Алёна Комарова Интервью… в тумане

Глава 1

Все имена и организации, события и происшествия

являются вымыслом автора,

любые совпадения с действительностью случайны.

* * *

Журналистское расследование давалось тяжело. Пришлось вклиниться в омерзительную организацию. С одной стороны это было необходимо, с другой — слишком опасно. Поначалу все выглядело, настолько безобидно, что казалось пригодится только блокнот с карандашом и пытливый ум. Но позже она осознала, что не хватает парочки охранников в бронежилетах и пистолетом в кобуре и автоматом на плече.

Что-то подсказывало, что именно оружие могло спасти её от опасности.

Но она многое не рассчитала — опасность просчитала её на несколько шагов вперед, просветила мысли рентгеновским способом, разузнала планы.

Марина надеялась, что наблюдая за этими людьми, откроет настоящее лицо заказчика.

Марина не знала, что люди давно за ней наблюдают. Заказчик вычислил её ещё в первый день работы.

Почему только сейчас её пронзила эта догадка? Неужели прозрение напрямую зависит от увиденного кавардака в собственной квартире? Стопроцентно.

Марина прошла по коридору, аккуратно переступая через разбросанные вещи, машинально отодвинула картину, потому что не смогла её переступить и открыла дверь в комнату. Шкафы были вывернуты наизнанку, топорщились вытянутыми и свисающими с полочек вещами. Марина скользнула взглядом по столу и ахнула. Хотя именно это она и ожидала. Компьютера не было.

Именно это расстроило больше всего. Не сравнить с нижнем бельем, расстеленным по полу.

Она услышала еле уловимый скрип открываемой двери и юркнула в угол. Появилась малая надежда остаться незамеченной.

Человек крался по дому. В густой тишине шаги звучали, как куранты на Красной площади, медленно и протяжно разрезали воздух. Нервы были на пределе. В этот раз они могли сыграть с ней злую шутку, подтолкнуть на необдуманный шаг — выскочить и бежать. Нужно было притаиться. Он не должен возвращаться в эту комнату, он уже здесь был. Он взял компьютер, а сейчас ищет деньги.

Человек прошел мимо комнаты и вошел в зал. Резко открыл шкаф. Жалобно звякнули хрустальные бокалы. Для напряженных нервов прозвучало, как сигнал к действию.

Она вздрогнула и побежала. Выскочила на лестничную площадку, не разбирая ступенек, скатилась по пролету и оглянулась. Никого. Скатилась ниже и снова оглянулась. Открывая дверь в подъезд, она услышала, что он, перескакивая через перила, несется за ней. Она выбежала на улицу.

На улице стоял туман. Тяжелые капли освежили лицо.

Марина поскользнулась. Ногу пробила боль, но Марина бежала. Спасение в скорости.

Она перебежала автомобильную стоянку, лихорадочно соображала, где и за какой машиной ей спрятаться. Шаги гулко отскакивали от стен дома — эхо шалило в тумане.

Она слышала себя, сердце стучало в висках и от стресса нервное напряжение трещало электрическим током.

Она слышала его шаги, очень близко и опасно.

Она неслась по пустому двору в поисках спасения. У неё было преимущество — она знала его с детства. Этим и воспользовалась, юркнула между домами. На этой стороне двора оказалось больше фонарей. Они рассеивали туман, что для неё было нежелательно. Она помчалась вдоль стены, выбирая темный путь через серость тумана, очутилась под балконами и помчалась, пригибаясь, чтобы голову не разбить. Преследователю пожелала разбить.

Он не отставал. Она видела его, когда он попадал в свет фонарей. Его вид ей не нравился, он не оставлял надежды на спасение. Спортивного телосложения, черный камуфляж, ничего общего с наркоманского вида гопником (ему бы она сейчас порадовалась и может даже попыталась договориться и откупиться). В довесок к опасности, этот в руке держал, что-то длинное, похожее на трубку, но интуиция подсказывала, что это пистолет с глушителем.

Это не просто грабитель, который разбрасывал её вещи в поисках ценностей. Это убийца.

Но он слеп и движется только на её шаги. Она остановилась и прижалась к стене. Пару шагов и он тоже остановился. Она убедилась в своих расчетах. Да, он не видит её. Это придало силы. Она медленно опустилась на корточки. Он вошел под свет фонаря, как будто издевался: вот смотри, я ничего не боюсь. Покрутился на месте, прислушиваясь. Он выглядел устрашающе и нагло. Его тень отражалась в каждой капле тумана, умножая опасность.

Марина притихла.

— Ну где же ты — сказал он и вышел из света.

Она его потеряла. И только шаги то отдаляются, то приближаются. Он слишком умен, чтоб подумать, что она уже убежала далеко. Он не первый раз в подобной ситуации. Он охотник-профессионал. Он уверен, что она совсем рядом притаилась. Прячется. Боится. Трясется. Закрывает рот руками, чтобы не закричать.

Марина прокручивала варианты — бежать на проспект опаснее всего, там светится каждый сантиметр, магазины сверкают вывесками, остановки — рекламами, деревья — гирляндами, и людей нет. Где же те любители светодиодного освещения, почему спят, а не любуются? Для кого все это делали? Ночами не ходят, не любуются, лишили её возможности на спасение. Мэр города сам лично должен толпы экскурсии водить, чтобы все это разглядеть и тогда у неё бы появился шанс скрыться.

Марина медленно, не производя ни малейшего звука, сняла обувь и помчалась в обратную сторону.

И прислушалась только тогда когда забежала за мусорные баки и присела на корточки. Тишина. Напряженная тишина. Серый воздух наполненный треском собственных мыслей.

Она услышала его тяжелое дыхание. Он вышел из темноты. Она даже успела разглядеть его лицо. Довольная ухмылка разрезала его, как безобразный шрам. Он победил.

— Вот ты где — проговорил он и медленно направил на неё пистолет.

Она поняла — это конец.

Она выставила руку вперед и попыталась его остановить:

— Я скопировала информацию — выкрикнула она.

Голос прозвучал резко и звонко. Из бака выскочила напуганная кошка и с воплями сиганула в сторону мужчины. Он заметил её боковым зрением и дернулся.

Прогремел выстрел.

* * *

Она вошла в кабинет. Молчала. Хотя это было сложно. Ей хотелось кричать на него, повышая голос и увеличивая этажность матов. Но цель была остаться уравновешенной.

Он внимательно следил за ее действиями. Сначала с удивлением, потом с игривым интересом. Вскоре — с ужасом.

Обычно в его кабинете посетители расплывались в заискивающей улыбке и нежным, просящим голосом объясняли ситуацию, при этом кланялись в реверансах.

Она же молча прошла к столу. Села. Поставила сумку на стул между ними. Открыла. Достала бутылку с газировкой. Первое что пришло ему на ум, что ее гложет жажда, поэтому она молчит. Девушка привлекала своей красотой и загадочностью, поэтому он тоже молчал, наблюдал. Он не удивится, если она достанет портативную колонку, включит музыку и начнет раздеваться. А что, девушка красивая, фигуристая и немая — идеальная компания.

Но девушка открыла бутылку и резким движением вылила часть жидкости на стол. По комнате поплыл едкий запах бензина. Она достала зажигалку и произнесла:

— Я чиркну. Вспыхнет стол. Потом документы. Потом занавески. Весь кабинет. Потом все министерство. Виноваты будете вы.

— Что вы делаете? — взвизгнул он.

— Сидеть — потребовала девушка. Движения её были резкими, но уверенно опасными. Можно даже утверждать, что пожароопасными.

Он медленно опустился в кресло и сглотнул, в горле стоял едкий химический запах.

— Что вам надо? — он, наконец, смог взять себя в руки и начать переговоры с террористкой, как он мысленно успел её охарактеризовать.

— Несколько месяцев назад вы умудрились передать собственность одних людей в собственность другим людям…

— Что за глупости…

— Не перебивайте. Может это и глупости, но они произошли по вашей вине. Люди пожилые, старики можно сказать, одинокие, защитить некому. Надеюсь, вы не питаетесь на завтрак такими, как они. И это всего лишь единичный случай.

— Какой случай?

— Люди ходят в этот кабинет, как на работу, может вы уже пропишете их у себя? Им приходится вас видеть чаще, чем друг друга.

— А, я кажется понимаю, о ком вы говорите — на лице мелькнула догадка. — Стрельниковы, кажется.

— Сидельниковы — поправила женщина.

— Точно, я вспомнил.

— Да? И как ваша мыслительная способность может им помочь?

— Да, никак…

— Как жаль, как жаль — протянула девушка и постучала зажигалкой по бутылке.

— Ну произошла ошибка — быстро заговорил он. — Я накажу виновных. Выговор с занесением в личное дело. Плохо проверили. — И быстро пообещал, заметив её скептичный взгляд — уволю.

— Как увольнение вернет людям имущество?

— Ну, это не в моих компетенциях.

— Не получается у нас с вами конструктивного разговора. — Она чиркнула зажигалкой. Мелькнула опасная искра.

— Есть, есть, есть. Я думаю.

— И как? Результативно?

— Предлагаю обратиться в суд.

— Ах, точно — иронично воскликнула она. — Как же я сразу не догадалась? Нанять адвокатов, экспертов — подсказала она. И когда он закивал, она возразила — о, нет, недооцениваете вы людей, эта идея пришла одна из первых. Эта морока на год и больше. Дорого как деньги, так и время. Есть более быстрый вариант.

— Какой?

— Ваше обращение в прокуратуру. Вы признаете, что сделали ошибку и просите дать задний ход приказу. То есть по решению прокурора приказ аннулируют.

— Но у меня начнутся неприятности, проверки… затаскают…

— Да, — согласилась она и пообещала — не заскучаете.

— Подождите, но тогда пострадает вторая сторона. Может с ними договориться?

— Как?

— Ну, — он потер пальцами многообещающим жестом, причем двумя руками сразу.

— Сколько?

Вопрос прозвучал так жестко, и мужчина как будто наткнулся на острие ножа.

— Нет-нет, что вы.

— Вы знаете, когда люди почти прописываются в ваших коридорах, живут под дверями ваших кабинетов, узнают много интересного. Так вот, ходят слухи, что цены в десять тысяч долларов — это такса.

— Это не так…

— У них нет таких денег.

— Это какая-то ошибка…

— Чтобы не было ошибок, повесьте прейскурант цен на двери. Постоянным клиентам — скидки, лояльным — бонус, а вредным — надбавка.

— Нет, вы меня не правильно поняли.

— Значит так, людям нужно вернуть имущество. И от вас требуется всего лишь подписать один документ. Я оправила на вашу электронную почту документы, которые уже несколько месяцев ждут вашу золотую подпись. Мои друзья Сидельниковы не могут позолотить вашу ручку. Но надеются на вашу сознательность. Открывайте почту — махнула она на компьютер. — Распечатывайте. И не забудьте подписать. Ну же — поторопила она.

Он лихорадочно соображал, насколько далеко и безвозвратно обезбашенна девка. Лицо адекватное, но в голове бешеные тараканы. Вот уж повезло Седельниковым с подругой. Она подтвердила его опасения:

— Они сами отнесут в прокуратуру, вам даже суетиться не придется.

— Да конечно — скривился он, как будто ему лимон в рот выдавили.

— Согласна, после этого придется посуетиться.

Он пощелкал клавишами клавиатуры, разбудил компьютер и уставился в экран.

— Электронная почта — подсказала девушка.

Он не ответил, быстро взглянул на неё. В этот момент он её ненавидел. То, что ему предстоит сделать, может плохо сказаться на его здоровье, но деваха тоже угрожала его здоровью. Лужа на столе противно воняла, зажигалка в руке сумасшедшего человека в любой момент могла вспыхнуть. Придерживаясь правила — решать проблемы по мере их поступления — он решил не задумываться о завтрашнем дне, а сделать ударение на ближайшем будущем, то есть в его плане было первым делом избавиться от противной девки, а потом уже решать, что делать с проблемами.

Бровь удивленно приподнята, во взгляде требование не медлить. Она мягко проговорила:

— Четыре экземпляра, пожалуйста.

Он зачаровано послушался. Поставил документ на печать.

Из жужжащего принтера выползла бумага. Он размашистым движением ставил подпись, но не торопился отдавать документы девушке.

— Вы ведь понимаете, что вы далеко не уйдете? — предупредил он.

— Почему?

— Я вызову наряд полиции и вас возьмут на выходе из здания.

— Да, и тогда этот документ не попадет по назначению.

— Как говорится на все воля божья.

— Вы вынуждаете меня пойти на крайние меры? — засмеялась она. — Провоцируете?

— Ну что вы?

— Вы ничего не сделаете — самоуверенно заверила она. — Вы не станете заявлять на меня в полицию и оставите Сидельниковых в покое. В противном случае запись нашего разговора попадет в СК и прокуратуру.

Она достала из сумки телефон и повернула экраном к мужчине. Там шла звукозапись. Мужчина лихорадочно соображал, насколько далеко зашел их разговор, и какие опасные последствия его ждут. Он выругался — последствия его не привлекали. Она протянула руку и поманила. Он швырнул ей документы. Они плавно рассыпались по столу. Один из листов попал в лужицу, и на бумаге расползлось мокрое желтоватое пятно.

Он зловредно порадовался. Она снисходительно кивнула, дескать, и трех экземпляров хватит.

Она собрала сухие документы, аккуратно всунула в целлофановый файл и запихнула в сумку.

— Отлично — похвалила сама себя.

Добившись своего, она взяла бутылку. Он не ожидал, надеялся, что получив нужный результат, она уберется. Но она все же собралась спалить его кабинет.

Она поднесла бутылку к губам и жадно стала пить, наблюдая, как округлились его глаза. Он готов был упасть в обморок, ожидая, что она начнет сейчас хрипеть и корчиться от боли. Хотя подобной смерти он ей желал. Все-таки столько зла успела сделать за каких-то пятнадцать минут.

Честно, она хотела устроить ему это представление, но решила больше не тратить свое драгоценное время. Напившись, она предложила:

— Хотите лимонада?

Он машинально помотал головой.

— Как хотите.

— Это не бензин?

— Конечно, нет. Бензин очень огнеопасный. Вы что думаете, я буду подставлять людей опасности? Ни в коем случае.

— Но я слышал запах бензина.

— А это? — как будто он ей напомнил, и она достала из открытой сумки флакон похожий на распылитель освежителя воздуха. — Это я купила в магазине приколов и розыгрышей. Через дорогу от вашего министерства. Аромат бензина. Кстати он вас не привлекает?

— Нет — огрызнулся мужчина.

— Удивительно, а мне показалось, что вы токсикоманите, когда документы подписываете.

Она встала, прыснула распылителем, и, не прощаясь, вышла из кабинета.

Он как завороженный долго смотрел на бутылку, загипнотизированный неодушевленным предметом — гипнотический кретинизм — подошел и аккуратно взял за горлышко, двумя пальцами, боясь испачкаться. Поднес к носу, но понюхать поостерегся. Аккуратно помахал второй рукой, погнал воздух к себе. Нос уловил приятный цитрусовый аромат. Никакого бензина в бутылке действительно не было.

Мозг как будто включился после зимней спячки. Девчонка его развела, обвела вокруг пальца, заставила сделать то, что он обещал никогда не делать. И только сейчас он задал себе адекватный вопрос, почему не кинулся на неё, не выхватил зажигалку, не скрутил в бараний рог, не треснул по башке? Струсил? Однозначный ответ был острым, как игла, она прошила сознание и, воткнувшись, осталась в голове — неприятно. Теперь при любых напоминаниях этой ситуации, она будет шевелиться и тыкать своим острием. Это его разозлило.

— Кто это был? — выскакивая из кабинета, крикнул он секретарю.

Зинаида Васильевна взглянула в журнал посещения, машинально поводила пальцем по листу, вычитывая регистрацию.

— Что случилось? — тревожно спросила секретарь.

— Кто это? — с нажимом повторил он, кивнув на дверь в приемную.

— Белозёрова — прочитала она. Подняла взгляд от журнала. Начальник был не в себе. Он уставился на неё безумными глазами. Потухшим голосом она пояснила: — Маргарита Белозёрова.

* * *

— Он умирает — Надежда Семеновна рыдала, всхлипывала и шмыгала носом.

— Бабушка…

— Я не могу… Риточка, пожалуйста… он не дышит.

— Бабушка, я скоро буду — быстро пообещала Рита и отключила вызов.

Рита машинально сыпанула сахар в кофейную чашку и взглянула на электрочайник. Он пыхтел, собираясь закипеть, но утреннее кофепитие откладывалось.

Ей предстояло успокоить бабушку и не разрыдаться самой. Оба дела были трудны в исполнении. Слезы уже подступали, а в горле стоял ком горечи. Смерть любимого друга перевернула все внутри. Рита понимала, чем ей придется сейчас заниматься.

Она быстро сменила халат на спортивный костюм и вышла из дома, размышляя, стоит ли звонить Сергею. Он как всегда уехал рано утром на ферму, и беспокоить его раньше времени не хотелось, сначала нужно самой смириться с неизбежным горем.

Она быстро добралась до бабушкиного дома и во дворе увидела Кузьминичну. Оперативная соседка уже устроила успокоительные работы. Рита мысленно её за это поблагодарила. Поздоровалась. Обняла бабушку, чмокнула в щеку и прошла к конуре. Джек лежал возле будки. Цепь была натянута до предела, видимо он перед смертью рвался уйти. Белая пена вокруг рта подтвердила опасения. Пару лет назад ей дали задание написать статью о догхантерах. Расследование было животрепещущим. Как Рита не старалась подойти к делу с холодными мыслями, но не смогла без слез, подвело сердце. При виде отравленных собак оно разрывалось. Сейчас что-то подобное испытала Рита, с одной только разницей — этот пес был её любимым другом.

Джек дернулся в последних тиках агонии. Рита подбежала к нему и поняла, что есть капелька шанса. Она достала телефон и набрала номер:

— Сережа, Джек отравился, но он ещё жив. Нужна машина. Может, успеем в ветеринарку отвезти.

Сергей, перекрикивая трактор, дал указания:

— Подсоли воду, напои Джека через шприц. Много. Воды нужно много, чтобы его вырвало. Потом дай лекарство от отравления. Давай, Рита, я скоро буду.

— Бабушка! — отключая телефон, позвала Рита — неси аптечку.

Рита раздавала указания, понимая, что сейчас каждая секунда играет на стороне смерти, и необходимо переманить время на сторону жизни. Она вбежала в дом, набрала воды в литровую банку, сыпанула соль и интенсивно заколотила ложкой. Звон стекла резал слух, нервное состояние отразилось на всех органах чувств. Подошла к Джеку, подняла голову. Пес как будто потерял мышцы, превратившись в кусок тряпки. Глаза были закрыты, но из горла вырвался хрип.

— Потерпи, Джек, потерпи.

Рита надеялась, но вера ускользала при виде собаки. Она попыталась залить воду в рот, но половина раствора вылилась на землю. Кузьминична стояла рядом и причитала:

— Бедненький, что же он съел?

— Не знаю — машинально ответила Рита и оглянулась — несите ещё воду и соль.

Кузьминична ринулась в дом, на смену ей прибежала Надежда Семеновна. В руках коробка с медикаментами.

— Он жив? — в голосе бабушки слышались трепет, она как будто боялась спугнуть эту самую жизнь.

Рита поковырялась в аптечке, вытащила шприц и абсорбент. Продолжая давать указания по разведению лекарства, она набрала воду в шприц. С ним получилось напоить Джека намного эффективнее. Сначала пес не подавал признаков, и Рита забеспокоилась, что лечение идет насмарку. Она влила в него второй литр воды и окончательно поняла, что вызвать рвоту не удастся. Она взглянула на бабушку. Та стояла, молитвенно сложив руки. Кузьминична тяжело вздохнула:

— Хороший был пес. У Никифоровых сучка разродилась. Через месяц можно будет взять щенка. Вырастут большие, у них отец — настоящий кобель. Огромный. Злой. Как гавкнет, аж ноги подгибаются. А зубы какие. Как сабли.

Рита не стала реагировать на неуместную рекламу чужих собак, услышала, что ко двору подъехала машина. Обычно Джек реагировал на Сережину машину радостно, сейчас смог только приоткрыть глаза. Бессильно их закрыл, но Рита заметила капельку слез. Сердце пронзила боль.

— Что ел? — на ходу поинтересовался Сергей у Надежды Семеновны.

— Я ему кашу сварила. Разбавила молоком…

— Не смертельно — заметил Сергей, отстёгивая поводок от ошейника. — Когда гулял?

— Вчера вечером. Сережа, но я не успела его покормить. Вышла, а он тут… Пена у рта и бьется.

Надежда Семеновна всхлипнула, вспомнив судороги Джека и собственное бессилие. Сергей поднял пса и надавил на желудок. Это спровоцировало рвоту. Дальше женщины только наблюдали за четкими и правильными действиями Сергея. Он набрал в шприц раствор абсорбента. Напоил Джека.

— На зернохранилище крыс травят. Джеку тоже досталось — заявила Кузьминична. — Надя, ты бы кошку в доме закрыла на пару дней. А я тоже пойду своих в подвале закрою. У меня там мыши есть, но они экологически чистые.

— Выращенные на приусадебном участке? — поинтересовался Сергей.

— Ваш сарказм, Сергей, неуместен — попыталась обидеться соседка, но Сергей её не слушал.

— Рита, помоги.

Сергей вручил ей бутыль с физраствором, и пока Рита справлялась с системой капельницы, он достал лезвие, остриг на лапе шерсть.

— Сереженька, ты умеешь ставить капельницы? — озабоченно изумилась Надежда Семеновна.

Для Риты это тоже было открытием и если бы не тяжелое состояние Джека, она бы в голос гордилась любимым мужчиной.

— Пришлось научиться — неопределенно ответил Сергей и пояснил — лошади тоже болеют.

Он выставил напор в капельнице на среднюю скорость, вручил Рите банку и сообщил:

— Поехали. У тебя будет самая сложная работа: и банку держать и лапу. Я покажу.

Он уложил пса на заднее сидение рядом с Ритой и научил правильно держать лапу.

Дорога в ветеринарную клинику была долгая. Рита шепотом просила Джека держаться, но надеялась, что её услышат боги и помогут ему выжить. Они приехали в клинику, и Сергей убежал договариваться о неотложной помощи. Джек, не открывая глаза, облизывал руку Риты. Раньше Рита не позволяла ему проявлять подобные выходки, но сегодня решила простить, надеясь, что это все же проявление любви и благодарности, а не прощание.

Когда Джека забрали, Рита почувствовала прилив ненависти. Злость распирала её, и хотелось кричать.

— Я на них в суд подам.

Они сидели на лавочке возле клиники в ожидании диагнозов и в надежде на исцеление.

— На кого?

— На тех, кто крыс травит.

— При чем здесь крысы?

Сергей устало смотрел себе под ноги. Весь его вид говорил, что он утомлен и озабочен, мысли не радовали, поэтому плечи согнулись.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что Джек не стал бы есть крысу.

— Естественно.

— Тогда как яд попал к нему в организм?

Рита задумалась, а Сергей продолжил заваливать фактами:

— Надежда Семеновна его не отпускала с привязи, значит, яд был во дворе, на расстоянии цепи. В последний раз он гулял вчера вечером, если бы яд попал к нему вчера, то сегодня утром был бы окоченевший труп.

— Подожди, Сережа, ты хочешь сказать, что кто-то нарочно кинул ему яд в тарелку?

— Я это не исключаю.

— Догхантеры?

— Да, есть такая профессия — собак травить.

— А зачем? — изумилась Рита.

— Зачем травить Джека? Вот в чем вопрос. И с каких пор они травят собак на цепи? — Сергей выпрямился и откинулся на спинку скамьи.

Его взгляд был пронизывающим, он как будто пытался подтолкнуть Риту в нужное направление, а она умышленно пыталась уйти от тяжелого разговора.

— Нет. Джек мог найти отраву за забором.

— Это тоже исключать не станем. У Джека возьмут все анализы, я отвезу в лабораторию. Может там установят, чем он мог отравиться. Рита, а какое расследование ты сейчас ведешь? — без перехода спросил он.

— Сережа, ты прекрасно знаешь, что сейчас я ничего не веду.

— Но ты возобновила дело по «грязи».

— Елена Данилова морочит мне голову. То она хочет все рассказать, то она боится, то она уехала, то занята, то ещё что-то. Я уже и не надеюсь, что мы сдвинемся с мертвой точки. Ты не думай, что это из-за этого дела. Я даже никому ещё не афишировала, что возобновила его. С такой несерьезной свидетельницей я не напишу и строчки, поэтому в редакции не знают о нем.

— Но вы ведь договаривались о встрече. А сейчас Джек…

— Логичнее отравить меня, а не Джека — возразила Рита. — Тем более только глухой не знает, что я живу у тебя.

— Не злись. Но я просто помню, что из-за этого дела чуть не убили Данилову, помню как ты, рискуя, спасала Елену¹.

Рита собралась с силами, чтобы объяснить Сереже, что не сможет сидеть без работы и попросить его не вмешиваться в её дела и не указывать на опасность. Она осознанно выбрала себе профессию и любит её так же как он свою.

Но вышел доктор, вынес пробирки с кровью и сообщил:

— Завтра вечером приезжайте. Ему вы все равно уже не поможете.

Рита не удержала стон. Именно этого она и ожидала, но надежда, как известно, умирает последней.

— Да, что вы? Жив он. Я оставляю Джека на сутки в клинике, под наблюдением дежурного врача. Вы правильно сделали, что промыли ему желудок. Пес молодой, здоровый, борется. Вылечим.

Рита постаралась незаметно вытереть слезы, и ей это удалось, мужчины деликатно сделали вид, что не заметили. Ведь несколько секунд назад кто-то думал, что потерял домашнее животное, а кто-то выстраивал план лечения, чтобы худшие опасения не сбылись.

— Часто у вас такие случаи? — быстро поинтересовалась Рита, пока доктор не ушел.

— К сожалению, часто.

Рита кивнула. Доктор перечеркнул все подозрения. Она взглянула на Сережу, надеясь, что его страхи развеялись, так же как и у неё, но Сергея трудно в чем-то переубедить. Раз уж он решил, что работа Риты опасна, то будет стоять на своем мнении, как каменный монолит на острове Пасхи.

— Завезем кровь в лабораторию, и я отвезу тебя домой.

— К бабушке.

— Хорошо.

Поскольку Надежда Семеновна была занята приготовлением обеда, Рита уличила момент и выскользнула на улицу.

Во дворе стояла самая настоящая меланхоличная скамейка, на которой Рита любила подумать. Сейчас был именно такой день, чтоб погрузиться в собственные мысли.

Точнее мысль была одна и не совсем радужная по своей сути. Рита чувствовала, что Сергей пытается взять над её волей верх, не первый раз он заводил тему, во главе которой вставал вопрос о её профессии. Ему категорически не нравилось то, чем она занимается, считая всё опасным. Рита же считала, что без работы она зачахнет и прогибаться под его давлением не собиралась. И если раньше она умело переводила все в шутку, то сегодня была вероятность поругаться. Естественно ей не хотелось ссориться с любимым человеком, поэтому искала пути выхода из сложившейся ситуации с малыми жертвами. Жертвовать собственным нравственным удовольствием она не хотела.

Не сказать, что бабушкина лавочка всегда выручала — не волшебная же — но сегодня совсем не помогла в решении проблемы. Естественно никто не винил во всем предмет уличной мебели, немаловажную роль играла сама Рита, но сегодня она вообще не смогла придумать, как убедить Сережу в том, что ему придется смириться с её профессией и уже смирилась с тяжелым разговором.

Рита не торопилась домой. Она усмехнулась — как она быстро научилась называть дом Сергея своим!

Смирившись с тем, что уйти от разговора не получится, Рита приняла решение, что все же придется переубеждать Сережу. Единственный веский аргумент — вот уже месяц Рита не ведет журналистских расследований, а отравление Джека — просто стечение обстоятельств.

Рита услышала шаркающие шаги. Сегодняшние события тяжело сказывались на состоянии бабули.

— Ну что ты тут сидишь? — спросила она.

— Думаю, бабуль.

— Хорошее дело — похвалила Надежда Семеновна, присаживаясь рядом.

— Бабуль, а почему ты с дедушкой не искала папиных родственников?

Надежда Семеновна встрепенулась и забеспокоилась, а Рита в очередной раз почувствовала как в жилах потекла нездоровая любознательность. Но она всегда старалась разделять профессионализм и чистые чувства семейных ценностей.

— Бабуль, я всю жизнь была одна. Вы с дедом на работе, родителей нет. — Рита искоса смотрела на бабушку, замечая, что каждое слово отражается на её лице болью. — Мне одиноко. Но у меня могут быть двоюродные, троюродные.

— Может не стоит ворошить…?

— Что ворошить? Прошлое? Или его семью.

— Он вычеркнул её давно. Ещё до свадьбы.

— Почему?

— Его отец не разрешал ему жениться на твоей матери — обиженно проговорила Надежда Семеновна.

Рита помолчала, понимая, что это известие оказалось для бабушки ударом под дых. Ни одна здравомыслящая женщина не станет оправдывать человека, который против дочери.

— Я плохо помню родителей, маленькая была, когда их не стало, но мне кажется, папа бы сумел всех простить и убедить своего отца, что его жена самая лучшая женщина на свете.

— Он не хотел.

— Не хотел общаться, потому что в нем бурлила обида. Так бывает.

— Ты у меня такая мудрая.

— Бабуля, я не восприимчивая к похвале. Не переводи тему. А что если бы родители остались в живых, как ты думаешь, стал бы папа искать встречи с родителями?

— Не знаю. В свое время он вычеркнул всех. Запретил вспоминать. Я ведь тоже пробовала вразумить. Ну не бывает так, чтоб всех вычеркнуть и не вспоминать.

— Бывает — возразила Рита. — История показывает, что самые жестокие бои идут между близкими людьми. Что же у них произошло?

— Он запрещал упоминать и искать — строго ответила Надежда Семеновна, в очередной раз убедившись, что сбить внучку с намеченного пути не получится.

— Мне он ничего не запрещал.

— Будешь искать? — спросила бабушка, зная ответ.

— Бабуль, я ведь тебя никогда не брошу. Хочешь, я вернусь домой?

— Нет. Не хочу. Живи с Сереженькой.

— Расскажи мне об отце.

— Ой, такой хороший был. Тебя любил до ужаса. С работы приходил, с рук не спускал. Помнишь ты любила у него на спине кататься?

— Помню.

— А помнишь, он тебя высоко к потолку подбрасывал. Ты так смеялась и визжала. А мы с мамочкой чуть в обморок не падали. Он тебя подкидывает, а у меня сердце останавливается. Я на него ругалась, а он мне: «Что ж я дитя брошу? Я никого никогда не брошу. Ни Риту. Ни Марусечку. Ни вас» и ведь в смысл этого вкладывал ответственность, преданность.

— Это я все знаю. Ты мне расскажи то, о чем никогда не говорила.

Надежда Семеновна недолго собиралась с мыслями. Она давно знала, что когда-то этот момент настанет и ей придется все рассказать Рите. Она давно была готова к этому разговору, хоть и старалась отложить его надолго.

— Риточка, уже темнеет, может, ты домой пойдешь — не упустила возможности в очередной раз перенести разговор на некоторое время.

— Я не боюсь темноты — Рита вложила в голос непозволительную долю скверности, которая подействовала на бабушку.

Она заговорила:

— А что рассказывать? С Машей они познакомились ещё в институте. Дружить стали. Потом он решил познакомить невесту с родителями. Маша мне говорила, что семья хорошая, культурная, встретили её хорошо, ей понравилось. Я думала, что все прекрасно. Но потом что-то произошло. Свадьбу играть не стали, расписались, в общежитии с друзьями посидели и приехали сюда. Мы с дедушкой были рады. Алёша не боялся трудиться, хоть и был городским. Его сначала взяли экономистом, а потом присмотрелись, поняли, что сотрудник-то ценный, специалист хороший и перевели в главный офис. Там и зарплата повыше. Всё хорошо складывалось, не жаловались.

— А что мама говорила по поводу ссоры папы с родителями.

— Ничего. Она сказала, что не знает подробностей. Мне кажется, ей было неприятно об этом думать. При знакомстве у неё сложилось впечатление, что её приняли в семью. А потом такой удар. У меня тоже такая обида на них была, до слез. Может и хорошо, что Алешенька не стал с ними поддерживать отношения, так бы пришлось переступить через гордость и делать вид, что они нам приятны. А это значит лицемерить и предавать самих себя.

* * *

Рита кралась по дому, стараясь не разбудить Сергея.

Неожиданно её посетили разгневанные мысли — она будет плохой женой. Ещё ни разу не приготовила Сергею завтрак. Соня, лентяйка, пора учиться ухаживать за ним. Он для неё всё делает, а она… Нет, она конечно, тоже готова для него на все что угодно, особенно в огонь и в воду, но завтрак ещё ни разу не приготовила.

«Всё, решено, встану пораньше и приготовлю — мысленно объявила она сама себе и тут же принялась перебирать меню — вот прям не яичницу и не омлет, и не бутерброды, и не овсянку».

Овсяную кашу она и сама не любила, как бы ей не пели дифирамбы диетологи и гастроэнтерологи. Услышав эту песнь и представив грязно-серую массу на тарелке, Риту брала крупная дрожь. Была бы её воля, она бы вообще запретила выращивать овес — как хорошо, что у неё нет таких возможностей, и полезный злак продолжают выращивать и поставлять в магазины в виде овсяных хлопьев. В своё время, когда бабушка ещё имела возможность заставить, Рите приходилось слушаться и со слезами на глазах глотать противную еду. И все старания придать каше ещё пятьдесят пять фруктовых оттенков не возбуждали у Риты аппетит. Но Рита взрослела и научилась твердо отстаивать свои желания, жестко отвечать: «Нет, не буду», и бабушке пришлось считаться не только с диетологами и гастроэнтерологами, но и с внучкой — пожинала плоды собственного воспитания.

«А что же тогда приготовить?».

Когда Рита жила с бабушкой, этим вопросом не задавалась. Бабуля вставала рано и успевала дать гастрономической фантазии свободу. Она готовила оладьи, блины, пирожки, пироги и прочие мучные изделия, выручая мукомольную промышленность, на этом полет её фантазии не заканчивался: к ним прилагались салаты сладкие, салаты соленые, салаты горячие и холодные. Этому разнообразию должен был позавидовать шеф-повар ресторана, благо он не знал, так бы съел свой колпак.

Когда Рита стала жить сама, этот вопрос вообще не вставал. Она просто перестала завтракать. Пару кружек кофе — вот и всё.

Так и не решив с утренним меню, но настроившись на исполнение собственного плана, Рита вошла в комнату.

Телевизор работал, но зритель давно спал. Рита не обижалась на него — он не обязан ждать её, тем более Сергей в последнее время уставал, здоровье ещё не восстановилось после ранения¹, при этом доктора утверждали, что поводов для переживания нет. Но Рита настырно переживала, такой уж характер. И всегда удивлялась подобным советам, как можно не переживать за своего родного, близкого, единственного, любимого человека. Неужели такие люди существуют? которые сразу послушали совет доктора и махнули рукой: ну и ладно, не буду.

Рита всегда считала, что она счастливая обладательница сильного характера и в трудную минуту могла совладать собой и даже глазом не моргнуть, но только не с Серёжей, только при одном секундном воспоминании о том случае её сердце разрывалось на части.

Она, стараясь не шуметь и не нарушать сон Сергей, перебралась на свой край кровати, скинула халат и забралась под одеяло. Сергей перевернулся. Шрам на груди приковал взгляд. От свежих животрепещущих переживаний дыхание перехватило, под ложечкой засосало, и, кажется, сердце на секунду замерло. Неприятные ощущения о более неприятных воспоминаниях. Память «услужливо» подкидывала картину боли. Выстрел. Сергей падает. По груди течет кровь.

— Что ты его постоянно разглядываешь? — усмехнулся Сергей. — Он уже затянулся. И не болит.

— Зато у меня душа болит.

— Я вылечу — пообещал Сергей, откинул одеяло и притянул Риту к себе.

Проснулась она, когда услышала звон посуды.

— Встала пораньше, приготовила завтрак — голосом скверной свекрови, отругала она саму себя.

Завтрак уже стоял на столе — омлет приправленный зеленью и бутерброды с колбасой — а по кухне расплывался аромат кофе.

* * *

— Рита, чем сегодня планируешь заниматься — крикнул он из ванной.

Рита вовремя одернула себя, чтоб не выдать запланированную встречу с Еленой Даниловой. Во-первых, не хотела очередных переживаний Сергея, во-вторых боялась спугнуть удачу. Елена могла в очередной раз перенести встречу. Предлоги постоянно менялись, но были неуважительными, поэтому Рита подозревала, что ей морочат голову. А Данилова в очередной раз продалась братьям Красновым. Такое постоянство в информаторе только делу вредит. И Рита топталась на месте, не продвинувшись к развязке ни на сантиметр.

Врагу не пожелаешь такого информатора. Была вероятность, что свидетелем по делу она вообще не станет.

Не была бы Рита логичным человеком, давно бы думала, что их встреча зависит от мистических катаклизм, или, как там любят сейчас говорить, перекидывая ответственность на космос: ретроградный Меркурий заглянул в созвездие Девы — то хочу, то не хочу.

— Да в принципе ничем — проговорила Рита, надеясь, что вранье не сбудется. Самый ужасный кошмар ничего не делать.

— Сможешь сегодня забрать анализы из клиники? — выходя из ванной комнаты, спросил Сергей.

— Смогу.

— Возьми мою машину.

— А ты?

Она намыливала тарелки — хоть что-то делает, хозяюшка проснулась после завтрака.

— За мной заедут. Я договорился. Мне сегодня ездить никуда не надо, на ферме только буду.

Рита обрадовалась, что неожиданно сменила общественный транспорт на удобный джип.

Сергей подошел к ней сзади, обнял, прижал к себе и поцеловал в шею, спустился к плечу. Руки нежно блуждали по груди, тонкий халатик не скрывал все прелести любимой женщины. Дыхание стало тягучим, томным.

Мурашки побежали по всему телу. Рита сполоснула руки и развернулась к нему. Он тут же прильнул к её губам.

За окном послышался сигнал автомобиля. За Серёжей приехали.

Они ещё постояли минуту, успокаивая разыгравшееся желание. Серёжа чмокнул её и ушёл. На его футболке ещё некоторое время оставались мокрые следы её рук.

Она была счастлива. Сергея она нашла в день, который считала днем собственного поражения, расследуя убийство профессора и его жены. Но внеся в темноту преступления свет, она разглядела влюбленный взгляд. С ним и осталась.

* * *

Водила Рита аккуратно, во-первых считала себя плохим водителем, это примерно также как и плохой танцор, тому тоже что-то мешает, ей мешало все — музыка (громко), пешеход на переходе (то ли идет, то ли передумал, то ли сейчас побежит), омыватели стёкол (неожиданно включаются как и поворотники), зеркало заднего вида (в поле зрения попадают машины). А во-вторых, машина новая, дорогая и не её собственная. Поэтому Рита не ехала, а кралась, выпучив глаза, как прожаренная камбала. И ничего удивительного, просто на права она сдавала шесть лет назад и после этого за руль не садилась по причине его отсутствия. Выруливая со двора, она сразу же пожалела, что радовалась Сережиной щедрости души, но не прислушалась к внутреннему голосу и не вернулась. Уже ближе к городу она окончательно пожалела, что так быстро променяла общественный транспорт на дорогостоящий джип.

Движение в городе вообще напрягало, но Рита упорно боролась с собственной водительской неполноценностью, занырнув в бурлящий водоворот страхов и неумения. Преодолеть все варианты самосохранения не помогало даже самоуспокоение.

— Мой страх нерационален — в сто восьмой раз повторила она себе, настраиваясь на то, что вечером будет со смехом рассказывать Сергею, как прошла её первая самостоятельная поездка.

Ветеринарная лаборатория находилась на другом конце города, Рита мужественно преодолела все светофоры, остановки, указатели, знаки, пешеходов, злые взгляды автохамов, и съехала с оживленной улицы, пристроившись за красной иномаркой по размеру напоминавшей дом.

И тут бы вздохнуть с облегчением, потому что вывеска лаборатории уже моргала неоновыми животными, и, кажется, Рита успела расслабиться, но красная иномарка сделала вензель и резко остановилась. Джип, ах, Сережин джип тюкнулся в красный багажник и уперся в него, а Рита тюкнулась и уперлась в руль.

Она айкнула, потерла грудь и полезла из машины оценивать ущерб. Ущерб оказался незначительный, больше пострадала самооценка умения водить, которая уже вывела Маргариту на первый уровень из десяти.

Из красной машины вышла дама, взглянула на Риту недовольным взглядом.

— Извините, пожалуйста, я оплачу ремонт… — Рита не успела договорить, как женщина возмущенно воскликнула:

— Вы-то тут при чем?!

Она хлопнула дверью и пошла к капоту. Рита припустила за ней, и, обойдя красный дом, точнее машину, увидела серебристый спорткар. По сравнению с двумя джипами он смотрелся плоским утюгом. Причина экстренного торможения вылез из автомобиля. Несмотря на представительный вид и кричащее богатство, мужчина выглядел неприятно. Взгляд очумевший, жесты неприличные, неухоженная борода, шевелилась вместе с ругательными выкриками в адрес «двух куриц».

Это возмутило обеих женщин, и они объединились в борьбе с неадекватным водителем, который выскочил на главную дорогу из подворотни.

Вдоволь наругавшись, решили, что ГИБДД вызывать придется. На это мужчина отреагировал моментально. Он примирительно затараторил:

— Так, девочки, цыпочки мои, я виноват, я вам ремонт оплачу.

Рита тут же заподозрила неладное, обычно при упоминании правоохранительных органов меняются в лице и в голосе люди, которым есть что скрывать от этих самых правоохранительных органов. Рита, как охотничья собака, взявшая след кабана, напряглась. Но женщина потребовала:

— Сейчас же оплатите, я примерно знаю во сколько мне обойдется ремонт моей машины.

Мужчина кинулся к машине, достал увесистую сумку. С ней он был похож на почтальона, разносившего пенсию миллионерам.

— Сколько? — спросил он, засовывая руки в сумку.

Женщина прикусила губу и подняла взгляд к кроне деревьев. Подсчеты вела не долго, но упорно, боясь прогадать.

— Триста хватит? — прервал он её подсчеты бюджетной пользы.

— Постойте, давайте вызовем ГИБДД — вернула Рита их к правильному пути решения аварийных ситуаций.

— И вам сотню дам — кивнул мужчина Рите.

— Моя машина не пострадала, даже кенгурятник не погнулся. Наверное.

— За «наверное» пятьдесят хватит. За моральный ущерб.

— Как вас зовут? — быстро спросила Рита.

— Максим Богатырев. Максим Анатольевич Богатырев — представился мужчина, доставая визитку.

Рита прочитала. Почему-то сразу сообразив о причине нежелания встречи с ГИБДД, независимо от того, что бандитом он не являлся — такое ведь на визитках не пишут — мужчина оказался замминистра министерства земельных отношений. С некоторых пор эта организация в понимании Риты приравнивалась к преступной группировке и будоражила неприятные воспоминания.

Рита развела руками:

— Вот уж вам не повезло, встать на место Губарева.

— А что с Губаревым? — удивился Максим Анатольевич.

— Скатился.

— По служебной лестнице?

— Я бы сказала, что в бездну.

— Наверное, поэтому я здесь. И мне бы не хотелось афишировать свой приезд вот этим всем — он показал на расцарапанный бок своей машины, потом повернулся к красной и тяжко вздохнул. Женщина заглянула в визитную карточку, кивнула и примирительно сказала:

— Что мы звери что ли? Я не собираюсь вам карьеру портить. Да, девушка?

— Рита. Маргарита Белозерова.

— Как хорошо, что мы все здесь собрались — усмехнулась женщина и представилась — Виолетта Ершова. Повод для встречи так себе. Но что делать. Я согласна на возмещение ущерба и можете ехать по своим делам.

Мужчина жестом факира вытащил три пачки по тысячной купюре, всунул женщине в руку, а Рите достал из кошелька, вручил пятитысячными.

Рита не успела опомниться, как он юркнул в спорткар. Ей оставалось только наблюдать, как он развернулся и, оставив женщин возле машин, скрылся во дворе.

— Надеюсь, мне хватит на ремонт.

— Должно хватить. Я, правда, ничего не понимаю в ремонтах машин…

— А давайте кофе попьем — предложила женщина, но заметив, что Рита собирается отказаться, поторопилась заметить — я так перенервничала, что ехать теперь боюсь. А там Лизочка.

— Лизочка? — изумленно вытаращила глаза Рита и попыталась заглянуть внутрь салона. Непрозрачные стекла скрывали внутренний мир автомобиля.

— Да, дочка. Но что вы так переживаете. Она пристегнута. И даже не ударилась.

Женщина обошла машину и отодвинула дверь в сторону.

— Лизочка, ты как?

Рита не услышала ответ и обеспокоенно двинулась к женщине, боясь увидеть страшные последствия аварии. Интуиция ей подсказывала, что кровавых ужасов она не увидит, потому что удар не был сильным, но тишина из салона напрягала.

Подойдя ближе, Рита увидела Лизу. Девушка была пристегнута к креслу несколькими ремнями безопасности, они, как бережные руки богини Лакшми, прижали девушку к креслу, так что она не могла пошевелиться. Но на самом деле причиной её обездвижия была инвалидность. В подтверждение догадок, Рита заметила собранное инвалидное кресло. Лиза попыталась повернуться к матери, но голова невольно повисла, как робот, потерявший напряжение, потух. Хотя глаза были живыми.

— Лизонька тоже перенервничала — прошептала мать на ухо Рите. — Может все же кофе?

Свой отказ Рита посчитала моральным уродством, поэтому быстро согласилась.

— Вон кстати кафе есть. Сейчас машину припаркую, Лизоньку достану и успокоимся.

— Давайте я вам помогу.

Женщина благодарно взглянула и грустно улыбнулась.

— Я привыкла. На самом деле это не сложно. Сложнее смириться с тем, что ребенок инвалид.

Она закрыла дверцу и прошла за руль. Рита последовала её примеру, и только сейчас она сообразила, что визитка Богатырева осталась у нее в руках. Она села в машину и кинула её на торпеду. Парковочное место Рита нашла недалеко от клиники и отправилась к кафе.

Женщина показалась Рите энергичной, поэтому совсем не удивилась, когда подойдя к машине, Рита обнаружила, что Лиза уже сидит в кресле, а её мать задвигает автомобильный пандус.

Рита заказала себе и Виолетте латте, а Лизе апельсиновый сок.

— Я сама могу оплатить — запротестовала женщина и усмехнулась — с ремонта машины денег хватит, ещё и останутся.

После того, как Рита увидела Лизу, ее что-то беспокоило. Но она никак не могла поймать тревожную мысль. Успокаивало то, что Виолетта смогла справиться с вычислениями и теперь была уверенна, что и на ремонт хватит и возмещение морального ущерба.

— Мужчина щедрый. Не ожидала. Вы меня тоже конечно извините, теперь и вашу машину ремонтировать нужно.

— Кенугрятник чуть-чуть подкрасить. Это не страшно.

Рита старалась не смотреть на Лизу, но это оказалось сложно, девушка постоянно что-то роняла, прихрюкивала, запрокидывала голову. Каждый взгляд, брошенный на Лизу, отдавался глухой болью в груди. Рита всегда была трезвомыслящим человеком, старалась держать себя в руках в любой ситуации, умела отстраняться от животрепещущей темы, как будто надевая защитный костюм, но испытывала сочувствие к больным детям и старикам. Рита невольно захотела бежать из этой компании, потому что собственное бессилие могло раздавить. Чем она могла помочь человеку, который неизлечимо болен? При этом хотелось из кожи вон лезть, лишь бы облегчить страдания.

— А может пообедаем? — не сколько спросила, больше предложила Ершова.

Рита обедать не хотела, но согласилась, потому что уже успела предложить оплату счета. Но обед как-то сам собой настроил женщин на приятное общение. Лизу покормили тыквенным супом-пюре. Себе заказали отбивные в кляре и картофелем по-деревенски. И сами не заметили, что обед плавно перетекает в ужин. О чем только не болтали и о жизни, и о политике, и о школе, и о моде.

— Мы вообще здесь проездом, на курорт приехали, а ещё здесь хороший санаторий «Алмазный», Лизонька на процедуры ходит.

«Ходит» — мысленно повторила Рита.

— Да, у нас много санаториев для деток. Наш город всегда была детской здравницей. Правда, много закрыли на ремонт.

— Скоро все восстановят — прозорливо пообещала Виолетта.

Спохватилась Рита, когда заметила недовольный взгляд официанта — не любит этот народ, когда едоки — не едоки, а столик занимают. Рита быстренько свела разговор к убыли, оплатила счет, не пожалев чаевых, и распрощалась с новыми знакомыми, предварительно обменявшись телефонами, больше для приличия, что-то подсказывало Рите, что они больше не увидятся.

Поглядывая на часы, Рита припустила к лаборатории. Она дернула дверь, но та не поддалась.

— В смысле? — у двери спросила Рита. — Закрыто?

Дверь отвечать не соизволила. Рита дернула ещё раз, надеясь, что пока она бежала, ослабла, и дверь сейчас откроется. Чуда не произошло. А график работы гласил, что сегодня лаборатория работает на час меньше.

— Блин — расстроилась Рита.

Она вернулась к машине, в пятый раз взглянула на кенгурятник и решила, что пришло время понять насколько велики повреждения трубы. Она нашла в багажнике тряпочку и стала протирать трубу. Нащупав вмятину, Рита расстроилась, и именно в этот момент возле машины остановился отечественный Жигуленок под отказ набитый веселыми мужиками, видимо возвращавшихся со скучной работы, вроде строительного объекта. Естественно самый грустный из работяг решил развеселить народ и себя в первую очередь.

— Красавица, — позвал он — а ты всем так трубы можешь натирать?

Рита одарила его неприятным взглядом, понимая какие пошлости роем летают у него в голове. Дружки прыснули смехом — оживились.

— А машину пеной умеешь мыть?

— Весело вам? — огрызнулась Рита.

— А стекла ты тоже натирать умеешь. Может, и нам натрешь.

— Нам весело — согласился водитель.

— Было бы у меня хорошее настроение, я бы тоже посмеялась. А у меня настроение послать всех к черту. А сейчас выйдет мой муж из вот этого подъезда и вам стекла не помоет, а побьет, вместе с зеркалами и может быть, вашими веселыми личиками.

Мужчины оказались понятливыми и не конфликтными, поэтому быстро ретировались со словами:

— Да мы что? Ни что. Просто мимо ехали.

С их отъездом дела пошли лучше. Вмятина оказалась застарелой и никакого отношения к сегодняшнему происшествию не имела, а сталь блестела, радуя своим идеальным видом.

Но настроение Риты не улучшилось.

В ветеринарную клинику к Джеку, пришлось ехать опять через весь город. Вечером в час пик он напоминал Китайский провинциальный многомиллионный городок, где все жители торопятся по своим делам, не зная, что существуют правила дорожного движения. Рита, понимая, что преувеличивает, просто всунулась в поток движущихся машин, поймала нужную волну и медленно продвигалась по улицам.

На удивление ветеринарная клиника ещё работала.

— Мы до последнего пациента — сообщил доктор и грустно взглянул на двух кошек и одну таксу. — А лаборатория работает до четырех. Так что заберете свои анализы завтра.

— Как Джек?

— Я оставлю его ещё на сутки.

Рита забеспокоилась:

— Что-то не так?

— Всё так — мимоходом говорил доктор, обрабатывая руки перед следующим пациентом. — Понаблюдать надо. Вы не переживайте, мы его уже покормили. Ест с аппетитом — это показатель. Вы должны улыбнуться.

Рита растянула губы в улыбке и быстро сомкнула их:

— Почему тогда я не могу его забрать?

— Забрать можете, но завтра — тон доктора был таков, что Рита не имела право спорить и тем более беспокоиться.

— Я могу к нему…

Доктор перебил:

— Нет. Он только привык, а вы сейчас его обрадуете, обнадежите и уйдете, ему будет тяжело. Нет — повторил он на её молящий взгляд.

В очередной раз убедившись, что день сегодня не задался, она поехала к бабушке.

В бабушкином дворе наблюдалось оживление. Никифоров Стас вышагивал от клумбы до окон и обратно, Кузьминична в компании внучки сидела на лавочке, Петрович курил возле подвала, пару детей повисли на воротах, трое катались на велосипедах (благо, что не во дворе). Такое ощущение, что соседи решили поселиться у Надежды Семеновны, при этом взяв дом штурмом. Надеясь, что бабушка хорошо забаррикадировала двери изнутри, Рита поинтересовалась:

— Что здесь происходит?

Старики оживились — иногда Риту это не радовало, вот как сейчас. Обычно причиной подобных визитов и посиделок была нерадостное дело.

— Ой, Риточка, — обрадовался Петрович, затушив окурок о стену подвала, раздавил его пальцами и спрятал в карман.

— Риточка, не справляемся — запричитала Кузьминична, хотя это было её постоянное состояние.

— Рита, надо чтоб ты написала.

— Да, мне тоже сказали, что если общественность поднимется, то будет толк.

— Куда поднимется? — Рита устало опустилась на скамейку. Она знала, что задание поднять общественность приберегли для неё. Ей казалось, что старики напрасно переживают, и трагедия, с которой они прибежали во двор Надежды Семеновны, всего лишь дельце, из которого потом будут слагать байки, и поход в гости не требовал вавилонского столпотворения.

Надежда Семеновна вышла из дома, неся огромный поднос с кружками и чайником. Иногда её гостеприимство зашкаливало за рамки доброты.

— Риточка, ты представляешь? — возмущенно заговорила бабушка.

— Нет — честно призналась Рита.

— Это уму непостижимо.

— Возможно. Бабуль, а что вообще происходит?

На этот вопрос решили ответить все, причем сразу.

— Они нас лишили…

— И теперь не будет…

— А я в наследство хотела оставить…

— Обворовали…

— Ироды…

— Как так можно…

— И управы на них нет…

— А ты ведь уже помогла…

Рита переводила взгляд с одного на другого, чувствуя себя героиней юмористического концерта, премьера которого с треском провалилась — не смешно.

— Так — протянула она с нажимом. — Стоп. Сейчас я войду в дом, и попрошу вас, Петрович, зайти со мной.

— Я? — не ожидал мужчина аудиенции, в компании ему было легче разговаривать.

— Вы. Будете рассказывать, что у вас случилось.

— Так говорю же. Украли — начал он, а женщины поддержали:

— Внуки без наследства…

— Где такое видано…

Рита обреченно обвела всех взглядом и молча вошла в дом, следом юркнул Петрович.

— Рита, нам помощь нужна.

— Это я уже поняла.

— Как у Сидельниковых.

Рита недовольно повела бровью. Ох, как слава бежит быстро. Это совершенно неудачно, если учесть, что подобного рода деятельность не приветствуется, ни законом, ни совестью. Что-либо отрицать было бесполезно, скорей всего односельчане уже слышали историю из первых уст, поэтому Рита всего лишь спросила:

— И что, у вас точно такая же ситуация?

— Да — протянул Петрович. — Это ужас какой-то. Что творится? Стариков обижают. А Кузьминична собиралась оставить…

— Я помню. Оставить все в наследство. Ближе к делу, Петрович.

— Ну хорошо, — Петрович устал переживать, плюхнулся за стол, схватил блокнот и ручку и стал вырисовывать кружки и стрелочки. По ходу его рассказа каракули превращались в картину. Пообщавшись с остальными стариками, картина приобрела оттенки. Они оказались не красочными, а серыми и черными, во всяком случае, расклад дел был не оптимистичным.

Когда все разошлись, Надежда Семеновна спросила:

— Риточка, ты все поняла? У меня в голове не укладывается, что такое есть.

— Не укладывается, это ещё не значит, что такого не бывает.

— Так как?

— Бабуль, все так же, как и у Сидельниковых. Только я думала, что это единичный случай, а оказалось системой.

— И что? Ничем нельзя будет помочь? — испугавшись догадки собственного ответа, спросила Надежда Семеновна.

— Не знаю — задумавшись, честно ответила Рита. — Но тем методом уже пользоваться нельзя.

— Каким методом? — поинтересовалась бабушка.

Рита как будто вынырнула из собственных размышлений, поняла, что сболтнула лишнее и сказала:

— Метод помощи Сидельниковым не должен упоминаться в истории. — Она улыбнулась — забыть как страшный сон.

— Так ты же мне ничего не рассказываешь — обиженным голосом проговорила бабушка.

— Нельзя носить работу домой — философски заметила Рита.

— Смотри, как бы дом не стал к тебе на работу ходить — бабушка поддержала философскую волну, но быстро от неё отказалась. — Что же делать?

— Я каждому из них по отдельности, а также всем вместе сказала, что нужно писать в прокуратуру, суд, следственный комитет, куда угодно, а на меня рассчитывать нельзя. Я могу не справиться, а люди на меня зря надеются. И вообще, почему они считают, что я всесильна. В некоторых делах общественная огласка не поможет, а навредит.

— Что же делать?

Рита недовольно взглянула на бабушку, испытав ощущение, что она доверяет больше внучке, чем компетентным органам. Не то чтобы Рита была некомпетентна, но некоторые вопросы она решить не могла и четко отдавала себе отчет в собственном бессилии.

Чтобы как-то отвлечь бабушку от сопереживания соседям, она предложила:

— А что на ужин?

Надежда Семеновна, как любая бабушка, любила откармливать внучку. На столе появился пирог с мясом и котлеты с пюре. Рита достала свежие огурцы и помидоры. Ловко орудуя ножом, размышляла:

— Что у нас получается. Сидельниковы долго пытались вернуть право собственности на земельный участок. Наш прекрасный замминистра Губарев никак не согласовывал документы по отводу. И совсем недавно мне выпала такая честь встретиться с ним лично, где я в мягкой форме попросила его поставить свою каллиграфическую подпись на их документах. Он услужливо согласился. Но не прошло и месяца, как мы узнаем, что есть похожие случаи, только ещё хуже.

— А что может быть хуже?

— То, что они уже не смогут оформить право собственности, потому что на их участках уже есть другой хозяин.

— Как это?! — изумилась Надежда Семеновна. Когда сегодня к ней во двор вломилась добрая половина села, она, выслушала рвущуюся из них информацию, почти искаженную, как будто радиомаячок не доехал до радиоволны на одну десятую деления: звук есть, помехи есть, скрип и скрежет присутствуют, а слова еле уловимы. Ну, не уловила Надежда Семеновна всю суть темы.

— Было бы неплохо разобраться, как это, но у меня дело — протянула Рита, вспоминая неуловимую Елену Данилову.

Она заправила салат сметаной и перемешала его, мысленно выстраивая план действия. План заканчивался на первом же пункте, неожиданно для себя она его проговорила:

— Губарев меня к себе на пушечный выстрел не подпустит.

— Вы плохо расстались? — удивилась Надежда Семеновна.

Рита отругала свой бестолковый язык за несдержанность и неопределенно ответила:

— Наоборот, мы хорошо расстались, плохо встретились. — Рита быстро добавила — бабуль, давай так, я не говорю тебе о ходе журналистских расследований, а ты не задаешь вопросы.

— Это очень сложно.

— И тем более, даже если ты что-то услышала от меня, ни в коем случае не говори это односельчанам.

— А это вообще без проблем. Могла бы и не предупреждать.

Надежда Семеновна отличалась своим осмотрительным характером и просто так по пустякам не болтала, сплетни не распускала, байки не слушала, не была замечена в интригах и не участвовала в обсуждениях односельчан.

— Кстати, сегодня нечаянно познакомилась с его преемником. Богатырев Максим Анатольевич.

— Так может ты к нему на прием сходишь?

— Бабуль, почему я? — изумленно возмутилась Рита и категорично заявила — не пойду я к нему.

Рита взглянула на часы и заметила:

— Что-то Сережа не едет.

В ответ на это услышали, как за забором остановилась машина, одиноко хлопнула дверь, машина уехала.

— Бабуль, Серёже ни слова.

— Как? Рита, — с укором проговорила Надежда Семёновна.

— Бабуля, он не хочет, чтоб я работала.

— Ну, может и правильно.

— Бабушка. Ты же моя бабушка. Ты почему на его стороне?

Встречать Сергея вошло у Риты в привычку. При этом она испытывала неудержимое счастье, трепетно берегла это чувство. Осталось только научить себя вставать раньше солнышка и Сергея и успевать приготовить ему завтрак. Она проводила его в ванную, подала полотенце, усадила возле себя, поставила тарелку, при этом постоянно рассказывая:

— Джек в больнице. Остался ещё на сутки. Лаборатория рано закрылась. Я не успела. Результаты анализов пока неизвестны. Машину стукнула. Прости.

— Сама как? — обеспокоенно уставился на неё Сергей.

— Я больше напугалась.

— Как ты так, Рита?! — встревожилась Надежда Семеновна.

— Нормально, вот я сижу перед вами.

— Так, стажер, надо будет с тобой покататься.

В его тоне она слышала только заботу и любовь. Как же ей с ним повезло.

Жизнь такая изумительная штука — то разлучает людей, то кидает их в объятия друг друга.

* * *

Началось обычное и необыкновенное утро. Как обычно она не приготовила завтрак и получила необыкновенное приглашение.

— Маргарита Белозерова? — официально начал Кузнецов.

— Да, Илья Кириллович, я.

— Вам необходимо явиться в полицейский участок для дачи показаний — объявил он жестяным голосом.

— Что случилось? — спросила она, зная, что он не ответит. Слишком противный скрежет в трубке намекал, что с этой минуты он потерял подругу, потому что подруга, прошедшая с ним боевое крещение в расследовании убийства, оступилась на скользкой дорожке ошибок и сейчас катится в яму преступлений. И ему осталось только присыпать её песочком обвинений и улик.

Она не сомневалась, что её жуткая афера дошла до правоохранительных органов. Сомнительная слава.

Рита недовольно выбралась из постели.

— И в полицию вызывают. И завтрак опять не сделала. Если меня посадят, Сережа будет носить мне завтраки в СИЗО. А я даже не успела показать, что могу быть хорошей женой. Ой. Кажется, я тороплюсь.

Не сказать, что Рита торопилась выйти за Сергея замуж, но подсознательно уже успела размечтаться. И в стрессовой ситуации мечты опережали события.

— Я ему ещё не жена — пробубнила Рита, испортив себе настроение окончательно.

Утро переставало быть обычным, и тем более скучным.

Встретил Риту на КПП молоденький парнишка в форме младшего лейтенанта и препроводил в комнату допросов, чему Рита совершенно не удивилась.

Одна стена комнаты была наполовину зеркальная. За ним находились люди, она их чувствовала. Сначала Рита заволновалась, зачем за ней наблюдать? Минут через пятнадцать она занервничала, что если за ней наблюдают, то почему так долго? Ещё через пятнадцать минут Рита заскучала, и не надоело им за ней наблюдать? Ещё через некоторое время, Рита уже не переживала, что её эмоции будут играть против неё, ей окончательно стало безразлично. И если у Ильи Кирилловича была цель вывести её из себя, он опоздал, в этой стадии она была давно — примерно час назад.

У Риты было полно времени, чтобы придумать себе оправдательные речи, заняв позицию законопослушной женщины, и не важно, что пришлось переступить правила законов, все ведь делалось во благо справедливости. Она была уверенна, что Кузнецов Илья Кириллович примет все её доводы и отпустит.

Время играло в её пользу, была возможность обдумать не только свои позиции, но и позиции обвинителя. Одно Рита не могла понять, как Губарев смог убедить полицию, что является жертвой произвола, при этом самому остаться в лучах божественного света? На этот вопрос мог дать ответ только Кузнецов, потому что сама Рита не могла представить губаревские оправдательно-обвинительные доводы.

У Риты было полно времени, чтобы осмотреть все прелести собственного отражения, решетки на окне, серость и грусть на стенах, холодную пустоту комнаты. И вот когда она была уже готова встать и постучать в зеркало, дверь открылась, и в комнату вошел высокий молодой человек.

— Марченко Эдуард Викторович — представился он, расстелил фотографии перед Ритой и сел напротив.

— А где Илья Кириллович?

— Он не ведет это дело, но помог разыскать вас. Я так понял, вы с ним пересекались.

— Пересекались — повторила Рита. Это в корне меняло её позицию. Причем не совсем в хорошую сторону. Разговор с незнакомым следователем мог в корне поменять ход событий, которые она в течение предыдущего часа выстраивала, шаг за шагом, слово за словом.

Она взглянула на фото. Пятитысячная купюра, увеличенная до форматов офисной бумаги, смотрелась комично, и если бы не решетка на окне, серые стены и зеркало, за которым аппаратура фиксирует все её движения и слова, она бы улыбнулась.

Мыслями она лихорадочно пробежалась по кабинету Губарева, пытаясь отыскать там пятитысячную купюру. Бутылка с лимонадом, зажигалка, сумка, компьютер и принтер, из которого выползают заявления Сидельниковых. Разговаривали о деньгах, о прейскуранте, но денег она точно не носила.

— Откуда у вас эти деньги? — просил Марченко, постучав по фотографии.

— У меня их нет — резонно заметила Рита.

— Правильно. Вы рассчитались ими с официантом в кафе.

В этот момент Риту бросило в жар. Она почувствовала, как затылок загорелся, и по голове к вискам растеклась огненная лава.

Марченко всё заметил. Он был доволен. Так быстро поймать преступника удается не только Кузнецову.

— Значит, вы не отрицаете, что расплатились с официантом фальшивыми деньгами.

* * *

Рита медленно провела ладонями по лицу, собираясь с силами и мыслями и ответила:

— Я не отрицаю, что расплатилась с официантом, но я не знала, что деньги фальшивые.

— Все так говорят — вспомнил Марченко. — Где вы печатаете эти деньги?

— Подождите.

Рите действительно требовалась пауза, она не готова была к такому повороту событий, она собиралась защищать себя совершенно в другом обвинении. Но следователю не нужны были паузы. Обычно в такие моменты преступники успевали придумать более-менее правдоподобную историю. И если бы он был фольклористом застенков, то с удовольствием бы слушал. Но он был профессионал своего дела, и брать быка за рога, в данном случае, преступницу за улики, была его прямая и молниеносная обязанность. Поэтому он не дал времени Белозеровой на придумывание оправданий.

— Сколько фальшивых денег вы пустили в оборот?

— Постойте.

Как жаль, что она успела сделать поспешные выводы. И теперь в экстренном порядке пришлось менять весь план действий. Но Марченко не собирался давать ей возможность прийти в себя, заваливал вопросами грозным голосом, не менее грозно посматривая.

— Кто ещё в курсе ваших дел?

— Да, точно. У меня есть свидетель того, что деньги не мои. Пишите: вчера я и моя новая знакомая попали в аварию. Виновник аварии Максим Анатольевич Богатырев — новый замминистра министерства… Почему вы не пишите? Ах, ну да, у вас же там камеры и диктофоны — кивнула она на зеркало.

Хоть его и предупреждал Кузнецов, что Белозерова не виновата, но чтоб так быстро она развернула ход допроса в свое русло, не входило в его планы. Но он все же заслушался.

— Так вот, он мне и дал несколько купюр из своего портмоне. Вернее не портмоне, а сумка, не важно. Кстати, в моей машине, то есть она не моя, моего мужа, точнее мужчины, не в этом суть, есть видеорегистратор, думаю, на нем все зафиксировано. — Она с досадой цокнула языком — хотя, скорей всего не будет видно.

Марченко как очарованный моряк выскользнул из объятий Сирены, услышав фальшивые нотки в очаровательной и соблазнительной песне. Он продолжил состязание, но ещё не знал, что столкнулся с сильным соперником, хоть его и предупреждали, что характер и интеллект подозреваемой не сахар. Но цель любого допроса добиться признания, и от неё он не отступал.

— Портмоне — не портмоне. Машина ваша — не ваша. Муж, который не муж. Да ещё и регистратор, на котором ничего не видно.

— Надо проверять — согласилась Рита с последним замечанием.

— Мы проверим, не переживайте. То есть вы утверждаете, что вам их передали.

Мысленно Рита прикидывала насколько липко вляпалась в опасную ситуацию. И все складывалось не в её пользу. Марченко мог официально ограничить её свободу на три дня. На основании закона, на основании веских доказательств, на основании очевидных фактов, на основании предположений и свидетельских показаний. И чтобы предотвратить побег преступника, а именно преступником она являлась в его глазах, он может отправить её в камеру.

— Я не преступник.

— Я тоже на это надеюсь.

Весь его вид и тон голоса противоречил словам.

Рита естественно ему не поверила. Если она не преступник, то Марченко придется искать другого. А это энергозатратно.

— Кузнецов ручался — пристально глядя ей в глаза, сказал Эдуард. Пытался понять есть ли веские причины, которые могут обелить девушку. — Я обязан предупредить, если вы попадетесь мне на глаза в этом деле, я имею ввиду ещё хоть раз, то мои умозаключения будут однозначны, и перейдут в ваше заключение.

Рита не стала в открытую сомневаться в его умственных способностях, тем более не было причины, кроме радости в успехе, но была обязана предупредить:

— Это поспешные выводы. Я законопослушный гражданин своей страны.

— Учту. Давайте по делу.

Допрос мягко перешел в беседу — Рита постаралась сделать все, чтоб он не вернулся в обратном направлении.

— У меня есть номер телефона моей новой знакомой, которая подтвердит мои слова. Да, и, кстати, он с ней рассчитался за покорёженную машину.

— Диктуйте контактные данные.

Через полчаса Рита была на свободе, точнее ей разрешили уйти, но она посчитала неуважительным бескультурьем пройти мимо кабинета Кузнецова и не поздороваться с его хозяином. Хозяин оказался на месте и занимался наискучнейшей работой — стучал по клавиатуре.

— Терпеть не могу печатать — проговорил он, пытаясь найти букву. — Где эта «Х».

— Х — это хорошо? — поинтересовалась Рита.

— В моей работе — это наоборот — проговорил он, водя пальцем в воздухе над клавиатурой.

— Справа сверху — подсказала Рита. — Представляете в какую некрасивую ситуацию я попала.

— В курсе уже. — Он, наконец, обнаружил пропажу литеры — легче убийцу найти, чем нужную букву. Как будто нельзя было в алфавитном порядке расставить.

Возмущался он постоянно, когда приходилось печатать, садился в кресло скрепя сердцем, включал компьютер с плохим настроением, а выключал с ужасным. Ну не любил он такую работу, при которой приходилось терять время и не сдвигаться с мертвой точки. Он потер глаза и отодвинулся от клавиатуры, но наконец взглянул на монитор. Сегодня повезло: он напечатал почти полстраницы и даже на русском языке.

— Ориентировочка на тебя пришла. Я тебя сразу признал, но дело не ко мне попало. Но ты не расстраивайся. Марченко толковый следователь, разберется. Поэтому я тебе позвонил. А теперь рассказывай, красота неописуемая, как ты попала в эпицентр фальшивомонетчества?

— Случайно.

Он хитро улыбнулся:

— Небось расследование какое-то ведешь.

— Нет. Серьезно нет — подтвердила Рита, не увидев на лице Кузнецова изменений.

— Я же тебя хорошо знаю. Тебя ведь хлебом не корми, дай куда-нибудь нос свой… Ай — он махнул рукой и все-таки изменился в лице. По нему пробежала тень, откинутая переживанием. — Рита, в городе девчонку убили, молодую. Марина Задорожная. Тоже журналистка. Была. Какие дела вела? А никакие. Уверен, она думала, что ее действия приведут к награде, а нет, ее действия привели к смерти. Нашли её работники мусоровывозящей компании, когда мусорные баки перегружали в машину. За баками. В луже собственной крови и потекших вонючих отходов. Застрелили девчонку. В грудь и в голову.

— Киллер — догадалась Рита.

— И где вас таких умных выпускают?

— Неуловимый киллер — не обращая внимание на его ехидные замечания, продолжила свои догадки Рита.

— Откуда ты все знаешь?

— Вы преувеличиваете.

— Да. Ты права. Киллера трудно найти, а ещё труднее, оказывается, найти заказчика.

— Не отчаивайтесь, вы найдете.

— Я не отчаиваюсь — он прикрикнул на неё, раздражаясь, — я тебе предупреждаю. Я же не знаю, во что ты опять вляпалась.

— Никуда. Серьезно. Я в клинику ехала. У меня собака болеет. А перед моим носом две машины столкнулись. Я и деньги не хотела брать. Он мне их в руку вложил и умчался.

— «Гайцов» не вызывали? — успокаиваясь, спросил Кузнецов.

— Решили все полюбовно. Ему скандал не нужен. Новый человек в городе, при большой должности…

— Ну смотри — протянул он и оседлал своего философского конька — люди всю жизнь ошибаются. Вы думаете, что полюбовно, а нет, все по коварству. Подставили тебя.

— Меня-то зачем? Слушайте, — осенило Риту — а может он и не знал, что у него в сумке фальшивые деньги?! может ему кто-то взятку дал, а он с нами рассчитался.

Эта идея Риту полностью удовлетворила. Почуяв грязную сенсацию, как охотничья собака след дикого животного, Рита быстро распрощалась с Кузнецовым и уже через час входила в кабинет Максима Анатольевича Богатырева, проскользнув мимо спины секретарши, машинально удивившись, что она не сидит у двери начальника, как сторожевой пес.

Кабинет был пуст, но Маргариту подобные мелочи никогда не останавливали. Она осмотрелась, заметив некоторые изменения после прежнего хозяина, которые не стоили глубокого анализа. Казенные пенаты никогда не отличались друг от друга и были похожи, как братья близнецы, чем удовлетворяли своей простотой и ненавязчивостью. Стол, стулья, пару шкафов, и календарь на стене, чтоб зарубки на стенах не ставили, а считали дни своего пребывания в данном кабинете цивилизованно: по датам. На столе были расстелены бумаги, возможно, нынешний замминистра не только считает дни, но и работает. В одном из органайзеров красовались визитные карточки, похожую вчера Рита оставила на торпеде Сережиной машины. А ещё вчера она категорично заявляла бабушке, что не пойдет с визитом к Богатыреву. В очередной раз убедилась, что многое зависит не только от человека, но и провидения. Хотя в данном случае все зависело от человека. Человек передал ей фальшивки, вынудив на встречу.

По её подсчетам он должен был появиться с минуты на минуту. Подсчеты подвели. Ожидание затягивалось и вводило в грусть. Направляясь сюда, Рита испытывала здоровое чувство справедливости, в процессе ожидания оно спадало и превращалось в сонное мытарство.

Вскоре Рита не выдержала и решила воспользоваться визиткой хозяина кабинета. Она набрала номер телефона и услышала его голос. После всех приветствий, она заявила:

— Деньги, которые вы вчера мне передали, оказались фальшивыми, и вам придется проехать со мной в полицию.

— Какие деньги? — уточнил он.

— Которыми я сразу же расплатилась в кафе.

— Девушка, это полностью ваши проблемы.

— Могу вас заверить, что это теперь и ваши проблемы. Не поедете сами, за вами придут.

— Кто?

— Полиция.

— Пусть приходят. С ними разговор получится более конструктивный.

— Какая наглость — возмутилась Рита и взглянула на экран телефона — он ещё и трубку бросил.

Вскоре дверь отворилась, и в неё вошел мужчина средних лет, гладко выбритый, русый, с серыми бездонными глазами, настолько прозрачными, что казалось, в них нет жизни. Одет он был в синий пиджак, джинсы, белоснежную рубашку и такого же цвета кроссовки. Эталон мужской моды поинтересовался:

— Вы ко мне?

— Не к вам. К Максиму Анатольевичу.

— Тогда я вас слушаю.

Дальше произошла комичная ситуация, которую Рита бы с удовольствием вспоминала с улыбкой, если бы не весь трагизм произошедшего.

Она утверждала, что пришла к Максиму Анатольевичу.

Он утверждал, что готов её слушать.

Она требовала пригласить Богатырева.

Он требовал изъяснять суть проблемы ему.

Она не выдержала и воскликнула:

— Он подсунул мне фальшивые купюры.

И тогда мужчина окончательно убедился, что перед ним сумасшедшая, сбежавшая в форточку дурдома. Именно в этот момент в кабинет вошла секретарь. Взгляд её посветлел, когда она увидела, что начальник не один.

— А я думаю, с кем вы разговариваете? — она поставила перед ним кружку с кофе.

— Вот девушка обвиняет меня, что я подсунул ей фальшивые купюры.

— Так это же Маргарита Белозерова. Она постоянно кого-то обвиняет. Это в её стиле. Здравствуйте, Маргарита.

— Здравствуйте, Зинаида Васильевна.

— Вы взялись за старое? Проскользнули мимо меня, я и не видела. Устроили у моего начальника бедлам. Вы не изменяете своим привычкам?

— То есть это уже не первый раз? — догадался Богатырев.

— Эта девушка — ураган перемен. Когда она появляется в этом кабинете, начинаются необратимые процессы.

Женщина говорила спокойно, иногда мягко улыбалась. И было непонятно радуется она переменам или грустит по прошлому.

Зинаида Васильевна работала в этой организации секретарем со времен перестройки, то есть с восемьсот лохматого года, и прекрасно справлялась со своими обязанностями и нежданными гостями, наподобие Белозеровой. Истинные эмоции были спрятаны под слоем высокого уровня профессионализма — умение держать на лице улыбку, быть начеку, успевать варить кофе и печатать десятью пальцами со скоростью струйного принтера, при этом уметь отстоять дверь начальника, не допуская прорыва просящих.

То, что она проморгала появление Белозеровой, было для неё удивительно и немного раздражающе. Хотя было подозрение, что журналистка у многих вызывает подобные ощущения. Для Зинаиды Васильевны правильным и главным оставалось правило не выдавать истинных чувств, испытываемых при появлении подобных людей. Хотя считала, что секретари должны быть с качествами сторожевых собак — облаять и покусать или махать хвостиком и пропустить зависело только от команды хозяина. Хозяин команды не давал, зато Рита спросила:

— Это Богатырев? Максим Анатольевич?

— Губарева здесь давно нет — разбавив улыбку ехидными словами, ответила Зинаида Васильевна. — С вашего последнего визита у вас частичная амнезия?

Рита развела руками:

— Ой, перестаньте. Я не сумасшедшая. Просто вышло какое-то недоразумение. С большой вероятностью, что криминальное.

— И в чем же оно заключается? — поинтересовался Богатырев.

Наверное, в этот момент Рите нужно было замолчать, распрощаться и уйти, но её понесло:

— В том, что за вами все равно придет полиция, потому что кто-то воспользовался вашей визитной карточкой, представился вашим именем, совершил аварию и теперь сорит фальшивыми деньгами. Если вы действительно Батырев Максим Анатольевич.

— Да — выдохнул он.

Зинаида Васильевна, подтверждая, кивнула.

— А машина у вас — серебристый спорткар?

— Нет.

— Поздравляю, вас подставили — спокойно предположила Рита.

— Зинаида Васильевна, сделайте, пожалуйста, кофе для девушки, а мы тем временем попробуем познакомиться заново и разъяснить ситуацию. Тем более, я так понимаю, она теперь касается меня.

— Да — с энтузиазмом заверила Рита.

Вскоре на столе появились кружечки-наперсточки с ароматным кофе, ложечки и тарелочка с кусочками сахара. Зинаида Васильевна умела исполнять желание начальства с превосходством.

Пока Рита рассказывала Богатыреву о своих вчерашних приключениях, Максим Анатольевич менялся в лице. Каждое её слово было активатором, он готов был бежать на поиски афериста, но это состояние было скоротечно, вскоре он как-то вмиг устал, глаза потемнели, осанка приспустилась. В голове пульсировало и даже начались видения, как к нему входит полиция и тесные наручники сковывают его руки.

— Полиция — повторил он воспаленную мысль.

— Да. Из-за меня у вас начнутся неприятности. Но у меня есть свидетельница. Та женщина, которая попала в аварию. Виолетта Ершова. Она подтвердит, что это не вы дали нам деньги. Тот мужчина был с бородой, но теперь я сомневаюсь в её подлинности.

Он допил кофе и проговорил:

— Приятно было познакомиться. Дальше я буду разбираться сам.

Но девушка не торопилась уходить, она ходила по кабинету и строила предположения, чем сильно утомляла. Он наблюдал за ней, как пациент гипнотизера за маятником и, казалось, что сейчас он провалится в собственное подсознание.

Когда она ушла, он почувствовал слабость и тошноту. Маятник с именем Маргарита раскачала его организм до тошноты. Он собрал все силы и вышел из кабинета, столкнулся в дверях с Зинаидой Васильевной. Она от неожиданности рассыпала документы по полу, кинулась их собирать. Он тоже кинулся, как ему показалось, но на самом деле он попытался и почувствовал, что утренний завтрак поднимается к горлу. Он выскочил в коридор, споткнулся о собственные ноги, они почему-то заплетались, чуть не упал и, не видя ничего вокруг, помчался в уборную.

— Максим Анатольевич, вам плохо? — услышал он рядом, но как бы из-под слоя песка. — Сейчас, подождите. Сейчас.

Голос был нежный.

— Вот, выпейте. Это кипяченая вода, не бойтесь. Пейте. Она остыла. Я собиралась её вылить. Но вы не бойтесь она свежая. Я утром кипятила.

Он попытался её разглядеть. Но увидел только яркое цветочное пятно, кажется, женщины называют его фуксией. Крепкие руки фуксии вели его по коридору. Он ничего не видел, только мелькали размытые облики картин на стене министерства и двери, двери, двери.

— Проходите сюда — она подтолкнула его в спину, но в тоже время держала под руку.

Она подала ему стул и усадила, приперев его к стене.

— Я дверь на ключ закрою. Ко мне мало кто ходит. Если вам снова станет плохо, вот можете в мусорное ведро.

Каждое свое слово она подтверждала действиями. Он наблюдал за ней, и цветок фуксии постепенно обретал черты женщины. Молодая. Нежный голос не обманул.

— Не надо, чтоб вас кто-то видел.

— Что?

— Вам нельзя в таком виде.

— В каком?

— Пьяном.

— Я не пьян. Мне просто стало плохо.

— Да? — удивилась она. — Простите, я думала… я просто не поняла… извините… мне показалось.

— Как вас зовут?

— Антонина. Антонина Самойлова. Вам давление нужно померить. Наверное, подскочило, вот вас и расплющило.

Он задумчиво покивал головой, вспоминая, сколько кружек кофе сегодня выпил. Подсчеты не имели космических цифр. Да, он выпил кофе, от которого отказалась Маргарита, но от него не должно было подскочить давление, а вот в купе с информацией, которую так неудачно преподнесла журналистка, могла быть толчком для стресса и гипертонии. Ему требовался отдых. Силы как будто покинули его, голова перестала работать, мысли разбрелись, попрятались.

— Максим Анатольевич, давайте я вас домой отвезу. Ах, моя машина в ремонте. Ну, ничего. Сейчас вызову такси.

Он не стал отказываться.

Пока ехал, он приходил в себя. Постепенно возвращались четкие действия и способность разговаривать. Гул в голове прошел, а движения стали осознанными и крепкими. Как будто скоростное отрезвление. Если вернуться назад, то понимаешь, почему Антонина приняла его за пьяного. Но все же окончательно он пришел в себя уже на съемной квартире.

Он ходил по квартире, пытаясь найти себя. Мысли так и не вышли из своих укромных мест, но он не оставлял слабые попытки привести себя в чувства. Единственное, что не нравилось ему на съемной квартире, что не было привычных для дома вещей. Таких, как турка, … и тонометр.

Ближе к вечеру он уже чувствовал себя хорошо. Самочувствие к этому моменту было хорошее и больше не беспокоило. Поэтому пытался разобраться в истинных причинах появления в его кабинете Маргариты Белозеровой. Не сказать, что с этой задачей он справился, но был уверен, что если поведение людей выходит за рамки нормы, то это очень подозрительно. А поведение Белозёровой выглядело странным. Хотя сам он со стороны тоже выглядел, мягко говоря, неадекватным — и в этот момент Зинаида Васильевна могла объяснять следователям, что её начальник сбежал с работы как только узнал о фальшивых деньгах. Вопрос: какой вывод могли сделать представители правоохранительных органов? Ответ: однозначный.

Иногда явные подозреваемые могли быть предполагаемыми сообщниками.

* * *

Рита нежно гладила Сергея по груди, добралась до шрама, провела пальцем и накрыла его ладонью. В юности она увлекалась йогой, даже ходила на занятия, но сегодня не смогла бы повторить ни одной асаны. Единственное, что она пронесла через годы до этого дня — это осознание энергии. Человеческая энергия может управлять самовнушением. И наоборот. Силой мысли перенаправить её в определенную точку тела и вылечить больное место. Рита исцеляла Сергея ладонью, подмешав туда ещё и любовь.

Они лежали в постели. Не хотелось ни о чем думать и тем более разговаривать, но Сергей спросил, чем она занималась весь день, и ей пришлось рассказывать.

— Вот, а потом я позвонила Виолетте Ершовой. Она где-то за городом, на даче, с ребенком. У неё ребенок инвалид. Приедут в город через пару дней. Следователь уже приезжал к ней. Она подтвердила, что учувствовала в аварии и взяла деньги у Богатырева.

— Но на самом деле это был не Богатырев.

— Да. В общем, за два дня побывала в двух неприятностях. Воспользовалась фальшивками и наехала на замминистра. Да, и, кстати, деньги, которые бородач передал ей, оказались не фальшивыми.

Произнося последние слова, она медленно села в кровати.

— Вот это да — Сергей тоже подскочил, хотя ещё полчаса назад собирался сладко заснуть в объятиях любимой женщины.

— То есть хотели подставить меня? Стоп. Нет. Я этого мужика даже не знаю. Я этого бородача в первый раз видела.

— Борода точно его?

— Я не дергала — недовольно огрызнулась Рита, злясь в первую очередь на себя. Как она могла выдать Сергею информацию опасную для её дальнейшего будущего. Теперь он запрет её дома — замки на двери, ставни на окнах, а ключи от них выкинет в ближайший пруд, хотя, нет, будет носить на груди. — Да нет, если бы я с ним встречалась когда-то, то запомнила. Да и машина у него видная.

— Какая? — требовательно спросил Сергей.

— Серебристая.

— Обычная — не согласился Сергей.

— Спорткар.

— Видная — согласился Сергей.

— И зачем так усложнять? Он врезался в машину Ершовой.

— Да, это показатель. Ты могла вообще объехать их стороной, если бы не уперлась в её машину. И тогда возможность подставить тебя уплыла бы. Может он и сам не знал, что пятитысячные купюры не настоящие. С ней он расплатился тысячными, их было больше, он просто отдал их ей. А тебе отдал из портмоне, и сам не знал, что они фальшивые.

— Ну, конечно. Сережа, ты гений.

— Не подлизывайся. Я все равно не хочу, чтоб ты работала.

— Ты опять за свое. Я только успокоилась, ты начинаешь на меня давить.

— Я не давлю и не требую.

— Одно другому не мешает. Сережа я же не говорю тебе, чтоб ты бросал работу.

— Моя работа не плодит врагов.

— Ага, а твоих бабушку и дедушку не из-за неё убили? — возмутилась Рита и прикусила язык. — Ой, извини.

Извиняться было поздно. Когда Рита начнет сначала думать, а потом разговаривать с Сергеем откровенно.

— Ты ведешь себя, как маленькая, разбалованная девочка — заявил он, схватил подушку и вышел из комнаты.

— Это ты так себя ведешь — закипая, выдохнула пар ему вслед Рита.

Обсуждение проблемы привело к скандалу. Рита давно заметила, что с Сережей очень трудно разговаривать. Он постоянно пытается взять над ней верх, у него это не получается и злость берет верх над ним, выпирает из всех щелей, просачивается в их совместную жизнь, отравляя своим токсичным зеленым газом их любовь.

Рита к таким разговорам не привыкла, точнее к такому тону. Она действительно почувствовала себя разбалованной. Разбалованной в том смысле, что никто и никогда не запрещал ей делать то, что она считала правильным. Спорить с ней было бесполезно, она всегда могла найти слова убеждения, но Сергей оказался непробиваемый — он просто не слушал её. Рита никогда не встречала такого агрессивного отпора. Если ей нужно было пойти учиться на журналиста, дедушка и бабушка позволяли. Если ей нужно было пойти работать в криминальную газету, дедушка и бабушка позволяли. Если ей нужно было вести расследования, дедушка и бабушка позволяли (точнее это они даже не знали — она им не говорила). Но никто и никогда не сказал ей, что журналистская профессия не для неё, что любознательность приведет к беде, а воспаленное чувство справедливости — к трагедии.

И теперь хотелось плакать, либо разорваться на части, на худой конец, забраться под одеяло и скрутиться калачиком, но проявлять слабость и показывать бессилие было не в её правилах. Тем более в этом деле Сережа опередил её.

Она хмыкнула. До утра заснуть не получилось. Пессимистичные мысли разбавленные обидой не позволили сомкнуть глаза. К рассвету Рита пришла к выводу, что мужчине должно быть комфортно с женщиной, а если Серёжа, схватив подушку, убегает и прячется в других комнатах огромного дома, значит в этих отношениях большая трещина. Здесь либо латать, либо резать, не дожидаясь перитонита, как сказал главный герой «Покровских ворот».

Настроение было такое, что способы латания Рита этой ночью не рассматривала. Она бы с большим удовольствием собрала вещи, как Сергей подушку, и ушла бы к бабушке, но не хотела лишних расспросов. Мрачные мысли плавно перетекли в жалость к себе. В этот момент она жалела, что у неё нет сестры, к которой можно было бы прибежать в любое время суток и устроить обсуждение Сережиного поведения, его непозволительной настырности и требовательности. Сестра бы налила стакан успокоительного, либо бокал вина, они бы сидели на кухне в халатах, забравшись с ногами на стулья, закусывали бы сыром с медом и смеялись, а может и плакали. Всемирный потоп в кругу семьи приветствовался.

Мечты сморили, но выспаться этой ночью не удалось.

Прислушиваясь к тишине, Рита встала и устроилась за компьютером. Через некоторое время поиск информации так её затянул, что она отвлеклась от ссоры с Сергеем. И как у него ума хватает пытаться запретить ей заниматься любимым делом? Ведь она забывает обо всём, погрузившись в любимое дело.

Через некоторое время она услышала, что Сергей проснулся, а может тоже не спал. Она надеялась, что он зайдет в комнату, и они помирятся. Но Сергей вопреки своим привычкам даже завтракать не стал, уехал на работу.

И Рита окончательно решила переехать к бабушке.

Пожила с любимым мужчиной и хватит.

* * *

Максим Анатольевич уже привык, что приходя на работу за полчаса до рабочего времени, встречал Зинаиду Васильевна на месте. Секретарь, как всегда выглядела превосходно. Ухоженная, не смотря на возраст.

— Доброе утро, Зинаида Васильевна. Как ваш внук?

— Доброе утро, Максим Анатольевич. Болеет. Прививку сделать не можем. Два месяца откладываем. То одно, то другое. К вам, кстати, посетительница — она кивнула за его спину.

— Вы? — удивился Максим Анатольевич, кинув взгляд на девушку. — Надеюсь ко мне?

— Я — кивнула Рита, уловив издевательскую нотку в тоне, ответила взаимностью — если вы Богатырев, то к вам.

— Я думал, мы вчера определились, кто есть кто.

— Я помню.

— Вы снова расплатились фальшивыми купюрами?

— Не ерничайте. Вам это не к лицу. Я по другому вопросу.

Она не стала ждать приглашение, поднялась с дивана и прошла в его кабинет.

— Зинаида Васильевна, сделайте, пожалуйста, девушке кофе, она вроде не выспалась.

— А вам?

— Пока откажусь, а то вчера давление подскочило.

— Это вспышки на солнце. Я тоже себя плохо чувствую.

Он вошел следом за Ритой в кабинет и расположился во главе стола.

— Не хочу терять время и силы на расследование — объявила она, стараясь держать речь в торжественном темпе, но коматозное состояние брало верх. Сказывались последствия бессонной ночи.

— Какое расследование? — устало спросил он, стараясь не выдавать любопытной обеспокоенности.

Рита присела, открыла сумку, заметив, что в эту секунду на неё напало де-жавю, что-то подобное уже было — открыла сумку достала бутылку, зажигалку. Фу, в её голове было полно приличий, чтобы краснеть, вспоминая этот эпизод, хотелось его забыть и не вспоминать, но она же не склеротичка. Она прогнала видение, списав все на усталость. В этот раз она достала увесистую кипу документов. Два часа потратила на распечатывание копий приказов. Положила их на стол, а сверху придавила руками, как бы боясь, что они разлетятся, хотя прогноз погоды ураганов не предвещал.

— Сразу скажу, что могу провести самостоятельное расследование, некоторая информация есть в открытом доступе на сайте, некоторую нарою.

— Из ваших уст звучит как угроза.

— Наоборот, предупреждение. Вы мне не верите? Максим Анатольевич, я чувствую, что виновата перед вами. У меня не было плана портить вам репутацию, и если испортить хотели вам, то это не я.

— Вы имеете в виду фальшивки. Так может, хотели испортить вам, Маргарита. Я так понял, что вы журналистка, которая не боится писать правду.

— Не все зависит от меня. Многое от издающих редакторов. Сенсацию можно найти и в темной подворотне, но выйдет ли она в свет, не мне решать. У меня уже такое было, когда статью прятали и уничтожали доказательства, а свидетельницу чуть не убили.

— Значит у вас много врагов.

— Я уже думала об этом. Если бы хотели подставить меня, то процесс передачи денег мне был очень запутанный. В аварию с якобы вашим спорткаром я могла и не попасть. Я вообще первый раз воспользовалась автомобилем Сергея. А вот визитная карточка у бородача была при себе. Думаю, он заранее подготовил и визитку и деньги. Поэтому цель — вы.

— Логично.

— Не удивляйтесь, рассуждать логично я умею.

— Только я в этом городе без году неделя.

— Тю. Но вы же где-то работали до этого?

— Работал, только дорогу никому не переходил.

— Верится с трудом.

— Что вы имеете в виду?

— В наше время трудно не перейти дорогу. Интересы пересекаются даже у соседок-старушек. Кстати из-за старушек я и пришла. Некоторое время назад ко мне обратился односельчанин. Министерство не давало разрешение на оформление права собственности на земельный участок. Я поговорила с Губаревым и он услужливо помог. Нет, вы не подумайте ничего плохого. Взяток не было. Я рьяная противница подобных методов решения вопросов. Так вот, тогда это был единичный случай, и я наивно думала, что произошла какая-то техническая или человеческая ошибка, и наш односельчанин чуть не лишился своего имущества. Но на днях ко мне обратились ещё несколько пожилых людей с подобной ситуацией. Просили описать ситуацию в СМИ. Я же предложила им идти в суд, прокуратуру и следственный комитет.

— Да — протянул Максим Анатольевич.

— Проблема — помогла Рита найти слово. — Министр ваш на больничном, поэтому это ваша головная боль на ближайшее время.

— Николай Николаевич в отпуске — поправил Богатырёв.

— Какой-то затяжной отпуск.

— Маргарита, вы намекаете, что были какие-то махинации.

Он не спрашивал, давно понял, к чему она клонит, и был полностью с ней согласен, что разбираться и отвечать придется ему, но принципиально не хотел показывать ей, что переживает по этому поводу. Разборки с правоохранительными и контролирующими органами не входили в его планы. А планы у него были грандиозные. И проверки могли нарушить так тщательно выстроенную конструкцию. А если рухнет все то, что он придумал, то о карьере можно только мечтать и знать, что эти мечты не сбудутся. Дела прошлые могли негативно сказаться на делах предстоящих. И естественно было опасно вмешательство в них журналистки Маргариты Белозеровой. Она могла помешать. И что-то ему подсказывало, что именно так она и сделает.

Как выдавить её из этого дела он не понимал, но лихорадочно искал возможности от неё избавиться.

— Вы прекрасный теоретик убедительности. Одно не могу понять, зачем вам это надо?

— Совесть.

— Что совесть? Мучает?

— Да, паразитка. Я и так вам много проблем принесла. Вернее не я, а тот мужичок с бородой. Не важно. В общем, проводя расследование, у вас могут начаться новые неприятности. А вы, я уверенна, ни в чем не виноваты, вы ведь человек новый, и к делам прошлым не можете иметь отношение.

— Хорошо. Я понял. Давайте тогда перейдем к сути и доказательствам. Я так понимаю, они перед вами — он кивнул на кипу документов.

— Да — Рита передала ему копии. — Это приказы на оформление прав собственности неких лиц.

— Что же здесь криминального? — с улыбкой спросил Максим Анатольевич.

— То, что у этих земельных участков уже были хозяева. И данный приказ очень похож на легализацию рейдерского захвата.

— Это очень громкие обвинения.

— Поэтому прошу вас разобраться здесь, в стенах министерства.

— Хорошо. Давайте сделаем так, Маргарита, я разберусь, а вы не…

— Не лезу, не мешаю. — В очередной раз Рита помогла ему найти слова. Честные и собственнопроговоренные не считались обидными. — Если честно у меня есть другие дела. А в этих делах буду надеяться на вас.

Ответ его удовлетворил. Журналистка оказалась не совсем принципиальная, либо очень занятая. Что было ему на руку. Посторонняя помощь не всегда была полезная.

— Вы-то сами какие сделали выводы?

— Если это система, то её нужно прекращать. Каким путем, сами разберетесь?

— Естественно — быстро ответил он, боясь, что она предложит помощь, заподозрив его в некомпетентности.

Маргарита не спеша выбралась из-за стола, попрощалась и ушла. На смену ей в кабинет вошла Зинаида Васильевна.

— Что хотела эта фурия? — предвзято спросила секретарь, собирая кружки на поднос.

— Извинялась за вчерашнее.

— Да вы что? Удивительно. Обычно она не опускается до подобного неуважения к себе.

— Да? А мне показалось, что она не пропитана амбициями.

— Амбиции есть у всех, только градус у всех разный.

— Ну ладно не будем обсуждать её за спиной. Лучше скажите мне в каком кабинете у нас Антонина Самойлова?

— В триста семнадцатом. А что?

— Хочу поздороваться — непринужденно ответил Богатырев, но так, чтоб Зинаида Васильевна поняла, что на следующие поступившие вопросы, он отвечать не станет.

Максим Анатольевич не торопился знакомиться с приказами, что-то подсказывало, что к этой работе нужно подойти секретно. Без посторонних глаз. Афишировать проблему он не торопился. Оставалось только надеяться, что сама Маргарита ещё не успела никому разболтать, и болтать не станет. Хотя женщины существа непредсказуемые, а умные женщины, ещё и опасные. Кто знает, что полусонная нимфа успела рассказать Зинаиде Васильевне, когда ждала его в приемной. Кто знает, может, в полусонной нимфе проснется контролер, и она станет каждый день названивать ему и требовать отчет по проделанной работе. А послать её на свое место работы — означало подписать себе приговор. Белозёрова была из той категории людей, которые добиваются цели, не обращая внимание на цели других людей.

Когда Зинаида Васильевна ушла, не добившись от начальника вразумительных ответов, Максим Анатольевич, спрятал документы в дипломат, вышел и закрыл кабинет, что не делал ещё ни разу со дня поселения в эту комнату.

Антонина Самойлова близоруко уставилась в монитор компьютера и не сразу заметила, что к ней в кабинет зашли. Она бубнила, читая.

У него появилась неожиданная возможность нагло порассматривать девушку. Вчера она казалась ему огромным цветком. Благодаря затуманенному взгляду он успел составить её образ по голосу. Образ оказался далёк от действительности. Неожиданно для себя он сделал вывод, что имя Антонина ей не идёт. А вот Тоня — подходит. Из огромной (а может даже анарексично худой фуксии) девушка превратилась в уютную круглолицую блондинку с веснушками на носу.

Не отрывая взгляд от экрана, Антонина похлопала по столу, нашла очки и нацепила их на нос.

Максим Анатольевич осмотрелся. Кабинет оказался узким и тусклым, хотя вчера ему казалось, что он освещен миллионом ламп. Поиски стула не увенчались успехом. Точнее стул-то он нашел, только присесть на него было проблематично. Все свободные плоские места выше пола были заняты документами. На столах громоздились башни папок, одна из них была родственницей Пизанской — клонилась и обещала упасть. Второй стол в этом неуютном кабинете тоже был засыпан продукцией бумажной промышленности, и если бы они не были исписаны, то казалось бы, что именно в этом кабинете ведет деятельность эта самая промышленность и производство бумаги на уровне перепроизводства — пора останавливать. Но обложки папок гласили, что внутри важные документы. За кипами стоял компьютер. Значит, где-то должен быть хозяин компьютера. Надеясь, что он не находится под завалами документов, Максим Анатольевич спросил:

— Антонина, почему вы работаете одна?

Тоня вздрогнула, ойкнула, чуть не упала со стула и пропищала:

— Максим Анатольевич?

— Я.

— Вы меня напугали.

— Простите, не хотел.

— Поверю. Доброе утро.

Она подскочила, засуетилась, освободила ему стул. Он помог. Схватил папки, огляделся в поисках свободного места, Тоня, как всегда помогла:

— Ставьте сюда. — Она присела и протолкнула кипу под стол. Тоня утрамбовала папки, прислонив их к ножке стола. Поднимаясь, пообещала: — Я потом разберу. Я уже месяц работаю одна. Несколько дней назад была у меня помощница. Два дня проработала. Я только успела ввести её в курс дела, она сбежала. Не догнали.

— В смысле?

— Это я шучу. — Она улыбнулась. — А хотите кофе, Максим Анатольевич?

— Кофе не хочу, а если чай есть, то не откажусь.

— И чай, и сахар, и шоколадка.

— Опять шутите?

— Нет. На этот раз все серьезно.

Она включила электрический чайник, и пока суетилась над кружками, он попытался реабилитироваться:

— Я пришел поблагодарить.

— Благодарите. Грешна, люблю, когда меня благодарят. — Она повернулась к нему и смутилась. — Это опять была шутка.

— На этот раз я понял.

Он действительно понял, что ему легко с ней. Всю ночь он промаялся, пытаясь понять, как извиниться перед девушкой, в кабинете которой вчера устроил неконтролируемое представление. Хотя был уверен, что с некоторых пор научился закапывать стыд под метровым слоем собственной уверенности. Но в душу закралась некая доля сомнения. Возможно, Антонина Самойлова вела с ним собственную игру, пытаясь за неуместными шутками спрятать волнение.

Она налила кипяток в кружку и передала ему. Аромат смеси горького черного чая и сладкой малины заполнил воздух. Хотелось дышать полной грудью, но было что-то сковывающее сознание. Пытаясь разрядить мысли, он проговорил:

— Спасибо, что спасли меня от неминуемого позора.

— Да ладно вам.

— Действительно, спасибо.

— Пожалуйста.

— Вы одна со всем этим справляетесь?

— Ой, Максим Анатольевич, не справляюсь. Ну а что делать? Никого найти не могут. Текучка такая… Берут на работу, они пару месяцев поработают и увольняются. Я тут сторожила. Состарюсь, пока это все разгребу. Но у меня возникла идея. Глупая конечно, но подающая надежды. Хочу сходить к сотрудницам, которые уже работали здесь, попробую уговорить, может вернутся?

— Ну если более стоящую работу не нашли, то вернутся.

— Вот, я тоже так думаю. Тем более не придется тратить время на обучение.

— Мне действительно очень неловко за вчерашнее…

— Ну, если неловко, то зачем вы об этом вспоминаете? Я уже и забыла. А почему вы не берете шоколадку? Очень вкусная, рекомендую.

Максим Анатольевич окончательно убедился, что, не смотря на ситуацию, в которой им пришлось познакомиться, не смотря на неудобство, испытываемое до этого момента, ему легко в её компании. Хотя ночью пообещал себе быстро извиниться, поблагодарить за спасение и ретироваться, а по возможности не общаться и избегать встреч в узком коридоре и освещенных местах, чтоб не заметно было неловкости.

Он взял кусочек шоколада, закинул в рот и запил чаем. А ещё долго вспоминал, что их общение напоминало ароматный напиток с привкусом молочного шоколада.

Но всё приятное когда-то заканчивается, и обычно в самый приятный момент. Позвонила Зинаида Васильевна и металлическим голосом оповестила, что в приемной его ждет следователь Марченко Эдуард Викторович.

* * *

Сидя на кухне съемной квартиры, он достал из портфеля кипу документов, которые передала Белозёрова. Они не несли в себе скрытой информации. Обыкновенные для его министерства документы. Схемы и планы земельных участков, описания координат и приложений, состав комиссий и проверяющих организаций. Сеть взаимосвязанных. При желании можно дернуть за одну веревочку, развязать узелок и вся сеть рассыплется. Вот только вопрос, есть ли сеть и что в ней противозаконного? Заявления, поступившие в министерство, прошли четкий регламент, по окончанию проверок и утверждений были созданы земельные участки и переданы в аренду обратившимся лицам. Да, произошла ошибка, и данные участки оказались в границах других участков. Лиц, которых представляла Белозёрова. Маргарита утверждала, что подобные случаи стали системой, с которой необходимо бороться. Главное, чтобы не она: методы её борьбы могли его не устроить. Ему вообще было не выгодно, чтоб сейчас кто-то пытался ворошить эти дела.

Он ещё некоторое время поизучал документы, выписывая в блокнот фамилии, даты, номера участков. Вскоре заметил одну закономерность. Этим и хороши выписки, когда нужная информация собрана на одном листочке, а не разбросана на десятке. Вытянув из каждого документа по пазлу, собрав их в одном месте, получилась картинка.

На двух из четырех документов была одна фамилия исполнителя — Ветрова И.К., на других — Петрова Н.Н., на следующих — Пилякова К.П… И на всех документах стояла подпись одного из замов министра — Губарева. Но это показалось не подозрительным, потому что он единственный на тот момент имел право подписывать подобные документы. Про Губарева слагали легенды, непотопляемый ледокол. Не каждый сможет выдержать миллион прокурорских проверок. Единственное, что после одной из них он перешел на другую должность, но так и остался в родных пенатах.

В одном Белозёрова была права, массовые нарушения имели место. Оставалось только разобраться, нарушения имеют характер происхождения ошибки или умышленной кампании. Больше всего беспокоило, что Маргарита не сдержит слово и устроит собственное расследование, договоренность, которую они решили придерживаться, была мифической. Он не знал где грань честного слова полусонной нимфы. Но ещё больше беспокоило, что старики и старушки, интересы которых представляла Белозёрова, отправятся в прокуратуру. С её же подачи. Прокуратура — структура хорошая, но сейчас могла навредить. Любое привлечение внимание к себе приравнивалось к провалу. Ему хватило общения с полицией. Полдня потратил на объяснения, что это не он устроил аварию, что не он передал женщинам фальшивые купюры, у него нет спортивной машины, и понятия не имеет где преступник взял его визитную карточку. Многое складывалось против него, но он дал понять следователю, что целью обмана была другая персона, но не он.

Максим не вставая, повернулся к плите и помешал пельмени в кастрюле. Они приклеились ко дну, и пришлось встать и отшкрябывать их. Он заглянул в шкаф в поисках кружки, не нашел, ошибся дверцей, заглянул в другой, надеясь там найти если не ароматный чай, то хотя бы уютный уголок. Желания не сбывались.

Он вспомнил чай, которым его угощала Антонина и повздыхал. Поиски банки с чаем и кружки увенчались успехом, хоть и не обещали гастрономического экстаза. Казенная еда на казенной квартире не приносила удовольствия.

Пока он заваривал чай, сварились пельмени. Максим заправил их сметаной, сверху посыпал солью и, обжигаясь, боясь, что с горячим паром растворится аппетит, поужинал.

Он уже смирился, что его втянули в какое-то обыкновенно-сомнительное дело, но спорить с приказами не имел привычки. Но что-то подсказывало, что дело слишком сложное, а может даже неподъемное. Он любил сложные элегантные и многообещающие задачи. И очень завидовал Шилову, который всегда любил повторять: «В любой непонятной ситуации нужно лечь поспать. Во-первых, можно отдохнуть, расслабиться и отвлечься, во-вторых, во сне могут прийти решения». Оставалось только завидовать, потому что ложиться спать, не ответив ни на один вопрос, он не мог принципиально.

Богатырев редко ошибался в своих подозрениях, наоборот, был прозорлив.

К сожалению скучная процессуальная динамика должна происходить. Без неё никак.

— Пока я не увидел здесь ничего необычного. Все закономерно.

Шилов мог возразить, что именно это и есть необычное. Его богатый скептизм и скупой оптимизм помогли раскрыть многие дела.

В любой организации, в любом деле, в любом документе можно сделать ошибку, и министерство, к сожалению, не исключение. Это понимать надо. А если не понимаешь, то разобраться.

Единственное, что сегодня было странное, это визит следователя Марченко Эдуарда Викторовича. Причина также абсурдна, как и реальна.

Белозерова попала в сомнительную историю, а шишки полетели в его сторону.

Конечно ему нечего бояться. Визитная карточка не является доказательством его причастности, но лишнее внимание местного следователя ему ни к чему. Он человек не местный, залетный, в некоторых кругах сказали бы что гастролер.

Он сразу не сориентировался, хоть и Маргарита его предупредила. Все отрицал, удивленно смотрел, сочувственно вздыхал, возмущенно высказывался, только руки не заламывал, в общем проявлял актерские таланты. Раз его втянули в эту игру, пришлось играть по правилам абсурда. Решил делать все, только не признаваться следователю в истине.

Эдуард Викторович поверил (как настоящий детектив сделал вид). Он и так все понял, взглянув в его лицо, — (нет, честный взгляд здесь не причем) — всего лишь отсутствие общего во внешности Богатырева с бородачом. Но Богатырев догадывался, что с этой минуты он у него на особом крючке. А внимание его к новой персоне было опасно и неизвестно как далеко и в какую сторону заведет его расследовании происхождения фальшивых купюр с уликой в виде визитной карточки.

Стоило ли звонить Шилову. Конечно. Хотя бы для того чтоб попросить проследить за Белозёровой. Переводить стрелки на Маргариту не было необходимости, она и так уже в разработке.

Любой свидетель при закономерном и неожиданном раскладе в любую минуту может стать подозреваемым. А там и до обвиняемого не далеко. А сидеть или не сидеть в тюрьме решит только суд.

Понаблюдать за Белозёровой стоило ещё по одной немаловажной причине. Она собрала компрометирующий материал, которым могла махать в прокуратуре. Этого хотелось меньше всего. А то, что ему рассказал Зинаида Васильевна о Маргарите, вызывало уважение, но не стоило её недооценивать.

Поэтому стоило поторопиться.

Найти адрес и телефон Ветровой И.К. Петровой Н.Н. и Пиляковой К.П. не составило труда. Определив по карте города, что ближе всего к его дому дом Петровой Н.Н., он решил навестить первой её.

Нужная квартира находилась на пятом этаже. Лифта не было. Подъезд был в плачевном состоянии, особенно на последнем этаже. Штукатурка на стене вздыбилась пузырями, а та, которая отлетела, лежала на ступеньках крашенными в зеленый цвет пластами. Дверь открыл мужчина и дыхнул перегаром.

— Чё надо?

Как и любой алкоголик, вид он имел соответствующий данной категории людей. Замусоленная рубашка, застёгнутая в произвольном порядке, заправлена в трико с растянутыми коленками и жирными пятнами на ляжках. Лицо угловатое и стекшее, мучнистое и мешковатое, с красной паутиной на носу и огромными синяками под глазами. Волосы тоже не слушались своего хозяина, как и потребности, росли неровно, пучками. Алкоголизм стер возрастные черты. Индивид жил двумя событиями в жизни — выпил, заболел. Они сменяли друг друга и стирали человеческие признаки.

Так и не определив, кто перед ним — отец или муж, Максим спросил, пытаясь не вдыхать острый застарелый перегар:

— Петрова дома?

— Ты кто такой?

— Я с работы.

— Чьей? Надькиной? Она уже месяц не работает, а вы только очухались? Иди отсюда.

— Позовите Надежду.

— Что вы ходите к ней гуськом? Один за другим. Расспрашиваете. До боли уже. Интересуются они. Интересно им. А мне — нет. Только отошел. Надоели. Довели девку. А мне теперь страдать. Руки опускаются. Жить не хочу. А они тут ходят. Один за другим. Наденьку мою подавай. Я уже вашим все сказал.

Мужчина выплевывал слова даже не удосуживаясь поинтересоваться, что из всего сказанного понял Максим Анатольевич. В свою очередь Богатырев знал, что разговор с пропойным мужиком должен быть максимально коротким. Повторил:

— Надежда дома?

Спотыкаясь о русский мат, мужчина послал Максима восвояси и захлопнул двери.

Продолжать общение с пьяным мужиком Максим Анатольевич не собирался, поэтому отправился по второму адресу.

* * *

Тоня расправила блузку на гладильной доске и дотронулась утюгом до края шелка. Попробовала. Утюг нагрелся до нужной температуры и теперь не будет тянуть за собой материал. Из всей бытовой утвари Тоня гордилась утюгом, непригораемая поверхность, ой, как у сковородок, сто режимов температуры, триста возможностей подачи воды, миллион функций. Не утюг, а домработница. Он плавно пополз по материалу, приводя блузку в подобающий вид. Блузка тоже кстати была любимая. Сидела хорошо и к телу приятная.

Тоня думала, что возможно женщины, которые не испытывают нежности с мужем, находят нежность в вещах. Раньше её не посещали подобные глупости, а сегодня она провалилась в них.

Тоня усмехнулась, представив, как падает в глубокую яму, в которой хулиганят глупости, и ей там хорошо, весело. Спасение от реальности.

Она вздрогнула. Реальность не отпускала. В соседней комнате звонил телефон. Самойлов спал, а его телефон негромко трезвонил. Тоня тихо вошла в комнату и заглянула в экран. Надпись «Мать» моргала на экране, как сигнализация тревоги. Тоня схватила трубку, чтобы ответить, но вызов прекратился. И тут её постиг шок. Это был не первый звонок, а третий. Необходимо было перезвонить, чтобы успокоить женщину, она, возможно, уже меняет домашние тапочки на кроссовки, чтобы бежать быстрее электрички к любимому сыну.

Телефон снова ожил. Тоня быстро ответила:

— Здравствуйте, Светлана Григорьевна. А Петя спит.

Муж в подтверждение всхрапнул и перевернулся, что-то во сне недовольно промычал.

— Пусть спит — не поздоровавшись, разрешила свекровь. — Я приехала. Меня никто не встретил. Почему?

— Как приехали? — опешила Тоня.

— Что за глупые вопросы, Антонина? — Она умела так делать ударение на её имени, что невольно убеждалась в сомнениях. — На автобусе.

Тоня была слишком расстроена неожиданным приездом свекрови, поэтому не стала говорить, что ответ такой же глупый, как и вопрос. Она смотрела на Петю и лихорадочно соображала, что с ним делать, когда на пороге его мать. Свекровь тем временем продолжила:

— Ты почему меня не встретила?

— Я не знала, что вы приедете.

— Я вчера Петю предупредила.

Тоня хотела сказать, что пусть бы у него и спрашивала и не могла сказать, что Петя не просыхает уже неделю. И если разговаривал с матерью, то под действием алкоголя и тут же об этом забыл.

— Я звонила двадцать раз — сильно преувеличив действительность, с претензией сказала свекровь. — Мне пришлось взять такси. Я через двадцать минут приеду. Встреть меня. И возьми деньги, заплатишь. Тоня, ты слышишь?

— Да.

— Жди меня возле подъезда. Звонить не буду. Вы мне мобильную связь не оплачиваете. А она дорогая. Поняла, Антонина?

— Да, Светлана Григорьевна, не тратьте деньги.

Тоня быстро отключила вызов и взглянула на часы. У неё есть пятнадцать минут, чтобы привести мужа в подобающий вид. Она подошла к дивану и наклонилась.

— Петя. Петя, — она легонько дотронулась. Слишком легко, чтобы через глубину сна он почувствовал.

— Петя!

Потрепала по плечу.

— Петя! — потрясла. — Почему не предупредил, что мама едет? Хочешь, чтоб она тебя в таком виде увидела?

Мужу было все равно. Он если и реагировал, то не откликался.

Тоня подошла, раздернула шторы и открыла окно. В комнату медленно втекал свежий воздух, вытесняя перегар. Как хорошо сейчас на улице. Вечер. Свежесть. Цветы. Дети играют на площадке. Мамочки смотрят за ними и делятся друг с другом достижениями. Радость и гордость. Милота и прелесть. Тоня одернула романтично-завидующие мысли и вернулась к радости и прелести Светланы Григорьевны. Она — радость и прелесть — продолжала валяться на диване и похрапывать.

— Петя, вставай — повторила попытку Тоня. — Вставай, мама на пороге.

Она потянула его, помогла сесть. Петя приоткрыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. На секунду Тоне стало его жалко — такие глаза у дохлой рыбы выкинутой на берег после семибалльного шторма. Но Тоня быстро откинула жалость, приближение свекрови было более устрашающим.

— Пойдем, умоемся.

Он послушно двигался. В редкие минуты протрезвления он не был агрессивным, и Тоня его не боялась. Агрессивным он был, когда возвращался с гулянки. А когда поспит, то становился покладистым. Недовольным, но покладистым. Да и мамочку он если не боялся, то стеснялся.

Светлана Григорьевна за словом в карман не лезла и при острой необходимости могла навешать тумаков, таких, что при одном только воспоминании Петя чесал затылок и краснел.

Тоня стянула его с дивана, тянула по коридору, завела в ванную комнату, включила воду и попросила:

— Умывайся.

Петя облокотился на раковину. На этом его активные действия закончились.

— Петя, ну пожалуйста.

Тоня смотрела на его отражение в зеркале и думала, что из их кранов не течет волшебная вода. И чуда не произойдет. Помятое лицо, синяки, отечность не уйдет, даже если она найдет для него живую молодильную воду.

— Самойлов! — злилась она, понимая, что время течет быстрее воды из крана.

Петр только промычал. И ей пришлось все делать самой. Она переключила воду на душ, наклонила мужа в ванную и полила холодную воду ему на голову.

Он дергался, кряхтел, мычал и хрюкал, а Тоня осознавала, что её муж уже не человек, а домашнее животное, которое в пьяном виде иногда становился волком, хищником, монстром.

Пять минут мучений, и Петя был отправлен вытираться и переодеваться. А Тоня помчалась на улицу. И очень вовремя. Светлана Григорьевна выходила из такси.

— Рассчитайся — распорядилась она.

Тоня на ходу открыла кошелек, поздоровалась с таксистом и рассчиталась.

— Возьми сумку, дорогая, — требовательно предложила Светлана Григорьевна. От такого предложения Тоня не могла отказаться тем более на глазах у посторонних.

Мать Пети считала своим долгом накормить бедного сына. С такой-то невесткой. Тоня не сомневалась, в глазах свекрови она выглядела корявой, безрукой, неумехой. Переубеждать её в этом было бесполезно.

Поэтому она тащила сумку с банками огурцов, салатов и компотов. Банки позвякивали. Свекровь тоже звенела:

— Не разбей.

А Тоня мечтала скинуть их в проем между перилами. Только ещё не знала кого больше — банки или свекровь.

Когда вошли в квартиру, в нос дал неприятный горелый запах. Тоня лихорадочно соображала. Вроде Петя показался ей в адекватной норме, насколько это было возможно после ночного запоя. Но она не могла сообразить, что он успел натворить, пока она встречала свекровь.

— Чем у тебя воняет? — скривилась Светлана Григорьевна.

— Не пойму.

Тоня поставила сумку на пол и помчалась на поиски источника гари.

Когда она нашла, было горькое разочарование. Любимый утюг лежал на любимой блузке, выжигая в ней собственный отпечаток.

Она быстро подняла утюг, к нему приклеилась блузка, так и висела на радость свекрови.

Она как раз вошла за Тоней и любовалась картиной.

— Ну что ты за хозяйка? — картинно развела она руками.

— Какая есть — пробубнила Тоня. Иногда она жалела, что не умела скандалить. Бывало лежа в кровати перед сном, прокручивая ситуации дня (оставившие неприятный отпечаток), представляла себе другой поворот событий, где она красноречиво не дрогнувшим голосом отвечает обидчику. Наверное, где-то внутри неё жила, спала, иногда просыпалась храбрая, остроязычная вредина, обладательница тонкого юмора и богатейшего лексикона, с супер способностью красиво послать. Но такое могло быть только в уютной темноте одиночества, но ни как перед издевательским выражением лица свекрови. Сейчас главное найти в себе силы и не расплакаться.

Тоня выключила утюг.

— Хотела дом спалить?

— Очень — ехидно ответила Тоня. Ей было жутко обидно, что готовясь к приезду свекрови, готовя её сына, она испортила свою вещь. Любимую. Она не переживала, что в очередной раз выглядит безрукой и корявой. Ей было все равно. Она не искала любви и уважения Светланы Григорьевны — это бесполезно. Но ей было до слез обидно за блузку.

— Сыночек, ты только глянь.

С этими словами она вышла. Тоня закрыла за ней дверь, распахнула окно и упала на кровать. Хорошо, что Петя не собирался глядеть. Они сидели на кухне. Свекровь орудовала, сооружая на стол, слышно было, как хозяйничает в её холодильнике, хлопает шкафчиками, гремит посудой, включает воду и трещит без умолку, рассказывая любимому сыну о прелестях жизни в деревне. Тоня поймала себя на мысли, что готова предложить Светлане Григорьевне забрать сына в прекрасное место, а Пете посоветовать уехать под крылышко матери, оставив безрукую хозяйку одну. Неудержимое желание подталкивало её выйти и сделать предложение, от которого они оба будут отказываться. А потом свекровь уедет. Петя напьется и побьет её. Поэтому она спрятала желание далеко, закопала, замуровала и придавила надгробной плитой. Надпись гласила, что желание жило всего полминуты.

Тоня смотрела в потолок, чувствовала себя раздавленной.

У неё никогда не было доверительных отношений со свекровью. В день знакомства Светлана Григорьевна расчертила границы, по её мнению это были нормы поведения. И общение складывалось так, что результат был всегда однозначным: невестка обязана сильно любить мужа, уважать свекровь, а они в свою очередь будут любить её. Но на практике получилось, что любить Тоню не за что. Семейная жизнь все расставила по-своему. Сначала оказалось, что у невестки постоянно пыль на подоконниках, а люстры моются раз в год, потом выяснилось, что в шкафу вещи Пети лежат комом. Как выяснилось? До сих пор для Тони загадка, но скорей всего заглядывала.

Набеги свекровь устраивала редко, но после её визита Тоня чувствовала погром в душе.

Никому и никогда Тоня не говорила, что Петя пьет. И так сложилось, что Светлане Григорьевне она не хотела говорить, чтоб не услышать в ответ обвинения. Она и сама знала, что виновата. Она позволила выпить первую рюмку, приводила его в порядок, когда он напивался, потом была первая бутылка, стало тяжелее, потом непросыхаемые будни.

Все накатывало, как снежный ком, налипали на первую рюмку жалость, угрызения совести, обиды, желание вылечить, надежды, что сам одумается. А получилось так, что ком влетел в неё, обдал морозными, острыми льдинками, и она поняла, что ничего не произойдет, пока он сам не захочет. Но постепенно уходила любовь. Сначала ей было неприятно, что он к ней дотрагивается, а потом он и сам перестал ею интересоваться. Так и жили.

— Тонечка, — позвала Светлана Григорьевна.

Тон её не предвещал ничего хорошего, хоть и был ласковый и нежный.

Она села на кровати и наткнулась взглядом на самую большую потерю. Блузка испорчена. Теперь у неё нет радости в виде нежности материала. А на другую нежность она уже не рассчитывала. В подтверждении этого муж крикнул:

— Тоня, мама зовет. Ты не слышишь?

— Иду — отозвалась Тоня.

Она вошла в кухню и застыла. Свекровь терла газовую плиту. Терла с такой силой, что можно было протереть дыру, но Тоня-то знала, что там всего лишь капелька убежавшего кофе. Но выступление было показательным, сценарист не подвел. Зачем упрекать словами, можно уколоть действием.

Тоня попыталась вспомнить, когда она позволила Светлане Григорьевне относиться к ней так неуважительно? Наверное, в первый день знакомства. Сначала Тоня стеснялась дать отпор маме любимого мужчины, а теперь это бесполезно.

Любой скандал отнимает силы. Уничтожает энергию. Оставляет черные дыры внутри.

Поэтому Тоня помахала им рукой и сказала:

— Мне на работу надо.

— Как? Сейчас? Но что можно делать вечером на работе?!

— Работать.

— Знаю я ваши работы. Только хвостом крутить умеете.

Тоня поймала нездоровое желание поинтересоваться у свекрови, откуда такие познания? Из молодости? Но она улыбнулась своей внутренней вредине, отправила её на место, в укромный уголок (проснешься вечером, перед сном будешь мне рассказывать, как надо было ответить), и сказала:

— У вас испорченные взгляды.

— Хамка. Ты ещё мне скажи, что я извращенка — с вызовом выкрикнула свекровь. — Нахалка.

— Какая есть — заметил Петя.

Тоня пожала плечами, соглашаясь.

— Петя, почему ты её не остановишь?

Тряпка уже была брошена в раковину, хотя Тоня могла предложить почистить вытяжку, но, к сожалению, вредина уже вернулась в свой укромный уголок.

— Она придет, мам, — резонно заметил Петя, и Тоня побоялась, что он уже задумал.

Никому и никогда Тоня не говорила, что Петя пьет. Но тут почувствовала острую необходимость поделиться своим горем с его матерью. Пусть бы и она прочувствовала это. Но она только вздохнула и вышла.

— Антонина твоя бесхозяйственная… — завела любимую песню Светлана Григорьевна. — Не повезло тебе, сыночек.

— Какая есть — повторил Петя и поинтересовался — лучше расскажи, что там в деревне? Как Мишка Воронцов?

— Спился твой Мишка.

— Придурок.

Тоня в коридоре усмехнулась и вышла из квартиры. Постояла возле двери. Спустилась. Снова постояла. Подумала и решила прогуляться по городу, потому что бродить вокруг дома и сидеть на детской площадке слишком опасно — Светлана Григорьевна когда ни будь решит уехать и выйдет из дома.

Ноги сами её привели к дому Надежды Петровой.

* * *

Через полчаса Максим Анатольевич припарковал автомобиль во дворе многоэтажки, пытаясь в пятнадцатый раз дозвониться. Трубку никто не брал, поэтому Максим Анатольевич, выбрался из машины и направился к нужному подъезду.

И каково же было его удивление, когда из подъезда вышла Антонина. Она, задумавшись, прошла бы мимо, но Максим Анатольевич проговорил:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте — машинально повторила она и пошла дальше, даже не взглянув.

— Антонина, добрый вечер — попытался он привлечь её внимание. Вот ведь нелепица, разговаривать со спиной.

— Ой, ах — оживилась спина. Тоня покрутила головой в поисках человека, который отвлек её от мыслей, вернув в реальность. — Ой, Максим Анатольевич, это вы? А что вы тут делаете?

Ему показалось, или она действительно обрадовалась, увидев его.

— Такой же вопрос. А вы что тут делаете?

— А я приходила к Ирине. Ветровой Ирине. — Она снова загрустила. — А она под машину попала.

— Да вы что? Я надеюсь, она жива…

— Нет. — Тоня всхлипнула и быстро смахнула слезы. — Она погибла.

* * *

Ему захотелось поддержать её, но Богатырев предложил:

— Антонина, давайте я вас домой подвезу.

— Ой, что вы я тут недалеко живу. Пять минут. Вам, наверное, по делам надо.

Он не стал ей говорить, что пришел по делам к Ветровой Ирине, но и молчать было подозрительно, хотя Антонина сейчас была в таком состоянии, что не могла заметить противоречий поведения и разговора.

— Мне не сложно. Я никуда не тороплюсь.

Ехали они долго, но упрекать Тоню во вранье не хотелось. Понятно, что она отказывалась, чтоб не загружать его своими проблемами. Он же в свою очередь не считал проблемой подвезти девушку к дому.

На город медленно спускалась ночь. Сначала посерели дома, потом зажглись фонари, потом пришлось включить фары. Тоня молчала, изредка указывая дорогу, при этом, не отвлекаясь от неё, как будто собиралась предупредить о незаметной яме или опасном повороте.

— Зачем вы приходили к Ирине? — прервал тишину Максим.

Тоня вздохнула, собралась с силами, как будто это был самый сложный ответ на самый сложный вопрос.

— Максим Анатольевич, я люблю свою работу. Мне она нравится, но я давно хочу уволиться. Мне очень тяжело самой выгребать весь тот ужас, который скопился в моем кабинете.

— Вы хотели предложить Ирине вернуться на работу.

— Да. Я понимаю, это все не мое дело. Этим должны заниматься кадровики, но я действительно устала. Мне приходится брать документы домой, чтобы потом легче было на работе. Но тогда я совсем не отдыхаю. Я работаю и в министерстве, и дома. Хотела упростить, а на самом деле усложнила. Мне нужна помощница, а ещё лучше две. Но так получилось, что… их нет. Вот я и подумала, что попрошу её вернуться. Я звонила с самого утра, но трубку никто не брал. — Она не стала рассказывать, что приезд свекрови выгнал её из дома, и она решила не терять время на пустую прогулку. — И я решила зайти к ней после работы. Она жила с мамой. Вот она и сказала, что Ира две недели назад попала под машину. Представляете? Вышла вечером в магазин и не вернулась. А утром её нашли на обочине.

— Как это утром?

— Ой, я не знаю. Я не спрашивала. Надо было спросить? Да?

— Нет. Ничего не надо спрашивать, Антонина.

Голос оказался грубым, и Тоня сконцентрировала внимание. Удивилась. Забеспокоилась. Максим быстро ретировался:

— Извините.

Она, естественно, приняла извинение. Максим в очередной раз обратил внимание на её доброту. Если бы у неё был собирательный образ — её бы звали не Тоня, а Нежность.

Она вовремя заметила:

— Чуть не проскочили. Это мой дом.

Он помог ей выйти из машины, и она посчитала необходимым проявить гостеприимство, хоть он и не сомневался, что это качество течет у неё в крови из поколения в поколение.

— Подниметесь на чай?

Предложение оказалось заманчивым, ему даже почудился аромат малины, но он отказался:

— Думаю, это неудобно. Ваша семья…

Она ещё раз взглянула на окна своей квартиры и сказала:

— Дома никого нет.

— Все же откажусь. Нужно ехать.

* * *

Утром оказалось, что работу никто за него не делает. Не то что бы это было неожиданностью, но как-то напрягало своей неприятностью. Зинаида Васильевна до обеда подсовывала ему документы на подпись. Максим Анатольевич никогда не был на должности заместителя министра, но прекрасно знал, что подобная работа требует внимательности, изучения и вдумчивости. Подпись, поставленная на не ознакомленном документе, могла стоить дорого. Не то чтобы он не доверял Зинаиде Васильевне, просто считал, что изучение материала никогда не помешает, а углубленное изучение — спасет от ошибок. Поэтому не торопился, чем естественно утомлял секретаря.

Через некоторое время он пожалел, что стал замом министра, но вспомнил о загруженном кабинете Тони и мысленно возликовал, что всего лишь заместитель начальника, а не рядовой служащий. Не приходилось самому разгребать завалы, чтобы найти листочек, с которым предстояло поработать. Основной труд был на Зинаиде Васильевне.

Максим Анатольевич решил её отвлечь от рутины, спросил:

— Как внук? Вылечили?

— Кашлять стал. Сегодня доктора вызвали. Послушал. Говорит, дома надо остаться. Мы в садик ходим неделю через неделю. Только вылечим, отправим в сад, недельку походит и опять что-то подцепит. Такое ощущение, что там вообще не убирают. Эти бактерии витают в воздухе.

— Дети все такие?

— Ну не скажите. Старший нормально ходил. Раз в месяц болел. А Никитка постоянно на больничном.

— И мама, наверное, на больничном?

— Да. А доктор, знаете, что говорит?

— Нет.

— Что он плохо питается, вот и болеет. Представляете? — изумленно протянула она и пояснила — у нас в семье любят хорошо поесть, у нас всегда полный стол, и мясо, и рыба, и гарниры двух видов, и овощи любые, хочешь тушеные, хочешь пареные, хочешь свежие. А он говорит, кормим плохо. Как в душу плюнул. Как будто мы ребенка голодом морим. Я бы этого врача больше в дом не пускала.

— Так не пускайте.

— А где ж толкового найти?

— А этот толковый?

— Посмотрим, если лечение поможет, то толковый.

Так за семейными разговорами, дела пошли быстрее и нескучно. Когда Зинаида Васильевна ушла, Максим почувствовал голод, взглянув на часы, он заторопился. Не хотел опоздать и уткнуться в закрытую дверь узкого кабинета. Но узкий кабинет Антонины встретил его открытым гостеприимством.

Антонина удивила, она нервно ходила возле окна, два шага вправо, разворот, два шага влево. Она была в таком виде, как будто только что пробежала марафон, но сошла с дистанции, потому что вспомнила, что дома утюг не выключен, и пришлось бежать в другом направлении. Измеряя шагами кабинетное окно, она все время смотрела на улицу.

Максим Анатольевич аккуратно постучал по открытой двери.

— Ой, Максим Анатольевич, я всю ночь не могла уснуть. Все думала. И знаете, что мне пришло на ум?

— Нет.

Она обошла стол, задела папку, та поползла со стола, она её схватила, удобно пригромоздила. Подошла к Максиму Анатольевичу. Пропустила его внутрь кабинета и закрыла дверь, как будто боясь, что её подслушают.

— Правильно, потому что вы кое-чего не знаете.

— Заинтриговали.

— Нет, цель — не интрига. До Ирины я ходила к Надежде, она тоже работала в этом отделе. Тоже недолго. Я ходила к ней вчера.

— Так это вы были вчера у неё? — спрашивая, догадался он.

— Да — неуверенно ответила Тоня, не понимая, откуда он знает.

— Общались с пьяным мужиком?

— Да — изумленно протянула она.

— Виделись с Надеждой.

Тоня на секунду оживилась:

— Ой, в том то и дело. Нет.

И снова сникла.

— Почему?

— Потому что это не возможно. Её больше нет. Это кошмар какой-то. Но я её не сужу. Жить с алкоголиком… для этого нужны силы… и нервы… и безразличие… Я её понимаю…

— Тоня, что случилось? — строго спросил он.

Он заметил, что распереживался и нечаянно назвал её именем, которое ей подходило больше, чем длинное и протяжное.

Зато она ничего не заметила, ответила:

— Надя выпрыгнула с балкона. Погибла.

— То есть это вторая женщина, которая погибла.

— Да. Вот я и думаю…

— Почему вы мне вчера об этом не сказали?

— А я так расстроилась, что ничего не понимала. А ночью оно как-то само пришло. У меня так бывает. Когда думаю, думаю об одном. Ведь это странно? Да, Максим Анатольевич? Какая-то мистика. Только я решила попросить их поработать, как их нет в живых. Я больше ни к кому не пойду.

— Правильно. Не ходите.

— Да, вы тоже думаете, что это из-за меня?

— Антонина, что вы придумываете? Нет, конечно. Вы тут ни при чём. Я просто советую вам не искать себе помощниц из старых сотрудников.

— Да ладно, не надо мне уже помощницы. Девушек жалко. Вот были, и нет.

— Вам не надо об этом думать.

— Да, я такая мнительная. Извините. Ой, Максим Анатольевич, а вы зачем приходили?

— Пригласить на обед.

— Да, давайте пообедаем. Все равно как-то с работой сегодня не получается. В таком состоянии я могу наделать миллион ошибок, потом полгода переделывать придется.

Если не обращать внимание на столовскую суету, обед прошел в спокойной обстановке. Тоня взяла себе пюре с котлетой и компот из сухофруктов, Максим последовал её примеру, добавив два голубца и четыре кусочка хлеба.

Тоня постепенно успокоилась, хотя Максим Анатольевич ожидал, что она будет вышагивать между столами с тарелкой в руках и раздумывать над вопросом. Поговорили на отстраненные темы и снова вернулись к работе.

— Не могу понять, почему ваш отдел оказался таким маленьким? У вас же работы больше всех.

— Текучка.

* * *

Теперь Максим Анатольевич считал своим долгом пообщаться с семьей погибших девушек. Мать Ирины встретила его доброжелательно, но на лице была плотная вуаль траура. Женщина страдала. Темный цвет лица и глубокое бездонное несчастье в глазах — обычно оставленные неожиданным визитом горя.

Женщина считала, что необходимо всем рассказывать о перенесенной ею трагедии.

Ну раз уж вошла беда в дом, то каждый должен её пропустить через себя. Максим Анатольевич много видел страданий, и даже сочувствовал, но никогда не показывал истинных чувств на лице. Он слушал внимательно, но решил поторопить:

— А почему Ирина уволилась из министерства? Там ведь платили хорошо.

— Платили — согласилась женщина. — Когда она там работала, у нас деньги появились. Нет, вы не думайте, я у неё не брала. Мне пенсии хватает. Но я заметила, что она одеваться лучше стала, продукты таскала из магазина полными сумками. Машину хотела купить.

— Почему же уволилась?

— Конфликт у неё произошел.

— С кем? — оживился Максим.

— Она не говорила. Но я думаю, с Антониной.

— Неужели.

— Мне тоже Антонина показалась доброй девушкой. Но может нужно узнать её получше. Как Ирочка узнала. — Женщина прерывисто вздохнула, подумала и сказала: — Она ведь вчера ко мне приходила. Антонина. Обещала помочь помыть окна. А я не знаю, как с ней себя вести. Ира никогда о ней хорошее слово не сказала.

— А плохое?

— Что? — не поняла женщина.

В некоторые моменты Максиму Анатольевичу казалось, что она сбрасывает с себя вуаль траура, возвращаясь к жизни без признаков горечи. Но заинтересованность быстро проходила, оставляя место для печали.

— Плохие слова Ира говорила? Об Антонине.

— Говорила, что Самойлова сидит и только мешает. И её экскаватором из кабинета не вытянешь. Она там корни пустила.

— Хорошо, а если предположить, что конфликт был с кем-то другим?

— С кем? Ира говорила, что в этом кабинете надолго никто не задерживался. Все увольнялись. Правильно. Если их Самойлова гнобила. Ира была нежная. Я иногда на неё поругаюсь, она в слезы. Все близко к сердцу принимала. Так я с ней виделась реже, чем Самойлова. Представьте, вас начальство целых восемь часов в день пилит и пилит, ругает, тыкает в ошибки, заставляет переделывать.

— Это действительно так? — злясь, спросил Максим и пристально смотрел на неё, пытаясь понять она знает это наверняка, или пытается себя убедить.

— Самойлова заставляла переписывать многие документы.

Рассказ делал из приятной девушки офисного монстра, сжирающего своих сотрудниц вместе с кипой ошибочных документов. Девушки в панике увольнялись, но Тоня пришла вернуть их обратно, а то мучить некого.

Послевкусие от разговора с матерью Ирины было такое, как будто Максим Анатольевич оторвал кусок её траурной вуали и жевал её всю дорогу. Какое-то неприятное ощущение было от её слов. Больше всего задело, что Антонина оказалась запятнана плохой репутацией. А она ему казалась милой Тоней.

Уже два дня Максим Анатольевич не мог найти покой. Он действительно чувствовал, что может упустить важную информацию, если не поговорит с мужем Надежды. А после разговора с матерью Ирины ему необходимо было выяснить ещё один вопрос, он не был приоритетным, но для Богатырева очень важным. У него не складывалась одна картинка — он как будто рассматривал её через мутное стекло, в ней или Антонина Самойлова в грязи, или стекло замазано.

Богатырев остановил машину возле соседнего подъезда, шустро выпрыгнул из неё.

Встреча с мужем Надежды не обещала быть плодотворной, но хотелось попытать счастье конструктивного общения.

Подходя к нужному подъезду, он заметил её, а ведь говорила, что больше ни к кому ходить не станет. Вот верь после этого людям.

Она тыкала в кнопки домофона, пытаясь дозвониться. Тишина результата намекала, что попытка разговора провалена.

— Антонина, что вы тут делаете?

— Максим Анатольевич, — начала она, не изменяя своим привычкам восторженного удивления. — Я просто всю ночь думала и мне пришла идея.

— Заканчивайте уже ночами думать — раздражаясь, посоветовал он.

Она опешила, он быстро попросил:

— Не обижайтесь. Рассказывайте, что придумали.

— Хочу проверить свои догадки. Мне кажется, что девушки попали в какую-то скверную историю.

— И вы решили попасть туда же.

— Куда? — не поняла она.

— В скверную историю.

— Какой там — с сожалением протянула она, — я даже в подъезд попасть не могу.

Он улыбнулся.

— Я все равно вам не советую…

Он не успел договорить, домофон ожил.

Муж Надежды долго не мог понять, кто и по какому вопросу к нему явился, но дверь все же открыл и вышел на площадку. Гостеприимный.

— А, это вы — хриплым голосом поприветствовал он, увидев выходящую из лифта парочку. — Теперь вместе ходите. То друг за дружкой бродили. А где третья?

Тоня с Максимом переглянулись. Было подозрение, что белочка — рыжая бестия, посещающая подобный контингент людей, — к этому заглянула в гости и ещё не ушла.

Разговаривали на лестничной площадке, в гости не напрашивались, было подозрение, что без хозяйской руки в квартире царит кавардак.

Разговор у Максима с Валентином сразу не задался. Максим не скрывал неприязнь, а Валентин не старался наладить отношения. Оно ему не надо. От слова совсем. Так уж сложилось, что Надежда выпрыгнула с балкона, и он окончательно ощутил потерю.

— Опять сочувствовать пришли? Может это из-за вашей нервной работы она такая мнительная стала. Психовала. Всего боялась. А потом и вообще не выдержала. А у кого нервы выдержат? Телефон не умолкал. Сделай то, сделай это. — Он траурно вздохнул и спросил — чего явились-то?

Максим взглянул на Тоню и по её растерянному лицу понял, что подготовленного ответа она не имеет, а быстро придумывать легенду не умеет. Но что-то ему подсказывало, что при наличии легенды она провалила бы операцию — на первом же слове её бы раскусили. Врать надо учиться, а эти уроки она прогуляла.

— Надежда не получила последнюю зарплату — проговорил он.

Лицо мужчины на мгновение просветлело, но он вспомнил:

— Так и чего? Я её через полгода могу получить? Когда в наследство вступлю? — Он с надеждой во взгляде посмотрел на парочку — или чего? Можно решить этот вопрос быстрее?

Это был очень важный вопрос, не смотря на свою наглость, по сравнению с микроскопическим вопросом о хронологии событий. Максим Анатольевич развел руками. Ответ не всех удовлетворил.

— Посмотрим. А кто звонил Надежде?

Валентин, предвкушая дополнительный доход, раздобрел, разговорился.

— В тот день все хорошо было. Ничто не предвещало беду. У Надюхи настроение хорошее было, хотела вечером с подружками погулять. Ну я её отпустил. Только пока я на работу ходил, я здесь недалеко хожу, по соседним магазинам, товар разгружаю, когда им надо — прихожу, не надо — дома сижу. Свободный сотрудник. Так вот я на работе был. А когда вернулся, то во дворе уже скорая стояла и полиция. Меня опросили. И все.

— Она оставила записку? — спросила Тоня.

— Какую записку?

— Прощальную.

— А, это такую, в которой: «в моей смерти прошу винить того-то и того-то?». Такой не было.

— Почему же вы решили, что это самоубийство? — спросил Максим, опережая Тоню.

— В полиции так сказали — изумился Валентин, но что-то встревожило его в сомнениях мужчины. — А вы думаете…

— Нет — заверил его Богатырев. — Не думаю.

— Скажите, Валентин, и ничего необычного не заметили?

— Заметил — он с сомнением взглянул на мужчину, подумал и решился: — Деньги появились. А потом пропали.

— Деньги? и много?

— Когда пропали?

— А в полицию заявляли?

Валентин переводил взгляд с одного на другую и не успевал отвечать.

— Не заявлял.

— Понятно. То, что они у вас появились, вы не сказали в полиции — не спросил, а подтвердил свои догадки Максим.

Валентин и сейчас пожалел, что проболтался:

— Ну, я их сразу не заметил. Они на кухне в шкафчике лежали. А меня спрашивали, ничего не пропало, я же и смотрел, где Надюха обычно деньги хранит, хранила, в шкафу под лифчиками. Там все на месте было. И золотые колечки на месте. Потом их нашел. Отметил с мужиками за гаражами. — Он с сожалением протянул — лучше бы дома отмечал. Так бы встретил этого козла. Урод.

— К вам влезли, когда вы отмечали с мужиками за гаражами — попытался Максим вернуть его к теме разговора. Попытка удалась.

— А я откуда знаю. Я утром опохмелиться захотел. Туда к деньгам, а их нет, как и не было. Сейчас бы бутылочку пивка. Для лечения.

— Мы не доктора. И здесь не профилакторий для… алкого… вашего лечения.

— Максим Анатольевич, — Тоня взглянула на него молящим взглядом, зато он почувствовал укор. — Валентин, а выпала она из балкона на кухне?

— Да.

— А сколько у вас балконов?

— Два. На кухне и в спальне. А почему это вас интересует?

— Нет-нет. Просто спросила.

— Ну так что с Надюхиной зарплатой, а? Есть возможность мне её получить?

Максим Анатольевич, мягко говоря, недолюбливал алкоголиков, было бы у него время он бы их «долюбил» исправительными работами, загрузил бы круглосуточным трудом, чтоб времени свободного не было для вредных привычек, чтобы думать некогда было о бутылках и чакушках. Но, к сожалению, это не в его компетенциях. Он раздраженно ответил:

— Есть возможность свою зарплату получить, но вы ею не пользуетесь.

— Кем?

— Возможностью.

Он взял Антонину под руку и повел по лестнице.

Тоня некоторое время нервно молчала, пожевывала губы, теребила ремешок сумки, взгляд блуждал по предметам, пытался зацепиться, но соскальзывал с окрашенных мрачных стен и шершавых перил.

— Это не самоубийство — выдала Тоня. Эхо, жившее на пустых лестничных маршах, подхватило страшное предположение и понесло по подъезду. Испугавшись своего тона, Тоня зашептала — она собиралась к подругам на встречу. У неё было хорошее настроение. Деньги появились. Жизнь могла налаживаться. А она выбрала кухонный балкон и выпрыгнула.

— Деньги появились. Откуда они взялись? И куда делись? Не удивлюсь, что они Валентину вообще померещились.

— Может их забрал убийца?

— Если был убийца, то так и было. Кто-то принес ей деньги, оплату за какую-то левую работу, они поспорили, не поделили.

— Сидели на кухне — напомнила Тоня.

— Да, в спальню она этого человека не приглашала. Может вышли покурить и её столкнули.

— Человек, назовем его «Икс», испугался и убежал. А ночью вернулся за деньгами.

— Надежда погибла днем, значит во дворе было много людей, вызвали скорую, полицию, у него не было времени искать деньги. Поэтому вернулся в другой день.

Они вышли на улицу, Максим Анатольевич остановился и посмотрел наверх.

— Я так понимаю эти окна Валентина.

— Возможно — увидев его удивленный взгляд, она пояснила — я не ориентируюсь в пространстве.

На улице Тоня выглядела интересно. Девчачьи веснушки, подведенные глазки голубым карандашом делали взгляд свежим и наивным, нежная помада на пухлых губках — всё это больше подходит ангелу, а не демону.

Его беспокоил один вопрос, и он не стал долго его носить в себе. Задал.

— Антонина, а когда с вами девушки работали, их сильно заваливали работой?

— Заваливали? Это мягко сказано. В нашем отделе полно работы.

— А вы их заставляли… может после окончания рабочего дня оставляли.

— Я не имею право кого-то оставлять. Я могу сама остаться, когда знаю, что сроки горят. Были дни и посвободнее. Мы один раз целый день ничего не делали, только чай пили и тортики ели? Ой.

— Не собираюсь вас лишать премии — заверил он. — А почему не делали?

— Зинаида Васильевна отмечала день рождения внука, и мы так засиделись, болтали, смеялись, она столько интересного рассказывала. Ну знаете когда пошел, сколько грамм набирал, какое первое слово сказал, что любит и что не любит. Подарила ему большую красную машину. Ну знаете, детей туда садят и они ездят. Электромобиль. Она его обожает.

— Я заметил.

Он подвез её домой. Она ушла, а он ещё долго сидел в машине и пытался понять, кто Тоня. Он готов ей безоговорочно верить, но что-то мешало. Ну не складывалось у него. Начальница отдела не в курсе темных делишек. Как такое может быть? Зато сейчас старается вернуть девушек на работу, а их уже нет в живых. Похоже Тоня решила всё разузнать. И кстати ход её мыслей ему нравился. Не нравилось её участие в этом деле.

Нужно её вывести из любопытного состояния. Нельзя допустить, чтоб она продолжала бегать по городу в поисках своих прежних сотрудниц. Пусть сидит и работает сама. Труд имеет такое хорошее свойство — отвлекать от глупостей.

* * *

Утром Тоня долго не могла уговорить себя идти на работу.

Она так не хотела, что придумывала себе дела. Дел у неё не было, поэтому она решила позавтракать. Яичница, добротно присыпанные солью помидоры, печенье с маслом, кофе. Но когда со всем этим было покончено, ничего не оставалось, как отправиться на работу.

Она осмотрела стол, что бы ещё съесть, лишь бы отложить своё наказание хоть на часок, на полчасика, на десять минут. Нашелся только леденец, она развернула его и сунула за щеку. Ничего такого не осталось из-за чего можно отложить работу. Ну что ж мятный вкус не спасение, и придется идти и мучиться и изнывать от скуки.

В кабинете было серо, казалось, что бумага посерела, потеряла свежесть и распыляла отравляющие вещества. Настроение окончательно ухудшилось.

Тоня машинально переложила папку слева на право, а потом обратно. При этом смотрела в экран компьютера.

Мысли скакали как бешенные блохи, такие же мелкие, противные и шустрые.

«Убили», «Специально наехали», «Скинули с балкона», «Пока муж вышел из дома», «За что», «Они дружили», «Могли в историю вляпаться», «История криминальная».

Необходимо было упорядочить мысли, но блохи дрессировке не поддавались — продолжали прыгать с одной темы на другую.

Тоня открыла отдельный файл документов, создала табличку и напечатала.

— Надежда, Ирина, — диктовала она себе, чтобы хоть как-то разогнать блошиный базар мыслей — балкон, авария, несчастный случай.

Полюбовавшись своим трудом, она поняла, что табличка никак ей не помогает, но все же распечатала её на листе. Расстелила перед собой, но и это не помогло. Тоня чувствовала беспокойство по поводу несчастных случаев, произошедших с Ириной и Надей, но больше всего боялась, что никакой тайны в их смертях нет, а она сама себе все напридумывала. Попала в собственную ловушку. Ловушка выдумки. Придумала криминал. Если в полиции ничего не заподозрили, значит она выдумала тайну. А все это от бесцветных дней семейной жизни, серости в доме и на работе.

Она обреченно смяла лист и кинула его в ведро. Можно было вздохнуть с облегчением и вернуться к своим непосредственным обязанностям, но не было желания.

Перенагрузка на работе толкнула её в вымышленный мир, в котором хоть и страшные дела, но не связаны с её графиками, схемами, таблицами.

— Таблица — она выудила комок из мусорного ведра, разгладила лист, прижимая к столу. И написала в соседней графе имя «Кристина».

В дверь уверенно постучали, открыли, и Зинаида Васильевна вплыла в кабинет, она обходила кипы, пирамиды и причитала:

— Когда тебе уже помощницу найдут?

— Я уже не надеюсь, Зинаида Васильевна.

Она подошла к столу и протянула папку. Зинаида Васильевна редко приходила к Тоне, все больше наоборот, но если была возможность, то обязательно ею пользовалась.

— Мне нужно больше ходить — объясняла она. — А то сижу в приемной как сова на ветке.

— Почему сова?

— Потому что таращу глаза на приходящих. Мне зять браслет подарил. Шагомер. Знаешь, сколько я хожу?

— Нет.

— Тысяча двести.

— Это очень мало.

— Машина — это зло. Раньше хоть на автобусе домой ездила, до остановки пешком ходила, а теперь вот. Тысяча двести. Ты бы тоже себе шагомер купила. Такая хорошая вещичка, мне стыдно на эти цифры смотреть, я теперь перед тем как домой войти пару кругов делаю, чтоб сумма увеличилась, да и здесь ловлю момент, чтоб походить.

— А что здесь? — поинтересовалась Тоня, открывая папку.

— Схему нужно доработать и на утверждение Богатыреву.

— Срок?

— Завтра. — Она понаблюдала как Тоня перелистывает страницы, читает. Подумала и сказала — хоть давай сегодня. Вдруг он завтра куда-то умчится. Я хоть и его секретарь и знаю все его планы наперед, но иногда он не придерживается запланированного.

— Хорошо — ответила Тоня, вставляя диск в компьютерную нишу. — Ну тут делать нечего.

— Можно я посмотрю? — спросив и не дожидаясь ответа, Зинаида Васильевна устроилась рядом.

В её компьютере была правильная схема, а ту, что принесла секретарь Богатырева, необходимо было подправить, подогнать, как говорили в её отделе. «Говорили» — мысленно скривилась она. Теперь только она в одном лице говорит.

Тоня взяла мышку, накладывала две виртуальные карты, прицеливалась курсором и выравнивала схему чертежа. Подтягивала, двигала, увеличивала, прикидывала нестыковки, устраняла ошибки.

— Хорошая у тебя работа. Не то, что у меня — вздохнула Зинаида Васильевна.

— Ну все. Сейчас распечатаю, и можете забирать.

Принтер мерно печатал схему, выталкивая листы.

— Да, забыла, Губарев просил тебя срочно зайти.

— Срочно? — удивилась Тоня, посмотрев на Зинаиду Васильевну, как будто та постоянно её разыгрывала, и чтобы не попасться на шутку, проверяла правда или нет. Но Зинаида Васильевна уже пошла к выходу.

— Ох, сколько у тебя бумаг. Пора уже требовать, чтоб тебе помогли.

Тоня выпорхнула из кабинета вслед за Зинаидой Васильевной, в коридоре они разошлись, Тоня помчалась к начальнику, а секретарь нахаживать шаги.

Губарева все побаивались, и Тоня была не исключением. С того дня как Медведев попал в больницу, а потом в отпуск, или наоборот, уже и никто не помнит, он исполняет обязанности министра.

— Можно?

— Да, Антонина, проходите. — Губарев явно был недоволен.

— Вы просили зайти.

— А это уже не к спеху. Вы нужны были, когда я вас искал. А вы явились через два часа.

— Я все время была в кабинете — забеспокоилась Тоня. Может и вправду она выходила, а он к ней заходил. Будет ужасно, если её уличат в прогулах, отгулах, тунеядстве и лентяйстве, лишат премии и отберут зарплату. А она так мечтает купить новую блузку. — Что нужно сделать?

— Уже ничего, Антонина. Идите. Хотя, вот занесите, пожалуйста, Богатыреву на согласование.

Он передал ей папку. В коридоре она, естественно, заглянула внутрь. Раньше не имела такой привычки, во всяком случае, не замечала за собой признаков любопытства и лезть в чужие вещи побаивалась. Сегодня был особенный день — на неё что-то нашло.

Зинаиды Васильевны ещё не было, бродила наверное по коридорам этажей — теперь на её руке хороший гаджет шагомер. Тоня поскреблась в дверь, подумала и постучала уверенно. Вошла.

Передавая папку, она сказала:

— Максим Анатольевич, а здесь неправильно. Здесь ошибка.

Максим уставился на неё таким взглядом, что ей стало не по себе.

— То есть вы так, сходу можете определить, где ошибка?!

Она не могла понять, то ли он ей не верит и сомневается, то ли его это разозлило, но признаков восхищения точно не было.

— Нет, но у меня есть специальная программа. А эту схему я помню. Я её уже исправляла. Не пойму, как сюда попал старый вариант.

— Ну так исправьте ещё раз — стараясь не выдавать раздраженность, потребовал он.

Тоня уже привыкла, что работа не уменьшается, а прибавляется. Приходится снова и снова переделывать то, что уже когда-то было сделано идеально. Чаще её это раздражало, но сегодня в этом был один плюс — она перестала думать о погибших девушках.

* * *

Утренние часы пролетели быстро, но Максим Анатольевич успел переделать столько дел, что не сравнимо с предыдущей неделей. Он ненавидел писанину. Она его душила. Казалось, что из-за этой работы в кабинете заканчивался воздух. Одно радовало, что эти бумаги прольют свет на многие темные вопросы.

Он взглянул на свое творчество.

Ох, а ошибок-то сколько. Да такой документ ни к черту. Его вернут на доработку.

Он вышел из кабинета. В царстве Зинаиды Васильевны хозяйничал второй замминистра Губарев. Вячеслав Михайлович сканировал документы. Чем сильно удивил. Вроде Зинаида Васильевна не позволяла притрагиваться к своей технике. Видимо когда её нет, её запреты ни на кого не действуют.

— А Зинаиды Васильевны нет? — задал самый глупый вопрос Богатырёв.

— Как видите — не поворачиваясь к нему, ответил Вячеслав Михайлович.

Отношения с Губаревым сразу не сложились. Вячеслав не скрывал, что не доволен заменой — признаки живой конкуренции. Он принципиально игнорировал Богатырева. А при личном разговоре мог отчетливо дать понять, кто в доме хозяин.

Но Богатырев был здесь не для того, чтобы прислушиваться к оскорбленному личному достоинству. У него была цель, при виде которой любые чувства и эмоции гасли. Поэтому он искал встречи с Губаревым. А неприязнь всегда можно спрятать под толстым слоем спокойствия.

Не смотря на культурные отношения сложившиеся у него со вторым замом, постоянно чувствовалось напряжение. Он сразу заметил, что в подобных организациях складывались правила, гласившие: «Если не ты сожрешь, то тебя сожрут».

Максим Анатольевич облокотился на стойку.

— Вячеслав Михайлович, я тоже не рад, что попал к вам в министерство. В Москве я рассчитывал двигаться по карьерной лестнице, а здесь остановился на предпоследней ступеньке. Вы же понимаете, что это не повышение, а перевод. Меня пожалели и не стали увольнять. Отправили к черту на кулички.

— И чем же вы провинились?

— О таком не рассказывают.

— Как же вы избежали наказание? Друзья?

Богатырев кивнул.

— В наше время без связей можно пропасть — согласился Губарев.

— И пропал бы. Ну да ладно. Что тут говорить. Мне помогли один раз, вытащили из глубокой ямы, не факт, что вытащат второй. Перевод был заслуженный, но внезапный.

Честность и бескорыстие пока подождут, а профессионализм их прикроет.

Телефон Губарева неожиданно ожил. Экран сначала заморгал, потом светился яркой фотографией, но был на беззвучном режиме.

Звонила жена. На фото была симпатичная женщина с малышом лет трех на руках. На мальчишке был разноцветный колпак. На заднем плане отец и огромная куча подарков. Богатырёв оценил — не смотря на то, что именинник не юбиляр, день рождения празднуют на полную катушку. Максим Анатольевич без стеснения разглядывал фото заставки звонка. Шпионить за ним не воспрещалось, тем более он жил тихо и скрытно.

Разглядев все детали, он сообщил:

— Вам жена звонит.

Губарев оставил бумаги и взял телефон, а Богатырёв оставил замминистра и вышел из приемной.

* * *

Чем хороша работа — она утомляет. И отвлекает. Тоня отвлеклась от погибших девушках. И вспомнила о них только вечером.

Ей не было любопытно. Она боялась. Она была уверенна, чтобы страх ушел необходимо было разобраться в произошедшем. Но также знала, что открытие правды может превратить страх в ужас.

Главное самой не попасть в передрягу.

Она ещё не знала, насколько точно работает её предчувствие.

Она долго не решалась, но что-то тянуло её пойти к Кристине. Она не собиралась звать её на работу, в какой-то момент она поняла, что это совсем не важно. Она сама разберется с навалившейся кучей дел, она разгребет ту завалившуюся пирамиду папок, затянет всю информацию в компьютер, рассортирует, сформирует отчеты, отправит на доработку, устроит проверку, распечатает, отработает материал и создаст таблицы и графики. Ей не нужна помощница, ей всего лишь нужно было убедить себя, что опасения напрасны. Кристина на звонки не отвечала, и Тоня решила навестить её вечером.

Но её планы рушились с первого пункта, как только дверь в квартиру открылась, и в неё ввалился Петя. Впервые в жизни она испытала желание выгнать его и потребовать больше не появляться в её жизни. Естественно, он ходил бы по привычке. И почему свекровь не забрала его в деревню?

Она уже ко всему привыкла и смирилась, но боязнь физической боли требовала как можно реже встречаться с мужем. Если раньше Самойлов выпивал, то спокойно спал на диване, в последнее время, он агрессивно распускал руки, не задумываясь о последствиях даже после протрезвления. Тоня тихо сидела в комнате и ждала, когда появится возможность уйти из дома, не встретив его в коридоре. Возможность появилась, когда он заглянул в холодильник.

— А почему пожрать нечего? Тонька!

Тоня услышала в воплях сигнал к отступлению, хоть и наступления с её стороны не было.

Она вышла на улицу и заметила во дворе съемочную группу. Снимали кино. Тоне всегда был интересен процесс создания искусства. Она всегда относилась трепетно к таинствам культурного производства и отличалась любознательностью. Тоня не хотела мешать процессу, остановилась в сторонке и наблюдала.

Она знала, что фильмы снимают по сценам, и нет никакой хронологии: начало — середина — конец? Так нельзя, слишком затратно и в смысле денег и энергии. Снимать могут сначала конец, а потом склеивать, переставлять местами, выбирать лучший дубль.

В её жизни кто-то все переставил местами и склеил не по порядку, и вообще этот кадр не из её жизни. Чужое кино.

Как красиво звучат статусы из интернета: «Вы сами режиссер своей жизни». Нет, это не так, если актеры из чужих театров забегают к тебе на съемки. И крик режиссера: «Посторонние в кадре!» не пугают их. И они не уходят. Остаются надолго. Ещё и хулиганят. Распускают руки.

В последнее время Тоня перестала радоваться жизни. Не сказать, что это произошло в момент, когда она узнала, что Надежда выпрыгнула с балкона, а Ирина попала под машину. Нет, это произошло намного раньше, просто она трусливо боялась об этом думать. В последнее время она только делала вид, что ей нравится так жить, что ей нравится жизнь, что её все устраивает.

На самом деле она запуталась в своей жизни. Она запуталась в ощущениях. А может она вообще перестала ощущать. Да, так и есть, она перестала ощущать радость. Хоть и улыбалась. Все это искусственно. Она неосознанно делала вид, чтобы не обидеть окружающих, чтобы не портить им настроение, чтобы они не задавали вопросы. Вопрос: «Что случилось?» в априори подразумевал последовавший за ним обман. Ей пришлось бы врать: «все хорошо, все нормально».

В кино фокус на красоте. Яркая художественная картина не похожа на суровую реальность.

Режиссер её жизни снимал легкое кино, но в темноте, и перепутал кадры. Склеил неправильно, получился кошмар.

Никому и никогда Тоня не рассказывала, что Петя пьет по-страшному. Во-первых, считала, что это её личное горе и делиться им не желала (не из жадности, естественно, а из-за культурного воспитания). Во-вторых, стеснялась. Ей всегда было неловко, когда её начинали жалеть.

В первом классе на уроке физкультуры она бежала и упала. Естественное дело для первоклашек. Она сильно ободрала кожу на коленке. Все одноклассники жалели её.

Ей было больно, она пыталась не заплакать, но все же заплакала. И тогда её стали жалеть ещё сильнее, просили не плакать, а она, как назло ещё сильнее разрыдалась, и до конца дня не могла успокоиться, все время вспоминала жалостливые и просящие лица ребят и слезы нахлынывали снова. Она громко всхлипывала, чем естественно привлекала к себе внимание. Одноклассники оборачивались, шептали, и снова смотрели жалостливыми глазами. Ей было неудобно, но отпроситься домой она боялась. Коленку обработали, приклеили пластырь и пообещали, что до свадьбы заживет. Так и случилось, только после замужества появилась другая рана.

Петя — не ободранная коленка.

Петя — разодранная душа, кровоточащее тело, острая боль.

В минуты огромного отчаяния Тоня тоже подумывала сигануть с балкона, но видимо храбрости не хватало, да и вероятность убиться на смерть — мала, а возможность остаться калекой после неудачного приземления — огромная. Последствия на этом не заканчивались, а только начинались. Состоять на учете у психиатра — позор, и может даже сочувствие. Последнее было самой весомой причиной, останавливающей её от суицида. Не любовь к жизни, не ответственность перед собой, не светлое будущее не перевешивали на весах отчаяния. Она долгое время винила себя за испорченную жизнь Пети. Она была слаба, чтобы стукнуть по столу кулаком и потребовать встать с дивана, прогнать депрессию, взять себя в руки и проявить силу воли, выплеснуть водку. Нет, она пожалела слабого мужчину, разрешила жалеть себя, наблюдая, как апатия обволакивает мужа, как густая вязкая смола.

Не смотря на то, что Петю она давно не любила, но развестись боялась. Он вселил в неё страх, от которого было сложно убежать. Он как будто сковывал движения, парализовал, переворачивал сознание. Она боялась даже дышать, она боялась говорить, она боялась жить. Но считала виноватой в этом только себя. Петя оставался жертвой обстоятельств, на которые не смог повлиять. Он стал алкоголиком.

В начале их совместной жизни все было хорошо, светло, перспективно. Самойлов работал в крупной фирме экономистом, подавал надежды на рост в карьере, Тоню взяли в министерство. Но потом навалились проблемы. Не у Тони, у него — его уволили — но проблемы оказались семейными. Петя честно искал работу, ходил на собеседования, но фирмы, которые с удовольствием готовы были брать его на службу не подходили ему. За несколько лет он привык к высоким зарплатам, огромным премиям, большим коллективам, нескольким подчиненным, а становиться мелким сотрудником считалось для него унизительным.

Тонечка всегда поддерживала мужа, наверное, это была самая большая ошибка.

У супруга развилась депрессия, апатия, хандра.

Он лежал на диване и рассматривал на потолке тени от люстры.

Постепенно нервное напряжение выплеснулось агрессией.

В тот вечер он ушел из дома и вернулся под утро пьяный. Утром переболел, а вечером опять ушел. Тоне говорил, что в баре познакомился с какими-то людьми. Они помогут ему устроиться на работу в банк. Престижно ли это? Само собой. Тонечка сказала ему, что клерки в банке такие же должности, как и те, от которых он уже год отказывается.

Наверное, это была очередная её ошибка. Муж разозлился и снова ушел из дома. Вернулся он с бутылкой водки и новостью, что новые знакомые испарились, как туман. При этом Тонечка не сказала ему, что новые знакомые могли быть пьяным видением, и прием на работу с пьяного глаза в забегаловке не приведет к хорошему. Промолчав, совершила очередную ошибку. Пётр продолжал посещать бары в поисках работы, себя и истины.

Первое время Тоня молчала о его похождениях, потому что его депрессия пугала больше, и она обрадовалась, когда он оставил диван.

Совсем скоро у неё развилась хроническая усталость, она тянула семью. Её скромной зарплаты хватало, но она не могла себе позволить чего-то большего, чем самое необходимое и когда она покупала костюм, то в первую очередь думала не о красоте, а о практичности. А когда она потратила свою премию на костюм цвета фуксии, муж устроил скандал, ведь на тот момент она урезала его в денежном довольствии. А она надеялась, что когда ему не хватит денег, он все-таки найдет работу, да хоть грузчиком или дворником.

Месяц назад она не выдержала. Сожитель, которого она по старой памяти считала мужем, явился в компании двух маргиналов. Втроем они распивали не первую бутылку водки, закусывали шоколадкой, которой она хотела подсластить свою горькую жизнь, разговаривали матом на всех известных им языках, подслушанных из фильмов девяностых годов и, вообще, вели себя непристойно.

Тонечка и сама не знала, что в ней есть столько твердости характера. Она возмутилась и потребовала выметаться. Мужчины её твердости не расслышали, и ей пришлось их выставить за дверь. Маргиналы, как она их про себя прозвала, не сопротивлялись, ведь недопитую бутылку один из них успел прихватить, зато Петя сильно разозлился. Обвиняя жену во всех грехах, начиная тем, что из-за неё его уволили и, заканчивая тем, что она выставила его перед новыми знакомыми подкаблучником, он устроил ей воспитательный процесс. Пару раз толкнул, пару раз схватил, пару раз ударил.

Утром он, естественно, ничего не помнил.

Тоня проплакала полночи, виня себя и окружающий мир в несовершенстве.

Через некоторое время все повторилось. Пьянка, гулянка, гости, опустошенные бутылки, рукоприкладство, слезы, утренняя похмельная амнезия. Тоня боялась заводить с Самойловым разговор о его поведении. Наверное, снова совершила ошибку, но на тот момент ей казалось, что если не замечать, то пройдет. Это сейчас она понимает, что если болезнь не лечить на начальной стадии, то излечить её в хроническом состоянии ещё сложнее. То же самое она понимает и об алкоголизме.

Когда избиения стали регулярными, Тонечка выгнала мужа вместе с дружками. Захлопнула дверь, закрылась на все замки и потребовала не возвращаться. Требования её не были услышаны, точнее, услышаны они были, не были поняты и приняты безоговорочно. Пётр посчитал нужным выломать дверь. Что её ждало, когда он окажется в квартире, она боялась даже представить, поэтому вызвала полицию. Да, было стыдно. Она всегда сильно переживала, когда появлялись свидетели её неудач. Назвать агрессивного пьяного мужа неудачей она не могла, а позором — боялась. На вызов приехала два молодых человека. Объясняя суть проблемы, она чуть не умерла от стыда, и пообещала себе больше никому никогда не жаловаться. И обещание сдержала. Люди в форме подействовали на Петю отрезвляюще, возможно их грозное предупреждение, возможно страх оказаться в полицейском участке. На удивление Петя на несколько дней действительно ушел от неё, но посчитал своей обязанностью вернуться, без предупреждения. С каждым таким визитом Тоня замечала, что мужчина терял облик — серый цвет лица и отечность здесь ни при чем. От успешного доброго положительного человека не осталось даже движений, а глаза были как у замороженной рыбы. Тоня не понимала то ли он уже пьяный, то ли он ещё пьяный.

Иногда ей становилось его жалко, хотелось отмыть, накормить и поддержать, но когда при просьбе одуматься и начать лечиться у него проявлялись вспышки агрессии, она быстро всовывала ему в руки тысячную купюру и закрывала дверь на все замки. Купюру она хранила на вешалке, в импровизированном тайнике — в складках шарфика. Когда в трясущихся руках мужа пропадала одна купюра, на её место пряталась следующая, на случай неожиданного вложения вкладов в опохмельное лечение. Ей приходилось научиться действовать быстро, как фокусник, опа и деньги в руках, опа и дверь закрылась. Бывали дни, когда она не успевала закрыть дверь, и он пускал в ход кулаки. Утро она посвящала своему отражению — ей приходилось замазывать синяки.

Однажды Тоня позвонила ему днем, надеясь, что он не пьян и у них получится конструктивный разговор, назначала время и место, выбрала людное места. Он пришел трезвым, но просьба о разводе ввела его в состояние паники:

— Ты меня бросаешь? Как ты можешь? Мне и так сейчас тяжело. Ты понимаешь, что ты меня топишь? Значит я хватаюсь за любую соломинку, а ты привязываешь мне камень к шее. Я не ожидал от тебя такого. Тонечка, я же тебя люблю. Дай мне шанс. Прошу тебя.

Тонечка не собиралась давать ему шанс. Она честно хотела, чтоб он излечился. Оставалось только мечтать, что Петя здоровый красивый успешный мужчина съезжает с её квартиры со словами: «Будь счастлива, Тонечка, теперь мы в разводе». Но нет же, он вселил в неё страх таких размеров, что в ней не осталось теплых чувств. И представить, что он будет жить с ней рядом, она не позволяла, даже если он вылечится от алкоголизма. Их совместная жизнь ушла для неё в плоскость боли и страха.

С самого утра Тоня чувствовала себя в состоянии необоснованного нервного возбуждения. Возможно, это интуиция.

На киноплощадке в это время досняли сцену и объявили окончание съемочного дня. Тоня им позавидовала.

Она не могла найти себе место. Мысли блуждали в голове, не стараясь даже задержаться. Казалось, что их много и в тоже время ни одной. Она несколько раз пыталась понять, про что снимают фильм, и каждый раз понимала, что не может угадать не то что сюжет, но и жанр. Хотелось, чтоб любовный роман. такой нежный и сказочный, веселый и трепетный одновременно. Подобного рода мысли могли привести только к одному — она задумалась о Максиме Анатольевиче Богатыреве. Кажется, он ей нравится. А он… Как он на неё смотрит… Иногда… Она чувствует… Он ведь не просто так каждый день приходит к ней… Или просто у него такое чувство благодарности? Он взял в привычку заглядывать к ней, потому что она его спасла от позора…

Она ещё долго гуляла и вскоре поняла, что все её мысли были о Максиме Богатыреве, ой, простите, о Максиме Анатольевиче Богатыреве — ей никто не давал разрешение называть его по имени. Но это не останавливало её думать, что Максим Анатольевич ей нравится, но сделать шаг к счастью мешала огромная обуза. Было такое ощущение, что она осознанно посадила себя на цепь, на втором конце оставался Самойлов.

Промаявшись до позднего вечера возле площадки киностудии, понимая, что без информативно, посматривая на часы, она приняла соломоново решение — не утруждать пустую голову романтичными догадками. Она поплелась домой.

И когда она увидела под дверями квартиры тело Пети, поняла, что к интуиции нужно прислушиваться. Тонечку охватил страх. Не такой как при виде разъяренного мужа. Слишком спокойное состояние человека тоже пугает. Она медленно подошла к нему и трясущейся рукой дотронулась до шеи. Ощущение безжизненного хладного тела опережали события — Тонечка зря переживала — тело, точнее Пётр, потревоженный прикосновением, перевернулся и захрапел.

Она решала, что делать с Петей, перетаскивать в кровать, или оставить как есть — сам ведь выбрал себе место на коврике, так же как и собачью жизнь. Таскать его на себе ужасно не хотелось. Она устала. Ей было тяжело. Хотелось нормальной жизни, но чтоб его не было рядом. Может оставить его здесь? Испугавшись своих мыслей Тоня решила пожалеть соседей, которые утром могут встретить спящее чудо.

А ещё пугала близкая кончина мужа от осложнений пневмонии — результат лежания в подъезде на холодном полу. Поэтому она заволокла Петю вовнутрь. Будучи человеком добрым она пошла дальше и отдала ему кровать, приготовила ужин на двоих. Петя проснулся также неожиданно как она и предполагала. Он нашел жену на диване, разбудил, устроил разнос, хватал за руки и требовал послушания. Тоня в это время строила возможные варианты избавиться от Самойлова — при этом ни разу не подумала вытолкать его в окно. Она хотела хитростью выманить его из квартиры, но все её планы проваливались на поставленной задаче. Наличие хитрости было под сомнением. А в открытую она боялась потребовать. Поэтому тихо терпела его нападки. Не бьет и уже хорошо. Пару раз схватил за руки, прижал, ущипнул, но это она переживет.

И почему она надеялась, что он проспит всю ночь?!

Муж никак не мог найти бутылку водки, которой в её квартире никогда и не было.

— Я могу сходить в магазин — предложила она, надеясь, что он не станет смотреть на часы, или сам соизволит пройтись за любимым напитком, оставив ей шанс закрыться и забаррикадироваться.

— Давай быстрее! — потребовал он. — И мяса купи, а то жрать нечего.

Тонечка не стала переубеждать, подскочила, не переодеваясь, схватила сумку, выскочила из квартиры и устроилась на детской площадке во дворе. Отсюда была хорошая видимость подъезда. И что ей теперь делать? Магазины уже закрыты, возвращаться с пустыми руками и поставить под угрозу собственную безопасность, она не могла. Подруг, к которым можно явиться среди ночи у неё не было, а посвящать родственников в горе — это ещё хуже, чем полицейских. Вызывать полицию она тоже не стала, надеялась, что оккупант Петя пойдет на её поиски и оставит крепость.

Ожидания были мучительные. Хотелось спать. А спать на твердой лавочке в теремке было больно. Почему-то ночью время движется медленно, тягуче, как смола.

И Тонечка приняла второе соломоново решение за эти сутки. Она пошла в министерство, надеясь, что охранник спит и расспрашивать её о ночных посещениях не станет. Объяснять постороннему человеку причины побега из собственного дома она стеснялась, считая, что никому не нужны чужие проблемы, даже если они спрашивают: «Как дела?», зато правдивый ответ может повлечь за собой большие осложнения.

Благо жила она недалеко от работы, потому что прогулки по пустому ночному городу не приветствовала. Всю дорогу она прислушивалась к звукам, оглядывалась, ловила тени. Где-то на соседней улице проехала машина, одиноко пролаяла собака, коты делили территорию и невест. С вершины дерева слетела птица, потревоженная Тонечкой. Большая тень скользнула по фасаду соседнего дома, возможно, она Тонечкина. Но Тонечка успела испугаться и зашагала быстрее, пытаясь расслышать посторонние шаги. Страх охватил её, как огонь, охватывает сухостой — мгновенно и беспощадно.

И она действительно их слышала. Она оглядывалась, пытаясь понять, где тот человек, который идет за ней. И ей даже показалось, что она его видит. Вон прячется за деревом. Ствол дерева шевелился, он был живой, как тело человека и в тоже время деревянный, как бревно.

«Это видения. Это наваждение. Это мне мерещится. Но шаги? Я их слышу. Если я сейчас заторможу, он меня догонит. За мной кто-то идет. Хоть бы это был Петя, хоть бы был Петя».

До министерства осталось несколько десятков шагов, когда Тоня окончательно убедилась, что за ней идут. В это время она, сокращая путь, заскочила на газон, шаги её стали приглушенно шелестящими, а преследующие её звуки остались звонкими, отлетающими от асфальта. Тоня мысленно просила, чтоб охранник был начеку, встретил её любыми вопросами и расспросами, лишь бы спас.

Но охранник её мольбы не услышал, спал. Тоня на бегу наклонилась, проскочила под шлагбаумом, достала пропуск и приложила к двери. Характерный звук открывшейся двери стал спасительным. Тоня закрыла дверь и оглянулась. В фойе горел приглушенный свет и первое, что она увидела, это перепуганное отражение в стеклянной двери. Собственное. Игнорируя свой вид, она всматривалась на улицу. Она вздрогнула. Ей показалось, что их взгляды встретились. Это был мужчина. Высокий, спортивный, удивительно, что он её не догнал, а может, не хотел? Лицо она не разглядела. Не успела. Он отступил в кромешную темноту, а она побежала через фойе, игнорирую порядок ступенек, перескакивая через одну, вбежала на свой этаж и закрылась в кабинете. Не включая свет, она прошла к окну. В этот момент мужчина вышел из-под дерева. Он поднял взгляд вверх, осматривая окна министерства, задержался на её окне. Тонечка испуганно отступила. Подсознательно она понимала, что он её не видит, но опасность витала в воздухе.

И тут пробрал озноб, её мелко затрясло. Она пыталась взять себя в руки и в прямом и переносном смысле. Руки тряслись, ноги подкашивались, она боялась пошевелиться, присела на стул и обняла себя. Тоня так нервничала, что чувствовала себя сонной и все вокруг считала сном. И ей оставалось только шагнуть из него в явь. Но явь могла оказаться страшнее кошмара.

Мысли не давали покоя, Тоня задавала вопросы сама себе, пытаясь увидеть ответы в темноте кабинета. Ответов не было. Слабый свет луны не мог кинуть луч света на темную тайну, которая в виде преследователя гналась за Тоней. Что понадобилось незнакомцу от неё?

Тоня передумала уйму версий ночного преследования. Хулиган — хотел попугать, скучно ему. Наркоман — искал средства на дозу, ломка у него. Алкоголик — искал собутыльника, компания нужна. Воришка — хотел завладеть её телефоном и кошельком, работа у него такая. Насильник — хотел завладеть её телом и честью, раб похоти. Маньяк — убивает женщин в спортивных костюмах, невольник больной головы. Любая версия её пугала все сильнее.

Собрав силы, Тоня выглянула в окно. Всматриваясь в каждую тень двора, убедилась, что мужчина ушел. В одно мгновение она ощутила облегчение, как будто кто-то страшный держал её в своих крепких объятиях и отпустил. Тоня выдохнула, наверное, объятия страха не давали ей дышать.

Одно было хорошо в ночных приключениях — желание спать растворилось. Не включая свет, Тоня сделала себе чай. Действуя наощупь устроила успокаивающий обряд, заварила мятный, добавила три чайных ложки сахара, что давно себе не позволяла, считая сахар отравой, от которой умирает диета, высыпала из пакета конфеты, раскрыла шоколад, шурша оберткой. Все действия озвучивала:

— Повезло мне. Успела спрятаться. А если бы он догнал? Ох. Зачем я вышла из дома? Ах, да, в магазин пошла. Петю побоялась. Ну что ж либо дома меня побьют, либо на улице.

Чайная церемония подействовала положительно. Вскоре Тонечка успокоилась. То, что она не могла найти адекватного ответа на вопрос «кто и зачем её преследовал?» натолкнул её на ответ, что все это случайно и пугать себя больше нет смысла. Одно ей не нравилось, что будет на рабочем месте в домашнем костюме.

Потребность посетить дамскую комнату переполняла. Тоня выбралась из завалов кабинета и пошла в туалет.

В конце коридора было большое окно, в которое светил уличный фонарь, разгоняя кромешную темноту. Проходя мимо кабинета начальника, Тоня поймала еле уловимый блик из-под двери.

Сначала она подумала, что ей показалось, но блик повторился. Слабый мазок света, сменяемый темнотой. Тоня, не задумываясь, толкнула дверь. Она открылась, но в приемной было темно. Тоня на всякий случай спросила:

— Кто здесь?

В ответ она не услышала ничего, только свой внутренний голос, утверждающий, что она пугает людей, поэтому быстро сказала:

— Это я, Тоня. Зинаида Васильевна это вы?

Тишина была такая напряженная, что сразу загудело в голове.

— Здесь кто-то есть?

«Кто-то есть» — сама себе ответила Тоня и включила свет. Потом она будет думать зачем это сделала, но ответа так и не найдет. Самый простой — сделала автоматически. Свет резанул по глазам, она зажмурилась. Но успела спросить:

— Максим Анатольевич?

И шагнула в пропасть. Не сразу. Сначала она почувствовала, что дверь резко дернулась, кто-то за ней прятался, больно стукнула Тоня в плечо. Она успела вскрикнуть. Потом что-то огромное выскочило из-за двери и набросилось на Тоню. Это Тоня поняла, когда падала в пропасть. Но перед этим был удар по затылку. Пронизывающая боль.

И темнота.

* * *

Максим Анатольевич взял в привычку приходить к ней в кабинет, чтобы поздороваться. Сегодня она его удивила. Тоня была в костюме больше подходящем для посиделок с подружками. Серый бархатный, мягко переливающийся на каждом шагу, при этом удачно подчеркивающий все женские прелести. Прелести ему нравились, но он не позволял себе думать в этом направлении, но все бы отдал, чтобы Тоня сегодня додумалась на работу надеть что-то поприличней, да хоть тот яркий костюм цвета взрыва цветочного букета, ну или бабский халат, лишь бы скрывал её красоту.

Тоня как всегда была в задумчивом состоянии, копалась в мыслях, жевала губу и постукивала подушечками пальцев по столу, иногда зависала, уставившись в одну точку.

— Доброе утро, Антонина.

Антонина чуть не подпрыгнула на стуле. Вытаращилась испуганно. Схватилась за голову.

— Что-то случилось?

— Нет, что вы. Просто неожиданно.

— Да? Я постучал.

— Я не слышала. Задумалась.

— О чем же?

Она смотрела на него с испугом. С опаской в голосе соврала:

— О работе.

Ответила она так, что ему было ясно, что ни о какой работе она не думала, но уличать во вранье он не спешил. Но взгляд её ему не нравился.

— Тогда не буду вам мешать.

Уже выходя, он оглянулся. Поймал её взгляд. Она попыталась его спрятать, но он заметил, в нем читалось недоверие, с горчинками разочарования. Такой бывает при осознании предательства от человека, которого считала честным другом.

Богатырев сделал вид, что ничего не заметил и спросил:

— Зайдите к Зинаиде Васильевне. Там для вас документация.

Она поежилась, хотела отказаться, но постеснялась. Он кивнул и вышел, оставив её в замешательстве, хотя сам был в похожем состоянии. Одно он знал точно, у Тони что-то случилось, и ему необходимо разобраться. Не нравились ему кардинальные изменения.

* * *

Дождь спустился неожиданно. Такое редкое явление — затяжное пекло разбавила вода. Крупные тяжелые капли били по листве, она шуршала с чувством благодарности. На улице пахло свежестью и чистотой, пыль прибило к земле.

Максим Анатольевич стоял на крыльце, под навесом и слушал природу. Наслаждался. Захотелось в лес. И чтобы была весна. Прохлада. Нежная сочная зелень. Цветущие пионы и проклюнувшиеся желуди. И трель птиц. Неумолкаемая трель птиц, при этом тишина и спокойствие.

— Не хотите до машины под дождем бежать? — спросили шепотом, как будто боялись нарушить трель птиц.

Он обернулся. Рядом стояла Тоня. Она разворачивала зонтик. Достала его из чехла, раскрутила зажим, но открывать не торопилась.

— Почему вы шепчете?

— А вы послушайте какая красота — она прикрыла глаза и улыбнулась.

У него появилась беглая возможность рассмотреть её веснушки. «Девушка — весна. Сейчас бы в лес. С ней».

Она открыла глаза, поймала его взгляд и засмущалась, засуетилась, открыла зонт и предложила:

— Давайте вас к машине провожу, чтоб вы не намокли.

— Вы настоящая спасительница. Я у вас в долгу.

— Не стоит. Ну, что пойдемте?

— Давайте, только зонт понесу я.

— Хорошо.

Она протянула ему зонт, и рукав костюма пополз вверх, оголив часть руки. Она быстро одернула его, но Максим Анатольевич успел увидеть синяк. Он взял зонт, они дошли до машины и он сказал:

— Теперь моя очередь вас провожать. Я подвезу вас домой.

Естественно Тоня рассыпалась в благодарственно-скромных отказах. Естественно Максим её не послушал, усадил в машину и привез домой.

Глядя на окна квартиры, в которой горел свет, Тоня не торопилась выходить. Она помедлила, но встречу с Петей откладывать нельзя бесконечно, ей придется ответить за ночное исчезновение вместе с алкогольными ожиданиями. Она в очередной раз отругала себя: «Вот не хитрила, и нечего было начинать. Теперь расплата будет жестокая. Хотя может повезет и Петя, уходя, забыл выключить свет, ну на крайний случай — просто спит».

— Сегодня ночью я пришла в министерство. И на меня кто-то напал.

— Что значит напал?

— В приемной вашего кабинета.

Он смотрел на неё, стараясь не закричать.

— А я все думаю, откуда у вас синяк на руке.

— Нет — протянула она и машинально спустила рукава. — Меня стукнули по голове.

— Почему вы не вызвали полицию?

— Я подумала, что это вы.

— Я?

— Да.

Он ещё не понимал, что она задумала — а должен был понимать! — но её желания и его рассуждения пока находились в параллельных плоскостях. Ей хотелось приключений, но она не понимала, что в них нет романтики, зато полно опасности. Или он ошибается? И она действует по хорошо продуманному плану?

«Да — убедил он себя. — Скорей всего волшебством прогулок под луной и не пахнет. Все банально прозаично и расчетливо».

— Да, Тоня, нам давно нужно объясниться. У вас есть сковорода?

— Сковорода?

— Да. У меня есть мясо, хотел на ужин пожарить. Надеюсь ваши домочадцы не будут против если я вас угощу своим фирменным блюдом?

— У меня нет домочадцев.

— А мне показалось, в ваших окнах горит свет и кто-то ходит.

— Это скорее незваный гость.

— Пойдемте — предложил он хозяйке.

— Нет, Максим Анатольевич. Я не могу вас пригласить к себе. У меня муж…

Она засуетилась. Забеспокоилась. Выходя из машины, предложила:

— Давайте завтра на работе поговорим.

В квартире действительно был незваный гость в лице Пети. Не дождавшись возвращения жены, он нашел припрятанную для него купюру в складках шарфика, дождался открытия алкомаркета и сам сходил в магазин. Коварный обман жены он распознал сразу, долго мучился в ожиданиях, злился, строил планы мести и представлял уроки обучения, и наконец дождался. Когда дверь открылась, он стоял в коридоре, для пущего устрашения руки в боки. Он был уже пьян, когда Тонька, его Тонька, явилась с работы. Хотя, паразитка, уходила в магазин.

— Ну, что, зараза, явилась?

— Петя, я тебя прошу, не начинай.

— Это я начинаю? Ты где была?

Он бесцеремонно втянул её в квартиру. Она не устояла на ногах, повалилась на тумбочку. Он замахнулся. Она пригнулась. Зажмурилась. Попыталась понять где найдет цель его кулак. Главное, чтоб не по затылку. Почему-то ей казалось, что второго такого удара за сутки она не переживет. Не выдержит. Попыталась закрыть голову руками. И почувствовала себя страусом, который давно прячет голову в песок, обманчиво пытаясь скрыться от проблем. Вокруг неё произошла какая-то возня, пыхтение, и дрогнувший голос попросил:

— Ай, больно. Отпусти.

Только сейчас Тоня почувствовала, что её никто не держит, открыла глаза и отпустила голову — вылезла из-под толщи песка. Самойлов был придавлен щекой к стене рядом с её укромно-неудобной тумбочкой. Мужчина вывернул ему руку так, что он кулаком доставал почти до шеи за спиной. Петя попросил:

— Отпусти. Я больше не буду.

— Естественно — согласился Богатырев.

— Максим Анатольевич?

— Тоня, вы забыли зонтик.

Он передал ей причину, по которой решил догнать Тоню.

— Спасибо.

Пётр стонал и кряхтел, пришлось его отпустить. Не то чтобы Богатырев доверял слову алкоголика, но был уверен в себе, что успеет сориентироваться и защитить при необходимости Тоню, так же как и себя. Муж мешком повалился на пол, схватился за руку и, убаюкивая её, запричитал:

— В собственном доме… напали… руку сломал… мне нужен врач… у меня перелом…

Тоня смотрела на него и понимала, что перестала что-либо чувствовать. Наверное, она окаменела. Не было переживания и сочувствия, пропало желание вести его в травматологию, хотелось, чтоб он исчез, растворился. А может это она растворилась? Рассыпалась на молекулы.

— Петя, уходи, пожалуйста, и больше никогда не возвращайся.

Самойлов рыпнулся возмутиться, но Максим Анатольевич грозно спросил:

— Не расслышал, что девушка сказала?

— Да пошли вы…

Петя с трудом поднялся с пола и вышел из квартиры. Максим Анатольевич помог Тоне встать с тумбочки.

— Антонина, доставайте сковороду. Умираю с голода. А ещё вы обязаны рассказать мне, что произошло в моем кабинете.

Пока он орудовал на кухне, Тоня рассказала ему о ночных приключениях. Но без дела не сидела. Нашла в холодильнике полкочана капусты и три огурца, нарезала салат, поставила готовить рис.

— Я не знаю откуда он следил за мной, но заметила его недалеко от работы.

— Странно, почему вы подумали на меня?

— С вашим появлением в моей жизни стали происходить какие-то события.

— Да? И почему вы связываете их со мной?

— А с кем ещё?

— Нет претендентов на роль злодея?

— Мне казалось, что вы мне врете. Обманываете.

— А сейчас не кажется?

— Кажется.

— Так и есть. Я вам вру и обманываю.

Тоня расстроилась. Как-то так осязаемо расстроилась. Он даже увидел. Она отстранилась, оперлась на спинку стула и потупила взгляд. Позитивное отношение к действительности лопнуло, как мыльный пузырь, наткнувшись на острые шипы обмана. Жена Максима Анатольевича любила повторять, чтоб не было болезненного разочарования, не должно быть наивного очарования. Но Тонечка была похожа на человека, который очарован всем — человеком, поступками, делами, цветочком, птичкой, верблюдом, Максимом Анатольевичем. Все будет длиться до тех пор, пока верблюд не плюнет в лицо, а Максим Анатольевич не признается в обмане.

— Но я могу всё вам объяснить.

Вот и всё. Конспирация дала сбой.

Объяснял он недолго, подбирая слова и прикидывая о градусе информации — слишком острую подавать нельзя.

— Моё появление в министерстве не обошлось без спецслужб.

— Вас завербовали?

— Нет. Я веду дело вашего министра.

— Николая Николаевича?

— Да, из-за Медведева.

— А что с Николаем Николаевичем? — забеспокоилась Тоня.

— А он под арестом.

— Нет, он в отпуске — возразила она.

— Можно и так назвать, только там где он сидит — не курорт.

— Я думала он в отпуске, потом на больничном. Нет?

— Ему грозит серьезный срок.

— Так это расследование — осенило её. — Поэтому мы встречались с вами и у Надежды и Ирины.

— К нам в отдел поступила анонимка, в которой намекали на коррупционную схему, устроенную министром.

— Вы же не рассматриваете анонимки.

— Мы не рассматривает их официально. А неофициально рассматриваем под микроскопом. К чему привела проверка по жалобам? — поинтересовался он и сам же ответил — открытая проверка привела к тому, что появилась текучка кадров. Сотрудниц сливали, а настоящий организатор сидел на своей должности, при этом ничто не указывало на него. Естественно все думали о министре, но анонимка на него полностью меняла суть расследования.

Он не стал её пугать, поэтому промолчал, что стал подозревать Тоню, она единственная сотрудница, которая не попадала под гильотину увольнения, хотя делала много проектов. Официальные проверки не дают результат, потому что необходимо поймать организатора. А он хорошо скрывал следы.

— Простите, но больше я не могу ничего рассказать.

— Это просто безобразные безобразия.

— Что именно?

— Всё. И то, что Медведев под арестом, и то, что вы ничего не рассказываете.

Он усмехнулся, но не поддался её наивной провокации. Перевел тему разговора:

— Почему терпите издевательства?

— Что?

— Почему вы терпите такого мужа?

— У него депрессия.

— Депрессия — это диагноз — проговорил он тяжелым металлическим голосом. — Причем очень редкий. И его должен ставить доктор. Но в наше время очень удобно им прикрываться. Люди просто слышали об этом явлении. Если женщина не хочет накрасить губы и выйти из дома — это не депрессия, просто она не выспалась. Если мужчина уже неделю не хочет идти на работу — это усталость, но чаще — лень.

— Много вы знаете. Его лечить надо.

— От алкоголизма.

Она давно решила, что имеет право оставить мужа только в том случае, если сможет его вылечить.

— И что ты его держишь? Приручила собачку? На мороз из дома нельзя выгнать. Она же там сразу погибнет. А если не сразу, то её кошки растерзают. Она же декоративная.

Тоня и сама понимала всю правду, но её задел тон.

Он, возмущаясь, закипал.

Она, возмущаясь, хотела зарыдать. Но рыдать у него на руках, то есть на его глазах, тем более, когда он злится, она постеснялась. И быстро спросила:

— Зачем вы меня обижаете?

Он как-то сразу сник. Злость провалилась куда-то под стол. В подтверждение этого Максим Анатольевич мотнул ногой — пнул её в сторону двери.

— Извините, Антонина.

Он редко принимал что-либо близко к сердцу. В этот раз было всё наоборот. Внутри все клокотало. От ненависти. Такой, которую выплеснуть нельзя, а нужно держать в себе. Она терзала плоть изнутри, грызла, разрывая. Но он не мог, не имел право, выплеснуть на этого недочеловека все, что испытал при виде кулака Самойлова. Ещё секунда и он ударит Тоню. Она не сопротивлялась. Вжалась, пытаясь спрятаться за вещи на вешалке — сомнительная защита. Тонечка как будто уменьшилась. Беспомощная. Почему она не сопротивляется. Почему нельзя убить садиста? Просто нельзя. Без всяких причин на запрет.

И Максиму только оставалось схватить его, развернуть, врезать, пнуть, вывернуть кулак так, чтоб на ближайшую неделю он забыл как двигать пальцами. Воспитательный момент оказался лучше запланированного. Максим услышал, как хрустят суставы пропитого насквозь мужика.

Он видел много последствий насилия, но сцена бытового насилия всегда удивляла своей жестокостью и кровожадностью. В голове не укладывается, когда осознаешь, что конфликт произошел между двумя некогда близких людей.

— Почему ты не сопротивлялась?

— Вы не поймете.

Он не стал ей говорить, что понимает её без слов, но постарался убедить.

— Ты считала себя виноватой?

— Я понимаю, вам не понятен этот жертвенный мазохизм. Так я вам отвечу, что это ответственность.

— Всё я понимаю, — возразил он — я видел такое своими глазами, когда мать терпела и пряталась, и беспокоилась, как это дети останутся без отца. Но я не понимаю, какая может быть ответственность перед человеком, который поганит вам жизнь?

— Я должна его вылечить.

— А он сам хочет? — Тоня отвела взгляд, и Максим продолжил: — пока он сам не захочет, никто не сможет его вылечить.

— Я один раз заговорила о разводе… — зачем-то сказала она. Вот не хотела жаловаться, а сказала. — С ним тяжело разговаривать.

— А с такими нет смысла разговаривать. А у тебя обостренное чувство ответственности за других людей. Ты возложила на себя его проблемы.

— Он таким стал со мной.

— Ну да, ты ещё скажи, что в детстве он был ангельским ребенком. А испортился его характер, когда он встретил тебя.

— Наверное.

— Поверь мне, с возрастом люди не приобретают новые качества характера, а наоборот укрепляют те, которые даны были с детства. Доброта разрастается. Злость разгорается. Неприязнь каменеет. Что было заложено в детстве, то и преобладают.

— А как же обстоятельства? Добрый ребенок, попадая в плохую среду, впитывает в себя злость.

— Не думаю, что Пётр полная проекция ребенка Петечки.

— Вода такова, каковы земли её русла — задумчиво проговорила Тоня, вспоминая цитату из фильма.

— Да. Уверен, что Петр в детстве наступал котикам на хвост и давил бабочек. Но потом это стало неприлично. Он успокоился. Но алкоголь вымыл остатки приличия, и он начал покалачивать тебя. Обстоятельства могли быть совсем иными, может даже всю его жизнь положительными, успешными, радостными, но если в крови течет желание ударить, то он ударит. И я тебе хочу сказать, что виновата ты была только в одном, что не выгнала его раньше, а он привык срывать гнев на тебе.

— Всё так сложно…

Она взглянула на часы. Гость, конечно, засиделся, но выгонять в час ночи не хотелось. Но самое интересное, что усталость не чувствовали. Так бы и просидели до утра.

— Давайте я вам постелю в зале — предложила Тоня. — А то ещё полночи будете до съемной квартиры добираться.

— Ну, если я не буду вас стеснять.

Тоня долго не могла уснуть. Такое количество событий и информации аннулировали способность мозга отдыхать. Мысли не давали покоя, она бродила по комнате, стараясь не шуметь. В соседней комнате отдыхал Максим Анатольевич. Мужчина, который оказался не тем, кем казался, мужчина, который спас её от собственного мужа, мужчина, который ведет расследование, мужчина, который ей нравится.

Какое-то трепетное чувство порхало внутри. Что-то подсказывало, что это влюбленность, но вспомнив, что она не пятиклассница, Тоня попыталась успокоить разбушевавшиеся гормоны. Здравый смысл, который она старалась не терять при виде Максима Анатольевича, но который при его же виде старался упорхнуть, подсказывал, что нет толка боготворить человека, которому ты безразлична. Обычно такие не обдуманные поступки и идеи выплескиваются долгим потоком слёз.

Совсем недавно она чувствовала себя самой несчастной женщиной на планете. Муж — алкоголик. Работа не радует. Синяки не проходят. Депрессия не связана с сезоном времени года. Настроение в упадке. Страшные события с сотрудницами. Поводов для радости — ноль. Она как будто попала в долгоиграющий калейдоскоп неприятностей.

Но сегодня все изменилось. Она рассыпалась на молекулы, чтобы возродиться. И сейчас она испытывала подъем душевного состояния, энергия зашкаливала, настроение в эмоциональном экстазе.

Тоня в порыве хоть как-то отвлечь себя уже и почитала, и посмотрела телевизор, и погрузилась в социальные сети, и полежала, и посидела, и попыталась уснуть, но в груди трепетало так, что хотелось танцевать, прыгать, смеяться и совершать подобные, несвойственные ей глупости. Улыбаясь, она походила по комнате.

Проходя возле окна, она машинально выглянула. И только сейчас поняла, что не заметила жуткое ощущение, что за ней кто-то наблюдает. Увидев его, она вздрогнула и отступила вглубь комнаты. Одумалась. Подбежала к окну и задернула шторы. От страха прошло то чувство, от которого хотелось плясать. Надеясь, что ей показалось, она выключила свет и трясущимися руками отодвинула край шторы. Мужчина стоял под её окнами, совершенно не боясь быть обнаруженным и всматривался. Тоня показалось, что он смотрит ей в глаза. Судьба приготовила ей очередной удар, вернув в калейдоскоп неприятностей.

Она быстро выскочила из своей комнаты и поскреблась в дверь зала.

— Максим Анатольевич, этот человек стоит под окнами.

— Какой человек? — не понимая, спросил Богатырев. Он уже заснул, и видел прекрасный сон, и теперь пытался понять девушка во сне или наяву. Она оказалась слишком напуганной, чтобы быть в его ярком красочном сне. Он подскочил и вместе с Тоней подошел к окну. По двору шла компания ребят. Вели они себя шумно, но прилично. В окна не заглядывали, соседей не пугали.

— Кто из них?

— Наверное, ребята его спугнули — извиняющимся голосом промямлила Тоня. В этот момент она готова была провалиться под землю, ну или хотя бы в соседскую квартиру этажом ниже. Почему-то ей казалось, что он ей не верит и думает, что она хитростью пробралась в его комнату лишь бы увидеть его полуголым. Мысленно проклинала подглядывателя, что он не лезет по стене к ней в квартиру, чтобы через окно пробраться внутрь, а спокойно ушел в темноту ночи, подставив её в неловкую ситуацию.

— Извините, Максим Анатольевич. Вы уже спали. А тут я…

— А тут вы — согласился Богатырев. — Вы его запомнили?

— Вы мне верите? — вырвалось у неё.

— Естественно. — Он прошел к дивану, нащупал брюки и натянул их. — Нужно съездить в отделение полиции и составить автопортрет.

— Я не умею.

— А вам и не надо, есть специально обученные люди. Собирайтесь.

Он медленно прощупал взглядом её пижаму. Красненькая в мелкий узорчик, выгодно облегающая где надо. Да, блин, почему она так одевается? То этот бархатный костюм, то пижама. Где бабский халат?

В эту секунду Тоня была под цвет пижамы. Если она провалится под землю сейчас, то сэкономит уйму времени, не сойдет с ума потом.

Заметив её взгляд, он отвернулся, дав ей возможность ретироваться в свою комнату.

— Вы хорошо его разглядели? Я имею в виду, это точно тот же человек, который преследовал вас вчера ночью?

— Ой, Максим Анатольевич, не пугайте меня — она высунула голову в дверной проем, прячась за дверью. — Разве есть вероятность, что это два разных человека?

— Надеюсь, что нет — ответил он ей, а себе прошептал — если их два, то моя версия рухнет.

А этого ему очень не хотелось. Его версия и так держалась на догадках, хлипко, пошатываясь, не имея под собой железобетонных оснований.

Предварительно позвонив и договорившись о встрече, Максим Анатольевич привез Тоню в полицейский участок. Не объясняясь ни с кем, они дождались нужного человека. Человек, как потом представили его Тоне, оказался майором — Шилов Арсений Григорьевич — и по совместительству другом Богатырева.

Тоня слабо себе представляла, как должны проходить прием заявления и освидетельствования, но было подозрение, что всё идет не по правилам. Как бы там ни было, мужчина ей сразу не понравился. Шилов оказался острым на язык — соответствовал своей фамилии — шило кололо в самые болевые точки. Сначала он заявил, что обычно свидетели живут мало, потом стал советовать: если не получилось принять строну нападающего, то лучше принять сторону активного защищающегося.

— Я не хочу активного — возразила Тоня.

— Тогда сидите дома и никуда не ходите.

— А если меня убьют?

И тогда он заявил следующее:

— Тогда мы сами придем к вам.

Шутки его показались жестокими. Тоня обреченно вздохнула. В её сознании мужчина перечеркнул все надежды на светлое будущее.

— Плохое настроение? — поинтересовался Богатырев.

— Всегда, когда меня среди ночи поднимают — напомнил Шилов. — Я конечно молод душой, но доказывать это физически не люблю и не хочу.

— А вечерами желаешь сидеть в мягком кресле, накрывшись теплым пледом.

Битый час Тоня вглядывалась в части лица, чтобы найти сходство. От возложенной на неё ответственности, напряжения и боязни ошибиться, разболелась голова. Мучения её оправдались успехом. Вскоре на экране компьютера из разных частей было собрано лицо, сильно смахивающее на человека ночи.

Шилов, увидев портрет, изумился:

— Вот это дела.

— Уголовные — подтвердил Максим.

— А мне других не достается — скептично вспомнил Арсений и посмотрел вверх — кто там распределяет их? Мне отдыхать пора. — Он указал пальцем в экран — а он разве не сидит?

— Отсидел, значит — всматриваясь в лицо, проговорил Богатырев.

— Кто это? — поинтересовалась Тоня. Не дождавшись ответа, повторила — кто это? Вы его знаете?

— Похож на одного плохого парня: киллера, как говорят в народе, наемного убийцу, как пишут в книгах.

— Арсений Григорьевич, — попросил Богатырев, но было уже поздно.

Тоня побледнела и обреченно опустилась на стул.

— Киллер? И что ему от меня надо?

Мужчины промолчали.

Как это ни странно, хотя пора удивляться, на неё снизошло спокойствие и чувство защищенности. Она боялась спугнуть удачу, которая наконец-то взглянула в её сторону, поэтому больше ничего не спрашивала.

Ощущала себя человеком, который последние десять лет провел в пустыне, и вот в поле его зрения показался океан, но ещё не ясно, это на самом деле мокрая прохладная вода, или мираж. Как бы там ни было, если не делать резких движений, то океан не испарится и видение не пропадет.

К утру ощущение не пропало — душа действительно пребывала в удовольствии. Она спала так, как не спала последний год. Тревога и вздрагивания прошли.

Она проснулась от звона посуды на кухне и почувствовала блинный аромат.

Она аккуратно заглянула в кухню, увидела Максима Анатольевича — он орудовал возле плиты — и шмыгнула в ванную комнату. В зеркало на неё смотрела отдохнувшая, счастливая женщина. Она умылась, почистила зубы и махнула тушью по ресницам. Подумала, но красить губы не стала, посчитала это слишком вульгарным — утром наносить боевой макияж для мужчины, который нечаянно оказался у неё в доме — так себе идея. Осмотрев себя в зеркале, она быстро смыла тушь и осталась довольна собой.

Вышла Тоня ещё больше похорошевшей.

— Доброе утро, Максим Анатольевич.

— Доброе утро, Антонина, я тут снова похозяйничал у вас на кухне.

— Я проспала.

— Нет, это не укор. Мне наоборот, приятно. И да, я рад, что вы проспали. Выглядите хорошо.

Она естественно смутилась, он не сомневался в такой реакции на комплимент, хоть он элементарный до банальности.

— Приготовил оладьи с творогом. Давайте к столу. Кофе убежал, извините, плиту замазал.

— Это привычное дело, не переживайте. Я протру.

Она устроилась за столом, он поставил ей кружку кофе. Ароматы смешивались, плыли по кухне. Это был медленный танец брутального кофе и нежной выпечки.

Она ела и не могла избавиться от чувства, что ей хорошо.

Оладьи с творогом — нежные, сочные, блестящие от масла, присыпанные сахарными кристалликами — таяли во рту. Тоня уже тянулась за третьим, и была уверенна, что ещё столько же съест. Думала, что ей станет плохо от переедания, что она лопнет, но решила продлить это гастрономическое удовольствие.

— Ничего вкуснее я не ела — честно призналась она.

— Рад, что вам понравилось.

Она так смотрела на него, что он понял, он пропал, утонул в её глазах. Он был пленен её взглядом. Что она с ним делает? Эти веснушки, белесые ресницы, пухлые губы. Она вообще знает, что его тянет к ней? Она понимает, что это опасно? Он не может остановить это. И ему даже показалась, что увидел в её глазах взаимные искорки. Он не был готов к этому. Он давно решил, что не хочет заводить отношения, ведь это плохо сказывается на его женщинах, сначала они его любят, потом они страдают, потом проклинают его и ненавидят. Он устал видеть как его женщины попадают в бурлящий водоворот негативных чувств.

От его жаркого взгляда щёки Тони полыхали, она моргнула, раз, другой, но глаз не отводила.

— Максим… — прошептала она хриплым голосом.

Он шагнул к ней, но зазвонил телефон. Наваждение улетучилось. Позвонил Арсений и объявил, что киллер, которого так удачно описала Антонина — мертв. Максим сначала не понял.

— Поймали.

— Нет, Макс. Он числится мертвым уже как год.

— Не понял.

— А что тут непонятно?

— Не удивлюсь, что он попал в аварию с бензовозом, и его тело сгорело дотла.

— Почти так и было — согласился Арсений и поправил — он сгорел в бане.

— А экспертиза что показала?

— А экспертизу не делали. Его опознал отец.

— Значит, берите в разработку отца. — Он позволил себе раздавать указания.

— А он умер полгода назад от сердечного приступа.

— Как все гладко складывается.

— Никогда не оценю твой сарказм, Максим Анатольевич.

Богатырёв пропустил замечание, настроение портилось со скоростью ураганного ветра. Разговаривая с Шиловым, он смотрел на Тоню. Она нервно теребила салфетку, скатала из неё шар и отложила, взяла следующую. Стоило её успокоить, но разговор с Арсением только добавлял масла в огонь страха. Он сказал:

— Киллер стал призраком и ночами преследует Антонину.

— Если конечно Антонине не привиделось.

— На то они и привидения, чтобы привидеться.

— Я имею в виду, что ей не показалось.

— Не показалось.

— И двойника у киллера нет.

В общей сложности эта новость ничего не меняла. Опасность как была так и осталась.

Другой вопрос, что ещё ночью, когда лицо преследователя было опознано, то становилось как-то легче, но его смерть, которая скорей всего вымышлена, усложняла операцию. Он больше верил, что киллер провернул собственную смерть и устранил важного свидетеля — отца. В двойника Макс тоже не верил. Был бы двойник можно было доказывать теорию, что похожие люди занимают похожие профессии, а потом ещё и нобелевскую премию по этой теории получить.

— Антонина, мне нужно уехать.

— А вы сами не поели? — спохватилась гостеприимная хозяйка, подскакивая.

Он мягко положил ей руки на плечи и легонько придавил, усаживая обратно.

— Я успел нахвататься, пока готовил. Встретимся на работе.

С этими словами он ушел.

* * *

Конечно Тоня не отличалась идеалистическим порядком и перфекционизм был ей чужд. Но она никогда не ставила сумку на стол, только вешала ручками на спинку стула, поэтому сразу заметила, что она не на своем месте.

Догадка, что кто-то поковырялся в её вещах, пронзила её мгновенно, как молния. Она стояла посередине кабинета, крутила головой и таращила глаза, как сова. Но ничего не видела. Точнее все видела, но не понимала.

Кто-то наглым образом влез в её кабинет и трогал её вещи, пока она ходила по делам.

Она никогда не заметит, если папки с бумагами будут переставлены, и естественно не поймет, если некоторые из них пропадут. Скорей всего покушались не на документы, а на её личное имущество. Тоня быстро подошла к столу, открыла сумку, жалея, что не ставит в неё капкан, и проверила кошелек. На месте. Деньги в кошельке тоже на месте. Она выкладывала на стол все, что раньше хранилось в сумке. На дне остались рассыпанные леденцы, она перевернула сумку и высыпала их на стол. Бардак перекочевал на стол.

Блокнот, несколько ручек, листочек бумаги, когда-то скомканный и тревожно расправленный с именами девушек, стикеры, две прокладки, на все случаи жизни.

Её отдел не был открыт для посещений. И чужой человек, с улицы так сказать, не мог зайти к ней. Нет, теоретически, конечно мог, но в действительности ещё никого не было, даже заблудившийся посетитель мог прочитать на табличке, что данная комната не представляет для него интереса.

Хорошо, даже если это произошло, и заблудившийся клиент, оказался воришкой, заглянул в кабинет, убедился, что никого нет, вошел, взял сумку и не стал брать деньги? Странно.

Может не собирались брать деньги? только заглянули в сумку, а взяли документы.

Тоня обвела взглядом горы папок. Горы поглотили её. Теперь она ощущала себя внутри них, как в пещере со сталагмитами. С некоторых пор ей пришлось выставлять папки на подоконник. Сначала по краям, при этом герань в горшке, чувствовала себя королевой в замке с колоннами, но вскоре бумажные стены надвигались и заложили цветок с двух сторон. Горшок был прижат, а цветочная красавица как будто пыталась оттолкнуть их своими ручками-веточками. У неё было безвыходное положение и все шло к тому, что скоро весь подоконник будет завален схемами, приказами, заказами, отказами, и прочей бюрократической ерундой. И перестанет поступать солнечный свет, и все поглотит тьма.

Кстати, Тоню тьма уже поглотила. Она витала в воздухе, медленно обволакивая её вязкой грязной жижей.

Тоня себя знала, сейчас она расслабится, разрыдается, а нужно собраться и понять, что происходит, кто набрался наглости и вошел в кабинет, пока не было хозяйки. Хозяйка, конечно, разгильдяйка, по-другому и не скажешь, оставила дверь незапертой, но это же не повод для воровства. Нужно собраться и понять, что могли искать. Нужно понять, что могли своровать.

Ой, нет. Она в жизнь не догадается, что могло пропасть. Чтобы перелопатить эту угольную пещеру ей нужно прожить ещё три жизни.

И тут она поняла, что ей страшно, ей казалось, что этот человек до сих пор находится в комнате и наблюдает за ней. Смотрит в затылок. Его ледяное дыхание обдает так, что волосы шевелятся. Мурашки побежали по спине, и сразу стало холодно.

Ей захотелось резко обернуться, но она понимала, что это всего лишь воображение. Его нельзя оттолкнуть, прогнать, или запугать, ей придется с ним смириться.

Она машинально собирала вещи в сумку, раскладывала их по местам, прокладки во внутренний карман под замочек, помаду и зеркальце в маленький кармашек, блокнот, ручки и стикеры в один отсек, кошелек в другой.

И тут её пронзила молния-догадка. Её бросило в жар.

— Ключи.

Ключей от квартиры не было. Воображение в виде человека зло усмехнулось. Тоня вскочила, обернулась, наткнулась взглядом на бумажные завалы.

Она металась по кабинету, пытаясь найти. Они куда-то упали, затерялись, сейчас она их найдет. Опасности нет. Не надо бояться. Это случайность. Все хорошо.

Попытки обмануть себя не увенчались успехом.

Связка ключей с брелоком в виде флэшки никак не находилась. Тоня впервые пожалела, что брелок был невзрачный, по цвету не выделялся и не привлекал к себе внимание. Надо было купить себе яркий плюшевый, чтоб уж наверняка из любого угла комнаты можно увидеть, а ещё лучше говорящий, чтоб откликался на: «Ау, ты где?» «Под стулом». Подгоняемая мыслями, Тоня в сотый раз заглянула под стул. Ключи пропали однозначно, как бы она не старалась переубедить себя в этом. Самообман не всегда считается панацеей и помогает в жизни.

Она прекрасно понимала, что человек, который не взял кошелек, приходил за ключами и теперь ей грозит опасность. Она будет подстерегать её дома.

Её уже один раз ударили по голове. Было больно, неприятно и обидно. Но это произошло здесь, на работе и ночью. Её как-то успокаивало то, что она случайно попала в ту ситуацию, которую готовили для Богатырева, а она всего лишь неожиданно оказалась в министерстве в этот момент. Впредь она не собиралась бродить ночами по министерству. А теперь что? Все может повториться, только в любое время дня и дома.

Безрезультатно пометавшись по кабинету, Тоня набрала номер мужа.

— Петя, ты дома?

— Что хотела? — недовольно спросил муж.

Тоня попыталась определить в каком он состоянии. Градус алкоголя не определялся, зато градус недовольства возрастал.

— Чего тебе? — прошипела трубка.

— Петя, можешь вызвать мастера, чтоб замки поменяли.

— Хочешь сменить замки, чтоб я не попал в квартиру?!

— Если бы хотела, не просила бы тебя, а сделала бы сама — попыталась переубедить Тоня.

Муж давно перестал размышлять логично, поэтому не поверил. Раскричался.

— Да я сам верну тебе ключи, когда понадобится. Много чести, ходить к тебе, пока ты с мужиками… развлекаешься.

На этот раз Тоня не захотела переубеждать, тем более оправдываться, и отключила вызов. Придется вечером самой вызывать и сидеть с мастером, пока он все не поменяет.

Беспокойство разрывало её на части, она подумывала отпроситься с работы, чтобы незамедлительно поменять замки. Ей даже мерещилось, что мужчина огромных размеров, в черной маске с вырезанными для глаз отверстиями, входит в её квартиру и выгребает из шкафчиков вещи. Её ценности для него никакой ценности не имеют, и он разбрасывает их на пол, топчется грязными ботинками, воображение успело и их нарисовать — с протекторами, как у автомобильных шин — они оставляют пыльный след, от которого Тоня не сможет избавиться, потому что он врезается в её личное пространство.

Но что он ищет, Тоня никак не могла понять. Что может понадобиться человеку, который украл из её сумочки ключи и не взял деньги? Неужели он думает, что у неё дома есть комната — банковское хранилище? Заначка, конечно, имеется, но на неё можно купить только зимние сапоги, кстати на них Тоня и откладывала и прятала деньги от Пети и себя (чуть-чуть) в коробке со старыми сапогами.

Если ему нежны деньги, и он их найдет, Тоня, естественно, расстроится, поплачет, но быстро успокоится. Деньги это единственной из-за чего не стоит убиваться.

Тут её осенила мысль, что когда грабитель в черной маске будет делать свои грязные делишки и в дом войдет Петя, то может случиться настоящая беда.

Страшные мысли плясали белый танец с черными догадками, поэтому чтобы как-то отвлечь себя Тоня продолжила поиски ключей, оставалась маленькая доля надежды, что она их найдет. Где ни- будь под столом. Тоня полезла под стол. К ножке стола была приставлена кипа папок, которую они с Богатыревым снимали со стула. Она отодвигала и заглядывала за неё. Ключи, конечно не идеальной формы в виде шара и закатиться туда не могли, но хотелось бы.

— Днем он не полезет — сама себя успокаивала Тоня, — а вечером я уже успею поменять замки. Все будет хорошо.

Но самоустановка не помогала, страх пригласил к себе нервозность, она металась мыслями по людям, выискивая кандидата на подлость подобного рода. У неё была прекрасная кандидатура, фотопортрет которого она ночью составляла в полицейском участке, но эта кандидатура никак не могла пройти в министерство через охрану. Пропускная возможность скатывалась к нулю, потому что любой посетитель должен был сначала позвонить человеку, к которому пришел, и тогда его встречали и провожали в нужный кабинет. Значит это не посторонний. Значит кто-то свой, министерский.

Ещё недавно она бы подумала, что из всех знакомых, которые могли зайти в её кабинет, больше всех на роль злодея подходил Богатырёв. Точнее он никак не хотел подходить, но Тоня насильно его туда толкала. И тут срабатывала логика. Ведь до его приезда с ней не происходили никаких происшествий. Да она жила себе спокойно, если жизнь с Петей можно назвать спокойной. Во всяком случае, привычно. Но когда он появился, её ударили по голове в его кабинете. В его. Но со вчерашнего вечера все изменилось. Или не всё. Он ведь от неё что-то скрывает. Кто он на самом деле? агент спецслужб? Так это только его слова. Где доказательства?

А может это всё-таки Богатырёв? Практически это могло быть правдой, а теоретически? Тоже, если он пытается найти что-то у неё лично. Он же зачем-то остался у неё ночью. Да, произошло событие, которое вынудило их помчаться на составление фоторобота человека, который стоял под её окнами. Но это же не значит, что Богатырёв не мог взять её ключи.

Теперь её воображение нарисовало его в её квартире. Без маски, в стильных туфлях, он не разбрасывал вещи и не искал комнату с деньгами, он искал документы. Он ищет на неё компромат. Он копает под неё. Вот это страшно. Он же и накопает. И посадит её в тюрьму вместо Николая Николаевича. И она потом за всю жизнь не реабилитируется. И ключ выкрал, чтобы найти в её квартире доказательства. И помогает ей постоянно. И с Петей справился. И готовил у неё, чтобы войти в доверие.

Всё! Конец! Так и есть. Богатырев здесь из-за неё. Он её подозревает. А кто же ещё? Она единственный сотрудник отдела, она сторожил кабинета, только она слёта разбирается в документах, она их составляет, она одна во всем виновата. Он следит за ней, чтобы поймать и отдать на растерзание правосудию.

Тоня наивная, но не дурочка, чтобы доверять после этого людям.

Злость от обмана распирала её. Тоня по-детски верила всем. Он ей симпатизировал, она даже заметила в себе признаки влюбленности, а оказалось, проблемы со здоровьем, просто сердце защемило. Влюбляться в подлого врунишку нельзя, Тоня, слышишь? Нельзя.

А если это не Максим Анатольевич выкрал ключ? И она зря подозревает невиновного человека.

Ей всеми фибрами души захотелось в это поверить, но семя недоверия уже было посажено и пустило разрушительные корни.

Ещё полчаса назад она испытывала к нему симпатию, и это было самое светлое чувство, которое пришло к ней за последние несколько лет. Она готова была все отдать, лишь бы не терять его, но кто-то ворвался в её жизнь, посетил кабинет в её отсутствие и все испортил, растоптал, разбросал, натоптал, испачкал. Как теперь вернуть эмоциональный подъем, как смотреть в глаза Максима Анатольевича, как улыбнуться, как разговаривать?

Это просто подлость! Что же ей теперь делать?

Отчаяние вытолкнуло страх и нервозность, и Тоня расплакалась.

Правильно. Вот это её нормальное состояние, а никакая-то там влюбленность.

Тоня чувствовала себя маленьким беспомощным хрупким существом, застрявшим между двумя железными тисками. Сейчас они сомкнутся и её раздавит.

Она сидела под столом и горько размышляла, когда в кабинет вошла Зинаида Васильевна.

— Тонечка, — начала женщина, но поперхнулась, увидев только половину Тони.

Вторая половина — верхняя — от неожиданности дернулась и стукнулась об нижнюю часть стола.

— Тонечка, все хорошо? — поинтересовалась женщина, не заметив глупости своего вопроса. Как может быть все хорошо, когда Тоня стукнулась многострадальной головой.

Но Тоня иногда врала, поэтому ответила:

— Да, все хорошо — и всхлипнула, вылезая. Она старалась не смотреть в сторону секретаря, чтобы не афишировать заплаканное лицо. Это было затруднительно, потому что когда она плакала, у неё краснел нос, опухали глаза и вообще вид был неподобающий. Она быстро вытащила волосы из-за ушей и быстро растрепала их в направлении лица. Ширмы из них не получилось, зато себя успокоила.

— Точно все хорошо? — не отставала Зинаида Васильевна.

— Да-да — быстро ответила Тоня.

— Ну, хорошо — не поверив, согласилась Зинаида Васильевна и вспомнила зачем приходила, заторопилась — Тонечка, а ты документы подготовила? По «Агросему»? а то начальство ещё вчера требовало, бьет копытом.

— Да, только там отказ будет. Там не согласовано с местными…

Зинаида Васильевна безразлично махнула рукой.

— Ой, ну и ладно. Ты распечатай, а то сама знаешь, как начнут вот это важность из себя строить. Я между прочим сегодня уже норму находила.

— Что? — не поняла Тоня.

— Ну, Тонечка, я на шагомере установила норму пять тысяч шагов, сегодня по министерству уже находила.

— А — протянула Тоня, вспомнив.

— Думаю, дай-ка я быстро все соберу, чтоб они приехали и получили готовый документ.

— Кто? — опять не поняла Тоня. Она как будто отсутствовала. Выискивала нужный документ в папках на компьютере, но он никак не находился. Как же она его сохранила? Нужно по датам посмотреть, тогда точно найдется, даже имя ему создала из букв азбуки абрыкадабры.

— Богатырёв — ответила секретарь. — Я же не хочу, чтоб нас с тобой начали отчитывать. А если премии лишит? Мы же не знаем какой он начальник, вроде не самодур, но не получит вовремя отчет и лишит. Не хочу свою фамилию видеть в списке лишенных премий.

Из всего, что говорила секретарь с нотками обиды и усталости, Тоня услышала самое главное и оживилась.

— А где он?

— Кто? Список? Надеюсь его ещё нет и не будет.

— Нет, Богатырёв где?

— Ещё не появлялся.

— Его нет? — уточнила Тоня и в упор посмотрела на Зинаиду Васильевну.

— Его нет, и премии не будет. Тонечка, вы какая-то сегодня странная… уставшая. Да и плакала.

— Да, я когда из-под стола вылезала, стукнулась. — Тонечка сияла, как будто это был самый счастливый момент её жизни.

— Ах, ну да. Надеюсь, ты так радуешься не из-за улетающей премии.

— Ой, — спохватилась Тоня, вспомнив о работе. Понимая, что Богатырев не мог выкрасть у неё ключи, не мог войти в её кабинет и шарить в сумке, не мог превратиться в подлого человека, обманывающего её, не мог играть на её доверии и всех остальных светлых чувствах, Тоня в одно мгновение забыла о работе. Но то ли в глазах посветлело, то ли глаза сияли так, что нужный документ моментально нашелся, как будто его подсветили фонариком. Тоня открыла его и поставила на печать.

— Мне сказал, что на совещании выше — зашептала тем временем Зинаида Васильевна. — А сам врет.

— Что?

— Нету сегодня никакого совещания. Я общаюсь с секретарем Валечкой, она сказала, что нет совещания. Представляешь, Тонечка. Врет. Отдыхает, наверное. Он же холостой.

— И что? — хватаясь за последнюю надежду, спросила Тоня. Ещё минуту назад она была уверенна, что причалила к берегу счастья, но черная магия слов превратила все в мыльный пузырь.

— Ну, что ты как дите малое. Не понимаешь? Вот ты замужняя, ты же не станешь выдумывать, что поехала на совещание, чтобы отдохнуть с мужем. А он холостой. У неженатых мужиков всё не так как у людей. У них и график другой. А представь, если она замужняя, то им приходится встречаться в рабочее время. Да ещё и на съемных квартирах, на чужих постелях.

Почему-то ещё ни разу не думала, что у Максима Анатольевича может быть жена и дети, любовница, а может и жена и три любовницы. А Зинаида Васильевна в одно мгновение повернула её мысли в правильное логичное русло. Река оказалась бурной, точнее разбушевавшейся, она подмывала берег надежды и ожидания, она подняла муть со дна и несла к водопаду, чтобы сброситься с высоты.

Тоня смотрела на документ и ничего не видела. Фонарик счастья погас. Она машинально поставила подпись, хотя обычно перепроверяла правильность оформления, но сейчас был трагический случай, который перевернул её жизнь. Сомнамбулическими движениями достала диск, всунула все в файл и протянула секретарю.

Она также как Зинаида Васильевна была уверенна, что Богатырев обнимает красивую, стройную, шикарную, роковую брюнетку.

* * *

У Богатырева тем временем действительно было свидание. Не сказать, что приятное, но очень важное. Подобного рода встречи свиданиями называть нельзя.

Максим Анатольевич не отпускал кнопку звонка. За дверью мелодия приглушенно, но настойчиво, требовала проснуться. Но видимо хозяин (пока ещё хозяин) имел богатырский или мертвецкий сон. Но Максим решил нарушить любой из них.

Отъезжая утром от тониного дома, Максим Анатольевич увидел Петра на детской площадке, он пытался спрятаться за зарослями спиреи. Тщетно. Хотя сам этого не понимал. Богатырёв предпринял попытку подойти, но Самойлов чухнул от него, спотыкаясь пьяными ногами. И тогда Максим Анатольевич всего лишь смог крикнуть и грозно предупредить, чтоб и не думал подходить к Тоне ближе, чем на два метра. Веры подобного вида людям не было, поэтому он вернулся и уже несколько минут давил на кнопку.

Взламывать дверь в квартиру Тони совсем не хотелось, но появилась такая вероятность. Ему необходимо было завершить одно дело, которое не могло больше ждать.

Палец онемел от напряжения, рука затекла. Максим дал отдохнуть и себе и звонку. Потер палец, разогнал кровь и придавил кнопку снова, сменив тактику с надавливания на механическую активность. За дверью звонок захлебывался, как от замыкания.

Через некоторое время послышались шорохи и шаркающие шаги. Дверь открыл Петр пьяного вида и соответствующей красоты.

Он узнал каратиста и попытался закрыть дверь, но Богатырев дернул её обратно, чуть не уронив Петю. Он держался за ручку двери, поэтому устоял.

— Чё опять? — выдохнул он и отпустил ручку, машинально потер вывихнутую руку.

— Дело есть.

— Заманчиво.

— О, ты ещё не представляешь насколько.

— Предложение, от которого я не смогу отказаться — скептично протянул Петя.

— Не сможешь — подтвердил его опасения Максим Анатольевич.

Он подтолкнул Петю в квартиру и вошел сам. В это время в глазок соседской двери за ними наблюдала Валентина Сергеевна. Она любила фильмы с драматическими событиями с элементами драки, поэтому предвкушала. Кино оборвалось на интересном месте. Интрига сохранялась, но Валентина Сергеевна ждала следующую серию, поэтому бдительно караулила под дверью, устроившись на мягком пуфике (специально его там поставила). Ей же нужно будет пересказать события подружкам.

Через некоторое время она услышала движение за дверью и припала к глазку, ожидая увидеть двух шатающихся мужчин. Ожидания не оправдались, но крепко удивили. Она даже подумала, что ей это снится, может, она заснула на пуфике? На всякий случай ущипнула себя за руку. Айкнула, но от глазка не оторвалась.

Мужчины вышли. Вдвоем. Трезвые. Петя был нарядный. Такого красавца соседка не видела давно. Он приобрел человеческий вид. Вот что одежда делает. Они не стали вызывать лифт, а пошли по лестнице. На этом серия заканчивалась. Интрига набирала обороты. Валентина Сергеевна заметалась по квартире, понимая, что что-то упустила, но бежать следить за мужчинами не может. Возраст уже не тот, чтобы бегать по городу за машинами (да и в молодости не получалось). Ей оставалось смотреть из окна во двор, как мужчины вышли из подъезда, сели в большую черную машину и уехали.

А интрига никуда не делась.

* * *

Переступив порог приемной, Максим Анатольевич почувствовал опасность. Она была тягучая как лава, медленная, без всяких признаков остроты и взрывоопасной паники. Бежать и прятаться не было необходимости.

Не смотря на ранее время суток, в приемной его дожидались. На лицах мужчин читались тяжесть ответственности, глубина разочарования и деловая сосредоточенность. В общем, ничего хорошего. Марченко Эдуарда Викторовича — следователя — Максим не был рад увидеть, а в компании двух полицейских, тем более. Все указывало на то, что они внесли в приемную эту тягучую опасность.

— Доброе утро, — поприветствовал Максим Анатольевич, понимая, что его слова не соответствуют обстановке.

— Вот ордер на обыск.

Эдуард Викторович протянул Богатыреву лист. Канцелярским почерком завизирован, размашистой подписью утвержден, красным оттиском печати заверен. Ни к чему не придерешься, но не это было важно для Богатырева.

— А причина визита? — поинтересовался он.

С последней встречи Марченко и Богатырева произошли какие-то важные изменения. Такие могут не только сдвинуть горы, но испортить отношения. Марченко это и не скрывал. Причины основательно уверяли, что Богатырев преступник, а если постараться то можно доказать что он ещё и главарь преступной организации. Тут главное найти связь между Богатыревым и вторым участником — бородачем на спорткаре.

— Я веду дело о фальшивых деньгах. Мы с вами уже общались по этому вопросу.

— Я считал, что все вопросы решены.

— Открылись некоторые обстоятельства, указывающие на вас.

— А вы ещё не поняли, что мужчина, который передал Маргарите Белозеровой фальшивые деньги, пытался меня подставить. Если он мой напарник, то зачем ему светить моей визитной карточкой. Не логично.

— Всякое бывает. Разберемся — пообещал Эдуард.

— Так вы сначала разберитесь — посоветовал Максим. Он открыл дверь своим ключом и пригласил: — Проходите.

Когда представители закона прошли в кабинет, Максим Анатольевич поинтересовался — не забыл:

— Зинаида Васильевна, как ваш внук?

— Спасибо. Лечим. Доктор сказал, что у него кашель на фоне нервного напряжения.

— Гоните в шею этого доктора — в сто первый раз посоветовал Богатырев и вошел в свой кабинет.

Зинаиду Васильевну тоже пригласили. Она стояла в уголке, маясь от нервного напряжения без приступов кашля, как у внука.

Мужчины перебирали каждую вещичку в кабинете, открывали шкафы, перелистывали книги, заглядывали под стулья. На их счастье мебели в кабинете было мало, но при необходимости они бы и её по болтикам разобрали.

— Что вы ищете? — спросил Богатырев, стараясь держать себя в руках.

Настроение неумолимо портилось, и Максим Анатольевич готов был накричать. Но он точно знал, что младший сержант найдет у него неопровержимые улики.

Так и произошло. Нашли. Пачка пятитысячных купюр в прозрачном пакете была приклеена скотчем к нижней стороне столешницы.

Именно в этот момент в кабинет вошла Антонина.

— А что происходит?

Она обвела перепуганным взглядом всех мужчин, зацепилась за Зинаиду Васильевну, та пожала плечами и скривилась, Тоня уставилась на Максима Анатольевича и не моргала.

Увидев Тоню, Максим испытал жгучий позор, незаслуженные обвинения разрезали сознание, публичное надругательство над честью взорвалось внутри. День почернел — с самого утра не задался. Когда уже наступит утро светлое, легкое и чистое? С такими жутко развивающимися событиями, на которые он не может повлиять, видимо — никогда.

— Проходите — позвал Марченко. — Будете понятой. Зинаида Васильевна, вы тоже. Вот смотрите. Изымаем.

Тонечка, прижав кулачки к груди, растерянно всматривалась в лицо Богатырева. Кажется, она забыла, как моргать. Сразу промелькнула мысль, что она поверила в разыгравшуюся трагедию.

Сцена оказалась настолько неуместной, но Максим Анатольевич не мог об этом сообщать. Он послушно вышел из кабинета, позволив себя увести. Только сказал:

— Без наручников. Я сам пойду.

Сказал настолько спокойно, что Марченко Эдуард Викторович не стал настаивать. Он спрятал кольца в задний карман брюк и указал в сторону двери.

В приемной уже толкалась добрая половина сотрудников. Максим остро чувствовал на себе их взгляды. Была неутешительная вероятность того, что обернись он — заметит, как в него тыкают пальцем, а будь у него отменный слух, как у мотылька — услышал бы: «Ах вот кто взяточник». Позор еще долго будет преследовать его. Так уж устроен мир. Это придется перетерпеть. Бесполезно бороться со сплетниками. Их не переубедишь. Можно только отвлечь.

— Стойте. Постойте! — выкрикнула Тоня. Голос дрогнул. — Это моё.

— Что? — остановился следователь.

— Я хочу сделать объявление… то есть заявление… то есть показание… ой. Да, я хочу дать признание.

Марченко заинтересованно разрешил, девушка могла открыть новые факты. Но никто не ожидал от неё следующего. Она негромко проговорила:

— Это мои деньги. Это я их здесь спрятала.

* * *

— Тоня. Антонина, что вы говорите? — изумился Максим Анатольевич. — Не надо.

— Это мои деньги — сбавляя пыл, упавшим голосом повторила Тоня.

— Тонечка, что вы такое говорите? — Зинаида Васильевна была не в силах поверить происходящему.

Кажется, только Эдуард Викторович был невозмутим, сказал:

— Ну что ж поедемте с нами. Будем оформлять. Я так понимаю это явка с повинной.

— Да — с вызовом самой себе и гордо поднятой головой согласилась Тоня и мягко попросила — отпустите, пожалуйста, Максима Анатольевича. Он ни в чем не виноват.

— Максим Анатольевич тоже поедет с нами.

— Как?! Но это я положила сюда деньги. Это не его деньги. Он о них ничего не знал.

— Разберемся.

Марченко подтолкнул Богатырева к выходу. Поравнявшись с ней, Богатырев вполголоса потребовал:

— Тоня, перестаньте себя оговаривать.

Она прошептала так, чтоб услышал только он:

— Вам нельзя в тюрьму. Вы на свободе нужны.

— Не городите ерунду, Тоня.

Он сильно на неё разозлился. Это ж надо самовольно лезть в петлю. А если у него не получится, она останется в тюрьме по собственной воле, а если быть точным, верное объяснение этому — по глупости. Взять и собственными руками потопить себя. Нонсенс. Такое могла придумать только Тоня. В порыве благих намерений замуровала себя в темницу. Помощница. Пришла на помощь. Другую бы он с удовольствием проучил, разрешил помурыжить ночку в камере, чтоб больше не было порывов оклеветать себя. Но Тоню он не позволит обидеть.

Их привезли в участок и разделили по разным комнатам. В машине он не мог с ней разговаривать. Да и объяснения заняли бы не одну секунду. Да что там, не одну минуту, хотя и хотелось объясняться с ней вечность.

Максим Анатольевич сразу потребовал телефон. Сделав всего один звонок, он умолк. На все вопросы отвечал:

— Мне вам сказать нечего. Уверенны, что это мои деньги, доказывайте.

Марченко не сдавался. Он понимал, что расследование привело его к непростому человеку, но поблажек он делать не собирался. Для него не было понятия: уважаемый человек не может быть преступником, так же как и образованный, культурный, седой, молодой, высокий, брюнет или замминистра. Преступником мог стать каждый, не зависимо от статуса, цвета глаз, пола и достатка.

— Ваше имя второй раз упомянуто в деле о фальшивых деньгах. Вы думаете, я не понял, что Самойлова решила вас выгородить. Спасти благородного принца.

— Я уже давно вышел из возраста принца.

— Но она-то принцесса — напомнил он и пристально посмотрел. Кажется, такой взгляд не был даже при допросе о происхождении и появлении пачки денег в его кабинете. Зато проявился при упоминании о девушке. Чутье не подвело. Богатырев действительно испытывал к ней взаимные чувства. — Она ведь сядет. И надолго. Из-за вас. Разве так можно поступать, чтобы невинная красивая, молодая подруга попала за решетку. Там ведь не курорт. Там её испортит обстановка. Она выйдет через несколько лет. Но такой, как сейчас она не будет никогда.

— Я согласен с вашими доводами, Эдуард Викторович. И, кстати, я очень не хочу, чтоб вы подозревали Антонину. Деньги не её.

— А чьи? — быстро поинтересовался Марченко.

— Не знаю. Но, когда будете её опрашивать, спросите о ночи, когда на неё напали.

— Вы пытаетесь меня сбить с толку?

— А вы ещё не догадались, что я здесь ненадолго?

— Что за история с нападением на Самойлову?

Марченко не выделялся из толпы следователей креативной индивидуальностью и вел допрос как по шаблону. Когда Богатырев почувствовал усталость и скуку, дверь открылась, и в кабинет вошел Шилов. Он редко надевал форму, сегодня светил погонами.

Арсений Григорьевич уверенным шагом прошел к столу, отодвинул стул и присел. Следом за ним вошел полковник. Он мазнул недовольным взглядом Богатырева и сказал, обращаясь к Марченко:

— Эдуард Викторович, мы должны извиниться и отпустить Самойлову Антонину. Это дело у нас забирают.

— Как? — Марченко привстал, но полковник так взглянул на него, что пришлось присесть.

— Не спорить! — полковник повысил голос, но спокойным голосом разрешил, кивнув на Богатырева — забирайте.

— Сначала дайте мне основания, по которым вы пошли на обыск в кабинет замминистра — потребовал Шилов.

— Поступил сигнал, на который мы не имели право не отреагировать.

— Основания — спокойно потребовал Арсений Григорьевич. Требования ему давались с трудом. Он еле себя сдерживал.

— Поступил звонок. Сказали, что Богатырев хранит деньги в своем кабинете. Деньги фальшивые. И он ими везде расплачивается.

— Понятно. Пойдемте, Максим Анатольевич, — кивнул на дверь Шилов. Он явно был недоволен.

Они сели в машину и только тут Шилов взорвался.

— Операция под угрозой провала. Ты это понимаешь?

— Да. Противник сильный и хитрый.

— Ну и кто тебя решил подставить?

Максим Анатольевич задумался. Некоторое время он молчал. Потом проговорил:

— Не знаю. Тоню сегодня выпустят?

— А не Тоня ли это?

— Что?

— Деньги тебе подкинула. Где их нашли кстати.

— К столу были приклеены.

— Тю. Как банально. Даже не прятали.

— Если мне понадобилось завязать шнурки, я бы их увидел.

— Так и кто это мог быть?

— Точно не Тоня.

— Интуиция?

— Логика. На неё напали. Скорей всего это было в ту ночь, когда преступник приклеивал деньги к столу. Тоня ушла из дома, — стал объяснять Богатырев — идти было не к кому, она пошла на работу. Проходила мимо моего кабинета и увидела свет фонарика. Заглянула. Свет выключили и в кромешной темноте ей стукнули по голове.

— Это её версия?

— Я ей верю.

— Ну главное, чтобы ты ей верил — скептично протянул Шилов. — Хорошо. На неё напали в твоем кабинете, когда подсовывали тебе деньги. То есть подставить хотели тебя. Почему в следующую ночь киллер следил за её окнами?

— А может следили за мной? Я же остался ночевать у неё. Но меня опять же смущает, что в ночь, когда она ушла из дома, кто-то уже следил за ней. Она сказала, что видела преследователя. Очень испугалась.

— Очень увлекательно. То есть следят за ней. Нападают на неё. Подставляют тебя. Она здесь при чем? Или она все-таки замешана. Что там по нашему делу?

— Движемся… — он не спускал взгляда с входа в полицейский участок, и заметил Тоню. Она вышла на улицу и растерялась. Видимо планировала всю оставшуюся жизнь провести в застенках. Богатырев улыбнулся. — Давай я тебе потом расскажу. Тоню надо встретить.

— Ну да, давно ж не виделись — Шилов всегда был скептичен, но уважал желания лучших друзей. Хоть Тоня и вызывала в нем смешанные чувства недоверия и симпатии, он не готов был признать, какое из них превышает в своей массе. Но он до боли в зубах не любил идти на поводу своих чувств и всегда полагался на холодный взгляд и ледяной расчет логики.

— За ней придется присмотреть — открывая дверь автомобиля, сказал Максим.

— Это плохая идея. Максим, друг мой, ты распыляешься.

— Допускаю, но делать нечего.

Максим махнул на него рукой и вышел из машины.

— Антонина, — позвал он.

Она близоруко завертела головой, не веря своим ушам и списывая галлюцинации на нервное перенапряжение. Осмотрела толпу полицейских. Не нашла. Убедилась, что желания превращаются в акустические помехи и спустилась со ступенек, при этом весь её вид выдавал, что спускается она с небес на землю.

— Тоня, — позвал он, подходя совсем вплотную.

Источник знакомого голоса оказался настоящим, материализовался. Тоня ахнула и кинулась ему на шею. Повисла. Он успел обнять. Прижать. Но она вспомнила о правилах приличия. Заерзала в его крепких руках. Превозмогая фантастическое притяжение, высвободилась и проговорила:

— Извините. Я просто очень обрадовалась.

— Я тоже.

Правду ведь говорят, что после пасмурной погоды, выглянувшее из-за туч, солнце кажется ещё ярче. В этом только что убедился Максим Анатольевич, увидев Тоню.

— Вы на свободе. Я так рада.

— Мне ни что не угрожало. Зачем вы устроили этот концерт?

— Ой, Максим Анатольевич. Я ведь понимаю, точнее я сразу ничего не понимала. А потом, когда вас стали уводить и наручники хотели на вас надеть, тогда я поняла, что в ту ночь, когда меня стукнули в вашем кабинете, точнее в приемной вашего кабинета, кто-то подкинул вам эту злосчастную пачку денег. Точнее не денег, а фальшивок. Не важно. В общем, я поняла, что вас пытаются спрятать за решетку. А вы мне так нужны… ну в смысле, вы нужны на свободе… в смысле не просто кому-то нужны… в общем, вы не должны сидеть в тюрьме. Вы ведь не виноваты… вы ведь не виноваты?

Она говорила, запиналась, переживала, краснела, бледнела, нервничала из-за невнятного объяснения. Боялась, что он неправильно её поймет. Будет недосказанность, или ещё хуже, подумает, что она влюблена в него.

— Я все понимаю, Тоня, — заверил он. — Единственное о чем я вас прошу, больше не делайте таких героических жестов. И давайте вернемся к работе. Не хочу, чтоб слухи о моем аресте укоренились в некоторых головах.

Зинаида Васильевна встретила его, как всегда не проявляла эмоций. Что чувствует эта снежная королева, можно понять только когда она говорит о внуке. В остальных ситуациях — невозмутимая секретарь — хозяйка приемной.

— Вас отпустили?

— Да. Пришлось пойти на сделку — на ходу ответил Богатырев.

— С органами?

Наконец она проявила удивление.

— С дьяволом — задумчиво ответил Максим Анатольевич, вспоминая, что сегодня уже видел в её глазах изумление, когда Тоня заявила, что деньги, которые нашли в его кабинете, принадлежат ей.

Оказывается, снежные королевы тоже тают.

* * *

Вот уже несколько дней она с Сережей общалась как с чужим человеком. Было ощущение, что взаимная обида отдаляет их на огромное расстояние, при этом они могут сидеть на соседних стульях за одним столом. Она пыталась ему донести, что ею не стоит руководить, все равно не получится, но, видимо, слова подбирала неправильные. Он считал своим долгом командовать, вопреки её желаниям. Она в свою очередь строптиво возмущалась, но ждала, когда он позвонит или приедет за ней.

Она заложница собственного характера — на любые возмущения реагировала остро. Поэтому после ссоры с Сергеем Рита подумывала переехать к бабушке. При этом её тянуло к нему. Она действительно его любила.

Однажды он ей заявил:

— Я хочу, чтоб ты пожила у Надежды Семеновны.

В эту секунду она думала, её сердце разорвется, вопреки ожидаемой реакции — гордо взбунтоваться. Ей казалось, что она ни чем не заслужила, чтоб любимый человек её прогнал. Но Серёжа, не замечая её душевных метаний, пояснил:

— Мне надо уехать на пару дней. Не хочу, чтоб ты одна жила здесь. Буду волноваться. Поживи с бабушкой.

В эту секунду Рита благодарила небеса, что не успела наговорить обидные гадости Серёже. Как полезно иногда терять дар речи — кратковременный недуг помогает спасти отношения.

— Куда ты едешь?

— В Краснодар. Там выставляют жеребцов. А мне как раз нужно обновить стадо.

Сегодня он позвонил, чтобы узнать как дела, как настроение, чем занимается, в общем, просто так. Они долго болтали обо всем и ни о чем одновременно. И ей даже показалось, что обида прошла, и она даже была уверенна, что сегодня они встретятся и будут долго обниматься, целоваться, а потом она останется у него ночевать. В общем, позволила быть наивной.

Но Сергей не обрадовал:

— Мне нужно задержаться ещё на пару дней.

— Как жаль. Я соскучилась.

— Я тоже.

На этой многообещающей ноте стоило закончить разговор, но Сергей спросил о Даниловой и, получив ответ, решил устроить наставления:

— Сиди дома. Никуда не лезь — в очередной раз потребовал он.

На этом ренессанс светлых чувств закончился.

— Да, да. Конечно.

— Почему я не верю?

— А ты всем не веришь.

— Я прошу, беречь себя.

— Прошу? — удивилась она и возразила: — да ты приказываешь.

— И правильно делаю.

— Ну раз у тебя такое мнение, то я тебе запрещаю мне приказывать.

— А я тебе запрещаю мне запрещать.

— Вот и поговорили — с этими словами она отключила телефон, хмыкнула. Внутри всё клокотало. Подобного рода взрывы эмоций она испытывала только с ним, с любимым мужчиной. Это было несправедливо, лучше уж обижаться и злиться на постороннего мужчину, который наступил тебе на ногу в переполненном трамвае.

Ей необходимо было срочно (да-да, срочно!) отвлечься.

Рита считала, что в последнее время Сергей перегибал палку так, что она готова была треснуть. Рита зловредно надеялась, что треснет она заодно и Сергея. Его суперопека раздражала и очень сильно отвлекала. Рита настраивалась на работу, к сожалению работа от неё ускользала. Данилова не проявлялась, боясь отсвечивать, а придумывать себе занятие на один день Рита не любила. Её влекли долгоиграющие животрепещущие расследования.

Безделье её убивало, она маялась, страдала, но делала это быстро. Уже вскоре она нашла себе задание. А что если прошуршать интернет в поисках информации о Марине Задорожной. Не факт, что поможет Кузнецову в расследовании её убийства (все же преступление киллера не всегда следователь может раскрыть, что уж говорить о журналистке, ковыряющейся во всемирной паутине), но полюбопытствовать никто не запрещал. Да и Серёжа будет доволен, что Рита не гоняется по городу в поисках приключений на свою голову. Хотя на зло ему готова войти в самые злачные места, так сказать из вредности.

Статьи Марины Задорожной были в общедоступных местах мировой сетки. Рита сначала ознакомилась с несколькими из них. Они отличались своей простотой. Её рубрику можно было назвать: «Добрые новости». Писала она в основном о бытовых проблемах, например, почему вредна микроволновка и в чем замариновать рыбу. Разоблачение больших шишек и открытие их секретов в её статьях не присутствовало. Грязью никого не поливала. Компромат не собирала. На рожон не лезла. В этом случае вставал вопрос, за что для неё наняли киллера?

Потом нашла её соцсети. Она любила фотографироваться. С фотографий на Риту смотрела девушка приятной наружности, можно сказать с наивным детским взглядом, мягкой улыбкой. И как-то больно стало осознавать, что этого человечка нет в живых. Её тело нашли за мусорными баками в луже крови и мусора. Рита пролистывала страницу, рассматривая журналистку и уделяя внимание локациям. Многие любители выставлять свою личную жизнь машинально ставят на фотографиях геоданные, по которым легко определить места посещения. Иногда хвастовство перерастает в маразм. Зато можно найти человека, который пытается обхитрить всех.

Кстати, один такой любитель выставлять личное на всеобщее обозрение однажды совершил непредумышленное преступление — сбил на пешеходном переходе парнишку на самокате — и скрылся, не оказав помощи. Не зная, что парнишка выжил, он подался в бега. Его вычислили уже на следующий день. Зашел в социальные сети посмотреть не ищут ли его полицейские с собаками. Просторы интернета тут же высветили геоданные. И в заброшенный домик на берегу озера нагрянули те самые полицейские, но без собак.

Не надеясь на чудо, Рита чуть ли не под микроскопом рассматривала фото Марины, и каково же было её открытие, что родители девушки жили в пяти минутах езды. Двор ей показался знакомым и это не удивительно — не такой уж и большой их городок, чтобы иметь сотни одинаковых творчески красивых построек, а эта ещё и отличалась вывеской иностранной фирмы — поэтому она решила осмотреться на местности. Узнавать точный адрес у Кузнецова, Рита поостереглась. Он никогда в жизни не даст ей его. На крайний случай в каждом дворе имеется парочка старушек или орава детворы, которые расскажут больше чем весь полицейский участок вместе с Кузнецовым.

В голове Риты тем временем зрело решение отправиться к родителям Марины. Чем дольше она всматривалась в лицо девушки, тем крепче становилось решение познакомиться с проблемой из первых уст. К огромному своему счастью Рита была из тех людей, которые не любят не лезть в чужие дела — издержки профессии. И когда кто-то имел наглость упрекать её в этом словами больше схожими с вызовом: «А я не люблю лезть в чужие дела», Рита благосклонно отвечала: «Ваша позиция такая же, как и у миллионов людей планеты». При этом она была уверенна, что добрая половина этих людей с удовольствием будут узнавать о ходе расследования, ну а злая половина, ждать, когда информация всплывет в общедоступном ресурсе. При этом у них не хватит приличия ужасаться, когда будут вспоминать об упреках, кинутых в лицо Рите.

Стремление докопаться до истины иногда было не умным, но всегда неуемным. Рита с первой секунды знала, что оставаться в стороне не будет.

— Я всего лишь одним глазочком — прошептала она себе под нос, вспоминая трагическое лицо Кузнецова, когда он предупреждал Риту о киллере, разгуливающем по городу в поисках журналисток.

Но, как известно, врать не хорошо, а себе врать бесполезно.

Что двигало Ритой, когда она пыталась себя оправдать? Естественно воспаленное чувство любопытства и такое же воспаленное справедливости и не менее обостренное — нелюбовь к незакрытым делам, точнее к нераскрытым преступлениям. Она отдавала себе отчет в том, что не сможет раскрыть дело, в которое не погрузилась с самого начала, в котором участвует заказчик и киллер, и в котором ей не разрешали присутствовать. Но была надежда, что она сможет хоть как-то прояснить ситуацию для себя. Ну не могла она спокойно жить, зная, что рядом, очень близко убийство покрыто тайной, как труп брезентом.

Есть такой недуг — аллергия на преступников, разгуливающих на свободе. Да она изведется, да она измучается. Это обыкновенный порыв она считала нормой жизни. А если Сергею это не нравится, это его проблемы. И вообще, она ему ничего не расскажет. Зачем тревожить его. У него своих проблем хватает. Если бы она в ту минуту знала, куда отправился Сергей, то мчалась бы к нему на помощь. Но Рита не была провидец и предсказывать будущее не умела, поэтому отправилась в противоположную сторону не менее опасную.

Главное для неё было — докопаться до истины.

Рассуждая подобным образом, она вызвала такси.

Таксист оказался разговорчивым, всю дорого рассказывал байки, к которым Рита не прислушивалась, хотя обычно проявляла интерес к чужим историям. Сегодня был день исключения — не хотелось засорять голову ненужной информацией.

Но когда приехали по назначенному адресу, мужчина трагическим голосом сказал:

— Здесь девушку жестоко убили.

— Да? Откуда вы знаете?

— В криминальных новостях видел. А за день до этого я подвозил её.

Рита всегда думала, что она невезучая, во всяком случае ей всегда приходилось добывать информацию, искать свидетелей, копать факты, но сейчас она засомневалась в своей невезучести — она везунчик, она притягивает удачу, как магнит, она фортовая, наверное богиня Фортуна воспользовалась этим же маршрутом и этим такси.

Рита придвинулась ближе к водителю и спросила:

— А полиции вы об этом сказали?

— А что я им скажу? Это же было накануне… — резонно заметил таксист.

— А откуда вы её подвозили?

— Зачем вам? — запоздало забеспокоился мужчина.

— Я знаю эту девушку. Её звали Марина Задорожная…

Ответ его удовлетворил, и он назвал адрес и пояснил:

— Студенческий городок.

— Интересно — задумчиво проговорила Рита. В голове у неё уже кружила карта города. Она повторила: — Студенческий городок значит. Её никто не провожал?

— Не видел.

— Может она что-то говорила?

— Нет. Говорил в основном я. Я люблю поговорить.

Больше таксист ничего интересного рассказать не мог — Богиня Фортуна вышла из машины. Рита тоже.

Вскоре Рита стояла во дворе дома с ярко кричащей вывеской и пушистым, как котик, голоском рассказывала женщине с коляской, что училась вместе с Мариной и приехала в гости, а адрес оставила на сидении в такси. Вот такая растяпа.

Рита вызывала у собеседников доверительное отношение, поэтому женщина сказала всё: и номер квартиры, подъезда и этажа и то, что девушка погибла.

— Её убили — уточнила она шепотом, боясь при ребенке рассказывать жуткие истории.

— Да вы что? — к этому Рита была готова. — Кто?

— Ещё не известно. Там вообще такая тайна. Вам конечно лучше с Татьяной Николаевной поговорить. У неё одно горе за другим.

— А что ещё произошло? — искренне заинтересовалась Рита.

— Только муж умер. Сердце. Инфаркт. Потом дочку убили.

— Да, горе какое.

Ребенок в коляске почувствовал концентрат негативных новостей. Дети они такие барометры настроения. Завозился, ножками застучал, захныкал.

— Тише-тише, малыш, — прошептала мать, заглядывая в коляску, и сказала Рите — кормить пора.

— Спасибо большое.

Поблагодарила Рита и помчалась к Задорожной Татьяне Николаевне.

* * *

После несостоявшегося ареста, Богатырёв был в приподнятом настроении. Ему нравились такие игры. Такие игры он любил. Одно беспокоило, что игрок или игроки на поле противника невидимые, замаскированные под местность. Они вели с ним бой, отчетливо различая его, он же стрелял вслепую. Оставалось только за малым: вычислить кто где стоит, какие его функции и лица. С лицами пока была проблема, но задачи, которые они поставили, были явными. Богатырёв им мешал, поэтому они задумали припрятать его под следствие с фальшивыми деньгами. Глупцы. Все их действия тщетны, поэтому доставляют ему уйму удовольствия.

Охота началась. Осталось вычислить, кто в этой шахматной партии ферзь и король. С пешками тоже не все понятно. Две из них уже пали. Надежда и Ирина погибли сразу после того, как уволились из министерства. Они что-то знали и представляли опасность. В этой партии пока действовали банальные правила игры — пешки падут первыми. Но была вероятность, что мелкая тихоня могла сменить королеву, либо притворяясь пешкой, на самом деле уже полководец всей армии. Тут уж кто как ведет игру и это нужно обдумать, нельзя игнорировать такой расклад, даже если очень не хочется, чтобы Тоня-пешка оказалась Антониной-ферзь.

Максим редко полагался на удачу, но сегодня случай облегчил ему жизнь, да и работу. Он сократил количество возможных вариантов. Ну и конечно сохранил энергию.

Телефонному звонку предшествовали важные, острые, а может быть и опасные события.

Звонил Шилов. По просьбе Богатырева ему удалось найти кое-какую информацию, точнее адрес, который он продиктовал. Богатырев взглянул на часы, рассуждая, что даже с продленным рабочим днем кто-то все равно будет дома, если конечно она не жила одна. Он нашел нужный адрес, припарковал машину и подошел к подъезду, когда из него вышла Маргарита Белозерова. Она была озабоченна, поэтому заметила его, только столкнувшись с ним. Подобного рода встречи он не любил, практика показывала, что они не несут в себе радостных объятий — не друзья всё-таки, с уверенностью можно заявить, что наоборот.

— А я все думаю, кто опережает меня — вместо приветствия заметил он.

— А-а — скептично протянула она, — Максим Анатольевич, как неожиданно.

— Взаимно — признал он. — Вы я так понимаю, не придерживаетесь нашей договоренности.

— Какой договоренности? — удивилась Рита.

— Насколько я помню, вы сами просили меня разобраться с этим делом. Я согласился. И когда я пытаюсь, то встречаю вас.

— Насколько я помню, я вас просила разобраться с незаконным захватом земельных участков. Старики воют на меня, как волки на луну. То ли расцеловать хотят, то ли загрызть. Боюсь, что второе. Поводов для радости пока нет.

— Я этим занимаюсь.

— Незаметно.

— А что вы думаете, я здесь делаю?

Было приятно наблюдать, как на её лице промелькнуло озарение. Оно задержалось. Его попыталось выгнать сомнение, но логика сработала, подкинув уйму умных мыслей.

— Марина Задорожная работала в вашем министерстве. Так вот в чем дело. Теперь все сходится.

Что там у неё сходится, Максим Анатольевич не знал, поэтому спросил:

— Так я не ошибся, вы тоже к Задорожной пришли.

— Не ошиблись. А вы по какому к ней вопросу?

— По нашему. Хотел уточнить, почему проработала два дня и сбежала. Только позвонила и сказала, что больше не придет. Не серьезная девушка.

Рита быстро сообразила, что её пытаются обмануть. Умела она вычислять ложь. И Богатырев понял, что опростоволосился, не на ту напал.

— Девушка, на самом деле очень серьезная. Статьи писала.

— Коллега? Наверное, общий язык нашли. Что выпытали у девушки?

Рита взглянула на него с вызовом:

— А девушки нет в живых.

Настала её очередь наслаждаться игрой эмоций на его лице.

— Этого не может быть. Я бы знал… мне бы сказали…

— Кто бы вам сказал? Её застрелил киллер.

— Тем более — возмущенно ответил он. Такого информационного провала он не ожидал ни от себя, ни от Шилова. — Ладно. Я так понимаю, что родители Марины не выдержат второго пришествия в моем лице.

— Отец умер за неделю до убийства Марины.

— Тоже киллер?

— Кажется, суицид. Я не вдавалась в подробности. Женщине сейчас очень тяжело.

Рита поймала себя на мысли, что человеку ненавидящему ложь, очень сложно врать, получается коряво, но говорить правду Богатыреву она не торопилась. Где-то внутри неё стоял рубильник, который отщелкивал в обратную сторону, только она задумывалась об откровениях с Максимом Анатольевичем. Поэтому ей приходилось хитрить.

— Ладно, Маргарита, раз уж мы ходим друг у друга по пятам, может обменяемся информацией.

Вместо согласия она сказала:

— Здесь недалеко кафе есть, можем там посидеть.

Он редко полагался на удачу, а удача сама шла к нему в руки, в виде Маргариты Белозёровой.

— Татьяна Николаевна, мать Марины была на смене, — начала рассказывать Рита, когда они устроились за столиком. Кафе было уютное и располагало к приятным разговорам. К сожалению таких не имелось. Рита чувствовала себя вандалом. Своими словами она оскверняла приятную тихую музыку, аромат свежей выпечки и кофе, спокойствие жизни. — Она медсестрой в больнице работает. А когда пришла домой, то увидела беспорядок, все разбросано. Марину нашли за мусорными баками. Застрелена.

— Очень интересно.

— Не могу не согласиться.

— Ограбление? — поинтересовался он, зная ответ наверняка.

Рита отвела взгляд в окно, она понимала, что её проверяют. Не хотелось попасться. Из них двоих глупым должен быть он.

— Пропали деньги и компьютер — ответила она.

Рита не торопилась выкладывать всю информацию человеку, которому не доверяла, и чувствовала, что он в таком же положении. Недоверие витало в воздухе, но его пытались тщательно замаскировать. При этом вели себя культурно и друг друга не упрекали. Рита никогда не путала хитрость с наивностью. Богатырев тоже. Соперники стоили друг друга.

— Марина приехала на похороны отца и на следующий день побежала устраиваться на работу, как выясняется в ваше министерство. Вам не кажется это странным? Статьи она писала регулярно, не думаю, что сидела без денег.

— Значит, что-то повело её туда.

— Она не случайно в министерство попала.

— Неслучайная работа — задумчиво проговорил Максим Анатольевич.

— Так, и все же, что вы здесь делаете? В документах, которые я вам дала фамилия Задорожной не присутствовала. Почему вы здесь? Кто рассказал вам о Марине?

Богатырев оживился, затараторил:

— Знаете как тяжело новому человеку в старом коллективе. Против меня уже начали плести интриги. Мне нужны свои люди. Девушка, которая с ней работала, подсказала, что новых сотрудников хорошо набирать из старых.

Ничто не выдавало Риту, что она ему не верит, но он чувствовал её напряжение. В этот момент он окончательно становился её врагом. Она мысленно перевела его на темную сторону. А на свет ему ещё рано было выходить. Обычно из темноты лучше видно.

* * *

Рита ходила по дому в таком состоянии, в котором обычно ничего не видят и натыкаются на предметы мебели. Она же чудом обходила их стороной.

Вид её говорил, что процесс размышления слишком глубокий, чтобы задумываться об окружающем. Она переставляла предметы с места на место и если бы её через пару дней спросили, кто это переставил, она бы с ужасом предположила, что в доме побывали грабители, они что-то искали, трогали все вокруг.

После кухонных принадлежностей в ход перемещения пошли вазочки, печенье, хлебница, конфета, зарядное от телефона.

Если бы дом был большой шахматной доской, то предметы в нем — фигуры. Вилка пошла конем, чайник произвел рокировку с моющим средством.

Как ни пыталась Рита отвлечь себя, постоянно возвращалась мыслями к этому жуткому преступлению. И уже понимала, что отмахнуться или переключиться не сможет. Да, есть полиция, пусть разбирается в этом деле. Это их работа, в конце концов. Да, только в полиции не связывают марину Задорожную с министерством, а она уже все сплела.

Рита размышляла.

Кому понадобилась Марина Задорожная?

Мать Задорожной была убита горем, поэтому верила Рите. Белозёровой стоило только сказать, что работала с Мариной над совместной статьей, но её личный компьютер накрылся медным тазом, и вся работа теперь потеряна. Женщина разводила руками и поведала, что компьютер дочери пропал.

У Марины Задорожной пропал компьютер, деньги украли для отвода глаз, но убийство девушки наталкивало на мысль, что пытались все состряпать, как ограбление. Самое главное в этой цепочке событий — это киллер и компьютер, который отправился к заказчику.

Но местонахождение компьютера же можно пробить. Наверное, Кузнецов уже и пробил, но звонить ему было глупо.

Во-первых, он не даст ей информацию, ещё и потребует не лезть, не мешаться, высунуть нос, как он там ещё говорит? Да полно обидных слов, на которые Рита, естественно не обратит внимание, но играть в эту игру с Ильёй Кирилловичем не очень правильно.

Во-вторых, они уже проверили адрес, на котором засветился компьютер. И если киллер ещё на свободе, значит, дело не сдвинулось с мертвой точки.

Неожиданная встреча с новым заместителем министра Богатырёвым тоже не принесла плоды, но это предсказуемо — Рита была уверенна, что он топчется на месте, делая вид, что работает. В принципе это его основное занятие. Даже если Рита ошибается, и он что-то делает, то не торопится открывать свои карты. Максим Анатольевич скуп на информацию.

Да и общение хоть и проходило культурно, было наигранно. Взаимное недоверие выпячивало, как сотня вязальных спиц из целлофанового пакета.

Вся добытая информация не имела никакой ценности, пока Рита сидит в своей комнате и перекидывает домыслы из пустого в порожнее. И чтобы хоть как-то сформировать объективную картинку, Рита взяла лист бумаги и принялась на нем чертить, писать и вычислять. Шустрые мысли превращались в объемную картину — волшебство художества.

Все складывалось против министерства.

Марина не просто так устроилась туда работать. Могла за два дня накопать уйму улик. Те документы, которые Рита отдала Максиму Анатольевичу, были не с ошибками, а с умыслом.

У Риты тоже полно улик мошенничества, но нет конкретных людей, а Марина могла найти этих людей. И, как законопослушная гражданка, пообещать вывести их на чистую воду, или, как незаконопослушная гражданка, шантажировать, и самой провалиться в грязное болото. Неизвестно как поступила марина, но результат был страшный — пуля в голове.

Не веря в удачу, Рита по крупицам собирала информацию. Она позвонила в главный офис журнала, в котором работала Марина. Удача не посмотрела в её сторону, даже не взглянула. Рита нарвалась на слишком правильного главного редактора, который объяснил, что пока идет следствие никакой информации он не имеет право давать.

Голосом без всяких эмоций он сказал:

— Пишите официальный запрос, мы ответим, когда появится возможность и разрешение.

С одной стороны её радовали законопослушные граждане, с другой — бесили.

И тут её осенило — удача стояла за спиной и стукнула Риту по голове: «Не туда ты смотришь».

Рита открыла ноутбук и устроила поисковую деятельность по запросу Марина Задорожная. Не то чтобы она не доверяла следственным органам, но переживала, что люди, у которых сто сорок дел в неделю, могут не заметить какую-то важную деталь, а у неё полно свободного времени, чтобы устроить поиски зацепки.

У Марины в друзьях было мало подписчиков, зато она сама была подписана на «Хитрую Лису». Рита заглянула на её страницу. У этой особы десятитысячные фанаты. Рита с грустью пожурила себя за то, что не ведет собственный блог, а себя ведет ультра несовременно. В век прогресса только ленивый и новорожденный может себе позволить не пользоваться такой возможностью.

Первый же пост натолкнул на мысль, что-то подобное она уже читала. Нет, ироничная статья о дожде и размышления о грусти, ей попалась впервые, и тем более она никогда не читала о том, что чувствуют носки, когда кроссовки зачерпнули литр лужи. Но стиль показался знакомым. Через пару постов, Рита поняла, что блог вела Марина, а последняя запись была за два дня до её смерти. В подтверждение своих догадок, Рита наткнулась на фотографию, которую уже видела у Марины.

Моментально в ней проснулся охотник, идущий по следу. След мало уловимый и мог привести в тупик, но Рита не любила сдаваться и бросать работу, не попытавшись хоть что-то разузнать. Из любой ситуации нужно брать максимум, даже если знать, что к нужному результату не приведет, зато останется опыт и крохи информации, которые раньше были прикрыты таинственностью. Рита из тех людей, которые из двух вариантов: воспользоваться или не воспользоваться, сделать или не сделать, всегда выберет первый.

Здесь нужна была кропотливая работа, и желательно с лупой.

На одного подписчика Марины, как Марины, и Марины, как журналистки, Рита сразу обратила внимание — он был единственный, кто был подписан на обеих. Значит, знал девушку лично. Возможно друг, а возможно близкий мужчина. Оба предположения обнадеживали. И Рита тут же отправила ему сообщение. В ожидании ответа, она продолжала изучать соцсеть. Рита прошуровала всю его страничку, она была скупой на информацию, но богатой на фотографии — сплошной Дальний восток. Через некоторое время он ответил.

Естественно она представилась подругой и Марины и мягенько попыталась разузнать, кем приходится Юрий Марине, а когда он ответил, что жених, она возликовала. Пришлось назначать встречу и радоваться, что жених не живет на Дальнем востоке, и добраться до парка ему всего три минуты. Рита не была такая скоростная, поэтому предложила встретиться через час возле фонтана.

— Соцсети наше все! — провозгласила Рита.

В пустом доме собственный голос показался слишком звонким.

Если бы Рита знала, что в интернет паутине обязательно есть паук, и хождения по ней опасны для жизни, выключила бы компьютер из сети и утопила в глубоком пруду. Кто бы предупредил, что настигнут её последствия принятых решений, и пожнет она плоды необдуманной борьбы, закрылась бы на все замки и не выходила из дома.

Нужно было как-то очень-очень аккуратно узнать о ходе дела, и при этом не выдать своё личное в нем присутствие, и Рита задумалась кому позвонить. Лучше конечно Владимиру Волкову, он не станет ругать, может что-то и расскажет, но об этом все равно узнает Кузнецов. И тогда разгоняй получит и Рита и Володя. Не хотелось парня подставлять, он ей симпатизировал как друг, а друга терять не хотелось, ну и свой человек в полиции всегда пригодится. Лучше бы не пригождался, но в её профессии без этого никак.

Поэтому Рита набрала номер Кузнецова и, когда он ответил, мягким голосочком заговорила:

— Илья Кириллович, у вас же в отделе есть хакеры?

Его трудно было провести, он проговорил:

— Хакерство запрещено законом. У нас есть айти-специалисты.

— Да? А это не одно и то же?

— Что ты хочешь, Маргарита?

— Дело в том, что однажды мой компьютер обещал жить долго, но обещание не сдержал. Я потеряла много статей и теперь я имею такую привычку, чтобы не потерять информацию или черновик статьи, отправляю её себе на почту. Вот. У меня полетела почта. Нужно восстановить. А знакомых хакеров, ой, простите, айти-специалистов нет.

— И ты решила обратиться в полицию.

— Не в полицию, а к вам.

— Я подумаю…

— Илья Кириллович, а почту Марины Задорожной проверяли?

— Так! Звезда моя! Тебе почту надо восстанавливать?

— Ну… да. Я конечно попытаюсь вспомнить пароль… — в этот момент проснулась совесть и воспалилась, вот уж правильная особа. — Дело в том, что у Марины есть второй аккаунт.

— Где? — в голосе послышалась заинтересованность.

— В соцсетях.

— Как ты их нашла?! — грозно спросил Кузнецов. — Хотя лучше перефразировать вопрос: зачем ты их искала?

— Фото — проблеяла Рита, понимая, что вошла в границы минного поля.

— Не понял, но заинтересовался.

— Некоторые фото в двух соцсетях одинаковы. Но имена их разные. Одну она вела как Марина Задорожная, вторую — «Хитрая Лиса».

— «Хитрая Лиса» — повторил Илья Кириллович. — Проверим.

Илья Кириллович Кузнецов отличался своей непредсказуемостью: обычное раздраженное состояние — реакция на Риту — куда-то испарилась. Рита забеспокоилась, что его «проверим» где-то затеряется, поэтому она быстро проговорила:

— А может у Задорожной две электронные почты. А может и больше.

— Я тебя услышал — раздраженно ответил Кузнецов, чему Рита была рада. Он же не упустил возможность напомнить — Маргарита, я все-таки надеюсь, что никаких статей по этому делу не будет.

Рита подумала и решила, что пока можно и повременить, сказала:

— Обещаю.

Но видимо как-то неубедительно сказала, потому что Илья Кириллович грозно посоветовал:

— Лучше честно скажи, что роешь материал. Я ведь все равно узнаю.

— Нет. Случайно наткнулась на соцсети.

— Случайно? Случайно?! Напомни мне, пожалуйста, Маргарита, я тебя говорил, что убийца — профессионал? — не дожидаясь ответа, он продолжил: — говорил, что заказчик неизвестен? Говорил, что нам не за что зацепиться?

Рита машинально кивала, жаль, что это не видел Кузнецов. Он был настолько раздражен её настырным рвением, что Рита пожалела, что позвонила ему. И уже ловила возможность быстренько закончить разговор, когда Илья Кириллович скверным голосом поинтересовался:

— Говорил, что переживаю за тебя?

— Не говорили…

Кузнецов и не надеялся, что Маргарита Белозерова послушает его мудрые советы. И был готов к подобному ответу. Усмехнулся.

— Уйми свою энергию, поверни её в нужное русло. Побудь с мужем.

— Я не замужем — машинально заметила она. — Я помочь хотела. Вы ведь знаете, где работала Задорожная?

— Я, конечно, люблю когда помогают следствию, и к нам в руки течет нужная информация, но не готов принимать её от дилетантов.

— Я вообще сейчас другими делами занята… — вложив в голос тонну обиды, проговорила Рита.

— Да, и каким же? — не поверил Кузнецов.

— Да там у односельчан землю отжимают, вот я взялась чуть-чуть помочь — от части это было правдой. Рита своим ответом была удовлетворена. Не сказать, что её настроение передалось Кузнецову — непредсказуемый человек — но он обрадовался.

— Да и как результат?

— Пока никак, но я не унываю. Там есть слабый свет во тьме — новый замминистра.

По своему обыкновению Кузнецов пессимистично заметил:

— Подожди-ка, а это не тот ли, который проходит по делу с фальшивыми деньгами…

— Он самый.

— Запомни, Рита, свет во тьме нередко бывает ловушкой. Ты бы людям не доверяла — посоветовал он и отключил телефон, а Рита в очередной раз пожалела, что позвонила именно ему.

* * *

Рита умела не доверять людям, даже некоторое время училась этому, перевоспитывала себя и пересматривала свои наивные взгляды на жизнь. Поэтому, несмотря на первое впечатление, которое произвел на неё Юрий, она поостереглась рассказывать ему всю правду. А потом и вовсе стало стыдно, что она воспользовалась его добротой и наивностью и признаться, что ведет расследование убийства Задорожной, постеснялась. Тем более мужчина был уверен, что девушки дружили.

Они сидели на лавочке перед фонтаном. Говорят, что звуки падающей воды успокаивают, но в дуэте со звуками города и оравы детей — утомляют.

Юрий невидящим взглядом смотрел перед собой и слезы наворачивались на глаза. Он незаметно смахивал их, но Рита все замечала. Наконец он нацепил солнцезащитные очки на нос.

— До сих пор не могу в себя прийти — хриплым голосом проговорил он. Прокашлялся. — Мы собирались пожениться.

— Мне очень жаль.

— А вы дружили? — с интересом посмотрел он на Риту.

Было видно, что он хочет оставить о покойной невесте как можно больше светлых воспоминаний и перечеркнуть этим свою трагедию. Рита испытала такой болезненный укол совести, она попала своим жалом прямиком в сердце. И Рита воодушевленно заговорила:

— Да, мы познакомились на одном форуме. Писали для редакций. И сдружились. Скажите, а Марина вам не говорила, над чем в последнее время работала?

— Мы не виделись в последние дни. Я работаю вахтенным способом на Дальнем востоке. Строим. Поэтому приезжал редко. Да и она никогда не рассказывала о работе, то есть в подробности не вдавалась.

— А она вам ничего не присылала. Может какие-то документы.

— Куда? — удивился он.

— На электронную почту.

— На почту? — заинтересовался Юрий, подумал и ответил — вроде нет. Вы считаете, что её убили из-за работы? Но она не занималась криминальными делами. Вы статьи её читали? Там же сплошной мармелад.

— Я просто подумала.

— Может, вы правы — заинтересованно согласился он.

— А вам в полиции ничего не говорили?

— А кто я такой, чтобы передо мной отчитываться. Я ей не муж. Так вы считаете, что где-то есть информация, которая поможет выйти на след преступника?

Рита не стала говорить мужчине, что след ведет к банде преступников, не то чтобы она ему не доверяла, просто не хотела ещё больше расстраивать.

— Журналисты обычно ведут записи на диктофон, перекидывают на флэшку, я, например, скидываю файлы сама себе на электронную почту. Рабочий метод.

Он тут же открыл электронную почту и стал просматривать переписку. Быстро определил:

— Ничего нет.

— Жаль.

Они ещё некоторое время посидели на лавочке, Юрий вспоминал подругу, а Рита уже обдумывала, как бы ей сходить к матери Марины и попросить её облазить все углы, тайники, секретные места. Искать нужно диктофон или флэшку и надеяться, что киллер их не нашел — угодил своим заказчикам компьютером.

Где-то есть, где-то она существует, где-то она припрятана. Ну не может быть, чтоб журналист так облопошился. Вел расследование и не оставил копию. Нонсенс. Подобных журналистов нужно в музее показывать, тыкать пальцем и говорить: так делать нельзя. Марина, конечно, не вела криминальные расследования, но о копировании информации на первом курсе института рассказывают.

Её размышления прервал Юрий. Он спросил:

— А если бы была возможность, вы бы взломали чужую почту?

Он задал вполне здравый вопрос, но очень удивил.

— Это незаконно.

Она брякнула первое, что пришло в голову, но её секундное замешательство дали ему надежду.

— А если это поможет следствию?

— Я всегда помогаю следствию — с энтузиазмом ответила она, подумала и добавила — хотя следствие считает, что мешаю.

— Шутите? Вас на руках должны носить.

— Не ради этого все затевалось. Но в полиции я уже в черном списке. При моем появлении они закатывают глаза.

— Маргарита, я сейчас в отпуске, у меня полно свободного времени, готов вам помогать в расследовании.

— Нет, ну что вы.

— Полиция все равно никого не найдет. Вы ведь это понимаете? А я… — он запнулся от гнева, — а я его убить готов. Вы ведь меня понимаете?

— Именно поэтому родственникам нельзя вести расследование, их отстраняют от дел. Потому что голова должна быть трезвомыслящая, без ненависти и гнева. Ещё раз соболезную. До свидания, Юрий.

Она встала. Он схватил её за руку.

— Рита, я могу вам позвонить?

— Конечно — разрешила она и отправилась к дому Марины.

Матери дома не было, и в ожиданиях Рита облазила весь двор. Побывала за мусорными баками, мысленно восстанавливая события той страшной ночи. Вопросы скакали в голове, словно тяжелые мячи медболы, с одной лишь разницей — в спортзале они качают мышцы, в голове Риты они разрушали мысли.

Где она была? Почему вернулась домой ночью? Девушку преследовали? Её убили до того, как взломали замок двери и грабили квартиру? Или её ждали в квартире? Каким образом со всем этим связано министерство? Почему Богатырёв проявляет интерес? Зачем он здесь?

За баками все было обыкновенно — воняло неимоверно. Спрятать здесь что-то было нереально, и Рита в этом убедилась. Даже если Марина что-то спрятала, то полицейские все облазили, да и мусор вывозили регулярно. Рита вышла из-за баков, когда телефон зазвонил. Это был Юрий. Странно, только что расстались.

Она ответила. Он с жаром в голосе проговорил:

— Маргарита, мой одноклассник, Лёшка, пообещал помочь нам. Он там умеет. Он заглянет в камеру. Мы посмотрим. Может нам это поможет. Это та камера, которая во дворе Марины. Мы увидим, кто её убил. Адрес скинул смской. Через полчаса буду ждать.

Он говорил быстро, и Рита не успевала вставить слово, хоть и хотела ему напомнить, о предвзятости его отношений к расследованию. Вывалив на неё тонну непонятной информации, он сказал:

— До встречи — и отключился.

— Да что ж это такое? — возмущенно спросила Рита у потухшей трубки. Перенабрала номер, но он был не на связи. — Разве непонятно, что полиция уже пересмотрела все камеры?

Именно это она потом спросила у Юрия при встрече, на что он ей ответил:

— Понятно, что они никого не найдут. Пойдемте, нас ждут.

Лёшка оказался мальчишкой лет восемнадцати, хотя Рита могла ошибаться, ведь компьютерные гении выглядят моложе своих лет, потому что не успевают развиваться физически — а как же, посиди двадцать часов в одной позе, у тебя не то что не разовьется, так ещё и атрофируется, что когда-то развивалось. Поэтому утверждать о возрасте Рита не стала, только уточнила:

— Это ваш одноклассник?

— Его сын. Тоже Лёшка.

— Семейный подряд? — скривилась Рита. На что Юрий улыбнулся.

Хозяин квартиры провел их в комнату больше напоминающую серверную Пентагона. Несколько экранов. Гул электричества и компьютерных вентиляторов заполнил небольшое помещение. На экранах мерно моргали цифры, графики и непонятные иероглифы языка программирования, и только один привлекал внимание наивного зрителя детской игрой.

Разговаривал парень тоже на непонятном языке. Рита даже не пыталась вспомнить расшифровку его сленга.

Юрий написал ему адрес дома, дату и примерное время убийства, и парнишка устроил поисковую деятельность. Он нашел записи с двух камер видеонаблюдения. Одна была во дворе, вторая — снаружи.

Злополучный туман стер все краски. В ту ночь он был густой, молокоподобный, что естественно смазало всю картинку. Рита уже ориентировалась во дворе Марины — не зря же лазила сегодня по всем закоулкам — поэтому прекрасно понимала, куда бежит девушка, когда выскочила из подъезда, где пытается скрыться.

Мужчина был в капюшоне. Это так банально для людей задумавших преступление, нет, чтоб надеть футболку с надписью, как у футболистов — фамилия имя отчество, а ещё лучше и номер телефона и адрес проживания. Так и идентифицирование прошло б успешно.

Запись не передавала всех звуков, уставшего дрожащего дыхания, крадущихся шагов, но стало страшно. Рита почувствовала, как по спине пробежали леденящие мурашки, а по затылку прошелся холодный ветерок, будто за спиной стояла смерть. Она поежилась. Ей нечего бояться, но она все же оглянулась. Юрий внимательно смотрел на экран. Его взгляд был озабочен. Он пытался запомнить каждую секунду.

Через некоторое время Марина и её преследователь пропали из поля видимости камер, прошло несколько минут и они снова появились во дворе. Марина побежала за мусорные баки и там притихла. Мужчина, шел по невидимым следам, возможно, он слышал её страх, слышал, как бьется её сердце и панически прерывается дыхание, предвкушал момент победы. Мужчина нашел её быстро.

Рита напряглась, сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладошки. Она знала исход, в этот момент захотела, чтоб это было всего лишь кино, и режиссер, который поставил эту трагедию, переписал на комедию, но чуда не произошло. Рите пришлось увидеть, как мужчина выстрелил. Вспышка. Пуля вылетела из пистолета, разрезая воздух огнем. Искры отражались в мелких густых каплях тумана.

Неслышимый выстрел оглушил её. Именно в эту секунду Рита пожалела, что влезла в это расследование. Почему ей не сидится дома? Почему она не послушала Сергея? Почему бегает по городу наперегонки с Кузнецовым? Почему её любознательность не разговаривает с чувством самосохранения? Почему ей обязательно нужно влезть в самые жуткие расследования? Почему не пишет статьи о пользе рыбы и овощей на мангале. Всё. Хватит. В деревню к бабушке. И не выходить из-под её крылышка, пока не вернется Серёжа. Бросить все опасные расследования, все равно продвижения нет, зато теперь это «кино» из жизни и смерти Марины Задорожной ещё долго будет стоять перед глазами.

* * *

Алексей перемотал запись назад и теперь они высматривали знакомую мужскую фигуру, надеясь понять, когда он вошел в дом. А в дом он вошел минут за двадцать до прихода Марины.

Убийца ни разу не попался на камеру без капюшона — профессионал.

— А ты и «мыло» можешь взломать? — спросил Юрий.

— Я могу попробовать.

— Стоп! — запротестовала Рита. — Нельзя почту взламывать!

— Но вы сами сказали, что там может что-то быть.

— Да. А ещё я это сказала в полиции. И сейчас Лёша взломает, и его за три минуты вычислят, а вместе с ним и меня и вас, Юрий. Там тоже специалисты сидят.

— Зря вы полиции все рассказываете — возмутился он. — Что за женская безответственность? Ляпают и ляпают.

Рите были обидны подобного рода слова, она сдержанно пояснила:

— Есть другие способы найти информацию. Да и какая разница, даже если бы у нас получилось добыть улики раньше них, все равно бы отдали им.

— Ага, а они припрятали её, чтоб очередного висяка не было.

— Я думаю, Юрий, вам не нужно лезть в расследование.

— Что у меня голова не трезвая?

— Не трезвомыслящая — поправила Рита и повернулась к парню — Алексей, ваш бы талант, да в нужное русло.

— Какое это русло? В полицию что ли?

— Почему сразу в полицию? Сейчас полно отраслей, где необходимо писать программы.

— Я ведь могу писать программы — оживился парень, глазки загорелись. — Я хочу в банке работать. Но могу и в полицию, главное чтобы деньги платили.

— Я заплачу, не переживай — напомнил Юрий. Вид его был, мягко говоря, удрученным. Он достал портмоне и отсчитал несколько пятитысячных. Рите показалось это много для человека, который мог бы найти себе постоянную работу, а не перебиваться с подработок. С таких хорошо оплачиваемых подработок никогда не захочется соскочить. Оставался риск, что вся его энергия уйдет на незаконный взлом видеокамер и электронных почт. Это самое безобидное. А если взломает банк, в котором так хотел работать — до свидания маленькая комнатка в родной квартире, здравствуй маленькая камера в казенном доме.

— Что мы имеем? — спросил Юрий, выходя на улицу.

Сумрак полз по двору, оставляя серый след во всех подворотнях и углах. И только небо оставалось светлым, вело однозначно проигрышную игру с наступающим мраком ночи. Рита была задумчива, её не отпускала грусть от увиденного на камерах видеонаблюдения, на душе было тяжело и муторно.

— Пока ничего. В подобных делах нужно действовать досконально. Искать улики, свидетелей, доказательства. Что вы так на меня смотрите? — спросила она, увидев его тревожный взгляд.

— Вы рассуждаете как следователь.

— Не бойтесь, я не из той песочницы.

— Именно это и пугает. Песочница ваша пугает.

— Да? А что вас беспокоит?

— Вы мне врете — проницательно обвинил он.

— С чего вы взяли?

— Я же вижу. Человек, который ненавидит вранье, пытается солгать, получается коряво и нескладно. Но при этом вы пытаетесь так, что все лисы мира завидуют вашей хитрости.

Рита тяжело вздохнула, а Юрий продолжил:

— Вы ведь с Мариной не дружили. Верно? Вы ведь о ней ничего не знали. Я не могу понять, вам-то зачем это всё надо?

— Да, я соврала, извините — попыталась реабилитироваться Рита, но мужчина смотрел на неё оскорбленным взглядом, а на лице играл спектр эмоций. Рита с вызовом ответила: — Во-первых, я журналистка, а нашей братии необходимо гоняться за сенсациями, во вторых, я женщина, а все женщины по натуре любознательны, в третьих мне посчастливилось лично поучаствовать в одной афере, и лица, которые в ней задействованы, близко связаны с работой Марины.

— Марина не расследовала аферы — возразил он.

— Да, я знаю. Но она каким-то образом попала в министерство.

— А вы значит, что-то расследуете в министерстве. И что же?

— Я не могу сказать.

— Как хотите. Вас подвезти?

— Нет, спасибо.

Расстались с Юрием как-то натянуто. Рита несколько раз повторила ему, что не стоит ему действовать незаконно. Он же несколько раз дал ей слово, но Рита была уверенна, что отмахнулся от неё.

* * *

Домой она добралась, когда уже совсем стемнело.

Как-то странно всё было. Калитка во двор открыта нараспашку. Дверь в дом тоже оказалась не заперта, хотя обычно бабушка вечерами закрывалась на все имеющиеся замки.

Все было не так, даже кошка, которая обычно сидела на любимой лавочке, сегодня отсутствовала. Джек поскуливал в сарае. Дом встречал мертвецкой темнотой. В нем как будто потухла жизнь.

Внутри екнуло предчувствие. Рита забеспокоилась.

— Бабушка, — позвала Рита и щелкнула выключателем.

Электричества не было. Рита машинально взглянула через окно на соседние дома — в деревне свет был.

Даже в темноте Рита поняла, что есть опасность. Что-то в ней было. Страшное. Угрожающее. Сердце бешено заколотилось, пытаясь выпрыгнуть из груди, но оно было настолько огромно, что не смогло пробиться между ребер. Рита невольно прижала руки к груди и шагнула в кухню. Дышать стало тяжело и она, наконец, поняла в чем дело. Воздух. Его не было. Один сплошной газ. Он обжег все внутри. Голова закружилась. Глаза защипало.

Рита закрыла рукавом нос и кинулась к окну. Открыла его, вдохнула свежесть и развернулась. Нащупала на газовой плите регуляторы конфорок, перекрыла поступление газа.

В темной комнате она заметила силуэт человека. Бабушка полулежала на стуле. Голова свесилась до груди, руки безжизненно повисли. Рита кинулась к ней. Схватила под мышки и потащила к выходу. Оказалось, что Надежда Семёновна очень тяжелая. Рита пыхтела и задыхалась. Голова кружилась, но она находила в себе силы, чтобы не рухнуть вместе с бабушкой посередине дома. Она согнулась и тащила. На этом уровне газа оказалось ещё больше, концентрат кружил сознание. Она старалась не дышать, заставляла себя задержать дыхание, но от прилагаемого усилия наоборот вдыхала глубоко. От напряжения тряслись руки, в глазах мелькали белые круги, как инопланетные тарелки. Было предчувствие, что Рита сейчас потеряет сознание, и все её усилия по спасению бабушки окажутся тщетными. Она медленно продвигалась к выходу, к спасительному выходу, там свежий воздух. Ещё чуть-чуть. Ещё пару метров. Совсем близко. Рита держись. Не теряй сознание. Рывок. Ещё рывок. В голове стучало, как будто сердце перебралось туда, так бахало, что барабанные перепонки не выдерживали, звенели. А ещё она слышала скрип зубов.

Она уперлась в дверь, толкнула её, и из последних сил дернула бабушку на улицу. И только сейчас поняла, что она без явных признаков жизни.

Едкий, тошнотворный газ невидимым облаком плыл в открытую дверь.

Рита встала, подняла голову к небу, сделала несколько глубоких вдохов. Голова закружилась ещё сильнее. Она захрипела, закашлялась. Она пыталась справиться с тошнотой и продолжала тянуть бабушку подальше от дома. Если сейчас неожиданно появится электричество в сети, то дом может взлететь на воздух.

Она дотянула её в сад, под березу, упала на колени, положила голову бабушки на них и набрала номер неотложки. Сама пыталась нащупать пульс — это оказалось очень сложно. Она как будто забыла что нужно делать, она трогала шею, но ничего не чувствовала, она приложила ладонь к груди, руки мелко дрожали, они растеряли чувствительность. Она не слышала сердцебиения.

Когда Рита объяснила ситуацию диспетчеру, на неё напала истерика. Какая-то сила схватила её, трясла изнутри. Разрывая острыми когтями душу, она билась и металась. Рита выла и рыдала.

Иногда её посещали мысли о смерти бабушки, они её пугали, были болезненными, но она не могла остановить процесс старения, не в её силах. А то, что сейчас произошло, она должна была предвидеть и остановить.

Она смотрела на красивое лицо бабушки и думала, что она спит. Спокойный, крепкий сон. Последний. Вечный. Нет! Нет! Сейчас нельзя спать! Проснись!

— Бабушка, прошу, проснись — прошептала Рита.

Джек завыл ещё тоскливее. Откуда-то появилась кошка, терлась об ноги, мурлыкала. Полезла на бабушку. Рита, как завороженная, смотрела на неё и понимала, что бабушка ещё жива. Кошка не стала бы лезть на мертвого человека.

Рита аккуратно вылезла из-под бабушкиной головы и припала ухом к груди. Сердце еле слышно билось, как уставшая, потерявшая много сил и всю надежду, птичка об прутья клетки.

— Дыши, дыши.

Просьбы не были услышаны, поэтому ей пришлось устроить искусственное дыхание.

— Сейчас скорая приедет.

Она подняла подбородок, набрала полную грудь, закрыла нос и вдохнула, мысленно называя воздух жизнью. Боковым зрением заметила, как её грудная клетка поднялась, наполнилась этой самой жизнью. До приезда скорой помощи, она успела проделать подобные манипуляции несколько раз. Каждый раз её радовал. Врач тут же перехватил её деятельность, применив кислородную подушку.

Надежду Семёновну погрузили на носилки, вынесли из зарослей сада. Рита выдохлась. Силы покидали её, но она поехала с бабушкой в больницу.

Она долго сидела в коридоре, ждала, пока врачи боролись за жизнь. Рита впервые в жизни поняла, что в больнице пахнет надеждой. Спасение имеет лекарственный аромат, а в кабинет реанимации — над возвращением к жизни человека работают боги.

Мысли были противные и жужжащие, как осиное гнездо. Они не могли успокоиться и норовили изжалить, как Рита не пыталась их сейчас не тревожить. Она готова подумать над всеми проблемами, но чуть позже, когда бабушке станет лучше, когда врач скажет, что ей ничего не угрожает, когда она увидит бабушку и выдохнет с облегчением, потому что она улыбнется ей, такой слабой бледной улыбкой, которая может быть только у человека вернувшегося с того света.

Она прикрыла глаза и откинулась спиной к холодной стене. На потолке противно трещала лампа, свет моргал.

«Почему в доме не было света?». Мысль оказалась такая тяжелая и неожиданная. Влетела в улей. Упала огромной глыбой, теперь её оттуда не сдвинуть. Потревоженные осы разлетелись в разные стороны.

— Я включала свет — Риту бросило в жар. Она села ровно. Напряглась. — Искра.

Осы-мысли вернулись. Кто открыл газ? Почему выключили электричество? Зачем убивать бабушку? Почему бабушку? Что происходит? Кто травил Джека? Почему сейчас? Какое расследование спровоцировало? Куда она влезла? Почему не угрожают ей? Почему действуют сразу через бабушку? Но ведь нет никаких ультиматумов? Почему? Кто стоит за всем этим?

И когда в коридор вышел доктор, Рита была на взводе, у неё уже родился план действия. Не сказать, что он мог ответить на все вопросы, но она знала человека, который мог помочь.

— Как она? — спросила Рита, затаив дыхание.

— Спит.

— Это ведь хорошо?

— Не совсем — ответил доктор и, предотвращая миллион вопросов, пояснил — она спала, когда её привезли сюда. Надежда Семёновна выпила много снотворного.

— Она не пила — с уверенностью возразила Рита.

— Ну что вы говорите, Маргарита. В её возрасте это нормально. Какое снотворное есть у вашей бабушки? У неё же есть таблетки на случай бессонницы?

— Нет.

— Может вы не знали, старики обычно мучаются бессонницей и пользуются снотворным.

— Только не она. Во-первых, бессонница её не беспокоила, во-вторых, она научилась с ней жить, это время она проводила за любимыми занятиями.

— Какими?

— Это важно?

— Нет, просто интересно.

— Кроссворды, пирожки, книги, головоломки, кулинария, огород…

— То есть вы утверждаете, что она не принимала таблетки.

— Утверждаю.

— Мы взяли кровь на анализ, завтра все сообщим полиции. Вы ведь понимаете, что мне нужно вызвать полицию — не спросил, а поставил перед фактом врач.

— Обязательно. Я сейчас как раз направляюсь туда.

Доктор кивнул и многозначительно взглянул на её коленки, но промолчал. Рита тоже взглянула. На джинсах красовались симметричные пятна, разноцветная смесь земли и травы. Но её это совершенно не беспокоило.

— Можно мне к бабушке?

— Не надо. Приходите к полудню, там уже поймем куда ведет лечение. Да, кстати, вы молодец, что делали искусственное дыхание. Вентиляция лёгких помогла.

— Доктор, а могу я узнать результаты анализа?

— Если полиция разрешит.

«Разрешит» — подумала Рита и помчалась в полицейский участок.

И совсем скоро Кузнецов, закипая, «разрешал»:

— Даже не лезь!

— Как?!

— А я тебя предупреждал?! — краснея, спросил Кузнецов.

— Да. Да! — выкрикнула она писклявым голосом.

— Что ты истеришь? — прикрикнул Кузнецов на нее. — Я тебя такой ещё никогда не видел.

— Я ничего не понимаю! — крикнула Рита в ответ. Эмоции барабанили, её трясло от ненависти.

Он понимающе кивнул. Да есть такой эффект. Человек, который не может найти ответ на вопрос, (а их у Риты было слишком много) впадал в состояние неуправляемой истерики. Сначала она металась по его кабинету, как тигрица в клетке. Потом злость и ненависть сменялись рыданиями и она плюхнулась на край стула, он даже забеспокоился её состоянию — тяжелый груз лежал на её плечах, как бы не раздавил.

— Вы нашли убийцу Марины Задорожной? — тихо спросила она.

Кузнецов криво усмехнулся и заговорил, при этом закипая с каждым словом:

— А вот оно что. Ну что я могу тебе сказать. Вот и ответы. Ты влезла в… всунула свой нос в чужое опасное дело и хочешь, чтоб у тебя все хорошо было? Ну ты даешь. — В каждое слово он вкладывал всю силу возмущения. Повышал тональность.

Владимир Волков быстро встал и закрыл кабинет на ключ, на такой крик обычно вызывают подкрепление и спасателей. Этого ещё не хватало. Но Рита действительно умудрилась влезть в расследование, наверное, нужно вызывать психиатров, ведь нормальный человек не полезет узнавать подробности убийства девушки. Кузнецов тем временем негодовал:

— Я тебя предупреждал, чтоб ты не лезла? Предупреждал?

— Так значит не нашли…

— Тебе какая разница?!

— Это киллер.

— У тебя профессия что ли такая, ходить по улицам в поисках преступлений? — он продолжал кричать. Владимир Волков таращил на них глаза. — Тебе за это миллиарды платят? Уйми свой пыл, а то я тебя закрою на пару дней! Где Сергей?

— В Краснодар уехал. Лошадок покупать. Там выставка.

— А ты чего с ним не поехала?

— А он мне не предлагал.

— Сама бы предложила.

— Не люблю навязываться — выкрикнула она и примолкла, но ненадолго, не любила Рита паузы. Мягким голосом попросила — поставьте бабушке охрану. Пожалуйста. Она в больнице. Поставьте, пожалуйста. Пока следствие идет.

— Рита, у нас не охранное агентство. И что значит: пока следствие идет? Ты думаешь, оно завтра закончится? Хотелось бы.

— Я помогу. Я кое-что узнала. Может быть, вы это знаете.

— Рита! Да что ж это такое?!

Владимир обреченно поддержал начальника:

— Вы не в силах это остановить.

— Ты не имеешь право лезть — напомнил Илья Кириллович.

— Чего это?

— Того. Дилетант, то есть ты, ищет улики, но не замечает следы.

— Как хотите — обиженно согласилась Рита. — Я найму охранное агентство. А вам ничего не скажу.

— Это называется укрывательство улик.

— А я ничего не знаю. Мне всё показалось.

— Так, ладно, с огнем играешь — миролюбиво проговорил Кузнецов. — Может ты конечно миллионерша, чтоб телохранителей нанимать, но Надежда Семёновна, возможно, пострадала из-за твоего рвения. Да, что там возможно, — возразил он сам себе — однозначно. Я сейчас пойду к полковнику возьму разрешение на объединение этих двух дел, а ты пока подготовь мне красивый четкий рассказ, что успела нарыть. И не дай бог, там нет ничего интересного. Поплачешь у меня, журналистка, пойдешь на два дня в КПЗ. Владимир, готовься в больницу к Надежде Семёновне.

— Я?

— Ты должен первым узнать подробности отравления и, может, она видела кто открыл газ. Может кто-то приходил к ней, как-то она ведь выпила снотворное. Вот этой дамочке — он указал пальцем на Риту — подробности не разглашать, даже если она начнет тебя пытать и соблазнять.

— Так она же у бабушки узнает.

— Но мы будем на пару шагов впереди. Пусть телепается у нас за спинами.

Рита очень явно представила, как бежит за двумя целеустремленными следователями в облаке пыли. При этом у них в руках точные координаты преступника, а у неё слабая видимость спин и сверкающие подошвы кроссовок. Она занервничала.

Через некоторое время Кузнецов вернулся с одобрением: дела объединили и теперь он официально имел право требовать от Риты показаний, к чему он тут же и приступил.

— Рассказывай.

— Марина Задорожная за пару дней до смерти работала в министерстве, замминистра которого, напомню, если вы забыли, проходит по делу о фальшивомонетчестве.

— Богатырев.

— Да, Максим Анатольевич Богатырев. Но… Марина работала в министерстве до его назначения. Они разминулись в пару дней.

— И что?

— Они могли не знать друг друга. Но это не факт. Вы заметили, что всё крутится вокруг министерства?

— Мне третье дело в одно плести?

— Что?

— Мне ещё и фальшифки к киллеру подтянуть?

— Ну это я не знаю — честно признала Рита. — Мне, кажется, это место плодит преступников.

— Рита, это очень громкие обвинения. Ты понимаешь, что это государственная структура и любая тень на ней — это удар по государству. Обвинять эту структуру равно обвинять нашу. И чтобы что-то утверждать, нужны такие железные доказательства.

— Да всё я понимаю — устало протянула она. — Можно подумать мне приятно вытаскивать на свет грязь. Но согласитесь, её полно в структурах.

— Чаще всего один человек может наворотить… Надо разбираться. Что и как ты узнала о Задорожной?

— У меня свои методы. Не спрашивайте, какие.

— Не всегда законные? — не спросил, а напомнил сам себе Кузнецов.

— Нет, ну что вы — возразила она. — Законные. Просто иногда за них стыдно. Отец Задорожной за неделю до приезда Марины умер, то есть покончил с собой.

— Ну я знаю. Я ознакомился с делом. Там ничего криминального. Но никто не говорил, что Задорожная работала в министерстве.

— Я думаю, она была там на разведке. Что-то нашла. Она собирала информацию для прокуратуры.

— Может статью писала.

— Нет. Она не писала разгромные статьи. Хотя могла под другим именем…

— Как я не люблю журналистов — в сердцах признался Кузнецов. В ответ Рита развела руками и пожала плечами. Он продолжил возмущаться — от вас одни проблемы. Возомнили из себя специалистов, а сами воспитанники ясельной группы, к вам ещё по пару нянек нужно приставлять, чтоб не вляпались в варенье.

Рита его минутную слабость пропустила мимо ушей.

— У неё пропал компьютер.

— Понимаешь, Маргарита, киллеры просто так по дворам не разгуливают с пистолетом с глушителем. Его кто-то нанял. Вопрос — кто?

— Ну все в министерство — обреченно развела руками Рита. И стала рассказывать то, что приберегла для следователей, даже Богатыреву об этом не сказал. — В прошлом месяце отец Задорожной подал иск на министерство. Дело в том, что у них была земля где-то на окраине города. Садовый участок. Он посадил там абрикосы и черешню. Даже радовался, что в первый же год каждое деревце дало по одному плоду. Но в один «прекрасный» день приехал на свой участок, а по нему прошелся плантажный плуг и все выкорчевал. Для него молодое деревце — травинка. Отец Марины чуть инфаркт не хватил прям там в рядах перевернутых верх корнями деревьев, но взял себя в руки и нашел вандалов. Ими оказались шустрые предприниматели, получившие этот земельный участок в аренду. В документах все было правильно. Только кто-то не учел, что у данного участка уже есть хозяин. Это уже не первый случай. Впору открывать дело по экономическим преступлениям. Но отец Марины пошел в министерство требовать отмены всем документам. Ничего не добился и отправился в суд. Я так поняла, дело ещё не рассматривали, но уже и не будут. Мать Марины не смогла ответить на этот вопрос, ей не до участка, её не отпускает горе. Сначала муж вскрыл себе вены, потом дочь застрелили.

— Думаешь, ему помогли? — задумчиво проговорил Кузнецов.

— Не знаю. Мог и сам. Столкнулся с трудностью, не выдержал несправедливости, не добился результата.

— Я читал дело, там не было ничего криминального.

— Но дочь приезжает на похороны отца и бежит устраиваться на работу в министерство. Ни куда-то, а именно туда, с кем собирался судиться её отец.

— Да, вместе всё это выглядит подозрительно. Будем проверять эту версию — он взглянул на напарника. Волков кивнул.

— Возле дома Задорожной я встретила Богатырева.

— А ему что надо?

— Сказал, что набирает новых служащих.

— Из старых?

— Да, я ему тоже не поверила.

— В совпадения мы не верим, пока не проверим.

— Вы прям стихами заговорили.

— Значит он врет — Кузнецов сделал запись в блокноте. — Хорошо, оставим пока эту версию. Богатырев попал в дело фальшивых купюр случайно, так же как и ты. Зато у него алиби. И он ходил к Задорожной.

Рита пока не могла поймать суть мысли, но запоминала каждое слово. Как ни крути, у неё была только одна версия, от которой она не собиралась отступать.

— Надеюсь, Надежда Семёновна знает, кто подсыпал ей снотворное, если это не она сама.

— Конечно, нет — Рита была в этом уверена, как в самой себе и подозрения Кузнецова её задевали, бередили обиду.

— Всякое бывает — со знанием дела произнес он.

И Риту понесло по дороге адвокатской справедливости. Она спокойно заговорила:

— Я рано потеряла родителей. Дедушка тоже рано ушел. Много лет бабушка воспитывала меня одна. Она тянула на своих плечах работу, дом и несовершеннолетнюю внучку. Она сильный человек. Она умная. Она уверенная. Она мудрая. Она никогда ничего не делала в состоянии эмоциональной качели. У неё не было белого и черного, только уверенная золотая середина. Она воспитывала во мне силу воли. Она конкретный четкий человек. И в тоже время она добрая — Рита вспомнила, как её голова лежала на коленях, а кошка терлась об её ноги, и слезы навернулись на глаза. Она отвернулась и смахнула слезу, продолжила перечислять — она учила меня не опускать руки. В любой ситуации, даже очень скверной, находила положительные качества. В минуты слабости она включала любимую комедию и поднимала себе настроение. В минуты грусти приходила ко мне, и мы долго разговаривали обо всем и ни о чем одновременно. Она смотрела на жизнь ясными глазами, она берегла эту жизнь. И тут вы говорите, что она взяла и выпила лошадиную дозу снотворного, а для верности ещё и газ открыла, чтоб уже наверняка. Так что ли?

— Да, логике тебе не занимать. Я тебе верю. Вся надежда на Надежду Семёновну.

— Тавтология — машинально прокомментировала Рита.

— Что?

— Не обращайте внимание, издержки профессии. Надежда на Надежду.

— Ну, извините, не умею я красиво говорить.

— Зато умеете красиво расследовать.

— Ну, лиса.

— Зато честная.

— Верю.

Второй раз за этот день он сказал ей, что верит. Нонсенс.

Когда Рита выходила из кабинета, Кузнецов сказал:

— Белозёрова, а тебе приказ на исполнение — не отсвечивать.

Она хмыкнула и вышла.

Владимир усмехнулся:

— Не исполнит.

— Сам знаю. Беги в больницу. А я прокачусь с экспертами в дом Надежды Семёновны.

* * *

Максим Анатольевич приехал вовремя, как раз Рита выходила из такси. Он отъехал на несколько домов дальше, заглушил автомобиль и вышел из машины. Темнота ночи была настолько густая, что скрывала его от любых глаз. Дом Белозёровой казался черным пятном, деревья сложили на него свои пушистые ветки-лапки, трепетно оберегали.

Он ждал, когда Маргарита войдет в дом и зажжет свет, но ни одно окно не засветилось. Странная привычка ходить в темноте. Через некоторое время она его обеспокоила. И когда он кинулся проверить опасения, услышал сирену скорой помощи. Вдалеке моргали её огоньки. Именно это остановило его, Максим Анатольевич подождал, когда карета скорой проедет мимо, но оказалось, что доктора ехали к Белозёровой.

— Очень хорошо — пробубнил он.

В темноте голос прозвучал неожиданно громко, но Богатырев был обеспокоен другим и совершенно не боялся, что кто-то его увидит или услышит.

Вскоре на носилках вынесли женщину, рядом шла Маргарита. Она выглядела уставшей, замученной, было такое ощущение, что сейчас грохнется. Но она медленно забралась в автомобиль и взяла бабушку за руку.

Максим Анатольевич дождался, когда скорая помощь отъедет от дома Белозёровой и сел в машину. Обнял руль руками и уставился на небо.

Тонкий серебряный месяц неуверенно полз по небу, звезды уступали ему дорогу, как подданные принцу. Ну, ничего, дружочек, скоро ты станешь полной кроваво-оранжевой луной, и на тебя будут выть оборотни, чтобы совершать жуткие преступления (хотя, это уже началось, видимо, преступникам не нужна поддержка ночной красавицы). Свет звезд мелко дрожал. Где та путеводная звезда, которая привела его сегодня сюда?

Он взял телефон и позвонил. Когда ему ответили, спросил:

— С кем она встречалась?

— Мы вышлем вам фотоотчет.

— Мне нужно знать сейчас — выкрикнул он.

Через секунду телефон звякнул, и Максим Анатольевич раскрыл фотографии.

— Какая насыщенная у вас жизнь, Маргарита Белозёрова. Вас либо убьют, либо посадят. И не известно, что для вас лучше.

Богатырев умел быстро принимать решения. Хоть это и не входило в его планы, он отправился в дом Белозёровой.

Дверь была нараспашку. Он вошел в дом, надеясь, что больше гостей не будет. Прикрывая нос и рот рукавом, обошел пустые комнаты. Подходил к каждому окну и открывал их на проветривание.

— Да, Маргарита, ты попала.

Если бы его сейчас кто-то слышал, то подумал, что он оставляет послание для хозяйки, пусть стены дома ей передадут.

* * *

Из кабинета следователей Маргарита вышла в таком состоянии, что со стороны казалось она тащит многотонный прицеп, возможно предварительно в него сгрузила все тяжелые мысли.

Рита пыталась соединить эту антилогичную цепь, но у неё всё выходило коряво и дурно. Цепочка была из разных звеньев, разной длины и размеров, как будто скрепили грубую якорную с пластами окалин и потертой краски и элегантно-утонченную блестящую золотую. Ну не получалось у неё свести воедино покушение на бабушку и убийство Задорожной, фальшивые деньги и отравление Джека, махинации с землей и собственное безопасное состояние, её профессиональное рвение и отсутствие угроз.

Параллельно она раздумывала, как сообщить Сергею, что бабушка попала в больницу. Впервые в жизни она поняла, что Сергей был прав. И зачин истории произошел, когда отравили Джека. Но что это за история и кто то Зло, которое режиссирует акты?

Голова раскалывалась — сказывалась ночь без сна. Мысли были тягучими как клейстер и такими же бесцветными. Усталость брала верх над желанием разбираться, хотелось переложить эту обязанность на другого человека, вот например Кузнецов подходящая кандидатура, которая вывезет этот груз — ему не привыкать. Но разве Рита сможет не копаться в произошедшем. Не в этот раз. Кто, если не она может домыслить, понять суть происходящего. Вот только проблема, она вообще не понимала, что происходит и почему так уперто лезут к бабушке. Сначала Джека отравили, чтобы он не мешал, он и не мешает — закрыт в сарае. Потом спокойно вошли в дом и усыпили бабушку, чтобы взорвать дом. Почему тогда не было электричества?

Кузнецов догнал её и предложил подвезти, тем более им было не только по пути, но место назначение одно.

В доме ещё стоял неприятный запах газа, еле уловимый, но до такой степени противный, что хотелось бежать на улицу. Или вещи успели напитать в себя едкие одоранты, или она это сама себе внушила?

Эксперты сновали туда-сюда, и было неудобно, хотелось всех выгнать, но повод, по которому чужие люди шастают по их с бабушкой дому, трогают их вещи, заглядывают в раковину и рассматривают посуду, был не такой, при котором можно было капризничать. Рита походила по комнатам, пытаясь сообразить, что хотела сделать. Не сообразила и вышла из дома. Она устроилась на любимой лавочке, тут же появилась кошка, запрыгнула на колени, и с опаской следила за снующими туда-сюда незнакомыми людьми. Небо светлело. Где-то на окраине деревни из-за поля с подсолнухами поднимается солнце. Здоровается с земными копиями себя, ласкает пушистые бархатные листочки, оберегает зернистое сокровище. Удивительно, но подсолнухи любят беспощадно палящее солнце, провожают его от горизонта до горизонта. А кто не любит солнце? Оно ведь дарит жизнь. Во дворе становилось шумно — скворцы-хулиганы проснулись, устроили гомон на разных языках, вот самые настоящие подражатели всего живого. Один устроился в листве черешни и имитировал сигнализацию автомобиля. Талантливый имитатор.

Имитатор…

Рита на уровне чувств ощутила гадкую горечь, но не успела её обдумать, из дома вышел Илья Кириллович и направился к ней.

— Кружка тщательно вымыта — присаживаясь рядом, сказал Кузнецов — мы взяли чайник на анализы.

— Найдите его, прошу.

— Вот и правильно, Рита, этим делом мы займемся. А ты поезжай к мужу в Краснодар. Лошадок посмотри. Выставка все же.

— Он мне не муж — в очередной раз строптиво вспомнила Рита и напомнила себе, что её ещё ждет тяжелый разговор с Сергеем.

— Дело времени. Ты ему хоть звонила?

— Зачем? Чтобы он включил режим Халка? Кричать — крушить — бушевать.

— Как знаешь.

Мурка недовольно спрыгнула с колен, передернула боками и не спеша удалилась в сад.

— Ты бы поспала. Только не здесь. Провода были перекусаны — неожиданно вспомнил Кузнецов.

Рита оживилась.

— То есть боялись, что дом взорвется?

— Может дом, а может боялись, что ты погибнешь.

— Что? — эта мысль вообще не укладывалась у неё в голове. — Боялись за меня?

— Возможно.

— Тогда я вообще ничего не понимаю — разозлилась Рита.

— Разберемся — как всегда пообещал Илья Кириллович.

Он подумал, что держать слово очень старомодная привычка, которая будит совесть. Чертовка.

А Рита подумала, что такие обещания дает каждый следователь, главное чтоб в этом случае не оказались пустозвонами.

При всем уважении к Илье Кузнецову, она была уверенна, что все впустую, о чем тут же и сообщила:

— Мне кажется, рано вы объединили два дела. В случае с Задорожной действовал киллер, не скрывая орудия убийства, в случае с бабушкой — следы преступления скрывают, пытаются все спихнуть на самоубийство.

— Ты рассуждаешь правильно, но я тебе поясню своё решение — два дела связываешь ты.

— Каким образом? — скептично поинтересовалась она.

— Вы обе журналистки — раз. — Он загибал пальцы. — Два — родственник совершает суицид. Три — скоро выйдет киллер.

— Хорошо. Почему тогда дом обесточили? Можно было легко убрать меня — как бы её не пугали сказанные слова, она проговаривала их храбро. — Искра и взрыв.

— Может не пришло твое время.

— Спасибо, что предупредили — без всякой благодарности сказала Рита.

— Меня ещё беспокоит, как с этим связан бородач?

— Фальшивыми пятитысячными купюрами и Богатыревым.

— Да при чем здесь он? Выяснили же уже, что его именем воспользовались…

— Странно все это. Загадочно.

— О-о-о — протянул Кузнецов. — Я не везучий. Мне ещё ни разу не попадалось дело, которое было понятно и однозначно.

— Наверное, и преступники сами не приходили с повинной?

— Неа — цыкнул он языком — все время приходится за ними бегать.

— Я не открывала окна — задумчиво проговорила Рита.

До неё наконец-то дошло, с какой целью она ходила по комнатам: открыть окна. Но они оказались открыты.

— Что?

— Когда приехали врачи, я поехала с бабушкой в больницу. Я не возвращалась в дом. И окна не открывала.

Она медленно повернулась к нему и вопросительно уставилась.

— Кто же их открыл?

— Тот, кто хотел убить бабушку.

— Это был вопрос риторический — недовольно огрызнулся Илья Кириллович. — Зачем ему возвращаться? Странно.

— Вы не везучий — пессимистично напомнила она. — И я тоже.

Когда двор опустел, следователи, захватив экспертов, убрались восвояси, Рита позвонила Сергею по видеосвязи. Ждала от него хоть каплю сочувствия, но мраморно-каменный Гордеев тут же приступил к нравоучениям. Ну что за человек? А где все романтичные: «Дорогая, я сейчас приеду. Решу все твои проблемы. У тебя ведь полно проблем. Забудь. Скоро их не будет. А если тебе будет скучно, можешь поискать себе кучу проблем, я и их решу». Нет. Гордеев не такой. В нем когда-то умер супергерой, родился моралист, у которого жена должна сидеть дома и ничего не делать, тем более если её профессия журналист.

— Я так и думал, что Джека специально хотели убрать. Что ты расследуешь? Кому перешла дорогу?

— Серёжа, не начинай…

— Что не начинай?

— Мне надо разобраться…

— Почему ты должна разбираться?

— Я придерживаюсь правила, все проверять. Что видишь — правда, что услышал — нужно увидеть.

— Рита, — пытался вразумить Сергей — работу, которая плодит врагов, нужно бросать. На Надежду Семёновну покушались из-за тебя. Твои расследования ставят её под удар! Как ты не понимаешь?! Это ведь логично. Или ты думаешь, она сама испортила газовую колонку. Я уверен, тут или тебя пытались запугать, или тебя хотели убить. Но в доме оказалась только Надежда Семёновна.

— Серёжа! Я все понимаю.

Сергей как будто не слышал её. Сергей Риту любил, наверное поэтому ссорился. Да-да именно поэтому он злился на неё, потому что боялся потерять. Он ненавидел её работу, потому что знал какие острые подводные камни в этой бурно кипящей реке расследований. Он всегда старался уйти от конфликта, но в последнее время это становилось затруднительно. Переночевать в соседней комнате, чтобы не наговорить любимой лишнего, как он уже делал, схватив подушку, уже не получится. Хоть в ту ночь он и не спал совсем, все думал, что может не все так страшно, как он себе нарисовал. Нет, оказывается, всё очень страшно. Почему Рита это не понимает?

— Что ты творишь? Ты не хочешь замечать очевидное? Тебе нужно оставить эту работу.

— Нет! — прокричала она. — Мне нужно разобраться и найти этого урода, который устроил покушение.

— Пусть полиция разбирается. Не обязательно самой бегать, как ищейка.

Сравнивать её с ищейкой было необдуманно легкомысленно, не смотря на всю тяжесть убеждений и серьезность разговора. Он готов был извиниться, но Рита уже взбрыкнула, всем своим видом показывая, что не опустится до низшего уровня, на котором можно будет разговаривать с Сергеем.

Рита взглянула на Сергея, затмив способности Василиска испепелять взглядом. Жаль телефон не передает живые эмоции.

Они уставились друг на друга и молчали. Первым заговорил он.

— Рита, это опасно.

— Ты серьезно считаешь, что я глупая идиотка? Хочу тебя разубедить. Я все понимаю. Я знаю, что кто-то повредил газовый шланг, для этого и Джека травили. Но я не могу сидеть дома и прятаться. Теперь я обязана вычислить и найти человека, который все это сотворил. Покушения могут быть бесконечны. Я не смогу прятаться всю жизнь. Я не стану рисковать вашими жизнями. Но я расследую это дело, какие бы большие люди не были замешены в нем — обещание прозвучало угрожающе.

— Будь осторожна.

— Ты же знаешь, не буду.

Обида крепчала, пронизывая своими острыми шипами нежную душу.

Рита быстро распрощалась и отправилась отдыхать.

* * *

Владимир Волков побывал в больнице, дождался, когда доктор разрешит, приступил к опросу пострадавшей. И сейчас докладывал Кузнецову результат. Илья Кириллович слушал и кривился, что могло означать только одно — как он зол на Маргариту Белозёрову.

— Хорошо свет не успела включить — пересказывал Волков. — Её Джек спас. Завыл. Она сразу вышла на улицу.

Надежда Семёновна сразу почувствовала опасность. Она уловила её на уровне обоняния. В горле запершило. Закружилась голова. Позже она поймет причину, но будет поздно. Её отвлек Джек. Он протяжно завыл и сразу залаял. Кто-то чужой был рядом. С одной стороны радовало, что он реагирует на посторонних, с другой беспокоило.

Джек разъярялся. И Надежда Семёновна вышла на улицу. Свежий воздух сказывался на ней хорошо — ей полегчало. И тут она поняла, что в доме пахнет газом. Её бросило в жар. Надежда Семёновна ринулась в дом. Прикрывая нос рукой, она пробежала коридор, забежала на кухню, осмотрела газовую плиту. Конфорки оказались закрытыми. Но газом воняло так, что Надежда Семёновна рисковала потерять сознание. Она открыла окно и побежала в комнату Риты. Полумрак сгустился в доме, но свет включать нельзя было. Надежда Семёновна пробиралась на ощупь. Риты в комнате не оказалось. Так же как и в остальных комнатах. В каждой Надежда Семёновна открывала окна и высовывалась, чтоб вдохнуть свежий воздух. Обойдя весь дом, не найдя внучку, Надежда Семёновна вышла на улицу и первым делом позвонила ей. Не дозвонилась. Надеялась, что у неё нет галлюцинаций и она не пропустила внучку, лежащую в коридоре в бессознательном состоянии.

Джек выл не переставая.

Волков взглянул в записи, чтобы ничего не упустить и добавил:

— Снотворное она не пила. И как оно могло попасть в организм вообще не понятно. И как она вернулась в дом, где травил газ, тоже не помнит.

— Сначала Джек. Теперь газ.

Тон, которым Кузнецов проговорил, не понравился никому, даже ему.

* * *

На работу идти не хочется, людей видеть не хочется, компьютер включать не хочется, разговаривать не хочется. Как всё надоело! Может взять отгул? Или ещё лучше — заболеть. Ой, нет, болеть не хочется, а соврать не получится.

Тоня чувствовала упадок сил и тяжесть настроения. Мысли были тяжелые, поэтому медленные, неповоротливые. Перекатывались в голове, как валуны, гулко постукивали друг об друга.

Что там говорил Максим Анатольевич о депрессии? Такие умные речи вёл.

Депрессия — это серьезная болезнь, диагноз врач ставит, её лечить надо медикаментозно.

Ну хорошо, тогда у меня хандра — пессимистично поставила себе диагноз Тоня и тут же возразила, хоть и не любила спорить сама с собой. Хандра — это плохое настроение, которое легко поднять, как говорится: не тонну весит. Нужно всего лишь вспомнить приятное событие, оно само справится с грустными мыслями, запихнет их в дальний угол и присыплет яркими блестками, чтоб отражали солнечное настроение.

Опять не получается.

Видимо, всё то, что сейчас с ней происходит — это авитаминоз. Нужно срочно съесть персик и всё наладится.

Тоня поняла, что в персике её спасение, как в сказочном живительном яблочке.

Она собралась и вышла из квартиры. Вызвала лифт, надеясь, что прокатится в одиночестве. Но её вялой мечте не суждено было сбыться. В лифте уже были молодая мамочка с мальчишкой. Тоня не стала бы утверждать, но если бы её спросили, сказала бы что ему лет шесть. Он настырно проявлял физическое любопытство к кнопкам лифта, ну а молодая мамочка заинтересованно уставилась в телефон.

Тоня наблюдала за пацаном и не выдержала, когда он стал выковыривать многострадальные кнопки-таблетки.

— Малыш, не надо так делать.

Ребенок взглянул на неё снизу вверх, но познавать внутренний мир лифта не прекратил. Мамочка на Тоню не отреагировала, видимо внутренний мир телефона был более увлекательный.

Когда возникла опасная вероятность увидеть кнопку в руках шкодника, Тоня аккуратно обошла его и прикрыла собой манящую неокрепших разумом дошколят панель.

Мальчишка прибоченился, зло взглянул, сжал кулачки. Тоня забеспокоилась, быть побитой ребенком было позорно, но она не отступила перед мелкой опасностью. Взглянула на мать. Та не подавала признаков присутствия, только палец двигался по сенсорному экрану. Мальчик был разумным — драки со взрослыми не устраивал — переключился на объявление, приклеенное на стене. Тоня даже не успела прочитать его содержание, как оно оказалось в руках хулигана. Она тяжко вздохнула, нет, не по утрате объявления, а по утрате совести у некоторых людей. Мать оживилась, когда лифт, останавливаясь, дернулся.

— Тимурчик, ты тётеньке понравился. — Не дожидаясь возражения от «тётеньки» она продолжила: — пошли уже на площадку, а то тебя эта женщина с собой заберет.

Вероятность выйти из лифта женщиной оказалась очень высока, когда вместе с тобой едут мамочка с ребенком. День не задался с утра. А когда было иначе? Тоня грустно смотрела вслед уходящему семейству. Зато можно было гордиться собой — отстояла целостность лифта.

Срочно побаловать себя персиком! А то внутренняя «девушка», придавленная «женщиной» и «тетенькой» не подавала признаков жизни.

Недалеко от дома была фруктовая лавка. Одна только мысль, что сейчас она съест персик, и он спасет от напряжения, радовала её.

Персики лежали на прилавке и заполняли ароматом всю комнатку. Румяные, сочные, с мелким пушком, при виде которого зачесались губы. Ну ничего, она снимет шкурку и съест мякоть. Одна только мечта вернула ей желание улыбаться и предвкушать. Взгляд зацепился за клубнику. Крупные сочные ягодки с рыжими крупинками семян блестели неровными боками. Секунду поколебавшись перед дилеммой, чаша весов перевалила в пользу персиков.

Она купила целых три и один съела по дороге на работу. И, о счастье, сработало — гастрономическое удовольствие. Настроение поднялось.

Чудо самовнушения.

В министерстве царила привычная обстановка — сотрудники текли ко входу полусонным потоком, просачивались в двери, топтались возле турникета, образуя пробку.

Спасая персики от давки, Тоня прошмыгнула через пост и выдохнула, когда развернула пакет в своем кабинете — фрукты не пострадали.

Она включила компьютер, но усаживаться за работу не торопилась, полила герань, выглянула в окно и увидела его. Максим Анатольевич на ходу здоровался, обменивался приветствиями. Он был одет в пиджак цвета кофе с молоком поверх графитовой рубашки, черный низ завершал представление о стильной мужской моде. Тоня всегда восхищалась людьми, которые умели красиво одеваться. Богатырёв оказался их представителем.

Тоня подумала и освободила цветочную красавицу от наступающей кипы бумаги, переставила папки на пол. В кабинете стало светлее и уютнее. Или это на душе стало светлее и уютней? Настроение поднималось, но Тоня не стала разбираться из-за чего — боялась. Да, она боялась своих чувств. Они были неожиданными и неуместными что ли. Она точно не была к ним готова. Но при виде Максима Анатольевича расцветала душа.

Дверь открылась.

— Доброе утро, Антонина, — широко улыбаясь, поздоровалась причина её буйно цветущей души.

— Доброе утро, Максим Анатольевич, хотите персик? Берите, угощайтесь.

— Обожаю персики — проходя, признался он в своей слабости.

Он приоткрыл пакет, выпуская из пакета аромат. Взял, задумчиво покрутил в руке, посмотрел на Тоню и сказал:

— Антонина, а давайте вечером поужинаем. После работы. Я зайду за вами.

Сегодня Тоня была нерасторопна. Сначала об этом пожалела, но потом похвалила. Дело в том, что она хотела согласиться и радостно ответить, что конечно же она согласна с ним поужинать, обычно таким тоном девушки отвечают на предложение парней выйти за них замуж. Но у него звякнул телефон, он быстро взглянул, прочитал и сказал:

— Простите, сегодня вечером нарисовались другие планы. В другой раз.

Тоня криво улыбнулась.

— Работа?

— Надеюсь.

Ответ прозвучал неубедительно. И вот тут Тоня себя похвалила, что не успела ответить ему согласием на ужин. Предварительно естественно расстроилась до слез.

Максим Анатольевич быстро попрощался и вышел из кабинета.

Она машинально заглянула в пакет, в нем лежали два персика.

* * *

Странно, но они никогда ничего не боялись.

Бояться — это значит признать, что план может провалиться. А провал плана — это самое жуткое событие, которое могло произойти в жизни. Поэтому любой план продумывался до мелочей. И именно эти мелочи не давали рухнуть мероприятию. Они как кирпичики, скрепленные бетонным раствором, становились монолитными плитами, выдерживающими нагрузку. Каждый пункт плана — это этаж здания, и чем больше пунктов, тем выше и тяжелее дом. А в строительстве ошибаться нельзя. Поэтому продумывая план, они большое значение уделяли мелочам. И были уверенны, что подходят к этому занятию со всей ответственностью и уделяют этому делу большое внимание.

Поэтому бояться они не привыкли.

Ещё они были уверенны, что никто не догадается об их причастности. Он давно переступил закон, ещё в юности, когда своровал первую шоколадку. Он не хотел шоколад, это был эксперимент, а сможет или струсит? Нет. Трусость ему противопоказана. В нем нет этого постыдного чувства. Он ухмылялся опасности в лицо. Тогда опасность была в лице кассирши и охранника за её спиной.

За шоколадкой последовал телефон из кармана растяпы в трамвае. Тот идиот ничего не заметил, значит он не зря тренировался на карманах курток, висящих в шкафу. В какой-то момент он понял, что куча телефонов в заброшенном доме на окраине городка не приносит удовольствия и ему хочется чего-то большего. Телефоны он выкинул в пруд и отправился работать в развлекательный парк. Место было выбрано не просто так, была конкретная цель. Он устроился работать в тире. Когда не было клиентов, изучал оружие, когда хозяин не видел, стрелял по мишеням. И в пятнадцать лет разбирался во всех «огнестрелах». Взяв в руки холодный металл оружия, он испытывал возбуждение.

В выборе профессии он опирался на свои чувства. Его тянуло в опасность, но такую, в которой он должен был чувствовать превосходство над кем-то.

Потом была первая жертва. Первые деньги. Первая радость. Нет, с радостью это не сравнить, это был экстаз.

Он любил такие игры. Получал удовольствие только от мысли, что сможет кого-то перехитрить. Ради этого жил.

Потом он прокололся. Его физиономию долго крутили по телевизору. На него вышли. А он так надеялся на свою неуязвимость. Отец сдал его логово. Правда потом ему пришлось совсем уж худо — сначала арест сына, потом ещё хуже: его освобождение, потом опознание обгоревшего в бане трупа (вот уж умора — признать в том бомже родную кровь), ну а потом вообще кинокомедия: явился с того света и отомстил за все предательства. Жалко, что так быстро батино сердце не выдержало.

Мучить людей он любил, но больше всего любил неординарность. Когда его жертвы погибали разными способами, «следакам» трудно было связать их с киллером. Отличная игра с жертвами и полицией.

Телефон ожил. Он взглянул на экран и почувствовал как внутри поднимается волна счастья. Нормальные люди называю это чувство радостью, он же говорил: ну наконец-то. Заскучал без нормальной работы.

— Богатырёв — повторил он заказ.

— Жалко его — голосом противоположным словам, сказали в трубку — такой отличный экземпляр. Тот ещё песец. Но что поделаешь. Он мешает. Придется убрать. В любом криминальном предприятии должны быть жертвы.

— Без этого не обойтись — подыграл он. — Я все сделаю. Я же профессионал. В шкурке песца нужно дырку сделать?

Обычно самонадеянность и самоуверенность играет с человеком злую шутку. Но они знали, что только ум и хитрость спасали их от разоблачения.

— Журналистка тут ещё крутится. Нужно чтобы ты явился к ней.

— Являются призраки, а я прихожу.

В трубке в ответ закрыли поток сарказма.

— Ты и есть призрак. И не вздумай испортить легенду. Ты по всем базам проходишь умершим, так что не светись.

Он хрюкнул, хотел съязвить, но его снова перебили:

— Флэшку надо найти.

— Я ищу.

В ответ недовольно промычали.

— Плохо ищешь.

Да, он жалел, что рассказал о существовании флэшки, и что так поспешно убил девчонку (проклятая кошка выскочила не вовремя, этот туман ещё, хоть глаз коли, ничего не видно, вот он и испугался, рука дрогнула), но Марина сама виновата, заставила его побегать по всему городу. Он не любил бегать. Он любил подкарауливать. Хорошо ведь, когда жертва сама идет в ловушку. А эта даже пыталась его перехитрить, виляла зигзагами. За это и поплатилась. Разозлила его до чертиков, вот он и не выдержал, выстрелил.

А может он сам опростоволосился? Ведь оставил дверь в квартиру открытой. Надо было захлопнуть, тогда, вернувшись, она ковырялась бы ключом в замке, и он бы её услышал. Напал бы сразу. А так он не услышал, что она уже вошла, увидела его, убежала. А он как назло споткнулся, ноги запутались в разбросанных вещах, он упал, потерял время, думал, что вообще упустил. А потом ещё и понял, что упустил возможность узнать о скопированной информации.

Наверное он теряет хватку. Главное, чтоб об этом никто не узнал.

Получается, что девка его перехитрила. И теперь её смерть создала ему проблемы.

Ладно, с этим он разберется потом, сейчас нужно было решить, как поиграть с Богатырёвым и Белозёровой.

Он отключил телефон и вышел из дома.

Это ведь прекрасно, когда улицы города кишат туристами. Вот уж неугомонный народ. Приехали отдыхать, а сами ноги стирают по самые ягодицы на всевозможных экскурсиях. Да было бы что интересное, вот например музей огнестрельного оружия, с отдельной комнатой холодного оружия, с блестящими острыми лезвиями под толстым стеклом. А ещё лучше магазин охотника, где можно купить не только патрон на зайца, но и прибор ночного видения с прицелом на медведя. Все остальное — это исторический архитектурный паноктикум. У каждого своя красота в глазах смотрящего, и она сильно отличается.

Одна группа стояла возле входа в театр — здание красивое, но что там гид лепечет про фасады? — неужели это кому-то интересно? Группа маленькая (видимо мало кому интересна исторически- строительная экскурсия) поэтому в ней шуршать опасно — заметят. Возле памятника группа праздно шатающихся любопытных особ побольше, вот в ней можно поорудовать. В такой толпе раззяв, движущихся сомнамбулической походкой за гипнотизером, легко и просто раздобыть тонну ценностей и жить потом припеваючи на сдачу в ломбард. Но цель пока только телефон. А вот, кстати, и парочка торчит из задних карманов, прям притягивают своей доступностью. Идиоты. Как можно быть такими безответственными. Можно даже голову дать на отсечение, что в чехле помимо телефона ещё и банковская карта — вообще джек-пот.

Две группы пошли навстречу друг другу, увеличивая шансы на дело. Сегодня просто отличный день для задуманного.

В какой-то момент туристы смешались, но, как бараны, двигались за своим чабаном по узкой тропинке между театром и памятником, толкались, суетились, разминались, пропускали, вели себя культурно и глупо. Это был хороший момент. А когда две группы поменялись местами возле исторических достопримечательностей, один человек лишился телефона, он уже уходил далеко от своего хозяина в сторону бассейна с фонтаном.

Нужно было действовать быстро.

Номера телефонов были выучены заранее, и отправить сообщение с украденного — минутное дело. Текст отличался, а геоданные были одинаковые.

И уже через пару минут ловким движением скрытым от посторонних глаз, телефон плавно соскользнул с бассейн, плюхнулся возле бортика с внутренней стороны. Не заметить его сложно, но дальнейшая судьба гаджета никого не должна волновать.

Главное дело сделано. Нужные люди получили сообщение и скоро они попадут в ловушку собственного легкомысленного любопытства.

* * *

Игры с огнем ещё никогда не заканчивались хорошо. Игры с огнем всегда заканчивались пожаром.

Одновременно философствовать и нестись на огромной скорости — это две несовместимости, поэтому Богатырев сбавил скорость, чтобы поразмышлять.

Любая коррупционная деятельность — это спрут. Вообще легче простого вычислить спрута — эта схема крепких связей. Спрут присасывается щупальцами к кормушке и сосет деньги, ценности и человеческие души. Сколько раз он уже бывал в таких ситуациях, когда была возможность дернуть за одну ногу и голова спрута дергалась в ответ. Чтобы добраться до того, кто сидит наверху, нужно разоблачить того, кто сидит снизу. Но что делать, если спрут одноногий? Вычислить его будет сложно. Если ему отрубать ногу, он отрастит другую. Ему нужно вычислить ту голову.

Как бы там ни было, эти люди имеют прямое отношение к министерству и создают массу проблем. Он их ненавидел всеми фибрами души. Сначала они скомпрометируют одно министерство, потом очернят другое, так и до полиции с прокуратурой дойдут. Только позволь. Только недосмотри. И люди уже потеряют веру в органы власти, в государственную службу.

Дело сложное, а легких он не любил. Предстояло из кострища выбрать золу и восстановить сгоревшее дерево. А проблема вовсе не в том, чтоб восстановить, а в том, что существование дерева доказано не было. Да, девушки работали в министерстве, но совершали ли они криминал, и убили ли их, или все на самом деле так, как есть, а не кажется.

Если бы он знал, что сообщение, которое он получил от неизвестного абонента, будет роковым, то поступил бы иначе. Но он понадеялся на себя. И знал же, что самоуверенность иногда ставит такую подножку, что катишься кубарем к подножию горы и ломаешь шею.

Чтобы не привлекать к себе внимание своим автомобилем, и подозревая, что за ним могут следить, Максим взял в аренду невзрачную малолитражку, покружил по городу, убедился, что слежки нет, и подъехал к назначенному месту заблаговременно. Он остановил машину вдалеке и стал наблюдать. Ещё утром, получив смс, он отправился на разведку. Нужно было осмотреться на местности. Местность встретила его плотными застройками и высокими заборами. А что было за высоким покосившимся забором, можно было только догадываться — одно из трех, новая стройка, жилой дом, или пустая заброшенная развалюха. Ворота были плотно закрыты, в них даже ручки не было. А сейчас они на распашку — кто-то открыл дверку в клетку. Не понятно только он ловит, или его ловят?

Вот дождется темноты и проверит. А сейчас в вечернем свете он, как на ладони. Нужно ждать.

Максим ждал и не сводил взгляд с нужного двора.

Вскоре возле нужного адреса остановилось такси, из него вышла женщина. Она была одета в черный спортивный костюм. Переходя дорогу, она посмотрела по сторонам. В свете фар Богатырёв поймал её лицо. И костюм оказался вовсе не черным, а бархатным с переливами, не скрывающий прелести. Где её домашний халат и почему она не сидит дома перед телевизором?!

— Тоня? — удивился Богатырёв и скептично спросил — за деньгами? Или с деньгами? Хорошая шутка.

Не оценив собственный сарказм, он выскочил из машины и помчался следом за ней. Он пожалел, что остановил машину далеко, и догнать Тоню на безопасной стороне ему не удалось. Она давно вошла во двор.

Дом зиял темными проемами от окон, как голый прогнивший череп пустыми глазницами. Вокруг пустырь, который бывает только возле заброшенных домов. Максим перебрался через подоконник. Под ногами захрустело стекло. Он постарался не шуметь, но кусочки кирпича отскакивали и крошились под ногами.

Богатырев не считал себя сентиментальным, но почему-то испытывал неконтролируемую грусть при виде заброшенных домов. В такие моменты в голову лезли противные до тошноты мысли, такие, как упертые зомби, вот им надо, а что надо, самим муторно. Но мысли были такие же противные и неконтролируемые.

Дом когда-то был живой. В нем дышала история. Жили люди. И куда они делись? Здесь рождались истории, и самая главная совместная история объединяла людей, стены, предметы.

Как прогнать эти зомби-мысли, если они успели заразить его.

Эти мысли отвлекли от реальности.

Он достал телефон и открыл нужное смс. По геоданным получалось, что это где-то здесь. В глубине дома вскрикнула женщина. Это был крик страха. Он включил фонарик на телефоне и посветил в дверной проём. Крик уносило эхо. Было уже поздно.

Он заметил, как от стены отошла темная тень и накинулась на него. Напала неожиданно, Максиму оставалось только защищаться. Он вовремя выставил руку, и удар пришелся по ней, хотя целью была голова. В руке противно хрустнуло. Но он не стал на это отвлекаться. Необходимо было себя защитить. Он отскочил, увернулся от второго удара. Он пришелся по стене. Звон металлической трубы об стену зловеще прорезал тишину. Богатырев попытался взять ведение боя на свою сторону, но с одной рукой это было сложно. Он уворачивался от ударов трубой и напирал всем телом одновременно. В один момент он изловчился и ударил. Удар пришелся в солнечное сплетение. Соперник согнулся пополам. Максим стукнул по спине, но тот нашел в себе силы и выпрыгнул вперед, головой врезался ему в живот. Максим отлетел к стене, подвернул ногу и стукнулся затылком.

В глазах потемнело. И все пропало.

Ещё долго в ушах хрустела смесь стекла, камней и пыли, но не могло пробиться в сознание. А ведь это была смесь желания убийства. А сил на спасение уже не было.

* * *

Тоня закричала. Отступила. Наткнулась спиной на стену, зажмурилась. Горячие руки сдавили её горло. Несильно, но очень страшно. Он провел языком по шее, запыхтел. Одной рукой он держал её за шею, второй щупал грудь. Он дышал возле неё так, что волосы шевелились от его дыхания и страха.

Она испугалась так, что даже не сразу заметила, что он её уже не держит, и рядом никого нет. Ей показалось? Привиделось? Нет. Тело ещё хранит ощущение его жестокого прикосновения.

Она медленно сползла на корточки. Закрыла лицо руками.

— Никогда. Никогда — шептала она в ладони. — Нет. Я больше никогда. Пожалуйста, не трогайте меня.

Потом она услышала — где-то рядом люди пыхтели и возились. И только по приглушенным звукам было понятно, что идет борьба.

Она должна была встать и бежать, но не смогла найти в себе силы даже подняться с корточек. Мысленно, она уже себя похоронила, и самое страшное, что смирилась с этим. И не было выброса адреналина, который должен был поднять её и нести как ошпаренную подальше от этого места. Не было желания спасаться. Не было сил на побег. Не было мыслей, заставляющих хоть что-то сделать, чтоб остаться в живых.

За это она себя отругала, продолжая что-то бубнить под нос на одной тональной волне. Через какое-то время в глубине дома все стихло и только собственный голос пугал её.

— Господи, господи, господи, господи — шептала она на одном дыхании.

Она замолчала и прислушалась. Да, действительно, всё стихло. Ушли? Убежали? Убили друг друга? Притаились? Ждут её?

Неизвестно сколько она ещё сидела, но в какой-то момент она устала. Устала сидеть, устала молчать, устала бояться, устала от трескучей тишины. Она пошевелилась, под ногами скрипели камни и стекло, это были звуки жизни. Она с трудом поднялась и, пытаясь хоть что-то разглядеть, таращила глаза.

Постепенно страх стал уходить и появилась возможность обмозговать. Она вспомнила, что можно воспользоваться телефонным фонариком, включила его и, освещая себе дорогу, отправилась к выходу. Она светила на стены, надеясь вовремя заметить опасного человека. Для чего? Непонятно. Может взглянуть в его глаза перед смертью. Руки тряслись. Слабый лучик света прыгал по кирпичным поверхностям, играл с тенями, отчего становилось ещё страшнее.

И тут она увидела его, вздрогнула, чуть не выронила телефон. Остановилась. Он лежал возле стены, повалившись на бок. Признаков жизни не подавал.

«Ну конечно — с паникой подумала Тоня, — сейчас набежит полиция, и меня обвинят в убийстве, а я даже не знаю, кого убила. Что за глупые мысли? Я же не пойду смотреть. Нет. Бежать. Бежать! — кричал внутренний истерический голос, но Тоня в этот день была глухая. Она медленно наклонилась и посветила в лицо лежавшему.

— Максим Анатольевич, это вы?

Видимо, чтобы найти в себе силы, Тоне нужно было увидеть Богатырева в предсмертном состоянии. Да если надо будет, она на себе потащит его в больницу, лишь бы был жив. Действовала она быстро. На руке пульс не прощупывался. Она попыталась услышать его на шее. Нет. Она припала к его груди. Услышала медленные спокойные бабаханья сердца, как будто он спит.

— Проснитесь, то есть очнитесь, пожалуйста.

Она нежно похлопала его по лицу. Оказалось слабо, без реакции. Похлопала посильней. Он промычал. Она попыталась его поднять. Он приоткрыл глаза, но тут же зажмурился.

— Я так рада, что это вы. Это хорошо. То есть совершенно плохо. Да. Это плохо, что это вы. Только, пожалуйста, не умирайте. Вы мне так нравитесь. Боже, что я болтаю. Максим Анатольевич, простите, это нервы. Не теряйте сознание, прошу вас.

Богатырёв, опираясь на руки Тони, медленно сел. Он не знал, сколько пролежал в темноте, но видимо долго. И как его не убили? Бесчувственного легко убить. Он с трудом поднялся. Сначала оперся на руку, но её пронзила такая боль, что можно было выть. Он пытался её держать, но она повисла, как тряпка. Неужели перелом?

— Что с рукой? — заметила она.

— Вражеская пуля.

— Ах, в вас стреляли?

— Я пошутил. Вы что тут делаете?

Вопрос оказался настолько разумным, что любой ответ, особенно честный в данной ситуации будет выглядеть неразумно.

— Я… мне сказали… прийти. Я пришла. А тут…

— Антонина, — строго выговорил он — вы ненормальная?

— Я?

— Вы, Тоня! Что вы тут делаете? — повторил он с нажимом.

— Мне пришла смс.

— Точно ненормальная.

— Почему вы обзываетесь?

— Зачем вы поперлись сюда? Да ещё и ночью. Почему не сказали?

— Кому?

— Да хотя бы мне.

— Я не должна перед вами отчитываться — с обидой ответила она.

— Что вы тут делали? Вы голова коррупционного спрута?

— Что? — опешила она и забеспокоилась. — Какая голова? У вас бред. Вы бредите. Галлюцинации. Нужно вызвать скорую.

Темноту разрезал луч прожектора. Яркий свет ударил в глаза. Они оба зажмурились и услышали голос, усиленный рупором:

— Полиция. Вы окружены, выходите с поднятыми руками.

— Поздно — пробубнил Богатырёв. — Не могли на десять минут раньше приехать? Пойдемте, Антонина.

Он поднял руки (одну правда с трудом) и вышел на свет.

— Кто ещё есть в доме? — спросил рупор.

— Никого — помотал головой Максим Анатольевич.

Тоня, подтверждая, закивала.

Прожектор погас, и остались только фары и разноцветные сигнальные огни полицейских машин.

— Вы чуть-чуть опоздали — просветил Богатырёв. — Преступник сбежал.

— А не вы ли преступник? — поинтересовался до боли знакомый голос с нотками издевки. И в свет фар вышла обладательница сарказма.

— Нет-нет — забеспокоилась Тоня. — Максим Анатольевич пострадал.

— Одно другому не мешает — недоверчиво фыркнула на неё девушка.

— Маргарита, — жестко попросил полицейский, — разберемся.

— Совсем недавно вы были уверены в моей непричастности, Маргарита, — съязвил Богатырёв.

— А сейчас сомневаюсь — честно призналась Белозёрова.

— Зря.

— Все в жизни меняется — огрызнулась она.

Их неприязненный спор был нарушен грозным воплем полицейского:

— В машину их!

Всю дорогу Максим Анатольевич решал, как ему скрыть правду от правоохранительных органов. В его планы не входило рассекречиваться. В данный момент Маргарита Белозёрова его беспокоила больше, чем нападение. Неужели она следит за ним? Как неожиданно. Неужели их роли поменялись?

«Ладно, — решил он, — если будет пахнуть жаренным, вызову Шилова».

Жаренным, естественно, пахло, но не на столько, чтоб беспокоить Шилова. Они долго сидели в полицейском участке. Выяснилось, что Максим, Антонина и Маргарита получили сообщение с геолокацией, которая привела их в полуразвалившийся дом.

Смс отправили с одного номера, но текст был у всех разный:

Ему: «Тот, кого ты ищешь, сегодня в двенадцать часов ночи будет передавать деньги. Адрес найдешь по геоданным».

Тоне: «Тонечка, Богатырёв не тот за кого себя выдает. Не верь ему. Он опасен. Давай встретимся. Марина. Лучше ночью. В двенадцать. Адрес найдешь по геоданным».

Рите: «Марина Задорожная оставила тебе сообщение. Приходи, передам. В двенадцать ночи. Адрес найдешь по геоданным».

Телефон, естественно, пробили, но выяснили, что сразу после отправки сообщений он был заблокирован. Без сомнений краденный и уничтоженный.

Кузнецов Илья Кириллович брал показания у Максима и Тони, при этом Маргарита не сводила с них глаз. Её мысли бежали красной строкой по лбу. Там было написано: «Я им не верю». Но когда выяснилось, что у него рука перебита, именно она оказала первую помощь. Взяла половину упаковки офисной бумаги, обвернула ею руку и зафиксировала ремнем от брюк.

С недавних пор он посматривал на Белозёрову другим взглядом. Она вызывала противоположные чувства. Она не представляла для него опасности и в то же время была опасна. Считала себя всезнайкой и водила дружбу с людьми криминального рода. Такие женщины могут мешать и угрожать. Ещё недавно она ему нравилась, если уж быть точным, то ему нравился её напор, её дружба со следователем Кузнецовым, её стремление раскрыть тайну, и поведать всему миру о секретах министерства. Хотелось объединиться с ней в общем деле. Одно его останавливало: он не мог позволить, чтобы тень падала на всю государственную структуру. Для того он здесь. И да, Маргарита всё-таки ему мешает. Если уж признаваться себе до конца, то он не будет отрицать, что посматривает на неё с восхищением — так всех провести. Она хороший манипулятор, осталось понять, как это перевести в свою пользу. И он сказал:

— Маргарита, спасибо. Вы спасли нам жизнь.

Когда мучения в виде опроса закончились, Максим вызвал такси. Сначала они подвезли Тоню домой. Он хотел с ней поговорить без посторонних, но всего лишь проводил до двери, хоть она и утверждала, что дойдет сама, его беспокоило то острое опасение, что Тоня в большой игре и на поле боя она — пешка, а не королева. Самое страшное, что устранить её легче всего. Это самый незащищенный человечек, её открытость и доброта зашкаливает своей наивностью.

А потом ещё долго сидел на кухне, размешивая ложечкой сахар в чае, раздумывал над сегодняшним происшествием. Рука гудела тупой пронизывающей болью. Хорошо, что не перелом. Пальцы шевелятся, поднять можно, острая боль прошла.

Почему его не убили? Странно. Ведь была хорошая возможность. Не планировали убивать? Значит запугивали. Тоню точно запугали. Одна Маргарита оказалась умной, пришла в сопровождении полиции. Молодец. Ещё конечно радовало, что Маргарита не следит за ним, она оказалась в заброшенном доме по приглашению.

Связи Маргариты тоже требуют уважения. Показав только одно сомнительное сообщение с неизвестного номера, смогла поднять половину полицейского участка в боевую готовность. Дружба Белозёровой и Кузнецова на лицо. Не то чтобы это меняло все дело в корне, но очень мешало. С Кузнецовым нужно быть осторожным, чтоб он ненароком не пошел по его пути.

Из всех умозаключений одна ему нравилась больше всего — значит он на правильном пути, и кто-то его боится. На крайние меры пока не идет, но нельзя быть уверенным, что и не пойдет. А вторая ему не нравилась вообще — где-то он засветился, и этот кто-то уже знает, что он ищет. Так и задание можно провалить.

Зачем их выманили на встречу, ещё и таким составом? Что это за игры такие? И кто с ними играет? Зачем ввели в игру Тоню и Маргариту? Или их не вводили, они уже там были? Зачем подставляют Тоню? Или её не подставляют, и она действительно передавала кому-то деньги? Или ей передавали деньги? И она припрятала их под кирпичом. Почему манипулируют именем Марины Задорожной? Хотя здесь все понятно: Белозёрова ведет журналистское расследование по убийству коллеги, а Тоня ищет помощницу. Единственное, что не понятно, как журналистка оказалась в помощницах. Было задание? Расследование? Наитие? Все подозрения, как дороги, ведут в Тонин отдел.

Плохо. Очень плохо.

Смущали сообщения — они как будто были из другой оперы. Комедийной.

Зачем заманивали их троих в заброшенный дом? Убить? Навряд ли. Убить Тоню и его могли, но не убили. Киллер, который следил за Тоней, должен был, просто обязан был довести дело до конца. Что пошло не так? Значит это не киллер. Но бил он как настоящий специалист. Ориентировался в темноте, наносил удары профессионально и жестко. Может он не успел убить, услышал сирену. Надо будет у Тони спросить была ли сирена, он-то сам в отключке был.

Что не так с этими смс? Больше похоже на розыгрыш. Фарс смешался с трагедией.

Никакой в нем логики, одни арифметически-геометрические построения и математические расчеты. А причино-следственная связь вообще отсутствует.

И самое главное — отсутствует большой замечательный список подозреваемых.

Но кто-то ведь с ним ведет игру.

* * *

Антонина встретила его в фойе министерства. На лице весь спектр отчаяния и безнадежности, в глазах тусклое уныние. Она вышагивала вдоль и поперек и, заметив Богатырёва, кинулась к нему, но резко остановилась, как будто наткнулась на стеклянную перегородку. Она была в отчаянье и уже подумывала убежать и спрятаться — он это явно чувствовал.

— Максим Анатольевич, я всю ночь думала…

— Опять? — в сердцах ответил он.

Замечание вывело её из состояния паники, она как будто очнулась. С вызовом возразила:

— Ну а что вы хотели, чтоб я после таких потрясений крепко спала?

— Да.

— Как ваша рука?

— Уже лучше — он аккуратно подвигал ею в разные стороны.

— Хорошо.

— О чем вы думали?

— В общем… — она набрала в грудь воздуха и выпалила — я никаких денег не брала.

— Каких денег?

— Никаких.

— Поясните, пожалуйста, — попросил он, понимая, что выглядит заторможено. Он-то всю ночь тоже думал. О деньгах. О потрясениях. О преступлениях и махинациях. О Тоне и её признании в том, что он ей нравится.

— Вам пришло смс от бандита, что будут передавать деньги… это не мне… я никаких денег вчера не получала… и вообще не получала… никогда… честное слово…

— Антонина, — перебил он — Тоня, я вам верю.

— Да? — удивилась она.

— Я же по руке получил, а не по голове. И рассуждать умею. Вас так же заманили туда, как и меня и Маргариту. Одно не могу понять, как вы не поверили, что деньги, которые нашли у меня в кабинете — мои, а даже взяли вину на себя. И тут же помчались на опасную встречу, поверив какой-то смс?

— Я знаю, я поступила глупо.

— Глупо?! — крикнул он. Оглянулся, заметил удивленный взгляд охранника, взял себя в руки — Антонина, давайте пока закончим этот разговор. Мне нужно на работу.

— Ах, мне тоже — спохватилась она.

Они ехали в лифте. Он смотрел на её отражение в зеркале и по её виду понимал, что работать она сегодня не будет. Она нашла точку на полу и уставилась на неё невидящим взглядом. Он хотел её обнять, прижать к себе и прошептать, чтоб она не волновалась, перестала переживать и нервничать, а может и просто помолчать, уткнувшись в её волосы, поцеловать затылок, и все будет так, что она не станет больше думать о плохом. Он медленно протянул к ней руку, но обнять не позволил.

Скоро все закончится. И все его желания и задания, и командировки. Скоро он уедет, и они больше никогда не увидятся.

У него было много прекрасных дам на одну ночь, но Тоня не может быть девушкой на одну ночь. Он никому не позволит воспользоваться ею на одну ночь, даже если это он сам. Совсем скоро он уедет. Вернется в Москву. А она останется. Они все остаются. Или уходят от него, когда сталкиваются с трудностями совместной жизни. Он их не осуждает, какая совместная жизнь, если он пропадает на работе?

Лифт дернулся и остановился. Сомнамбулической походкой Тоня пошла в свой кабинет. Он провожал её взглядом, жалея, что не обнял.

Она остановилась, выпрямила спину, глубоко вздохнула, сделала резкий разворот и вернулась к нему. Само провидение вело её в его объятия. Но провидение оказалось не в настроении. Тоня на одном дыхании выпалила:

— Я их не брала. Это не мои деньги. Я к ним никакого отношения не имею. Я вообще взятки не беру. Я даже от шоколадки отказываюсь. Мне не удобно. Стыдно. Зачем люди меня угощают? Я сама могу купить. Я не знаю, откуда этот миллион.

— Какой миллион.

— Меня посадят, да?

— Тоня…

— За взятку.

— Тоня, я…

— Это же в особо крупных размерах. Сколько мне дадут? Максим Анатольевич, вы ведь знаете, сколько? Много, да?

За его спиной шуршал лифт, двери разъехались, и из консервного нутра вытекла шеренга сотрудников, потянулась по коридору.

— Тоня, тише… — он схватил её за локоть.

— Я не хочу в тюрьму — зашептала она. — Это не мои деньги.

— Антонина! Замолчите сейчас же!

Она машинально послушалась, но мысленно уже собиралась в тюрьму — в дорожную сумку аккуратно складывала теплый свитер (холода скоро), носки, трусы и зубную щетку.

Уже догадываясь, что происходит, он взял её под локоть и повел в её кабинет.

— Проходите — аккуратно подтолкнул он. Совсем недавно она точно также помогала ему спрятаться от посторонних глаз, думая, что он пьян. Наверное подобные героические поступки сближают людей, а он потерял голову и влюбился. Ну ладно, об этом он подумает позже. А сейчас нужно разузнать у девушки, которая так ему нравится, почему она собирается в тюрьму и как деньги попали к ней. О чем он сразу и спросил.

Тоня трясущимися руками открыла сумку и достала две упаковки пятитысячных купюр, отшвырнула их, как гадюку. Шепотом объявила:

— Там миллион. Я зачем-то пересчитала.

— Где вы их взяли?

— Я не брала — с жаром возразила она.

— Я понял. Уточню вопрос, где вы их нашли?

— В сумке.

— И вчера вы были с этой же сумкой в заброшке.

Он не спрашивал, и так знал, но она подтвердила:

— Да. Я утром взяла сумку, чтобы проверить деньги… ой, не эти деньги… всё как-то против меня получается… я свои деньги хотела проверить… ну в смысле, которые я заработала… зарплата… в кошельке… Хотела убедиться хватит ли на такси или пойти пешком.

— Я понял. И что?

— На такси не хватило, до зарплаты ещё три дня, я пошла пешком.

— Очень хорошо. А что с миллионом.

— Ах, да. Простите, Максим Анатольевич, я просто очень расстроена, я не в себе. Это же в особо крупных размерах…

— Антонина, вас никто не обвиняет. Давайте вернемся к деньгам.

— Я вообще к ним не хочу возвращаться. Я их видеть не могу — в подтверждении своих слов, она накинула на них картонную папку, но проблему не спрятала.

— Зачем вы притащили их сюда?

— Петя… он может их найти.

— Да, тогда правильно.

Максим Анатольевич достал деньги, развернул резинку и пощупал верхнюю купюру, посмотрел на свет, отложил, следующая банкнота прошла более тщательный анализ, отложил в другую стопку. Он развернул их веером и выставил в сторону света. Резюмировал:

— Только верхняя и нижняя настоящие.

— А остальные?

— Не удивлюсь, если напечатаны на моем принтере.

— Это из той же партии, что нашли у вас при обыске?

— Возможно. Тогда из той же партии, что рассчитались с Маргаритой Белозёровой.

— Что?

Она вытаращила на него глаза, и ему это нравилось, в её голове уже появились другие мысли кроме тюрьмы. Наконец-то.

— Что? — уточнил он.

— У Маргариты Белозёровой тоже были фальшивые деньги? Как у меня?

— У вас, Антонина, круче — у вас есть настоящие двадцать тысяч.

— Это что-то меняет? Это хорошо или плохо?

— Ничего не меняет — по слогам проговорил он.

— Что же мне делать?

— Ничего не делать — на той же тональной ноте проговорил он. — Деньги я заберу.

— Мне нужно в полицию.

— Нет. Займитесь работой. У вас её не початый край.

— А как же деньги?

— Я разберусь — он завернул их в резинки, обвернул листом бумаги и приказал — Антонина, не отвлекайтесь, работайте.

Тоня плюхнулась на стул, как будто в секунду потеряла силы, но схватила компьютерную мышку, удовлетворив Максима Анатольевича активной деятельностью. Теперь он мог её оставить, зная, что она не побежит в полицию сдаваться за ночное хранение у себя в сумке чужих фальшивых денег.

Деньги он собирался перепрятать — не хватало ещё раз попасться с ними.

И тут его осенило, что вполне возможно, именно в эту минуту «доброжелатель» звонит в полицию и дает наводку, что Самойлова Антонина получила взятку в размере один миллион рублей. Он обмозговал этот вариант развития событий. Плохой вариант — если к Антонине наведается полиция, она выдаст все как на духу. Выдаст, конечно правду, это хорошо, но нельзя говорить, что деньги забрал Богатырёв. После такого кульбита Марченко Эдуард Викторович не станет ему верить, и никакие связи не помогут. Припрячет за укрывательство улик.

Но был второй вариант: Антонине подкинули деньги, чтобы уличить её в распространении фальшивок. Она была в ту ночь в министерстве, была в его кабинете, могла печатать, могла подкидывать. Да, ей дали по голове, но кто это знает наверняка. Всё с её слов. И если бы вчера в полицейском участке додумались их обыскать, то все выглядело именно так. Тоня должна была потерять не только честное имя, но и друга в лице Максима Анатольевича.

Все это он успел обдумать, пока шёл к двери. Он резко обернулся и сказал:

— Нам действительно нужно бы идти в полицию…

— Нам?

Её взгляд был настолько непонимающим, что он не выдержал, подошел и стал объяснять:

— Конечно, я пойду с вами. Есть вероятность, что полиция придет сюда. С обыском. Будет хуже.

— Ой.

— Думаю у преступников план устранить вас.

— Ой.

— Нет, убивать вас не собираются. Пока. Могли бы вчера это сделать, но всего лишь подкинули вам деньги. У них план подставить вас. Мы его нарушим. Вы когда в последний раз прогуливали работу?

— Никогда.

— Вот сегодня будет первый пункт плана нарушен.

— Какой пункт, Максим Анатольевич? — она схватилась за голову. — Я ничего не понимаю.

— Первый.

— Может сразу в полицию? Я им все объясню. Может меня не посадят.

— Не посадят — с нажимом в голосе попытался заверить он, но Тоня была на своей волне. — Почему вы сразу мне не сказали. Вы мне не доверяете?

— Что вы, Максим Анатольевич, — приложив руки к груди, изумилась Тоня и с жаром заговорила — доверяю. Я не хотела вас утруждать. У вас своих проблем хватает. Я думала, отнесу деньги в полицию. Потом только поняла, что меня поса… задержут. Хотела с вами увидеться, извините, попрощаться. Не хотела ещё со своими проблемами вам на голову свалиться. А получилось наоборот.

— Тоня вы понимаете, что все эти проблемы связаны — он не спрашивал, а убеждал.

— Да, я понимаю. Но у вас есть задание. Нужно спасать Николая Николаевича. А тут я. Это вас отвлекает. А я так не хочу.

Он не выдержал. Второй раз за два дня над её головой нависла бетонная плита, которая вот-вот раздавит, а она: «я так не хочу» и думает о других. Её наивность и жертвенность его раздражала. Ну нельзя ведь быть такой святой! Хотелось стукнуть по столу и потребовать подумать о себе.

— Причем здесь отвлекает? — повысил он голос. — Антонина, вы как дитё малое. Это все звенья одной цепочки. У Ирины и Надежды тоже появились деньги. Потом их кто-то забрал. Вы понимаете, что в данную минуту вы в таком же положении, что и ваши бывшие сотрудницы.

— Когда вы так говорите, то все понятно становится.

— Прям уж и всё. А мне пока ничего не понятно. Кстати, Антонина, я всё думаю, почему меня вчера не убили. У него была возможность.

— Я думала вас убили — она поежилась, вспоминая.

— Заманить в заброшенное здание, напасть и не убить — нонсенс.

— А-а, я вспомнила. Когда вы дрались, я слышала звуки сирены.

— К нам уже ехала полиция, это его и спугнуло. Надо как-то встретиться с Маргаритой. Она молодец, спасла нас всех… — он заметил её быстрый оскорбленный взгляд, она потупила глаза. Он удивился, но продолжил: — Эти фальшивки изначально связывали меня и Белозёрову. Как вы сюда попали, не пойму. Антонина, а давайте вы сегодня отпроситесь с работы.

— У кого? — вытаращила она глаза.

— У меня. Я вас отпускаю.

* * *

Проскакивая мимо Зинаиды Васильевны, он естественно спросил о внуке. Секретарь развела руками и недовольно ответила:

— Как всегда. Ему и в радость в садик не ходить. А к вам посетительница. — Кивнула на диван и предложила (она умела оказаться на стороне начальства, даже быстрее и с большим удовольствием, чем само начальство): — Может назначить ей на день приема? Он у вас в четверг с часу до четырех.

Вот кого он не ожил увидеть, так это Маргариту Белозёрову. На ловца и зверь бежит.

Она в обнимку держала кипу документов, с упреком смотрела и недовольно ждала. Это не предвещало ничего хорошего. Теперь не понятно кто из них ловец, а кто зверь.

Настроение передается воздушно-капельным путем и с помощью взгляда, Богатырёв также недовольно предложил:

— Проходите.

— Максим Анатольевич, а что ещё интересует вас на рабочем месте, кроме семьи Зинаиды Васильевны?

— Многое.

— Я была о вас лучшего мнения. Примите это как должное. Мы с вами договорились, что вы разберетесь, но результата нет. Я вам более скажу — у меня на руках свежий документ, который нарушает права…

— Ещё одна соседка?

— Какая разница? У вас не министерство, а шарашкина контора.

— Не стоит преувеличивать.

— Министра нет.

— Он в отпуске.

— Замминистра не справляется.

— Показывайте, что у вас есть? — остановил он гейзер претензий.

— Вот Самойлова…

— Антонина?

— Вам виднее.

Максим Анатольевич, стараясь не нагрубить, потребовал:

— Так что там у вас?

— Самойлова создала схему и приказ, а Губарев подписал, а Иванов лишился земли. Вас ничто не смущает? Вы снова останетесь сидеть в своем уютном кабинете, в то время как люди страдают от несправедливости.

Такого он не ожидал. Удар оказался болезненным, попал в грудь, в солнечное сплетение. Неужели Тоня замешана в этом деле? Конечно. Это же может быть. Она такая же как и Надежда Петрова, такая же как Ирина Ветрова, такая же как Кристина Пилякова. Более того, она начальник отдела, в который входили Надежда, Ирина и Кристина. Она — куратор многоуровневой махинации. Она — создатель аферы. Мозг программирования преступной шайки. Она принимала заявления от людей, делала липовые схемы, создавала приказы на исполнение. И получала вознаграждение. Подставила Николая Николаевича.

А в заброшке она получала деньги… Фальшивые деньги — напомнил он себе. Конечно — осенило его — деньги оказались фальшивыми, поэтому она пришла к нему с этим злосчастным миллионом. Сама не ожидала. Надеялась получить настоящие. Или пытается увести от себя подозрение, обелить. Сейчас он ей поверит, а она будет продолжать делать махинации с землей, пользуясь служебным положением. Максим Анатольевич прогнал видение чемодана напичканного пачками пятитысячных купюр.

Мысль была пугающая, настолько ужасная, что додумать её нужно было не у неё на глазах. И чтобы не вызывать подозрение, он потребовал:

— Дайте я ознакомлюсь.

— Толку от вашего любопытства.

— Маргарита, я попрошу вас не компрометировать министерство и тем более меня. Не то наш разговор прекратится.

— Хорошо, на этой протяжной ноте вопля я помолчу, а вы начните действовать.

Он не взглянул на неё, но прекрасно знал, что она пыхтит от злости и обиды. Она пыталась упростить ему жизнь, но попала в ловушку, удачно выстроенную им. Она хотела сберечь время, но теперь понимала, что потеряла его. А виной всему Богатырев. Ей сложно держать деловой тон разговора, но и срываться на истерику — не в её привычках. Её привычка — добиться правды. Какой ценой? Любой. Его цель оставалась та же — усыпить бдительность Белозёровой.

Не отрываясь от чтения приказа, Максим Анатольевич сказал:

— Я хочу, чтоб вы поняли, если есть нарушения, то это ошибки конкретных людей, а не всего министерства.

Рита пыхтела, он явно её бесил, такой спокойный.

— Так я и просила вас исправить эти ошибки. А они наоборот плодятся с геометрической прогрессией.

— Исполнители приказов тоже плодятся с геометрической прогрессией. Для меня неожиданно, что в их список попала Антонина Самойлова.

— Это какая-то особенная женщина? — сбавляя пыл, поинтересовалась Рита.

— Обыкновенная.

Когда Рита ушла, Богатырев не мог найти себе место. Он уже давно разобрался в схеме махинации. Белозерова подкидывала их результаты с завидной регулярностью. Ему нужно было собрать всю цепочку по звеньям, человечек за человечком, исполнитель за заказчиком. Неужели за всем этим стоит Самойлова? Тоня. Это не исключено теоретически. А практически?

Все началось в отделе Антонины Самойловой, там должно закончиться. Это закон окружности.

Расклад дел стал бритвенно острым.

Все сложно, как жизнь.

Нужно доказать. Антонина Самойлова — начальник отдела, на данный момент единственный сотрудник отдела, который занимается этими делами — не может быть замешена в этой грязи.

Во всяком случае, он так хочет. Это его личные желания, и они могут не совпадать с действительностью. Максим Анатольевич давно потерял объективность в расследовании. И произошло это недоразумение в тот момент, когда Антонина завела его в свой кабинет и прятала от людей, думая, что он пьян.

А Маргарита? Она бегает в министерство с целью доказать махинации, уличить в обмане, а сама водит дружбу с криминальным обществом.

Святоша, а под черными крыльями автомат Калашникова. Сама не застрелит, так даст команду.

Надо срочно выводить всех на чистую воду, а он как назло отпустил Тоню домой.

Теоретически казалось простым заданием — аксиома. А практически оказалось — великая теорема Ферма. Вроде все на ладони, но попробуй докажи.

* * *

— Да конечно, обыкновенная — пробубнила Рита себе под нос. — Любовница. Быстро Самойлова его окрутила. Специально. Чтобы он не мешал.

Она сидела в кафе и привлекала к себе внимание монологом, но не могла заставить себя замолчать. Так сильно на неё повлияла встреча с Богатыревым.

— Устроили там беспорядок, сами разобраться не могут.

Кофе оказался гадким, с привкусом обиды и разочарования. В нем можно было утопить надежды на справедливость.

На встречу с Виолеттой Рита пришла примерно за час. Чтобы бесцельно не шататься в округе, устроилась в кафе. Она бубнила и смотрела в окно. Перед кафе была небольшая площадь, украшением которой являлся фонтан. По периметру стояли лавочки, на которых сидели отдыхающие. Рита машинально осматривала праздно гуляющих взрослых и весело живущих детей. Один мужчина привлек её внимание. Рита присмотрелась, что-то в нем показалось знакомым и она честно попыталась найти в своей голове его имя. Но голова была забита другими мыслями. Богатырев занял превосходство.

— Ну что ж. Сами напросились. Я это так не оставлю — грозно прошептала Рита и заметила Виолетту.

Женщина шла в кафе, но заметила мужчину на лавочке и подошла к нему. В маленьком городке на каждом шагу можно встретить знакомого, а в местах рядом с достопримечательностями, к которым стекаются потоки людей, можно встретить толпу знакомых.

С того дня как Рита в компании с Виолеттой попала в неприятность, они каждый день созванивались, интересовались, поддерживали общение. Виолетта подтвердила невиновность Риты, предоставила запись с видеорегистратора, и Рита была ей благодарна.

И сегодня женщины решили встретиться. В беде некоторые люди могут стать хорошими друзьями. И сегодня Рита в этом убедилась окончательно. Виолетта оказалась приятной женщиной, спокойной, уравновешенной, рассудительной.

— Если хочешь, я поделюсь с тобой деньгами. Он же тебе дал фальшивки, а мне настоящие, я все проверила.

— Нет, Виолетта, деньги оставь себе. У меня и машина не пострадала. Я ещё тогда об этом говорила. Он мог мне и не давать, не светиться фальшивками.

— Странно, конечно, но чужая душа потемки. Ты чем-то озабочена — она не спрашивала, на лице Риты все было написано.

Рита отмахнулась, не хотелось нагружать своими проблемами новую знакомую. Если каждому рассказывать, что произошло в её жизни в последнее время, то из этой жизни все разбегутся и будут прятаться от неё, как от прокаженной.

— Ничего.

— Ну я же вижу… расскажи, тебе легче станет.

Рита смотрела в её светлое лицо, с чуть опустившимися от личных проблем уголками глаз, спокойной улыбкой, и понимала, что Виолетта источала энергию, похожую на птицу феникс. Её убивают проблемы, но она возрождается. У неё ребенок инвалид, а она готова помогать малознакомой девушке.

И Рита ответила:

— Это все временно. Просто мне надо разобраться.

— Могу я помочь?

— Спасибо, Виолетта. Нет. Кто-то хотел убить бабушку. Не пугайся. Уже все хорошо, но она ещё в больнице. А я веду борьбу с одним министерством.

— Это они устроили покушение? Хотели убить тебя?

— А это мысль — задумчиво закивала Рита. Виолетта довольно улыбнулась. — Вполне могли. Я ведь им мешаю.

— Оттуда опасность.

* * *

Тоня катила перед собой тачку, в которой одиноко стоял пакет с молоком. Непредвиденный отгул, на котором настаивал Максим Анатольевич, завел её в местный супермаркет. Если бы её попросили оценить своё настроение по десятибалльной системе, она бы сказала, что минус двенадцать. Выйдя из здания министерства, она сразу пожалела, что согласилась на отгул, лучше бы сидела по уши погруженная в бумаги и расчеты, чем в мысли о Максиме Анатольевиче и его свидании с Маргаритой Белозёровой.

Вчера все изменилось, и сегодня Тоня в этом убедилась. Максиму Анатольевичу понравилась Маргарита. Тоня видела, как он на неё смотрел. На Тоню он никогда так не смотрел. Она для него была всего лишь сотрудница, всего лишь женщина, которую пришлось спасать от её собственного мужа. А на Маргариту он смотрел с восхищением. Оно было еле-еле уловимое, но Тоня почувствовала это. Наверное он влюбился. Ну а что? Белозёрова красива. Эффектная, можно сказать. На неё любой будет смотреть с нескрываемым удовольствием. Не то, что на неё. Она-то серая мышка.

А Белозёрова вся такая… такая уверенная. Не мямлит по утрам Максиму Анатольевичу, что всю ночь размышляла. А Максим Анатольевич в очередной раз убеждался, что её ночами посещают глупые мысли. Белозёрова не лезет ночами в окна заброшенных домов. Белозёрова не нарывается на засаду, она не наивная, не доверчивая, её сложно обмануть. Она не признается Богатыреву в самом сокровенном, как некоторые, в порыве страха. Да Белозёрова наверное и ничего не боится. У неё наверное и оружие есть, и она с ним обращается уверенно, как будто родилась с ним.

Если сравнивать Тоню и Маргариту — по всем показателям выигрывает соперница. Так обидно.

Ну а если уж совсем с другой стороны посмотреть, то Маргарита ему больше подходит. Они были бы красивой парой. Одно она не учла, что не хочет смотреть с другой стороны. И если Максим Анатольевич и Рита станут парой, сердце Тони разорвется. Она не выдержит.

Вот если бы ей доказать Максиму Анатольевичу, что она тоже на что-то годится.

Зачем? Зачем она себя мучает? Он ведь ничего ей не обещал. Он вообще ей даже поводов для подобных мыслей не давал. Она сама захотела и размечталась.

Ну и ладно, останусь со своими мечтами. Они будут греть её в холодные зимние вечера, когда она станет беззубой старушкой. Если человек перестанет мечтать, он скиснет, а кислый человек притягивает к себе сочувствующих.

Тоня глубоко вздохнула и отругала себя за слабохарактерность. Брала бы пример с Белозёровой. Вон какая сильная, целеустремленная, ничего не боится, во все расследования лезет. Неудивительно, что Максим Анатольевич хочет встретиться с ней. Он же так ею восхищался. А ещё они побывали в одном скверном деле и теперь навеки вечные повязаны фальшивыми деньгами, то есть их расследованием. Это крепкие узы.

А Тоня что? Да, она тоже может… что может? Многое. Что многое? Да вот, например, она…

Да, она не смогла ничего вспомнить, но несвойственно себе не унывала, старалась. И окончательно убедила себя, что нужно менять жизнь и быть уверенной, целеустремленной и храброй. Можно даже в огонь и в воду, главное не перепутать.

Куда бы завели её подобные мысли никто, не знает, но прервала их кислейший поток девушка, наехав тачкой Тоне на пятки. Тоня ойкнула и оглянулась. Ничего удивительного, что девушка её не заметила — кепка почти на глазах, да ещё в темных очках.

— Извините — буркнула она и поторопилась уехать.

— Ничего страшного — ответила ей в спину Тоня и поправила соскочившую с пятки туфлю.

Что она там решила до наезда на пятку? Быть уверенной, решительной? Она уверенно и решительно взяла с полочки булку хлеба — с чего-то ведь надо начинать.

Она долго бродила по магазину среди полочек продуктов и сладостей. Бесцельно, лишь бы не возвращаться домой. О муже она старалась не вспоминать. Ей требовалось убить время, которое сейчас в эту минуту Петя убивал на «общение» со своими друзьями. С того дня, как Максим Анатольевич выкрутил ему руку с юга на север, Петя дома не появлялся, на звонки не отвечал, что естественно предвещало беду. Каждая минута, проведенная вне дома, приближала наказание Тони. И чем дольше он пьет, тем жёстче будут побои. А может и правильно, пусть он её ещё побьет и она сходит в больницу, обратится в полицию, потребует защиты и развод. Потребует! Потребует? Она? Ха. Насмешила сама себя. Да она голос повысить боится.

Она практически не смотрела на прилавки, и так было понятно, что список продуктов не большой, но необходимый. Она давно перестала покупать вкусняшки, почему-то была уверенна, что в такой жизненной ситуации она не имеет право баловать себя конфетами, тортами, пирогами. Самое грустное, что ничего из того, что она так любила, ей давно не хочется.

Тоня чувствовала себя вакуумом. Опустошённая. В ней не было ни атомов, ни воздуха. В школе физик повторял, что это две составляющие жизни. Она их лишилась.

Но если она живет, двигается и работает, то значит она не вакуум.

Работает — скептично думала она. Это не работа — это аппарат для вакуума. Где-то она видела, как в упаковках создают вакуум. К пакету присоединяется трубка, как у пылесоса и вытягивает всю внутреннюю атмосферу. Что-то подобное сегодня происходило с ней. Да, в последнее время работа не приносит удовольствия, наверное она выгорает.

Лучше бы она была кассиром в огромном продуктовом супермаркете. Вот это не работа, а сказка. Столько людей через тебя проходит в день. Не сосчитать. И со всеми можно пообщаться. Она бы им улыбалась, предлагала пакет и сама бы его открывала. И улыбалась, улыбалась, улыбалась. С ней бы делились новостями. Все что у них в жизни в последнее время хорошего происходит.

Мужчина в зеленой куртке (почему-то ей хотелось, чтоб куртка была именно зеленого цвета), рассказывал, что уже поменял колеса на автомобиль.

Женщина с бесподобными серьгами в ушах (почему-то ей хотелось, чтоб серьги были длинными, висячими с перламутровой бусинкой на конце) рассказывала, что колбаски, которые она покупает, вкусные, но не полезные, но муж их обожает.

Девушка с жизнерадостной розовощекой малышкой в сиреневой коляске (коляска обязательно должна быть не розового цвета) покупала детскую смесь и рассказывала, что у дочки лезут зубки, она капризничает и тянет в рот все игрушки.

Компания мальчишек с горящими глазами эмоционально рассказывали, как нужно вытаскивать игрушки из автомата, который стоит возле выхода. Мимо него ещё ни один ребенок не прошел с безразличным видом. А автомат этот очень хитрый. Клешня трясется и скидывает игрушки на поворотах, и брать нужно те игрушки, которые с головами, то есть всякие колобки и смайлики вываливаются сразу. А за голову хорошо цеплять и вытаскивать. И Петьке Сидорову всегда везет.

Мужчина в камуфляжной форме будет покупать кофе и рассказывать, что в армии сейчас хорошо.

А рядом с Тоней всегда будет стоять охранник, такой как в министерстве Матвей Геннадьевич и когда у Тони будет перерыв между покупателями, он станет рассказывать ей байки из жизни ночного магазина.

Она была бы лучшим кассиром, хоть ей это звание и не к чему. Это ей ни к чему, она умеет служить среднестатистическим сотрудником, главное место службы. Мечты об идеальной кассирше были радужными, цветными, неосязаемыми, это как мечтать полежать на кусочке облака. Антонина таких кассирш никогда не встречала и догадывалась, что их в природе не существует, тем более в огромном супермаркете, но хотела верить, что именно в этом скопище людей ей бы работалось с большим удовольствием, чем с кучей молчаливых бумаг.

Она как раз подошла к кассе и выложила на ленту продукты. Молоко, хлеб, колбаски, салфетки и помидоры — все необходимое взяла, только сыр забыла, но решила не возвращаться.

— Добрый день. Пакет брать будете? — безразличным голосом поинтересовалась кассир.

И Тоня подумала, что хотела быть на её месте.

— Так надо или нет? — поторопила кассир таким голосом, что Тоня тут же перехотела быть на её месте. Может у кассира кресло с гвоздями, поэтому грубит клиентам.

Она машинально отказалась, но взглянув на покупку осознала свою оплошность.

— Хотя давайте.

Женщина зыркнула на неё, но быстро спрятала взгляд. Она хватала товар, проводила штрих-кодом по экрану и откладывала Тоне. На молоке у неё сломался сканер. Ей пришлось вносить код вручную. Она всматривалась в цифры через стекла очков, а потом сверяла цифры на экране компьютера поверх очков.

— Где вы это взяли? — недовольно спросила продавец. — Не могу пробить чек.

— С собой принесла — отозвался за Тоню мужчина сзади.

Тоня оглянулась. За ней выстроилась очередь. И Тоня чувствовала их пристальные и недовольные взгляды на себе. Как будто это она виновата, что в магазине случился сбой системы. Пока кассирша мучала аппаратуру, Тоня на очередь не смотрела. Рассматривала соседние кассы. Взгляд зацепился за девушку, которая, управляя тачкой между прилавков, не придерживалась правил дорожного движения. Она так и не сняла кепку и темные очки, скрывающие половину лица. Быстро закидывала продукты в пакет. Пакет был большой, увесистый и можно было предположить, что накормить ей придется большую семью в человек сорок, но продукты имели сомнительное свойство для пропитания и напоминали сухой паек, уходящего в поход туриста. Железные банки с паштетами и тушенка, вафли, печенье и леденцы, хлебцы, сухари и чаи, сгущенка, колбаса и яблоки.

Все это можно с аппетитом есть, когда нормальной еды нет. К нормальной еде Тоня приписывала суп, пюре с рыбой и кашу с котлетами. Тоню так заинтересовала девушка, что она окончательно отвлеклась от кассира. Но та не осталась без внимания. Очередь увеличивалась и теперь галдела разноголосыми возмущениями.

— Чего так долго?

— Сколько можно?

— Не магазин, а чёрти что.

— Молоко пробить не могут.

— Так молоко из другого магазина.

Тонечка машинально удивилась скорости распространения слухов. Чтобы отвлечься, стала гадать, в какой поход собралась девушка. Судя по очкам и кепке — на пляж. Судя по стильным брюкам — в ночной клуб. Любой поход у Тони ассоциировался с широкими брюками с огромными карманами и такому же рюкзаку. Девушка достала кошелек, и Тонечка присмотрелась к её лицу более внимательно. Она узнала её по кошельку. Таких больше она никогда не видела, даже в интернете найти не могла. Кожаный красный портмоне с огромным камнем похожим на бриллиант. Оправа из серебряной змеи захватывала камень, таким образом защелкивая кошелек. Когда-то Тоня изумилась его красоте, а ей ответили, что замочек сделан по персональному заказу и больше таких нет.

Девушка схватила пакет и, ускоряясь, пошла к выходу. Тоня кинула взгляд на кассира, та безрезультатно боролась с кодом. Девушка как раз проходила мимо, и Тоня окрикнула её:

— Кристина.

Девушка резко взглянула в сторону Тони, но не остановилась, а наоборот ускорила шаг, опустив голову.

— Кристина, постой.

Тоня посмотрела на свой пакет с продуктами, соображая насколько быстро она сможет рассчитаться и успеет ли догнать Кристину, которая уже вышла на улицу. Тоня развела руками и сообщила:

— Не трудитесь. Я брать не буду. До свидания.

Она знала, что в спину ей летят флюиды проклятия и, выходя на улицу, услышала скверный голос кассира:

— Света, отмена! Теперь ждите, когда отмену проведу. Не нравится, занимайте очередь в других кассах. Я здесь не одна — и резонно заметила.

Тоня выбежала на улицу. Прищурилась и завертела головой. Поиски её увенчались успехом. Кристина, если это действительно она, а не похожая девушка с похожим кошельком, быстро удалялась, проходя по стоянке между автомобилями.

— Кристина! — бежала Тоня следом.

Лучи солнца отражались в стеклах автомобилей, весело играли с Тоней, но Самойлова не спускала взгляда с Кристины.

Девушка подошла к автомобилю открыла багажник. Тоня подбежала и наткнулась на острые пальцы девушки. Она схватила Тоню за блузку и толкнула в багажник. Тоня ойкнула, но на ногах устояла.

— Давно в багажнике не каталась?

— Никогда — машинально, поэтому честно призналась Тоня.

— Что тебе надо?

Даже через темные стекла очков Тоня видела в глазах агрессию.

— Кристина, это я, Тоня. Антонина Самойлова. Ты меня не помнишь? Мы работали вместе.

— Чего тебе надо? — повторила девушка.

— Кристина — это вы? — догадалась уточнить Тоня, заподозрив, что жестко ошиблась.

— Ну, я. Тебе что надо? Чего ты за мной бегаешь?

— Хотела на работу позвать.

— Мне работа не нужна.

— Отпусти меня, пожалуйста, — попросила Тоня, услышав, как трещат швы на её блузке.

Девушка отпускать не торопилась, и даже наоборот взялась за Тоню покрепче, когда почувствовала, что она пытается высвободиться.

— Кто тебе сказал меня найти?

— Никто. Я сама. Устала работать сама.

К соседней машине подошел мужчина с ребенком. Мальчишка сразу заскочил в салон, а отец открыл багажник. Именно в этот момент заметил девушек. По его мнению девушки что-то не поделили. Кристина быстро отпустила Тоню и расправила ей блузку. Мужчина ставил пакеты и удивленно выглядывал из-за своего багажника. Кристина тоже выглядывала, посматривала в разные стороны.

— Девушки, все хорошо? — поинтересовался мужчина.

— Все хорошо — гаркнула Кристина в его сторону.

Тоня только кивнула.

Мужчина кивнул в ответ и, не спеша, посматривая в зеркало заднего вида, уехал.

Кристина засуетилась.

— Ладно, извини. Я тороплюсь. Мне некогда. Не ищи меня.

— Я хотела предложить…

— Не надо мне ничего предлагать. Завтра я уезжаю.

— В поход?

— Можно и так сказать — усмехнулась Кристина.

Девушка захлопнула багажник, осмотрелась по сторонам, кого-то выглядывая. Тоне не нравилось, что она ведет себя не адекватно. То кидалась на Тоню агрессивно, то дружественно, то опасливо, то подозрительно недоверчиво.

Она была рада, что Кристина отказалась с ней работать. Сидеть в одном кабинете с девушкой, у которой настроение меняется три раза в минуту, не понравится никому. Да ещё и после того, как она хватала тебя за грудки и пыталась запихнуть в багажник.

— Так ты что сама работаешь? — спокойно спросила Кристина, садясь в машину.

— Да — задумчиво ответила Тоня.

— Уходила бы ты оттуда — пристально всматриваясь в лицо Тоне, сказала Кристина. Предотвращая вопросы, сказала: — Ладно, не мое это дело. Я завтра уезжаю. Живу пока не дома. У друга. Пиши адрес.

— Я запомню.

Девушка продиктовала.

— Моя дверь черная. Завтра до семи утра приходи, чтоб я на поезд не опоздала. У нас будет полчасика поболтать. Если не придешь, я уеду. Советую прийти, много что узнаешь. Хотя, — девушка криво улыбнулась — может, ты все знаешь, только прикидываешься кроткой овечкой. Ладно, приходи.

Тоня пожала плечами. Она не была уверенна, что хочет ещё раз встречаться с Кристиной.

Девушка завела машину, опустила солнцезащитный козырек, кивнула и выехала со стоянки.

Тоня осталась одна и без продуктов. Она одиноко шла по автомобильной стоянке, решив, что вторая попытка покупки продуктов будет, если и удачной, то неприятной точно. Она не могла найти в себе наглость вернуться именно в этот магазин, в котором смогла найти в себе наглость, когда сообщила продавцу и очереди, что покидает их.

Решила продукты купить в маленьком магазинчике, обосновавшемся в подвале дома.

* * *

В такой день, как и любой человек, она смотрела на мир без оптимизма. Утро было зябкое. Унылое. Всю ночь шел дождь, и Тонечка, зная о своём везении, захватила зонтик, хоть по прогнозу и не обещали.

Тоня сошла с автобуса за две остановки. Время позволяло прогуляться, чтоб не стоять под закрытыми дверями и не ждать условленного времени. Она не любила опаздывать, так же как и боялась прийти раньше. Она не спеша обошла лужу, полюбовалась облаками в отражении, загадала хорошую погоду и взглянула на небо. «Романтика» — мысленно протянула она красивое многообещающее слово. Но мысли важные и острые вытолкнули легкое настроение и заняли освободившееся пространство в голове.

Вчера вечером она однозначно решила не ехать к Кристине. А сегодня в половине седьмого утра топала по указанному адресу, чтобы встретиться с девушкой, которая вчера вела себя эмоционально и местами агрессивно.

— Местами? — усмехнулась Тоня.

Да она все время так себя вела, и, наоборот, местами возвращалась к нормальному поведению.

Зато сейчас Тоня идет и думает, какие нелегкие несут её на встречу и для чего. Что-то там Кристина хотела рассказать, при этом сомневалась, что Тоне это не известно.

— Можно и по телефону рассказать — пробубнила себе под нос Тоня, останавливаясь перед нужным домом.

Черная дверь выделялась на всем фасаде здания, но табличка гласила, что это не жилое помещение, а если быть совсем точным, то на вывеске было написано: «Тату салон» ну и прочая ерунда по поводу режима работы. А на витрине моргала запись.

— Сводим и набиваем — прочитала Тоня и возмутилась — а разве не наоборот?

Тут Тоня заподозрила, что её снова обманули.

И почему Тоня такая наивная?

И почему пришла сюда, если вечером все однозначно решила.

А все из-за Маргариты Белозёровой. Точнее из-за того, что Тоня решила доказать себе, что не хуже пробивной журналистки. Даже если Максим Анатольевич это не оценит, (а он это действительно не оценит, потому, как она ему ничего не расскажет), но себе она докажет, что может быть полезной обществу, точнее Кристине. Она ещё вчера должна была это сделать — предупредить Кристину, что погибли Ирина и Надежда — но в багажнике автомобиля растерялась. И только когда Кристина уехала, Тоня поняла, что девушка не просто так скрывает лицо и собирается уехать из города в направлении неизвестном ближнему кругу общения. Она чем-то обеспокоена, от кого-то скрывается, она что-то знает.

Ещё надеясь на честность Кристины, откидывая подозрения на подлость, она прошла вдоль салона, надеясь увидеть вход в жилое помещение. Но такого не было. С торца здания располагался магазин бытовой техники, но табличка на углу гласила, что адрес у него другой, дом номер тридцать семь дробь восемнадцать.

Ну что ж, можно ведь и с другой стороны посмотреть на ситуацию. Утренние прогулки пойдут ей на пользу. Она и так мало ходит и давно задумывается начать бегать, но бегать она не любила, так же как и прыгать, поэтому оставалось либо ходить, либо плавать. Но в любом случае самое главное — необходимо найти время для занятий. А ещё, конечно, желание. Желание пока не находилось, поэтому отсутствие свободного времени успокаивало совесть, которая иногда могла больно кольнуть. Она постоянно указывала на пару тройку лишних килограммов, которые не мешало бы сбросить. Вот сегодня совесть точно будет спокойна — если неудача постигла Тоню в незапланированной встрече, то бесцельная прогулка хорошо скажется на её бедрах. Не факт, что за одну прогулку в год результат волшебным образом приятно удивит, но утешить себя Тоня была обязана. Как говорится, сама себя не похвалишь, и больше некому.

Успокоив совесть и похвалив себя, Тоня все-таки была расстроена.

Для чего торопилась? Хотела увидеться с Кристиной. Пришла по назначенному адресу, чтобы удивиться человеческому вранью? По этому адресу был расположен тату салон. Друг Кристины если мог быть тату мастером, то не мог жить в тату салоне. Поэтому Тоня была уверенна, что Кристина её просто-напросто обманула, отвлекла, думала, что Тоня не оставит свои попытки приставания и она решила назначить встречу по выдуманному адресу. Ну а черную дверь можно придумать, или найти на каждом втором доме города. А тут так совпало — по этому адресу имелась черная дверь.

А если посмотреть с другой стороны — сама себе предложила Тоня. Девушка ведь скрывается, поэтому может прятаться где угодно, даже в тату-салоне.

Решив, что встала на рассвете не для того, чтоб идти обратно, не проверив все входы и выходы, Тоня поднялась по ступенькам к салону и постучала в дверь. Не дожидаясь ответа, дернула ручку. Дверь поддалась. Если Кристина действительно здесь, то совсем не удивительно, что дверь открыта, она же ждет Тоню. Ну а если Кристины здесь нет, то скорей всего мастер салона уже на рабочем месте.

Тоня никогда не была в подобных заведениях, но представление имела. Ей казалось, что встретит её хозяин салона — мрачный бородатый тип, на котором нельзя будет найти свободного места от татуировок даже с помощью лупы. И если ей придется с ним разговаривать, она не сможет, потому что будет отвлекаться и разглядывать художества. Эта нездоровая мода, завладевшая некоторыми особами молодежи, которые писали послания миру на своем лице, пугала своей неадекватностью. Тоня не была ярым противником отклонения от нормы и в любом поведении могла найти оправдательные факты, но разрисовывание лица и головы вызывали в ней бурную реакцию отвращения и недопонимания. Если честно, она жуть как боялась таких людей. Если он не пожалел окружающих эпатажными выходками, издеваясь над собственной внешностью, то что он может сделать с окружающими — была загадка, наверное и ему самому.

«Все эти глупости от недостаточного образования» — думала Тоня. Мода на тату, конечно странная, но она не могла и не умела осуждать людей за несвойственные ей глупости.

Тоня вошла в салон и не встретила ужасного хозяина, изрисованного несмываемой краской, но чувство тревоги присутствовало. И оказалось, что мрачное настроение дает приглушенный свет и неприятные картинки на стенах. Нет, сами по себе они были симпатичны, но когда Тоня представляла, что их копируют на теле, то испытывала удивление, которое мгновенно превращалось в болезненное сочувствие. Она была уверенна, что у этих людей поменяется мышление и они поймут, что тату картины становятся карикатурами и необходимо избавляться от них. А выводить подобное художество так же болезненно, как и наносить.

Она стояла посреди зала, боясь даже приближаться к стенам с картинками и считая, что её аура в безопасности от этого черного энергетического хлама.

— Кристина, — негромко позвала Тоня. — Я пришла.

Кристина не отвечала. И тишина в салоне нарушалась только присутствием Тони. Но она знала наверняка, что Кристина в салоне. Не могла она оставить дверь незапертой. Она и кабинет постоянно запирала. И Тоня иногда возвращалась к закрытой двери и понимала, что ключи у неё в сумке, сумка на стуле, а стул в закрытом кабинете. Да и уехать раньше времени Кристина не должна была.

— Кристина, — повторила Тоня.

Эмоции переполняли её. Она не могла описать их. Что-то общее страх с азартом и фантазия с беспокойством. Но она точно знает, уверенна просто в этом — она хочет раз и навсегда поставить жирную точку в этом деле. Она была твердо убеждена, что Кристина ответит на все вопросы.

Стоять посередине зала ей надоело, тем более каждая минута сокращала возможность общения с девушкой, поэтому Тоня уверенно прошла в соседнее помещение. Она открыла невзрачную дверь. В комнате было темно. Тоня провела ладонью по стене и нащупала выключатель. Щелкнула им. Лампа загорелась, но не ослепила, как это обычно бывает в темноте, потому что её прикрывало что-то большое и темное. Это была Кристина. Она поднялась от пола и парила под потолком. Тоня присмотрелась и закричала. Только сейчас Тоня поняла, что девушка повесилась. Тоня хотела закрыть глаза, чтобы не видеть тот ужас, который застыл на лице Кристины, но не могла даже пошевелиться. Пронзительный визг разрезал воздух. Тоня почувствовала, как чьи-то руки схватили её за плечи, дернули, вытолкали, закрыли рот (она до сих пор верещала), схватили в охапку и прижали так, что она не могла вздохнуть. Она вырывалась. Билась. Брыкалась. Наступила на ногу.

Он развернул её и прижал к себе ещё крепче.

— Тоня, тише, тише, успокойтесь — мягко говорил Богатырев. Она подняла на него взгляд. Её огромные глаза, в которых ещё оставался ужас, поглотили его. Он потребовал — успокойтесь!

— Это вы? — она не обрадовалась и снова испугалась. — Что вы тут делаете?

— Хотелось и вам задать этот же вопрос.

— Там Кристина. Кристина там.

— Успокойтесь. Мне нужно вызвать полицию. Тоня, я могу вас отпустить?

— А зачем вы меня держите?

Он не отпускал, прижимал к себе, смотрел так пристально в глаза, что ей показалось, он занырнул в неё. Она попыталась высвободиться. Он не пошевелился.

— Что вы тут делаете? Почему вы здесь? Как вы сюда попали? Что вам надо? — она задавала вопросы, не получала ответов, но постепенно успокаиваясь. — Нужно вызвать медиков и полицию — напомнила она.

— Зачем медиков?

— А вдруг она ещё жива.

— Нет. Она уже давно… вам плохо? Тоня, что? Только не падайте в обморок.

Тоня действительно почувствовала слабость, она обмякла, но он продолжал её крепко держать, повел на улицу.

— Вот, возьмите, ключи от машины. Садитесь в машину. В машине есть вода. Я дождусь полиции. Чтобы вас не мучали, я скажу, что сам её нашел.

Она мотала головой, он довел её до машины, усадил, вручил бутылку, то есть помог сделать все то, что предлагал, но она кажется потеряла способность двигаться самостоятельно. Он положил ключи на торпеду.

— Только без меня не уезжайте, — попытался пошутить он. Тоня не реагировала. Максим открыл бутылку, она пшикнула, а Тоня вздрогнула.

— Что вы тут делаете?

— Вас в машину усаживаю. Я вызову полицию и скажу что сам её… — повторил он, но Тоня перебила.

— Почему вы здесь? — требовала она ответа. — Что вы тут делаете?

— Это долгая история, Антонина. Я вам расскажу, но сейчас нужно вызвать полицию, потому что чем дольше мы не вызываем, тем подозрительнее это будет выглядеть.

Он закрыл дверь машины и, направляясь в тату салон, на ходу звонил. Тоня ещё долго сидела в машине и наблюдала, как приехала полицейская машина, скорая помощь, как лениво и сонно двигались сотрудники. По их движениям Тоня поняла, что Кристине уже ничто не поможет. Если была надежда спасти девушку, то все бы суетились, бегали, торопились.

И на неё накатила лавина беспомощности. Раздавила слабенькую надежду. И что-то подсказывало ей, что теперь дамоклов меч навис на ней.

Она не знала, что ей делать, стоит оставаться в машине или необходимо идти на допрос в полицию. Допрос? Какое страшное слово, не предвещающее ничего хорошего. Решив, что её пугают не слова, а все же их неприятное значение, Тоня смалодушничала и трусливо осталась в машине Богатырева.

Она ждала очень долго, казалось, что в ожидании Максима Анатольевича прошла вечность. Она смотрела, как заносили носилки, как выносили тело. Теперь все было безвозвратно.

И в этот момент она поняла, что последние силы покинули её. Она расплакалась. За этим занятием её застал Богатырёв.

— Не плачьте, Антонина. Слезами ей не помочь.

— Максим Анатольевич, не думала, что вы такой черствый.

Он не мог ей признаться, что черствым становится даже хлеб, все зависит от окружающего мира. А его мир успел приучить к жестокости, картине насилия, краскам убийств. Постепенно он привык не показывать это на лице, хоть и сердце разрывалось.

— Тоня, зачем вы сюда пришли?

— Только со мной могло такое произойти. — Она считала себя человеком — тридцать три несчастья. Мнение о себе сложилось давно и правдивое, с судьбой ведь не поспоришь. Ну везде ей не везло. Тут бы задуматься, зачем рискует и лазает по злачным местам, забираясь в эпицентр происшествий по собственной воле. Но на этот случай имелся адекватный ответ: а вдруг там кому-то помощь нужна.

— Что?

— Нужно было вчера бежать за машиной и кричать, чтоб она услышала. Нужно было предупредить Кристину об опасности, а я не успела.

— Не смейте себя винить. Вы ни в чем не виноваты.

Тоня опустила взгляд, что-то рассматривала на коврике. Он повторил:

— Антонина, какого черта вы сюда пришли?

— Чего вы ругаетесь?

— Да я в бешенстве! — выкрикнул он.

Тоня не выдержала подобного тона и тоже выкрикнула.

— А я хотела вам понравиться!

Её признание сильно его изумило.

— В смысле? Вы хотели мне понравиться? Вы решили сделать татуаж?

— Нет! — выпалила она и заинтересованно спросила: — а вам нравится татуаж?

— Нет. Терпеть не могу.

— Зачем тогда спрашиваете? Издеваетесь?

— Это вы издеваетесь.

Взаимные обвинения обрели зеркальный вид. Они помолчали. Максим Анатольевич не выдержал первый.

— Давайте ещё раз попробуем разобраться.

— Давайте — без всякого энтузиазма согласилась Тоня.

— Вы пришли в тату салон, чтобы мне понравиться, каким образом?

— Я уже жалею, что вам это сказала — пробубнила Тоня и ответила: — вы сказали Маргарите, что восхищаетесь ею, что она такая умная, вычислила… что она там вычислила? — сама у себя спросила Тоня, но ответил Максим.

— Подвох.

— Всех нас спасла.

— Это и есть Кристина, которая с вами работала? — вернулся он к теме, которая интересовала его больше, чем ревность Антонины.

— Что? А вы разве не знали?

— Нет. Откуда?

— Тогда как вы здесь очутились? Вы разве не к ней приехали?

— Нет.

— Ничего не понимаю. Тогда что вы здесь делаете?

Она вытирала слезы ладонями, терла глаза, отчего они становились красные и воспаленные, шмыгала носом и буравила его недоверчивым взглядом. Он не мог ей признаться, что что-то подобное ожидал, а ещё не мог признать, что опоздал. На самом деле он давно понял, что девушек кто-то убирает. Способы устранения сотрудниц раньше были искусно завуалированы под несчастные случаи. И если с первого взгляда все казалось однозначно, то Максим Анатольевич смог заплести эти три убийства в звенья одной цепи. И связывало все девушек работа в одном учреждении.

— Я приехал за вами.

— Откуда вы знали, что я приду сюда?

— Я не знал. Я просто ехал за вами. Я за вами слежу.

— Что? Зачем? — пискнула она.

— Затем, что вы попали в беду. Я слежу за вами с той минуты, как вы вышли вчера из министерства. — Он помолчал, его признание не принесло огромной радости ни ему, ни ей. — Я видел вчера Кристину возле супермаркета, но не поехал за ней, провожал вас. Я был уверен, что в ближайшее время на вас выйдет преступник.

— Вы хотели поймать его на моем хладом трупе?! — пошутила она и сама же испугалась собственных слов, закрыла ладонями рот, посидела, тяжело вздохнула и переложила кулачки на грудь. Взглянула сбоку и перевела счастливый взгляд на улицу. Радостно пялилась через стекло на оживающий город. Странно, но она окончательно убедилась, что он мужчина её мечты. Мало того, что он давно ей симпатичен, так ещё и подстраховывает. Или это не так называется? Не важно, как это называется (обманывает, присматривает, следит), главное он готов прийти на помощь и разобраться с её проблемами. Ну а что поделать, если её необдуманные поступки, как Ахиллесова пята, создают проблемы. И он наперед просчитал её действия.

— Это называется ловить на живца.

— Мне от этого не легче — неуверенно упрекнула она лишь бы поспорить. Раньше она не замечала в себе подобной наглости. Просто нужно было отвлечь себя от ветреных мыслей.

— Извините, что не посвятил вас в свои планы.

— Все же, спасибо, что оказались рядом.

Он в свою очередь запротестовал, уверял, что это его долг. Когда с культурным обменом было покончено, он сказал:

— Зря вы так.

— Что?

— Зря вы думаете, что я был восхищен Белозеровой.

— Я видела.

— Пускал пыль в глаза.

— Зачем?

— Затем, чтобы Маргарита не догадалась, что я её подозреваю.

— Подозреваете? В чем?

— Белозёровой я не доверяю. Её нужно проверять. Она водит дружбу с киллерами.

— Что?! Этого не может быть, она ведь дружит с полицией.

— Это не мешает вашему преследователю — киллеру — дружить с Ритой. Может быть, она дает ему задания.

— Моему преследователю?!

— Вот, смотрите — он достал телефон и нашел в нем фотографии. — Киллер, а это «законопослушная» Маргарита Белозёрова.

— Какой кошмар. Это действительно тот человек, который преследовал меня и стоял под окнами. Ничего не понимаю. Зачем она наняла его? Я ведь с ней не ругалась. Я ведь её совершенно не знаю. Ах — осенило её — а может она думает, что я ей соперница.

— Что вы имеете в виду? — заинтересовался Максим. Он не собирался больше пугать девушку, поэтому выключил телефон.

— Нет-нет. Это глупости какие-то. — Она чуть не ляпнула, что им двоим может нравиться один объект в лице Максима Анатольевича, и Маргарита убирает соперниц руками киллера. Выкрутиться из этой самой глупости, которую умудрилась проговорить вслух, было сложно, особенно под пристальным вниманием этого самого объекта. Как известно, глупые подозрения, как репей, зацепились, сложно отодрать, поэтому она раздраженно ответила: — Я устала и болтаю ерунду. Простите.

— Я отвезу вас домой.

— Я сама доберусь, спасибо — как всегда отказалась она.

— В таком состоянии.

— Нормальном.

— На вас сегодня много свалилось.

Максим Анатольевич завел автомобиль и выехал со стоянки. Тоня задумчиво уставилась на панель и с энтузиазмом грызла ноготь. Стадия возмущения прошла, настало время усталости, но Максим Анатольевич подталкивал к логическому анализу. И как Тоня его не избегала, ей пришлось погрузиться в него с головой, как спрыгнуть с бортика в бассейн.

— Как всё профессионально устроено. Максим Анатольевич, что происходит? Почему её убили? Вы вообще собираетесь мне рассказать?

Ему бы перестать удивляться её наивности, но это было превыше его сил. В этот раз он был удивлен не Тоне, а её желанию что-то разведать.

— У вас столько вопросов, Антонина. Если честно я и сам многое не пойму. Нужно проверять. Давайте в спокойной обстановке всё обсудим.

Несмотря на то, что она не считала свою квартиру спокойной обстановкой, согласилась и всю дорогу надеялась, что их встретит Петя, начнет бузить, возмущаться и распускать руки, а Тоня так грозно ему скажет: «Уходи! И не возвращайся. Я подаю на развод». И все её действия будут решительные, храбрые и не будет жалости и воспаленной ответственность, и не замучает совесть, пусть только попробует подать свой голос, Тоня её моментально заткнет. Всё! Хватит! Хватит терпеть и мучиться. Хватит надеяться, это бесполезно.

Петя сам выбрал свой путь, пусть по нему катится. Ей уже все равно. Она слишком долго тащила этот неподъёмный груз. Надеялась дотащить до клиники. При этом её периодически избивали, она валялась на обочине Петиной дорожки, а он в это время продолжал заливать в себя водку. Нет! Всё! Хватит. Она устала. Он ведь действительно не декоративная собачка, за которой нужно ухаживать, он — злой волк, на которого в зоопарке страшно смотреть. Его нужно выпустить в лес, в тайгу, подальше от людей.

Рождаемые решения её приободрили. Настроена она была несвойственно воинственно, но открыв дверь в квартиру, сердце то замирало, то бешено скакало. Нужно к кардиологу показаться, пусть выпишет лекарство от недуга, а потом защитит докторскую работу, доказав, что недуг «Пётр Самойлов» существует, только у некоторый женщин он под другим названием «Иван Иванов» или «Сёма Сидоров». Главное с лечением не затягивать, а то оно становится хроническим и перерастает в огромную опухоль души.

Петра дома не оказалось, и Тоня вздохнула так, что услышал Максим Анатольевич, но было подозрение, что он слышит даже её мысли. Он промолчал и по-свойски прошёл в кухню. Тоня накрывала на стол, когда он рассказывал.

— Начну с того, что в салоне была предсмертная записка. Напечатанная на компьютере…

— Не заметила там компьютера — задумалась Тоня, вспоминая содержимое тату салона.

— Она могла напечатать её дома.

— Она давно не живет дома.

— Откуда вы знаете?

— Она сама мне сказала. Да и напечатанная записка. Вы слышите как сомнительно это звучит? Где-то напечатала, принесла и…

— Вы правильно рассуждаете. Но для следствия это суицид.

— Нет-нет — запротестовала Тоня. — Это убийство. И Ирина с Надей тоже убиты. Все кто в моем отделе работал в последнее время, все погибли. И теперь осталась только я… — Она замолчала, но ненадолго — какой-то Дамоклов меч.

— Кто им рубит? Не пойму.

А действительно дамоклов меч, нависший над Тоней, в любую минуту мог сорваться вниз и пронзить её. Нужно было торопиться. На Тоню открыли охоту — это однозначно. Подозрение, что Тоня сама открыла охоту на других людей, оставалось, но Богатырёв его настырно игнорировал. Кое-что складывалось против неё. От одной только мысли внутри все переворачивалось и выворачивало наизнанку. Он из кожи вон вылезет, но сделает так, чтоб она проходила по делу свидетелем, а не подозреваемой. Нет, естественно, он не станет подделывать документы, но он сдвинет горы, если только кто-то обвинит Тоню в сговоре с преступниками.

Максим подумал и решил: чтобы не присматривать за Тоней, лучше взять над ней опеку, или стать компаньоном, тем более он никогда не верил, что эта девушка может участвовать в преступном сговоре. Только если вслепую.

— Тоня, вчера мне принесли документы… Я считаю, что вы можете мне кое-что объяснить. Я должен вам их показать. — То, что он попросил, было нарушением закона. — Там ваша фамилия фигурирует на первом месте.

— Моя фамилия? — удивилась Тоня.

Он вытащил увесистую папку из портфеля и передал Тоне. Она взглянула, пролистнула, прочитала пару строк и резюмировала:

— Ничего не понимаю.

— Вообще? — изумился Богатырёв. Его надежды таяли на глазах.

— Нет. В другом смысле, Максим Анатольевич. Я все понимаю: здесь ошибка. Но я её исправляла. Сейчас… да, это было в тот день, когда у меня пропали ключи. Ах, нет… это было до этого… Или позже.

— Ключи?

— Просто понимаете, у меня все дни одинаковые. День сурка. Одно и то же. Одно и то же. Когда же это было?

— Стоп — приказал Максим. Тоня послушалась, а он уточнил — у вас пропали ключи?

— Да. Я вспомнила, я эти документы распечатывала Зинаиде Васильевне в другой день.

— Забудьте про документы, расскажите мне про ключи.

Тоня возмутилась:

— Как я могу забыть про документы, если я эту ошибку исправляла, а она опять здесь, ещё и с моей подписью.

— Почему вы мне раньше не сказали, что пропали ключи?

— Потому что я думала, это вы их украли.

— Я?!

— Простите. Но я всего минут десять так думала, потом пришла Зинаида Васильевна и сказала, что вы на работе не появлялись. И перестала так думать.

Она не стала ему говорить, что Зинаида Васильевна также подтолкнула её мысли в сторону, где Богатырёв в то утро встречается с роковой брюнеткой.

— Извините, а почему я попал в список воров? — прервал он её воспоминания ревности.

— А больше некому было. У меня начались неприятности сразу как вы появились. Но я уже так не думаю — быстро оправдывалась Тоня, она жутко боялась, что её глупые подозрения испортят с ним отношения.

— Почему позже не сказали?

— Да, я забыла. Вечером я вызвала мастера, и он сменил мне замок.

— А на связке были ещё ключи? От кабинета? От машины?

— Нет. Только брелок. Точнее флэшка. Мне её на день рождения коллеги подарили.

— А что было на флэшке?

— Я некоторый материал брала домой. Ну вы помните, что я не успеваю на работе. Поэтому начала искать помощниц…

— Да, я помню. А что-то важное было на флэшке?

Она подумала и помотала головой.

— Нет. Я копировала схемы, вечерами корректировала и приносила обратно.

— Кто знал, что вы используете флэшку в рабочих целях?

— Все. Мне её подарили со словами, чтоб я тяжести не таскала.

— А вы таскали?

— Ну вообще это не разрешается. Но все берут работу на дом.

— А кто вам её подарил?

— Николай Николаевич. У нас так принято — именинник приносит тортик и накрывает стол, а Николай Николаевича торжественно поздравляет от всего коллектива. А коллектив, ну точнее, кто хочет, тот приходит праздновать. Я всех пригласила.

— А кто был в тот день?

Тоня стала перечислять. Многие фамилии Богатырёв слышал впервые, не со всеми успел познакомиться, поэтому предложил:

— Тоня, а давайте мы найдем всех этих людей в социальных сетях. Мне так легче будет ориентироваться. Я ведь видел их всех в лицо, но не знаю по имени.

Тоня отодвинула папки и придвинула ноутбук. Максим Анатольевич пересел к ней. Его близость её смущала, но она ответственно погрузилась в воспоминания.

Рассказ с визуализацией стал поинтереснее. На некоторых лицах Максим Анатольевич задерживал своё внимание и пролистывал страничку социальной сети далеко вглубь прошлого.

— Вам что-то понятно? — спросила она, когда её рассказ закончился, а Максим Анатольевич уставился в экран компьютера.

Он задумчиво постукивал подушечками пальцев по столу.

— Кое-что встало на свои места. Не существует неразрешимых задач. Есть легкие, есть трудно разрешаемые, как любила говорить учительница математики: «со звездочкой, на смекалку». Но все, все задачи имеют пути решения. Вы мне очень помогли, Тоня. Спасибо.

— Расскажете? — она не скрывала любопытства.

— Сначала нужно проверить. Что можете сказать по документам.

— Это предприятие давно приходит с заявлением на аренду земельных участков. Некоторые даем без проблем, потому что земля пустует, а она должна работать на благо народу. Ну вы меня понимаете? Они берут в аренду, чтобы выращивать помидоры-огурцы. — Она грустно усмехнулась — Кристина шутила, что у них столько земельных участков, что кажется, на их владениях никогда не заходит солнце. Жалко её. Она была острая на язык, но всегда говорила правду. — Тоня тяжело вздохнула, но вернулась к разговору. — Я точно помню, этот участок проверяла, там есть собственник.

— И от его имени ко мне пришли.

— А кто принес вам эти документы?

— Маргарита Белозёрова.

При этом имени Тоня чуть заметно скривилась.

— Если не остановить процесс, эта девушка принесет разгром министерству.

Голос его был скверным и Тоня изумилась:

— А я думала, она вам нравится.

— Кто?

— Маргарита Белозёрова. Мне показалось, вы ею восхищались. Там в полицейском участке.

Богатырёв готов был признаться, кто именно ему нравится, он задумчиво смотрел на растерянное лицо Тони. Она бегала глазами по клавиатуре, искала за что бы зацепиться, но ничего не видела, мысли затуманили все. Её длинные ресницы подрагивали, она покусывала губу. Щеки раскраснелись, веснушки на них загорали.

Богатырёв готов был признаться, но наконец сказал:

— Правильно показалось. Я не стал её обвинять, а наоборот восхищался, чтобы она выдала себя или вывела на заказчика.

Улыбка счастья озарила её, но она постеснялась собственных чувств, поэтому смотрела в окно. Озорные лучи солнца пробивались через березовые листочки. Слабый ветерок играл с веточками, как музыкант на арфе. Получались причудливые тени на подоконнике. Они зашли в гости. Они жили и общались. Играли и любили. Это сказка. Душевное пробуждение. Он вернул её к жизни. Она как будто последние десять лет жила без солнца, а потом наступил рассвет.

Богатырёв всё заметил, он умел это делать — всё замечать.

Он повернулся и оказался вплотную к ней. Любопытство в её глазах моментально растаяло.

Она медленно прошлась взглядом по его лицу, спустилась к губам и заглянула в глаза.

Он придвинулся и наклонился. Он притянул её к себе и поцеловал.

Так сидеть было неудобно, но они наслаждались поцелуем. Она ведь так долго о нем мечтала. Тоня легонько обхватила его и только сейчас поняла, что Максим отстраняется.

Он смущенно отодвинулся. Она быстро подскочила и кинулась к плите. Плита оказалась пустой, что с ней делать, не натирать же до блеска. Она схватила чайник, долила воды и щелкнула выключателем.

— Тоня, Антонина, — она не отвечала и даже не смотрела на него. — Тоня, я не тот человек, с которым вам будет хорошо.

— Что? — она вернулась взглядом к нему. Задержалась, утонула в бездонных глазах, всё поняла и уставилась в окно. Солнце пропало. Наступила душевная ночь. Вурдалаки вылезли из-под коряг и завыли так, что внутри что-то разрывалось. Слезы навернулись на глаза. Тоня знала, что сейчас расплачется, но разозлилась. Она тяжело вздохнула и проговорила — Откуда вы знаете, с кем мне будет хорошо?

— Я точно знаю, что не со мной.

— То есть вы всё уже решили. И за меня тоже. Вы думаете, я навязываюсь? Вот ещё. Мне и с мужем хорошо.

* * *

Настроение было похоже на раскаленную лаву. Вулкан взорвался и успокоился, но из его жерла потекла лава. Медленно, но опасно. Мягкая, но испепеляющая. Красивая, но уничтожающая.

Она сжигает на своем пути все, покрывает раскаленной массой. Сожгла все желания и остыла, покрылась черной коркой, окаменела. Поглотила под своей толщей желание общаться. Но вулкан ещё пыхтел и обида паром выходила из трещин. Пульсировала. Отравляла серой.

Бабушку ещё оставили в больнице. Сергей ругается. Кричит. Но он прав, ведь все, что произошло это результат работы Риты. Она во всем виновата. Нужно было бежать к Кузнецову, когда отравили Джека. А ведь тогда Сергей ей пытался открыть глаза. А она упертая, сопротивлялась. Конечно, ей же важна работа, она любит свои труды, она всегда стоит на своем решении.

Все время она, она, она.

Да, она эгоистка! Эгоистка не умеющая мыслить, рассуждать и анализировать! — вот кто она. Она не сразу поняла, что сама является опасностью для своих любимых людей.

С этим нужно что-то делать, а точнее всё менять.

Потухшая лава погребла Риту под собой.

Телефонный звонок вытащил Риту из-под толщи потухшей лавы.

Рита ответила голосом умирающего лебедя, но когда женщина заговорила, приободрилась. Звонила мать Марины Задорожной.

— Да, Маргарита, вы мне звонили. Я не могла ответить, тяжелого больного привезли. Что вы хотели?

— Хотела узнать, что могла Марина делать в студенческом городке?

— К подруге ходила. Одноклассница Вика Дроздова. Они со школы дружат. Дружили. Она преподавателем работает. В студгородке ей комнату в общежитии для преподавателей дали.

— Как же я сразу не подумала…

— Что?

— Подруги… у Марины должны быть подруги…

— Ой, нет. Одна. Вика.

— А жених у Марины был? Юрий.

— Видимо Мариночка считала, что мать не надо посвящать в любовные отношения.

— Странно.

— Я тоже так считаю.

— Извините, не хотела вас обидеть. А вы можете дать мне контакты Вики?

— Я не знаю, где именно живет, но телефон был. Вышлю смс.

— Большое спасибо.

— А вам зачем Вика?

Рита поостереглась отвечать женщине на запоздалый интерес, сделала вид, что не расслышала, рассыпалась в благодарностях и отключила телефон, предварительно напомнив о контактах Виктории.

Получив смс, она созвонилась с подругой Марины и собралась на встречу, даже не вспоминая, что совсем недавно винила себя во всех проблемах, случавшихся с бабушкой из-за любознательного состояния.

Услышав имя подруги и выслушав почти правдободобную историю Риты, Виктория назначила встречу поздно вечером, потому что уехала со студентами на экскурсию. А когда Рита приехала, она с порога сказала:

— Вы ведь Марину даже не знали.

Возможно Рита устала врать, поэтому кивнула.

— Да, я веду журналистское расследование. Это моя работа. Это моя профессия. Правда произошло кое-что, что бьет мне по рукам. И я хочу оставить это дело.

— Что же у вас произошло?

— Когда я влезла в расследование смерти Марины, покушались на мою бабушку. Сейчас она в больнице.

— Что же вы до сих пор не бросили расследование?

— А теперь я просто обязана довести дело до конца. Конец, естественно, я имею в виду — найти и наказать убийцу.

— Теперь я вас понимаю. Вы такая же как была Маринка — с грустью сказала Виктория, поверив, — проходите.

Она открыла дверь шире, пропуская Риту в комнату, но Рита поняла, что пропускает в душу.

В подтверждение её мыслей, девушка сказала:

— Я буду только рада помочь, лишь бы убийца Марины понес самое жестокое наказание.

— Это будет решать суд. Нам главное его найти.

— Хотите кофе?

— С удовольствием.

Пока Виктория готовила кофе, рассказывала о подруге. Из её рассказа складывалось, что девушка была добрая, оценивала свои силы адекватно, поэтому в горячие точки не лезла, писала много, но по-доброму, обожала животных, стариков, детей и природу, о чем естественно и писала под псевдонимом «Хитрая лиса».

Из всего рассказа получалось, что девушка не должна была пересекаться с криминальным слоем населения. О чем Рита тут же и сказала:

— Странно. Как её угораздило повстречать киллера?

Виктория пожала плечами. Кофе оказался вкусным, вот умеют же люди варить.

— За день до смерти она приходила к вам?

— Да. Она сказала, что ей нужно поработать, а дома мама всё время мешает. Она когда не на смене, то плачет по мужу. А я как раз, как сегодня уезжала со своими гавриками на экскурсию, ездили по краеведческим музеям. Приучаем оболтусов к культуре — нежно проговорила девушка. — Оболтусы приучаются вяло, но я не унываю. В следующий раз повезу их на природу, в планах Мраморное озеро. Знаете такое? Бывший карьер. Наполнился водой, а цвет… не передать словами.

— Как мрамор?

— По-разному. Как солнечные лучи падают. Это надо видеть. Красота.

— А Марина работала у вас на своем компьютере? — вернулась Рита к нужному разговору.

— Нет. Она пришла с пустыми руками, — вспоминая тот день, ответила Марина — сказала, что не хочет идти домой, там мама. Я её пустила и уехала. Ключи она сдала на вахту. Мы вернулись поздно, как сегодня, а Марины уже не было. Звонить я не стала. А через день я узнала, что её убили. Подождите, вы думаете, она у меня что-то оставила, из-за чего её убили?

— Может быть. Это может быть флэшка, диктофон, какие-то бумаги. Я не знаю. Все что угодно.

— Да у меня и спрятать негде — Виктория обвела взглядом собственную комнату, как будто увидев её первый раз.

— Разрешите мне поискать информацию на вашем компьютере. В вашем присутствии, естественно.

— Конечно, если это поможет.

— Надеюсь.

Девушка вскочила из-за стола, задела ножку, ложка жалобно звякнула об кружку, но она торопилась, понимая, что дело очень важное и острое.

— Вы пока в компьютере поковыряйтесь, а я по шкафчикам посмотрю, может правда есть какие-то бумаги или флэшки.

Она открыла шуфлятку письменного стола, Рита машинально взглянула, оценила — конспекты и записи студентов, здесь месяц можно ковыряться, но Виктория знала свои работы, поэтому перебирала шустро.

Рита включила компьютер, который оказался без паролей, надеясь, что точно также Марина воспользовалась чужой техникой, и устроила поисковую деятельность. Это совершенно не сложно, зная дату.

— Марину убили двадцать пятого, значит здесь она была двадцать четвертого — бубнила Рита себе под нос.

В эту дату было много рабочих файлов, а так как Виктория в этот день была на экскурсии, то все они были Маринины. Рита открывала каждый и вдумчиво вчитывалась.

— Виктория, — позвала она через некоторое время, — можете не искать. Всё здесь.

Она кивнула на экран. Девушка оставила бумажные студенческие труды своих оболтусов и уставилась на электронные записи.

— Блин, как же я не сложила два плюс два. Нужно было на математика учиться, а я исторический факультет выбрала. Не зря же она приходила. Марина была всегда легкой, веселой, если бы что-то выдало её встревоженность, я бы заподозрила. Я бы уже бежала в полицию вместе с компьютером.

— Не вините себя. Марина хотела уберечь вас от опасности. Видимо понимала, какие люди стоят за всем этим. Тут ещё видео и аудиозапись есть. У вас нет колонок?

— Наушники.

Виктория дала ей наушники, подключила и долго смотрела, как меняется лицо гостьи, пока на экране замысловато двигалась стрелочка воспроизведения записи. Когда стрелка добежала до конца, Рита сняла наушники и задумчиво уставилась в окно. Свет уличного фонаря боролся с природой. Тускнел в одеяле тумана.

— Ну что там? — нетерпеливо поинтересовалась Виктория.

— Думаю, то, из-за чего убили вашу подругу. Есть у вас флэшка, перекинуть файл.

Пока Рита копировала информацию, Виктория причитала, сказывалось нервное состояние в дуэте с любопытством.

— Там работы моих гавриков. Я их ещё не проверила, но знаю, кто на что горазд. Так оценки поставлю.

Рита задумчиво молчала.

— Куда вы? — спросила Виктория, когда Рита встала из-за стола и направилась к выходу.

— В следственный комитет.

Они распрощались, и Рита пошла по тихому и холодному коридору общежития. Странно, но ей всегда казалось, что коридоры это самое холодное место здания, даже лестничная площадка была теплее, хоть там постоянно устраивали курилки, и пройти было невозможно, не провоняв табаком до косточек бюстгальтера. А длинные каменные «рукава» с двумя окнами по торцам наводили на неё морозную скуку, в которую никогда не хотелось возвращаться. Рита быстро шла, стараясь не стучать каблуками. Чем отличается общежитие для преподавателей и для студентов? Правильно. Градусом активной жизни. Здесь семьи уже спали.

Она широко распахнула дверь и вышла на лестничную площадку. Из угла, где обычно устраивают курилки любители подымить, отошла фигура, Рита оглянулась.

— Вы? — изумилась Рита и встала, как вкопанная.

Он кивнул и улыбнулся. Вообще его улыбка была особенной. Уверенной, щедрой, с искоркой самодовольства, иронии и издевательства. Нет, улыбка была шикарная, а издевательство искрило в глазах. Не смотря на тусклый свет на лестничной площадке, Рита это заметила и испугалась.

— Привет, как дела? — продолжая улыбаться, спросил Юрий.

— Нормально — машинально ответила Рита.

— Ну что? Нашла?

— Что?

— Нашла что искала?

В ответ Рита помотала головой. Её молчание было подозрительно, но кого это уже беспокоит? Юрий ухмыльнулся. Теперь его улыбка источала ядовитое зловоние. Голос был соответствующий. Он медленно обошел её и протянул к ней руку, но Рита чувствовала агрессию.

— Давай сюда.

— Я не понимаю.

Он с размаха хлестанул её по щеке.

— А теперь понимаешь?

От удара она не устояла и повалилась, но зацепилась за перила, нагнулась над проемом. Щека горела так, что хотелось плакать, но страх не позволил. Рита понимала, что встретилась с убийцей. Всего секунду ей хватило, чтобы собраться. Она резко выпрямилась, оттолкнулась от перил, сжала кулаки и двумя руками стукнула его в грудь.

Он не ожидал, пытался схватиться за перила, но не успел, покатился по лестнице. Рита слышала стонущие звуки встречи его тела с каждой ступенькой. Она сбежала вниз. Выскочила из подъезда общежития. Улица встретила её серостью тумана. А хотелось разноцветными моргающими огоньками полицейских машин.

Она побежала вдоль дома под балконами. Сзади угрожающе-звонко стукнула дверь.

Расстояние между ней и Юрой было слишком маленькое, чтобы надеяться на спасение.

Звук каблуков эхом разносилось по подворотне. Рита на ходу разулась и побежала босиком. Боли не чувствовала. Страх сковал все ощущения, оставив только желание спастись. Она мчалась и мысленно пыталась найти спасение. Выскочив из арки, она оглянулась. Разрезая туман, черная фигура бежала следом. Мужчина вскинул руку. Приглушенный хлопок вывел Риту из умственного ступора. Рядом просвистела пуля и попала в стену. От неё отлетел тонкий фонтан штукатурки. Рита оказалась в западне. Двор был колодцеобразным. Ночь. Тишина. Только слышно гулкое биение в висках. Это сердце. Рита дернула одну дверь. Заперта. Побежала к следующей. Заперта.

Черная фигура вбежала во двор и остановилась. Ему не куда было торопиться. Он почти поймал свою жертву.

Не найдя путь к спасению, Рита признала, что её ждет такая же судьба, как и Марину Задорожную. Она вспомнила, как смотрела видеозапись с камер наблюдения. Туман. Киллер находит девушку за мусорными баками. Выстрел. Её ждет такая же участь.

Нет. За мусорными баками Рита не стала прятаться. Брезгливость сильнее самосохранения.

Она смотрела, как Юрий приближается к ней, выставив вперед пистолет.

Нет. Никакой храбрости в ней не было. Она прислонилась спиной к стене. Ноги подкашивались. Руки тряслись. В голове стучало: «Отдай флэшку. Отдай флэшку». Она зажмурилась, когда он был в трех шагах от неё. Она надеялась, что упадет в обморок раньше, чем услышит выстрел и её сердце разорвет свинец.

Но чуда не произошло. Она услышала выстрел.

* * *

Человек, который ненавидит ложь, оказался вруном. И обманул самого близкую и любимую женщину. Любовь всей своей жизни — Маргариту. Подлость в корне квадратном — попробуй её оттуда вытащить.

В тот день Надежда Семёновна накрыла стол на веранде. Она испекла блины с творогом, собрала свежей малины и заварила ароматный чай с веточками мяты. Легкий перекус — для ужина было слишком рано, а для обеда уже поздно. Хотя она считала, что внучку и её друга необходимо откармливать, отпаивать, спать укладывать и вообще сильно любить.

Джек бродил рядом. После больницы ему было позволено ходить по всему двору и не грустить на привязи, что было его обычным делом. Иногда грусть прерывалась на общение с хозяевами и облаиванием соседей и прочих малоизвестных личностей. Он заглядывал на веранду, поставив передние лапы на парапет крылечка, смотрел просящим взглядом, но не требовал, за это получал кусочек блинчика.

Рита с самого утра умчалась в город. И пока её не было Надежда Семёновна решила спросить совет у Сергея. Ей все время казалось, что она слишком ревностно оберегает внучку, сама не понимая от кого. А возможно она так же трепетно охраняет память о выборе зятя, не стремясь открыть хоть щелочку завесы на тайну о быстром разрыве с близкими родственниками.

— То есть Рита хочет разыскать их? — спросил-проговорил Сергей задумчиво.

— Алёша не хотел общаться с родственниками — говорила Надежда Семёновна. — Был очень принципиален. Вообще он был добрым, культурным, положительным. Идеальный мужчина. Каждая мать мечтает, чтоб её дочь полюбил такой мужчина. Машеньке повезло. Но когда речь заходила о его родителях, в него как будто бес вселялся. Мне хватило пару раз увидеть и услышать его реакцию, и я зареклась больше никогда не заводить эту тему разговора. Ну не хочет парень с родителями общаться, значит на то есть причина. И когда Рита заговорила о той семье, я забеспокоилась. Пойми, Серёжа, если Лёша ушел от них, не вспоминал, не говорил, не рассказывал, может и Риточке не стоит?

Сергей долго думал. Решения он принимал быстро, но их всегда было два. Иногда он мог найти и третье. И вот всегда эти два варианта комфортно умещались на обеих чашах весов. И ему оставалось дело за малым — выбрать одну из них. Он просчитывал все варианты, все нюансы, все неожиданные вероятности и любые положительные возможности. Вот и сейчас он обдумывал разговор с Надеждой Семеновной, пытаясь решить, за какой из выбранных вариантов Рита обидится на него сильнее.

— А если бы они тогда не погибли, как вы думаете, Надежда Семёновна, сегодня ваш зять как бы поступил?

— Мне трудно предсказывать. Если обернуться назад на расстояние прожитых лет и судить по себе, я бы сама пошла разыскивать для Риты родственников. Понимаешь я уже в том возрасте, когда тяжело обижаться, опасно злиться, ненавидеть. Но зятя я помню молодым, энергичным, здоровым мужчиной, который негативно откликался на наши предложения. Кто его знает, какие перемены в его голове могли произойти за эти годы. А как бы поступил ты, Серёжа?

Сергей был из той категории людей, которые долго отходят от обид, возможно они с Алексеем Викторовичем были замешаны на одном тесте.

Он не знал какие обиды могли бы разлучить его с родителями, но точно помнил за что расстался с другом и разошелся с женой. С ними он не станет общаться никогда. Это однозначно. Даже если ураганный ветер занесет кого-то из них к нему в дом, Сергей готов вышвырнуть их на улицу. И обиду свою он будет охранять от времени, пусть не ржавеет, пусть сверкает. Уроки предательства и измен должны оставаться в памяти навечно. Да, он не собирается посвящать свою жизнь на то, чтобы любоваться и лелеять негативные эмоции, да он готов отвлекаться от них, да он рад, что Рита будет переключать его внимание на себя, но он не собирается возвращать в свою жизнь людей, которые плевали ему в душу, воткнули нож в спину, вытерли ноги и все это в один день.

Конечно же именно из-за проблем прошлого Сергей раздумывал над будущем. Если он все расскажет Рите и они вместе отправятся на поиски родственников, а там откроется страшная тайна, сможет ли Рита мужественно пережить её? Нет. Она ведь девушка и не обязана делать вид, что ей ничто не ранит сердце и душу.

Ну а если нет никакой страшной тайны, то он сам принесет ей хорошую весть. Он просто возьмет её за руку и отведет в семью, в которой (возможно) её ждут.

Рассуждения были верными — и тот и тот вариант правильный, не смотря на противоположность событий, только реакция Риты была однозначна — она обидится, а может даже разозлится.

За какой из них она разозлится больше?

За первый вариант решения — найти родственников самому?

За второй — попытался отговорить её от поисков?

То, что Рита сама начнет поиски, он не сомневался. Это всего лишь вопрос времени. Рита найдет окошко в делах, возьмет паузу в расследованиях и отправится прямиком туда, куда зовет её сердце.

Значит, решил Сергей, он ей поможет. Или убережет.

Оставалось только придумать как.

Надеясь, что решения придут без всяких сложностей, он отправился в Москву.

* * *

Сергей не стал пользоваться услугами лифта, и решил размять затекшие после дороги мышцы. Поднялся на пятый этаж, не сказать, что бодренько, но с хорошим настроением. Почему-то ему казалось, что сложится все молниеносно и на все вопросы он найдет ответы в течение пяти минут. Но разочарование оказалось удручающим, и будущее казалось бесперспективным.

И теперь он спускался по лестнице и чувствовал горечь во рту.

Он давно не жил в многоквартирном доме и уже отвык от звуков из-за каждой двери — музыка и пылесос, ругань и хохот, плач ребенка и вой собаки; отвык от запахов — тушеная капуста и жареная рыба, борщ и пирог. По отдельности все это приятно, но когда ароматы перемешиваются в подъезде, пропитывают стены, заселяются надолго, то становятся вонью. Обратно он бежал по лестнице, хотел выпрыгнуть из многообразия многослойного пирога ароматов и человеческих судеб на свежий воздух. Нет. Никогда он не вернется в многоквартирный дом. Только дом в деревне. Он уже привык к хорошему.

Или это горечь от разочарования в поисках родственников?

В подобных делах у него отсутствовала практика. Он ведь не вел никаких расследований и с чего начать не понимал.

Придумать как отлучиться из города на несколько дней не составило труда. Он не привык врать, да и не любил этим заниматься, но сейчас пришлось. Он выдумал историю, что отправляется в Краснодар за лошадьми. А сам поехал в Москву. Надежда Семёновна сказала ему адрес, который был когда-то прописан в паспорте зятя. Хоть какая-то зацепка. Сергей привык не радоваться раньше времени, и не зря, по бывшей прописке Алексея Викторовича жили чужие люди и о Белозерове понятия не имели. Но Сергей не сдавался, он направился в местное отделение полиции. Но выходя из подъезда, споткнулся об удачу, чуть не скатившись с ней по ступенькам крыльца. Он торопился и не сразу заметил устроившуюся на корточках женщину. Она кормила ораву орущих котов. Один из них, напугавшись, кинулся бежать, перебегать дорогу решил возле самых ног. Сергей чертыхнулся, но на кота не наступил — увернулся. Старушка оказалась добродушной — сразу простила его (не прокляла) за неосмотрительность, но нравоучениями занялась.

— И что вы все куда-то бежите-бежите. Боитесь не успеть. Время торопите.

— Простите, я вас не заметил.

Она вернулась вниманием к дворовой живности, высыпала в миску остатки каши и головы кильки и поставила оголтелой ораве.

— Сколько можно говорить, что двери нельзя резко открывать. Я в это время кормлю кисок.

— Я не знал.

Женщина обернулась.

— А вы не местный. А что же здесь делаете? На вора не похож, квартиры пустые не высматриваете. На ЖЭК тоже не похож — квартплату не требуете. Газовщик? Нет.

— И не водопроводчик и не коллектор — продолжил Сергей закономерный ряд догадок.

— Кто же вы?

— Сергей Гордеев. Я ищу Белозеровых. Вы не знаете куда они переехали?

— Белозёровых? — Она произнесла фамилию с таким удовольствием, как будто собственный голос лелеял её сердце. — Как давно это было. Лет сто прошло. Хотя нет, лет двадцать. Да точно Марьяша тогда школу закончила. Картины такие писала. Засмотреться можно. Талант. Конечно, знаю — наконец ответила она, но Сергей и так уже понял.

Любительница кошек оказалась кладезем информации. Тетя Таня, как она представилась, рассказывала, погружаясь в воспоминания. К слову сказать память у неё была отличная. А Сергей не мог такой похвастаться, поэтому незаметно включил диктофон на телефоне. Конечно он мог запомнить события, но новые имена и фамилии, адреса и факты могли перепутаться или вообще не найти место в хранилищах головы. А ещё оказалось, что женщина умеет говорить сто тысяч слов в минуту, а Сергей был доволен, что умеет пользоваться функциями навороченных телефонов.

— А что вы знаете об Алексее Викторовиче?

— А тебе зачем? — запоздало вспомнила она о правилах безопасности тетя Таня.

Сергей не ожидал, хотя стоило придумать легенду с уважительными причинами, по которым он вдруг интересуется Алексеем Викторовичем и остальными членами семьи Белозёровых. Мысленно отругав себя, и не найдя быстрого ответа, он признался:

— Моя девушка — его дочь.

Тетя Таня просветлела изнутри. Хорошие новости она любила не меньше кошек.

— У него есть дочь, вот боже мой, как я рада это слышать.

Она присела и постучала по скамейке, приглашая. Сергей присел рядом.

— А как её зовут?

— Маргарита.

— А где она живет?

Здесь разговор плавно приобрел другой оттенок — теперь опрос вела тетя Таня. Не отвечать на её вопросы нельзя было. Была вероятность, что женщина отплатит той же монетой.

— Со мной — неопределенно ответил Сергей.

— А что ж ты о будущем свекре приехал уточнять?

— К сожалению мы многое о нем не знаем. Он погиб много лет назад.

— Ох ты ж боже ж мой — запричитала тетя Таня.

— Вот я и приехал. Думал, что здесь больше узнаю. Видимо не узнаю.

— Чего это, я много чего тебе рассказать могу — с вызовом ответила старушка.

Она села поудобней, расправила юбку на коленях, собралась с мыслями и углубилась в дни минувшие. Не сказать, что воспоминания были богаты на подробности, но сдвиг наметился. Встретив в квартире людей, которые знать не знают Белозёровых, Сергей расстроился. У него намечались тяжелые деньки. Но судьба послала на его голову любительницу кошек. И сейчас он хотел, чтоб она ответила на все незаданные вопросы, которые смогут открыть для Риты историю, без всяких неожиданных сюрпризов. А как известно сюрпризы не всегда могут быть приятными.

— Лёша — первый ребенок. При этом и ещё и поздний. У Виктора с Валентиной очень долго не было детей. Я своего третьего уже в пятый класс отдала, а у них не было ещё. А потом неожиданно все и случилось. Никто и не заметил. Они вообще скрытные были. Вся семья такая. Тихо жили, тихо бизнес вели, никто и не знал, тихо беременная ходила. Потом рассказывала, что тяжело ей было. Оно и понятно. Возраст все-таки не восемнадцать лет. В общем, на климат валили, а я-то знаю, токсикоз её замучил, я-то три раза такая была, вот Валентина и уехала на полгода в теплые края. Как раз зима такая жесткая. Такой никогда не было — снега мало, а морозы такие, что нос отваливается. Вернулась Валентина весной, уже с младенцем. Она там и родила. Лёшка симпатичный такой был. Весь в мать. Лёшке лет десять было, когда Валентина снова родила. Они души в Марьянке не чаяли. Все для неё. Что захочет — ей. Ну они тогда вообще богатые стали, ни в чем себе не отказывали. На дачу переехали. А перед этим отстроили там дворец. Ну ты там будешь, посмотришь. В общем, Марьяну они на руках носили. Рисовала красиво. Талант. Говорят, Виктор даже на выставки выставлял. Я не знаю, не видела. Хоть у нас дачи на соседних улицах, мы перестали общаться. Белозеровы отдалились. Зазнались. Чего им общаться с уборщицей подъездов? У них в друзьях миллионеры и бизнесмены, а может и ещё хуже — депутаты.

Боясь, что женщина начнет перечислять причины, по которым не долюбливает депутатов, Сергей спросил:

— А не знаете, почему Алексей ушел из дома?

— Ой, это вообще трагедия. Врать не буду, выдумывать тоже. Поссорились они с отцом. Что там у них произошло, никто не знает. Но как только Лёша ушел, все стало рушиться. Марьяна постоянно в какие-то сомнительные компании попадала. То её мошенники на деньги облопошат, то наркоманы какие-то в друзья набиваются. То заметили её в баре. То в полицию попала. То в непристойном наряде по городу гуляла. Чертовка. Творческие гении они такие.

Каша с головами кильки подействовала на кошек расслабляюще. Они поели, сидели у ног, облизывали лапы, умывали мордочки. Одна из них, самая храбрая, а может самая наглая, запрыгнула на колени тети Тани и требовала внимания. Женщина гладила её искривленными от артрита пальцами. Наверное, мурлыкание слышалось в соседнем подъезде. Две кошки под ногами устроили послеобеденную возню, одной не понравилось настырное обнюхивание и она врезала той по морде. Послышалось недовольное шипение. Тетя Таня возмущенно пнула между ними воздух и поучительно проговорила:

— Знаешь, если кошки подружатся, то могут изгнать из города собак, вот только дружить они не умеют. Балбесы.

Кошки фыркнули и разошлись в разные стороны, потеряв интерес друг к другу. Зато занялись умыванием морд.

— И Алексей как ушел, никогда здесь не появлялся? — задумчиво поинтересовался Сергей. Его мысли скакали впереди событий. Оставалось всего ничего, а только встретиться с Виктором и Марьяной.

— Нет. Тут уже другие жили. В этой квартире уже трое хозяев поменялось. А почему знаю, я ведь старшая по подъезду.

Сергей не знал, что ещё можно спросить у старушки. Как плохо, что он никогда не вел расследования, не разыскивал людей и не читал детективы. Вопросов было много. Старушка не пролила свет на темную тайну, хоть и много рассказала. О ссоре Алексея с родителями и обиде на года, знали все.

— А Алексей ушел, когда они ещё здесь жили?

— К сожаление, они уже переехали. Так бы я все знала. А так теперь никто не знает, почему он ушел.

— Значит, произошел конфликт с родителями…

— Конечно. А как же ещё — всплеснула руками тетя Таня. — Светка, это моя младшая раз пять из дома уходила. Переходный возраст у неё был. То я её за оценки ругала, то за сигарету, то за парня, то за вечеринку. Вот поругаемся, она и уходит. Но сестры её старшие умели и меня успокоить и ей мозги на место вставить. Через час уже дома была. Насупится, губы надует. Но дома же. А на утро все проходит. Да и я отходчивая. Утром уже в макушку её поцелую и в школу отправлю.

— А Виктор значит, не отходчивый был?

Тетя Таня задумалась. Пожала плечами, вздохнула и поникла:

— Ты знаешь, Сергей, а вот действительно, он ведь нормальный мужик был, пока деньги лопатой не греб. Вот я всегда говорю, что деньги — это зло — диссидентствовала тетя Таня, но упавшим голосом добавила6 — А без денег вообще худо.

— Что вы имеете в виду?

— Ну как же? Вот духовка полетела. А купить не могу. Знаешь, сколько она стоит?

— Нет. Я не это имею в виду. Вы сказали, он нормальным мужиком был.

— Да. Добрый он был. Во всяком случае когда здесь жил. А каким стал, когда разбогател и переехал, я уже и не знаю. Но видимо, поссорившись, он не смог простить сына. Все из-за денег. Вот точно тебе говорю.

Точно она знать не могла, поэтому Сергей не стал делать поспешные выводы.

— Они квартиру продали и переехали на дачу. У них там участок большой, усадьбу построили.

— А адрес не подскажете?

— Не подскажу. Адреса не помню. Но как дойти, скажу. У меня на соседней улице дача. Но она маленькая. Муж строил. Деревянный домик. А зачем нам большой? Приехали, помидоры, перец, чеснок посадили, уехали. На выходных приехали, полили. Я там живу, когда сезон закруток наступает. Знаешь, сколько я лечо закатываю?

— Банок сто — предположил Сергей.

— Ну ты что? — усмехнулась бабулька, взглянув на парня изумленно и гордо провозгласила — тридцать.

— Тоже много. А как мне дойти до дома Белозёровых? — вывернул Сергей старушкины воспоминания из русла салатов.

— Мой как раз на проулке стоит. Обходишь справа по проулку, попадаешь на соседнюю улицу. Раз… два… три… Да, третий или четвертый дом по правую сторону. Не ошибешься. Он самый большой и красивый. Ты поезжай. Скажи Виктору, что сын погиб, он и оттает. А может уже оттаял, кто его знает. А ты знаешь, что, Сергей, оставайся ночевать у меня на даче. Ключ под крыльцом, справа дощечка отломана, ты её отодвинь, там ключ, как в кармашке. Мало ли вдруг тебя слушать не станут. Я вижу, приехал ты издалека.

— Да неудобно как-то.

— Неудобно, Сергей, спать в машине. Вдруг Виктор не захочет с тобой общаться и не разрешит в дом войти.

— Если не захочет, я в Москве гостиницу сниму.

— У тебя тоже денег куры не клюют?

Она спросила так, что Сергею стало стыдно. Женщина от чистого сердца предлагала ему кров, а он капризы балованные выставляет.

— Может на даче что-то помочь надо? — спросил он. — Я ведь сельский человек. У меня ферма своя. Лошади.

— У меня лошадей нет, а вот кран во дворе, если починишь, скажу спасибо.

Вскоре он распрощался с тетей Таней и поехал по указанному адресу. Сначала предстояло найти дачу старушки, а потом правее, левее и снова правее, найти дом Белозёровых, отсчитав три-четыре. Это действительно не составило труда. Дом оказался выдающимся. Выдавал себя издалека. Он как будто нависал над воздухом. Как будто деревья расступились, выставляя его на первый план. Двухэтажный дом с мраморными колоннами и такими же балясинами на балконе. Может он ошибся адресом и попал в дворцово — парковую зону. Ну ладно это Сергей преувеличивал, просто на фоне захудалых деревянных дач дом Белозёровых напоминал усадьбу графа. Забор из кованых прутьев ничего не скрывал, но и не впускал посторонних. Сергей нашел вход и кнопку звонка. Нажал на вызов.

Одно только не учел Сергей — день был в трудовом разгаре и дома никого не оказалось. Он устроился в машине. Переслушал запись с диктофона, выяснил, что все запомнил с первого раза. Отдохнул, даже вздремнул. Промаявшись часа три без толку, Сергей снова позвонил в звонок на калитке. В ответ послышалась тишина.

Просидев до темноты под воротами Белозёровых, он не дождался хозяев. Даже если они работают в Москве, то должны были доехать до дома. Если у них, конечно, нет городской квартирки для будних дней.

Понимая, что исчерпал лимит удачи, Сергей обошел машину, заглянул на соседский участок, покружил возле заборов, вернулся к машине. На дачный поселок медленно, но решительно спускалась ночь. Ничего не оставалось, как отправиться на дачу тети Тани. Направляясь к её даче, Сергей выбрал окружной путь. Попетлял по улицам, присматриваясь к поселку.

Были здесь дома и богатые, но несравнимы с белозеровским. Многие дачники здесь жили постоянно. Ничего необычного. Но вид был деревенский, домишки без шика, окруженные садом и теплицами, с голубятнями и сараюшками. Не дошла сюда строительная все разгромляющая цивилизация. Не выкупили ещё дачки, чтобы выстроить дома, устремленные макушками в небо, не расширяют город многоквартирными домами, в которых царствует новый аромат смешанный из ингредиентов отдельных семей. Ещё не дошла, дело времени.

Тропинка к крыльцу вела через сад. Сергей сорвал яблоко. Оно само просилось в руки, висело на уровне груди. Зеленое с розовым бочком. Ароматное.

Ключ он нашел без труда — вот уж неосмотрительность и доверчивость. Самое ценное, что имелось здесь, это тридцать банок лечо, поэтому ключик под крыльцом.

Сергей обосновался в первой попавшейся комнате, решив за ночлег и гостеприимство оставить тете Тане пару тысяч рублей, ну и утром починить кран, о котором говорила гостеприимная хозяйка. На кухне нашел пакетики с чаем и мед. Настроение было паршивое, поэтому аппетит не разыгрался, но от чая он не стал отказываться, также как и от яблока с медом. Пока нагревался чайник, Сергей открыл интернет и ввел в поисковике запрос на картины Марианны Белозёровой. Выпало несколько ссылок, он открыл первую попавшуюся и прищурился.

Яркие разноцветные мазки, перечеркивающие друг друга, смешивались красками, изнуряя зрение смотрящего. Однажды ему удостоилось смотреть «Черный квадрат» Малевича. Занимательное зрелище, я вам так скажу, особенно, если наблюдать за такими же как он сам. Люди охали, ахали, восхищались, от восхищения прикладывали руки к груди и, кажется, молились. Вся преувеличенная восторженность его удивляла. Ну, извините, такой уж он необразованный «сельхозник». Недавно Петрович — деревенский тракторист, а по совместительству творческая личность — перекрасил стену гаража в черный цвет. Не по желанию, а по необходимости: местная шпана накупила краску в баллончиках и облюбовала для художества эту стену. Петрович решил, что найти и наказать хулиганов сложнее, чем закрасить все. У него получился черный прямоугольник, который мог соревноваться с «Черным квадратом», но в эту же ночь шалопаи все приукрасили. И теперь гараж Петровича — местная достопримечательность: непонятные иероглифы и загогулины яркой краской смотрятся интересно, они как будто парят над черной бездной. Если бы проулок, в котором стоит гараж Петровича, входил в маршрут туристов, то они бы все фотографировались на его фоне.

Конечно же Сергей уважал и любовался реалистичными картинами: «Бурлаки на волге», «Грачи», и особенно «Черноморский флот в Феодосии». Поэтому не понимал необъяснимую распиаренную преувеличенность. Марианна была его противоположностью, и хотя холсты не закрашивала, но писала что-то непонятное.

— Ничего не понимаю в современном искусстве — сам себя успокоил Сергей. — Мазня, а где мишки в лесу, или девочка с яблоком, ну или просто яблоки?

Он машинально взглянул на сорванное в саду яблоко. Сочное, румяное с одной стороны. Солнышко любило его. Сразу вспомнился виноград на ветке, когда он поспевает, светится изнутри, как будто в каждой бубочке по солнышку.

Он с недопониманием смотрел в экран телефона, пролистывая ленту.

— И почему ты, Марианна Белозёрова, не пишешь натюрморты? Не модно? Не выгодно? Сколько же стоят твои картины? Тысячи? Миллионы?

На этот вопрос он не успел найти ответа. Чайник закипел. Сергей как раз заварил чай и стал нарезать яблоко, когда в дом ворвались.

Большого ума не надо, чтобы понять, что сейчас придется защищаться кухонным ножом.

* * *

Грохот стоял такой, что Сергей даже подумал, что каждую секунду падает шкаф. Но на даче тети Тани не было столько шкафов, сколько звуков. Сергей даже испугаться не успел, опешил, когда следом за грохотом в комнату влетел мужчина с воплями:

— Стоять! Лежать! Сидеть!

Мужчина не только разговаривал сомнительно, он ещё и выглядел неадекватно. Огромный шкафоподобный молодой человек, в черной форме занял в маленькой кухне все свободное пространство. Сергей на всякий случай взял в руки нож, но был уверен, что он не пригодится. Ну если только яблоко дорезать.

— Э-э-э — выставив вперед руки, протянул мужчина, когда увидел холодное лезвие оружия. — Я при исполнении.

— И что же вы исполняете?

— Я участковый.

Только сейчас Сергей заметил шевроны, но документы потребовал. Мужчина свои предоставил и потребовал в ответ:

— Ваш паспорт. Кто вы такой? Что тут делаете? Как сюда попали? Где хозяйка?

Он видимо, любил выстреливать вопросами, а потом только ждать ответов. Как на стрельбище. Выстрелил всю обойму, снял наушники и ждет, когда мишень к нему подкатится. Вот тогда и можно посмотреть, куда попали пули, посчитать, сколько в яблочко, а сколько в молоко.

Сергею казалось, что все вопросы были в молоко, но он ответил.

— Сергей Гордеев. Ключ дала тетя Таня. Остался ночевать. Вот паспорт — он отложил нож и достал документ.

Мужчина поизучал паспорт и заявил:

— Тете Тане позвоню.

Сергей кивнул. Мужчина не спуская глаз с Гордеева, набрал номер хозяйки, пока ждал ответа, стрелял, в смысле тараторил:

— Участковый Митронин Ярослав Маркович. Можно просто Ярослав. Поступил сигнал от бдительных дачников, что возле дома Белозёровых ошивается подозрительный тип.

— Это я подозрительный тип?

— Возможно. Потом его машину увидели возле дачи тети Тани. Я и среагировал.

— Понимаю. Это ваша работа.

После разговора с абонентом, Ярослав Маркович, успокоился.

— Тетя Таня подтвердила, что разрешила ночевать Сергею…

— Это я. Садитесь чай пить. Извините, больше ничего нет, только яблоко и мед.

Он поставил вторую кружку напротив себя, приглашая за стол. Митронин отказываться не стал, чем очень обрадовал Сергея. Второй раз за день удача подкинула ему нужного человека. Не факт, что Ярослав был в курсе дел, произошедших двадцать лет назад, но надежда умирала последней.

И в этот раз Сергей не стал придумывать легенды, тем более было бы сложно объяснить любопытство к самому богатому местному жителю. Поэтому он честно признался в причинах, которые привели его сюда, утаив только, что действует втайне от Риты.

— Алексея, старшего сына я вообще не знаю. А вот Марьяшу хорошо знаю. Вы знаете какая она талантливая. Ни один художник с мировым именем не смог нарисовать такие картины.

— Написать — машинально поправил Сергей, ловя себя на мысли, что у всех людей разные вкусы. Участковый обладал изысканным, и был фанатом талантливой художницы.

— Только вот судьба повернулась к ней задом.

— Что же произошло?

Они допили чай, и Сергей как гостеприимный хозяин (не важно, что в чужом доме) налил по второй.

— Свела её судьба с проходимцем. Она даже замуж за него собиралась. А по нему же видно — деньги ему нужны. Сам ничего не делает. Да и не умеет ничего делать. Вот и нашел себе богатую невесту. Виктор Иванович его сразу раскусил. Выгнал. А Марианна возьми и все брось и за ним как козочка поскакала. Виктор Иванович так взбесился, что запретил ей возвращаться.

— И она не вернулась?

— Иногда приезжала. Сама зайдет на участок, а этот… хахаль за воротами стоит. Боится Виктору Ивановичу на глаза попадаться. Пару раз я был свидетелем, как Виктор Иванович на Марьяну кричал. Ох уж он не подбирал слова.

— Наверное, и на сына также кричал, что до конца жизни не стали общаться.

— С Алексеем Викторовичем не знаю какой конфликт произошел. Но сын здесь не появлялся. Люди разное судачили, но я люблю факты.

— А как встретиться с Виктором Ивановичем?

— Рано тебе ещё — усмехнулся Ярослав.

— В каком смысле?

— В смысле умер он.

— Как?!

— От старости.

— Когда?!

— Да на той неделе.

— Не успел.

— Что?

— Видишь, как получается, Ярослав, жизнь повернулась. Рита ведь сирота с малых лет. Родители погибли. Росла и мечтала о встрече с бабушкой и дедушкой, а что получается. Нет их уже. Мы не успели.

— Да, жизнь такая штука, сложная.

Ярослав любил философствовать, но Сергей был прагматичен, его интересовала семья Белозёровых. Он не хотел вернуться к Рите с пустыми руками, и интерес свой не скрывал:

— А чем он занимался? Я так понял у него крупный бизнес.

— Да. Крупный. Несколько магазинов в Москве. Пару ресторанов. И говорят, тренажерный зал. Но за последнее точно не знаю.

— Значит наследница всего Марианна?

— Не всего. Пару лет назад Виктор Иванович девочку взял в приюте. Особенную. Не знаю, почему так сделал, мог ведь нормального ребенка взять. Чужая душа потемки. Одиноко ему было. Но сам не справлялся. Две сиделки к ним ходили. Одна москвичка с медицинским образованием. Другая наша, местная.

— Поговорить бы с ней.

— Поговоришь. Завтра устрою встречу. Я её позову. Могу устроить тебе встречу с домоуправительницей, ну домработницей, он нанял из местных. Для внучки Виктора Ивановича все сделаем в лучшем виде. Как говоришь, её зовут?

— Рита. Маргарита. А где эта девочка сейчас?

— Марианна огромного сердца человек, опеку делает над ребенком.

* * *

Утром Сергей позвонил Рите. Он очень соскучился. Хотелось мчаться домой. Туда, где его ждала любимая женщина, но не мог оставить добровольное дело на половине пути. Он хотел вернуться к Рите и объявить ей, что может отвезти её к родственникам, что он нашел её семью, пусть и не в полном объеме, но она не одна. Ей останется только познакомиться с ними и наладить отношения. Да, второе однозначно будет трудно сделать, но Рита справится. Она открытая, общительная, добрая. Она простит всех, кто виноват в ссоре отца и сына, она впустит в свою жизнь любого, кто готов с ней дружить.

Но признаваться, что он в Москве, а не в Краснодаре, он ещё был не готов. Как потом будет выходить из положения обманщика, он ещё не знал, но считал, что обман ради правды простителен.

Когда Рита спросила про жеребца, Сергей чуть не прокололся, мысли были далеки от лошадей, но пришлось сказать правду, что жеребца не будет.

Он понимал, что движется к болоту обмана, но останавливаться было не в его правилах. Если уж он решил найти родственников Риты, то доведет дело до конца.

Встречу с домработницей Митронин Ярослав Маркович организовал в доме Белозёровых.

— А что мне её к себе в участок вызывать? — резонно заметил он, когда увидел удивленный взгляд Сергея. — Да Татьяну кондратий хватит.

— Совесть нечиста?

— А ты думаешь у нас здесь преступное болото? Что любой может в него погрязнуть? Нет. Если я кого вызываю, значит, новости плохие. Она пока будет слушать мои пояснения, уже три раза в обморок грохнется. Я своих односельчан берегу.

— Похвально.

Сергей ему верил. По Ярославу было видно, что он ответственно относится не только к своей работе, но и с любовью к людям. Участковый по призванию не только должен раскрыть по горячим следам произошедшее неприятное событие, но и предотвращать преступления, смотреть за порядком, вовремя распознать беду, когда её ещё не видно, но туман-предвестник уже опускается.

Женщина встретила их и впустила в дом, они устроились в огромной гостиной. Сергея трудно было удивить размерами дома и богатой обстановкой. Валерия — бывшая жена — долго приучала его к роскоши и это ей удалось. Она покупала всякие мелочи, которые по стоимости уступали однокомнатной квартире в центре города, заставляла ими дом. Она покупала украшения, которые не уступали однокомнатной квартире. Она украшала со вкусом, пользуясь интернетом и подписками на всяких дизайнеров, как библией. Она обожала блеск и шик. Но дом Белозёрова превзошел все ожидания.

Помимо всяких картин, которым место в Эрмитаже, стены украшали семейные фотографии.

— Виктор Иванович увлекался фотографиями, — пояснила Татьяна, заметив интерес Сергея. И пояснила — это Марьяна. А это та самая девочка. Он усыновил её. — Она на секунду задумалась — да, два года назад.

Среди, как казалось Сергею, безделушек, на полочках тоже стояли рамки с маленькими фотографиями. Он обратил внимание, что детских фото не было. Сергей с трудом отыскал снимок самого хозяина дома. Видимо, у него все крутилось вокруг дочерей.

По старому человеку легко определить, какая жизнь им прожита. Радостная или печальная, безоблачная или тяжелая, хитрая или наивная.

Морщины на лице — это открытая книга на родном языке. Виктор Иванович прожил тяжелую жизнь. На фото он хмурился, искры в глазах давно угасли, что-то давило на него изнутри, висело камнем.

Как бы уберечь себя от подобной жизни? Что это? Проблемы в бизнесе? Недопонимание с дочерью? Разногласия с сыном?

— А есть завещание?

— Не знаю. У него была куча юристов, адвокатов и нотариусов.

— Где же сейчас Марьяна? — он аккуратно взял рамочку с фотографией и присмотрелся к лицу женщины. Ничего общего с Ритой, хоть она ей тётя.

— Она опять пропала — ответила домработница.

— Что значит пропала? — уточнил Сергей, аккуратно возвращая рамку на место.

— Как всегда. О ней ничего не слышно несколько дней.

— Она здесь давно не жила — напомнил участковый. — Она оформляет опеку.

— А о сыне Виктора Ивановича вы что-то знаете?

— Нет.

Ответ прозвучал настолько быстро и резко, что оба мужчины заподозрили обман. Сергей ничего не успел сказать, Ярослав взял «допрос» в свои руки:

— Ты подумай, вспомни. Важно очень. Их уже нет в живых, а тайны нужно открывать.

Женщина недолго обдумывала, глазки бегали из стороны в сторону, в чем-то ей было стыдно признаться, но требовательный взгляд Митронина расставил все по своим местам. Она заговорила:

— Однажды я услышала. Вы не думайте, я не подслушивала… случайно все вышло.

Она говорила, а Сергей понимал, что тайны прошлого — это прогнившее дерево в тайге, и не рассыпается оно в труху, потому что обросло зеленым мхом.

Вот это замес. Наикрутейшая каша, в жизнь не расхлебаешь.

Во всяком случае, Сергей не был уверен в своих силах, чтобы разобраться с полученной информацией.

Нужно разыскать Марианну Белозёрову. Пока только на неё надежда. Только она может пролить свет на это дело. Только она может раскрыть тайну сильной ссоры отца и сына.

Сергей понимал, что возвращается к Рите с пустыми руками, не продвинувшись в главном вопросе ни на миллиметр. Про отца он узнал в полном счете — ничего. Ноль. Потратил время, обнадежил себя, обманул Риту. А новостей хороших не принес.

Если бы он знал, что с Ритой случится беда, никогда бы её не оставил одну.

* * *

Выстрел оказался настолько болезненным, что она упала. Ноги сами собой подкосились, и она сползла по стене. Он разорвал барабанные перепонки. Киллер попал в голову или мозг сам собой взорвался? Было темно и зябко и слышно вой от боли.

— Рита, — услышала она женский голос из-под толщи песка. Где же она? — Рита, очнитесь.

Слой песка уменьшался, и звуки становились четче. Кто-то выл, как раненный волк, ругался, громыхал матами. Кто-то совсем близко застонал. Это она сама стонет. Женский голос повторял:

— Рита, придите в себя, прошу, пожалуйста.

Рита чувствовала, как её взяли за руки и легонько массировали пальцы, продолжая просить:

— Очнитесь. — Когда Рита застонала, она плачущим голосом сказала: — Она пришла в себя.

— Хорошо — ответил знакомый голос. Где-то Рита его слышала. Кажется его хозяин ей не нравится.

Рита открыла глаза и увидела перед собой девушку. Она была как ангел, спускавшийся на облаке. Через секунду Рита поняла, что облаков тоже не было, это иллюзия в тумане, но девушка осталась. Она сидела на коленях и сжимала-разжимала пальцы Риты. Кажется ей самой нужна была помощь. И Рита пожала ей пальцы в ответ, как бы подтверждая, что уже всё хорошо. Когда видения ангела прошло, а точнее: когда Рита вернулась в себя, то вспомнила, что уже попадала в неприятную историю вместе с этой девушкой. В тот раз Рита спасала её.

— Как хорошо, что вы очнулись — голос Тони дрожал. — Вы не ушиблись? Он же в вас не попал?

— Он не стрелял — сообщил мужчина. — Я опередил его. Как вы себя чувствуете, Маргарита? — спросил он.

Рита глянула в сторону голоса. Максим Анатольевича сидел рядом с Юрием, прижав ногой его к земле. Но это было лишне, Юрий прижимал рану на плече, через пальцы лилась кровь, он стонал и просился в больницу.

— Кажется, нормально. А вы как здесь оказались?

— Долгая история — не захотел отвечать Богатырёв.

Антонина же по своей наивности прошептала:

— Мы думали, что вы дружите с киллером. — И с гордостью добавила: — Следили за вами.

Юрий не прекращал стонать и рычать одновременно:

— Больно. Не трогай меня. Вызови скорую.

— Это не смертельно — со знанием дела отрезал Максим. — Кто тебя нанял?

— Я сам себе хозяин.

— Понятно — протянул Богатырёв, вложив в голос недоверие. — Умный что ли?

— Не хвастаюсь, но горжусь.

— Решил не сдавать хозяев. Предусмотрительно.

— Я очень предусмотрительный.

Богатырёв не церемонился, придавил его к земле сильнее. Юрий скрипел зубами.

— Твоя предусмотрительность заключается в том, чтоб взять на прогулку пистолет с глушителем?

— Жизнь очень сложная штука. Надо ко всему быть готовым.

— Лучше бы ты аптечку взял. А то я скорую вызывать не буду. Девушки тоже. Им не до тебя. А аптечки нет.

— Э-э, — забеспокоился Юрий и снова застонал. — Вызовите врачей. Я жених Марины. Я друг вот этой — он кивнул на Риту. — Мы решили вместе вести расследование.

— Заодно и перестрелять друг друга — напомнил Максим то, за каким делом поймал Юрия.

Вложив силу в голос, Рита возразила:

— Не было у Марины жениха — ну не любила она слышать ложь. Она с помощью Тони поднялась, опираясь на неё, добралась до парапета, загораживающего палисадник, присела. Она наклонилась и провела ладонями по босым ногам, оттряхнула. Тоня забеспокоилась. Шепотом спросила, где обувь, на что Рита пожала плечами. Тоня заверила, что найдет и действительно нашла. А Рита тем временем продолжила рассуждать: — И к хакеру ты меня водил, не зная, что Лёшка парень молодой. — Рита пояснила Тоне, хоть та и не спрашивала, и вообще не понимала о ком речь — он не знал Лёшку в лицо, поэтому позвонил мне и сказал, что одноклассник, а оказался парнишка молодой, он быстро выкрутился, что сын одноклассника. И очень расстроился, что я им запретила взламывать почту Марины. Но стал за мной следить, ведь я ему тогда сказала, что есть другие способы достать информацию.

— Видимо страшная информация — сделал выводы Богатырёв. — Так кто тебя нанял?

— Не было никаких заказчиков. Я вольная птица, куда хочу, туда лечу.

— Рассчитываете, что они тебя вытащат?

Юрий довольно усмехнулся. Чувствовал свою безнаказанность. А Максим Анатольевич продолжил:

— Адвоката хорошего наймут. А там доказать, что все несчастный случай… Ну я хочу тебе сказать, что ты красиво все обставлял — несчастные случаи.

— О-о, это моя фишка — с гордостью ответил Юрий и закрутил головой. Пробежался взглядом по всем, засмеялся: — я только что подписал себе смертный приговор?

Богатырёв махнул рукой:

— Нет. Лет двадцать, двадцать пять, если ты хозяев назовешь.

— Я подумаю…

Рита достала флэшку и спокойно заговорила:

— Информация, которая была на компьютере подруги Марины, компрометирующая. Так что можешь молчать, увеличивая себе срок до смертного, твои заказчики там во всей красе, только паспорта в руках не держат.

— Нарыла все-таки — зло выкрикнул он. На последней ноте его голос засвистел, сорвавшись на писк цыпленка. Он прокашлялся, но замолчал.

Рита спросила то, от чего он мог отмазаться.

— Это вы убили отца Марины?

— Красиво получилось. Люблю такие истории: несчастный случай несравним с суицидом. Да?

— Больной.

— Подхожу к работе творчески.

— Точно больной. — Рита была солидарна с этим храбрым высказыванием. — А сообщения?

— Да-а. Прикиньте, я вас снова собрал всех вместе.

* * *

Пока Зинаида Васильевна распечатывала ему документы, он задумался. Подобные мысли стали обыденными, но не потеряли свою значимость. Вячеслав Михайлович ненавидел это состояние. В последнее время он постоянно что-то просчитывал. Цифры, пути и многоходовки надоели до белой горячки. Он подумывал об отпуске. Желательно пожизненном.

Ему не нравилось, что Маргарита Белозёрова зачастила в министерство. Его это беспокоило, а беспокоиться он не любил.

Он испытывал к ней смешанное чувство, которое вызывает тигрица за плотными прутьями решетки. Вроде хищница в клетке, но в любую минуту может кинуться, разогнуть прутья и порвать его. Ей уже однажды удалось прорваться к нему. Как есть хищница.

Она бросила тень на его карьеру. Было долгое разбирательство, из которого ему удалось выйти чистым. Но это не может продолжаться бесконечно. Когда-нибудь ему перестанут верить. А он не для этого прыгал по карьерной лестнице вверх, чтобы скатиться кубарем в преисподнюю.

Нет, он не позволит Белозёровой перечеркнуть то, что он строил всю свою осознанную жизнь.

Но самому ему не справиться, нужно было перетащить на свою сторону Богатырева, но как это сделать, Губарев не знал.

А Белозёрова бегает к нему, как на работу ходит, и уже сто раз могла наговорить гадости второму заму. Она не хищница, она опоссум, такая же мерзкая крыска. Делает пакости, перегрызает связи, нашептывает гадости.

А ему потом отмываться от всего этого.

Наладить отношения с Богатыревым с первого раза не получилось, а потом и вовсе перехотелось. Он как будто был зацикленный на работе. Наверное, метит в министры.

Губарев усмехнулся своей догадке. Многие были на его месте и не многие продвинулись в этом направлении. А Богатыреву до этой должности ещё расти и расти. Одного желания мало. Нужны ещё навыки и знания, а знаний у него тоже маловато, раз ошибки делает, как первоклассник, которому задали задачку со звездочкой из программы десятиклассника.

Даже у Губарева, который в этой сфере сто лет уже, бывали промахи, но он в свое время собрал хорошую команду, которая исправляла ошибки, принимала на себя все шишки, делал как надо.

Где эта команда сейчас?

А все Белозёрова виновата, хоть её имя и не фигурировало в деле, но у этой фурии столько связей и очень весомое слово, что имела возможность действовать инкогнито. Она кинула тень на всю его команду. Нет, всё-таки хищница. Разорвала его помощниц, порвала плоть, загрызла всю его команду.

Самая способная была Кристина. Она хваталась за любую работу. Жадная, одним словом. Жадная ко всему. К работе. К делу. К знаниям. И само собой к деньгам. И все в их отделе получалось, но явилась Белозёрова, взбаламутила воду, начались проверки, вынос мозга и недоверие в дуэте с сомнениями. Еле-еле реабилитировал свое имя. Но без потерь не обошлось. Пока шли проверки, его отстранили от работы, лишили должности и взяли Богатырева.

Потери малые, но чувствительные — его понизили. В счет извинения ему предложили должность заместителя по техническим работам. Бестолковая должность. Техническая. Никакой динамики. Никаких взаимоотношений с клиентами. Никаких отношений с сотрудниками. Никаких повышений и карьерного роста. Скукота.

Хотелось бы вернуть себе не только доброе имя, но и престижную должность. Но свято место пусто не бывает. Оно занято Богатыревым. А он, как назло, на контакт не идет. Странный какой — то. Слишком зациклен на работе. Так и до выгорания близко.

Его надо предупредить, что доброе общение с Белозёровой к добру не приведет. Эта женщина — ураган, разрушающий все на своем пути. И было подозрение, что она не просто так оказалась в министерстве. А может её наняли, чтобы очистить здесь места для более выгодных людей?

Мысль оказалась настолько острая, что Губарев схватил телефон и открыл браузер. В поисковике написал: «журналистка Маргарита Белозёрова статьи».

Интернет тут же вывалил на экран кучу статей.

Губарев, ругая себя, что давно не сделал анализ её трудовой деятельности, увлекся чтением.

Статьи отличались своей красноречивостью. Лились как песня.

Они были арифметически красивы, как два плюс два, и также сложны, как теорема Ферма. Хлесткими, как пощечина, и вязкие, как болото.

Это вызывало бурную реакцию у читателей. Темы, поднимающие волну резонансных обсуждений, были слишком острыми. Многие из них несли разоблачающий характер. Содержание было настолько многогранным, насколько это позволяли главные герои статей.

— Мастерица красивого, острого словца. Что же ты в шоу-бизнес не заглядываешь, там есть где развернуться. Нет же, ты лезешь в бутылку с разбитым горлышком.

Не хотелось бы попасть под этот электровоз железной правдолюбки, несущийся на всех порах в сторону разоблачения и уничтожения.

Но Губарев с некоторых пор считал себя неуязвимым. Он прошел, он выдержал антикоррупционную проверку. Его не сломали, не раздавили, и не посадили, в конце концов. Не то, что он всесильный, но и антикоррупционная комиссия не всесильная. Он смог отстоять себя. Он смог доказать свою невиновность. Но Белозёрова стала врагом номер один, только потому, что кинула тень на его личность.

Надо Тонечку Самойлову на свою сторону переманить. Она своя, родная можно сказать. В министерстве уже сто лет работает. Все умеет, и учить не придется. Вся Надежда только на неё.

Человек она общительный, спокойный, добрый, она ведь поймет, что нам помощь нужна. Людям помогать надо? Надо. А кто это делать будет? Ну не самому же за схемы, таблицы и графики садиться. Не для того он учился, чтобы черную работу делать. Пусть каждый занимается своими делами. И всем будет хорошо. Решено. С Тонечкой нужно поговорить, объяснить, переубедить, чтоб она с Богатыревым не дружила. А то обнадежится, потом больно будет. Богатырев здесь долго не продержится, он человек новый, своих людей нет, команду не соберет. Ошибки делает непростительные.

Скоро министр из отпуска вернется — полетят головы — первая Богатырева.

— Главное, что моя сейчас в безопасности. А вот Самойлова. Самойлова…

Нужно с ней поработать. Она подходит по всем ракурсам. Объяснить ей цель. Можно же как-то объяснить человеку, что у них цель совпадает и в дуэте лучше песня поется. Нужно только правильные слова найти.

Губарев даже улыбнулся. Ему привиделось, что Тонечка его самая лучшая подруга, и прислужливо идет за своим хозяином. Его не смутило, что в дружбе нет хозяина и слуги. Он был уверен, что Антонина Самойлова прочувствует всю остроту поставленного вопроса и с огромным рвением станет ему помогать.

Но капелька здравого смысла у него ещё осталась, она и отравила всю бочку медовой мечты.

Желание у Антонины должно возникнуть самостоятельно, без постороннего давления. Она должна сама рваться к их делу, как Кристина. Та вообще горела желанием, излучала рвением, полыхала энергией.

Но Кристина как в воду канула. А так хотелось её вернуть на работу. Коллектив бы поддержал. И больше всех бы Самойлова поддержала. А то она зашивается одна без помощниц. Серая уже ходит. Так и до нервного срыва недалеко.

Нет. Однозначно. К Самойловой нужно сначала присмотреться. А то неврастеник может наломать дров.

Куда бы завели его планы, если бы его не прервал визитер, точнее хозяин соседнего кабинета.

— Как хорошо, что я вас всех застал… Зинаида Васильевна, как ваш внук? — не дожидаясь ответа, а точнее длинного причитания, Максим Анатольевич повернулся к Губареву — а как ваш сыночек? Катается на машинке? Нравится? Не кашляет? Или кашляет, как внук Зинаиды Васильевны? Какие интересные одинаковые болезни и игрушки у ваших деток. Или у вас детки одинаковые? — он сделал паузу и усмехнулся — или у вас один ребенок на двоих?

Богатырёв не церемонился. Надоело. Он вообще не любил драмы, в которых бывал главным актером.

Зинаида Васильевна медленно опустилась в кресло, но Богатырёв знал, что она собирается с силами, чтобы отстаивать права внука. Ни одна бабушка не оставит нападки на внука без ответа. Но Максим Анатольевич никогда не обижал детей, он строго сказал:

— Проверка показала, что у заместителя начальника в госоргане служит родственник. А это запрещено законом.

Он был настроен так, что шутить с ним было бесполезно, поэтому Губарев ответил:

— Мы не расписаны. Она мне не жена.

— А в вашем телефоне она именно под этим именем.

— Я просто так…

— Это не помешало вам объединиться в преступный сговор и совершать махинации с землей, пользуясь служебным положением.

— Это очень громкие обвинения. Вы отдаете себе отчет… кто вы такой, чтобы так говорить?

— Я — Богатырёв Максим Анатольевич — майор следственного комитета города Москвы.

От удивления Вячеслав открыл рот, да так, что можно было разглядеть его гланды, а Максим испытал веселое садисткое удовольствие. Губарев ведь считал себя королем жизни, не забывал с удовольствием вытирать ноги об людей, а тут выяснилось, что Богатырев следователь, который собирается короля свергнуть. Но Максим не стал долго умиляться его состоянием, все равно не увидит формулы вычисления на его лице. Максим Анатольевич помог:

— Человек, которого вы наняли убивать, Юрий уже под арестом и дает показания. А ещё у нас есть флэшка Марины Задорожной.

Что из этих двух фактов вывело из себя Зинаиду Васильевну, он не понял, но она прошипела:

— Сволочи.

Умел Максим Анатольевич вдохновлять на хамство. Богатырёв выглянул в коридор и разрешил:

— Забирайте их.

В приемную вошли люди в форме и культурно предложили наручники. Губарев не стал отказываться, а Зинаида Васильевна не торопилась примерять на себя браслеты из недрагоценного металла, но полиция была настойчива.

Вся процессия шла по коридору, когда к ним присоединилась Тоня.

— Как вы поняли, что это они? — прошептала она.

Он был рад её видеть. Она почти бежала рядом, стараясь успеть за быстрым шагом мужчины. Он притормозил, подстраиваясь под неё.

В дороге в никуда легче идти, когда знаешь, что кто-то идет этим же путем — вспомнилась ему мудрость. От себя мог добавить, что легче идти с Тоней. Жаль, что их пути сегодня расходятся.

— Так вы мне помогли, Тоня.

— Я?

— Да, и красная машинка, которую Зинаида Васильевна подарила своему внуку. Губарев давно был под подозрением, но всегда выходил сухим из воды. На Зинаиду Васильевну я подумал в последнюю очередь. В каких потемках бродил, а всего лишь надо было заметить маленькую деталь. А всего лишь надо было копнуть, кто гражданский муж её дочери. И все встало на свои места. Но меня постоянно сбивало с толку её переживания о внуке. Болезненный мальчик вызывал во мне сочувствие.

— И во мне.

— Сочувствие выдавило остальные чувства. Видя Зинаиду Васильевну, я первым делом узнавал как здоровье ребенка. Мне сильно помогла Маргарита Белозерова. Однажды она принесла мне кипу документов с умышленными ошибками. Мне предстояло найти исполнителей приказов. Но женщины оказались мертвы. Надежда выбросилась из окна, Ирину сбила машина, Кристина… ну вы сами знаете. Здесь оказалось семейный подряд. Вот только эту семейную связь никто не раскрыл раньше.

— Как хорошо, что вы во всем разобрались, Максим Анатольевич.

— В детективных романах обычно пишут, что это событие изменило ход расследования. Только у нас не детектив. И тем более не роман.

Она смотрела на него наивным взглядом, её голубые глаза в белесых ресничках, на румянце веснушки. Он готов был их зацеловать. Возвышенные чувства, но в тоже время трудноизмеримые.

— Тоня, ты мне страшно нравишься — выпалил он.

Естественно она зарделась, но призналась:

— А я подумала наоборот.

— Я просто не хочу тебя обманывать.

— Обманывать?

— Когда человек надеется, ожидает чего-то светлого, а это не происходит, если ему что-то обещали, но это не сбывается, значит это обман. — Видя её непонимающий взгляд, он пояснил, хоть ему это давалось тяжело: — Я завтра уезжаю. Я же здесь в командировке. Выполнил задание и обратно. Потом следующая… командировка. Тоня, я не тот человек, который вам нужен. Вы такая… такая нежная, тонкая натура, ранимая.

— Вы оберегаете меня от себя?

— Да, я ведь солдат, я пропадаю на работе. Постоянные задания. От меня две жены сбежали. Не вместе, по очереди. Сначала первая, а потом вторая. Они не вынесли нагрузки одиночества. Не вместе, по очереди.

— Я поняла, сначала первая, потом вторая — голос её таял, как мороженое на солнечном пекле.

— Да. Я трудоголик. Я люблю свою работу.

— Конечно-конечно. Я не собираюсь отбирать у вас работу. Любите на здоровье. Прощайте, Максим Анатольевич.

Тоня развернулась и быстрым шагом пошла в министерство. Слезы бежали по её щекам.

— Тоня, извините меня — услышала она и кивнула.

Тяжелыми ударами падали на неё эти слова, но она терпела. И, к сожалению, жила, не умерла от горя.

* * *

Свободу отнять может только суд. Поэтому Шилов и Богатырёв со всей следовательской ответственностью вели допрос, подготавливая нерушимую базу для прокурора, ведь ему следует доказать и утвердить вину.

До этого момента цивилизованные люди придерживаются цивилизованных договоренностей. Поэтому наручники с Зинаиды Васильевны сняли — человеческая свобода священна.

— Обворовывая одних, обманывая других, устроив банду внутри этого здания, вы в первую очередь втоптали в грязь министерство, государственную организацию. Люди перестали верить, и когда вернется вера, неизвестно. Чтобы обелить её придется постараться. А стараться мы будем — пообещал Богатырёв, и все ему поверили. — В первую очередь вынесем на всеобщее рассмотрение. По всем каналам телевидения, по радио и интернет каналам, в СМИ будут вещать о вас и ваших махинациях.

— Из всех утюгов и домофонов — ерничала она, растирая запястья рук.

— Зря ерничаете.

— Это ещё доказать надо.

— Зинаида Васильевна, вы же умная женщина. Пожалуйста, не глупите. Вы должны понимать, что если мы вышли на вас, значит разгадали всю эту комбинацию. Ну а доказательства уже есть.

— Зачем тогда ведете со мной эти беседы?

— Надеюсь на ваш ум, пакостный, алчный, но прагматичный. Можно его повернуть в сторону сознания. Губарев всё валит на вас.

— Он никогда не отличался благородством.

— Тогда может вы тоже что-то нам скажете?

— Я скажу, что подлейший он человек. Открестился от благодетеля.

— Так за всем этим стоите вы?

Улыбка расползлась по её лицу. И Максим Анатольевич понял, что ошибся. Она подтвердила:

— Ничего-то вы не разгадали. Ничего-то вы не поняли. — И с гордостью проговорила, наслаждаясь собственным превосходством — во главе всего стояла Я.

Насладившись славой, она притихла.

Она смотрела невидящим взглядом, как будто через Богатырева, как бы навылет. Взгляд ударялся о стену за его спиной и возвращался обратно.

— Вы голова спрута.

Он вернул её в реальность.

— Как вы поняли, что это я?

— А вы думали, что прикрываясь больным внуком, усыпили у всех бдительность?

Она скривилась, он наступил на воспаленную рану — любит она внука. У Богатырёва сегодня отсутствовало сочувствие, поэтому он сказал:

— Вы встали на преступную дорожку ради счастья ваших внуков? Такую бабушку они хотели себе?

Зинаида Васильевна красноречиво взглянула, но промолчала. Максим Анатольевич ничего от неё не ждал.

— Вы ведь сразу были у меня под подозрением. Ваш кофе очень вкусный: до потери сознания. Я конечно думал, что кофе предназначалось не мне, а Белозёровой…

— Так и было! — выкрикнула Зинаида Васильевна. — Это было ей. Я всем начальникам в кофе подсыпала транквилизаторы. А тут явилась Белозёрова. А я её всей душой ненавижу! От неё все беды! Она спровоцировала большое количество перемен. Я её убить готова. Но она какая-то везучая что ли. Я ей тоже принесла кофе и бахнула в кружку лошадиную дозу таблеток. А она видите ли кофе пить не стала. А Богатырев выпил и получил отравление — сказала она Шилову, как будто он не знал. — Я его когда увидела, думала кони двинет.

Интеллигентная женщина в один миг превратилась в тётку, у которой за плечами три срока за хулиганство. Жаргонные словечки добротно разбавляла русским матом.

— Да, меня Тоня откачала. Первую медицинскую помощь оказала. Я ведь сразу на кофе подумал. Повышенное давление не даст такой эффект. Что вам сделала Белозёрова?

— Она — аферистка! Она пришла к Губареву и устроила там концерт с элементами актерской игры. Шантажировала замминистра. Представляете? Да она опасна для общества. Что она выкинет в следующий раз? Её нужно в психушку сдать. Она разлила на столе бензин и пообещала поджечь министерство, если Губарев не подпишет документы Сидельниковых. Он испугался за персонал, подписал.

— А вот Губарев давал показания и сказал, что Маргарита Белозёрова разлила на стол лимонад, а запах бензина принесло в открытое окно. И что те документы нужно было давно подписать, только времени всё не хватало.

— Какая разница? После её появления начались кадровые перестановки и Славика сдвинули, понизили.

— Это не она спровоцировала перестановки — поправил факты Шилов. — Это мы уже работали. Нам надо было ввести в министерство Богатырёва, пока Николай Николаевич был под следствием.

— Смешно.

— Ради смеха вы покушались на Надежду Семёновну?

— Кто это?

— Бабушка Маргариты Белозёровой.

— Я буду отвечать только за свои дела, а чужие подвиги мне не нужны.

— Я вас слушаю.

Видимо чужие проступки подтолкнули её на разговор. Она действительно боялась, что на неё повешают нераскрытые преступления, поэтому заговорила:

— Эти колхозники — одним словом «колхоз-навоз». Они ведь ничего не соображают. Ай-ай, забрали землю — передразнивала она, а потом выкрикнула: — Но вернули же. Через суд доказали свои права и всё. Хозяин с землей, земля при хозяине. Пользуйся. Но нет же они истерят как резаные свиньи. И Белозёрова впереди всех. Как будто ей больше всех надо. Бегает сюда, как к себе на работу. Если что не нравится, бегай в суд.

— Может она не хотела выносить сор из избы?

— Низкий ей поклон. Столько крови выпила. Покажите мне хоть одного колхозника, которому не вернулись права.

— Так ради чего вся эта схема?

— Мне трудно объяснять мотивы.

Голос её увял, потерял цвет, стал прозрачным, как капли дождя, упавшие на стекло со скоростью ветра.

— А вы постарайтесь. Даже если не пойму, то все равно запротоколирую.

— Я с Губаревым давно знакома. Я дружила с его отцом. Наша дружба переросла в большие отношения. Ладно это не важно. Но в этом ничего криминального нет. Одинокие сердца притягиваются. У него сын, у меня дочка, они тоже полюбили друг друга. А я даже им пожениться не разрешала. Сама удивляюсь как моя дочка меня любила сволочную такую мать. Но нельзя было, чтоб нас с Губаревым разлучили. Ведь на государственных службах запрещено родственникам занимать соседние кабинеты. А тут замминистра и секретарь. Да нас бы поперли. Когда Славик стал продвигаться по служебной лестнице, открылись большие возможности. Когда деньги сами к тебе текут, как можно не брать?

— Вы хотели сказать — не воровать?

— Как можно не брать, когда оно само тебе в руки плывет — это я хотела сказать, — с нажимом заявила Зинаида Васильевна. — Пишите. Славик не знал о махинациях. Губарев тоже оказался пешкой в моих руках.

— Он догадывался, прикрывал глаза, его все устраивало?

— Он ничего не знал.

— Факты говорят о противном.

— Учтите на суде я буду его выгораживать.

— Это понятно, он ведь отец вашего внука.

Она прищурилась, но в глазах было столько ненависти, что сам дьявол бы испугался. Но Богатырев был не из робкого десятка.

— В ваших домах уже ведутся обыски. Думаю найдут — он дождался её реакции и потребовал: — Рассказывайте.

— Первый раз ко мне обратился председатель одной агрофирмы и предложил создать земельный участок из свободных, не проверяя хозяев. Он мне честно признался, что хочет взять кредит в банке, а залога нет. Пообещал десять процентов от кредита. Мы создали этот участок, в котором были, образно Иванов, Петров, Сидоров, он взял кредит, принес мне конвертик. Он продолжает развивать бизнес, сеет, веет, убирает. А Иванов, Петров, Сидоров с пеной у рта в суде доказывают свои права на участки. Участки им возвращают. Были риски, что агрофирма не вернет кредит, и тогда у сотрудников банков могли возникнуть неудобные вопросы. Но это же все разрешимо — можно сделать предприятие банкротом. Это был один из вариантов, но я не слышала, чтоб это было. Кто здесь пострадал? Никто.

— Благодетельствовали.

— Никто ведь не пострадал.

— Ирина, Надежда, Кристина, Марина. Разве они не пострадали?

— Они оказались свидетелями — прошипела она. — Тяжесть чужих тайн и проступков убивает.

— Убивают люди — возразил Богатырев.

— Ирина, Кристина и Надя обнаглели. Требовали денег, денег, ещё больше денег. Я сама не брала много. Всего десять процентов. А они хотели, чтоб я им все отдавала.

— Они знали о махинациях?

— Частично — хмыкнула она. — Девки поняли, что я их использовала, когда их увольняли за не компетенцию. И требовали ещё больше денег. А это шантаж.

— Муж Надежды говорил, что после её смерти пропали деньги. Кто украл?

— В смысле украл? Неужели Юра спер деньги у Нади?

— Да. Через несколько дней после того как столкнул её с балкона.

— Балбес. Денег ему все мало.

— Деньги были фальшивыми?

— С какого фига? Настоящие. Фальшивки появились позже. Я услышала разговор Белозеровой и Богатырева о фальшивках. Кто-то каким-то образом распространил фальшивые деньги, представляясь Максимом Анатольевичем. Потом я поняла как воспользоваться этой информацией. Я пробралась в его кабинет, устроилась на его компьютере и напечатала деньги, чтобы точно были доказательства что он это делал. Компьютер его, принтер его. Все сходится. Но когда я уже уходила, пришла Тоня. Мне пришлось дать ей по голове. Я не хотела.

— Кто передал Белозеровой фальшивые деньги?

— Да не знаю я — в сердцах выкрикнула Зинаида Васильевна. Но острый пронизывающий взгляд Богатырева остановил порыв несдержанного раздражения. — Маргарита пришла к Максиму Анатольевичу с обвинениями. Я ведь знала, что это не к нему. Но решила воспользоваться, рассуждая так, что когда у него найдут фальшивки плюс показания Маргариты. Всё. Его закроют далеко и надолго. И он не будет мешать.

— А он мешал?

— Конечно. Он проверял каждый документ. Не подписывал сомнительные. А мне нужна была либо его подпись, либо его свободное место.

— Освободить должен был для Губарева.

— Да.

— Кто отправлял смс Богатыреву, Самойловой и Белозёровой?

— Юрочка развлекался. Он вообще человек неуправляемый. Делает то, что ему захотелось. Он говорит, что он неординарная личность и не может быть обыкновенным киллером. Поэтому придумывал разные убийства. Говорил, что так его будет сложно вычислить, следаки голову сломают, пока все воедино сведут. В общем, игры у него такие.

— Зачем вы заманили всех в заброшенный дом?

— Это была шутка.

— То есть хотели убить.

— Нет.

— Конечно, я — замминистра — взяточник, проходил по делу с фальшивыми деньгами, у Антонины в сумке деньги, почти все фальшивые, и журналистка, ведущая расследование. Они встретились во время передачи взятки, и попали под криминальные разборки. У всех дырки в голове.

— Бред. Не было такого.

— Благодаря Маргарите.

— Везучая — сказала она таким голосом, в котором не слышалось зависти.

— Зачем вы устроили слежку за Антониной Самойловой?

— Тоня каким-то образом решила, что она детектив. Пуаро и доктор Ватсон в одном лице. Я увидела на её столе лист бумаги с табличкой. Он был скомканный и расправленный, поэтому привлек мое внимание. А там заметки об Ирине, Кристине и Надежде. Я сразу догадалась, что она все раскопает. Но так же я была уверена, раскопав это, она закопает себя. Подписала себе приговор. Но нам нужно было найти флэшку. Марина Задорожная оказалась журналисткой. И очень, хочу я вам сказать, дотошной. Она за два дня нарыла столько, сколько я за год спрятать не могла. Она подслушивала, подсматривала. И я поняла, что она слышала информацию, которая может нас со Славиком погубить. Юра накосячил — убил девчонку, а у неё оказалось копии компромата. Мы послали Юру следить за Тоней, потому что было подозрение, что флэшка у Тони. Он хотел забраться к ней домой, но явился пьяный муж и комфортно устроился спать перед дверью. Ночью Тоня вышла из своей квартиры, посидела на площадке и пошла в министерство. Я когда по башке ей треснула, так испугалась, а вдруг она кони двинет, и убежала, а надо было все обыскать. В квартире все это время был муж. Вечером следующего дня пришел Максим Анатольевич. Тоня не оставалась одна ни на минуту. Зато появилась возможность поковыряться в её кабинете. Она нужна была нам, как специалист. Тоня делала схемы, а я их переделывала. Легче простого, когда есть ключ от кабинета, а у Тони нет мозгов поставить пароль на компьютер.

— У Тони есть мозги, она просто слишком доверчивая.

— Этим мы и пользовались. Она нужна была нам. Единственный человек, которым было легко управлять, и она ничего не могла заподозрить. Это позже план поменялся.

Она много рассказала, при этом кое-что утаив, но Богатырёв был уверен, что наговорила она уже на приличный срок. Компромат, который был на флэшке, любой адвокат мог легко обесценить — и гильотина вмиг превращается в пыль, которую уносит ветер. А вот чистосердечное признание, да ещё на камеру несмываемыми буквами прописывает Зинаиде Васильевне приговор.

Богатырёв смотрел на неё и понимал, что если бы спрута не остановили, он бы отрастил себе миллион ног и продолжал душить и измываться над честными людьми.

Она как будто услышала его мысли, подтвердила:

— Трудно взять первую пачку, трудно переступить через себя и взять первую взятку. Потом легче. Но с каждой новой пачкой мелькала мысль, что это последняя. А потом выяснялось, что нужно ещё. Все время появлялись какие-то предложения, от которых не хотелось отказываться. То нужно купить машину, то ремонт в квартире сделать, то квартиру купить, то посетить оперу в Москве. Путевка в лучший отель на всю семью на две недели обходится почти в полляма. Подумывала округлить взятку до миллиона, потом до двух. А уж потом хватит. Нужно остановиться. Не успела.

Шилов вызвал конвой, Зинаиду Васильевну увозили в следственный изолятор.

На улице стояла прекрасная погода, солнце не испепеляло, дул мягкий ветерок. Богатырев смотрел на Зинаиду Васильевну и ловил себя на мысли, что ему её жалко. Она согнулась, пыталась прикрыть браслеты на руках, поникла, смотрела себе под ноги. Она собственными руками открыла себе дверь в тюремную камеру, закрыла за собой радости жизни. Разве стоили наворованные рубли, машины, одежда, украшения, рестораны, курорты разлуки с внуком?

Но с чувством жалости он знал как бороться. Грустно хмыкнул и сказал:

— Наслаждайтесь, Зинаида Васильевна.

— Чем? — не поняла она.

— Свободой. Это ваш последний час.

Она влезла в Уазик — шагнула в неволю, к которой она так настырно шла, к которой сама себя приговорила — и села на железный стул, привинченный к стенке машины. Дверь закрыли. Она смотрела через армированные прутья стекла безнадежным взглядом. Губы её скривились, ощущая критическую неизбежность. Мысли были скептичны.

— Привыкайте к решеткам.

* * *

Это утро выдалось богатым на события. Оно стало продолжением вечернего побега в тумане. Богатырёв Максим Анатольевич удивил — мало того, что он стреляет хорошо, что в принципе не удивительно, если учесть, что он майор СК, так ещё и засланный казачок, а ни какой-то там заместитель министра. Она присутствовала на допросе Юрия. И все ей было понятно, на все вопросы получила ответы, вот только ей были непонятны покушения на бабушку и Джека, хоть он их отрицал, постукивая кулаками себе в грудь. Постукивал он вяло — или рана от пули болела, или врал плохо — но Рита ему не верила. Потом она поехала в больницу к бабушке. Выписка Надежды Семёновны заняла много времени.

Подобного рода активные действия высасывали энергию, поэтому Рита была рада встретиться с новой подругой. Отдохнуть. Выдохнуть. Расслабиться. Собраться с мыслями. И наконец позвонить Сергею. План был прост в исполнении, но не исполнялся. Сергею она звонить боялась, пришлось бы признать, что все её неприятности — издержки профессии. И в сотый раз за это утро она подумывала всё бросить и стать затворницей, на худой конец, фанаткой деревенской жизни. Как ни крути, ей нужна была перезагрузка. Сколько она продлится — год или десять минут, Рита не знала. Плохо сказывалась усталость, мысли были пессимистичными.

Совсем недавно Рита потеряла двух своих подруг². Ладно бы если они поссорились и перестали общаться, но их убили. Рита остро переживала утрату, потому что считала себя виновной. Нет, прямого обвинения не было, а вот от косвенного она не могла избавиться. Долгое время винила себя, ведь могла предотвратить беду. Иногда ей приходилось договариваться с собой и утихомиривать шторм, поднимающий грязный осадок страшного преступления.

Наверное, поэтому она с открытой душой приняла дружбу Виолетты. Да, у них разница в возрасте, не было общих знакомых, не было общих интересов, все намекало, что общение долго не продержится, скоро лечение Лизы закончится, и они уедут домой. А ещё Рита подозревала, что общение продолжается только потому, что аферист на спорткаре до сих пор не сидит на скамье подсудимых.

Встречи с Виолеттой вошли в привычку. Ершова ей нравилась, она оказалась настолько простой в общении, невозмутимой в эмоциях, доброй с детьми, щедрой и мудрой. Когда у неё возникала возможность — а возможность у неё возникала, когда она оставляла Лизу с няней — она звонила Рите и предлагала сходить в кафе. Рита никогда не отказывалась. В последнее время она стала свободно летающей птицей, хоть и с ужасом понимала, что так жить нельзя. У людей должны быть такие обязательства, которые не дают праздно шататься и бездельничать.

Может хобби завести? — думала Рита, — а какое? Лепить глиняные вазы. А может спортом заняться? Без кардио нагрузок много шансов схлопотать инфаркт. А может делом заняться? Найти родственников. Бабушка будет против. А я ей не скажу. Но так нельзя. Нужно сказать. Нужно её подготовить. Убедить, что без родственников папы мне сложно. «Что сложно? — Скажет бабушка — жила столько лет без них и нормально». Бабушку понять можно. Она трепетно относится к памяти дочки и зятя, но они погибли давно. Даже если у отца были причины не общаться с родственниками, они давно забыты, время имеет волшебное свойство стирать обиды прошлого.

Рита задумчиво смотрела в окно, наблюдая за старушкой. Она сидела на парапете и кидала крупу голубям.

Одинокая старость. А вдруг мама отца, её бабушка, сейчас в таком же состоянии. Вдруг она ждет единственную внучку. Вдруг она бедствует, но все же выносит последние крохи со стола во двор, подкармливая бездомных кошек и бесстрашных голубей.

А может у неё десять внуков и сорок правнуков, но она с печалью смотрит в окно, жалея, что когда-то давно не нашла нужных слов, пошла на поводу злости и обиды, выкрикивая оскорбления в лицо сыну. Вдруг поняла на следующее утро, что стоит извиниться, но каменная гордость не горстка соли — в волне любви не растает.

Но извиниться было поздно. Куда ушел её мальчик? Уехал. Скрылся. Пропал. Сбежал.

Искала ли она его? Кто знает. Может и нашла. Но было уже поздно. Родители погибли, когда Рита ещё в школу не ходила.

— Привет, Рита, — бодрым голосом поприветствовала Виолетта. — Ты чего такая грустная?

— Задумалась.

— У тебя наверное куча поводов для грусти — предположила Виолетта, устраиваясь рядом с Ритой.

— На самом деле — нет. Хотя, да. Бабушка в больницу попала. А ещё попала в передрягу, меня чуть не убили. Хорошо, что Богатырёв решил за мной следить. Я все чаще задумываюсь о том, чтоб поискать своих родственников.

— За тобой следили? — задумчиво повела бровью Виолетта.

— Хорошо, что следили — Рита усмехнулась. — Он думал, что я дружу с киллером.

— Какая интересная у тебя жизнь. А ты дружишь с киллером?

— Конечно же нет.

— А что с родственниками? — вспомнила Виолетта. — Расскажи мне о них.

Рита грустно улыбнулась и рассказала все, что знала. Знала она мало, поэтому рассказ не занял и десяти минут. За это время им приготовили кофе и они успели его выпить.

— У меня есть пару часов, пока няня с Лизой. Давай походим по магазинам. Хочу купить себе пальто. Здесь цены ниже, чем у нас.

— Чем у вас?

— В Москве — усмехнулась Виолетта и добавила — коренная москвичка.

— А я коренная крымчанка.

— Я знаю. А ещё я знаю, что крымчанка, как море, поволнуется и успокоится. Ну так что?

— Я не тороплюсь. Могу помочь тебе с выбором.

Пальто они нашли быстро. Иногда отсутствие выбора уменьшает время на примерку и увеличивает время на прогулку. Прогулявшись по бутикам, Рита с Виолеттой вернулись в кафе. Оказывается они обе любительницы кофе, не знающие его нормы.

Они устроились за тем же столиком, что и до прогулки по магазинам. Мимо них к выходу направлялся мужчина приятной наружности. Он уже прошел, но неожиданно притормозил, сделал шаг назад, присмотрелся и поздоровался:

— Здравствуйте.

Рита с Виолеттой удивленно уставились на мужчину. Он смотрел на Виолетту и улыбался:

— Тоже решили отдохнуть на курорте?

— Извините — пожала плечами Виолетта. — Вы меня с кем-то спутали.

— Ну как же, вы меня не помните? Мы с вами в больнице лежали.

— Мужчина, простите — раздраженно ответила Виолетта, — но я не лежала в больнице. Я вам ещё раз повторяю, вы меня с кем-то спутали.

— Ой, простите — смутился мужчина и отошел, задумчиво оглядываясь.

— Вот так, Риточка, слухи рождаются. Потом будут говорить, что я лежала в больнице, да ещё и с мужчиной, а может даже и при смерти. А я этого мужчину вообще первый раз вижу. Оказывается, как легко испортить репутацию бедной девушке. Кстати, о слухах, вы слышали, что тот мужик, который аварию устроил, машину угнал.

— Нет. Меня не вводят в курс дела.

— Вот, а мне сказали. Ну, этот следователь, который дело ведет.

— Марченко.

— Да, Эдуард Викторович.

Виолетта спохватилась, взглянув на часы:

— Ой, мне пора. Я всего на два часа няню наняла. — Она засуетилась, выискивая в сумочке кошелек.

— Ты беги, я расплачусь, не переживай.

— Да, хорошо. Встретимся?

— Обязательно.

Рита дождалась, когда Виолетта выйдет из зала, быстро достала деньги, прикинув, чтоб не обмануть (в очередной раз) официанта, положила под блюдце тысячную купюру, для двух кофе и чаевых хватит с головой. И вышла на улицу. Поискала взглядом, нашла.

Виолетта шла вдоль парапета, перед её ногами вспорхнули голуби. Сердобольная старушка, подставив лицо к небу, грелась на солнце. Дети на самокатах и велосипедах ловили радости жизни выходного дня. С громкими криками носились по аллеям парка, игнорируя спокойствие. Рита, стараясь лавировать между двухколесными всадниками, не спуская глаз с Виолетты.

Рита знала, что если внутри неё вселилась тревога, то она не пройдет самостоятельно, необходимы веские основания, чтобы она исчезла. Иногда её необходимо выкорчевывать железными инструментами, но для этого должен быть принципиальный повод. Однажды она почувствовала такой звоночек и пропустила мимо ушей. В итоге лучшая подруга была убита жестоким убийцей². С тех пор Рита зареклась прислушиваться к интуиции.

Она долго шла за Виолеттой, посматривая по сторонам. Обойдя парк вокруг водоема, они вышли к парковке. Виолетта прошла к красному бусику, но садиться в авто не торопилась. Она всматривалась в прохожих, выискивая кого-то. Рита быстро спряталась за дерево — укрытие сомнительное. Чтобы не привлекать любопытные взгляды прохожих, Рита перебазировалась на лавочку. Удивительно, но с этой позиции видно стало лучше, картинка оказалась объемная. Да и познавательная. Через минуту Рита заметила мужчину из кафе, он подошел к Виолетте, жестикулировал руками, его лицо выражало глубокое замешательство. По разыгравшейся пантомиме, Рита могла только догадываться, что мужчина извиняется. Виолетта благосклонно прощала и нетерпеливо прощалась. Когда мужчина ушел, Рита не могла решить бежать за ним, или остаться на посту наблюдения. Но следующее, что она увидела, помогло принять решение. Позже она поймет, что решение было не правильное и очень опасное.

Виолетта нетерпеливо ждала, но потом стала смотреть в одну сторону. Рита проследила за её взглядом и увидела: мужчина везет коляску с Лизой.

— Няня? — хмыкнула Рита. — Скорей нянь. Усатый нянь.

Мужчина показался ей знакомым, и Рита поймала себя на мысли, что общие знакомые оказывается есть. Где-то она его видела. Она судорожно пыталась вспомнить, выискивая в памяти нужного человека. Да точно она видела его, когда встречалась в кафе с Виолеттой через несколько дней после знакомства. Она шла через парк, а он сидел на лавочке. Они ещё разговаривали. Тогда Рита подумала, что в городе полно мест, где можно встретить знакомых. А ещё Рита подумала, что где-то тоже его видела, и тогда, как и сейчас не могла припомнить. Все это хорошо, если бы не некоторые обстоятельства, во-первых Виолетта москвичка, во-вторых, мужчина с Лизой не может быть няней. Или может? Все может быть, но что-то беспокоило Риту так, что она, не раздумывая, поймала такси и попросила водителя следовать за красным микроавтобусом. Ехали долго. Выехали из города. Одно село сменялось другим. Чем дальше от города, тем реже встречались машины. Иногда Рита просила водителя отстать от бусика, боясь, что выглядит это подозрительно. Но вскоре они въехали на территорию дачного поселка в пригорной местности. Живописные виды открывались с одной и другой стороны трассы. Манящие горы и цветочная равнина, за которой бескрайняя синева моря. Красный микроавтобус проехал по улице и завернул во двор. Таксист оказался сообразительным, но на всякий случай спросил:

— Едем дальше?

— Да. На соседней улице подождете меня?

— Ну если не долго.

— Постараюсь.

— Девушка, — позвал он, когда она выходила из машины — если будет стоящий заказ, я уеду.

— Знаете, а вы поезжайте. Я вызову другое такси.

На улице постепенно серело. Вечер был теплым и ароматным. Рита подошла к нужному двору и юркнула к забору, прячась в склонившихся ветках ивы. Само дерево росло на территории соседского участка, но ветки раскинуло на ближайших соседей. Для Риты очень удачно.

Она всматривалась через деревянный штакетник, пытаясь уловить как можно больше информации. Рита не могла ответить на вопрос, что она здесь делает, но что-то подсказывало, что явилась она сюда не только по велению сердца. Мужчина помог вывезти коляску, посадил в неё Лизу, отвезли её в дом. В доме зажегся свет. Там стало намного уютней, чем на клумбе, на которой Рита старалась не вытоптать цветы. Настало время бражников, они вытягивали длинным хоботком из цветов нектар. Шустрые бабочки летали от цветка к цветку, не обращая внимание на Риту. Совсем скоро мужчина вышел и направился к калитке. Рита притихла. Но это было лишнее. Она была на безопасном расстоянии от входа. Мужчина вышел со двора, запер калитку, толкнул её, проверяя, закрылась ли. И пошел вдоль дороги, отдаляясь.

Вот тут Рита поняла, что совершила ошибку. Подумаешь, няня оказалась мужчиной. Может москвичи не разделяют профессии по гендерному принципу. И для Виолетты няня может быть любой человек не зависимо от пола, главное чтоб умел ухаживать за больным ребенком. И зачем она поперлась в такую даль? Ненормальная. Поторопилась отпустить таксиста и ей придется долго ждать или вообще телепаться одиноко по трассе в сторону города.

Рита была расстроена результатом. А какая была хорошая бредовая идея открыть секрет.

Никакой тайны или опасности. Интуиция подвела.

Все оказалось до банальности просто. Просто мужчина помогает Виолетте с ребенком-инвалидом. А она прослушала набат звоночков интуиции, которая оказалась сегодня в бредовом бреду и погналась сломя голову следить за людьми.

Отругав себя за необдуманные решения, Рита решила вылезти из укрытия. Резкие движения бражников остановили её — бабочки в панике разлетелись. Рита резко обернулась и увидела его. Он стоял настолько близко, что она чуть не вскрикнула. Тень падала на его лицо, прикрывая нижнюю часть, только глаза с безумной злостью огня. Она узнала его. Он ухмыльнулся. Кинулся. Рита отступила. Наткнулась на забор и поняла, что ошибку она совершила, когда отправилась за красной машиной. Но сдаваться она не желала — не в её правилах. Она кинулась вдоль забора. Он догнал её и повалил на землю. Он был в более удачном положении — сверху. Он схватил её в охапку и попытался поднять, но Рита закричала, брыкалась. Он просто оседлал её, и на секунду она почувствовала, что хватка исчезла. Он её не держал. Но радоваться было рано. Он возился недолго и Рита увидела упавший возле её лица колпачок от шприца. Она стала сопротивляться с новой силой, понимая, что будет дальше.

Сначала она почувствовала едкий запах хлороформа, а потом кожу на руке проткнуло острие иглы. Боль пронзила плечо. По всему телу поползла горячая змея, она была медленная, но сильная и противная. Дышать стало невозможно больно. Она боролась. Ерзала на земле. Пыталась высвободиться, зная, что до полной отключки у неё есть минуты три. Эти минуты она потратила на агрессивную борьбу

Отключаясь, она вяло поняла, что сегодня она умрет.

* * *

В доме царила такая тишина, что Сергей подумал, что никого нет. Но что-то подсказывало ему, что здесь притаилась опасность.

Он не отставал от Кузнецова.

— Крадемся тихо — приказал Кузнецов, когда они перелезли через забор. — Вдруг мы ошиблись, хозяева нам претензию предъявят.

Было опасение, что его умо-намудрённая голова будет снята с плеч мечом профессионального несоответствия. Но вскоре оказалось, что они не ошиблись. Если уж быть точным, то Сергей совершенно не сомневался, что они идут по правильному пути, как только нашли телефон в зарослях цветов, а сами цветы были помяты, как будто по ним кувыркался слон со слоненком.

То, что он услышал, выбило его из состояния «тихой крадучести».

— Кончай её уже. Придуши и закопай — сказала женщина таким голосом, как будто попросила вырвать сорняк с огорода. — Домой хочу. Надоело здесь.

Сергей ринулся вперед с такой скоростью, что машинист «Сапсана» позавидовал бы — у него не получалось так разогнать электропоезд. Теперь Кузнецов не отставал.

Они влетели в комнату и замерли. Посередине неё в инвалидном кресле сидела девушка. Голова бесчувственно повисла на шее, как увядший тюльпан в вазе. Кузнецов быстро приставил ладонь к шее.

— Жива.

В подтверждение его слов, девушка промычала что-то нечленораздельное. Глаза её были затуманены. Веки полуприкрыты. Рот, наоборот, открыт.

Из соседней комнаты доносились голоса. Женщина запротестовала:

— Ну не здесь же её убивать. Не понимаешь что ли? Потом отмывать дом придется. В лес вези.

Приказала она и вошла в комнату. Увидела незнакомцев и закричала. Верещала она так, что барабанные перепонки не выдерживали и птицы в том самом лесу покинули свои гнезда. Только девочка никак не реагировала.

— Полиция! Руки! — приказал Кузнецов, наставив на женщину пистолет.

Она послушалась, быстро подняла.

— Не орите! — последовал следующий приказ.

Она и его исполнила.

— Где Рита?! — прорываясь в комнату, кричал Сергей.

Он увидел её. Рита сидела на стуле. Руки связаны за спиной. Рот заклеен скотчем. В глазах слезы. Слезы радости. Но радоваться было рано. Мужчина, который согласился убить её в лесу, поменял своё решение. Он приставил нож к горлу Риты и дернул её вверх. Он прикрывался ею, как щитом, и медленно двигался к выходу:

— Брось пистолет! — потребовал он, когда на его пути встретился Кузнецов. — Я ей горло перережу!

Никто не сомневался в его обещаниях, слишком уж безумный у него взгляд. Кузнецов согласился. Медленно опустил пистолет на пол.

— Пни мне! — чувствуя своё превосходство, приказал мужчина.

Кузнецов пнул, футболистом он был хорошим, так же как и математиком, поэтому просчитал и постарался — пистолет проскользил по ламинату и заскочил под диван. Ещё не хватало, чтобы табельным оружием завладел потенциальный убийца Маргариты. Мужчина чертыхнулся и крепче сжал Риту. Капелька крови выступила из-под лезвия ножа, потекла по шее.

Рита пискнула. К ней медленно возвращалась трезвость ума. Туман постепенно рассеивался. Сознание просветлялось.

Кузнецов медленно шел за мужчиной, пытался договориться. Бесполезно. Мужчина задом продвигался к выходу, а когда наткнулся на дверь, толкнул Риту с такой силой, что она споткнулась и плюхнулась на колени возле инвалидного кресла.

Все услышали:

— А я?

— Сама — крикнул он уже с улицы.

Виолетта поняла, что её оставили. Бросили. От злости она кинулась на Кузнецова. Илья Кириллович уважал женщин, но когда они применяли к нему запрещенные удары, он свирепел, поэтому не церемонился. Скрутил её, вывернул руки и нацепил наручники.

Сергей подбежал к Рите. Одним кивком пообещал, что сейчас вернется и кинулся к окну.

Сергей хорошо ориентировался в пространстве и с легкостью определял стороны света, он просчитал и понял, что другого пути у мужчины нет, только бежать под окнами этой комнаты. И пока тот оббегал весь дом, Сергей открыл окно, заскочил на подоконник и спрыгнул. Оказался сзади него, размахнулся и ударил двумя ладонями по ушам. Тот кулем плюхнулся на землю.

И только Рита сидела у ног Лизы и пыталась высвободиться из пут.

— Ри-та — выдохнула девушка.

Рита подняла голову и заглянула в затуманенные глаза.

— Рита — четче сказала девушка. Уголки губ дрогнули, она пыталась улыбнуться, капельки слез покатились из глаз. Она сделала неимоверное усилие, протянула руку, непослушными пальцами зацепила скотч и медленно потянула, освобождая рот Риты.

— Лиза? Ты разговариваешь?

— Кровь. — Она аккуратно провела по шее Риты. Перевернула ладонь, она была красная. — Моя кровь.

Рита, которая только что подумала об адекватности девушки, снова засомневалась.

— Заткнись, Лизка! — крикнула Виолетта.

— Ты моя кровь — не слыша никого, проговорила девушка и отключилась. Голова её снова повисла.

Кузнецов усадил Виолетту за стол, а сам полез под диван, достал пистолет, подошел к Рите, помог подняться и освободиться от скотча. Сергей втащил бессознательное тело мужика.

— А есть чем связать? — поинтересовался он.

— А мы наручники с девушки снимем, а на мужчину наденем. А девушка будет себя хорошо вести, потому что у меня пистолет. Он стреляет. Так ведь, девушка?

Виолетта отвернулась, но снять наручники согласилась.

Когда амбал был прикован к батарее, Сергей наконец смог подойти к Рите.

— Больно?

— Это царапина. А когда ты приехал?

— Пару часов назад.

— И сразу кинулся меня искать?

— Я был уверен, что ты в беде.

— Да, меня усыпили. Спасибо — она обняла Сергея и поцеловала в губы. Поцелуй был быстрым, но восстанавливающим силы. — Как вы меня нашли?

— Попросил Илью Кирилловича запеленговать твой телефон. Он валялся возле забора.

— Выпал, когда я боролась с этим мужиком.

— Повезло, что он не заметил и не разбил его. Так бы мы тебя не нашли. Ну а теперь рассказывай. Что ты тут делаешь?

Рита не успела ответить, её опередила Виолетта:

— Просто женщина подсматривала. Мы испугались.

— И усыпили — подсказал Илья Кириллович.

— И привязали к стулу — напомнил Сергей.

— А стоило вызвать полицию — напомнил о правах представитель правоохранительных органов.

— Мы растерялись — ласково ответила женщина, видимо позабыв, что совсем недавно брыкалась и пыталась покалечить Кузнецова, при этом зная, что он полицейский.

— И почему эти люди удерживали тебя силой?

— А я не знаю. Мне кое-что показалось, и я решила проверить — она говорила, извиняясь. И Сергей и Кузнецов были правы: любознательность до добра не приведет. — Этот мужчина усыпил меня. И притащил сюда. Они хотели меня убить. В лесу.

— И чем же ты им так мешала?

— Я вообще не понимаю. Мы с Виолеттой несколько дней назад попали в аварию. Ну вы помните, виновник представился Богатырёвым и рассчитался со мной фальшивыми деньгами. Ну рассчитался и рассчитался, зачем меня убивать. Я ведь и не сразу его признала. Подумаешь, нянь смотрит за ребенком-инвалидом.

— Кто нянь?

— Он — Рита бесцеремонно ткнула пальцем в мужчину. — Он же лже-Богатырёв, устроивший аварию с авто Виолетты и твоим, Серёжа. Только он тогда с бородой на пол-лица был, поэтому я его не сразу признала.

— А как признала, сразу кинулась догонять — не без язвительности заметил Сергей. Односельчане называли его Громозека², и иногда Рита понимала, что не зря.

— Нет. Наоборот. Сначала догонять, а потом признала.

— От перестановки слагаемых сумма не меняется — успел пофилософствовать Кузнецов. — Ну что, Виолетта Ершова, говорить будем? Объяснять будем? Или подождем, когда напарник придет в себя. Он-то вас точно потопит. Доказал своё отношение к вам, когда убегал, бросив вас.

Напарник начал подавать признаки возвращения к жизни, постанывал. Сергей хмыкнул.

— Кто Виолетта Ершова?

Спросил он таким тоном, что все уставились на него. Рита кивнула в сторону женщины. Сергей запротестовал:

— Нет. Я знаю эту женщину. Никакая она не Виолетта, на счет Ершовой утверждать не стану, может она по мужу Ершова. — Он, предотвращая вопросы, пояснил — видел её на фотографиях.

Но вопросов оказалось ещё очень много.

— Каких фотографиях? — спросила Рита.

— Которые развешены в доме её отца — ответил он, будто это объясняло всё.

— А кто у нас отец? — поинтересовался Кузнецов.

— Видимо, человек, который любил свою семью, раз уж на его стенах нет свободного места от фотографий дочерей. Виолетта Ершова — это вымышленное имя. Настоящее её имя… Марьяна Белозёрова.

Рита изумленно лупала глазами. Она не могла поверить в происходящее, посмотрела на Виолетту. Та хмыкнула и отвернулась. Рита обвела всех взглядом, зацепилась за Лизу, но промолчала. Когда она молчала, можно было с уверенностью заявлять, что она разговаривает в своей голове. Она вздохнула и выпалила:

— Меня больше удивляет, когда это ты побывал у них дома?

— Я тебе потом все расскажу.

Кузнецов не смог себе отказать в удовольствии прокомментировать:

— Внезапно, а на самом деле вполне ожидаемо, выяснилось — вы стоите друг друга.

Рита могла бесконечно переговариваться с другом, но её беспокоило состояние Лизы. Она присела рядом с девушкой и попыталась привести в чувства. На что Кузнецов сказал:

— Вызову скорую. Ей капельницу поставят, и придет в себя. Она под наркотой.

— Да ладно — не поверила Рита. — Что ж её мать родная наркотиками пичкает?

— Я же вижу.

Сергей тоже кивнул, но в свою очередь удивился замечанию Риты:

— Она же ей не мать. Виктор Иванович удочерил Лизу недавно. Получается, они сестры, и то не родные.

— Почему ты всё знаешь? — с ноткой обиды спросила Рита. Очень сложно контролировать ситуацию, в которой не участвовала с самого начала. От этого и обида.

Кузнецов вызвал всех, и скорую, и полицию, и напарника Волкова, и следователя Марченко — вот уж любит человек большие компании. А пока всех ждали, не упустил возможности начать допрос.

— Ну, что, господа преступники, давайте поговорим.

— Не называйте меня преступником — прошипела женщина. — Вам ещё это доказать придется. У вас на меня ничего нет. Я ни в чем не виновата. Я Риту пальцем не трогала. Так что мои адвокаты меня вытащат. Через час вы будете извиняться.

— Практика показывает, что любой преступник, ой, простите, человек, который совершил преступление, в первый час после задержания чувствует свое превосходство, ведет себя нагло, поет угрожающие романсы.

Женщина принципиально замолчала.

Кузнецов также принципиально переключил свое внимание на её мужчину.

— Боюсь, что крайним останетесь вы. Или это ваш план?

Наверное, он почувствовал свое будущее, иллюзии свободы растаяли. В глазах читалась горечь и боль досады. Безвыходное положение пригнуло его до самой земли.

— Фамилия имя отчество — потребовал Кузнецов.

— Гаврилов Иван Аркадьевич — пробубнил мужчина с пола. Без ножа и в наручниках в обнимку с батареей он был жалок.

Когда мужчина решил отмолчаться, Кузнецов поторопил:

— Вам предъявим угон автомобиля — раз, оборот фальшивых денег — два, покушение на Маргариту Белозёрову — три, Покушение на Надежду Семёновну — четыре, удержание несовершеннолетнего больного ребенка…

— Она совершеннолетняя — возразил мужчина, взглянув на Лизу. — Вид у неё такой, недокормленный.

— У вас уже целый букет обвинений. Дарю.

— Букеты нужно дарить женщинам. Подарите его Марьяше. Она его заслужила.

Женщина звонко захохотала. Смех был истерическим. Успокоившись, она сказала:

— А ты вообще молчи. Кинул меня. Так тебе и надо, что поймали. Сильнее надо было дать, чтоб месяц в коме провалялся.

Видимо она его сильно любила, раз желала подобного. Хотя в этом случае удивляться не нужно, они стоили друг друга.

Иван оценил ситуацию, в которой находился, и согласился:

— Нужно подумать и вспомнить…

Гаврилов старался добросовестно. Видимо не хотел сидеть за чужие грехи. Глаза горели сухим лихорадочным блеском. Он так старался, что вспоминал мельчайшие события, неважные тогда слова, но имеющую спасительную силу сейчас. Он чувствовал, что скинули его на середину глубокого озера из вертолета. И плыть ему самому до берега, поглядывая наверх, а не скидывают сверху на него бомбы и гранаты. Может у него останется шанс остаться в живых, точнее на свободе.

Он вспоминал подробности лишь бы спасти себя, а на Марьяну ему было наплевать.

Лишь бы в полиции правильно поняли и истолковали верно — чистосердечно разоблачает он свою прекрасную даму. И старался убедить, что не такая уж она и прекрасная, раз хитростью завладела его чистым, наивным, по-детски ангельским сознанием. Впутала в интриги и втянула в преступления, уговорила схватить Риту, усыпить, уговаривала убить, рассказал о её меркантильных планах. А он не хотел.

Но он недооценил. В полиции не работают дети ясельного возраста. Мысленно ему уже предъявили обвинение и вручили крест соучастника.

Когда он замолчал, Рита тихо проговорила:

— Как же я сразу не догадалась, что эта женщина появилась в моей жизни не просто так?

Вопрос был риторический, но Кузнецов выявил желание ответить:

— Рита, твоя ошибка в том, что ты всегда смотришь на событие, но не уделяешь внимание действующим лицам.

— Разве?

— Конечно, ты ищешь улики, но не замечаешь следы. Ты зациклилась на аварии, фальшивых деньгах, визитной карточке. Тебе хотелось других преступников, ты не стала обращать внимание на людей с больным ребенком.

— Да, послал бог родственников. А я так мечтала их найти.

— Вот и живи теперь с этим — протянула Марьяша. Пока Гаврилов говорил, она не отводила от него взгляда, хотела испепелить. Он выплеснул на неё столько грязи, что она должна была встряхнуться как мокрая собака и уйти в конуру вылизываться. С каждым словом понимала, что выкрутиться не получится. Он глубоко и надолго садил её в тюрьму. Одно радовало, сидеть они будут в соседних камерах. Постепенно злость и ненависть сменились усталостью. Из последних сил она уперто вредничала, хотела уколоть больнее. — Тебе отцовские деньги камнем будут.

— Причем здесь деньги? Я о людях думала. О родственниках. Почему хотели убить мою бабушку?

— Чтобы ей ничего не досталось после твоей смерти.

— Лизу тоже такая участь ждала? Вам её не жалко?

Она усмехнулась.

— Я никого не жалею. Жалость — это чувство слабаков. В этом мире нельзя быть слабаком. Нужно думать только за себя.

— Ампутированная совесть — прокомментировал Кузнецов. У него было достаточно информации, но он любил вести беседы, поэтому переключился на Марьяну. — Вы подтверждаете слова Гаврилова Ивана Аркадьевича?

— Разве это имеет значение?

— Конечно, имеет, если это чистосердечное признание. Суд всё учтёт.

Когда речь заходила о выгоде, Марьяна принимала решения быстро. Заговорила:

— Отец он… он… Я люблю жить праздно. Но тусклых дней оказалось слишком много. Я боялась, что они бесконечны. Отец мог бы мне это устроить. Так же как и обратное.

— Праздный мозг — обиталище для чертовских идей — пробубнил Гаврилов.

— Я талант! — выкрикнула она ему, но посмотрела на остальных и сбавила обороты. — Мне нужны были деньги. А вся эта гуманитарная ерунда мне чужда. Работать я не умею и не хочу. Этот — она кивнула на Ивана — кстати, тоже ничего не умеет и не хочет. Всю жизнь на моей шее сидит.

— Прям уж и на твоей — поправил Гаврилов.

— Помолчите — мягко приказал Кузнецов — у вас была возможность говорить. Продолжайте.

— Дом для меня был клеткой, а родительская опека — острыми ножницами — обрезала крылья. А мне нужна была свобода.

— И высоко ты от них улетела? — снова спросил Иван. Многие идеи и желания Марьяши ему были непонятны. Иногда он пытался её переубедить, но трудно спорить с человеком, который оплачивает банкет, он зависел от неё полностью. Чаще его всё устраивало.

— Не высоко, а далеко.

— Разве это полет свободы? Умные птицы не улетают от кормушек. Скиталась по жизни, как перекати-поле.

— Отвянь — отмахнулась она от него. — Ты во всем виноват. Любила я тебя как дура.

— Вот-вот. И я на тебя ставку делал. И фантазия работает, и бизнес-идеи возникают, но дальше идей дело не доходит. Так и не смогла ничего добиться.

— Правильно отец говорил. Он видел, какой ты гнилой внутри. Запрещал мне с тобой жить. А я взбрыкнула. И в тот раз мы из-за тебя ругались. И он помер из-за тебя. Если бы ты не захотел тот спортивный клуб.

Кузнецов просеивал из разговора самое главное, быстро спросил:

— Какой спортивный клуб?

— Мы недавно узнали, что отец открыл новую ветку бизнеса — спортивный клуб. Ну то у него все магазины и рестораны. Ими управлять сложно. А здесь большого ума не надо. Тренажеры стоят, тренеры толстяков обхаживают, ракетки по всему периметру теннисного корта висят, мячики в корзиночках. Все готово. И люди толпами заваливают за здоровым образом. Тебе только денежки брать. Каждый вечер кассу подчищать. Вот мы узнали и поехали к бате. Ваня за воротами остался, а я в дом. Няня Лизку на прогулку повезла. Пришла значит, он усмехается, что, говорит, деньги закончились?

Она посмотрела в окно. На улице было совсем темно, и в стекле отражалась она сама. Жалкая. Уставшая от злости женщина.

— Ненавижу, когда он меня деньгами попрекал. А у него деньги всегда на первом месте были. — Она отвернулась от отражения. — В общем, попросила я, чтоб он клуб на меня переписал, ну или хотя бы начальницей сделал. На что он так с издевкой говорит, что начальников у него везде хватает, и они с мозгами, их учить не надо, только контролировать. И знаете, сначала он надомной издевался, это нормально, потом мы стали кричать друг на друга, это тоже естественное дело, а потом он так успокоился, обмяк как будто и сказал: «Что ж за жизнь такая? Дочка такая, что и наследства ей оставлять не хочу. А потому что мужик у неё — дрянь. Ведь не для себя она старается. Сама картинки малевать будет, а клуб Ваньке отдаст». Ну я снова взорвалась. Чего он мой выбор не принимает. Ну я ему и ляпни, что все равно потом всё унаследую, дело времени. А он мне говорит, что завещание уже составил и в нем меня нет. Я офигела. А потом ему сказала… в глаза смотрела и сказала, что всех наследователей убью! И он понял, что я не вру. А я ведь не врала, а, когда узнала, кому он все оставляет, обезумела. Я так орала. Все ему высказала и мать, и Лёшку, и почему я такая. Он во всех бедах виноват. Со своим уродливым тираническим характером. — Она хмыкнула. — Он впервые в жизни меня услышал и понял. Понял, что все из-за него… покраснел… задыхаться стал… хрипел… за сердце хватался… и умер.

— Ага, — протянул Иван — из-за меня, говоришь, твой отец помер. Может ты ему помощь не оказала?

Она промолчала, даже отрицать не стала.

— Что было потом? — спросил Илья Кириллович.

Марьяна горько вздохнула и ответила:

— Мне нужно было любой ценой вступить в наследство. А вы как бы поступили, если бы вам сказали, что вы остались без шиша? Телевизор включать страшно, там как не передача, так делят наследство. Все такие. Нет святых. Все одинаковые. Всем нужны деньги.

— После смерти отца вы решили поменять ход событий — вернул Илья Кириллович тему разговора в нужное русло.

— Конечно. То, что придумал отец, меня не устраивало. Я забрала Лизку. Мне нужно было оформить над ней опеку. Я торопилась, я ведь не знала, какие условия в завещании по поводу меня. Он мог прописать особые указания на мой счет. Потом позвонила нотариус. Хотела назначить день и время, чтобы зачитать завещание. Я попросила отложить это дело на неделю. Сказала, что мне с Лизой надо лечь в больницу. Она поверила. Наверное думала, что я стала прилежной маменькой. Я не знала, каким образом нотариус будет разыскивать Риту, письма слать или звонить, но нам надо было поторопиться. Я с Ваней строили планы. Приехали сюда. Познакомились с Ритой. Всунули ей деньги. А денег не было, всунули фальшивые, визитку чью-то в кафе под столом подобрали. В общем, пользовались всеми возможностями, чтобы с ней подружиться. Когда поняли, что план с фальшивками провальный (ну посадят Ритку в тюрьму, нам от этого не легче), решили действовать кардинально. Подбирались к ней. Собаку её траванули. Бабку усыпили. Газ открыли.

— Электричество отключили — продолжил Кузнецов цепочку событий.

— Да. Домик хороший. Чем вам не дача. После Москвы сюда приезжать.

— Это ведь омерзительно — дрогнувшим голосом проговорила Рита и задумалась.

Подобного рода алчность не укладывалась в голове. Азартный и дерзкий убийца Юрий не мог тягаться с Марьяной в жестокости, расчетливости и равнодушии к человеческой жизни.

— Сегодня Рита рассказывала о своих злоключениях и сказала, что за ней следили.

Сергей развел руками, взглядом требовал пояснений, на его немой вопрос Рита успокаивающе кивнула, пообещала все рассказать, но позже, не хотелось отвлекать Марианну.

— И я действительно испугалась. А вдруг этот мужик, который за ней следил, видел, как мы заходили в дом к бабке. Весь план какой-то корявый получался. И денег нет и в тюрьму легко загреметь.

— У вас же картины… разве они не приносили вам денег? — напомнил Сергей.

— Картины? — усмехнулся Иван и захохотал. — Вы их видели?

— Была возможность…

— Это же мазня.

— Ни-че-го ты не понимаешь — выкрикнула Марьяна. От злости у неё вспотели руки и горело лицо. Своё творение она готова защищать с пеной у рта. — Неуч.

Эти двое должны были сожрать друг друга, но им не хватало смелости сделать это при свидетелях.

— Мазня — настаивал Иван, — а она нафиг никому не нужна.

— Нужна — протестовала она. Чуть успокоившись, пояснила — когда отец финансировал выставки, все покупалось.

— Да, твой отец все и покупал, а мать прятала на чердаке.

— Врешь — снова взбесилась Марьяна и кинулась на мужа. Схватила за футболку на груди и потянула вверх. — Говори это правда? Говори!

— Да! — выкрикнул он ей в лицо, и она обмякла.

Кузнецов смог её оттащить на место. Она пыхтела, приходила в себя. Это было самое страшное горе в её жизни — осознать, что то, что ты любишь, больше никому не нравится.

Что-то все время отвлекало Сергея и он, наконец, вспомнил. Спросил:

— Домработница не слышала ваш разговор с отцом с самого начала, но услышала такую фразу: «Если бы не Лизка, не было бы у тебя внуков». Вы можете это объяснить? Я не могу понять, во-первых, если Виктор Иванович удочерил Лизу, и речь шла о внуках, значит у неё есть дети? во-вторых, у него все-таки есть внучка Рита.

— Нет и нет — стукнула она ладонью по столу. — Не угадали.

— Поясните — потребовал Кузнецов.

— А с удовольствием.

Действительно она наслаждалась реакцией на каждое слово. Рита медленно увядала. Сергей был возмущен. Да и следователя она смогла удивить, хоть была уверенна, подобного рода человечество не поддается эмоциональным скачкам. Она рассказывала то, о чем не говорил Иван. Да он этого и не знал.

— Не помню, когда отцу это говорила. Наверное в очередной скандал. Мы часто ругались, а я в порыве ярости себя не контролирую. Характер у отца был не сладкий. Он терроризировал нас всех: и меня, и мать, и брата. Я сначала жалела, что Лёша ушел, а потом поняла, так даже и лучше. Я одна у родителей. Они долго ругались. Мужики в семье горячие. Гордые. Когда Лёшка стукнул дверью, отец запретил нам с ним общаться. Он думал, тот на коленях приползет прощение просить. И он ему все выскажет, отчитает как семилетнего мальчишку, а потом простит, по голове погладит. А Лёшка возьми и тоже взбрыкни. Неверное он их возненавидел за обман. Мать потом винила отца, что раньше все не рассказали. А отец если уж чего решил, то стоит на своем, и экскаватором не сдвинешь. Он и со мной так же поступил. Пилил-пилил пока я сама не ушла. Видите ли жених мой не понравился. Так не ему же жить с ним. Главное чтоб мне нравился. Я конечно миллион раз пожалела. Раньше он финансировал мои выставки. Краски, масла, холсты покупал. И в один момент это все закончилось. Я посидела полгода на накоплениях, а потом к нему поползла. Просила. Умоляла. Требовала. А он стоит на своем. Сказал, раз ушла с мужиком, то пусть мужик меня и содержит. Мамка втихую от отца деньги высылала, но он и её поймал. Запретил. А потом ещё хуже стало. Когда он узнал, что я родила в семнадцать лет.

— А как же вы это скрыли?

— Они думали, что на меня Москва так влияет и отправили меня учиться в Тмутаракань. Художественная школа Задрюпинска. Зато туда приезжал Шагал — последние слова она сказала с иронией разбавленной ненавистью. — Но он же там не остался. А мне пофиг где учиться было, я талант. У меня учились. В общем, я там родила, а ребеночка в роддоме оставила, потому что ребеночек и не человек, а овощ натуральный. — Она повернулась к Лизе, закатила глаза и помотала головой. Вздохнула о своей горькой судьбе и продолжила: — А потом приехала домой. Депрессия. Жуть. Мать почувствовала. Я ей рассказала. Она сама мне сказала, чтоб я бате ничего не говорила. А я и ей-то не собиралась. Просто бутылку коньяка у него сперла и бухнула. По пьяни и выболтала. Только сказала, что ребеночек умер при родах. Мать поверила. Да и я была уверенна, что она померла.

— Удивительная семейка.

— Лет пять назад мать отцу проболталась. А отец возьми и найди её. Выжила. Я даже не верила. Тест ДНК сделала. Действительно мое отродье. Офигеть. За ней бабка какая-то смотрела. В общем, он притащил её домой. Нянек нанял. Лизка иногда на человека была похожа. Вроде понимала что-то. Реагировала. Он её полюбил. Представляете?! Вот это полюбил. Как можно? Я при уме, разговаривать могу, хожу, двигаюсь, себя сама обслуживаю, он меня не любит, а вот этот овощ любит.

Рита легонько провела по шее и заметила:

— Ах вот почему Лиза, увидев кровь, сказала, что это её.

— Отец ей внушил. Он готовил вашу встречу. Вот и внушал дурочке. Но это всё не правда.

— Что не правда?

— Что вы родственницы. Алексей ушел из дома, когда узнал, что он приемный.

Она сделала радостную паузы, дала себе возможность насладиться реакцией.

— Мой отец… — Рита развела руками. Её родовое древо сломалось под натиском ураганного ветра. Треснуло у самого основания. Щепки разлетелись в разные стороны.

— Да, милочка. Ты к Белозёровым никакого отношения не имеешь. Мои, слышите, мои родители его приютили.

— Усыновили — машинально поправил Кузнецов.

— Подобрали оборванца. А он, видите ли, обиделся, что они ему двадцать с лишнем лет голову морочили. Он думал, что родной, что мы брат и сестра, а оказалось, что он брошенка, подкидыш. Требовал от отца, чтоб дал координаты биологических родителей. А мать с отцом сказали, что сами не знают и ему искать не советуют. А у него было воспаленное чувство правды. Вот пусть бы на себя обижался, что не чувствовал ложь двадцать лет.

— Это легко проверить — сказал Илья Кириллович Рите. — Может она врет.

— Не вру — спокойно ответила Марьяна. — Отец сам подтвердил. Он узнал о внучке, которая и не внучка вовсе. У старика на старости лет совесть проснулась и замучила. Он пошел искать Лёшку. И выяснилось, что Лёшка погиб давно, зато у него дочка есть. Он оставил ей половину нажитого. Я не могла позволить, чтобы ей все достало. Он мне сказал, что поделил наследство. Половина Лизке. Мне пришлось с ней нянчиться. Чтобы добраться до денег, мне нужна была дочка… да кому я вру? Не дочка она мне. Я её как дочку не воспринимаю. Подумаешь, выносила и родила. Родильный инкубатор. В общем, мне нужно было оформить опеку над Лизкой. А вторая половина наследства Ритке.

— Эти деньги мне не нужны. Я их не возьму. Оставьте их Лизе. На лечение, на содержание, уход.

Марианна зло захохотала. Поддерживать её никто не стал. Все молчали. А ей хотелось крушить. Она зло проговорила:

— Ну, Ритка, сразу видно, что ты чужой человек. Белозёровы так не поступают. И фамилия тебе досталась случайно.

За окном послышались вой сирены, голоса, топот. Набежали люди в форме. Врачи оказывали помощь Лизе. Она постепенно приходила в себя. Рита держала её за руку.

— Не бойся. Всё будет хорошо — она говорила банальные фразы, но Лиза была им рада. Она вяло пожимала руку Рите. — Я приеду к тебе в больницу. Обещаю.

Когда Марианну выводили, она остановилась возле Кузнецова и спросила:

— Что со мной будет?

— Суд решит. Но знайте: нет преступления без наказания.

* * *

Огни кареты сворой помощи ещё долго виднелись на безлюдной предгорной трассе. Они то появлялись среди низких зарослей кизильника, то исчезали за выступом скалы. Играли на серпантинной дороге. Они отдалялись, увозили Лизу. Рита смотрела ей вслед, провожала взглядом. Казалось, что вместе с больной девушкой в машине уезжал кусочек её души. Другой кусочек уехал в полицейской машине. Марьяша острыми когтями вырвала кусок и увезла с собой. Её порвали на части и разволокли в разные стороны.

Это несравнимо с тем, что если бы Рита сама им подарила свою душу и сердце.

Как её собрать на место, в себя?

В очередной раз Рита нашла доказательства, что на некоторых людей деньги действуют разрушающе. Они не строят отношения, они не укрепляют любовь, они уничтожают все хорошее. Может это разбалованные умы некоторых людей не понимают, что в деньгах заложена цена, а чувства бесценны.

Рита не станет никого судить. Ни Марианну, которая любила праздно жить и в какой-то момент лишилась денег. Будучи авантюристкой по своей натуре, она решила ступить на скользкую преступную дорожку. По её мнению риск стоил свеч. По её мнению она должна была выйти сухой из воды и ступить на землю Эльдорадо. Стать владелицей миллионов и приумножать прибыли бизнеса. Любить своего непутевого мужа и не вспоминать, какой путь пройден и какой ценой были достигнуты цели.

Рита не станет судить ни её отца, который решил, что дочь не достойна его заработанных денег. При этом он нашел Лизу. Каких трудов и денег стоили ему поиски? Он не считал. Ему нужен был результат. Он его получил. Девочка оказалась в родном доме, в родной семье. Её обеспечили должным уходом и лечением.

Она не вправе судить ни её мать, которая прятала картины, скрывала беременность и роды от мужа, скрывала от сына его происхождение. Всю жизнь она жила, окутанная тайнами и недомолвками. Ради чего? Ради детей? Иногда люди считают, что ложь во благо, но оказывается наоборот: ложь вредит, разделяет близких, толкает их в разные стороны.

Деньги подтолкнули Марианну на преступление. И покатилось. Геометрическая прогрессия проступков привела к беде.

Рита тяжело вздохнула, она хотела найти родственников, а семейство оказалось с гнильцой. Может и хорошо, что отец ушёл из той семьи. Не успел испортиться.

Кое-что из жизни отца прояснилось. Он ушел из дома Белозёровых, сильно рассорившись с приемными родителями за то, что они скрывали этот важный для него факт. Никто не знает, может он простил их, одумался, понял, что родители, которые воспитали, лучше, чем родители, которые бросили, хотел встретиться, но смерть не спрашивала его планы, пришла неожиданно.

Тайна отца так и осталась тайной её семьи.

Сергей подошел сзади. Обнял. Прижал к себе.

Вот её настоящая и будущая семья. Вот кто поможет вернуть в себя душу и энергию, вот кто подарит любовь.

Она повернула голову, уткнулась в шею и прошептала.

— Серёжа, я люблю тебя.

— Ты только не плачь.

— Не буду — пообещала она дрогнувшим голосом.

— Рита, я тебя прошу, в следующий раз будь осторожна.

— В следующий раз?

— Илья Кириллович в двух словах рассказал, что было с тобой, пока меня не было. Я тебя прошу, в следующее своё расследование будь осторожна. Я же переживаю за тебя. Извини, если иногда мои переживания звучат слишком резко.

— Не иногда, а всегда.

— Ты ведь всё равно не оставишь эту работу.

— Не знаю. Может оставлю.

— Ага — не поверил он. — И будешь сидеть дома и смотреть сериалы.

— Только не это.

Он развернул её к себе.

— Я тоже тебя люблю.

Прижал и поцеловал.

Поцелуй длился долго, надежды возродились. Чудо выздоровления души от недуга обиды. А поцелуй — лекарство.

* * *

После ареста Губарева и Зинаиды Васильевны, прошло несколько дней. Тоня не видела Максима Анатольевича. В министерстве поговаривали, что он больше не появится. В этом Тоня не сомневалась. Николай Николаевич вернулся на свою должность, а на должности Губарева и Зинаиды Васильевны открыли вакансии. Сегодня утром она узнала, что и должность Богатырёва тоже открыта. Что-то ей подсказывало, что они больше никогда не встретятся. Как он там сказал? «Я не тот человек, с которым тебе будет хорошо».

Мужа Тоня не видела с того прекрасного вечера, когда Максим Анатольевич провел с ним воспитание. Если честно, даже не скучала. Но иногда беспокоилась — ничто её не учит.

Когда в дверь позвонили, и она взглянула в глазок, то забеспокоилась в стократной силе. Но муж не дал ей возможность грохнуться в обморок от страха, заговорил:

— Тоня, это я Петя. Открой, пожалуйста.

Голос показался настолько нежным, что Тоня перестала дышать. Обман виделся во всем, даже в интонации. Особенно в интонации мужа. Она была уверенна, что он пришел мстить за неудавшееся воспитание. Но Тоня быстро прогнала страх. В одно мгновение она решила, что будет сопротивляться. Если раньше ей казалось, что стыдно кричать, когда тебя избивает самый близкий человек, то сейчас она решила, что стыдно молчать. В первую очередь перед Максимом Анатольевичем.

Она приободрилась, собрала всю силу воли, хотя раньше считала, что этим качеством была обделена ещё при рождении, но решения встретить мужа не кулаками, так когтями, растворилось, когда он сказал:

— Я трезвый. Честно. Как стеклышко. Я у мамы жил. Она мне не давала. Ты же её знаешь.

Тоня свекровь знала, поэтому открыла. Одет муж был прилично, но помятое лицо все портило. В квартиру он не входил, порог не переступал, чему Тоня была неимоверно рада и удивлена одновременно. Спросила:

— Ты ключи потерял?

— Нет. У меня их забрали.

— Кто?

— Твой друг. Привет, Тонечка. А давай подадим заявление на развод?

— Ты и я? — удивилась Тоня.

— Конечно. Сможешь?

— Конечно… давай…

— Тогда пойдем.

— Вместе? — она как будто потеряла дар мышления, ничего не понимала.

— Нет, конечно, я пойду сам… и ты сама… я тебя там подожду.

Петя был трезв, как стеклышко, чем сильно удивил. Неужели, чтобы вылечить его от алкоголизма, нужно было вывернуть руку в другую сторону. Взаимосвязь сомнительна. Но что-то подействовало на него отрезвляюще. Тоня не могла понять то ли ей прыгать от радости, что наконец получит развод, то ли рыдать от горя, что раньше не догадалась треснуть мужа в порыве его агрессии.

Когда Самойлов ушел, Тоня попыталась разобраться в себе. Она не могла поверить, что только что все произошло наяву. Она не спит. Или спит. Выяснять это она не собиралась. Пусть будет сон, но он прекрасен. Пусть во сне, но их разведут.

Она быстро собралась и помчалась в ЗАГС. Долгожданная процедура не заняла много времени.

Не сказать, что она была счастлива, выйдя из кабинета, но какое-то облегчение почувствовала. Как будто она долгое время была под водой и задерживала дыхание. А всплыть на поверхность не могла, что-то тяжелое и огромное тянуло её ко дну. И ей оставалось только всматриваться к лучам солнца через холодную воду, но было это бестолково и леденяще. А солнце все отдалялось, и если быть совсем конкретной, то это Тоня уходила на глубину.

Он не дал ей время на раздумья, быстро попрощался и пошел по улице, но оглянулся и попросил:

— Тонечка, ты только дружку своему больше на меня не жалуйся. А то мне у них не понравилось.

— У кого у них? Ты же говорил, у мамы жил.

— Даже не знаю, у кого лучше.

— Так где ты был?

Пётр оставил вопрос без ответа, быстро зашагал прочь.

— Стой. Стой, я тебе говорю. Петя!

— Всё, я тебе больше не муж — на ходу крикнул он. — И нечего мной командовать. Прощай.

Через десять минут он звонил по телефону, и когда ему ответили, он проговорил:

— Я сделал, как вы сказали. Она получила развод.

— Бросай пить — ответили ему.

— Ага, сейчас. Не дождетесь. Я столько друзей нашел.

— Ты подумай сначала, сколько друзей ты потерял — ответили ему и отключились.

Петр ещё долго смотрел на потухший телефон и считал, скольких друзей он потерял, когда залег на диване, утверждая, что депрессия захватила его. Список оказался настолько же большим, как и насыщенным на воспоминания. Яркие моменты жизни перечеркнула водка. А что он может вспомнить с новыми друзьями? Серые будни и коричневые дни. Так далеко от радости жизни.

Но самое главное — он потерял Тоню, женщину, которую любил, женщину, которая любила. Он сам, своими руками, под действием алкоголя, очернил её светлые чувства и не удивительно, что после развода она самая счастливая.

С этого момента он почувствовал себя бесконечно несчастным человеком. Бескрайнее одиночество оказывается слишком сжатым, чтобы дышать полной грудью.

* * *

— Да, Максим Анатольевич, наследство у тебя хилое — протянул Арсений Григорьевич.

— Главное чтоб наследники были сильные.

— Чистой воды подхалимаж. — Шилов спрятал дела Богатырева в сейф. — Но мне ничего не остается, раз тебя повысили. Заслуженно, но внезапно. Хотя очень зол на тебя, выпросить перевод. И куда? В глушь степную.

— Там не только степь. Отъедешь немного и в горы попадешь.

— Умный в горы не пойдет.

— Я и не иду.

— Но я тебя понимаю. Наверное, на твоем месте я тоже так сделал. Она хорошая.

— Есть более верное слово — вспоминая её, сказал Максим.

— Да? И какое?

— Прекрасная.

— Да, иди уже, романтик. — Шилов пожал руку, обнял, похлопал по спине — удачи тебе.

Максим Анатольевич Богатырев вел машину навстречу переменам. Они были ожидаемые, но незакономерные. Он сам попросил перевод на новое место службы. Некоторым казалось, что подобные переводы из столицы сравнимы только с ссылкой в глушь, он же считал, что в любом городе России можно работать.

Он остановил машину перед министерством за несколько минут до конца рабочего дня. Сотрудники выходили из здания, удивленно здоровались, гадали, что могло опять привести в их спокойную гавань этот ураган разрушительных последствий. Они только начали привыкать к новым заместителям министра, знакомились с секретарем. Но Максима Анатольевича Богатырева, так же как и следственный комитет больше не интересовали старые дела, порядок навели, виновных наказали, имя очистили, организацию реабилитировали, преступную организацию искоренили. Его интересовал только один человек.

— Тоня! — позвал он, когда она вышла на крыльцо и стала щуриться от яркого солнца.

Она как всегда завертела головой, не увидела, решила, что ей показалось, и спустилась по ступенькам. Он шел ей навстречу.

— Тоня.

— Ой, Максим Анатольевич, вы?

— Я.

— А вы что тут? Что-то опять случилось? — догадалась она.

— Да. Случилось. Я без тебя не могу. Я люблю тебя. Может, ты не сбежишь от меня.

— Не сбегу — пообещала Тоня.

Максим Анатольевич Богатырев посмотрела на Тоню. Она была счастлива.

Он вел машину навстречу переменам, к счастью жизни и надежде на лучшее будущее.

Прямо по курсу любовь.

* * *

Читайте роман «Интервью с… семью гномами»

Читайте роман «Эхо преступления, или Интервью с Царевной»

* * *

Дорогой читатель, спасибо, что читаешь эту книгу. Тема, которую я подняла в этом романе, слишком актуальна и болезненна, поэтому на него ушли 2 года. Пока над ним работала, написала легкую романтичную комедию «Персики на снегу».

В планах на 2024 год выпустить четвертый роман о приключениях Маргариты Белозёровой. Это такое приятное чувство, когда роман закончен и не закончен одновременно. Рабочее название «Интервью… в Белозёровских озёрах».

И новую историю о путешествии по Крыму. Задумка простая — познакомить читателя с шикарными уголками полуострова, при этом погрузить в любовную и остросюжетную историю. Надеюсь у меня получится переплести настоящую красоту природы и выдуманную историю главной героини. У меня уже есть один роман, действия которого происходят в Крыму. Кстати «Бумеранг любви, или Три дела по одной цене» учувствовал в конкурсе «КНИГАсветное путешествие» и попал в Лонглист.

Дорогой читатель, любой автор выдумывает свои истории ради вас и ему очень важна обратная связь — это может быть отзыв, сердечко, звезды, поддержка и обсуждения в соцсетях. Стоящая история или нет решать вам, но надеюсь, вы получили удовольствие от каждого слова в романе.

Мой Телеграм канал: Алена Комарова Писатель

https://t.me/Alyona_Komarova_Writer

Алёна Комарова