народ погибли, а вы хотите, чтобы я надеялась. Я видела надежду, которую вы даете, яркие голубые небеса, которые мы натягиваем на наши головы, ложь, которая заставляет изгнанников выполнять ваши приказы, убирать за вами. Я видел ее и, слава Богу, знаю, что в ней нужно сомневаться. Это опьянение нирваной. Вот как вы заставляете нас терпеть эту жизнь. Вы обещаете нам рай, не так ли? Но что вы знаете о нашем аде?»
Она была права. Эта Джульетта была права. Как мог состояться такой разговор? Как ее брату это удалось? Это были инопланетные расы, которые каким-то образом говорили на одном языке. Это были боги и смертные. Шарлотта пыталась общаться с муравьями — муравьями, которых волновали изгибы их нор под почвой, а не планировка всей земли. Она не смогла бы заставить их увидеть…
Но тут Шарлотта поняла, что Джульетта ничего не знает о ее собственном аде. И тогда она рассказала ей.
«Мой брат был избит до полусмерти», — сказала Шарлотта. «Он вполне возможно уже мертв. Это произошло на моих глазах. А человек, который это сделал, был нам обоим как отец». Она старалась держать себя в руках, не позволяя слезам просочиться в голос. «Сейчас за мной охотятся. Они усыпят меня или убьют, и я не знаю, есть ли разница. Нас замораживают на годы и годы, пока люди работают посменно. Там есть компьютеры, которые играют в игры и в один прекрасный день решат, кому из ваших бункеров позволено выйти на свободу. Остальные погибнут. Все бункеры, кроме одного, умрут. И мы ничего не сможем сделать, чтобы остановить это».
Она порылась в папке в поисках заметок, списка рейтингов, но не смогла найти их сквозь затуманенное зрение. Вместо этого она схватила карту. Джульетта ничего не говорила, скорее всего, она была так же озадачена адом Шарлотты, как и Шарлотта — ее. Но это нужно было сказать. Нужно было рассказать об этих ужасных истинах. Это было приятно.
«Мы… мы с Донни просто пытались понять, как помочь вам, всем вам, клянусь. Мой брат… он был неравнодушен к вашему народу». Шарлотта отпустила микрофон, чтобы этот человек не услышал ее крика.
«Мой народ», — приглушенно повторила Джульетта.
Шарлотта кивнула. Она сделала глубокий вдох. «Ваш бункер».
Наступило долгое молчание. Шарлотта вытерла лицо рукавом.
«Почему вы думаете, что я буду вам доверять? Вы знаете, что вы все сделали? Сколько жизней забрали? Тысячи людей погибли…»
Шарлотта потянулась, чтобы отрегулировать громкость, убавить ее.
«— И остальные присоединятся к ним. Но вы говорите, что хотите помочь. Кто вы, черт возьми, такая?»
Джульетта ждала, что она ответит. Шарлотта повернулась лицом к шипящей коробке. Она сжала микрофон. «Миллиарды», — сказала она. «Миллиарды мертвы».
Ответа не последовало.
«Мы убили гораздо больше, чем вы можете себе представить. Цифры даже не имеют смысла. Мы убили почти всех. Я не думаю… что потеря тысяч… это даже не учитывается. Вот почему им это удается».
«Кто? Твой брат? Кто это сделал?»
Шарлотта вытерла свежие слезы со щек и покачала головой. «Нет. Донни никогда бы так не поступил. Это было… у вас, наверное, нет слов, словарного запаса. Человек, который когда-то стоял у руля мира, каким он когда-то был. Он напал на моего брата. Он нашел нас». Шарлотта взглянула на дверь, наполовину ожидая, что Турман выбьет ее и ворвется внутрь, чтобы сделать то же самое с ней. Она уже растревожила гнездо, она была уверена в этом. «Он тот, кто убил мир и ваш народ. Его зовут Турман. Он был… что-то вроде мэра».
«Ваш мэр убил мой мир. Не твой брат, а этот другой человек. Он убил этот мир, в котором я сейчас стою? Он мертв уже несколько десятилетий. Неужели он убил и его?»
Шарлотта поняла, что эта женщина думает о бункерах как о целом мире. Ей вспомнилась иракская девушка, с которой она однажды разговаривала, пытаясь узнать дорогу в другой город. Это был разговор на другом языке о другом мире, и он был проще, чем этот.
«Человек, который забрал моего брата, убил весь мир, да». Шарлотта увидела в папке записку, озаглавленную «Пакт». Как объяснить?
«Вы имеете в виду мир за пределами бункеров? Мир, где посевы растут над землей, а в силосах хранятся семена, а не люди?»
Шарлотта затаила дыхание. Ее брат, должно быть, объяснил больше, чем предполагал.
«Да. Тот мир».
«Этот мир мертв уже тысячи лет».
«Сотни лет», — сказала Шарлотта. «А мы… мы уже давно существуем. Я… я жила в том мире. Я видела его до того, как он был разрушен. Люди здесь, в этой шахте, — те, кто это сделал. Я говорю вам».
Наступила тишина. Это был сосущий вакуум после взрыва. Признание, четко сформулированное. Шарлотта сделала то, что, по ее мнению, всегда хотел сделать ее брат. Признаться этим людям в том, что они сделали. Нарисовать мишень. Пригласить к возмездию. Все, что они заслужили.
«Если бы это было правдой, я бы хотела, чтобы вы все умерли. Вы понимаете меня? Вы знаете, как мы живем? Знаете ли вы, каков мир снаружи? Видели ли вы его?»
«Да».
«Своими глазами? Потому что я видела».
Шарлотта глубоко вздохнула. «Нет», — призналась она. «Не своими глазами. С помощью камеры. Но я видела дальше, чем кто-либо другой, и могу сказать, что там лучше. Я думаю, вы правы насчет того, что мы отравляем мир, но я думаю, что это сдерживается. Я думаю, что вокруг нас большое облако. А за этим облаком — голубое небо и шанс на жизнь. Поверьте, если бы я могла помочь вам освободиться, исправить ситуацию, я бы сделала это в одно мгновение».
Наступила долгая пауза. Очень долгая пауза.
«Как?»
«Я не… Я не думаю, что в состоянии помочь. Я только говорю, что если бы я могла, я бы помогла. Я знаю, что у вас там неприятности, но и я здесь не в лучшей форме. Когда они найдут меня, то, скорее всего, убьют. Или что-нибудь в этом роде. Я уже делала…» Она коснулась отвертки на скамейке.«…очень плохие вещи».
«Мой народ захочет меня убить за то, что я в этом участвовала», — сказала Джульетта. «Они отправят меня на очистку, и на этот раз я не вернусь. Так что, думаю, у нас есть что-то общее».
Шарлотта засмеялась и вытерла щеки. «Мне очень жаль», — сказала она. «Я сожалею о том, через что вы сейчас проходите. Мне жаль, что мы так поступили с вами».
Наступила тишина.
«Спасибо. Я хочу верить вам, верить, что это сделали не вы и не ваш брат. В основном потому, что кто-то из моих близких хотел, чтобы я поверила, что ваш брат пытался помочь. Поэтому я надеюсь, что вы не будете мешать мне, когда я приеду туда. Итак, те плохие вещи, которые, как вы говорите, делали, вы делали их с плохими людьми?»
Шарлотта села прямо. «Да», — прошептала она.
«Хорошо. Это уже начало. А теперь позвольте мне рассказать вам о мире вокруг. За всю свою жизнь я любила двух мужчин, и оба они пытались убедить меня в том, что мир — это хорошее место, что мы можем сделать его лучше. Когда я узнала о копателях, когда я мечтала пробить здесь тоннель, я думала, что это путь. Но все стало только хуже. А те два человека, у которых из груди рвалась надежда? Оба они мертвы. Вот в таком мире я живу».
«„Копатели“?» спросила Шарлотта. Она пыталась понять смысл сказанного. «Вы попали в другой бункер через шлюзы. Через холмы».
Джульетта сначала не ответила. «Я слишком много сказала», — сказала она. «Мне пора идти».
«Нет, подождите. Помогите мне понять. Вы прорыли туннель из одной шахты в другую?» Шарлотта наклонилась вперед и снова разложила записи, взяла карту. Это была одна из тех головоломок, которые не имеют смысла, пока не появится новое правило или информация. Она провела одну из красных линий за пределы бункеров к точке с надписью SEED.
«Я думаю, это важно», — сказала Шарлотта. Она почувствовала прилив воодушевления. Она видела, как должна была проходить игра, что должно было произойти через двести лет. «Вы должны поверить мне, когда я это говорю, но я из старого мира. Честное слово. Я видел, как он покрывается посевами, которые… как вы говорите, растут над землей. И мир снаружи, который выглядит разрушенным, я не думаю, что он тянется так вечно. Я видела лишь проблеск. А эти копатели, как вы их назвали. Кажется, я знаю, для чего они нужны. Послушайте. У меня тут есть карта, которую мой брат считал важной. На ней изображена куча линий, ведущих к этому месту, обозначенному S-E-E-D».
«Семя», — сказала Джульетта.
«Да. Эти линии похожи на линии полета, что никогда не имело смысла. Но я думаю, что они ведут к лучшему месту. Я думаю, что экскаватор, который вы нашли, не был предназначен для прохода между бункерами. Я думаю…»
Позади нее раздался шум. Шарлотте было трудно осознать этот звук, хотя она ожидала его уже несколько часов, несколько дней. Она так привыкла к одиночеству, несмотря на страх, что они придут за ней, на совершенное знание того, что они придут за ней.
«Что вы думаете?» спросила Джульетта.
Повернувшись, Шарлотта увидела, как распахнулась дверь в комнату управления дронами. В коридоре стоял человек, одетый так же, как те, кто удерживал ее брата. Он надвигался на нее, совершенно одну, кричал, чтобы она не двигалась, кричал, чтобы она подняла руки. Он наставил на нее пистолет.
Из радиоприемника раздался голос Джульетты. Она просила Шарлотту продолжать, рассказать ей, для чего нужны экскаваторы, ответить. Но Шарлотта была слишком занята тем, что подчинялась этому человеку, держа одну руку над головой, а другую так высоко, как только позволяла боль. И она поняла, что все кончено.
Генераторная установка с ворчанием ожила. В глубине брюха огромного экскаватора раздался скрежет, а затем в насосном отделении Бункера 17, в генераторной и в главном коридоре зажглись огни. Измученные механики зааплодировали, и Джульетта поняла, как важны эти маленькие победы. Свет засиял там, где раньше царил мрак.
Для нее каждый вздох был маленькой победой. Смерть Лукаса лежала тяжелым грузом на ее груди, как и потери Питера, Марши и Нельсона. Всех в IT, кого она успела узнать и простить, больше не было. Сотрудники кафетерия. Практически все сотрудники отдела снабжения, все, кто не успел сбежать. Все они лежали гирями на ее груди. Она сделала еще один глубокий вдох и удивилась, что дышать еще можно.
Кортни взяла на себя ответственность за механиков, заняв место в образовавшемся вакууме, оставленном Ширли. Она и ее команда прокладывали свет и провода, настраивали и автоматизировали насосы. Джульетта передвигалась как призрак. Лишь немногие, казалось, видели ее. Только ее отец и несколько самых близких друзей, преданных до мозга костей.
Уокера она нашла в кузове экскаватора, где теснота и надежное питание позволяли ему чувствовать себя ближе к дому. Он осмотрел ее рацию и сказал, что она работает и не разряжена. «Я смогу сделать зарядное устройство за несколько часов», — извинился он.
Джульетта осмотрела конвейерную ленту, которая была очищена от грязи и обломков и теперь служила верстаком как для Уокера, так и для команды копателей. Уокер выполнял несколько проектов для Кортни: насосы для переналадки и то, что выглядело как разобранные шахтные детонаторы. Джульетта поблагодарила его, но сказала, что скоро отправится наверх; зарядные устройства есть на станциях заместителей, а также в отделе информационных технологий на тридцать четвертом.
Дальше по конвейеру она заметила членов группы, занимающейся раскопками, которые размышляли над схемой. Джульетта взяла рацию и фонарик с участка у Уокера, похлопала его по спине и присоединилась к ним.
Эрик, старый бригадир шахты, держал пару делителей и отмечал на схеме расстояния. Джульетта протиснулась к нему, чтобы рассмотреть поближе. Это была схема бункера, которую она принесла из отдела информационных технологий все эти недели назад. На ней была изображена сетка кругов, несколько из которых были перечеркнуты. Между двумя бункерами были отметки, показывающие маршрут, по которому проехал экскаватор. По этой схеме команда горняков прокладывала свой путь, а Джульетта прикидывала, в каком направлении шла и как далеко.
«За две недели мы можем добраться до номера шестнадцать», — подсчитал Эрик.
Бобби хмыкнул. «Да ладно. Чтобы добраться до места, нужно больше времени».
«Я рассчитываю на твой дополнительный стимул, чтобы выбраться отсюда», — сказал Эрик.
Кто-то засмеялся.
«А что, если там небезопасно?» спросил Фитц.
«Скорее всего, небезопасно», — сказала Джульетта.
Угрюмые лица повернулись в ее сторону.
«У тебя есть друзья во всех этих местах?» спросил Фитц. Он практически насмехался над ней. Джульетта почувствовала напряжение в группе. Большинство из них пережили свои семьи, своих любимых, детей, братьев и сестер. Но не все.
Джульетта протиснулась между Бобби и Хайлой и постучала пальцем по одному из кружков на карте. «У меня есть друзья вот здесь», — сказала она.
Тени пьяно колыхались на карте, когда лампочка над головой раскачивалась на своем шнуре. Эрик прочитал надпись на круге, на который указала Джульетта. «Бункер 1», — сказал он. Затем проследил три ряда бункеров между этим местом и тем, где они сейчас стояли. «Это займет гораздо больше времени».
«Все в порядке», — сказала она. «Я пойду одна».
Глаза переходили с карты на нее. Единственным звуком было урчание генераторной установки на другом конце экскаватора.
«Я пойду по суше. Я знаю, что вам нужны все заряды, которые вы можете достать, но я видела, что у вас осталось несколько ящиков после раскопок. Я бы с удовольствием взяла столько, чтобы проделать дыру в крыше этого бункера».
«О чем ты говоришь?» спросил Бобби.
Джульетта склонилась над картой и прочертила пальцем путь. «Я собираюсь отправиться по поверхности в модифицированном скафандре. Прикреплю к двери этого бункера столько зарядов взрывчатки, сколько смогу, а потом открою эту сволочь, как банку с консервами».
Фитц улыбнулся беззубой улыбкой. «Что за друзья, говоришь, у тебя там?»
«Мертвые», — сказала Джульетта. «Люди, которые сделали это с нами, живут прямо там. Это они делают мир снаружи непригодным для жизни. Думаю, им пора пожить в нем».
Никто не проронил ни слова. Пока Бобби не спросил: «Какой толщины двери шлюза? Ты же видела их».
«Три-четыре дюйма».
Эрик почесал бороду. Джульетта поняла, что половина мужчин за этим столом занимаются какими-то расчетами. Ни один из них не собирался ее отговаривать.
«Потребуется двадцать-тридцать палок», — сказал кто-то.
Джульетта посмотрела на голос и увидела незнакомого мужчину. Может быть, кто-то из мидов, добравшихся до дна. Но на нем был комбинезон механика.
«У вас у всех в основании лестницы была приварена однодюймовая пластина. Мы использовали восемь палок, чтобы пробить ее. Я бы сказал, что нужно в три-четыре раза больше».
«Ты перевелся?» спросила Джульетта.
«Да, мэм». Он кивнул. И, глядя на его подстриженные волосы и яркую улыбку, Джульетта подумала, что видит в нем Верхнего оператора. Один из тех, кого прислали из IT для усиления смены механиков. Тот, кто взорвал барьер, воздвигнутый ее друзьями во время восстания. Он знал, о чем говорил.
Джульетта посмотрела на остальных. «Прежде чем уйти, я свяжусь с некоторыми из этих бункеров и узнаю, не приютит ли вас кто-нибудь из них. Но должна предупредить вас, что все руководители этих шахт работают на этих людей. Они с такой же вероятностью убьют вас, когда прорветесь сквозь их стены, как и накормят вас. Я не знаю, что здесь можно спасти, но, возможно, вам лучше остаться на месте. Представьте себе, что бы мы подумали, если бы несколько сотен незнакомцев вломились в наш дом и попросили приютить их».
«Мы бы им позволили», — сказал Бобби.
Фитц усмехнулся. «Тебе легко говорить, у тебя двое детей. А как насчет тех, кто попал в лотерею?»
Это заставило заговорить сразу нескольких человек. Эрик ударил рукой по конвейеру, чтобы заставить их замолчать. «Хватит», — сказал он и окинул взглядом собравшихся. «Она права. Сначала нам нужно узнать, куда направляемся. А пока можем начать подготовку. Нам понадобятся все опоры в этом месте, а это значит, что нужно откачать много воды и провести разведку».
«Как именно мы собираемся нацелить эту штуку?» спросил Бобби. «Здесь ею было трудно управлять. Эти штуки не любят поворачивать».
Эрик кивнул. «Уже подумал об этом. Мы откопаем вокруг нее и дадим ей достаточно места, чтобы она могла крутиться на месте. Корт говорит, что можно прокладывать по одному пути, немного вперед с одной стороны, немного назад с другой. Она будет ползти, пока на пути нет грунта».
Раф появился рядом с Джульеттой. Во время обсуждения он держался в стороне. «Я иду с тобой», — сказал он.
Джульетта поняла, что это был не вопрос. Она кивнула.
Когда Эрик закончил объяснять, что им нужно делать дальше, рабочие стали разбегаться. Джульетта привлекла внимание Эрика и показала ему свою рацию. «Я собираюсь повидаться с Кортни и отцом перед уходом, и у меня есть несколько друзей, которые отправились на фермы. Попрошу кого-нибудь принести тебе рацию, как только найду другую. И зарядное устройство. Если я свяжусь с каким-нибудь хранилищем, которое примет тебя, дам тебе знать».
Эрик кивнул. Он начал что-то говорить, обвел взглядом лица тех, кто все еще толпился вокруг, затем махнул рукой в сторону. Джульетта передала свою рацию Рафу и пошла следом.
Отойдя на несколько шагов, Эрик оглянулся и махнул ей рукой. А потом еще дальше. Пока они не оказались в дальнем конце хвостохранилища, где покачивалась и мерцала самая последняя лампочка.
«Я слышал, что говорят некоторые из них», — сказал Эрик. «Просто хочу, чтобы ты знала, что это крысиное дерьмо, ладно?»
Джульетта в замешательстве сморщила лицо. Эрик глубоко вздохнул, посмотрел на своих рабочих вдалеке. «Моя жена работала в один-двадцатый, когда это произошло. Все вокруг бежали вверх, и как бы ей ни хотелось присоединиться к ним, она направилась прямо сюда, к нашим детям. Она была единственной на своем уровне, кто добрался. Она сражалась с огромной толпой, чтобы добраться сюда. Люди вели себя как сумасшедшие».
Джульетта сжала его руку. «Я рада, что она выжила». Она смотрела, как в глазах Эрика блестят висячие огоньки.
«Черт возьми, Джулс, послушай, что скажу. Сегодня утром я проснулся на ржавом листе листовой стали, у меня болит шея, с чем я, возможно, буду жить до конца своих дней, двое чертовых детей спят на мне, как на матрасе, а моя задница онемела от холода…»
Джульетта рассмеялась.
«— Но Лесли лежит и смотрит на меня. Как будто она давно за мной наблюдает. А моя жена смотрит вокруг нас на эту ржавую дыру и говорит, что слава Богу, что у нас есть это место, куда мы можем приехать».
Джульетта отвернулась и вытерла глаза. Эрик схватил ее за руку и заставил повернуться к нему лицом. Он не собирался позволить ей так отступить.
«Она ненавидела этот раскоп. Ненавидела. Ненавидела, что я работаю во вторую смену, ненавидела за то, что я сучил ножками и стонал из-за стоек, которые ты заставлял меня тянуть, из-за того, что мы сделали с номером шесть. Ненавидела, потому что ненавидела. Ты понимаешь?»
Джульетта кивнула.
«Теперь я знаю, в каком положении мы находимся, не хуже других. Не думаю, что у нас что-то получится с этим очередным раскопом, но это даст нам возможность чем-то заняться, пока не придет наше время. А пока я буду просыпаться с болью рядом с женщиной, которую люблю, и, если повезет, делать то же самое на следующее утро, и каждое из них — это подарок. Это не ад. Это то, что приходит раньше. И ты дала нам это».
Джульетта вытерла слезы со щек. Какая-то часть ее ненавидела себя за то, что плачет перед ним. Другая часть хотела броситься ему на шею и зарыдать. В тот момент она скучала по Лукасу сильнее, чем считала себя способной.
«Я не знаю, что за дурацкое поручение ты собираешься выполнить, но ты возьмешь все, что тебе нужно. Если это означает, что мне придется еще копать голыми руками, то так тому и быть. Ты достанешь этих ублюдков. Я хочу видеть их в аду к тому времени, как сам туда попаду».
Джульетта нашла своего отца в импровизированной клинике, которую он устроил в очищенном и проржавевшем складском помещении. Рэйли, электрик второй смены на девятом месяце беременности, лежала на подстилке, рядом с ней находился ее муж, и оба они держали руки на ее животе. Джульетта обратила внимание на эту пару и поняла, что их ребенок будет первым — возможно, в истории, — который родится в другой бункерной шахте, чем его родители. Этот ребенок никогда не узнает сверкающую Механику, в которой они работали и жили, никогда не пойдет на базар послушать музыку или посмотреть спектакль, может быть, никогда не взглянет на функционирующий экран, чтобы узнать внешний мир. А если это будет девочка, то ей грозит опасность завести собственных детей, как это сделала Ханна, и некому будет подсказать ей обратное.
«Ты отправляешься?» спросил отец Джульетты.
Она кивнула. «Просто пришла попрощаться».
«Ты так говоришь, как будто я тебя больше никогда не увижу. Я приеду проведать детей, как только разберусь с делами. Как только у нас появится новый ребенок». Он улыбнулся Рейли и ее мужу.
«Пока просто прощайте», — сказала Джульетта. Она взяла с остальных клятву не рассказывать никому, особенно Корт и ее отцу, о том, что она задумала. Обнимая отца, она старалась, чтобы руки не выдали ее.
«И чтобы ты знал, — сказала она ему, отпуская руки, — эти дети — самое близкое, что у меня когда-либо будет, — это мои собственные дети. Поэтому, когда меня не будет рядом, если сможешь помочь Соло… Иногда мне кажется, что он самый большой ребенок из всех».
«Смогу. И я знаю. И мне жаль Маркуса. Я виню себя».
«Не надо, папа. Пожалуйста, не надо. Просто… присмотри за ними, когда я буду слишком занята. Ты же знаешь, как я могу ввязаться в какой-нибудь дурацкий проект».
Он кивнул.
«Я люблю тебя», — сказала она. И повернулась, чтобы уйти, пока не предала себя и свои планы еще больше. В коридоре Раф взвалил на плечи тяжелую сумку. Джульетта взяла другую. Вдвоем они вышли за пределы текущей вереницы огней в кромешную тьму, никто из них не пользовался фонариками — коридоры были достаточно знакомы, и глаза быстро приспособились.
Они прошли через безлюдный пост охраны. Джульетта заметила, что шланг для дыхания складывается вдвое, и вспомнила, что плавала именно в этом месте. Впереди тускло светилась зеленым светом аварийных ламп лестница, и они с Рафом начали долгий подъем. Джульетта составила список, кого ей нужно увидеть и что захватить по пути. Дети будут на нижних фермах, в своем старом доме. Соло тоже. Она хотела повидаться с ними, а потом отправиться наверх и взять зарядное устройство и, возможно, еще одну рацию на станции помощников. Если им повезет, и они успеют, то поздно вечером она будет в своем старом доме в лаборатории очистки, собирая последний костюм.
«Ты не забыл взять детонаторы у Уокера?» — спросила Джульетта. Ей казалось, что она что-то забыла.
«Да. И батарейки, которые ты хотела. И я наполнил наши фляги. Все в порядке».
«Просто проверяю».
«А как насчет модификации костюмов?» спросил Раф. «Ты уверена, что у тебя там есть все, что нужно? Сколько их осталось?»
«Более чем достаточно», — сказала Джульетта. Ей хотелось прямо сейчас сказать ему, что двух костюмов будет более чем достаточно. Она была уверена, что Раф думал, что он пойдет с ней всю дорогу. Она готовилась к этой схватке.
«Да, но сколько? Мне просто любопытно. Раньше никому не разрешалось говорить о таких вещах…»
Джульетта подумала о складах между тридцать четвертым и тридцать пятым этажами, о встроенных в пол бункерах, которые, казалось, уходили в бесконечность. «Две… может быть, три сотни костюмов», — сказала она ему. «Больше, чем я могла сосчитать. Я модифицировала только пару».
Раф присвистнул. «Этого хватит на несколько сотен лет чисток, да? Если предположить, что ты отправляешь их по одному в год».
Джульетта подумала, что это примерно так. И теперь, когда она знала, как отравлен воздух снаружи, она предположила, что, вероятно, в этом и заключался план: постоянный поток изгнанников. Не очищать, а делать прямо противоположное. Делать мир грязным.
«Эй, ты помнишь Джину из отдела снабжения?»
Джульетта кивнула, и в прошедшем времени у нее заныли костяшки пальцев. Многие из «Снабжения» дошли до конца, но Джина — нет.
«Ты знала, что мы встречаемся?»
Джульетта покачала головой. «Я не знала. Прости, Раф».
«Да».
Они свернули на лестничную площадку.
«Джина однажды провела анализ кучи запасных частей. Знаешь, у них был компьютер, который все подсчитывал, где что находится, сколько заказано, и все такое? Так вот, IT-отдел сжег несколько чипов для своих серверов, бах, бах, бах, бах, просто одна из тех недель, когда сбои происходят подряд…»
«Я помню эти недели», — сказала Джульетта.
«Джина гадала, как скоро у них закончатся эти микросхемы. Это была одна из тех деталей, которых нельзя было сделать больше, понимаешь? Замысловатые вещи. Поэтому она посмотрела средний процент отказов, сколько их было в загонах, и пришла к выводу, что двести сорок восемь лет».
Джульетта подождала, пока он продолжит. «Это число что-то значит?» — спросила она.
«Сначала нет. Но цифра вызвала у нее любопытство, потому что за несколько месяцев до этого, опять же из любопытства, она провела аналогичный отчет, и цифра была близка к этой. Через несколько недель в ее кабинете перегорела лампочка. Просто лампочка. Лампочка перегорела, когда она над чем-то работала, и это заставило ее задуматься. Ты ведь видела, какой у них склад лампочек?»
«Вообще-то, нет».
«Ну, там огромное количество. Она как-то взяла меня туда. И…»
Раф замолчал на несколько шагов.
«Ну, склад наполовину пуст. Джина подсчитала, сколько нужно лампочек для всего бункера, и получила запас на двести пятьдесят один год».
«Примерно столько же».
«Именно так. И теперь она стала по-настоящему любопытной — тебе бы это в ней понравилось — она начала составлять подобные отчеты в свободное время, по таким крупным позициям, как топливные элементы, имплантаты беременности и чипы таймера. И все они сходятся примерно на отметке два пятьдесят. И тогда, по ее мнению, у нас остается столько времени».
«Двести пятьдесят лет», — сказала Джульетта. «Она тебе это сказала?»
«Да. Мне и еще нескольким людям за выпивкой. Она была очень пьяна, кстати. Я помню…» Раф засмеялся. «Я помню, как Джонни сказал, что он помнит удачи и забывает промахи, а если говорить о том, что он забыл про любовницу, то ему нужно вернуться к своей. А одна из подруг Джины из „Снабжения“ говорит, что люди рассказывают подобные вещи с тех пор, как ее бабушка была рядом, и они всегда так говорили. Но Джина говорит, что единственная причина, по которой это не произошло со всеми сразу, заключается в том, что еще рано. Она сказала, что надо подождать лет двести или около того, и люди будут спускаться в пустые пещеры, чтобы забрать последнее, и тогда это станет очевидным».
«Мне искренне жаль, что ее здесь нет», — сказала Джульетта.
«Мне тоже». Они поднялись на несколько ступенек. «Но я говорю об этом не поэтому. Ты сказала, что было несколько сотен костюмов. Кажется, это одно и то же число, не так ли?»
«Это было просто предположение», — ответила Джульетта. «Я спускалась туда всего пару раз».
«Но, кажется, это правильно. Разве это не похоже на тиканье часов? Либо боги знали, сколько нужно запасти, либо у них нет планов на нас после определенной даты. Чувствуешь себя как в свином молоке, не так ли? Во всяком случае, мне так кажется».
Джульетта повернулась и посмотрела на своего друга-альбиноса, увидела, как зеленые аварийные огни придают ему какое-то жутковатое свечение. «Может быть», — сказала Джульетта. «Джина, возможно, что-то задумала».
Раф фыркнул. «Да, но, черт возьми. Мы еще долго не умрем».
Он рассмеялся, его голос эхом прокатился по лестнице, но Джульетте стало грустно. Не только от того, что все, кого она знала, умрут раньше, чем наступит эта дата, но и от того, что это знание облегчало восприятие ужасной и нездоровой истины: их дни сочтены. Спасать что-либо было глупо, а жизнь — тем более. За всю историю человечества ни одна жизнь не была по-настоящему спасена. Их просто продлили. Всему приходит конец.
На фермах было темно, верхний свет дремал на далеких таймерах. Внизу, в длинном лиственном зале, раздавались голоса: на участки претендовали и так же быстро их оспаривали. Вещи, которые никому не принадлежали, становились собственностью. Это напомнило Ханне о смутных временах. Она прижала ребенка к груди и прижалась к Риксону.
Юный Майлз держал в руках свой умирающий фонарик. Он бил по нему ладонью, когда тот тускнел, и это каким-то образом помогало ему жить дальше. Ханна оглянулась в сторону лестницы. «Почему Соло так долго?» — спросила она.
Никто не ответил. Соло погнался за Элизой. Это было обычным делом, когда она убегала, отвлекшись на что-то, но совсем другое дело, когда вокруг было столько людей. Ханна забеспокоилась.
Ребенок на ее руках застонал. Он делал это, когда был голоден. Ему разрешили. Ханна сдержала свои собственные жалобы: она тоже была голодна. Она поправила ребенка, отстегнула одну лямку комбинезона и дала младенцу доступ к своей груди. Голод усиливался от того, что приходилось есть за двоих. И там, где когда-то по коридору ее руки касались посевов, где пустой желудок был одной из немногих вещей, которых она никогда не боялась, растущие участки стояли поразительно пустыми. Разграбленные. Захваченные.
Стебли и листья шуршали, как бумага, когда Риксон перелез через перила и исследовал второй и третий ряды в поисках помидора, огурца или какой-нибудь ягоды, которая одичала и распространилась по другим культурам, обвиваясь вокруг стеблей своих собратьев. Он с шумом вернулся и вложил что-то в руку Ханны, что-то маленькое, с мягким местом, где оно слишком долго лежало на земле. «Вот», — сказал он и вернулся к поискам.
«Зачем им столько всего сразу?» — спросил Майлз, копаясь в земле в поисках еды. Ханна обнюхала небольшое подношение Риксона, которое смутно пахло кабачками, но недозрелыми. Вдалеке послышались спорящие голоса. Она откусила маленький кусочек и отпрянула от горького вкуса.
«Они забрали так много, потому что они не семья», — сказал Риксон. Его голос доносился из-за темных растений, которые дрожали от его шагов.
Юный Майлз направил свой фонарик на Риксона, который вышел из рядов кукурузных стеблей с пустыми руками. «Но мы не семья», — сказал Майлз. «Не совсем. И мы никогда этого не делали».
Риксон перепрыгнул через перила. «Конечно, мы семья», — сказал он. «Мы живем вместе и работаем вместе, как и положено семье. Но не эти люди, разве ты не видел? Видел, как они по-разному одеваются, чтобы их можно было отличить? Они не живут вместе. Эти чужие люди будут драться, как дрались наши родители. Наши родители тоже не были семьей». Риксон распустил волосы и собрал их вокруг лица, затем снова завязал. Голос его был тихим, глаза вглядывались в темноту, где спорили голоса. «Они будут поступать, как наши родители, и драться за еду и женщин, пока их не останется. Это значит, что нам придется сопротивляться, если мы хотим жить».
«Я не хочу драться», — сказала Ханна. Она поморщилась и оттащила ребенка от больного соска, стала натягивать комбинезон, чтобы сменить грудь.
«Тебе не придется бороться», — сказал Риксон. Он помог ей справиться с комбинезоном.
«Раньше они оставляли нас в покое», — сказал Майлз. «Мы жили здесь много лет, а они приходили, брали все, что им было нужно, и не боролись с нами. Может быть, эти люди поступят так же».
«Это было очень давно», — сказал Риксон. Он наблюдал, как малыш устроился на груди матери, затем спустился по перилам в темноту, чтобы покормиться еще немного. «Они оставили нас в покое, потому что мы были молоды и принадлежали им. Мы с Ханной были твоими ровесниками. Вы с братом были совсем малышами. Как бы плохо ни шли бои, они оставляли нас одних, чтобы мы жили или умирали по своему усмотрению. Это был подарок, то, как они нас бросили».
«Но они приходили», — сказал Майлз. «И приносили нам вещи».
«Как Элиза и ее сестра?» спросила Ханна. И теперь и она, и Риксон вспоминали об умерших братьях и сестрах. Этот зал был полон умерших и ушедших, поняла она, вырвавшихся на свободу. «Будет драка», — сказала она Майлзу, который все еще не был в этом уверен. «Мы с Риксоном уже не дети». Она покачала ребенка на руках — это сосательное напоминание о том, как далеки они стали от детей.
«Я бы хотел, чтобы они просто ушли», — угрюмо сказал Майлз. Он стукнул фонариком, который зашипел, как срыгнувший ребенок. «Я бы хотел, чтобы все вернулось на круги своя. Я бы хотел, чтобы Маркус был здесь. Без него все как-то не так».
«Помидор», — сказал Риксон, победоносно выходя из тени. Он держал красный шарик в луче света Майлза, отчего все их лица залил румянец. Материализовался нож. Риксон разрезал овощ на три части, причем Ханне досталась первая. Красный сок, похожий на кровь, капал с его руки, с губ Ханны и с ножа. Они ели в относительной тишине, голоса в коридоре были далекими и пугающими, нож капал жизнью, но мог капать и хуже.
Джимми проклинал себя, поднимаясь по лестнице. Он ругался так, как привык, когда его слышал только он сам, когда слова, которым никогда не нужно было далеко лететь, долетали от его губ до его собственных ушей. Он проклинал себя и топал, посылая вибрации вверх и вниз, чтобы смешаться с другими. Следить за Элизой стало очень хлопотно. Один взгляд в другую сторону — и она уходила. Как Тень, когда все лампы для выращивания загорались разом.
«Нет, не как Тень», — пробормотал он про себя. Тень почти всегда оставалась под ногами. Он всегда спотыкался о Тень. Элиза была чем-то другим.
Прошел еще один уровень, одинокий и пустой, и Джимми вспомнил, что все это не ново. Это не было неожиданностью. Элиза всегда приходила и уходила, как ей вздумается. Просто он никогда не беспокоился о ней, когда бункер был пуст. Это заставило его переосмыслить, что делает место опасным. Может быть, это было вовсе не место.
«Ты!»
Джимми поднялся на другую площадку, один-двадцать два. Из дверного проема ему помахал рукой мужчина. На нем был золотистый комбинезон, который что-то значил в те времена, когда все имело значение. Это было первое лицо, которое Джимми увидел за дюжину уровней.
«Вы не видели девочку?» спросил Джимми, не обращая внимания на то, что у этого человека, похоже, был свой вопрос. Джимми уперся рукой в бедро. «На этой высоте. Семь лет. Не хватает зуба». Он показал через бороду на свои зубы.
Мужчина покачал головой. «Нет, но вы тот человек, который жил здесь раньше, верно? Тот, кто выжил?» В руке у мужчины появился нож, который сверкнул серебром, как рыба в воде. Человек в золотом рассмеялся и заглянул за перила лестницы. «Наверное, мы все выжившие, не так ли?» Протянув руку, он взял один из резиновых шлангов, которые Джимми и Джульетта прикрепили к стене, чтобы отводить потоки воды. Ловким движением ножа шланг разошелся. Он стал подтягивать нижнюю часть, которая свободно болталась далеко внизу.
«Это было связано с наводнением…», — начал Джимми.
«Вы, должно быть, много знаете об этом месте», — сказал мужчина. «Простите. Меня зовут Терри. Терри Харлсон. Я работаю в Комитете по планированию…» Он прищурился на Джимми. «Черт, да ты не знаешь и не интересуешься, верно? Для тебя мы все из одного места».
«Джимми,» сказал он. «Меня зовут Джимми, но большинство людей зовут меня Соло. А этот шланг…»
«У тебя есть идеи, откуда берется эта энергия?» Терри дернул головой в сторону зеленых огоньков, усеявших нижнюю часть лестницы. «Мы находимся еще на сорока уровнях отсюда. Радио там есть. Некоторые из этих проводов, протянутых повсюду, тоже получили ток. Ты это сделал?»
«Часть из них», — сказал Джимми. «Некоторые уже были такими. Сюда пришла девочка по имени Элиза. Ты…?»
«Я думаю, что энергия идет сверху, но Том сказал мне проверить здесь, внизу. Он говорит, что в нашей шахте энергия всегда шла снизу, должно быть и в этой. Все остальное так и есть. Но я видел отметку уровня воды внизу, где это место было заполнено водой. Не думаю, что оттуда давно не поступало электричество. Но ты должен знать, верно? У этого места есть какие-нибудь секреты, о которых ты можешь нам рассказать? Хотелось бы узнать об этой энергии».
Шланг лежал в бухте у ног мужчины. Нож был снова вытащен, поблескивая в его руке. «Ты когда-нибудь думал о том, чтобы стать членом комитета?»
«Мне нужно найти свою подругу», — сказал Джимми.
Еще один взмах, но электрический шнур оказал еще большее сопротивление. В центре была медь. Мужчина держал в руке петлю из черного провода и пилил туда-сюда, под рубашкой, испачканной потом, бугрились огромные мышцы. После некоторого напряжения нож вырвался на свободу, и провод был перерезан надвое.
«Если твоя подруга не с людьми на фермах, то она, скорее всего, с болтунами. Я проходил мимо них, когда спускался. Они нашли часовню». Терри ткнул ножом в небо, затем убрал его и намотал проволоку на руку.
«Часовня», — сказал Джимми. Он знал, что это за часовня. «Спасибо, Терри».
«Не за что», — сказал мужчина, пожимая плечами. «Спасибо, что рассказал мне, откуда берется вся эта энергия».
«Энергия…?»
«Да, ты сказал, что она пришла сверху. С уровня…»
«Тридцать четвертый? Я это сказал?»
Мужчина улыбнулся. «Я полагаю, что да».
Элиза наблюдала за людьми, находившимися внизу, где раньше было наводнение, — за теми, кто прокладывал себе путь наружу и налаживал электроснабжение, зажигая свет. Она также видела людей на фермах, которые собирали урожай и думали, как накормить людей. И вот теперь появилась третья группа людей, которые расставляли мебель, подметали полы и наводили порядок. Она понятия не имела, что они пытаются сделать.
Приятный мужчина, который в последний раз видел Щенка, стоял в стороне и разговаривал с другим мужчиной в белом костюме, у которого в центре головы была лысина, хотя он выглядел слишком молодым, чтобы быть лысым. Наряд был странный. Как одеяло. Вместо двух ног у него была только одна, и оно было настолько большим, что закручивалось вокруг него и делало так, что его ног почти не было видно. Приятный мужчина с темными усами, казалось, спорил с кем-то. Человек в белом одеяле просто хмурился и стоял. Время от времени один из них или оба бросали взгляд на Элизу, и она опасалась, что они говорят о ней. Может быть, они говорили о том, как найти Щенка?
Мебель выстроилась в прямые линии, все они были направлены в одну сторону. Здесь не было столов, как в комнатах, где она обычно ела за фермами, где она пряталась под мебелью и представляла себя крысой с целым крысиным семейством, все они разговаривали и подергивали усами. Здесь же были только стулья и скамейки у стены, на которой висела картина из цветного стекла с выбитыми частями. За этой стеной работал человек в комбинезоне, который был виден через разбитое стекло и смутно виден за оставшейся частью. Он разговаривал с кем-то еще, кто пропускал через дверь черный шнур. Они над чем-то работали, и тут сзади вспыхнул свет, разбрасывая по комнате разноцветные лучи, и несколько человек, двигавших мебель, остановились и уставились на него. Некоторые из них зашептались. Было похоже, что все они шептали одно и то же.
«Элиза».
Мужчина с темными усами опустился на колени рядом с ней. Элиза вздрогнула и прижала сумку к груди. «Да?» — сказала она шепотом.
«Ты слышала о Пакте?» — спросил мужчина. Другой мужчина, без волос на макушке и с белым покрывалом на плечах, стоял позади, и на его лице было то же самое хмурое выражение. Элиза подумала, что он никогда не улыбается.
Она кивнула. «Стая — это группа животных, например, олени, собаки и щенки».
Мужчина улыбнулся. «Пакт, а не стая». Но для Элизы это звучало одинаково. «А собаки и щенки — это одно и то же животное».
Ей не хотелось его поправлять. Она видела, как выглядят собаки в книге и на картинках, и они были страшными. Щенки не были страшными.
«Откуда ты узнала про оленей?» — спросил человек в белом одеяле. «У вас тут есть детские книги?»
Элиза покачала головой. «У нас есть настоящие книги. Я видела оленей. Они высокие и смешные, с худыми ногами, и они живут в лесу».
Человеку с усиками в оранжевом комбинезоне, похоже, не было дела до оленей. Не так сильно, как другому человеку. Элиза посмотрела на дверь, гадая, где все, кого она знала. Где был Соло? Он должен был помочь ей найти Щенка.
«Пакт — очень важный документ», — сказал человек в оранжевом. Она вдруг вспомнила, что его зовут мистер Рэш. Он представился, но она плохо запоминала имена. Ей приходилось знать лишь несколько. Мистер Рэш был очень любезен с ней. «Пакт — это как книга, только меньше», — говорил он. «Так же, как ты похожа на женщину, только меньше».
«Мне семь», — сказала Элиза. Она уже не была маленькой.
«А тебе будет семнадцать, не успеешь оглянуться». Мужчина с усиками протянул руку и коснулся щеки Элизы. Элиза испуганно отпрянула, что заставило мужчину нахмуриться. Он повернулся и посмотрел на человека в белом одеянии, который изучал Элизу.
«Что это за книги?» — спросил человек в белом. «Те, что с этими животными, они были здесь, в этой шахте?»
Элиза почувствовала, как ее руки опустились на сумку и, защищая ее, легли на Книгу Памяти. Она была уверена, что страница с оленем попала в ее книгу. Ей нравилось все, что касалось зеленого мира, рыбалки, животных, солнца и звезд. Она прикусила губу, чтобы ничего не сказать.
Человек с усами — мистер Рэш — стоял на коленях рядом с ней. В руках у него был лист бумаги и фиолетовая палочка мела. Он положил их на скамейку у ее ноги и положил руку на колено Элизы. Второй мужчина подошел ближе.
«Если ты знаешь, что в этом месте есть книги, то твой долг перед Богом — сказать нам, где они лежат», — сказал человек в одеяле. «Ты веришь в Бога?»
Элиза кивнула. Ханна и Риксон рассказали ей о Боге и ночных молитвах. Мир вокруг расплывался, и Элиза поняла, что у нее на глаза навернулись слезы. Она смахнула их. Риксон терпеть не мог, когда она плакала.
«Где эти книги, Элиза? Сколько их здесь?»
«Много», — ответила она, вспоминая все книги, из которых она вырывала страницы. Соло был так зол на нее, когда узнал, что она берет из них картинки и инструкции. Но Соло показал ей, как лучше ловить рыбу, а потом Соло показал ей, как правильно сшивать страницы из книг, и они стали ловить рыбу вместе.
Человек в белом одеяле опустился перед ней на колени. «Эти книги здесь повсюду?»
«Это отец Ремми», — сказал мистер Рэш, освобождая место для человека с лысиной и представляя его Элизе. «Отец Ремми будет вести нас в эти трудные времена. Мы — паства. Раньше мы следовали за отцом Венделем, но некоторые покидают паству, а некоторые присоединяются. Например, ты».
«Эти книги», — сказал мистер Ремми, который казался молодым, чтобы быть отцом, но не намного старше Риксона. «Они рядом с нами? Где мы можем их найти?» Он провел рукой от стены до потолка, у него была странная манера говорить, громкий голос, который ощущался в груди Элизы, голос, который заставлял ее хотеть ответить. А его глаза — зеленые, как затопленные глубины, в которых они с Соло обычно ловили рыбу, — заставляли ее говорить правду.
«Все в одном месте», — сказала Элиза, фыркнув.
«Где?» — прошептал мужчина. Он держал ее за руки, а другой мужчина наблюдал за этим с забавным выражением лица. «Где книги? Это так важно, дочь моя. Есть только одна книга, ты знаешь. Все остальные — ложь. Теперь скажи мне, где они».
Элиза подумала об одной книге в своей сумке. Она не была ложью. Но она не хотела, чтобы этот человек прикасался к ее книге. Она вообще не хотела, чтобы он прикасался к ней. Она попыталась отстраниться, но его большие руки схватили ее еще крепче. В его глазах что-то поплыло.
«Тридцать четвертый», — прошептала она.
«Уровень тридцать четыре?»
Элиза кивнула, и его пальцы ослабли на ее руках. Когда он отстранился, мистер Рэш придвинулся ближе и положил ладонь на руку Элизы, прикрывая то место, которое задел другой мужчина.
«Отец, мы можем…?» спросил господин Рэш.
Мужчина с лысиной кивнул, и господин Рэш поднял со скамейки лист бумаги. Одна сторона была напечатана. Другая сторона была написана от руки. Там был фиолетовый мелок, и мистер Рэш спросил Элизу, умеет ли она писать, знает ли она буквы.
Элиза кивнула головой. Ее рука снова опустилась на сумку, где лежала книга. Она умела читать лучше, чем Майлз. Ханна в этом убедилась.
«Ты можешь написать свое имя по буквам?» — спросил мужчина. Он показал ей листок бумаги. Внизу были нарисованы линии. Два имени уже были подписаны. Еще одна строка была пустой. «Вот здесь», — сказал он, указывая на эту строчку. Он вложил мел в руку Элизы. Она прочитала еще несколько слов, но надпись была нечеткой. Она писала быстро и на неровной поверхности. К тому же ее зрение было нечетким. «Только твое имя», — сказал он еще раз. «Покажи мне».
Элиза хотела убежать. Ей нужны были Щенок, Соло, Джуэл и даже Риксон. Она вытерла слезы и проглотила рыдание, которое пыталось ее задушить. Если бы она сделала то, что они хотели, она была бы свободна. Людей в комнате становилось все больше и больше. Некоторые из них наблюдали за ней и перешептывались. Она услышала, как один мужчина сказал, что кому-то повезло, что мужчин больше, чем женщин, что люди могут остаться в стороне, если не будут осторожны. Они смотрели на нее и ждали, а мебель уже стояла ровно, полы были выметены, по сцене были разбросаны зеленые листья с сорванных растений.
«Вот здесь», — сказал мистер Рэш. Он взял ее за запястье и провел мелом, пока тот не завис над чертой. «Твое имя». И все смотрели. Элиза знала свои буквы. Она умела читать лучше, чем Риксон. Но она почти не видела. Она была как рыба, которую когда-то ловила, под водой, глядя сверху на всех этих голодных людей. Но она написала свое имя. Она надеялась, что это заставит их уйти.
«Хорошая девочка».
Мистер Рэш наклонился вперед и поцеловал ее в щеку. Люди начали хлопать. И тут человек в белом одеянии, увлеченный книгами, проскандировал несколько слов, голос его был рокочущим и красивым одновременно. Его слова глубоко запали ей в душу, когда он назвал кого-то именем Пакта, мужем и женой.
Дарси поднялся на лифте в оружейную комнату. Убрав маленький пакетик с пулей и сунув в карман результаты анализа крови, он вышел из лифта и стал нащупывать широкий ряд выключателей. Что-то подсказывало ему, что на этом уровне прячется пилот, пропавший из криопода в «Аварийном персонале». Именно на этом уровне они нашли человека, выдававшего себя за Пастыря. Здесь же месяц или около того назад во время вспышки активности находилась горстка пилотов. Они со Стивенсом и несколькими остальными уже несколько раз обыскали этот уровень, но у Дарси было предчувствие. Все началось с того, что для того, чтобы попасть на этот уровень, подъемник должен был пройти проверку безопасности.
Только несколько человек из высшего персонала и сотрудников службы безопасности могли управлять этим видом контроля, и во время своих предыдущих визитов Дарси видел, почему. На полках стояли ящики с боеприпасами и патронами. Брезент был накинут на военные беспилотники. На стеллажах высились пирамиды бомб. Совсем не то, на что хотелось бы наткнуться работникам кухни, когда они спускались за банкой картофельного порошка и нажимали не ту кнопку в лифте.
Предыдущие поиски никого не выявили, но среди высоких полок с большими пластиковыми контейнерами должны были быть тысячи мест. Дарси заглянул в эти полки, когда над ними замерцал свет. Он представил себе, что он — этот пилот, через несколько минут после убийства человека, прибывший сюда на лифте, забрызганном кровью, в бегах и в поисках места, где можно спрятаться.
Присев, он осмотрел полированный бетон у входа в лифт. Отступив назад и наклонив голову, он изучил блеск. Перед дверью блеск был немного больше. Возможно, это из-за неровного движения, шарканья ботинок, постепенного износа. Он опустился на пол и глубоко вдохнул запах листьев и сосен, лимона и забытого времени, когда все росло и мир пах свежестью.
Кто-то вымыл здесь пол. Недавно, подумал он. Пригнувшись, он вглядывался в проходы с оружием и аварийным снаряжением, понимая, что он не один. Ему следовало сразу же отправиться к Бреварду и вызвать подкрепление. Здесь был человек, способный убить, кто-то из персонала МЧС с военной подготовкой, кто-то, имеющий доступ к любому оружию в этих ящиках. Но этот человек был также ранен, прятался и был напуган. И подкрепление показалось плохой идеей.
Дело было не столько в том, что Дарси был тем, кто собрал все воедино и заслуживал похвалы, сколько в его растущей уверенности, что эти убийства указывают прямо на вершину. Люди, замешанные в этом деле, были самого высокого ранга. Файлы были подделаны, «Глубокая заморозка» нарушена, чего не должно было быть. Люди, которым он подчинялся, могли быть причастны к этому. А Дарси стоял и поддерживал настоящего Шепарда, в то время как старик бил сапогами своего самозванца. В этом не было ничего протокольного. Это было личное. Он знал того парня, который принял на себя удар, постоянно видел его в поздние смены, время от времени разговаривал с ним. Трудно было представить, что этот парень убивает людей. Все было перевернуто с ног на голову.
Дарси снял с бедра фонарик и принялся обыскивать полки. Ему нужно было что-то большее, чем яркий свет, что-то большее, чем полагается ночным охранникам. На контейнерах были обозначения из другой жизни, которую он едва помнил. Он открыл крышки нескольких контейнеров — вакуумные уплотнители тихонько пискнули, — прежде чем нашел то, что искал: H&K 45-го калибра, пистолет одновременно современный и древний. Когда его выпускали на заводе, он был лучшим в своем классе, но от тех заводов остались лишь воспоминания. Он вставил в пистолет обойму и понадеялся, что патроны хорошие. Почувствовав себя увереннее с оружием, он прокрался через кладовую с новой целью, а не бегло, как накануне, когда нужно было обыскать восемьдесят уровней.
Заглянул под каждый из брезентов. Под одним из них он обнаружил разбросанные инструменты и разбросанные детали, частично разобранный или ремонтируемый дрон. Недавняя работа? Невозможно было определить. Пыли не было, но под брезентом ее и не должно было быть. Он обошел помещение по периметру, поискал на земле белые гранулы пенопласта от потревоженных потолочных панелей, проверил кабинеты в самом конце, поискал места, где могли быть обшарпанные полки, высоко поднятые большие контейнеры. Направился к казармам и впервые обратил внимание на низкую металлическую дверь ангара.
Дарси убедился, что предохранитель снят. Он взялся за ручку двери и распахнул ее, затем присел и направил фонарик и пистолет во мрак.
Он чуть не прострелил чью-то постель. Там была смятая куча подушек и одеял, поначалу похожая на спящего человека. Потом он увидел еще папки, похожие на те, что он помогал собирать в конференц-зале. Вероятно, именно здесь прятался человек, которого они пытались поймать. Надо будет показать Бреварду и навести здесь порядок. Он не мог себе представить, как можно жить вот так, как крыса. Он закрыл ангар и двинулся к двери в стене, ведущей в казарму. Приоткрыв ее, Дарси убедился, что коридор чист. Он тихо переходил из комнаты в комнату, осматривая каждую. В спальных комнатах никаких признаков жилья. В ванных комнатах было тихо и спокойно. Жутковато, почти. Выходя из женского туалета, ему показалось, что он услышал голос. Шепот. Что-то за дверным проемом в самом конце.
Дарси приготовил пистолет и встал в конце коридора. Он прижался ухом к двери и прислушался.
Кто-то разговаривал. Он попробовал ручку и обнаружил, что она не заперта, и глубоко вздохнул. Любой признак того, что человек потянулся за оружием, и он выстрелит. Он уже слышал, как объясняет Бреварду, что произошло, что у него было предчувствие, он пошел по следу, не подумал попросить подкрепления, спустился и нашел этого человека раненым и истекающим кровью. Он выстрелил первым. Дарси защищался. Еще один труп — и дело закрыто. Это была его линия, если дело пойдет плохо. Все это и многое другое промелькнуло в его голове, когда он распахнул дверь и поднял оружие.
Из конца комнаты появился человек. Дарси крикнул ему, чтобы тот замер, а сам зашагал ближе. «Не двигайся», — крикнул он, и мужчина поднял руки. Это был молодой человек в сером комбинезоне, одна его рука была закинута за голову, а другая безвольно лежала на боку.
И тут Дарси понял, что что-то не так. Все было не так. Это был вовсе не мужчина.
«Не стреляйте», — умоляла Шарлотта. Она подняла одну руку и смотрела, как этот человек приближается к ней с пистолетом, направленным ей в грудь.
«Встань и отойди от стола», — сказал мужчина. Его голос был непоколебим. Он жестом указал на стену.
Шарлотта взглянула на рацию. Джульетта спрашивала, слышит ли она ее, просила закончить то, что она говорит, но Шарлотта не стала проверять этого человека, потянувшись к кнопке передачи. Она посмотрела на разбросанные инструменты, отвертки, кусачки и вспомнила о позавчерашней жуткой драке. Рука пульсировала под марлевой повязкой. Было больно поднять руку даже до плеча. Мужчина сократил расстояние между ними.
«Обе руки вверх».
Его стойка — то, как он держал пистолет, — напомнила ей о базовой подготовке. Она не сомневалась, что он выстрелит в нее.
«Я не могу больше поднять ее», — сказала она. Джульетта снова умоляла ее сказать что-нибудь. Мужчина посмотрел на рацию.
«С кем ты разговариваешь?»
«С одной из шахт», — ответила она. Она медленно потянулась к регулятору громкости.
«Не трогай его. К стене. Сейчас же».
Она сделала все, как он сказал. Единственным утешением была надежда, что он отведет ее к брату. По крайней мере, она узнает, что они с ним сделали. Дни ее изоляции и беспокойства подошли к концу. Она почувствовала облегчение от того, что ее обнаружили.
«Повернись лицом к стене. Заведите руки за спину. Скрести запястья».
Она так и сделала. Повернувшись в сторону и взглянув на него через плечо, она увидела белый пластиковый шнурок, снятый с его пояса. «Упрись лбом в стену», — сказал он ей. И тут она почувствовала его приближение, ощутила его запах, услышала его дыхание, и мысли о том, чтобы крутиться и сопротивляться, испарились, когда шнурок больно обхватил ее запястья.
«Есть другие?» — спросил он.
Она покачала головой. «Только я».
«Ты пилот?»
Шарлотта кивнула. Он схватил ее за локоть и развернул к себе. «Что ты здесь делаешь?» Увидев повязку на ее руке, он сузил глаза. «В тебя стрелял Эрен».
Она ничего не ответила.
«Ты убила хорошего человека», — сказал он.
Шарлотта почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Ей хотелось, чтобы он просто отвел ее туда, куда они собираются, усыпил, позволил увидеться с Донни, что бы там ни было дальше. «Я не хотела», — слабо оправдывалась она.
«Как ты сюда попала? Ты была с другими пилотами? Просто… женщины не…»
«Меня разбудил брат», — сказала Шарлотта. Она кивнула на грудь мужчины, где полыхала эмблема Службы безопасности. «Вы забрали его». И она вспомнила тот день, когда они пришли за Донни, с молодым человеком, подпирающим Турмана. Она узнала этого человека, стоявшего перед ней, и на глаза навернулись слезы. «Он… еще жив?»
Мужчина на мгновение отвел взгляд. «Да. Едва-едва».
Шарлотта почувствовала, как по ее щекам потекли слезы.
Мужчина снова повернулся к ней лицом. «Он твой брат?»
Она кивнула. С завязанными за спиной руками она не могла вытереть нос, не могла даже дотянуться до плеча, чтобы вытереть его о комбинезон. Она удивилась, что этот человек пришел один, что он не вызвал подкрепление. «Могу я его увидеть?» — спросила она.
«Я в этом сомневаюсь. Сегодня его снова положат под воду». Он нацелил пистолет на рацию, когда Джульетта снова потребовала ответа. «Это нехорошо, ты знаешь. Ты подвергаешь опасности этих людей, с кем бы ты ни говорила. О чем ты думала?»
Она изучала этого человека. На вид он был ее ровесником, лет тридцати, больше походил на солдата, чем на полицейского. «Где остальные?» — спросила она, посмотрев в сторону двери. «Почему вы не забираете меня?»
«Я заберу. Но прежде я хочу кое-что понять. Как ты и твой брат… как вы выбрались?»
«Я же сказала, он меня разбудил». Шарлотта посмотрела на стол, где лежали записи Донни. Она оставила папки открытыми. Карта лежала сверху, на ней виднелся меморандум о Пакте. Охранник повернулся, чтобы посмотреть, на что она смотрит. Он отошел от нее и положил руку на одну из папок.
«Так кто разбудил твоего брата?»
«Почему бы вам не спросить у него?» Шарлотта начала волноваться. То, что он не забрал ее, казалось ей чем-то плохим, как будто он действовал не по правилам. Она видела, как мужчины в Ираке действовали не по правилам. Это никогда не приводило ни к чему хорошему. «Пожалуйста, просто отведите меня к брату», — сказала она. «Я сдаюсь. Просто отведите меня».
Он сузил глаза, глядя на нее, затем снова обратил свое внимание на папки. «Что это такое?» Он взял в руки карту, изучил ее, отложил и взял другой лист бумаги. «Мы вытащили ящики с этим материалом из другой комнаты. Над чем, черт возьми, вы двое работаете?»
«Просто заберите меня», — умоляла Шарлотта. Ей становилось страшно.
«Через минуту». Он изучил радио, нашел громкость, убавил ее. Прислонился спиной к столу и облокотился на него, пистолет небрежно держал у бедра. Шарлотта поняла, что он собирается спустить штаны. Он собирался заставить ее встать на колени. Он не видел женщин несколько сотен лет и хотел понять, как их разбудить. Именно этого он и хотел. Шарлотта подумала о том, чтобы побежать к двери, надеясь, что он выстрелит в нее, надеясь, что он либо промахнется, либо попадет точно в цель…
«Как тебя зовут?» — спросил он.
Шарлотта почувствовала, как по ее щекам покатились слезы. Ее голос дрожал, но ей удалось прошептать свое имя.
«Меня зовут Дарси. Успокойся. Я не причиню тебе вреда».
Шарлотта начала дрожать. Это было именно то, что, по ее мнению, должен был сказать мужчина, прежде чем совершить что-то мерзкое.
«Я просто хочу понять, что, черт возьми, происходит, прежде чем выдать тебя. Потому что все, что я видел сегодня, говорит о том, что это больше, чем ты и твой брат. Больше, чем моя работа. Черт возьми, насколько я знаю, как только я отведу тебя в офис, они усыпят меня и вернут тебя к работе здесь, внизу».
Шарлотта засмеялась. Она повернула голову и вытерла слезы, повисшие на щеках, о свое плечо. «Вряд ли», — сказала она. И начала подозревать, что этот человек действительно не собирается причинять ей вред, что он просто любопытен, как кажется. Ее взгляд вернулся к папкам. «Вы знаете, что они планируют для нас?» — спросила она.
«Трудно сказать. Ты убила очень важного человека. Тебе нельзя подниматься. Думаю, они поместят тебя в глубокую заморозку. Живой или мертвой, я не знаю».
«Нет, не то, что они собираются сделать со мной и моим братом — то, что они планируют для всех нас. Что произойдет после нашей последней смены».
Дарси на мгновение задумался. «Я… я не знаю. Никогда об этом не думал».
Она кивнула на папки рядом с ним. «Это все там. Когда я снова засну, будет неважно, жива я или мертва. Я больше никогда не проснусь. Как и ваша сестра, или мама, или жена, или кто там у вас».
Дарси взглянул на папки, и Шарлотта поняла, что то, что он не арестовал ее сразу, — это возможность, а не проблема. Вот почему они не могли допустить, чтобы кто-то узнал правду. Если бы люди узнали, они бы этого не потерпели.
«Ты все выдумываешь», — сказал Дарси. «Ты не знаешь, что будет после…»
«Спроси своего босса. Посмотрим, что он скажет. Или у босса твоего босса. И продолжай спрашивать. Может быть, они дадут тебе капсулу в глубокой заморозке рядом с моей».
Дарси изучал ее с минуту. Он отложил пистолет и расстегнул верхнюю пуговицу комбинезона. Затем следующую. Он продолжал расстегивать пуговицы до пояса, и Шарлотта поняла, что не ошиблась в его намерениях. Она приготовилась наброситься на него, ударить его по ногам, укусить…
Дарси взял папки и, задвинув их за спину, заправил в шорты, начал застегивать комбинезон.
«Я посмотрю. А теперь пойдем». Он поднял пистолет и жестом указал на дверь, и Шарлотта благодарно вздохнула. Она обошла станции управления дронами. Внутри она чувствовала себя растерзанной. Она хотела, чтобы этот человек взял ее к себе, но теперь ей хотелось больше говорить. Она боялась его, но теперь хотела ему доверять. Казалось, что спасение придет после ареста, после того, как ее усыпят, и в то же время казалось, что спасение находится в пределах досягаемости.
Сердце заколотилось, когда ее вывели в коридор. Дарси закрыл дверь в комнату управления. Она прошла мимо спальных комнат и туалетов, в конце коридора подождала, пока он откроет дверь в оружейную, с бесполезными руками за спиной.
«Я знал твоего брата, знаешь ли», — сказал Дарси, придержав дверь. «Он никогда не был похож на человека. Как и ты».
Шарлотта покачала головой. «Я никогда не желала никому зла. Мы просто хотели узнать правду». Она прошла через оружейную комнату и направилась к лифту.
«Вот в чем проблема с правдой», — сказал Дарси. «На нее претендуют и лжецы, и честные люди. Это ставит людей в моем положении в затруднительное положение».
Шарлотта остановилась. Это, по-видимому, испугало Дарси, который сделал шаг назад и крепче сжал пистолет. «Давай продолжим движение», — сказал он ей.
«Подожди», — сказала Шарлотта. «Ты хочешь знать правду?» Она повернулась и кивнула в сторону дронов под брезентом. «Как насчет того, чтобы перестать доверять тому, что говорят тебе люди? Перестать решать, кому верить, руководствуясь своим чутьем. Позволь мне показать. Посмотри сам, что там есть».
Бок Дональда представлял собой море пурпурных, черных и синих цветов. Он задрал нижнюю рубашку, комбинезон свисал с бедер, и осмотрел свои ребра в зеркале в ванной. В центре синяка было оранжево-желтое пятно. Он прикоснулся к нему — едва заметно, кончиками пальцев, — и электрический разряд пронесся по ногам до колен. Он едва не упал, и ему потребовалось мгновение, чтобы восстановить дыхание. Он осторожно опустил рубашку, застегнул комбинезон и, ковыляя, вернулся к койке.
Его голени болели от того, что он защищался от ударов Турмана. На предплечье образовался узел, похожий на второй локоть. И каждый раз, когда его охватывал приступ кашля, ему хотелось умереть. Он пытался заснуть. Сон был средством скоротать время, уйти от реальности. Это был троллейбус для депрессивных, нетерпеливых и умирающих. Дональд был всеми тремя.
Он погасил свет рядом со своей койкой и лежал в темноте. Криоподы и смены были преувеличенными формами сна, подумал он. То, что казалось неестественным, было скорее вопросом степени, чем вида. Пещерные медведи впадали в спячку на сезон. Люди впадали в спячку каждую ночь. День был сменой, каждая из которых переносилась как квант жизни, все краткосрочное планирование, ведущее к очередному приступу темноты, и мало кто задумывался о том, чтобы собрать эти дни во что-то полезное, в какую-то цепочку ценных жемчужин. Просто еще один день, чтобы выжить.
Он закашлялся, отчего в ребрах запульсировала боль, а зрение озарилось вспышками света. Дональд молился о том, чтобы отключиться, уйти из жизни, но боги, распоряжающиеся его судьбой, были опытными мучителями. Достаточно — но не слишком.
Кашель прошел, на губах остался привкус меди, кровь залила комбинезон — но ему было все равно. Он откинул голову назад, мокрый от боли и пота, и слушал слабые стоны, срывающиеся с его губ.
Проходили часы, минуты. Дни. Вот раздался стук в дверь, щелчок тумблера, кто-то включил свет. Это был охранник с ужином, или завтраком, или еще каким-нибудь бессмысленным обозначением времени суток. Это был Турман, который читал ему нотации, отчитывал его, отводил и укладывал спать.
«Донни?»
Это была Шарлотта. Коридор за ее спиной был тусклым в третью смену. Когда она подошла к нему, в дверном проеме появился мужчина, один из сотрудников службы безопасности. Они обнаружили ее и тоже собирались запереть. Но они давали ему хотя бы эту минуту. Он слишком быстро сел, чуть не потеряв равновесие, но их руки нашли друг друга, и они оба вздрогнули от объятий.
«Мои ребра», — прохрипел Дональд.
«Следи за моей рукой», — сказала сестра.
Она высвободилась и отступила назад, и Дональд уже собирался спросить, что с ее рукой, но она прижала палец к губам. «Поторопись», — сказала она. «Сюда».
Дональд посмотрел мимо нее на мужчину в дверном проеме. Охранник смотрел вверх и вниз по коридору, он был больше обеспокоен тем, что кто-то придет, чем тем, что он или его сестра смогут сбежать. Боль в ребрах Дональда уменьшилась, когда он понял, что происходит.
«Мы уходим?» — спросил он.
Сестра кивнула и помогла ему встать. Дональд последовал за ней в коридор.
Вопросов было много, но молчание было превыше всего. Сейчас было не время. Сотрудник службы безопасности закрыл дверь и запер ее на ключ. Шарлотта уже направлялась к лифтам. Дональд хромал за ней, босиком, его левая нога ныла при каждом шаге. Они были на административном уровне. Миновали бухгалтерию, где хранились запасные части и материалы, отдел учета, где фиксировались и вводились в серверы основные события в каждом бункере, отдел контроля за населением, где когда-то составлялось множество отчетов. Во всех офисах было тихо, как и должно быть, в ранний утренний час.
Станция охраны была безлюдной. За ней их ждал лифт, настойчиво жужжащий в режиме ожидания. Дональд отметил, что в лифте сильно пахнет чистящим средством. Шарлотта снова захлопнула кнопку удержания, просканировала свой идентификатор и нажала на уровень оружейной комнаты. Охранник боком проскользнул в закрывающиеся двери, и Дональд заметил в его руке пистолет. Дональд понял, что оружие он носит не из-за страха быть обнаруженным другими. Они были не совсем свободны. Молодой человек стоял по другую сторону лифта и настороженно наблюдал за ним и его сестрой.
«Я тебя знаю», — сказал Дональд. «Ты работаешь в позднюю смену».
«Дарси», — сказал охранник. Он не подал руку. Дональд подумал о пустом пункте охраны и понял, что этот человек должен был быть там.
«Дарси, верно. Что происходит?» Он повернулся к сестре. Из-под нижней рубашки с короткими рукавами виднелась марлевая повязка. «Ты в порядке?»
«Я в порядке». Она с явным трепетом смотрела, как загораются и проносятся мимо этажи. «Мы полетели на другом дроне». Она повернулась к Дональду, ее глаза горели. «Он прорвался».
«Ты видела его?» Раны были забыты; человек, стоявший в лифте с пистолетом, был забыт. Прошло столько времени с того первого полета, подарившего ему краткий проблеск голубого неба, что он стал сомневаться в этом, стал думать, что этого вообще не было. Другие полеты были неудачными, не достигали такого расстояния. Лифт замедлил ход, приближаясь к складу.
«Мир не исчез», — подтвердила Шарлотта. «Только наша часть».
«Давайте выйдем из лифта», — сказал Дарси. Он помахал пистолетом. «А потом я хочу понять, что, черт возьми, происходит. И послушайте, я не против того, чтобы вас обоих заперли до начала утренней смены. Я буду отрицать, что мы когда-либо разговаривали подобным образом».
Только войдя в оружейную, Дональд сделал глубокий, хриплый вдох и похлопал себя по заднему карману. Вытащив тряпку, он откашлялся и наклонился, чтобы уменьшить нагрузку на ребра. Он быстро откинул ткань, чтобы Шарлотта не видела.
«Давай принесем тебе воды», — сказала она, глядя в сторону склада с припасами.
Дональд махнул ей рукой и повернулся к Дарси. «Почему ты нам помогаешь?» — спросил он хриплым голосом.
«Я не помогаю вам», — настаивал Дарси. «Я вас слушаю». Он кивнул в сторону Шарлотты. «Твоя сестра сделала несколько смелых заявлений, и я немного почитал, пока она собирала свою птицу».
«Я передала ему некоторые из твоих записей», — сказала Шарлотта. «И полет беспилотника. Он помог мне запустить его. Я посадила ее в море травы. Настоящей травы, Донни. Сенсоры продержались еще полчаса. Мы просто сидели и смотрели на это».
«Но все равно», — сказал Дональд, глядя на Дарси. «Ты нас не знаешь».
«Я не знаю и своих боссов. Не очень. Но я видел, как тебя избили, и мне это не понравилось. Вы двое за что-то боретесь, и это может быть что-то плохое, что-то, что я намерен пресечь, но я заметил одну закономерность. Любой вопрос, выходящий за рамки моих обязанностей, и поток информации прекращается. Они хотят, чтобы я работал в ночную смену и утром был на свежем горшке, но я помню, что в другой жизни был чем-то большим. Меня учили выполнять приказы, но только до определенного момента».
Дональд мрачно кивнул. Он подумал, не был ли этот молодой человек командирован за границу. Интересно, страдал ли он посттравматическим стрессовым расстройством, принимал ли какие-нибудь лекарства. К нему вернулось что-то похожее на совесть.
«Я расскажу тебе, что здесь происходит», — сказал Дональд. Он повел их прочь от дверей лифта и к проходу с припасами, где хранились консервированная вода и пайки MRE. «Мой бывший босс — человек, который, как ты видел, подарил мне эту хромоту, — кое-что объяснил. Больше, чем он, вероятно, хотел. Большинство из этого я собрал воедино, но он заполнил некоторые пробелы».
Дональд приподнял крышку одного из деревянных ящиков, которые открыла его сестра. Поморщился от боли, и Шарлотта поспешила ему на помощь. Он схватил банку с водой, открыл крышку и сделал большой глоток, пока Шарлотта доставала еще две банки. Дарси переложил пистолет в другую руку, чтобы принять банку, и Дональд почувствовал, как вокруг него появляются ящик за ящиком с оружием. Его тошнило от этих вещей. Почему-то страх перед тем, что было в руке Дарси, прошел. Боль в груди была иного рода, чем пулевое ранение. Быстрая смерть была бы благословением.
«Мы не первые, кто пытается помочь бункеру», — сказал Дональд. «Так мне сказал Турман. И многое другое теперь имеет смысл. Пойдемте». Он вывел их из этого прохода и повел по другому. Над головой мерцала лампочка. Скоро она умрет. Дональд задался вопросом, потрудится ли кто-нибудь заменить ее. Он нашел пластиковый ящик, который искал, спрятанный среди множества других, попытался опустить его и почувствовал, как затрещали ребра. Он взял себя в руки и все равно потащил его, сестра помогала ему одной рукой, и вместе они понесли его в конференц-зал. Дарси последовал за ним.
«Работа Анны», — пробурчал он, ставя контейнер на конференц-стол, пока Дарси включал свет. Под толстым листом стекла была схема бункеров, а на стекле — старые восковые заметки, исцарапанные до неразборчивости локтями, папками и стаканами с виски. Все остальные записи исчезли, но это было не страшно. Ему нужно было найти что-то старое, что-то из прошлого, из его предыдущей смены. Он достал несколько папок и бросил их на стол. Шарлотта начала просматривать их. Дарси остался стоять у двери и изредка поглядывал на пол в коридоре, который по-прежнему был забрызган засохшей кровью.
«Некоторое время назад была закрыта шахта за трансляцию по общему каналу. Не в мою смену». Он указал на Бункер-10 на столе, на котором виднелись остатки красной буквы X. «Вспышка осознания транслировалась на нескольких каналах, а потом его закрыли. Но именно Бункер-40 не давал Анне покоя большую часть года». Он нашел папку, которую искал, и открыл ее. Увидев ее почерк, он напряг зрение. Он заколебался, провел руками по ее словам, вспоминая, что он сделал. Он убил единственного человека, который пытался помочь ему, единственного человека, который любил его. Единственного человека, который потянулся к этим шахтам, чтобы помочь. И все из-за чувства вины и ненависти к себе за то, что он любил ее в ответ. «Вот краткое описание событий», — сказал он, забыв о том, что искал.
«Ближе к делу», — сказал Дарси. «К чему все это? Моя смена заканчивается через два часа, и скоро начнет светать. Мне нужно, чтобы вы оба были под замком до этого времени».
«Я уже иду к этому». Дональд вытер глаза, привел себя в порядок и махнул рукой на угол стола. «Все эти бункеры уже давно потемнели. Дюжина или около того. Началось все с сорокового. Наверное, в них произошла какая-то тихая революция. Бескровная, потому что мы не получали никаких сообщений. Они никогда не вели себя странно. Очень похоже на то, что сейчас происходит в восемнадцатом…»
«Было», — сказала Шарлотта. «Я слышала от них. Их закрыли».
Дональд кивнул. «Турман сказал мне. Я хотел сказать „было“. Турман также намекнул, что первоначально они собирались построить меньше бункеров, но потом добавили еще для избыточности. Я нашел несколько отчетов, которые говорят об этом. Знаете, что я думаю? Я думаю, что их стало слишком много. Они не могли достаточно внимательно следить за ними. Это все равно, что иметь камеру на каждом углу, но не иметь достаточного количества людей, следящих за ней. Вот эта и проскользнула под рельсами».
«Что вы имеете в виду, когда говорите, что эти шахты стали темными?» спросил Дарси. Он подошел ближе к столу и стал изучать схему под стеклом.
«Все камеры отключились одновременно. Они не отвечали на наши звонки. Орден обязал нас отключить их на случай, если они выйдут из строя, поэтому мы залили все газом. Захлопнули двери. И тут еще один бункер погрузился в темноту. И еще один. Начальство, дежурившее здесь, сообразило, что, помимо камер, они разобрались и с газовыми линиями. Поэтому они отправили коды разрушения во все эти бункеры…»
«Коды разрушения?»
Дональд кивнул и заглушил кашель глотком воды. Он вытер рот тыльной стороной рукава. Успокаивало то, что все записи лежали на столе. Кусочки складывались в единое целое.
«Бункеры были построены так, чтобы не разрушиться, и все они, кроме одного, разрушатся. Их не может разрушить сила тяжести, поэтому они заставили нас построить их — я их проектировал — с большими бетонными плитами между уровнями». Он покачал головой. «В то время это не имело смысла. Приходилось копать глубже, увеличивались затраты, уходило безумное количество бетона. Мне говорили, что это как-то связано с бункерами или утечками радиации. Но все было еще хуже. Это было сделано для того, чтобы им было что сносить. Стены никуда не денутся — они привязаны к земле». Он сделал еще один глоток воды. «Вот почему бетон. И именно из-за газа они не хотели поднимать лифты. Никогда не понимал, почему они заставили нас их убрать. Сказали, что хотят сделать дизайн более „открытым“. Если перекрыть все уровни, то газ пустить будет сложнее».
Он кашлянул, сжимая руку, затем провел пальцем по части стола для совещаний. «Эти шахты были как раковая опухоль. Должно быть, „Сороковой“ общался с соседями, или они просто отключили их от сети, взломав их дистанционно. Начальники, дежурившие здесь, в нашем бункере, начали будить людей, чтобы разобраться с этим. Коды обрушения не работали, ничего не работало. Анна решила, что они обнаружили взрывные заряды в сороковом и заблокировали частоту — что-то в этом роде».
Он сделал паузу, вспомнив звук помех из ее рации, жаргон, который она использовала, от которого у него болела голова, но при этом она казалась такой умной и уверенной. Его взгляд упал на угол комнаты, где когда-то стояла раскладушка, на которую она пробиралась посреди ночи и заключала его в объятия. Дональд допил воду и пожалел, что у него нет ничего покрепче.
«В конце концов ей удалось взломать детонаторы и обрушить шахты», — сказал он. «Это было так, или они собирались рискнуть послать беспилотники вверх или надеть сапоги, а это — орденские штучки на последней странице. Задняя страница книги».
«Что мы и делали», — сказала Шарлотта.
Дональд кивнул. «Я занимался этим еще до того, как разбудил тебя, когда этот уровень кишел пилотами».
«Так вот что случилось с этими шахтами? Они были обрушены?»
«Так сказала Анна. Все выглядело хорошо. Люди, отвечающие за это, полагались на нее, верили ей на слово. Нас всех усыпили. Я решил, что это мой последний сон, что я больше никогда не проснусь. Глубокая заморозка. Но потом меня вывели на другую смену, и люди стали называть меня другим именем. Я проснулся другим человеком».
«Турман», — сказал Дарси. «Пастух».
«Да, только в этой истории я был овцой».
«Ты был тем, кто почти перебрался через холм?»
Дональд заметил, как напряглась Шарлотта. Он вернул свое внимание к папкам и не ответил.
«Эта женщина, о которой ты говоришь», — сказал Дарси. «Она была той самой, которая испортила базу данных?»
«Да. Они дали ей полный доступ, чтобы устранить возникшую у них проблему, настолько она была серьезной. И любопытство заставило ее искать в других местах. Она нашла записку о том, что планировали ее отец и другие, и поняла, что эти коды обрушения и газовые системы были не только для чрезвычайных ситуаций. Мы все были одной большой бомбой замедленного действия, каждый бункер. Она поняла, что ее поместят в криокамеру и она больше никогда не проснется. И хотя она могла изменить все, что захочет, она не могла изменить свой пол. Она не могла сделать так, чтобы кто-нибудь ее разбудил, и поэтому попыталась обратиться ко мне за помощью. Она поставила меня на место своего отца».
Дональд сделал паузу, борясь со слезами. Шарлотта положила руку ему на спину. В комнате надолго воцарилась тишина.
«Но я не понимал, чего она от меня хочет. Я начал копать сам. А между тем Бункер-40 вовсе не исчез. Она стоит на месте. Я понял это, когда очередной бункер погрузился в темноту». Дональд сделал паузу. «Я в то время исполнял обязанности главы, плохо соображал и подписал взрыв. Все, что угодно, лишь бы это все исчезло. Меня не волновали толчки, то, что их заметят, я просто приказал это сделать. Мы покрыли воронками все, что там еще стояло. Беспилотники и бомбы начали их уничтожать».
«Я помню», — ответил Дарси. «Это было примерно тогда, когда я заступил на смену. В кафетерии постоянно находились пилоты. Они часто работали посреди ночи».
«И они работали здесь, внизу. Когда они закончили и спустились обратно под землю, я разбудил сестру. Я просто ждал, когда они уйдут. Я не хотел сбрасывать бомбы. Я хотел посмотреть, что там».
Дарси посмотрел на часы на стене. «И теперь мы все это увидели».
«Есть еще двести лет или около того, прежде чем все шахты будут разрушены», — сказал Дональд. «Ты никогда не задумывался, почему в этом бункере есть только лифты, нет ни одной лестницы? Хочешь знать, почему они называют его экспрессом, но, черт возьми, чтобы добраться куда-либо, требуется целая вечность?»
«Мы настроены на взрыв», — сказал Дарси. «Между всеми уровнями одна и та же масса бетона».
Дональд кивнул. Этот парень оказался быстрым. «Если бы они позволили нам подняться по лестнице, мы бы увидели. Мы бы узнали. И достаточно людей здесь знали бы, для чего это нужно, что это значит. С таким же успехом они могли бы положить часы обратного отсчета на каждый стол. Люди сошли бы с ума».
«Двести лет», — сказал Дарси.
«Для других это может показаться большим сроком, но для нас это пара дней сна. Но видишь ли, в этом-то и весь смысл. Мы нужны им мертвыми, чтобы никто не вспомнил. Все это…» — Дональд махнул рукой в сторону конференц-стола с изображением бункеров. «Это такая же машина времени, как и тикающие часы. Это способ очистить Землю и перебросить определенную группу людей, какое-то поколение, выбранное практически наугад, в будущее, где они унаследуют мир».
«Скорее, это отправка их в прошлое», — сказала Шарлотта. «В какое-то первобытное состояние».
«Именно так. Когда я впервые узнал о нано, над этим работал Иран. Идея заключалась в том, чтобы нацелиться на какую-то этническую группу. У нас уже были машины, которые могли работать на клеточном уровне. Это был просто следующий шаг. Нацелиться на вид даже проще, чем на расу. Это была детская игра. Эрскин, человек, который придумал это, говорил, что это неизбежно, что кто-то в конце концов сделает это, создаст бесшумную бомбу, которая уничтожит все человечество. Я думаю, он был прав».
«Так что же ты ищешь в этих папках?» спросил Дарси.
«Турман хотел узнать, покидала ли Анна оружейную мастерскую. Я уверен, что покидала. Здесь появлялись вещи, которые я не мог найти на полках. И он что-то говорил о газовых линиях…»
«У нас есть полтора часа до того, как мне нужно будет вернуть тебя», — сказал Дарси.
«Да, хорошо. Итак, Турман нашел что-то здесь, в этом бункере, я думаю. Что-то, что сделала его дочь, что-то, что она пробралась и сделала. Думаю, она оставила еще один сюрприз. Когда они отравили восемнадцатую газом, Турман упомянул, что на этот раз они сделали все правильно. Что они устранили чей-то беспорядок. Я подумал, что он говорит о моем беспорядке, о моей борьбе за сохранение этого места, но это Анна все изменила. Думаю, она переставила какие-то клапаны, или, если все это компьютеризировано, просто изменила код. Есть два типа нано-автоматов, и оба они сейчас в моей крови. Есть те, которые держат нас вместе, как в криокамерах. А есть машины, которые стоят снаружи вокруг бункеров, те, которые мы закачиваем внутрь, чтобы сломать людей. В конечном счете, это имущие против неимущих. Я думаю, что Анна пыталась перевернуть все это, пыталась подстроить так, чтобы следующий закрытый нами бункер получил дозу того, что получаем мы. Она играла в Робин Гуда на клеточном уровне».
Наконец он нашел отчет. Он был хорошо потрепан. Его просматривали сотни раз.
«Бункер семнадцать», — сказал он. «Меня не было рядом, когда его закрывали, но я изучил этот вопрос. Там был парень, который отвечал на звонки после того, как это место было загазовано. Но я не думаю, что он был загазован. Неправильно. Я думаю, что Анна взяла то, что мы получаем в наших капсулах, чтобы зашить нас, и отправила это вместо нас».
«Почему?» спросила Шарлотта.
Дональд поднял глаза. «Чтобы остановить конец света. Чтобы никого не убивать. Чтобы проявить к людям сострадание».
«Значит, все в семнадцатой в порядке?»
Дональд пролистал страницы отчета. «Нет», — сказал он. «По какой-то причине она не смогла предотвратить открытие шлюза. Это часть процедуры. А при том количестве газа, которое было снаружи, у них не было ни единого шанса».
«Я разговаривала кое с кем в семнадцатой», — сказала Шарлотта. «Твоя подруга… эта мэр там. Там есть люди. Она сказала, что они проложили себе путь через туннель».
Дональд улыбнулся. Он кивнул. «Конечно. Конечно. Она хотела, чтобы я думал, что она идет за нами».
«Ну, я думаю, что теперь она идет за нами».
«Нам нужно связаться с ней».
«Что нам нужно сделать, — сказал Дарси, — так это начать думать о конце этой смены. Примерно через час начнется адское побоище».
Дональд и Шарлотта повернулись к нему. Он стоял у двери, рядом с тем местом, где Дональда били ногами.
«Я имею в виду моего босса», — сказал Дарси. «Он будет в ярости, когда проснется и обнаружит, что заключенный сбежал во время моей смены».
Джульетта и Раф остановились на нижней станции заместителей, чтобы поискать другую рацию или запасную батарею. Ни того, ни другого они не нашли. Зарядная стойка все еще висела на стене, но она не была подключена к импровизированной линии электропередач, проходящей по лестничной клетке. Джульетта взвешивала, стоит ли оставаться здесь и получить немного сока в портативном устройстве или лучше подождать, пока они доберутся до станции «Мидс» или IT…
«Эй», — прошептал Раф. «Ты что-то слышишь?»
Джульетта посветила фонариком вглубь офиса. Ей показалось, что она услышала чей-то плач. «Пойдем», — сказала она.
Она оставила зарядное устройство в покое и направилась обратно к камерам. В самой последней камере сидела темная фигура и всхлипывала. Джульетта сначала подумала, что это Хэнк, что он забрел в ближайшее место, похожее на дом, только для того, чтобы понять, в каком состоянии находится этот мир. Но человек был в рясе. Это был отец Вендель, который смотрел на них из-за решетки. Слезы на его глазах блестели в свете фонаря. На скамейке рядом с ним горела маленькая свеча, воск капал на землю.
Дверь в камеру была закрыта не до конца. Джульетта открыла ее и вошла внутрь. «Отец?»
Старик выглядел ужасно. В руках у него были потрепанные остатки древней книги. Не книга, а стопка вырванных страниц. Страницы были разбросаны по скамейке и на полу. Опустив свет, Джульетта увидела, что стоит на ковре с мелким узором. По всем страницам шел узор из черных полос, предложения и слова были нечитаемы. Подобные страницы Джульетта видела однажды в книге, хранившейся в клетке, — в книге, где можно было прочесть только одно предложение из пяти.
«Оставьте меня», — сказал отец Вендель.
У нее возникло искушение, но она не сделала этого. «Отец, это я, Джульетта. Что вы здесь делаете?»
Вендель фыркнул и стал перелистывать страницы, как будто что-то искал. «Исайя», — сказал он. «Исайя, где ты? Все не в порядке».
«Где ваша община?» спросила Джульетта.
«Уже не моя». Он вытер нос, и Джульетта почувствовала, как Раф дернул ее за локоть, чтобы она оставила этого человека в покое.
«Вы не можете здесь оставаться», — сказала она. «У вас есть еда или вода?»
«У меня ничего нет. Иди».
«Идем», — шипел Раф.
Джульетта поправила на спине тяжелый груз — динамитные шашки. Отец Вендель разложил вокруг своих сапог новые страницы, проверяя каждую спереди и сзади.
«Внизу есть группа, которая планирует еще один раскоп», — сказала она ему. «Я собираюсь найти для них место получше, и они выведут отсюда наших людей. Может быть, вы могли бы пойти с нами на одну из ферм и попробовать раздобыть немного еды, может быть, вы сможете помочь. Вы могли бы пригодиться людям внизу».
«Для чего?» спросил Вендель. Он шлепнул страницу на скамейку, и несколько других страниц разлетелись. «Адский огонь или надежда», — сказал он. «Выбирай. Одно или другое. Проклятие или спасение. На каждой странице. Выбирайте. Выбирайте». Он поднял на них глаза, умоляя их.
Джульетта встряхнула свою флягу, откупорила крышку и протянула ее Венделю. Свеча на скамье зашипела и задымилась, тени росли и уменьшались. Вендель принял флягу и сделал глоток. Он вернул флягу обратно.
«Я должен был увидеть это своими глазами», — прошептал он. «Я пошел в темноту, чтобы увидеть дьявола. И увидел. Шел-шел, и вот оно. Другой мир. Я вел свою паству к проклятию». Он исказил лицо, на мгновение изучил одну из страниц. «Или к спасению. Выбирайте».
Взяв со скамьи свечу, он поднес к ней страницу, чтобы лучше ее разглядеть. «А, Исайя, вот ты где». И воскресным баритоном он прочел:
Страница горела до тех пор, пока ему не пришлось ее отпустить. Она двигалась в воздухе, как оранжевая, уменьшающаяся птица.
«Пойдем», — шипел Раф, на этот раз более настойчиво.
Джульетта подняла руку. Она подошла к отцу Венделю и присела перед ним, положив руку ему на колено. Гнев, который она испытывала к нему из-за Маркуса, исчез. Гнев, который она испытывала, когда он внушал своим людям негодование по отношению к ней и ее раскопкам, исчез. На смену гневу пришло чувство вины — вины от осознания того, что все их страхи и недоверие были оправданы.
«Отец», — сказала она. «Наш народ будет проклят, если останется в этом месте. Я не смогу им помочь. Меня здесь не будет. Им понадобится ваше руководство, если они хотят попасть на другую сторону».
«Я им не нужен», — сказал он.
«Нет, нужны. Женщины в глубине этой шахты плачут о своих детях. Мужчины плачут о своих домах. Вы им нужны». И она знала, что это правда. Именно в трудные времена он был нужен им больше всего.
«Ты проведешь их», — сказал отец Вендель. «Ты проведешь их».
«Нет, не проведу. Вы — их спасение. Я прокляну тех, кто это сделал. Я отправлю их прямо в ад».
Вендель поднял взгляд от своих коленей. Горячий воск стекал по его пальцам, но он, казалось, не замечал этого. Запах жженой бумаги наполнил комнату, и он положил руку на голову Джульетты.
«В таком случае, дитя мое, я благословляю твое путешествие».
С этим благословением путь по лестнице стал тяжелее. А может быть, дело было в весе палок взрывчатки на спине, которая, как знала Джульетта, пригодилась бы для прокладки тоннеля внизу. Их можно было использовать для спасения, но она использовала их для проклятия. Они были похожи на страницы книги Венделя, поскольку предлагали и то, и другое. Подойдя к фермам, она вспомнила, что Эрик настоял на том, чтобы она взяла динамит. Другим не терпелось посмотреть, как она это сделает.
Когда они с Рафом добрались до нижней фермы, то сразу поняли, что что-то не так. От взлома двери исходил жар и злой воздух. Первая мысль была о пожаре, и, живя в бункере, она знала, что там больше нет работающих водяных шлангов. Но яркий свет в коридоре и на внешних площадках для выращивания намекал на другое.
На земле у ворот охраны лежал мужчина, его тело лежало боком к коридору. Раздетого до трусов и майки, Джульетта не узнала помощника шерифа Хэнка, пока не оказалась рядом с ним. Она почувствовала облегчение, когда он пошевелился. Он прикрыл глаза и крепче сжал пистолет, лежащий на груди; пот пропитал его одежду.
«Хэнк?» спросила Джульетта. «Ты в порядке?» Она и сама уже чувствовала себя липкой, а бедный Раф, казалось, вот-вот завянет.
Помощник шерифа сел и потер затылок. Он указал на ворота охраны. «Если прижаться к ним, можно получить небольшую тень».
Джульетта посмотрела в коридор на лампы. Они потребляли много энергии. Казалось, что каждый участок освещен одновременно. Она чувствовала запах жары. Она чувствовала, как жарятся растения. Она задалась вопросом, как долго скудная проводка на лестничной клетке сможет выдерживать такой ток.
«Неужели таймеры заклинило? Что происходит?»
Хэнк кивнул в сторону коридора. «Люди закладывают участки. Вчера началась драка. Ты знаешь Джина Сэмпла?»
«Я знаю Джина», — сказал Раф. «Из санитарной службы».
Хэнк нахмурился. «Джин мертв. Это случилось, когда отключили свет. А потом они передрались из-за того, кто имеет право его хоронить, и обращались с бедным Джином как с удобрением. Некоторые люди объединились и наняли меня для наведения порядка. Я сказал им, чтобы они не выключали свет, пока все не уляжется». Он вытер затылок. «Прежде чем вы на меня наброситесь, я знаю, что это не очень хорошо для урожая, но он и так был уничтожен. Я надеюсь выбить из этих людей пот, заставить их двигаться дальше, чтобы дать всем немного передышки. Даю еще один день».
«Еще через день у тебя где-нибудь случится пожар. Хэнк, проводка снаружи и так достаточно горячая, а тут еще и освещение. Я в шоке, что они могут питать все это. Когда на тридцатке отключится рубильник, здесь надолго останется только темнота».
Хэнк заглянул в коридор. По ту сторону ворот Джульетта увидела кожуру, сердцевину и объедки. «Как они тебе платят? Едой?»
Он кивнул. «Все продукты испортятся. Они все вырвали. Люди просто с ума посходили, когда пришли сюда. Я думаю, несколько человек отправились наверх, но ходят слухи, что дверь в этот бункер открыта, и если ты поднимешься еще выше, то умрешь. И если спустишься вниз, то умрешь. Много слухов».
«Ну, ты должен развеять эти слухи», — сказала Джульетта. «Я уверена, что наверху или внизу лучше, чем здесь. Ты не видел Соло и детей, тех, что жили здесь? Я слышала, что они пришли сюда».
«Да. Несколько ребят закладывали участок прямо по коридору, пока я не установил свет. Но они ушли несколько часов назад». Хэнк посмотрел на запястье Джульетты. «А который сейчас час?»
Джульетта взглянула на часы. «Четверть второго». Она увидела, что он собирается задать еще один вопрос. «После полудня», — сказала она.
«Спасибо».
«Мы попытаемся их догнать», — сказала Джульетта. «Могу я оставить тебя разбираться с этими лампами? Вы не можете потреблять столько энергии. И пусть отсюда переедет побольше людей. На фермах в Миде дела обстоят гораздо лучше, или так было, когда я была здесь. И если у вас есть люди, ищущие работу, им пригодятся руки в Механике».
Хэнк кивнул и с трудом поднялся на ноги. Раф уже направлялся к выходу, его комбинезон был в пятнах пота. Джульетта похлопала Хэнка по плечу и тоже направилась к выходу.
«Эй», — окликнул Хэнк. «Ты сказала, который час. Но какой сегодня день?»
Джульетта замешкалась у двери. Она повернулась и увидела, что Хэнк смотрит на нее, прикрыв глаза рукой. «Это имеет значение?» — спросила она. И когда Хэнк ничего не ответил, она решила, что это не важно. Все дни теперь были одинаковыми, и каждый из них состоял из одних и тех же цифр.
Джимми решил поискать Элизу еще на двух уровнях, прежде чем повернуть назад. Он начал подозревать, что упустил ее, что она забежала на уровень за животным или в туалет, а он прошел мимо. Скорее всего, она вернулась на ферму вместе со всеми, а он топал по бункеру в одиночестве.
На следующей площадке он заглянул в главную дверь, не увидел ничего, кроме темноты и тишины, позвал Элизу и стал раздумывать, идти ли еще на один уровень дальше. Повернувшись обратно к лестнице, он увидел вспышку света над головой. Он прикрыл свои старые глаза и вгляделся в зеленый мрак, чтобы увидеть мальчика, который смотрел на него через перила. Мальчик помахал рукой. Джимми не помахал в ответ.
Он направился к лестнице, намереваясь вернуться на нижние фермы, но вскоре услышал легкие шаги по спирали, приближающиеся к нему. Еще один ребенок, за которым надо присмотреть, подумал он. Он не стал дожидаться мальчика, а пошел дальше. Прошло полтора оборота, прежде чем ребенок догнал его.
Джимми повернулся, чтобы отругать ребенка за то, что он его достает, но тут он узнал мальчика вблизи. Коричневый комбинезон, всклокоченные волосы цвета кукурузы. Это был тот самый ребенок, который преследовал Элизу на базаре.
«Эй», — прохрипел мальчик, тяжело дыша. «Ты тот парень».
«Я тот самый парень», — согласился Джимми. «Полагаю, ты ищешь еду. Ну, у меня нет ничего…»
«Нет». Парень покачал головой. Ему было девять или десять лет. Примерно того же возраста, что и Майлз. «Мне нужно, чтобы ты пошел со мной. Мне нужна твоя помощь».
Всем нужна была помощь Джимми. «Я немного занят», — сказал он. Он повернулся, чтобы уйти.
«Это Элиза», — сказал мальчик. «Я шел за ней сюда. Через шахты. Какие-то люди наверху не хотят ее отпускать». Он посмотрел на лестничную клетку, его голос был тихим шепотом.
«Ты видел Элизу?» спросил Джимми.
Мальчик кивнул.
«Что ты имеешь в виду под людьми?»
«Это кучка из той церкви. Мой отец ходит к ним по воскресеньям».
«И ты говоришь, что у них есть Элиза?»
«Да. И я нашел ее собаку. Ее собака была заперта за выломанной дверью несколькими этажами ниже. Я запер ее, чтобы она не могла выбраться. А потом нашел место, где держат Элизу. Я попытался добраться до нее, но какой-то парень сказал мне убираться».
«Где это было?» спросил Джимми.
Мальчик указал вверх. «Два уровня», — сказал он.
«Как тебя зовут?»
«Шоу».
«Хорошая работа, Шоу». Джимми поспешил к лестнице и начал спускаться.
«Я сказал, отсюда вверх», — сказал мальчик.
«Мне нужно кое-что захватить», — сказал ему Джимми. «Это недалеко».
Шоу поспешил за ним. «Хорошо. И послушайте, мистер, я хочу, чтобы вы знали, как я был голоден. Но я не собирался есть собаку».
Джимми приостановился и дал мальчику возможность догнать себя. «Я не думал, что ты собираешься», — сказал он.
Шоу кивнул. «Просто чтобы Элиза знала», — сказал он. «Я хочу убедиться, что она знает, что я никогда бы так не поступил».
«Я позабочусь о том, чтобы она знала», — сказал Джимми. «А теперь пошли. Давай поторопимся».
Спустившись на два уровня вниз, Джимми заглянул в темный коридор; поиграл фонариком по стенам, затем виновато повернулся к Шоу, который теснился позади него. «Зашел слишком далеко», — признался Джимми.
Он повернулся и стал подниматься обратно на уровень выше, досадуя на себя. Так трудно вспомнить, куда он все положил. Так давно это было. Раньше у него были мнемоники для запоминания своих тайников. На пятьдесят первом уровне он спрятал винтовку. Он помнил это, потому что для того, чтобы держать винтовку, требовалась одна рука, а для того, чтобы спустить курок, — палец. Пять и один. Винтовка была завернута в одеяло и зарыта на дне старого сундука. Но одну винтовку он тоже оставил здесь. Он привез ее в Снабжение целую жизнь назад; это было путешествие, когда он нашел Тень. А вот обратно не донес — не хватило рук. Один-восемнадцать. Вот оно. Не один-девятнадцать. Он поспешил на лестничную площадку — ноги подкашивались — и вошел в коридор, по которому они с Шоу прошли несколько минут назад.
Вот оно. Квартиры. Во многих из них он оставлял вещи. В основном какашки. Он не знал, что на фермах можно ходить прямо в грязь. Дети научили его этому в конце жизни. Элиза научила его. Джимми подумал о том, что люди могут сделать Элизе что-то плохое, и вспомнил, как он сам поступал с людьми, когда был мальчишкой. Он был молод, когда учился стрелять из винтовки. Он помнил, какой шум она издавала. Он помнил, что она делает с пустыми банками из-под супа и людьми. Она заставляла предметы подпрыгивать и падать. Третья квартира слева внизу.
«Подержи это», — сказал он Шоу, входя в квартиру. Он передал свой фонарик мальчику, который держал его направленным в центр комнаты. Джимми схватил металлический комод, прислоненный к одной из стен, и выдвинул его в сторону. Все как вчера. За исключением густой пыли на крышке комода. Следы его старых ботинок исчезли. Он забрался на самый верх и, отодвинув потолочную панель вверх и в сторону, попросил фонарик. Крысы пискнули и разбежалась, когда он посветил туда. Черная винтовка ждала его. Джимми снял ее и сдул пыль.
Элизе не нравилась ее новая одежда. У нее забрали комбинезон, сказав, что цвет не тот, и завернули в одеяло, которое было зашито спереди и царапалось. Она несколько раз просилась уйти, но мистер Рэш сказал, что она должна остаться. В коридорах были комнаты со старыми кроватями, все ужасно пахло, люди пытались все убрать и сделать лучше. Но Элиза просто хотела к Щенку, Ханне и Соло. Ей показали комнату и сказали, что это будет ее новый дом, но Элиза жила за пределами Диких Земель и никогда не хотела жить где-либо еще.
Ее отвели обратно в большую комнату, где она написала свое имя, и заставили еще посидеть на скамейке. Если она пыталась уйти, мистер Рэш сжимал ее запястье. Когда она плакала, он сжимал еще сильнее. Они заставили ее сесть на скамейку, которую называли как-то иначе, пока мужчина читал из книги. Человек в белой мантии и с лысиной ушел, и на его место пришел новый человек, который читал из книги. Сбоку сидела женщина с двумя мужчинами, и вид у нее был не очень счастливый. Многие сидящие на скамейках наблюдали за этой женщиной, а не за читающим мужчиной.
Элизе одновременно хотелось спать и было неспокойно. Ей хотелось уйти куда-нибудь подальше и вздремнуть в другом месте. И вот мужчина закончил читать, поднял книгу в воздух, и все вокруг сказали одно и то же, что было очень странно, как будто все они заранее знали, что скажут, и голоса у них были смешные и полые, как будто они знали слова, но не понимали, что они значат.
Мужчина с книгой помахал мужчинам и женщине рукой, и казалось, что они несут ее. Возле цветного окна, через которое пробивался свет, стояли два сдвинутых вместе стола. Женщина зашумела, когда ее подняли на столы. На ней было одеяло, как у Элизы, только побольше, и мужчины легко обнажили ее голую ногу. Люди на скамьях напряглись, чтобы лучше видеть. Элиза чувствовала себя не такой сонной, как раньше. Она шепотом спросила у мистера Рэша, что они делают, и он велел ей молчать и не разговаривать.
Человек с книгой достал из мантии нож. Он был длинным и вспыхивал, как яркая рыба.
«Плодитесь и размножайтесь», — сказал он. Повернулся лицом к зрителям, а женщина задвигалась по столам, но никуда не могла уйти. Элиза хотела сказать, чтобы они не держали ее запястья так крепко.
«Вот, — сказал мужчина, читая из книги, — Я устанавливаю завет Мой с тобою и с потомством твоим после тебя». И Элиза подумала, не собираются ли они что-нибудь посадить. И он продолжил, сказав: «И не будет более истреблена всякая плоть. И будет, когда Я наведу облако на землю, то лезвие будет видно в облаке».
Он поднял нож еще выше, и люди на скамьях что-то пробормотали. Даже мальчик младше Элизы знал эти слова. Его губы шевелились так же, как и у остальных.
Мужчина поднес нож к женщине, но не отдал его ей. Один мужчина держал ее за ноги, другой — за запястья, и она старалась не шевелиться. И тут Элиза поняла, что они делают. Это было то же самое, что и с ее мамой и мамой Ханны. Женщина страшно закричала, когда нож вошел в нее, и Элиза не могла перестать смотреть, и кровь потекла по ее ноге, Элиза почувствовала ее на своей ноге и попыталась освободиться, но тут ее схватили за запястье, и она поняла, что однажды это будет с ней, и крики все стихали и стихали, а мужчина копался в ноже и пальцах, на его макушке блестели капельки пота, Он что-то говорил мужчинам, которым было трудно справиться с женщиной, и по скамейкам ходили шепотки, и Элиза чувствовала жар, и все больше крови, пока мужчина с ножом не вскрикнул и не встал лицом к скамейкам, держа что-то между пальцами, кровь текла по его руке до локтя, одеяло распахнулось, на его лице появилась улыбка, когда крики стихли..
«Вот!» — крикнул он.
И люди зааплодировали. Мужчины перевязали женщину на столе, затем спустили ее вниз, хотя она едва могла стоять. Элиза увидела, что у сцены стоит еще одна женщина. Они выстроились в ряд. Хлопанье приобрело ритм, как когда они с близнецами поднимались по лестнице, глядя друг другу в ноги, и хлопали, хлопали одновременно. Хлопки становились все громче и громче. Пока не раздался громкий хлопок, заставивший всех замолчать. От этого хлопка сердце в груди подпрыгнуло.
Головы повернулись к задней части комнаты. От громкого хлопка у Элизы заболели уши. Кто-то крикнул, указывая на него, и Элиза, повернувшись, увидела в дверном проеме Соло. С потолка сыпался белый порошок, а в руках у него было что-то длинное и черное. Рядом с ним стоял Шоу, мальчик в коричневом комбинезоне из странного мира. Элиза удивилась, как он там оказался.
«Извините», — сказал Соло. Он обвел взглядом скамейки, пока не увидел Элизу, и его зубы блеснули сквозь бороду. «Я заберу эту юную леди с собой».
Раздались крики. Мужчины встали со своих мест, кричали и показывали пальцем, а мистер Рэш кричал что-то о своей жене и собственности и о том, как он смеет мешать. А человек в крови и с ножом возмутился и рванул к проходу, отчего Соло поднял черную штуку на плечо.
Еще один хлопок, как будто это сделал Бог своими огромными ладонями, взрыв, такой громкий, что у Элизы заболели внутренности. Вслед за этим раздался звон разбитого стекла, и, повернувшись, Элиза увидела, что красивое цветное окно разбито еще больше, чем прежде.
Люди перестали кричать и двинулись к Соло, что, по мнению Элизы, было очень хорошо.
«Пойдем», — сказал Соло Элизе. «Поторопись».
Элиза встала со скамейки и направилась к проходу, но мистер Рэш схватил ее за запястье. «Она моя жена!» крикнул мистер Рэш, и Элиза поняла, что это плохо. Это означало, что она не может уйти.
«Вы быстро заключаете браки», — обратился Соло к притихшей толпе. Он помахал черной штуковиной, и это, похоже, заставило их занервничать. «А как насчет похорон?»
Черная штука указала на мистера Рэша. Элиза почувствовала, как его хватка ослабла. Она добралась до прохода, пробежала мимо человека с капающей кровью, бросилась к Соло и Шоу и дальше по коридору.
Джульетта снова тонула. Она чувствовала воду в горле, жжение в глазах, жжение в груди. Поднимаясь по лестнице, она ощущала вокруг себя старый потоп, но не это было причиной того, что ей казалось, что она не может дышать. Это были голоса, раздававшиеся вверх и вниз по лестничной шахте, свидетельства вандализма и воровства, длинные отрезки проводов и труб, разбросанные стебли, листья и земля от тех, кто спешил унести украденные растения.
Она надеялась возвыситься над несправедливостью, творящейся вокруг, спастись от последней вспышки цивилизованности перед воцарением хаоса. Она знала, что он наступит. Но как бы высоко они с Рафом ни забирались, люди открывали двери, чтобы исследовать и грабить, претендовать на территорию, выкрикивать с земли какие-то находки или задавать вопросы. В глубинах Механического она сокрушалась, что мало кто выжил. А теперь казалось, что очень многие.
Останавливаться, чтобы бороться с этим, было бы пустой тратой времени. Джульетта беспокоилась о Соло и детях. Она беспокоилась о разрушенных фермах. Но тяжесть взрывчатки в ее рюкзаке придавала ей цель, а окружающая беда — решимость. Она была готова к тому, что подобное больше никогда не повторится.
«Я чувствую себя носильщиком», — сказал Раф, хрипло дыша между словами.
«Если ты отстанешь, мы будем двигаться к тридцать четвертому. На обеих средних фермах должны быть продукты. Воду можно брать из гидронасосов».
«Я могу идти в ногу с тобой», — настаивал Раф. «Просто говорю, что это некрасиво».
Джульетта посмеялась над гордым шахтером. Она хотела сказать, что уже не раз совершала этот пробег, и всегда Соло отставал и махал ей рукой, обещая догнать. В голове промелькнуло воспоминание о тех днях, и вдруг ее бункер казался все еще живым и процветающим, кипящим цивилизацией, такой далекой и движущейся вперед без нее — но все еще существующей и живой.
Не больше.
Но были и другие бункеры, десятки, кишащие жизнью и бытом. Где-то родитель читал нотации ребенку. Где-то подросток украдкой целовался. Где-то подавали горячую еду. Бумага перерабатывалась в целлюлозу и снова в бумагу, нефть бурлила и сгорала, выхлопные газы выбрасывались в великий и запретный внешний мир. Все эти миры неслись вперед, каждый из них не знал о существовании других. Где-то человека, осмелившегося мечтать, отправляли на очистку. Кого-то хоронили, кто-то рождался.
Джульетта подумала о детях Хранилища 17, рожденных в жестокости и не знавших ничего другого. Это случится снова. Это случится прямо здесь. И ее раздражение на Комитет по планированию и прихожан отца Венделя было неуместным, подумала она. Разве ее Механика не выходила из себя? А разве она не выходила из себя прямо сейчас? Что такое любая группа, кроме кучки людей? А кто такие люди, как не животные, которые при звуке сапог пугаются, как крысы?
«— Тогда догоню тебя позже», — воскликнул Раф, его голос отдалился, и Джульетта поняла, что уходит. Она замедлила шаг и стала ждать его. Сейчас было не время для одиночества, для восхождения без компании. И в этом бункере одиночества, где она влюбилась в Лукаса, потому что он был рядом с ней голосом и духом, она скучала по нему так сильно, как никогда раньше. Надежда была отнята, глупая надежда. К нему нельзя было вернуться, его нельзя было больше увидеть, хотя она была смертельно уверена, что скоро присоединится к нему.
Вылазка на вторую ферму мидов принесла немного еды, хотя она была глубже, чем помнила Джульетта. Фонарик Рафа высветил следы недавней активности: отпечатки ботинок в еще не высохшей грязи, сломанную для питья поливочную трубу, из которой продолжало капать, но она еще не опустела, помидор, на который наступили, еще не покрылся муравьями. Джульетта и Раф взяли то, что смогли унести: зеленый перец, огурцы, ежевику, драгоценный апельсин, дюжину недозрелых помидоров — этого было достаточно для нескольких приемов пищи. Джульетта съела столько ежевики, сколько смогла, потому что она плохо переносит транспортировку. Обычно она избегала ее, ненавидя, как она оставляет пятна на пальцах. Но то, что раньше было неприятностью, теперь казалось благословением. Так в спешке закончились последние припасы: каждый из нескольких сотен человек взял больше, чем ему было нужно, даже то, что ему было совсем не нужно.
До тридцать четвертого от фермы было совсем недалеко. Для Джульетты это было почти как возвращение домой. Там будет достаточно энергии, ее инструменты и койка, радио, место, где можно работать во время последнего трепета умирающего народа, место, где можно подумать, пожалеть, построить последний костюм. Усталость в ногах и спине дала о себе знать, и Джульетта поняла, что снова поднимается, чтобы сбежать. Это была не просто месть. Это было бегство от глаз друзей, которых она подвела. Это была дыра, в которую она стремилась. Но в отличие от Соло, который жил в норе под серверами, она надеялась сделать воронку на головах других.
«Джулс?»
Она остановилась на полпути через площадку тридцать четвертого, двери в IT были прямо перед ней. Раф остановился на верхней ступеньке. Опустившись на колени, он провел пальцем по ступеньке, поднял его, чтобы показать ей что-то красное. Прикоснулся пальцем к языку.
«Помидор», — сказал он.
Кто-то уже был там. День, который Джульетта провела, свернувшись калачиком и плача в брюхе экскаватора, преследовал ее и сейчас.
«Все будет хорошо», — сказала она ему. День, когда она преследовала Соло, вернулся к ней. Она с грохотом спустилась по этим ступеням, обнаружила, что двери заперты, и сломала метлу пополам, пробираясь внутрь. На этот раз двери открылись легко. Внутри горел яркий свет. Никого не было видно.
«Пойдемте», — сказала она. Она поспешила тихо и быстро. Не хотелось, чтобы ее заметили незнакомые люди, не хотелось, чтобы они преследовали ее. Она подумала, не проявил ли Соло хотя бы достаточную осторожность, чтобы закрыть серверную и решетку. Но нет, в конце коридора она увидела, что дверь в серверную открыта. Откуда-то доносились голоса. Запах дыма. Дымка в воздухе. Или она сходила с ума и представляла себе Лукаса и газ, идущий за ним? Так вот почему она оказалась здесь? Не ради радио, не для того, чтобы найти дом для своих друзей, не для того, чтобы построить костюм, а потому что здесь было зеркальное отражение, идентичное ее собственному, и, может быть, Лукас был внизу, ждал ее, живой в этом мертвом мире…
Она протиснулась в серверную, и дым был настоящим. Он собирался у потолка. Джульетта поспешила к знакомым серверам. На вкус дым отличался от пригоревшей смазки перегревшегося насоса, от привкуса электрического пожара, от жженой резины засохшей крыльчатки, от горечи выхлопа двигателя. Это было чистое горение. Она прикрыла рот рукой, вспомнив, что Лукас жаловался на дым, и поспешила в дымку.
Из люка за комм-сервером поднимался столб дыма. В лачуге Соло горел огонь, возможно, его постельные принадлежности. Джульетта подумала о том, что там есть радио, еда. Она расстегнула молнию комбинезона и натянула на лицо промокшую от пота нижнюю рубашку, услышала, как Раф кричит ей, чтобы она не уходила, и, спустившись по лестнице, практически скатилась по ней вниз, пока ее ботинки не врезались в решетку внизу.
Не высовываясь, она едва могла видеть сквозь дымку. Она слышала треск пламени, странный и четкий звук. Еда, радио, компьютер и драгоценные схемы на стенах. Единственное сокровище, о котором она не думала, когда мчалась вперед, были книги. И именно книги горели.
Груда книг, груда пустых металлических банок, молодой человек в белом халате, бросающий туда книги, запах топлива. Он повернулся спиной, лысина на затылке блестела от пота, но пламя его, казалось, не волновало. Он его подкармливал. Он вернулся к полкам, чтобы найти еще что-нибудь для горения.
Джульетта побежала за ним к кровати Соло и схватила одеяло, из складок которого выскочила крыса. Она поспешила к огню, глаза щипало, горло горело, и бросила одеяло на груду книг. Огонь на мгновение потух, но вновь затрещал. Одеяло начало дымиться. Джульетта закашлялась и побежала за матрасом, нужно было затушить огонь, подумала о пустом резервуаре с водой в соседней комнате, о том, что все потеряно.
Мужчина в халате заметил ее, когда она поднимала матрас. Он завыл и бросился на нее. Они рухнули на матрас и в гнездо из постельных принадлежностей. Перед ее лицом мелькнул сапог, и Джульетта откинула голову назад. Молодой человек закричал. Он был похож на белую хлопающую птицу, вырвавшуюся на свободу на базаре и проносящуюся над головами. Джульетта крикнула, чтобы он убирался прочь. Пламя полыхнуло еще сильнее. Она дернула за матрас, он оказался на нем, и мужчина перекинулся на другую сторону. Оставались считанные мгновения, чтобы взять огонь под контроль, прежде чем все будет потеряно. Только мгновения. Она схватила второе одеяло Соло и стала бить по пламени. Она не могла бороться с ними и с мужчиной. Нет времени. Она кашлянула и позвала Рафа, а человек в халате снова бросился на нее с дикими глазами, размахивая руками. Джульетта уперлась плечом ему в живот, пригнулась под его руками, и мужчина перекинулся через ее спину. Он упал на землю и обхватил ее ноги, увлекая за собой.
Джульетта пыталась вырваться, но он вцепился в ее ноги когтями от щиколоток до талии. Позади него взметнулось пламя. Одеяло загорелось. Мужчина кричал в нечестивой ярости, потеряв рассудок. Джульетта упиралась ему в плечи и извивалась, пытаясь освободиться. Она едва могла дышать, едва могла видеть. Мужчина, лежавший на ней, закричал с новой силой, и его одежда загорелась. Пламя прошлось по его спине, охватило их обоих, и Джульетта снова оказалась в шлюзе, с одеялом на голове, сгорающая заживо.
Сапог пролетел по ее лицу и ударил молодого священника, и она почувствовала, как сила покидает руки, вцепившиеся в нее. Кто-то дернул ее сзади. Джульетта вырвалась, но дым был уже слишком густым, чтобы видеть. Она пыталась сориентироваться, неудержимо кашляла, спрашивала себя, где рация, и знала, что ее нет. Кто-то тащил ее за собой по узкому коридору, бледное лицо Рафа, из-за которого он был лишь призраком в дыму, и подталкивал ее к лестнице.
Серверная комната заполнялась дымом. Огонь внизу распространялся до тех пор, пока не сожрал все, что горело, оставив после себя лишь обугленный металл и оплавленные провода. Джульетта помогла Рафу выбраться на лестничную площадку и схватилась за люк. Накинув его сверху, она увидела, что он бесполезен для защиты от дыма — это была взорванная решетка.
Раф исчез за одним из серверов. «Быстро!» — крикнул он. Джульетта поползла на руках и коленях и обнаружила, что он прижат к задней стенке коммуникационного узла, одной ногой упирается в сервер рядом с ним и изо всех сил тужится.
Джульетта помогла ему. Мышцы вздулись и горели. Они качались на неподвижном металле, Джульетта смутно различала винты, прикрепляющие основание к полу, но вес башенки помогал. Металл застонал. С усилием винты вырвались, и высокая черная башня накренилась, задрожала, а затем рухнула на дыру в полу, закрыв ее.
Джульетта и Раф рухнули на землю, кашляя и хватаясь за воздух. Комната была затянута дымом, но внутрь больше не просачивалось. Крики, раздававшиеся далеко внизу, в конце концов стихли.
За пределами подъемника раздавались голоса. Шаги. Люди ходили взад-вперед, разыскивая их.
Дональд и Шарлотта прижались друг к другу в темноте этого помещения с низким потолком. Шарлотта искала способ защитить дверь, но это была безликая металлическая стена с крошечной защелкой. Дональд сдерживал кашель и чувствовал, как щекотка в горле нарастает, охватывая каждый квадратный дюйм его плоти. Зажав рот обеими руками, он прислушивался к приглушенным крикам «чисто» и «все чисто».
Шарлотта перестала возиться с дверью, и они просто прижались друг к другу и старались не шевелиться, потому что пол издавал звуки, как только они смещали свой вес. Весь день они провели в маленьком лифте, ожидая, когда поисковая группа вернется на их уровень. Дарси ушел, чтобы быть на смене, когда все проснутся. Для Дональда и его сестры это был долгий день после бессонной ночи, день, когда, как он знал, поисковая группа будет разрастаться и приходить в отчаяние. Теперь у них был убийца на свободе, да еще и беглый заключенный из «Глубокой заморозки». Он мог себе представить, в какое смятение это приводит Турмана. Он представлял себе, как его будут бить, когда их обнаружат. Он просто молился, чтобы эти шаги закончились. Но они не уходили. Они приближались.
Раздался стук в металлическую дверь ангара, стук разъяренного кулака. Дональд почувствовал, как Шарлотта напряглась и сжала его спину, сдавливая ребра. Дверь сдвинулась с места. Дональд попытался надавить на нее, чтобы удержать на месте, но рычага не было. Сталь скрипела о его потные ладони. Это был конец. Шарлотта попыталась помочь, но кто-то вскрывал их укрытие. Фонарик ослепил обоих — он светил им прямо в глаза.
«Чисто!» — раздался крик, достаточно близко, чтобы Дональд почувствовал запах кофе и дыхание Дарси. Дверь захлопнули, дважды ударив по ней ладонью. Шарлотта рухнула на пол. Дональд осмелился прочистить горло.
Когда они, уставшие и проголодавшиеся, наконец, вышли из укрытия, было время ужина. В оружейной было тихо и темно. Дарси сказал, что постарается вернуться, когда начнется его смена, но он опасался, что ночная смена будет не такой тихой, как обычно, не такой подходящей для того, чтобы ускользнуть.
Дональд и Шарлотта поспешили по коридору казармы в отдельные ванные комнаты. Дональд услышал, как зазвенели трубы, когда его сестра спускала воду. Он побежал к раковине, кашляя кровью, сплюнул и посмотрел, как багровые нити по спирали уходят в канализацию, попил из крана, снова сплюнул и, наконец, сам сходил в туалет.
Когда Шарлотта добралась до конца коридора, рация уже была раскрыта и включена. Она вызывала всех, кто мог услышать. Дональд стоял за ее спиной и смотрел, как она переключается с восемнадцатого канала на семнадцатый, повторяя вызов. Никто не отвечал. Она оставила семнадцатый канал и слушала помехи.
«Как ты вызвала их в прошлый раз?» — спросил Дональд. спросил Дональд.
«Вот так же». Она на мгновение уставилась на радио, затем повернулась в кресле лицом к нему, ее брови нахмурились от беспокойства. Дональд ожидал тысячи вопросов: Как скоро их заберут? Что они собираются делать дальше? Как им добраться до безопасного места? Тысяча вопросов, но не тот, который задала она, ее голос был печальным шепотом: «Когда ты выходил наружу?»
Дональд сделал шаг назад. Он не знал, как ответить. «Что ты имеешь в виду?» — спросил он, но понял, что она имела в виду.
«Я слышала слова Дарси о том, что ты чуть не перебрался через холмы. Когда это было? Ты все еще гуляешь? Ты туда уходишь, когда оставляешь меня? Поэтому ты болен?»
Дональд прислонился к одной из станций управления дронами. «Нет», — сказал он. И посмотрел на радио, надеясь, что какой-нибудь голос прорвется сквозь помехи и спасет их. Но сестра ждала. «Я ходил только один раз. Я ушел… думая, что никогда не вернусь».
«Ты пошел туда, чтобы умереть».
Он кивнул. И она не рассердилась на него. Она не закричала, как он боялся, что она может закричать, и именно поэтому он никогда не говорил ей об этом раньше. Она просто встала, бросилась к нему и обняла его за талию. И Дональд заплакал.
«Почему они так с нами поступают?» спросила Шарлотта.
«Я не знаю. Я хочу, чтобы это прекратилось».
«Но не так». Его сестра отступила назад и вытерла глаза. «Донни, ты должен пообещать мне. Не так».
Он ничего не ответил. У него болели ребра от того, что она обняла его. «Я хотел увидеть Хелен», — наконец сказал он. «Я хотел увидеть место, где она жила и умерла. Это было… плохое время. С Анной. Застряли здесь». Он вспомнил, как относился к Анне тогда, как относился к ней сейчас. Столько ошибок. Он совершал ошибки на каждом шагу. Это мешало принимать решения, действовать.
«Мы должны что-то сделать», — сказала Шарлотта. Ее глаза загорелись. «Мы могли бы облегчить беспилотник настолько, чтобы он смог доставить нас отсюда. Бункерные разрушители должны весить килограммов шестьдесят. Если мы облегчим еще один дрон, он сможет донести вас».
«И как на нем лететь?»
«Я останусь здесь и поведу его». Она увидела выражение его лица и нахмурилась. «Лучше, если один из нас выберется», — сказала она. «Ты знаешь, что я права. Мы могли бы стартовать до рассвета, просто отправить тебя так далеко, как ты сможешь. По крайней мере, прожить день вдали от этого места».
Дональд попытался представить себе полет на спине одной из этих птиц, ветер, бьющий по шлему, кувыркание при жесткой посадке, лежание в траве и глядение на звезды. Он вытащил тряпку, вытер кровь и, убрав ее, покачал головой. «Я умираю», — сказал он ей. «Турман сказал, что у меня есть еще день или два. Он сказал мне это день или два назад».
Шарлотта молчала.
«Может, мы могли бы разбудить другого пилота», — предложил он. «Я мог бы приставить пистолет к его голове. Мы могли бы вытащить отсюда и тебя, и Дарси».
«Я тебя не брошу», — сказала его сестра.
«Но ты хочешь, чтобы я пошел туда один?»
Она пожала плечами. «Я лицемерка».
Дональд рассмеялся. «Наверное, поэтому они тебя и взяли».
Они слушали радио.
«Как ты думаешь, что сейчас происходит в других шахтах?» спросила Шарлотта. «Ты с ними разобрался. Там все так же плохо, как и здесь?»
Дональд задумался. «Не знаю. Некоторые из них вполне счастливы, я полагаю. Они женятся и заводят детей. У них есть работа. Они не знают ничего за пределами своих стен, так что, думаю, у них нет того стресса по поводу того, что там, снаружи, который испытываем мы с тобой. Но я думаю, что у них есть еще кое-что, чего нет у нас, — это глубокое чувство, что что-то не так с тем, как они живут. Закопались, понимаешь. И мы это понимаем, и это нас душит, но у них просто хроническая тревога, я думаю. Я не знаю». Он пожал плечами. «Я видел здесь людей, которые были счастливы и могли дотянуть до конца своей смены. Я видел, как другие сходили с ума. Раньше… раньше я часами играл в пасьянс на своем компьютере наверху, и тогда мой мозг действительно отключался, и я не был несчастен. Но тогда я тоже не был по-настоящему живым».
Шарлотта протянула руку и сжала его ладонь.
«Я думаю, что в некоторых бункерах, которые погрузились в темноту, было лучше всего…»
«Не говори так», — прошептала Шарлотта.
Дональд поднял на нее глаза. «Нет, не это. Я не думаю, что они мертвы, не все. Я думаю, что некоторые из них ушли в себя и живут, как хотят, достаточно тихо, чтобы никто их не преследовал. Они просто хотят, чтобы их оставили в покое, чтобы их не контролировали, чтобы они сами выбирали, как им жить и умирать. Думаю, именно этого хотела от них Анна. Прожив здесь, на этом уровне, целый год, пытаясь найти какую-то жизнь, не имея возможности выйти наружу, я думаю, это изменило ее отношение ко всему этому».
«А может быть, дело в том, что она на какое-то время вышла из этой коробки», — сказала Шарлотта. «Может быть, ей не понравилось, что она почувствовала, когда ее посадили».
«Или так», — согласился Дональд. Он снова подумал о том, что все могло бы быть иначе, если бы он разбудил ее, доверившись ей, выслушав ее. Если бы Анна была рядом, чтобы помочь, все было бы лучше. Ему было больно, но он скучал по ней так же сильно, как по Хелен. Анна спасла его, пыталась спасти других, а Дональд не понял и возненавидел ее за оба поступка.
Шарлотта отпустила его руку, чтобы настроить рацию. Она попробовала вызвать кого-то по обоим каналам, провела пальцами по волосам и прислушалась к помехам.
«Какое-то время я думал, что это хорошо», — сказал Дональд. «То, что они сделали, пытаясь спасти мир. Они убедили меня, что массовое вымирание неизбежно, что вот-вот разразится война, которая унесет всех. Но знаешь, что я думаю? Я думаю, они знали, что если война разразится между всеми этими невидимыми машинами, то некоторые группы людей выживут здесь и там. Поэтому они построили это. Они позаботились о том, чтобы разрушение было полным, чтобы они могли его контролировать».
«Они хотели убедиться, что выживут только отдельные группы людей», — сказала Шарлотта.
«Именно так. Они не пытались спасти мир — они пытались спасти себя. Даже если бы мы вымерли, мир продолжал бы существовать и без нас. Природа находит выход».
«Люди находят выход», — сказала Шарлотта. «Посмотри на нас двоих». Она засмеялась. «Мы как сорняки, не так ли, мы двое? Природа пробирается по краю. Мы как те хранилища, которые не хотят вести себя хорошо. Как они думали, что смогут вместить все это? Что ничего подобного не произойдет?»
«Я не знаю», — сказал Дональд. «Может быть, люди, которые пытаются изменить мир, считают себя умнее самого хаоса».
Шарлотта переключала каналы туда-сюда, ожидая, что кто-то ответит по одному или другому. Она выглядела раздраженной. «Они должны просто позволить нам быть», — сказала она. «Просто остановиться и позволить нам развиваться так, как мы должны».
Дональд вскочил со стула и встал прямо.
«В чем дело?» спросила Шарлотта. Она потянулась к радиоприемнику. «Вы что-то слышали?»
«Все», — сказал ей Дональд. «Оставь меня». Он нащупал свою тряпку и закашлялся. Шарлотта перестала играть с радио. «Давай», — сказал он. Он махнул рукой в сторону стола. «Принеси свои инструменты».
«Для дрона?» — спросила она.
«Нет. Нам нужно собрать еще один костюм».
«Другой костюм?»
«Для выхода наружу. Ты говорила, что эти бункерные разрушители весят шестьдесят килограммов. Сколько именно килограммов?»
«Это плохой план», — сказала Шарлотта. Она затянула дыхательный аппарат, прикрепленный к шлему, и, схватив один из больших баллонов с воздухом, начала прикреплять к нему шланг. «Что мы будем там делать?»
«Умрем», — сказал ей Дональд. И увидел, как она на него посмотрела. «Но, может быть, через неделю. И не здесь». Он разложил на столе множество припасов. Удовлетворенный, он начал запихивать их в один из небольших военных рюкзаков. Еда, вода, аптечка, фонарик, пистолет с двумя обоймами, запасные патроны, кремень и нож.
«Как ты думаешь, надолго ли хватит этого воздуха?» спросила Шарлотта.
«Эти баллоны предназначены для переброски войск по земле в другие бункеры, так что их должно хватить до самого дальнего. Нам нужно пройти чуть дальше, и мы не будем так нагружены». Он застегнул рюкзак и положил его рядом с другим.
«Мы как будто облегчаем дрон».
«Именно». Взяв рулон скотча, он достал из кармана сложенную карту и начал прикреплять ее к рукаву одного из скафандров.
«Разве это не мой костюм?»
Дональд кивнул. «Ты лучший навигатор. Я пойду за тобой».
С другой стороны стеллажей, со стороны лифтов, раздалось дзиньканье. Дональд бросил свои дела и крикнул Шарлотте, чтобы она поторопилась. Они направились к беспилотному лифту, но Дарси окликнул их, чтобы они знали, что это только он. Он появился из-за высоких стеллажей с грузом в руках, в свежем комбинезоне и с подносом, уставленным едой.
«Извините», — сказал он, видя, какую панику вызвал. «Я же не могу вас предупредить». Он извиняюще протянул подносы. «Остатки ужина».
Он поставил подносы на пол, и Шарлотта обняла его. Дональд увидел, как быстро завязываются связи в отчаянные времена. Вот заключенная обнимает охранника за то, что он не стал ее бить, за то, что проявил хоть унцию сострадания. Дональд был рад второму костюму. Это был хороший план.
Дарси посмотрел вниз, на разбросанные инструменты и принадлежности. «Что ты делаешь?» — спросил он.
Шарлотта переглянулась с братом. Дональд покачал головой.
«Послушай, — сказал Дарси, — я сочувствую вашей ситуации. Правда. Мне тоже не нравится то, что здесь происходит. И чем больше вспоминаю — чем больше я вспоминаю о том, каким я был, — тем больше мне кажется, что я бы боролся с этим вместе с тобой. Но я не во всем согласен. А это…» Он указал на костюмы. «По-моему, это выглядит не очень хорошо. Это не выглядит умно».
Шарлотта передала Дональду тарелку и вилку. Она села на один из пластиковых контейнеров для хранения и стала есть то, что выглядело как консервированное жаркое, свеклу и картофель. Дональд сел рядом с ней и провел вилкой по жаркому, нарезая его на кусочки. «Ты помнишь, что делал до всего этого?» — спросил Дональд. «Это к тебе возвращается?»
Дарси кивнула. «Кое-что. Я перестал принимать лекарства…»
Дональд засмеялся.
«Что? Почему это смешно?»
«Прости». Дональд извинился и махнул рукой. «Просто… это ерунда. Это хорошо. Ты служил в армии?»
«Да, но недолго. Кажется, я служил в Секретной службе». Дарси некоторое время смотрел, как они едят. «А вы двое?»
«ВВС», — сказала Шарлотта. Она ткнула вилкой в Дональда, у которого был полный рот. «Конгрессмен».
«Ни хрена себе?»
Дональд кивнул. «На самом деле, скорее архитектор». Он обвел жестом комнату вокруг них. «Это то, ради чего я ходил в школу».
«Строить такие вещи?» спросила Дарси.
«Строил вот это», — сказал Дональд. Он откусил еще кусочек.
«Ни фига себе…»
Дональд кивнул и сделал глоток воды.
«Кто же это с нами сделал? Китайцы?»
Дональд и Шарлотта повернулись друг к другу.
«Что?» спросила Дарси.
«Это сделали мы», — сказал Дональд. «Это место не было построено на всякий случай. Это то, для чего оно было создано».
Дарси переводил взгляд с одного из них на другого, его рот был открыт.
«Я думал, ты знаешь. Это все в моих записях».
«Нет. Я думал, это как тот горный бункер, куда правительство отправляется, чтобы выжить…»
«Так и есть», — сказала Шарлотта. «Но здесь они точно рассчитали время».
Дарси смотрел на свои ботинки, пока Дональд и его сестра ели. Для последней трапезы все было не так уж плохо. Дональд посмотрел на рукав комбинезона, который он позаимствовал у Шарлотты, и впервые увидел в нем пулевое отверстие. Может быть, именно поэтому она вела себя так, будто он сошел с ума, надев его. Напротив него Дарси начал медленно кивать головой. «Да», — сказал он. «Боже, да. Они сделали это». Он поднял глаза на Дональда. «Пару смен назад я поместил одного парня в глубокую заморозку. Он орал всякий бред. Парень из бухгалтерии».
Дональд отложил свой поднос в сторону. Он допил свою воду.
«Он не был сумасшедшим, не так ли?» спросил Дарси. «Это был хороший человек».
«Наверное», — ответил Дональд. «По крайней мере, ему становилось лучше».
Дарси провел пальцами по своим коротким волосам. Его внимание вернулось к разбросанным припасам. «Костюмы», — сказал он. «Ты думаешь уйти? Потому что знаешь, я не могу тебе в этом помочь».
Дональд проигнорировал вопрос. Он пошел в конец прохода и взял ручную тележку. Они с Шарлоттой уже погрузили на нее бункерный разрушитель. На носовом конусе болталась пластиковая бирка, за которую, по ее словам, нужно было потянуть, прежде чем он будет поставлен на боевое дежурство. Она уже убрала регуляторы высотомера и блокировки безопасности. По окончании работы она назвала его «тупой бомбой». Дональд подтолкнул тележку к лифту.
«Эй», — сказал Дарси. Он встал с корзины и загородил проход. Шарлотта прочистила горло, и Дарси повернулся, чтобы увидеть, что она держит его на мушке.
«Мне очень жаль», — сказала Шарлотта.
Рука Дарси нависла над оттопыренным карманом. Дональд подтолкнул к нему ручную тележку, и Дарси отступил назад.
«Нам нужно это обсудить», — сказал Дарси.
«Мы уже обсудили», — сказал ему Дональд. «Не двигайся». Он остановил тележку рядом с Дарси и полез в карман молодого охранника. Вынул пистолет и сунул его в свой карман, затем попросил у Дарси удостоверение личности. Молодой человек протянул ему его. Дональд положил его в карман и, поставив тележку на колеса, направился к лифту.
Дарси следовал за ним на расстоянии. «Только помедленнее», — сказал он. «Ты думаешь запустить это? Да ладно, парень. Успокойся. Давай поговорим. Это важное решение».
«Не легкомысленное, обещаю. Реактор под нами питает серверы. Серверы управляют жизнью каждого. Мы собираемся освободить этих людей. Пусть живут и умирают, как хотят».
Дарси нервно рассмеялась. «Серверы контролируют их жизни? О чем ты говоришь?»
«Они выбирают номера в лотерее», — сказал Дональд. «Они решают, кто достоин передать себя дальше. Они отбирают и формируют. Они разыгрывают шуточные войны, чтобы выбрать победителя. Но не надолго».
«Хорошо, но нас всего трое. Это слишком большое дело, чтобы решать его только нам. Серьезно, чувак…»
Дональд остановил тележку прямо у лифта. Он повернулся к Дарси и увидел, что его сестра поднялась на ноги, чтобы держаться рядом с ним.
«Ты хочешь, чтобы я назвал все случаи в истории, когда один человек приводил к гибели миллионов?» спросил Дональд. «Что-то около пяти или дюжины человек сделали это. Возможно, ты сможешь проследить за тремя. И кто знает, не влиял ли один из этих людей на двух других? Ну, если один человек смог построить это, то не должно быть больше, чем нужно, чтобы все это разрушить. Гравитация — сука, пока она не на твоей стороне». Дональд указал на проход. «А теперь садись».
Когда Дарси не двинулся с места, Дональд достал не пистолет охранника, а пистолет из другого кармана, который, как он знал, был на предохранителе и заряжен. Разочарование и боль на лице молодого человека, прежде чем он повернулся и подчинился, были физическим ударом. Дональд смотрел, как он идет обратно по проходу, мимо Шарлотты. Он поймал руку сестры, прежде чем она последовала за ним, сжал ее и поцеловал в щеку. «Иди вперед и надень свой костюм», — сказал он ей.
Она кивнула, последовала за Дарси, села обратно на мусорное ведро и стала натягивать на себя костюм.
«Этого не может быть», — сказал Дарси. Он посмотрел на пистолет, который Шарлотта отложила в сторону, пока влезала в костюм.
«Даже не думай об этом», — сказал Дональд. «На самом деле, тебе лучше заняться одеванием».
Охранник и его сестра повернулись и недоуменно посмотрели на него. Шарлотта как раз вдевала ноги в костюм. «О чем ты говоришь?» — спросила она.
Дональд поднял молоток, лежавший среди инструментов, и показал его ей. «Я не рискую, что он не сработает», — сказал он.
Она попыталась встать, но ее ноги не входили в ноги костюма. «Ты говорила, что есть способ запустить его дистанционно!»
«Есть. Дистанционно от тебя». Он направил пистолет на Дарси. «Одевайся. У тебя есть пять минут, чтобы попасть внутрь лифта…»
Дарси бросилась к пистолету, лежавшему рядом с Шарлоттой. Шарлотта оказалась быстрее и выхватила его из корзины. Дональд сделал шаг назад, а затем понял, что сестра целится в него из пистолета. «Ты одевайся», — сказала она брату. Голос ее дрожал, глаза блестели. «Это не то, что мы обсуждали. Ты обещал».
«Я обманщик», — сказал Дональд. Он кашлянул, обхватив себя руками, и улыбнулся. «Ты лицемерка, а я лжец». Он начал отступать к лифту, нацелив пистолет на Дарси. «Ты не выстрелишь в меня», — сказал он сестре.
«Дай мне пистолет», — сказала Дарси Шарлотте. «Он будет слушаться, если я буду держать его в руках».
Дональд засмеялся. «Ты тоже не собираешься в меня стрелять. Пистолет не заряжен. А теперь одевайтесь. Вы двое уходите отсюда. Я даю вам полчаса. Лифт с дронами поднимается наверх за двадцать минут. Для заклинивания двери лучше всего использовать пустой контейнер. Я оставил один там».
Шарлотта плакала и дергала за ноги своего костюма, пытаясь просунуть ноги до конца. Дональд знал, что она никогда не уйдет без него, если он не заставит ее, что она сделает какую-нибудь глупость. Она побежит обнимать его, умолять пойти с ней, настаивать, чтобы она осталась там и умерла вместе с ним. Единственным шансом вытащить ее было оставить Дарси с ней. Он был героем. Он спасет и себя, и ее. Дональд нажал кнопку вызова на неэкспрессе.
«Полчаса», — повторил он. Он увидел, что Дарси уже расстегивает молнию своего костюма, чтобы залезть внутрь. Сестра кричала на него и, пытаясь встать, чуть не споткнулась и не упала. Она стала отпихивать костюм, вместо того чтобы надеть его до конца пути. Лифт звякнул и открылся. Дональд откинул тележку назад и затащил ее внутрь. Слезы навернулись ему на глаза, когда он увидел, какую боль причиняет Шарлотте. Она была уже на полпути к нему по проходу, когда двери стали закрываться.
«Я люблю тебя», — сказал он. Он не был уверен, что она его услышала. Двери захлопнулись перед ее глазами. Он просканировал свое удостоверение, нажал кнопку, и лифт начал движение.
Коммутационный узел остывал, несмотря на бушующий внизу огонь. Из-под него вырывались клубы дыма. Джульетта осмотрела внутренности огромной черной машины и увидела руины разбитых печатных плат. Длинный ряд разъемов гарнитуры был разбит, а несколько проводов в основании машины растянулись и оборвались, когда она опрокинулась.
«Он перегорит?» — спросил Раф, глядя на клубы дыма.
Джульетта кашлянула. Она все еще чувствовала дым в горле, ощущала вкус горящих страниц. «Не знаю», — призналась она. Она следила за светом над головой, чтобы не пропустить ни одного признака колебания. «Вся энергия, которой обладает этот бункер, уходит под решетку внизу».
«Значит, этот бункер может в любой момент стать темным, как шахта?» Раф вскочил на ноги. «Я возьму наши сумки, фонарики должны быть под рукой. А тебе нужно выпить еще немного воды».
Джульетта смотрела ему вслед. Она чувствовала, как эти книги горят под ней. Она чувствовала, как плавятся провода в радиоприемнике. Она не думала, что электричество исчезнет — она надеялась, что оно не отключится, — но многое другое было потеряно. Большие схемы, которые помогали ей найти экскаватор, могли уже превратиться в пепел. Схемы, которые помогали ей выбрать, к какому бункеру протянуть руку, к какому бункеру копать, исчезли.
Вокруг нее гудели и жужжали высокие черные машины, эти квадратные плечистые и неподвижные гиганты. Неподвижные, кроме одной. Джульетта поднялась на ноги и стала изучать упавший сервер, и связь между этими машинами и бункерами стала еще более очевидной. Вот один из них рухнул, как ее дом. Как дом Соло. Она изучила расположение серверов и вспомнила, что их схема была идентична схеме бункеров. Раф вернулся с сумками. Он протянул Джульетте флягу с водой. Она сделала глоток, погрузившись в раздумья.
«У меня есть вспышка».
«Подожди», — сказала Джульетта. Она закрутила крышку на своей фляге и пошла между серверами. Подошла к задней стенке одного из них и изучила серебряную пластину над гнездом проводов. На ней был изображен символ бункера с тремя направленными вниз треугольниками. В центре была выгравирована цифра «29».
«Что ты ищешь?» — спросил Раф.
Джульетта постучала по табличке. «Лукас говорил, что ему нужно поработать на шестом сервере, или тридцатом, или еще каком-нибудь. Помню, он показывал мне, как все это устроено, как бункеры. У нас здесь есть схема».
Она направилась в сторону семнадцатого и восемнадцатого серверов. Раф последовал за ней. «Стоит ли нам беспокоиться о питании?» — спросил он.
«С этим мы ничего не можем поделать. Настил и стены там не должны нагреваться настолько, чтобы загореться. Когда все перегорит, мы пойдем и посмотрим…» Что-то привлекло внимание Джульетты, когда она прокладывала маршрут между серверами. Провода под напольными решетками то появлялись, то исчезали в желобах, идущих к основаниям машин. Ее внимание привлекли красные провода среди черных.
«Что теперь?» спросил Раф. Он наблюдал за ней, как будто беспокоился. «Эй, ты хорошо себя чувствуешь? А то я видел, как шахтеры, получив камень в коронку, целый день ходят как ненормальные…»
«Я в порядке», — сказала Джульетта. Она указала на ряд проводов, повернулась и представила себе, как эти провода ведут от одного сервера к другому. «Карта», — сказала она.
«Да», — согласился Раф. «Карта». Он взял ее за руку. «Почему бы тебе не присесть? Ты надышалась дымом…»
«Послушай меня. Девушка по радио, та, что из первого бункера, сказала, что есть карта с этими красными линиями на ней. Это появилось после того, как я рассказал ей про экскаватор. Она, похоже, очень обрадовалась, сказала, что поняла, почему все линии расходятся и сходятся. Это было до того, как радио перестало работать».
«Хорошо».
«Это бункеры», — сказала Джульетта. Она протянула руки к высоким серверам. «Вот. Смотри». Она поспешила обойти следующий ряд, изучая таблички. Четырнадцать. Шестнадцать. Семнадцать. «Вот мы здесь. А это место, где мы прорыли туннель. А это наш старый бункер». Она указала на следующий сервер.
«То есть ты хочешь сказать, что мы можем выбрать, кого из них вызвать по радио, посмотрев, кто находится рядом? Потому что у нас есть такая же карта внизу. У Эрика есть такая же».
«Нет, я говорю, что эти красные линии на ее карте похожи на эти провода. Видишь? Туннели проложены глубоко под землей. Копатели не должны были переходить от одного бункера к другому. Это Бобби рассказал мне, как трудно было повернуть эту штуку. Она была куда-то направлена».
«Куда?»
«Я не знаю. Мне нужна карта, чтобы сказать. Если только…» Она повернулась к Рафу, бледное лицо которого, как она видела, было испачкано дымом и копотью. «Ты был в команде копателей. Сколько топлива было в баке экскаватора?»
Он пожал плечами. «Мы никогда не измеряли в галлонах. Просто заправлялись. Корт несколько раз погружала бак в воду, чтобы посмотреть, сколько мы сжигаем. Помню, она сказала, что мы никогда не израсходуем то, что там было».
«Это потому, что он был рассчитан на большее. Намного больше. Надо еще раз окунуть бак в воду, чтобы получить представление. А карта Эрика должна показать, в какую сторону был направлен тот экскаватор. Если бы только…» Она щелкнула пальцами. «У нас есть второй экскаватор».
«Я не понимаю. Зачем нам два экскаватора? У нас есть только один работающий генератор».
Джульетта сжала его руку и почувствовала, что начинает светиться, ее мысли бешено метались. «Нам не нужен второй, чтобы копать. Нам просто нужно посмотреть, куда он направлен. Если мы проследим эту линию на карте и спроецируем, куда должен был пойти наш собственный экскаватор, то эти две линии должны пересечься. И если запас топлива совпадает с этим расстоянием, то это как бы подтверждение. Мы видим, где и как далеко находится то место, о котором она мне рассказывала. Это место для семян. Она сказала, что это похоже на еще одну бункерную шахту, но такую, где воздух…»
В другом конце комнаты послышались голоса, кто-то вошел из зала. Джульетта притянула Рафа к одному из серверов и зажала ему рот пальцем. Но тут послышалось, что кто-то идет прямо на них, тихое щелканье, словно пальцы стучат по металлу. Джульетта поборола желание бежать, и тут у ее ног возникла коричневая фигура, с легким шорохом поднялась нога, и струйка мочи забрызгала ее ботинок.
«Щенок!» — услышала она крик Элизы.
Джульетта обняла детей и Соло. Она не видела их с тех пор, как рухнул бункер. Они напомнили ей, зачем она это делает, за что борется, за что
Гнев утих, когда Элиза прижалась к ее шее, а борода Соло оцарапала ее лицо. Здесь было то, что осталось, то, что у них еще было, и защита этого была важнее мести. Именно это и обнаружил отец Вендель. Он читал в своей книге не те отрывки, в которых была ненависть, а не надежда. И Джульетта была так же слепа. Она была готова броситься в бегство и оставить всех позади.
Раф присоединился к ней и детям, и они, сгрудившись вокруг одного из серверов, обсуждали увиденные внизу события. У Соло была с собой винтовка, и он все время говорил, что им нужно охранять дверь, нужно затаиться.
«Мы должны спрятаться здесь и ждать, пока они перебьют друг друга», — говорил он с диким выражением в глазах.
«Так вот как ты выживал все эти годы здесь?» — спросил Раф.
Соло кивнул. «Мой отец посадил меня в тюрьму. Я долго не мог уйти. Так было безопаснее».
«Твой отец знал, что произойдет», — сказала Джульетта. «Он запер тебя от всего этого. По этой же причине мы все здесь, живем вот так. Кто-то сделал то же самое давным-давно. Они заперли нас, чтобы спасти».
«Значит, мы должны снова спрятаться», — сказал Риксон. Он посмотрел на остальных. «Верно?»
«Сколько еды у вас осталось в кладовой?» спросила Джульетта у Соло. «Если предположить, что огонь не добрался до нее».
Он потянул себя за бороду. «На три года. Может быть, на четыре. Но только для меня».
Джульетта произвела подсчеты. «Допустим, двести человек перебрались, хотя я не думаю, что их было так много. Сколько это? Может быть, пять дней?» Она присвистнула. Она по-новому оценила всевозможные фермы своего старого дома. Чтобы обеспечить тысячи людей на сотни лет, баланс был тщательно выверен. «Нам нужно перестать прятаться», — сказала она. «Что нам нужно…» Она изучала лица тех немногих, кто полностью доверял ей. «Нам нужна ратуша».
Раф рассмеялся, думая, что она шутит.
«Что?» спросил Соло.
«Нам нужно собрание. Со всеми. Со всеми, кто остался. Мы должны решить, будем ли мы оставаться в укрытии или выберемся отсюда».
«Я думал, мы собираемся копать до другого бункера», — сказал Раф. «Или копать до другого места».
«Я не думаю, что у нас есть время на раскопки. На это уйдут недели, а фермы разорены. Кроме того, у меня есть идея получше. Более быстрый способ».
«А как же те динамитные шашки, которые ты таскаешь? Я думал, мы будем преследовать тех, кто это сделал».
«Это все еще вариант. Слушай, нам все равно нужно это сделать. Нам нужно выбраться отсюда. Иначе Джимми прав. Мы просто убьем друг друга. Поэтому нам нужно собрать всех».
«Нам придется сделать это внизу, в генераторной», — сказал Раф. «Где-нибудь в достаточно большом месте. Или, может быть, на фермах».
«Нет». Джульетта повернулась и осмотрела комнату вокруг себя. Она увидела высокие серверы у дальних стен, увидела, насколько широким было помещение. «Мы сделаем это здесь. Мы покажем им это место».
«Здесь?» спросил Соло. «Двести человек? Здесь?» Он выглядел заметно потрясенным и начал обеими руками дергать себя за бороду.
«Где все будут сидеть?» спросила Ханна.
«Как они будут видеть?» Элиза хотела знать.
Джульетта изучала широкий зал с высокими черными машинами. Многие из них щелкали и жужжали. От них тянулись провода к потолку. По наблюдениям за камерами в старом доме она знала, что все они взаимосвязаны. Она знала, как подается питание на базы, как снимаются боковые панели. Она провела рукой по одной из машин, на которой Соло отметил дни своей молодости. Они складывались в годы.
«Сходи в лабораторию скафандров и возьми мою сумку с инструментами», — сказала она Соло.
«Проект?» — спросил он.
Она кивнула, и Соло исчез среди высоких машин. Раф и дети смотрели вслед. Джульетта улыбнулась. «Вам, дети, это понравится».
Когда провода были отрезаны сверху, а болты откручены от основания, достаточно было просто хорошенько подтолкнуть. Это было гораздо легче, чем с узлом связи. Джульетта с удовлетворением наблюдала, как машина накренилась, задрожала, а затем рухнула вниз с грохотом, который ощущался даже в ее ботинках. Майлз и Риксон захлопали в ладоши и закричали, как мальчишки, разрушающие что-то. Ханна и Шоу уже перешли к следующему серверу. Элиза забралась наверх, подхваченная Джульеттой, с кусачками в руках, щенок лаял на нее, чтобы она была в безопасности.
«Как стрижка волос», — сказала Джульетта, наблюдая за работой Элизы.
«Мы могли бы сделать бороду Соло следующей», — предложила Элиза.
«Вряд ли ему это понравится», — сказал Раф.
Джульетта повернулась и увидела, что шахтер вернулся со своим заданием. «Я бросил больше сотни бумажек», — сказал он ей. «Больше писать не смог. Руку свело. Рассыпал их вокруг, так что некоторые обязательно дойдут до дна».
«Хорошо. А ты написал, что здесь есть еда? Достаточно для всех?»
Он кивнул.
«Тогда надо снять с люка эту машину и убедиться, что мы сможем ее доставить. Иначе нам придется совершать набеги на фермы над нами».
Раф последовал за ней к узлу связи. Они убедились, что дым не сворачивается, и Джульетта провела рукой по основанию, нащупывая тепло. Лачуга Соло была со всех сторон металлической, поэтому она надеялась, что огонь не распространился дальше груды книг. Но этого нельзя было сказать. Упавший концентратор издал ужасный визг, когда его отбросило в сторону. Из него вырвалось облако темного дыма.
Джульетта провела рукой по лицу и закашлялась. Раф подбежал к другой стороне сервера и сделал движение, чтобы отбросить его назад. «Подожди», — сказала Джульетта, выныривая из облака. «Все проясняется».
Серверная комната затуманилась, но большого выброса дыма не было. Это была просто утечка из того, что находилось там в ловушке. Раф начал спускаться в отверстие, но Джульетта настояла на том, чтобы спуститься первой. Она включила фонарик и спустилась в рассеивающийся дым.
Она присела на дно и дышала через нижнюю рубашку. Луч ее фонарика выделялся как нечто твердое, как будто она могла ударить им кого-нибудь, если бы он подошел к ней. Но никто не приближался. Посреди коридора лежала какая-то фигура, все еще поводя плечами. Запах был ужасен. Дым рассеялся, и Джульетта крикнула Рафу, что можно спускаться.
Он с шумом спустился вниз, а Джульетта перешагнула через тело и осмотрела повреждения в комнате. Воздух был теплым и влажным, дышать было трудно. Она на мгновение представила себе, что пережил Лукас, находясь там, внизу, и задыхаясь. От дыма на глаза навернулись слезы.
«Это были книги».
Раф присоединился к ней и уставился на черное пятно в центре комнаты. Должно быть, он увидел, что это были книги, когда спасал ее, потому что от них не осталось и следа. Теперь эти страницы были в воздухе. Они были в легких. Джульетта задохнулась от воспоминаний о прошлом.
Она подошла к стене и стала изучать радио. Металлическая клетка все еще была погнута в том месте, где она так давно выбила ее из стены. Она щелкнула выключателем, но ничего не произошло. Пластиковая ручка была липкой и теплой. Внутренности прибора, вероятно, представляли собой единый сгусток резины и меди.
«Где же эта еда?» спросил Раф.
«Вон там», — сказала Джульетта. «Приложи тряпку к двери».
Он отправился исследовать квартиру и кладовку, а Джульетта изучала останки старого стола, в центре которого стоял монитор компьютера неправильной формы с потрескавшейся от жары панелью. Не было никаких следов постельного белья Соло, только груда металлических коробок, в которых когда-то хранились книги, некоторые из них просели от сильной жары. Джульетта увидела позади себя черные следы и поняла, что резина на подошвах ее ботинок плавится от жары. Из соседней комнаты послышался возбужденный крик Рафа. Джульетта прошла через дверь и увидела, что он сжимает в руках кучу банок, прижав подбородок к тем, что находились на вершине кучи, и глупо ухмыляясь.
«Здесь есть полки с этим», — сказал он.
Джульетта подошла к двери кладовки и посветила внутрь. Это была огромная пещера, в которой то тут, то там виднелись странные банки. Но некоторые полки в задней части казались более полными. «Если все придут, то этого хватит на несколько дней, не больше», — сказала она.
«Может быть, не стоило звать всех?»
«Нет», — сказала Джульетта. «Мы поступаем правильно». Она повернулась к стене у маленького обеденного стола. Огонь не проникал через дверь. Высокие схемы размером с одеяло висели там, совершенно неповрежденные. Джульетта пролистала их, ища нужные ей. Она нашла их и вырвала. Складывая их, она услышала приглушенный стук далеко над собой — звук падения очередного сервера.
Они прибывали то струйкой, то кучками, то толпами. Они удивлялись ровному свету в коридорах и осматривали офисы. Никто из этих людей никогда не видел внутренностей IT. Мало кто из них проводил много времени на верхнем этаже, за исключением паломничества после очистки. Семьи бродили из комнаты в комнату, дети сжимали в руках пачки бумаги, многие подходили к Джульетте и остальным с записками, которые Раф сложил и бросил, и спрашивали о еде. Всего за несколько дней они выглядели по-другому. Их комбинезоны были испачканы и порваны, лица обрюзгли и исхудали, под глазами залегли темные круги. Всего за несколько дней. Джульетта видела, что у них есть еще несколько дней, прежде чем ситуация станет отчаянной. Это видели все.
Те, кто пришел раньше, помогали готовить еду и подталкивали последних посетителей. Запахи теплых овощей и супа наполнили комнату. Два самых горячих сервера, под номерами 40 и 38, были опущены на землю с сохранением питания. На их горячих боках были расставлены открытые банки, в каждой из которых кипело содержимое. Столовых приборов не хватало, поэтому многие стояли и пили супы и овощные соки прямо из теплых банок.
Ханна помогала Джульетте готовить помещение Ратуши, пока Риксон ухаживал за ребенком. Одна из схем уже была прикреплена к стене, и Ханна работала над другой. Линии были тщательно прорисованы ниткой, Ханна перепроверяла работу Джульетты. Уголь использовался для разметки маршрута. Джульетта наблюдала за тем, как заходит еще одна группа. Ей пришло в голову, что это уже вторая встреча в Ратуше, и первая прошла не слишком удачно. Она подумала, что, скорее всего, эта встреча будет последней.
Большинство собравшихся были фермерами, но затем появились механики и шахтеры. Том Хиггинс и Комитет по планированию прибыли со станции заместителя Мидса. Джульетта увидела, как один из них, стоя на поваленном сервере с углем и бумагой, тычет пальцем, пытаясь сосчитать головы, и проклинает толпу за то, что она мешает ему. Она рассмеялась, но потом поняла, что это очень важно, что он делает. Они должны знать. У ее ног валялся пустой костюм для очистки — один из ее реквизитов для Ратуши. Им нужно знать, сколько костюмов и сколько людей.
Прибывшая Кортни протиснулась сквозь толпу, и это стало для нее шоком. Джульетта засияла и обняла свою подругу.
«От тебя пахнет дымом», — сказала Кортни.
Джульетта рассмеялась. «Я не думала, что ты придешь».
«В записке было сказано, что это жизнь или смерть».
«Правда?» Она посмотрела на Рафа.
Тот пожал плечами. «Некоторые из них могли так сказать», — сказал он.
«Так что же это такое?» спросила Кортни. «Долгий подъем ради какого-то супа? Что происходит?»
«Я сразу всем расскажу». Рафу: «Ты можешь проследить за тем, чтобы все вошли сюда? И, возможно, пошли Майлза и Шоу или кого-нибудь из носильщиков на лестничную площадку посмотреть, не идут ли другие».
Пока он уходил, Джульетта заметила, что все уже сидят на серверах, спиной друг к другу, и прихлебывают из банок, а Соло открывает и расставляет новые из огромных стопок. Он занялся откупориванием банок с помощью какого-то электрического устройства, подключаемого к розетке на полу. Многие из сидящих смотрели на груду еды, принесенную из кладовки. Многие смотрели на нее. Перешептывания были подобны выходу пара.
Джульетта забеспокоилась и засуетилась, когда количество людей в комнате увеличилось. Шоу и Майлз вернулись и сказали, что на лестнице довольно тихо, может быть, еще несколько человек направляются наверх. Джульетте казалось, что прошел целый день с тех пор, как они с Рафом боролись с огнем внизу; ей не хотелось смотреть на часы, чтобы узнать истинное время. Она чувствовала усталость. Особенно когда все сидели, поднося фляги к губам и постукивая донышками, вытирая лица рукавами, и смотрели на нее. Ждали.
Еда заставила их затихнуть и на минуту успокоиться. Банки занимали их руки и рты. Это давало ей некоторую передышку. Джульетта понимала, что сейчас или никогда.
«Я знаю, что вы задаетесь вопросом, в чем дело», — начала она. «Почему мы здесь». Она повысила голос, и разговоры на упавших серверах стихли. «И я не имею в виду здесь, в этой комнате. Я имею в виду этот бункер. Почему мы бежали? Ходит много слухов, но я здесь, чтобы сказать вам правду. Я привела вас в эту самую секретную комнату, чтобы рассказать правду. Наш бункер был уничтожен. Он был отравлен. Те, кто не успел перебраться с нами, погибли».
Послышался шепот. «Кто отравил?» — крикнул кто-то.
«Те же самые люди, которые загнали нас под землю сотни лет назад. Мне нужно, чтобы вы послушали. Пожалуйста, слушайте».
Толпа затихла.
«Наши предки оказались под землей, чтобы мы могли выжить, пока мир станет лучше. Как многие из вас знают, я выходила наружу до того, как у нас отняли дом. Я опробовала воздух, и мне кажется, что чем дальше мы уходим от этого места, тем лучше условия. Я подозреваю это не только на основании результатов наших измерений, но и слышал из другого бункера, что там, за…»
«Дерьмо!» — крикнул кто-то. «Я слышал, что это ложь, что-то, что они сделали с твоим мозгом, прежде чем ты отправилась на очистку».
Джульетта нашла того, кто это сказал. Это был пожилой носильщик, чья профессия была местом распространения не только слухов, но и секретов, слишком опасных, чтобы их продавать. Пока люди снова перешептывались, она увидела, как в толстую металлическую дверь в дальнем конце комнаты протиснулся новый человек. Это был отец Вендель, скрестивший руки на груди и засунувший их в рукава. Бобби прокричал, чтобы все замолчали, и они постепенно замолчали. Джульетта приветственно помахала отцу Венделю рукой, и головы повернулись.
«Мне нужно, чтобы вы приняли на веру кое-что из того, что я сейчас скажу», — сказала Джульетта. «Кое-что из того, что я скажу, я знаю наверняка. Я знаю следующее: Мы могли бы остаться здесь и жить, но не знаю, как долго. И мы будем жить в страхе. Не просто в страхе друг перед другом, а в страхе, что беда может прийти к нам в любой момент. Они могут открыть наши двери без спроса, могут отравить наш воздух без предупреждения, могут забрать наши жизни без предупреждения. И я не знаю, что это будет за жизнь».
Комната была безмолвна, как смерть.
«Альтернатива — уйти. Но если мы уйдем, возврата не будет».
«Куда?» — крикнул кто-то. «В другую бункерную шахту? А вдруг там еще хуже, чем в этой?»
«Только не в другую бункерную шахту», — сказала Джульетта. Она отошла в сторону, чтобы они могли видеть схему на стене. «Вот они. Пятьдесят бункеров. Этот был нашим домом». Она указала пальцем, и все напряглись, чтобы разглядеть, раздался шорох. Джульетта почувствовала, как ее горло сжимается от переполнявших ее чувств радости и печали, вызванных необходимостью рассказать правду своему народу. Она указала пальцем на соседний бункер. «Вот где мы сейчас находимся».
«Их так много», — услышала она чей-то шепот.
«Как далеко они находятся?» — спросил другой.
«Я провела линию, чтобы показать, как мы сюда попали». Она показала пальцем. «Это может быть трудно увидеть сзади. А вот эта линия — это то место, куда указывала наша землеройная машина». Она провела по ней пальцем, чтобы они могли видеть, куда она ведет. Ее палец отошел в сторону от карты и уперся в стену. Помахав Элизе, Джульетта попросила ее подойти и прижать палец к месту, которое она уже отметила.
«Эта схема относится к бункеру, в котором мы сейчас находимся». Она перешла к следующему листу бумаги. «Здесь показана еще одна землеройная машина на базе…»
«Мы не хотим, чтобы вы копали…»
Джульетта повернулась к аудитории. «Я тоже не хочу копать. Честно говоря, я не думаю, что у нас осталось достаточно топлива, потому что мы жгли его с тех пор, как попали сюда, и потому что мы много работали над машиной, чтобы заставить ее повернуться. И я не думаю, что у нас есть еда больше чем на неделю или две, не для всех. Мы не копаем. Но наша схема совпала с размерами и расположением машины, которую мы нашли дома. Она идеально совпадала по масштабу и даже по направлению, куда она была направлена. У меня здесь схема этого бункера и этого экскаватора». Она провела рукой по другому листу бумаги, затем вернулась к большой карте. «Когда я строю схему, посмотрите, как линия проходит между всеми другими бункерами, не касаясь ни одного из них». Она проводила и проводила пальцем по линии, пока не коснулась пальца Элизы. Элиза засияла.
«Мы хорошо представляем, сколько топлива использовали, чтобы добраться до этого бункера, и сколько его осталось. Мы знаем, с каким количеством топлива мы начали и как быстро оно сгорает. И мы определили, что экскаватор был загружен топливом ровно настолько, чтобы доставить нас прямо к этому месту — может быть, процентов на десять больше». Она снова коснулась пальца Элизы. «И экскаваторы направлены немного вверх. Мы думаем, что они были установлены здесь для того, чтобы доставить нас в эту точку — чтобы вытащить нас отсюда». Она сделала паузу. «Я не знаю, когда они собирались нам сказать — и собирались ли вообще, — но говорю, что мы не должны ждать, пока нас спросят. Я говорю, что мы должны идти».
«Просто уйти?»
Джульетта обвела взглядом присутствующих и увидела, что это был один из мужчин из Комитета по планированию.
«Я
«Ты надеешься, что там будет безопаснее», — сказал кто-то.
Джульетта не стала искать голос. Она бросила взгляд на толпу. Все думали об одном и том же, в том числе и она сама.
«Верно. Я надеюсь. У меня есть слова незнакомца. Мне шепчет тот, кого я никогда не встречала. Я чувствую нутром, сердцем. У меня есть эти линии, которые пересекаются на карте. И если вы думаете, что этого недостаточно, то я с вами согласна. Я прожила всю свою жизнь, веря только в то, что вижу. Мне нужны доказательства. Мне нужно видеть результаты. И даже тогда мне нужно увидеть их во второй и третий раз, прежде чем я получу представление о том, как все обстоит на самом деле. Но это тот случай, когда то, что я знаю наверняка — жизнь, которая нас здесь ожидает, — не стоит того, чтобы жить. И есть шанс, что в другом месте можно найти лучшую. Я хочу пойти посмотреть, но только если со мной будет достаточно вас».
«Я с тобой», — сказал Раф.
Джульетта кивнула. Комната немного помутнела. «Я знаю, что ты с нами», — сказала она.
Соло поднял руку. Другой рукой он подергал себя за бороду. Джульетта почувствовала, как Элиза взяла ее за руку. Шоу держал корчащегося щенка, но все же сумел поднять свою.
«Как мы туда попадем, если не будем стремиться копать?» — крикнул один из шахтеров.
Джульетта согнулась в талии, чтобы схватить что-то у своих ног. Опустив голову, она протерла глаза. Она встала и подняла один из очистных костюмов, держа его в одной руке, шлем — в другой.
«Мы выходим наружу», — сказала она.
Пока они работали, запасы продовольствия уменьшались. Это был мрачный отсчет, эти исчезающие банки и то, что было собрано с ферм. Не все в бункере принимали участие; многие так и не пришли в Ратушу; многие просто ушли, поняв, что смогут захватить больше участков, если поторопятся. Несколько механиков попросили разрешения спуститься обратно в Механический и собрать тех, кто отказался подниматься, чтобы попытаться убедить их прийти, посмотреть, удастся ли расшевелить Уокера. Джульетта обрадовалась перспективе собрать больше людей. Она также чувствовала, как растет напряжение, когда все работали.
Серверная комната превратилась в огромный цех, подобный тому, что можно увидеть в коридорах отдела снабжения. Около полутора сотен костюмов для очистки были разложены на столе, и все они нуждались в подборе размеров и регулировке. Джульетта с грустью отметила, что их больше, чем нужно, но в то же время почувствовала некоторое облегчение. В противном случае это было бы проблемой.
Она показала дюжине механиков, как устроены клапаны, с помощью которых они с Нельсоном дышали в лаборатории скафандров. Клапанов в IT не хватало, поэтому носильщикам выдали образцы и отправили вниз, в отдел снабжения, где, как была уверена Джульетта, найдется еще больше этих бесполезных для выживания деталей. Нужны были прокладки, термолента и уплотнения. Им также было велено закрепить и перетащить сварочные аппараты в отсеках снабжения и механики. Она показала им разницу между ацетиленовыми баллонами и кислородными и сказала, что ацетилен им не понадобится.
Эрик рассчитал расстояние по таблице, висевшей на стене, и решил, что на один баллон можно посадить дюжину человек. Джульетта сказала, что для надежности надо поставить десять. Когда над костюмами работало около пятидесяти человек — упавшие серверы служили верстаками, стоя на коленях или сидя на полу, — она повела небольшую группу в кафетерий, где, как она знала, предстояла мрачная работа. Только ее отец, Раф, Доусон и двое старших носильщиков, которые, как она полагала, уже имели дело с телами. По пути наверх они остановились под фермами и зашли в офис следователя, пройдя мимо насосных станций. Джульетта нашла запас сложенных черных мешков и вытащила пять дюжин. Дальше они поднимались молча.
Шлюза, прикрепленного к Бункеру-17, больше не было. Внешняя дверь осталась открытой после разрушения бункера несколько десятилетий назад. Джульетта помнила, как дважды протискивалась через эту дверь, но в первый раз у нее застрял шлем. Единственными барьерами между ними и внешним воздухом были внутренняя шлюзовая дверь и дверь в офис шерифа. Голые мембраны между мертвым миром и умирающим.
Джульетта помогла остальным убрать путаницу стульев и столов от двери в кабинет. Между ними была узкая дорожка, по которой она приходила и уходила больше месяца назад, но им нужно было больше места для работы. Она предупредила остальных о том, что внутри находятся тела, но, собрав мешки, они уже знали, что их ждет. Когда Джульетта приготовилась открыть дверь, на нее направилась горстка фонариков. По настоянию отца все они надели маски и резиновые перчатки. Джульетта подумала, не стоило ли им вместо этого надеть костюмы для очистки.
Тела внутри были такими же, какими она их помнила: клубок серых безжизненных конечностей. Вонь чего-то нечистого и металлического заполнила маску, и Джульетта вспомнила, как выливала на себя суп, чтобы заглушить запах наружного воздуха. Это была вонь смерти и чего-то еще.
Они вытаскивали тела одно за другим и укладывали их в погребальные мешки. Это была жуткая работа. Дряблая плоть сползала с костей, как при медленном обжаривании. «Суставы», — предупредила Джульетта, ее голос был горячим и приглушенным маской. «Подмышки и колени».
Тела держались вместе с трудом, но достаточно крепко, сухожилия и кости делали основную работу. Черные молнии с облегчением захлопнулись. Кашель и рвотные позывы наполнили воздух.
Большинство тел, находившихся в офисе шерифа, сгрудились у двери, словно они переползали друг через друга, пытаясь попасть обратно внутрь, в кафетерий. Другие тела находились в состоянии более безмятежного покоя. Мужчина скорчился на рваных остатках койки в открытой камере — только ржавый каркас, матрас давно исчез. Женщина лежала в углу, скрестив руки на груди, как будто спала. Джульетта вместе с отцом перекладывала последние трупы и видела, как расширились глаза отца, как они были устремлены на нее. Она оглянулась на него через плечо, когда, шаркая задом, выходила из офиса шерифа, глядя на ожидавшую их всех дверь шлюза, с которой желтая оболочка отслаивалась в виде кусочков краски.
«Это неправильно», — сказал отец, его голос звучал приглушенно, а маска покачивалась вверх-вниз при движении челюсти. Они уложили тело в открытый мешок и застегнули его.
«Мы похороним их как следует», — заверила она его, полагая, что он имел в виду неправильное обращение с телами — их складывали, как мешки с грязным бельем.
Он снял перчатки и маску, откинулся на пятки и вытер лоб тыльной стороной ладони. «Нет. Дело в этих людях. Ты же говорила, что когда ты сюда пришла, здесь было практически пусто».
«Так и было. Только Соло и дети. Эти люди уже давно мертвы».
«Этого не может быть», — сказал ее отец. «Они слишком хорошо сохранились». Его глаза блуждали по мешкам, на бровях пролегли морщины беспокойства или замешательства. «Я бы сказал, что они были мертвы недели три. Максимум четыре или пять».
«Папа, они были здесь, когда я пришла. Я переползала через них. Я как-то спросила Соло о них, и он сказал, что обнаружил их много лет назад».
«Этого просто не может быть…»
«Возможно, это потому, что они не были закопаны. Или газ снаружи отпугивал жуков. Это ведь неважно, правда?»
«Это имеет значение, когда что-то не так, как сейчас. Во всем этом бункере что-то не так, я тебе говорю». Он встал и направился к лестнице, где Раф наливал воду в найденные кружки и банки. Ее отец взял одну для себя и передал Джульетте. Он был погружен в раздумья, это было видно. «Ты знала, что у Элизы была сестра-близнец?» — спросил отец.
Джульетта кивнула. «Ханна рассказывала мне. Она умерла при родах. Мать тоже умерла. Они не часто говорят об этом, особенно с ней».
«И эти два мальчика. Маркус и Майлз. Еще один набор близнецов. Старший мальчик Риксон говорит, что думал, что у него есть брат, но его отец не хотел говорить об этом, а он никогда не знал свою мать, чтобы спросить ее». Ее отец сделал глоток воды и заглянул в банку. Джульетта пыталась заглушить металлический привкус на языке, пока Доусон помогал ей с одной из сумок. Доусон кашлял и выглядел так, будто вот-вот начнет рвать.
«Многовато умирает», — согласилась Джульетта, обеспокоенная тем, куда уходят мысли ее отца. Она подумала о брате, которого никогда не знала. Она искала на лице отца хоть какие-то признаки того, что это напоминает ему о жене и потерянном сыне. Но он собирал какую-то другую головоломку.
«Нет, это очень много
Джульетта поймала себя на том, что смотрит на свою руку. Она допила воду, передала банку отцу и начала закатывать рукав. «Папа, помнишь, я спрашивала тебя о шрамах, о том, проходят они или нет?»
Он кивнул.
«Несколько моих шрамов исчезли». Она показала ему изгиб руки, как будто он должен был понять, чего там больше нет. «Я не поверила Лукасу, когда он мне сказал. Но раньше у меня была метка здесь. И еще одна здесь. И ты сказал, что это чудо, что я выжила после ожогов, не так ли?»
«Тебе сразу же оказали хорошую помощь…»
«А Фитц не поверил мне, когда я рассказал ему о погружении, которое я совершила, чтобы починить насос. Он сказал, что работал в затопленных шахтах и видел, как людям вдвое больше меня становилось плохо от дыхания воздухом на глубине всего десяти метров, не говоря уже о тридцати или сорока. Он говорит, что я бы умерла, если бы сделала то, что сделала».
«Я ничего не смыслю в горном деле», — сказал ее отец.
«А Фитц знает, и он считает, что я должна быть мертва. А ты думаешь, что эти люди должны сгнить…»
«Они должны быть костями. Я тебе говорю».
Джульетта повернулась и посмотрела на пустой экран. Она подумала, не сон ли это все. Вот что происходит с умирающей душой: она ищет какую-то точку опоры, какую-то лестницу, за которую можно ухватиться, чтобы не упасть. Она отмылась и умерла на холме возле своего бункера. Она никогда не любила Лукаса. Никогда не знала его как следует. Это была страна призраков и вымыслов, событий, скрепленных пустой солидарностью снов, бессмыслицей пьяного ума. Она была давно мертва и только сейчас поняла это…
«Может быть, что-то в воде», — сказал ее отец.
Джульетта отвернулась от глухой стены. Она потянулась к нему, взяла его руки в свои, затем шагнула ближе. Он обхватил ее руками, а она обхватила его своими. Его щетина царапала ей щеку, и она изо всех сил старалась не заплакать.
«Все хорошо», — сказал ее отец. «Все хорошо».
Она не умерла. Но все было не так.
«Не в воде», — сказала она, хотя в бункере она наглоталась всякого. Она отпустила отца и смотрела, как первый из мешков направляется к лестнице. Кто-то прикреплял перерезанные электрические провода к веревке и перекидывал ее через перила, чтобы спустить тело. Носильщики были прокляты, заметила она. Даже носильщики говорили, что носильщики прокляты.
«Может быть, это в воздухе», — сказала она. «Может быть, так бывает, когда не даешь газ. Я не знаю. Но думаю, ты прав, что с этим бункером что-то не так. И я думаю, что нам давно пора убираться отсюда».
Ее отец сделал последний глоток воды. «Как скоро мы уйдем?» — спросил он. «И ты уверена, что это хорошая идея?»
Джульетта кивнула. «Я бы предпочла, чтобы мы погибли там, а не здесь, убивая друг друга». И она поняла, что говорит как все те, кого посылали на очистку, все эти опасные мечтатели и безумные глупцы, те, над кем она смеялась и кого никогда не понимала. Она была похожа на человека, который верит, что машина будет работать, не заглядывая внутрь, не разбирая ее на части.
Шарлотта ударила ладонью по двери лифта. Она успела нажать на кнопку вызова, когда ее брат исчез, но было уже слишком поздно. Шарлотта запрыгала на одной ноге, чтобы удержать равновесие, ее костюм был надет лишь наполовину. Внизу по проходу за ней Дарси с трудом влезал в свой костюм. «Сможет он это сделать?» спросил Дарси.
Шарлотта кивнула. Он сделает. Он достал другой костюм для Дарси. Это был его план на все времена. Шарлотта снова хлопнула по двери и прокляла брата.
«Тебе нужно одеться», — сказал Дарси.
Она повернулась и опустилась на пол, обняв себя за голени. Ей не хотелось двигаться. Она смотрела, как Дарси влезает в свой костюм и натягивает воротник на голову. Он стоял и пытался дотянуться до молнии, но в конце концов сдался. «Я должен был сначала надеть этот рюкзак?» Он схватил один из свертков, которые упаковал ее брат, и открыл его. Вытащил банку, положил ее обратно. Вытащил пистолет, убрал его. Он высунул голову и руки обратно из скафандра. «Шарлотта, у нас есть полчаса. Как мы отсюда выберемся?»
Шарлотта вытерла щеки и с трудом поднялась на ноги. Дарси не имел ни малейшего представления о том, как нужно одеваться. Втянув ноги в костюм и оставив рукава и воротник, она поспешила по проходу к нему. Позади нее раздался стук. Она остановилась и повернулась, думая, что Дональд вернулся, передумал, забыв, что нажала кнопку вызова.
Изнутри скоростного лифта на нее смотрели двое мужчин в светло-голубых комбинезонах. Один из них в замешательстве поглядел на кнопки, потом оглянулся на Шарлотту — женщина в серебристом костюме была наполовину одета, а наполовину нет, — и тут двери медленно закрылись.
«Черт», — сказал Дарси. «Нам действительно нужно идти».
Шарлотту охватила паника, начался внутренний обратный отсчет. Она вспомнила, как брат смотрел на нее из лифта, как он поцеловал ее на прощание. Ей показалось, что грудь может разорваться, но она поспешила к Дарси и помогла ему вытащить руки и надеть рюкзак. Когда он полностью уселся, она застегнула молнию на спине. Он помог ей сделать то же самое, а затем последовал за ней в конец прохода. Шарлотта указала на низкий ангар и протянула ему оба шлема. Контейнер, оставленный ее братом, лежал там, где он сказал. «Открой дверь и засунь контейнер наполовину внутрь. Я пойду запущу лифт».
Она распахнула дверь казармы и, неловко ковыляя, побежала по коридору, толстый костюм теснил ее колени. Через следующую дверь. Рация все еще была включена и шипела. Она подумала о том, что зря потратила столько времени, собирая ее, собирая детали, а теперь бросает. На станции управления лифтом она оторвала пластик и перевела главные регуляторы в верхнее положение. Она была уверена, что у Дарси было достаточно времени, чтобы заклинить его. Еще один неловкий шаг по коридору, мимо казармы, которая была ее домом все эти мучительные недели, в оружейный ад, где под брезентовыми навесами сидели последние птицы, и откуда-то доносилось одинокое чириканье. Из лифта. Дарси кричал, чтобы она зашла в лифт.
Дональд ехал в лифте на шестьдесят второй этаж. Когда он проехал шестьдесят первый этаж, он нажал кнопку аварийной остановки. Лифт рывком остановился и зажужжал. Он поставил бомбу на место, достал молоток и снял метку. Он не был уверен, что бомба причинит ущерб, если взорвется внутри лифта, но если кто-то придет за ним, он это сделает. Он хотел дать сестре достаточно времени, но готов был рискнуть всем, чтобы покончить с этим местом. Он смотрел на часы на панели лифта и ждал. Это давало ему достаточно времени для размышлений. Прошло пятнадцать минут, и ему ни разу не пришлось кашлять или прочищать горло. Он рассмеялся и подумал, что ему уже лучше. Потом он вспомнил, как его дедушке и тете стало лучше за день до их смерти. Вероятно, это было нечто подобное.
Молоток стал тяжелым. Невероятно было стоять рядом с такой разрушительной бомбой, прикладывать руку к устройству, которое могло убить столь многих, изменить столь многое. Прошло еще пять минут. Пора уходить. Это было слишком долго. Ему потребуется время, чтобы добраться до реактора. Он подождал еще минуту, какой-то рациональной частью мозга понимая, что собирается сделать остальная его часть, какой-то закопанной частью, которая кричала, чтобы он подумал об этом, чтобы был благоразумным.
Дональд успел захлопнуть выключатель, прежде чем у него сдали нервы. Лифт загрохотал. Он надеялся, что его сестра и Дарси уже в пути.
Шарлотта бросилась в подъемник, ее шлем ударился о потолок, а баллон с воздухом на спине заставил ее опрокинуться на бок. Дарси бросил свой шлем внутрь лифта и стал вползать вслед за ней. Из оружейной комнаты донесся чей-то крик. Шарлотта начала толкать пластиковый контейнер, который был единственным препятствием для того, чтобы лифт закрылся и поехал вверх. Дарси тоже стал толкать его, но он был крепко зажат. Снова раздался крик. Дарси нащупал пистолет, который достал из сумки. Он повернулся на бок и выстрелил из лифта, оглушительно грохоча изнутри металлической банки. Шарлотта увидела, как люди в серебристых комбинезонах пригнулись и укрылись за дронами. Раздался еще один выстрел, громкий стук внутри лифта — люди снаружи открыли ответный огонь. Шарлотта повернулась, чтобы пнуть контейнер ногой, но крышка прогнулась в том месте, где ее зажала дверь. Она образовала клин и хотела войти вместе с ней, а не выйти. Она попыталась потянуть, но ухватиться было не за что.
Дарси крикнул, чтобы она оставалась на месте. Он на локтях выполз из двери, пистолет стрелял, люди укрывались, Шарлотта замирала. Он вышел из лифта и начал заталкивать контейнер с другой стороны. Шарлотта кричала, чтобы он остановился и вернулся внутрь. Дверь могла захлопнуться, если бы он был снаружи. Раздался еще один выстрел, промах. Дарси пнул контейнер ботинком, и он сдвинулся на несколько дюймов.
«Подожди!» крикнула Шарлотта. Она бросилась к двери, не желая идти одна. «Подожди!»
Дарси снова пнул контейнер. Лифт дернулся. Он был почти свободен, еще несколько дюймов. Еще один выстрел из-за дронов, и ни звука промаха. Дарси упал на колени, повернулся и стал стрелять за спину.
Шарлотта протянула руку и потянула его за собой. «Давай!» — крикнула она.
Дарси потянулся вниз и протолкнул ее руки внутрь подъемника. Он прислонился плечом к контейнеру и улыбнулся ей. И прежде чем засунуть контейнер внутрь, он сказал: «Все в порядке. Теперь помню, кто я».
Лифт остановился на уровне реактора, двери открылись, Дональд прижал ботинок к ручной тележке и наклонил ее назад. Он направил бомбу к воротам охраны. Охранник наблюдал за его приближением, подняв брови с легким любопытством. Здесь все не так, — подумал Дональд. Охранник не узнал убийцу, потому что у него была бомба. Вот человек протягивает удостоверение личности с именем Дарси, вот загорается зеленый свет, вот его пропускают через ворота, и на него наваливается тоска от бесконечной работы. Все видели, что его ждет, и все равно пропустили вперед.
«Спасибо», — сказал Дональд, осмелившемуся узнать его.
«Удачи тебе».
Дональд никогда раньше не видел реакторов. Они были закрыты за большими дверями и занимали три уровня. В одну смену в них работало почти столько же людей в красном, сколько во всех остальных вместе взятых. Здесь находилось сердце бездушной машины, что делало его единственным значимым органом.
Он пошел по извилистому коридору, усыпанному толстыми трубами и тяжелыми кабелями. Мимо него прошли еще двое в красных комбинезонах, и никто из них не обратил внимания ни на дыры в плечах его комбинезона, ни на то, что пятна крови начали коричневеть. Лишь кивали, бросали быстрые взгляды на его ношу и еще быстрее отводили глаза, чтобы не просили помочь. Одна из шин ручной тележки заскрипела, словно жалуясь на план Дональда, недовольного этим страшным грузом.
Дональд остановился возле главного реакторного зала. Достаточно далеко. Он потянулся в карман и достал молоток. Он взвешивал то, что собирался сделать. Он подумал о Хелен, которая умерла так, как и должны были умирать люди. Так все и было. Ты жил. Ты сделал все, что мог. Ты уходишь с дороги. Ты позволяешь тем, кто придет после тебя, выбирать. Пусть они сами решают, живут своей жизнью. Это был путь.
Он поднял молоток обеими руками, и раздался выстрел. Выстрел, и огонь в его груди. Дональд закружился в ленивом кружении, молоток со звоном упал на пол, а потом у него отказали ноги. Он схватился за бомбу, надеясь унести ее с собой, потянуть вниз. Его пальцы нащупали конус, соскользнули, зацепились за ручку тележки, и они оба упали. Дональд оказался на спине, бомба с мощным лязгом упала на пол, а затем лениво и безвредно покатилась к стене, в недосягаемое место.
В конце длинного и темного подъема лифт дрона автоматически открылся. Шарлотта замешкалась. Она искала способ опустить лифт, чтобы вернуться вниз. Но рычаги управления находились в миле под ней. Большой баллон с воздухом на спине стукнулся о крышу лифта, когда она выползла наружу. Дарси больше не было. Ее брата больше нет. Это было не то, чего она хотела.
Над головой клубились черные тучи. Она поползла вверх по наклонному пандусу, все было знакомо. Она бывала здесь раньше, если не лично. Это был вид, открывавшийся с ее беспилотника, вид, которым она была вознаграждена за четыре полета. Стоило нажать на педаль газа, и она оказывалась в этих облаках, круто поворачивала и летела свободно.
Но в этот раз она с усталыми мышцами ползла вверх по трапу. Достигнув вершины, ей пришлось спуститься на бетонный выступ внизу. Как приземленная птица, как бескрылая путешественница, она спустилась с этого уступа и упала в грязь, как птенец, выпорхнувший из гнезда.
Сначала она не знала, в какую сторону идти. Хотелось пить, но еда и вода были в рюкзаке и спрятаны в скафандре. Она поворачивалась и пыталась сориентироваться, сверялась с картой, которую брат приклеил ей на руку, и злилась на него за это. Злилась и благодарила. Это был его план на все времена.
Она изучала карту, привыкла к цифровому дисплею, к более высокой точке обзора, к плану полета, но рампа, уходящая в землю, помогла ей определить север. Красные линии на карте указывали путь. Она зашагала в сторону холмов, откуда открывался лучший вид.
И вспомнила это место, вспомнила, как была здесь после дождя, когда трава была скользкой, а сдвоенные следы грязи создавали коричневое кружево на этом постепенном подъеме. Шарлотта вспомнила, как опаздывала из аэропорта. Она поднялась на этот самый холм, и ее брат выскочил ей навстречу. Это было время, когда мир был цельным. Можно было посмотреть вверх и увидеть в небе шлейфы от пассажирских самолетов. Можно было поехать в фастфуд. Позвонить любимому человеку. Здесь существовал устоявшийся мир.
Она прошла мимо того места, где обнимала брата, и все мысли о побеге увяли. У нее не было желания продолжать путь. Ее брата больше нет. Мир исчез. Даже если она доживет до того момента, когда увидит зеленую траву, съест еще одну порцию MRE, разобьет губу об еще одну банку воды… зачем?
Она поднималась по холму, делая шаг только потому, что другая нога уже сделала шаг, и слезы текли по ее лицу, она думала, почему.
Грудь Дональда горела. Теплая кровь застыла на шее. Он поднял голову и увидел в конце коридора Турмана, который шел к нему. По обе стороны от него стояли два человека из службы безопасности с пистолетами наизготовку. Дональд нащупал в кармане пистолет, но было уже поздно. Слишком поздно. На глаза навернулись слезы, и это были слезы за людей, которые будут жить при этой системе, за сотни тысяч людей, которые будут приходить, уходить и страдать. Ему удалось освободить пистолет, но он смог поднять его лишь на несколько дюймов от земли. Эти люди пришли за ним. Они выследят Шарлотту и Дарси там, на поверхности. Они набросятся на его сестру со своими беспилотниками. Они будут уничтожать бункер за бункером, пока не останется только один, этот капризный суд над душами, над жизнями, управляемыми безжалостными серверами и бездушным кодом.
Их оружие было нацелено на него, ожидая, когда он сделает шаг, готовое оборвать его жизнь. Дональд приложил все свои силы, чтобы поднять пистолет. Он смотрел, как Турман идет на него, на этого человека, которого он уже однажды застрелил, и он поднял пистолет, с трудом поднял его и смог поднять не более чем на шесть дюймов от земли.
Но этого было достаточно.
Дональд широко развел руки, нацелился на конус той огромной бомбы, которая предназначалась для уничтожения подобных монстров, и нажал на курок. Он услышал взрыв, но не смог определить, от чего.
Земля вздрогнула, и Шарлотта упала вперед на руки и колени. Раздался грохот, как от брошенной в глубокое озеро гранаты. Склон холма содрогнулся.
Шарлотта повернулась на бок и посмотрела вниз по склону. Вдоль плоской земли разверзлась трещина. Еще одна. Бетонная башня в центре завалилась набок, а затем земля разверзлась. Образовалась воронка, а затем центр выщербленной земли между холмами просел и уперся в землю дальше, вцепился когтями в почву и потянул ее вниз, словно гигантская воронка, из трещин посыпались струйки белого бетонного порошка.
Холм загрохотал. Песок и мелкие камни сползали вниз, толкая друг друга к подножию, так как земля стала чем-то движущимся. Шарлотта попятилась назад, вверх по склону и прочь от расширяющейся ямы, ее сердце бешено колотилось, а разум был потрясен.
Она повернулась, поднялась на ноги и стала карабкаться так быстро, как только могла, упираясь рукой в землю перед собой, приседая, — земля снова становилась твердой. Она поднималась до тех пор, пока не достигла вершины холма, рыдая от потрясения, вызванного тем, что она стала свидетелем столь мощного разрушения, ветер дул против нее, костюм был холодным и громоздким.
На вершине холма она упала. «Донни», — прошептала она. Шарлотта повернулась и посмотрела вниз, на дыру в мире, которую оставил ее брат. Она лежала на спине, пыль облепляла ее костюм, ветер бился в визор, и видение мира становилось все более размытым, пыль заслоняла все.
Джульетта помнила день, предназначенный для смерти. Ее отправили на очистку, засунули в скафандр, похожий на этот, и она наблюдала через узкий визор, как у нее забирают зеленый и голубой мир, как цвет исчезает до серого, когда она поднимается на холм и видит настоящий мир.
И вот теперь, с трудом преодолевая ветер, шипение песка о козырек, гул пульса и тяжелое дыхание, запертое в шлеме, она наблюдала, как коричневый и серый цвета ослабевают и исчезают.
Сначала изменения происходили постепенно. Намеки на бледно-голубой цвет. Трудно сказать, что это было на самом деле. Она была в головной группе вместе с Рафом, ее отцом и другими семью фигурами в костюмах, привязанными к общему баллону с воздухом, который они таскали с собой. Постепенное изменение, а затем оно стало внезапным, словно шаг через стену. Дымка рассеялась, вспыхнул свет, ветер, налетавший со всех сторон, остановился, и Джульетта оказалась в мире, который был слишком ярким, слишком живым, чтобы в него можно было поверить. Бурые травы, похожие на засохшие ряды кукурузы, задевали ее сапоги, но это были единственные мертвые существа в поле зрения. Вдалеке колыхались и шевелились зеленые травы. По небу плыли белые облака. И Джульетта увидела, что яркие книжки с картинками ее юности на самом деле потускнели, страницы стали более блеклыми по сравнению с этим.
На спину ей легла рука, и Джульетта повернулась, чтобы посмотреть на отца, который широко раскрытыми глазами смотрел на открывающийся вид. Раф защищал глаза от яркого солнца, его выдохи затуманивали шлем. Ханна улыбалась, глядя на прижавшуюся к ее груди выпуклость, пустые рукава ее костюма развевались на ветру, когда она обнимала своего ребенка. Риксон обхватил ее за плечи и уставился в небо, а Элиза и Шоу вскинули руки вверх, словно могли собрать облака. Бобби и Фитц на мгновение отложили кислородный баллон и просто смотрели в одну точку.
Позади ее группы из стены пыли вынырнула еще одна. Тела пронзали пелену — и изможденные трудом лица озарялись удивлением и новой энергией. Одной фигуре помогали идти, практически несли, но вид цветного мира, казалось, придал им новые силы.
Оглянувшись назад, Джульетта увидела стену пыли, уходящую в небо. Вдоль всего основания рушилось все живое, что осмеливалось приблизиться к этой удушающей преграде: трава превращалась в порошок, редкие цветы становились коричневыми стеблями. В открытом небе закружилась птица, казалось, изучая этих ярких нарушителей в серебристых костюмах, а затем ушла в сторону, избегая опасности и скользя в синеве.
Джульетта почувствовала, что ее тоже тянет к этим травам и прочь от мертвой земли, из которой они выползли. Она помахала рукой своей группе, просигналила, чтобы они шли, и помогла Бобби поднести бутылку. Вместе они зашагали вниз по склону. За ними последовали другие. Каждая группа останавливалась так, как, как Джульетта слышала, обычно шатаются чистильщики. Одна из групп несла тело, хромой костюм, и выражение их лиц сообщало мрачные новости. Во всем остальном царила эйфория. Джульетта чувствовала ее в своем кипящем мозгу, который планировал умереть в этот день; она чувствовала ее на своей коже, на забытых шрамах; она чувствовала ее в своих усталых ногах и ступнях, которые теперь могли шагать к горизонту и дальше.
Она помахала рукой другим группам, спускавшимся по склону. Увидев мужчину, возившегося с защелками шлема, Джульетта приказала тем, кто был в его группе, остановить его, и слова передавались от группы к группе по сигналу руки. Джульетта все еще слышала шипение из баллона с воздухом в своем шлеме, но ее охватила новая острота. Это было больше, чем надежда, лежащая у их ног, больше, чем слепая надежда. Это было обещание. Женщина, говорившая по радио, говорила правду. Дональд действительно пытался им помочь. Надежда, вера и доверие принесли ее народу хоть какое-то, пусть и короткое, облегчение. Она достала карту из пронумерованного кармана, предназначенного для очистки, и сверилась с линиями. Она побуждала всех идти вперед.
Впереди был еще один подъем, большой и пологий. Джульетта нацелилась на него. Элиза бежала впереди нее, натягивая воздушный шланг и пиная пугливых насекомых из высокой травы, которая была выше ее колен. Шоу бежал за ней, их шланги почти спутались. Джульетта услышала свой смех и подумала, когда же она в последний раз издавала такой звук.
Они с трудом поднимались на холм, и земля по обе стороны от них, казалось, росла и расширялась с каждым шагом. Поднявшись на вершину холма, она увидела, что это не просто холм, а еще одно кольцо насыпной земли. За вершиной холма земля опускалась вниз, превращаясь в чашу. Повернувшись, чтобы окинуть взглядом окрестности, Джульетта увидела, что эта впадина отделена от остальных пятидесяти. В обратном направлении, через зеленую долину, поднималась стена темных облаков. И не просто стена, а гигантский купол, в центре которого находились хранилища. А в другом направлении, за кольцевым холмом, — лес, как в книгах «Наследие», и далекий покров из гигантских головок брокколи, масштабы которых невозможно было представить.
Джульетта повернулась к остальным и постучала ладонью по своему шлему. Она указала на черных птиц, скользящих в воздухе. Отец поднял руку и попросил ее подождать. Он понял, что она собирается сделать. Вместо этого он потянулся к защелкам своего шлема.
Джульетта почувствовала тот же страх, что и он при мысли о том, что любимый человек может стать первым, но согласилась. Раф помог отцу справиться с защелками, которые было практически невозможно открыть в толстых перчатках. Наконец он освободил шлем. Глаза отца расширились, когда он сделал пробный вдох. Он улыбнулся, сделал еще один, более глубокий, его грудь вздымалась, рука расслабилась, шлем выпал из пальцев и упал в траву.
Люди в исступлении хватались за воротники друг друга. Джульетта опустила свой тяжелый рюкзак на траву и помогла Рафу, а он, в свою очередь, помог ей. Когда шлем освободился, она первым делом обратила внимание на звуки. Это был смех ее отца и Бобби, радостные визги детей. Затем появились запахи: запах ферм и гидропонных садов, аромат здоровой почвы, поднявшейся, чтобы принять свое семя. И свет, такой же яркий и теплый, как лампы для выращивания, но на расстоянии, окутывающем все вокруг, и пустота над ней, простирающаяся в бесконечность, и ничего над головой, кроме далеких облаков.
Воротники костюмов звенели от объятий. Группы позади бежали уже быстрее, люди падали и их помогали подняться, мелькали зубы сквозь шлемы, мокрые глаза и дорожки слез по щекам, забытые баллоны с кислородом тащились на концах натянутых шлангов, одно тело несли.
Перчатки и костюмы были разорваны, и Джульетта поняла, что они и не надеялись ни на что подобное. К их груди не были пристегнуты ножи, чтобы разрезать скафандры. Они не планировали покидать эти серебряные гробницы. Они покинули бункер в костюмах для очистки, как делают все чистильщики, потому что жизнь взаперти становится невыносимой, а шагать по склону, даже навстречу смерти, становится большим желанием.
Бобби удалось разорвать зубами перчатку и освободить руку. Фитц сделал то же самое. Все смеялись и потели, когда им удавалось расстегивать молнии и липучки на спинах друг друга, разжимать руки, вытаскивать головы из кольчужных воротников, с трудом стягивать сапоги. Босиком, в разноцветных грязных комбинезонах, дети вырывались на свободу и кувыркались в траве друг за другом. Элиза отпустила собаку, которую держала прижатой к груди, как собственного ребенка, и завизжала, когда животное исчезло в высоких зеленых ветвях. Она снова взяла его на руки. Шоу засмеялся и вынул из костюма ее книгу.
Джульетта опустилась на землю и провела руками по траве. Она напоминала сорняки с ферм, но была собрана в сплошной ковер. Она подумала о фруктах и овощах, которые некоторые упаковали в свои скафандры. Важно сохранить семена. Она уже думала о том, что их хватит не на один день. Больше, чем на неделю. Душа ее воспарила от такой перспективы.
Освободившись от скафандра, Раф схватил ее и поцеловал в щеку.
«Какого черта?» прорычал Бобби, кружась на месте и раскинув огромные руки ладонями вверх. «Какого черта!»
Ее отец встал рядом с ней и указал вниз по склону, в котловину. «Ты видишь это?» — спросил он.
Джульетта прикрыла глаза и заглянула в середину впадины. Там был зеленый курган. Нет, не курган, а башня. Башня без антенн, а с серебристой плоской крышей, торчащей вверх и наполовину увитой лианами. Высокая трава скрывала большую часть бетона.
На хребте стало тесно от людей и смеха, и вскоре трава была устлана сапогами и серебристыми шкурами. Джульетта изучала бетонную башню, зная, что они найдут внутри. Здесь было зерно нового начала. Она подняла свою сумку, утяжеленную динамитом. Она взвесила их спасение.
«Не больше того, что нам нужно», — предупредила Джульетта. Она видела, как на земле за пределами бетонной башни скоро будет лежать больше, чем они могли унести. Здесь были одежда и инструменты, консервы, вакуумные пластиковые пакеты с маркированными семенами — многие из них были из растений, о которых она никогда не слышала. Элиза сверялась со своей книгой, и у нее были страницы только для некоторых из них. Среди припасов были разбросаны бетонные блоки и обломки от взрыва двери — двери, которая была предназначена для открытия изнутри.
В стороне от башни Соло и Уокер возились с какими-то тканевыми ограждениями и шестами, пытаясь понять, как это все должно поддерживаться. Они почесывали бороды и спорили. Джульетта была поражена тем, насколько лучше получается у Уокера. Сначала он не хотел вылезать из скафандра, оставался в нем, пока не иссяк кислородный баллон. Потом он торопливо вылез, задыхаясь.
Элиза была рядом с ними, кричала и бегала по траве за своим животным. А может быть, это Шоу гнался за Элизой — трудно сказать. Ханна сидела с Риксоном на большом пластиковом баке, кормила ребенка и смотрела на облака.
По башне разносился запах разогреваемой пищи: Фитцу удалось развести огонь в одном из кислородных баллонов — самый опасный способ приготовления пищи, подумала Джульетта. Она повернулась, чтобы вернуться внутрь и разобраться с оборудованием, но тут из бункера появилась Кортни с фонариком в руке и улыбкой на лице. Прежде чем Джульетта успела спросить, что она нашла, она увидела, что в башне включено электричество и ярко горят лампы.
«Что ты сделала?» — спросила Джульетта. Они исследовали бункер до самого дна — он был всего двадцать уровней в глубину, но уровни были так безумно нагромождены друг на друга, что в высоту он был больше похож на семь уровней. В самом низу они обнаружили не механический отсек, а большую и пустую пещеру, в которой сдвоенные лестницы упирались в голый камень. Кто-то догадался, что это место для посадки экскаватора. Место, где встречают вновь прибывших. Но генератора не было. Нет энергии. Несмотря на то, что лестница и уровни были оборудованы светильниками.
«Я проследила за кабелем», — сказала Кортни. «Он идет к тем серебристым металлическим листам на крыше. Я попрошу ребят очистить их и посмотреть, как они работают».
Вскоре была приведена в рабочее состояние подвижная платформа, расположенная в центре лестничного пролета. Она скользила вверх-вниз с помощью тросов, противовесов и небольшого моторчика. Механики с восторгом смотрели на это устройство, а дети не хотели с него слезать. Они настаивали на том, чтобы прокатиться на нем еще раз. Переносить припасы на улицу, на траву, стало гораздо менее утомительно, хотя Джульетта все время думала, что надо оставить побольше для следующих, если таковые вообще появятся.
Были и те, кто хотел жить прямо здесь, не решаясь идти дальше. У них были семена и больше почвы, чем нужно, а кладовые можно было превратить в квартиры. Это был бы хороший дом. Джульетта слушала, как они обсуждали это.
Но все решила Элиза. Она открыла книгу с картой, указала на солнце, показала, где север, и сказала, что надо двигаться к воде. Она утверждала, что умеет добывать дикую рыбу, говорила, что в земле водятся черви, а Соло знает, как насаживать их на крючки. Указав на страницу в своей книге памяти, она сказала, что они должны идти к морю.
Взрослые долго обсуждали эти карты и это решение. Среди тех, кто считал, что им следует укрыться прямо здесь, разгорелась еще одна дискуссия, но Джульетта покачала головой. «Это не дом», — сказала она. «Это просто склад. Хотим ли мы жить в его тени?» Она кивнула на темное облако на горизонте, купол пыли.
«А как быть, если появятся другие?» — заметил кто-то.
«Еще одна причина не быть здесь», — предложил Риксон.
Еще больше споров. Их было чуть больше сотни. Они могли остаться здесь и заняться сельским хозяйством, собрать урожай до того, как закончатся консервы. Или взять с собой все необходимое и проверить, правдивы ли легенды о неограниченном количестве рыбы и о воде, простирающейся до горизонта. Джульетта чуть было не сказала, что они могут делать и то, и другое, что здесь нет никаких правил, что здесь много земли и пространства, что все сражения происходят, когда все заканчивается и ресурсов не хватает.
«Что будет, мэр?» спросил Раф. «Мы останемся здесь или пойдем дальше?»
«Смотрите!»
Кто-то указал на холм, и дюжина голов повернулась посмотреть. Там, за холмом, по склону, спотыкаясь, спускалась фигура в серебристом костюме, трава под ногами уже была истоптана и слиплась. Кто-то из их бункера передумал.
Джульетта помчалась по траве, испытывая не страх, а любопытство и беспокойство. Кто-то, кого они оставили, кто-то, кто последовал за ними. Это мог быть кто угодно.
Не успела она сократить расстояние, как фигура в костюме упала. Руки в перчатках пытались снять шлем, возились с воротником. Джульетта побежала. К спине человека была пристегнута большая емкость. Она боялась, что у него закончился воздух, гадала, что и как они подсоединили.
«Спокойно», — крикнула она, бросаясь за спину сопротивляющейся фигуры. Она надавила большими пальцами на застежки. Они щелкнули. Она освободила шлем и услышала, как кто-то задыхается и кашляет. Наклонившись вперед, хрипло дышала, рассыпая мокрые от пота волосы, женщина. Джульетта положила руку на плечо этой женщины, не узнала ее — подумала, что это, возможно, кто-то из прихожан или мидов.
«Дышите спокойно», — сказала она. Она подняла глаза: появились другие. Они остановились при виде незнакомки.
Женщина вытерла рот и кивнула. Ее грудь вздымалась от глубокого вдоха. Еще один. Она убрала волосы с лица. «Спасибо», — вздохнула она. Она посмотрела на небо и облака не с удивлением, а с облегчением. С облегчением. Ее взгляд сфокусировался на каком-то предмете, и Джульетта повернулась и посмотрела вверх, чтобы увидеть еще одну птицу, лениво кружащую в небе. Толпа вокруг нее держалась на расстоянии. Кто-то спросил, кто это.
«Вы ведь не из нашего бункера?» спросила Джульетта. Первой мыслью было, что это уборщица из соседнего бункера, которая видела их поход и последовала за ними. Вторая мысль была невозможна. Но она была и правильной.
«Нет, — сказала женщина, — я не из вашего бункера. Я из… совсем другого места. Меня зовут Шарлотта».
Женщина протянула перчатку и устало улыбнулась. Тепло этой улыбки обезоружило Джульетту. К своему удивлению, она поняла, что не держит зла и обиды на эту женщину, рассказавшую ей правду об этом месте. Возможно, она нашла здесь родственную душу. И, что еще важнее, возможность начать все с чистого листа. Она вернула себе самообладание, улыбнулась в ответ и пожала женщине руку. «Джульетта», — сказала она. «Позвольте мне помочь вам разобраться с этим».
«Вы — это она», — сказала Шарлотта, улыбаясь. Она обратила свое внимание на толпу, на башню и груды припасов. «Что это за место?»
«Второй шанс», — сказала Джульетта. «Но мы здесь не останемся. Мы направляемся к воде. Надеюсь, ты пойдешь с нами. Но я должна предупредить, что это долгий путь».
Шарлотта положила руку на плечо Джульетты. «Все в порядке», — сказала она. «Я уже прошла долгий путь».
В июле 2011 г. я написал и опубликовал рассказ, который привел меня к общению с тысячами читателей, отправил в книжное турне по всему миру и изменил мою жизнь. Я и представить себе не мог, что все это произойдет в тот день, когда я опубликовал «Wool». Прошло два года, и теперь публикация этой книги завершает удивительное путешествие. Я благодарю вас за то, что вы сделали это путешествие возможным и сопровождали меня на этом пути.
Это, конечно, не конец. Каждая история, которую мы читаем, каждый фильм, который мы смотрим, продолжается в нашем воображении, если мы это позволяем. Персонажи живут еще один день. Они стареют и умирают. Рождаются новые. Возникают и решаются проблемы. Есть грусть, радость, триумф и неудача. То, чем заканчивается история, — не более чем снимок времени, краткая вспышка эмоций, пауза. Как и будет ли она продолжаться — зависит от нас.
Единственное пожелание — оставить место для надежды. Во всем есть хорошее и плохое. Мы находим то, что ожидаем найти. Мы видим то, что ожидаем увидеть. Я понял, что если правильно наклонить голову и прищуриться, то мир за окном прекрасен. Будущее светло. В будущем нас ждут хорошие события.
А что видите вы?
Раф выглядел неуверенным. Он держал в руке ветку, нарочито взвешивая ее, на его бледном лице плясали оранжево-золотистые блики от мерцающего огня.
«Брось эту чертову штуку», — крикнул Бобби.
Раздался смех, но Раф в замешательстве нахмурился. «Это дерево», — сказал он, взвешивая ветку.
«Оглянись вокруг», — прорычал Бобби. Он махнул рукой на темные сучья, нависшие над головой, на широкие стволы. «Это больше, чем нам когда-либо понадобится».
«Сделай это, парень». Эрик пнул одно из бревен, и в воздухе, словно вынырнув из дремоты, зажужжали искры. Наконец Раф подбросил ветку к остальным, и дерево затрещало и заискрилось.
Джульетта наблюдала за происходящим со своего ложа. Где-то в лесу раздался звук, не похожий ни на один из тех, что она когда-либо слышала. Он был похож на плач ребенка, но звучный и заунывный.
«Что это было?» — спросил кто-то.
В темноте обменивались догадками. Придумывали животных из детских книжек. Слушали, как Соло рассказывал о многочисленных породах из старых времен, о которых он читал в «Наследии». Они собрались вокруг Элизы с фонариками и вглядывались в прошитые страницы ее книги. Все было загадкой и чудом.
Джульетта лежала и слушала, как потрескивает огонь, как изредка громко хлопает полено, наслаждаясь теплом на коже, запахом готовящегося мяса, специфическим запахом травы и земли. А над головой сквозь полог мерцали звезды. Яркие облака — те самые, что скрывали солнце, когда оно садилось за холмы, — разогнал ветерок. Они открыли над ней сотни сверкающих искорок света. Тысячи. Чем дольше она смотрела, тем больше их становилось. Они сверкали в ее наполненных слезами глазах, когда она думала о Лукасе и о любви, которую он в ней пробудил. И что-то застыло в ее груди, что-то, что заставило ее сжать челюсти, чтобы не расплакаться, — новая цель в ее жизни, желание достичь воды на карте Элизы, посадить эти семена, построить дом
«Джуэл? Ты спишь?»
Элиза стояла над ней, загораживая звезды. Холодный нос щенка прижался к щеке Джульетты.
«Да ладно», — сказала Джульетта. Она перегнулась и похлопала по своей подстилке, и Элиза села и прижалась к ней.
«Что ты делаешь?» спросила Элиза.
Джульетта показала вверх через полог. «Я смотрю на звезды», — сказала она. «Каждая из них похожа на наше солнце, но они очень далеко».
«Я знаю звезды», — сказала Элиза. «У некоторых из них есть имена».
«Правда?»
«Да». Элиза прислонила голову к плечу Джульетты и некоторое время смотрела вместе с ней вверх. Неизвестное существо в лесу завывало. «Видишь их?» — спросила Элиза. «Тебе не кажется, что они похожи на щенка?»
Джульетта прищурилась и посмотрела на небо. «Может быть», — сказала она. «Да, может быть».
«Мы можем назвать их Щенком».
«Хорошее имя», — согласилась Джульетта. Она засмеялась и вытерла глаза.
«А эти похожи на человека». Элиза указала на широкое скопление звезд, обводя их черты. «Вот его руки и ноги. А вот его голова».
«Я вижу его», — сказала Джульетта.
«Ты можешь назвать его», — сказала Элиза, давая ей разрешение. Глубоко в лесу спрятавшийся зверь издал еще один вой, и щенок Элизы издал похожий звук. Джульетта почувствовала, как по ее щекам покатились слезы.
«Только не это», — тихо сказала она. «У него уже есть имя».
С наступлением ночи костры затухали. Облака поглощали звезды, а палатки — детей. Джульетта наблюдала, как в одной из палаток двигались тени, как другие взрослые слишком нервничали, чтобы спать. Где-то кто-то все еще готовил полоски мяса животного, которого Соло подстрелил из своей винтовки, — длиннорогого оленя. Джульетта поражалась тому, как изменился Соло за эти три дня. Человек, выросший в одиночестве, теперь был лидером людей, подготовленным к выживанию в этом мире лучше, чем кто-либо из них. В ближайшее время Джульетта попросит провести еще одно голосование. Ее друг Соло станет отличным мэром.
Вдалеке силуэт стоял над костром и тыкал в него палкой, добиваясь тепла от угасающих углей. Облака и огонь — этих двух вещей ее народ всегда боялся. Огонь был смертью в бункере, а облака уничтожали тех, кто осмеливался покинуть его. И все же, когда облака смыкались над головой, а пламя вздымалось все выше, в обоих этих явлениях можно было найти утешение. Облака были своего рода крышей, огонь — теплом. Здесь было меньше причин для страха. И когда сквозь внезапный просвет показалась яркая звезда, мысли Джульетты, как всегда, вернулись к Лукасу.
Когда-то он сказал ей, разложив свою звездную карту на кровати, где они занимались любовью, что каждая из этих звезд, возможно, хранит в себе собственные миры, и Джульетта вспомнила, что не смогла уловить эту мысль. Это было дерзко. Невозможно. Даже увидев очередной бункер, даже увидев десятки впадин в земле, простиравшихся до самого горизонта, она не могла представить, что существуют целые другие миры. И все же, вернувшись с очистки, она ожидала, что другие поверят ее утверждениям, столь же смелым…
Позади нее хрустнула ветка, послышался шелест листьев, и Джульетта ожидала увидеть Элизу, вернувшуюся, чтобы пожаловаться, что ей не спится. Или, может быть, это Шарлотта, которая присоединилась к ней у костра в тот вечер, оставаясь в основном молчаливой, хотя, казалось, хотела многое сказать. Но Джульетта повернулась и увидела Кортни, от которой шел белый пар.
«Не возражаешь, если я сяду?» спросила Кортни.
Джульетта освободила место, и ее старая подруга устроилась рядом с ней на подстилке. Она протянула Джульетте горячую кружку с чем-то, смутно пахнущим чаем… но более резким.
«Не можешь уснуть?» спросила Кортни.
Джульетта покачала головой. «Просто сижу здесь и думаю о Люке».
Кортни положила руку на спину Джульетты. «Мне очень жаль», — сказала она.
«Все в порядке. Всякий раз, когда я вижу звезды, это помогает взглянуть на вещи в перспективе».
«Да? Тогда помоги мне».
Джульетта задумалась, как лучше это сделать, и поняла, что почти не владеет языком. У нее было только ощущение необъятности — бесконечности возможных миров, — которое почему-то наполняло ее надеждой, а не отчаянием. Превратить это в слова было нелегко.
«Вся земля, которую мы видели за последние дни», — сказала она, пытаясь осознать свои ощущения. «Все это пространство. У нас нет и доли времени и людей, чтобы заполнить все это».
«Это ведь хорошо, правда?» спросила Кортни.
«Думаю, да. И я начинаю думать, что те, кого мы посылали на очистку, были хорошими. Я думаю, что было много таких же хороших людей, как они, которые просто молчали, которые боялись действовать. И сомневаюсь, что был хоть один мэр, который не хотел бы освободить место для своих людей, не хотел бы разобраться, что не так с внешним миром, не хотел бы приостановить эту чертову лотерею. Но что они могли сделать, даже эти мэры? Они не отвечали за это. Да и не были главными. Главные сдерживали наши амбиции. За исключением Люка. Он не стоял у меня на пути. Он поддерживал то, что я делал, даже когда знал, что это опасно. И вот мы здесь».
Кортни сжала ее плечо и сделала шумный глоток чая, и Джульетта подняла свою кружку, чтобы сделать то же самое. Как только теплая вода коснулась ее губ, раздался взрыв вкуса, насыщенности, как запах цветочных ларьков на базаре, а также перепревшего суглинка на плодородной делянке. Это был первый поцелуй. Это были лимон и роза. В ее глазах вспыхнули искры от нахлынувших чувств. Джульетта вздрогнула.
«Что это?» — спросила она, задыхаясь. «Это из тех запасов, которые мы достали?»
Кортни засмеялась и прислонилась к Джульетте. «Это хорошо, да?»
«Это здорово. Это… потрясающе».
«Может быть, нам стоит вернуться за еще одним грузом», — сказала Кортни.
«Если мы это сделаем, я, возможно, больше ничего не понесу».
Обе женщины тихо засмеялись. Они сидели вместе, глядя на облака и редкие звезды. Ближайший костер потрескивал и разбрасывал искры, и несколько тихих разговоров уносились вглубь деревьев, где пели жуки и завывал какой-то невидимый зверь.
«Как ты думаешь, мы доберемся?» — спросила Кортни после долгой паузы.
Джульетта сделала еще один глоток чудодейственного напитка. Она представила себе мир, который они могли бы построить, имея время и ресурсы, не имея никаких правил, кроме наилучших, и не имея никого, кто бы ограничивал их мечты.
«Я думаю, у нас получится», — наконец сказала она. «Думаю, что мы сможем сделать любую чертовщину, которая нам понравится».
Хью Хауи восемь лет жил на яхтах и работал яхтенным капитаном у богатых и знаменитых. И только когда любовь всей его жизни унесла его прочь от этих бродячих путей, он начал искать не буквальных, а литературных приключений. Хью написал и самостоятельно опубликовал свой первый роман для взрослых «Wool», который получил восторженные отзывы и похвалу читателей. Роман «Dust (Пыль)» является заключительной частью трилогии. Хью живет в Юпитере, штат Флорида, со своей женой Эмбер и собакой Беллой.