So Hyang

The Haunted Stationery Store

Он проснулся спустя сто пятьдесят семь лет. Стояла холодная весенняя ночь.

Очнувшись на небольшом заброшенном складе, молодой человек в недоумении встал, медленно открыл дверь и вошел в соседнее помещение.

Оно оказалось довольно просторным. Бесчисленные ряды высоких стеллажей, заставленные разнообразными предметами, поражали воображение. Казалось, окружение хотело напомнить, как много минуло времени.

Пока молодой человек приходил в себя, перед ним появилась таинственная фигура. Посланник смерти. Он не понимал, откуда знал это, но был точно уверен в своей правоте. Правда, живые не могут видеть посланника, и молодой человек сразу осознал, что умер.

Незнакомец был одет в мешковатую черную одежду. Сложно предположить, где и когда он ее купил.

– Давно не виделись, – произнес он мягким голосом, никак не соотносившимся с мрачной внешностью.

«Выходит, мы уже встречались». Увы, молодой человек совсем не помнил посланника смерти, неподвижно ожидавшего ответа, и не мог вымолвить ни слова.

Наконец, собравшись с силами, юноша спросил:

– Мы знакомы?

– Естественно, – ответил тот.

– Кто я?

Посланник смерти передал длинный цилиндрический предмет, сделанный из дерева и украшенный кожаными вставками и металлическими застежками.

– Может, это освежит твою память?

Молодой человек узнал предмет с первого взгляда – тубус для картин, созданный им самим еще при жизни.

В голове закрутились смутные отрывки воспоминаний. Он повертел тубус в руках и увидел на дне пару иероглифов.

– Меня зовут… Хо Хён, – пробормотал юноша.

– Еще что-нибудь помнишь?

– Какое-то время я служил художником при королевском дворе. И…

– И?.. – выжидающе протянул посланник смерти.

– Меня убили.

– Кто?

Молодой человек, назвавший себя Хёном, нахмурился и произнес:

– Не помню…

– Открой тубус, – приказал посланник через мгновение.

Хён нажал на металлические застежки, и те с легкостью поддались. Внутри лежало несколько кисточек разной толщины, пузырек с чернилами, тушечница, две печати и скрученный лист бумаги. Хён развернул лист и обнаружил на нем незаконченную картину.

Его бросило в жар. Момент собственной смерти вспышкой пронесся перед глазами. Вот почему не дорисовал! Хёна затрясло от страха перед туманным прошлым.

– Сто пятьдесят семь лет назад я похоронил тебя на этом самом месте, чтобы уберечь от смерти. Пока вымаливал тебе второй шанс, ты спал, зависнув между миром живых и миром мертвых. Теперь можешь радоваться. Прошение удовлетворили, – произнес посланник смерти.

– Значит, я снова могу жить как человек? – спросил Хён.

– Умерев однажды, воскреснуть нельзя. Твою смерть просто поставили на паузу, – покачал головой посланник.

Хён не мог скрыть огорчения. О своей жизни он нисколько не жалел, но почему-то его одолевало странное давящее ощущение в груди.

Посланник смерти продолжил:

– У тебя всего сто дней. Вспомни свою жизнь и закончи рисунок. Возможно, придется испытать сильнейшую душевную боль, но такова твоя судьба.

– А если не смогу?

– Тогда будешь вечность беспомощно бродить по свету и выть от неуемной боли, ведь так и не осознаешь, почему обречен на скитания. Закончи картину в срок. Это твой единственный способ разобраться в своих чувствах и успокоить душу перед смертью. Тот, кто разбудил тебя, протянет руку помощи, и ты ответишь тем же, – произнес посланник смерти, а потом обернулся и добавил: – Помни о нашем разговоре. Мало кому выпадает такой шанс.

Хён пытался осмыслить слова посланника, но чем дольше думал, тем сильнее ощущал себя беспомощным ребенком. Он был один во всем мире, а вокруг – пустота.

Сладкий утренний сон прервал звонок будильника. Часы показывали семь двадцать. Танби сразу проснулась. Внешне девушка выглядела отдохнувшей, хотя легла после двух: готовилась к промежуточным экзаменам.

Танби потерла глаза, зашла в ванную и наспех умылась. Посмотрев в зеркало, она собралась было помыть голову, но быстро отбросила эту мысль. Лучше поспать лишние пять минут или выучить несколько новых слов, а прихорашиваться для школы совсем не обязательно.

Девушка вышла из ванной, завязала длинные волосы черной резинкой, нанесла увлажняющий крем и только потом посмотрела на срок годности. После школы надо будет купить новый.

«Косметикой, изготовленной больше года назад, лучше не пользоваться», – вспомнила она запись в дневнике.

– Доченька, как спалось? – раздался голос папы с кухни.

Танби включила канал с новостями на английском, сделала звук погромче и подошла к отцу. Он уже подогрел суп с соевой пастой твенчжангук[1] и начал жарить яичницу. Дочь всегда с ужасом наблюдала за ним: готовил папа уже много лет, но каждый раз как в первый.

– Яичницу надо жарить на перилловом масле, которое бабушка дала.

– Знаю. Забыл, куда его поставил.

– Как куда? В холодильник, на нижнюю полку. Сто раз говорила, что масло быстро портится и храниться должно при низкой температуре.

– Да нет его там, – уверенно заявил отец.

– А это что? – спросила Танби, указав на бутылку в холодильнике.

– Думал, экстракт сливы стоит.

– Он пахнет по-другому.

– Сдаюсь, виноват. Впредь буду внимательнее. А теперь давай завтракать.

Танби знала, что папа неисправим, но его расстроенное лицо сводило желание спорить на нет. Отец и так разрывался между работой и заботой о дочери.

Она пила ячменный чай и рассматривала заметки на холодильнике: список замороженных продуктов и дата их заморозки; табель с оценками из школы, который должен подписать папа; перечень покупок и бесчисленные скидочные купоны – все это Танби красиво развесила на дверце холодильника, подчеркнув самое важное цветными ручками и маркерами. Девушка знала в этом толк.

Танби присмотрелась к одной из заметок. Вчера сгорел купон в магазин, который прислала кредитная компания.

– Пап, а ты успел потратить этот купон? Купил на десять тысяч вон и получил скидку в пять тысяч? Я тебе вчера говорила, – произнесла Танби и села за стол.

– Купон? – рассеянно недоумевал папа, раскладывая по местам столовые приборы.

Кажется, он снова забыл.

– Напоминала ведь. Пятый раз просила купить, когда будешь ехать с работы, потому что рядом с нашим домом такого магазина нет.

– Прости, совсем в офисе замотался. Давай завтракай уже.

Танби нахмурилась, тяжело вздохнула и принялась за еду, сверля отца взглядом.

Для сорока лет он отлично выглядел: молодо, спортивно, на нем хорошо сидела любая одежда. Танби постоянно спрашивали, не актер ли он. При всем этом ее отец, Пхё Тонвон, был слабохарактерным и нерешительным.

Родная тетя, работавшая в той же компании, рассказывала, что, хоть отец и окончил факультет менеджмента в престижном университете и был очень отзывчивым человеком, им помыкали все кому не лень. Сам он говорил, что зря повышал квалификацию и улучшал навыки, и даже в шутку просил нарисовать ему парочку сертификатов. Тетя часто жалела, что познакомила свою сестру с папой, но мама его очень любит. Точнее, любила.

Танби перевела взгляд на фотографию, где мама стояла в парке развлечений на фоне красных и желтых тюльпанов и, улыбаясь, держала на руках младенца.

Она умерла год назад, когда Танби училась в девятом классе. Мать была полной противоположностью отца – смелой и жизнерадостной. Часто рассказывала, что полюбила супруга за заботливость и искренность.

«Неужели внешность папы ее совсем не интересовала? Не раз повторяла, что в целом мире не найти такого, как он», – думала Танби.

Спустя некоторое время слова мамы подтвердились: когда та тяжело заболела, отец тотчас принялся ухаживать за ней день и ночь. Поэтому всякий раз, когда Танби раздражала рассеянность отца, она вспоминала мамины слова и злость уходила сама собой.

«И правда, в целом мире не найти такого, как мой папа», – повторяла она.

Танби благодарила судьбу за то, что унаследовала внешность папы и характер мамы, хотя иногда ей становилось интересно, как бы сложилась жизнь, будь все наоборот.

Она сделала глоток из стакана и сказала:

– Папа, я знаю, что самое лучшее вы с мамой сделали в жизни.

– И что же?

– Не родили мне младшего брата или сестру.

– Серьезно? Мы, наоборот, всегда переживали, что ты у нас одна, – удивился отец.

– Иногда лучше быть одной. Меньше проблем в будущем.

– Танби, тебе всего семнадцать. Не будь такой пессимисткой, – обеспокоенно посмотрел на нее отец.

– Я реалистка.

– Откуда такое отношение?

Танби посмотрела ему в глаза и серьезно ответила:

– Вот родился бы у меня брат или сестра с маминой внешностью и твоим характером, что тогда?

– Идеальный был бы ребенок. Каждый человек по-своему прекрасен и уникален.

– А что ребенок подумал бы на этот счет? – спросила Танби, закинув в рот помидор черри.

Отец хотел было ответить, но вместо этого укоризненно посмотрел на дочь и продолжил есть. До конца завтрака он ничего не спрашивал.

Танби уже доела, поставила тарелку в раковину, почистила зубы и собиралась уходить, а отец все еще сидел за столом.

– У тебя ведь нет сегодня дополнительных занятий? Приготовлю что-нибудь вкусненькое на ужин. Нам надо поговорить, – сказал он.

– О чем? – удивилась Танби.

– Долго рассказывать. Вечером узнаешь.

– Ну пап, к чему секреты? Просила же так не делать. Теперь весь день буду ходить и изнывать от любопытства. Расскажи сейчас, – умоляла его Танби.

– Ничего особенного, забудь.

– Как можно забыть? Ну, расскажи.

– Беги в школу, а то опоздаешь. Сама говорила, что вас за это ругают.

Танби раздражало, что отец любит ходить вокруг да около, не решаясь сообщить важную новость.

– Ну уж нет, я имею право знать, – продолжала настаивать она. – В чем дело? Ты болен? Хочешь оформить очередную страховку? Или поговорить об уроках тенниса, которые мне предлагал?

– Не угадала.

– Тогда что? – Танби неосознанно повысила голос.

– Я решил устроиться на вторую работу, – наконец произнес он.

– На вторую? Как ты себе это представляешь?

– Магазин канцтоваров.

– То есть? – удивилась Танби.

– Знаешь, есть же такие места, которые работают без продавца. Я изучил вопрос. Открыть магазин по франшизе совсем недорого, да и времени много не отнимет. Буду вечерами заезжать туда на пару часов по дороге из фирмы. Я поговорил с представителем той компании, он в течение двух недель все покажет и расскажет. Франшиза новая, активно расширяется. Думаю, смогу совмещать, – ответил он.

– А где деньги возьмешь?

– У меня осталось немного после того, как мы продали квартиру и погасили долг. Если не хватит, можно взять кредит.

Отец произнес запретную фразу.

Едва услышав слово «долг», Танби перебила его:

– Так, подожди. Забыл, о чем просила мама?

Перед смертью она оставила дочери дневник, который назвала «дневник Танби». Там было более десятка разделов: отношения, рецепты, Танби, отец, на случай кризиса, красота, здоровье, распоряжение имуществом, экзамены в университет, любовь и свадьба. Каждую главу мама написала сама, собрав различные советы, которые пригодятся Танби в жизни.

К мужу у нее было всего две просьбы. Именно о них дочь пыталась напомнить папе.

– Что ты должна жить у школы и что у тебя должно быть свое жилье, – произнес отец после небольшой паузы.

– Да. Она просила всего о двух вещах. Но у нас сейчас нет своего жилья. Ты продал нашу большую квартиру в жилом комплексе и снял маленькую здесь.

– Поэтому и нужна вторая работа. Хочу выкупить старую квартиру назад.

– Ну да, конечно, выкупишь именно девятьсот вторую квартиру в сто пятом доме, где мы жили с мамой, – Танби глубоко вздохнула и осторожно спросила: – Надеюсь, еще не заключил договор с компанией?

– Заключил… – произнес он.

– Как ты мог! Надо было обсудить со мной! Ты же целый час можешь выбирать, купить в магазине обезжиренное молоко или с пониженным содержанием жира, а тут сходу принял такое серьезное решение? – Танби сама не заметила, как перешла на крик. Она не могла понять легкомысленности отца.

– Танби, я взрослый человек и принимаю важные для семьи решения, пока ты сидишь за уроками. И вообще, я нашел очень удачное место для магазина. Думаю, это твоя мама помогает нам с небес.

– А если прогоришь?

– Не прогорю, я все просчитал. Даже если выручка окажется невысокой, банкротами не станем. Все будет хорошо. Не переживай, твоя основная задача сейчас – учиться. Не спеши взрослеть!

Танби кивнула и, завязывая шнурки, взглянула на часы.

Девушка поняла, что опаздывает, выбежала из квартиры и на ходу крикнула:

– Вечером поговорим. Если еще хоть что-нибудь от меня скроешь… я буду действовать.

После ужина Танби с отцом решили прогуляться. Выйдя из дома, они свернули в соседний переулок и через десять минут остановились у небольшого здания.

– Пришли. Вот здесь я и арендовал помещение под магазин, – гордо произнес отец.

– Что? Серьезно?

– Ну да. Смотри, как он удачно расположен: в районе много высоких жилых комплексов, небольших двухэтажных домиков и зданий, где проводят дополнительные занятия, – людей тут всегда много. А еще неподалеку есть школа.

Танби тоже часто ходила по этой улице. На первом этаже здания располагались два магазина, а на втором и третьем – маленькие комнатушки под сдачу. Танби негодовала, а отец, похоже, находился в приподнятом настроении.

– Помещение такое старое, – пробормотала она.

– Сделаю ремонт. Понимаешь, условия аренды подвернулись очень выгодные, нельзя упускать шанс.

– И какие условия?

– Ежемесячная плата намного ниже рыночной. Говорю тебе, быстро окажемся в плюсе, – уверял отец.

– Тебе это не показалось подозрительным? Может, дело в том, что торговля здесь шла не очень?

– Не переживай, все будет хорошо. Расположение очень удобное, даже представитель франшизы одобрил. Скоро начнем ремонт.

Танби уставилась на отца. Этот человек сомневался, купить ему в магазине на диване одну пару брюк или же потратиться на две, но получить подарок. Он всегда рассуждал так: раз у него уже есть похожие штаны, незачем тратить деньги на лишнюю пару; правда, если купить одни, то останешься без подарка. Танби всегда в недоумении смотрела на него и выключала телевизор.

На ее первый день рождения отец две недели не мог решить, одеть дочь в белое платье или в розовое. В итоге заказал его слишком поздно и нервничал, что доставка задерживается. А когда курьер привез платье за три часа до дня рождения, папа чуть ли не расцеловал его от счастья. Вот таким был отец Танби.

Он буквально сходил с ума по всяким мелочам, но при этом с легкостью аннулировал страховку, продал квартиру, подписал контракт и купил магазин.

– Ты ведь уже сам решил и поставил меня перед фактом… – обиделась Танби.

– Извини, все так завертелось, не было времени объяснять. Не переживай. Я же сказал, все будет хорошо. У меня все под контролем, – уверял отец.

– Хорошо, но пообещай, что меня впутывать не станешь.

– Обещаю!

– А если прогоришь… – угрожающе начала Танби.

– Понял, можешь не продолжать.

– Нет, дай закончить. Я убегу из дома!

– Танби, тебе не надоело это повторять?

– Папа!

– Что?

– Ты знаешь, в этот раз я не шучу. Я всегда держу слово.

Отец пристально посмотрел на дочь и кивнул. Он был настроен твердо, как генерал в исторических сериалах перед решающей битвой.

Через несколько дней после разговора начался ремонт.

Каждый вечер отец демонстрировал фотографии и рассказывал, что строители уже успели сделать:

– Работа идет быстрее, чем я предполагал. Самое сложное всегда – перепланировка, но не в нашем случае. Это сетевой магазин, поэтому чертежи предоставили заранее.

Как-то раз он хвастался, что уже купил кассу, аппарат для размена купюр на монеты и установил восемь камер видеонаблюдения. А еще говорил, как с каждой встречей представитель компании нравится ему все больше и больше, хвалил его и называл замечательным человеком.

Отец постоянно приходил домой за полночь, и вот наконец-то наступил решающий день. Он с самого утра светился от счастья.

– Представляешь, сегодня открытие. Я даже выходной на работе взял. Не хочешь заглянуть после школы? – приобнял Танби отец.

Девушка, не ожидавшая такой реакции, вырвалась из объятий и пробурчала:

– Сказала же, не втягивай меня в свои дела.

– Да, помню, но сегодня открытие. Подумал, захочешь посмотреть.

Нехотя Танби согласилась зайти по дороге домой, если будет время. Когда отец рассказывал про магазин, она делала вид, что ничего не слышала, но на самом деле сгорала от любопытства.

Танби сдержала слово и после занятий направилась прямиком в магазин. Приблизившись к зданию, она не могла скрыть удивления: прежде унылое помещение превратилось в очень симпатичный магазин. Магия, да и только.

Вместо вывески на входе был натянут желтый козырек, на передней части которого витиеватым шрифтом красовалось название. Возле дверей стояло восемь автоматов с игрушками и букеты, на лентах которых были написаны поздравления с открытием. Через стеклянную витрину прохожие могли с легкостью рассмотреть интерьер магазина.

Танби толкнула входную дверь и вошла внутрь. Несмотря на поздний час, в магазине еще были посетители, а отец носился от одного стеллажа к другому.

– Господин начальник, такими темпами скоро разбогатеете, – шутливо произнесла она.

– Доченька, пришла все-таки, – улыбнулся мужчина и приобнял ее. – Твои бабушка с тетей уже заходили.

– Все не так ужасно, как я думала, – заключила девушка, окинув взглядом магазин.

Отец с облегчением выдохнул и расслабился, точно студент, только что сдавший сложный экзамен.

Танби была слишком строга с отцом. На самом деле магазин ей очень понравился: ровные полки с товарами, все расставлено с умом, две кассы, чтобы не стоять в очереди, и камеры слежения, охватывавшие помещение целиком. Возле кассы висело забавное и милое предупреждение о том, что все действия покупателей записываются на камеру. Танби подумала, что посетители точно обратят на него внимание. Помещение окутывал мягкий желтоватый свет, внутри было очень тепло и уютно. Видно, что отец вложил в магазин все свои силы и душу.

Танби не спеша осмотрелась и увидела в дальнем углу дверь. Она подошла и открыла ее. За дверью находился небольшой склад с упаковками товаров, инструментами и чистящими средствами.

Но один из предметов выбивался из общей обстановки – длинный деревянный цилиндр с кожаными вставками и металлическими застежками. Походил на тубус, в котором художники носят картины. Да, это определенно был тубус, но изготовленный из дерева, а не пластика. Внешне казался грубоватым, будто вырезанным вручную. Он был настолько старым, что ему было самое место в музее, а не на складе магазина канцтоваров. Танби задумалась: кто мог эту вещь оставить и откуда она вообще взялась. Внезапно девушка заметила два китайских иероглифа, выгравированных на дне.

– Кажется, читается как… «Хо Хён»? – пробормотала она. – Хо Хён. Наверное, так звали его создателя.

Внезапно ее словно огнем обожгло, и Танби, отбросив тубус, вернулась к отцу. Она была вне себя от злости.

– Папа, что здесь делает эта штука? – спросила Танби.

– Бригадир отдал, когда заканчивал ремонт. Говорит, нашел на полу и подумал, что это я обронил. Но тубус я видел впервые. Может, прошлый владелец забыл или курьер перепутал адрес доставки? Решил пока оставить, вдруг хозяин объявится.

– Хочешь, чтобы я поверила? Может, по случаю открытия магазина ты решил сюрприз мне устроить? – наседала на отца Танби, хотя тот явно не понимал, о чем она. – Хотел, чтобы я снова начала рисовать, но не знал, как меня подтолкнуть? Потратил на него кучу денег, а тебя обманули, выдав тубус за антикварный?

Только тогда отец заметил, как его дочь злится.

Он протестующее замахал руками:

– Что за ерунда? Нет конечно. Я действительно не знаю, откуда взялся этот тубус.

– Я все сказала. Никогда в жизни больше не сяду рисовать, и ты знаешь почему. Зачем так поступать…

Танби закончила пламенную речь, развернулась и выбежала из магазина, не дав отцу ни единого шанса объясниться.

На первый взгляд школа Сечжин ничем не отличалась от остальных, но на самом деле считалась одной из самых престижных в районе. Поступить туда было не легче, чем в лицей или частную школу. Когда Танби училась в девятом классе, классный руководитель посоветовал ей на следующий год перейти в частную школу-пансион, но она отказалась в пользу своей школы, аргументируя тем, что здесь будет проще подготовиться к экзаменам в медицинский университет. Но эта причина была не единственной: Танби не хотелось уезжать от отца и жить в общежитии. Одна только мысль о том, что он останется дома совсем один, сводила ее с ума.

Школа Сечжин стояла у подножья холма, поэтому в округе всегда было тихо и уютно, несмотря на расположение в самом центре района.

Казалось, холм огибает школу, словно заключая в свои объятия.

Танби поднялась наверх и подошла к воротам, как вдруг услышала:

– Пхё Танби!

Девушка оглянулась и увидела, как ее догоняет лучшая подруга Хаын. Познакомились они в восьмом классе и с тех пор не расставались. Хаын наконец-то поравнялась с Танби и теперь стояла в попытках отдышаться. Рядом с ней легкими широкими шагами шел Хванхи. Подойдя к Танби, он улыбнулся и крепко ее обнял. Сразу было видно, что эмоции юноши идут от самого сердца.

Все знали, что Хванхи с пятого класса влюблен в Танби. Оставалась в неведении только его мама, известная излишней одержимостью сыном и гордостью за него. А Танби вообще не обращала внимания.

– Пак Хаын. Зачем ты пыталась меня догнать? Тяжело же, – угрюмо посмотрела на нее Танби.

– Чтобы вместе идти в школу, – ответила та.

– И так за целый день успеем надоесть друг другу.

В этом была вся Хаын. Она хотела делать вместе все: ходить в школу, обедать, проводить выходные, учиться на дополнительных занятиях, делиться секретами и тревогами. Но ни разу не переходила черту. Когда Танби нужно было побыть одной, Хаын видела это и уважала чужое личное пространство.

– Идешь? – поинтересовалась Танби у стоявшего рядом Хванхи.

– Иду.

– Тогда мы тебя догоним, нам с Хаын надо посекретничать.

– Хорошо. Кстати, ты ведь собираешься вступить в «Красный крест»? – спросил он.

– Собираюсь, – безэмоционально произнесла Танби.

– Отлично. Думаю, тебя точно возьмут. Обсудим позже, – Не обращая внимания на безразличие девушки, Хванхи тепло улыбнулся и пошел к школе.

Когда он отошел на достаточное расстояние, Хаын спросила:

– Что за «Красный крест»?

– Да так. Кружок, где проводят разные опыты по химии и биологии, а еще занимаются волонтерством. Туда берут не всех.

«Красный крест» был закрытым кружком, его считали самым престижным в школе. Танби он привлекал тем, что позволял заниматься самыми важными для нее вещами: научными экспериментами, докладами и волонтерской деятельностью. Кружок считался особенно важным для тех, кто собирался поступать на медицинские и инженерные факультеты лучших университетов страны. Танби не знала, правда ли это, но ходили слухи, что мамы участников «Красного креста» не только дружат между собой, но и знакомы с кем надо, благодаря чему проводить эксперименты разрешают в современных лабораториях города.

– Слышала, баллы за волонтерство больше не будут учитывать при поступлении, а значит, максимальный балл за общественную деятельность[2] понизится. Зачем тебе тогда этот кружок?

Танби с жалостью посмотрела на Хаын, в ее глазах читалась одна-единственная фраза: «Да что ты вообще знаешь о жизни?» Тем временем Хаын достала из сумки банку консервов с тунцом – она иногда подкармливала бездомных котов, обычно прятавшихся между школой и холмом.

– Сегодня я принесла им тунец другой марки. Посмотрим, какой больше понравится, – сказала Хаын.

– Да котам без разницы, какую рыбу есть, – проворчала Танби.

– Ты не понимаешь, они все чувствуют. В обед проверим.

Внезапно Танби остановилась, посмотрела на подругу и сказала:

– Пак Хаын, нельзя так ко всем привязываться. Понимаешь, рано или поздно все закончится, и тебе будет очень тяжело.

– Да нет, я просто… – Хаын сразу поникла.

Увидев это, Танби обняла ее и произнесла:

– Не хочу тебя ни в чем переубеждать. Но кормить котов не пойду.

– Да, понимаю. После экзамена ты обязательно попадешь в тройку лучших учеников школы. Тебе надо много заниматься.

– Тише, вдруг кто услышит? – оглянулась Танби, закрыв ладонью рот Хаын.

– Прости, прости. Но я не понимаю, зачем переживать? Будешь лучшей ученицей в параллели. У меня постоянно спрашивают, почему ты осталась в обычной школе, хотя могла бы перейти в специализированную.

Танби глубоко вздохнула и выпалила:

– Слушай, Пак Хаын. Я собственным трудом добилась высоких оценок. В старшей школе все иначе, это тебе не девятый класс. Слышала про ботанов, помешанных только на одном предмете? Свободно говорят по-английски, но не могут решить задачу по математике для восьмого класса; прекрасно разбираются в истории, представляя себя героями какой-нибудь книги; целыми днями решают задачи по математике, при этом игнорируя другие предметы; в девятом классе знают всю школьную программу по химии и физике; выучили японский благодаря увлечению аниме. Быть лучше других тяжело именно из-за подобных людей. Первым станет лишь один.

– У меня от твоих рассуждений мозг кипит, – покачала головой Хаын.

Тем временем Танби продолжала:

– Все говорят, надо просто хорошо сдать тест. Но в этом и проблема. Твою судьбу решают несколько баллов. Поэтому я не могу ничего игнорировать. А вообще, система тестирования просто абсурдна. Смотри. В нашей школе триста двадцать шесть десятиклассников. На первый уровень[3] могут сдать только четыре процента, или тринадцать учеников, на второй – одиннадцать процентов, то есть следующие двадцать три человека. Это я округлила в большую сторону.

– А на третий уровень?

– Не знаю, не считала. Если получу третий уровень – конец.

– Не говори так! – воскликнула Хаын.

Танби ненавидела систему вступительных экзаменов в университет и экзамены в целом. Между первым и тринадцатым человеком на первом уровне огромная разница, но между четырнадцатым и тридцать шестым на втором – пропасть еще больше, из-за чего Танби считала нечестным определять всех людей на один уровень. Однако систему изменить невозможно, поэтому она решила не ныть, а сосредоточиться на том, чтобы получить больше баллов за достижения в спорте и искусстве. Девушка очень хотела поступить в медицинский университет, а еще больше – показать маме, что у нее это получилось.

– Кстати, а почему ты хочешь именно в медицинский? Помню, раньше мечтала о художественной академии, – внезапно спросила Хаын.

– Так написано в «дневнике Танби».

– Прямо так? «Поступи в медицинский университет»?

– Нет конечно, но знаю, что мама именно это имела в виду. И вообще, а почему бы и нет? Оценки позволяют, – ответила Танби.

– Верно. Буду молиться за тебя, – произнесла Хаын, глядя на нее блестящими глазами.

– Спасибо. Всегда хотела послушать молитвы дочери пастора.

Танби никогда не спрашивала, но знала, что имя «Хаын» означает «Божья благодать». Ее судьба была удивительна. Танби вспомнила, как они познакомились.

Утомительный март[5] уступил место апрелю, в воздухе витала весна. Но Танби не могла позволить себе расслабиться и поддаться весеннему настроению. На носу экзамены, так что девушка день и ночь сидела за учебниками. Отец был, как обычно, занят, поэтому они почти не пересекались.

После работы в офисе он приходил домой, готовил Танби на завтра еду и уходил в магазин. Поздно вечером встречал дочь с дополнительных занятий, и они делились новостями прошедшего дня. Дома Танби сразу садилась за учебники и засыпала далеко за полночь.

Однажды по дороге с занятий Танби заметила, что папа выглядит совсем мрачным.

– Скажи честно. Что происходит?

– Ничего. К чему эти вопросы?

– Меня тебе не обмануть. Рассказывай. В магазине мало посетителей?

– Нет.

– Или в офисе проблемы?

– Тут такое дело… – Слова давались мужчине с большим трудом. – Мне… надо уехать в командировку за границу на два месяца.

– В командировку?! – закричала Танби, совершенно забыв, что на дворе поздний вечер. – А с магазином как поступишь? Закроешь?

– Нет, ты чего, тогда потеряем много денег. Совсем недавно открылись, нельзя просто взять и все свернуть.

– И что собираешься делать?

– Что-нибудь придумаю.

Танби не понимала: неужели папа не брал в расчет вероятность командировок? Девушка предчувствовала подобное, слишком уж хорошо шли дела – очень нехарактерно для их семьи.

Она понимала, что магазин ни в коем случае закрывать нельзя. Проблемы с арендой, кредитом и расходами на содержание еще можно было решить, но если сразу после открытия закрыть магазин – придет конец всему.

– Обещал же, что не станешь впутывать меня, – вздохнула Танби.

– Не беспокойся, – легкомысленно ответил отец, но решение проблемы не предложил.

Одежда молодого человека, его речь, атмосфера вокруг – казалось, он не принадлежал этому времени. Танби попятилась к дверям и выбежала на улицу. Она пулей влетела в магазин напротив и врезалась в продавца.

– Что случилось? – спросил он, заметив, что Танби трясется от страха.

– Кажется, наш магазин канцтоваров ограбили, – отдышавшись, выпалила девушка.

– Уверена? Надо звонить в полицию.

– Мы заключили договор со службой безопасности, я сейчас свяжусь с ними. Не надо полиции. Можно у вас посижу, пока они не приедут?

– Да, конечно.

Продавец усадил Танби за столик, достал из термошкафа теплый медовый напиток, открыл и протянул девушке. Ей заметно полегчало, хотя руки все еще тряслись.

Спустя некоторое время подъехала машина службы безопасности. Танби попрощалась с продавцом и вернулась к себе в магазин. Охранники внимательно выслушали ее рассказ и осмотрели все помещения – внутри никого не было.

– Я не вру, со склада вышел мужчина! – в панике закричала Танби.

– Даже если так, он уже ушел. Да и сигнализация не сработала. Я осмотрю кассу, а вы проверьте, не исчезло ли чего ценного.

Все лежало на своих местах. Сотрудник, осматривавший склад, доложил, что ни мужчины, ни двери, через которую он мог сбежать, не нашел.

– Итак… у вас ничего не пропало, следов взлома не обнаружено. Может, вы приняли покупателя за вора? Позвольте посмотреть камеры наблюдения.

Танби сомневалась, стоит ли показывать им записи. Она переживала, что это может негативно сказаться на репутации магазина, поэтому решительно произнесла:

– Вы правы. Наверное, обозналась. Все в порядке. Спасибо за помощь.

Охранники были озадачены, но спорить не стали и, оставив на всякий случай номер телефона, уехали.

Танби собралась было уходить, но застыла в дверях. Ей было интересно, кого же все-таки она видела. «Может, вор, который днем спрятался на складе? Но почему он не попал на камеры наблюдения?» Хотя она могла пропустить этот момент.

Танби все еще было очень страшно, но любопытство пересилило – она поняла, что не уснет, пока не докопается до правды. Девушка думала, как лучше поступить.

В итоге она включила в магазине свет, открыла дверь на склад и, глубоко вздохнув, вошла внутрь. Перед ней стоял молодой человек – тот самый, с тубусом. Ноги Танби предательски задрожали, она не ожидала увидеть его снова.

Еще больше ее удивило то, что этот человек, а может грабитель или призрак, был весьма красив. Танби неосознанно стала сравнивать его с другими мужчинами и пыталась понять, на кого он похож. Было очень стыдно, что она сверлит юношу взглядом, но от страха ее словно парализовало.

Молодой человек улыбался. Казалось, он не замечал смущения Танби.

– Так вот, ему не тысяча лет, а всего сто пятьдесят семь. Я говорю не о том, когда этот тубус сделали, а когда его похоронили вместе со мной.

Это было за гранью понимания.

Танби крепче сжала в руке телефон и пролепетала:

– К-к-кто вы?

– Меня зовут Хо Хён.

– Хо Хён?.. Это ваше имя написано там?

– Верно.

Значит, иероглифы на дне и правда означали имя. Танби подумала, что все странности начались именно с тубуса. Может, этот человек – призрак, который навсегда привязан к предмету? Танби уже пожалела, что не выкинула злополучную вещицу раньше.

– Как вы проникли на склад? Здесь есть потайная дверь? Где она? Я осмотрела каждый уголок, но ничего не нашла. – От страха у Танби зуб на зуб не попадал.

– Все благодаря вам, милая девушка, – ответил он.

– Мне?

– Разве не вы вчера назвали меня по имени? Я никого не знаю из вашей эпохи. Получается, именно вы на сто дней вернули меня к жизни. Премного благодарен.

– Что вы имеете в виду?..

Танби пыталась вспомнить вчерашние события: она постучала по тубусу и прочитала китайские иероглифы, просто прочитала. «Неужели это его разбудило? Логика есть». – Танби мысленно отправила пламенный привет маме, которая заставляла ее учить иероглифику в младших классах.

– Говорите, вас похоронили сто пятьдесят семь лет назад? Что это значит? – поинтересовалась она.

– Это значит, что я не жив.

Танби очень хотела спросить, не призрак ли он, но слишком боялась утвердительного ответа.

Тем временем Хён добавил:

– Но пока и не мертв.

Девушку обуревала гамма эмоций: страх, злость, растерянность, осознание абсурдности ситуации. Казалось, она находится в каком-то страшном сне.

А Хён продолжал разговаривать загадками:

– Мою смерть поставили на паузу.

– А это еще что значит?

– Я нахожусь между жизнью и смертью, мне дали отсрочку на время.

Танби первый раз слышала, что от смерти дают отсрочку.

– Вы простите меня, я не хотел вас напугать. Терпеть не могу беспокоить других людей, – сказал Хён.

– Неужели? Вы одним своим появлением доставили кучу проблем, – пошла в атаку Танби.

– Почему?

– Рисунки, ценники на полу и стенах – ваших рук дело?

– Прошу прощения. Я был обескуражен этими предметами, никогда их не видывал. А теперь перейдем к делу. Мне, милая девушка, нужна ваша помощь.

Танби насторожилась. Его слова звучали так, будто у нее не было другого выбора.

– Что вы имеете в виду под помощью? – произнесла она, успокоившись.

– Хотелось бы пожить здесь некоторое время, – ответил он.

– Чего хотелось бы? – удивленно переспросила Танби.

– Пожить здесь, чтобы вернуть воспоминания – их мне оставили совсем немного.

Танби все еще не могла вникнуть в суть его слов, настолько нелепо прозвучала просьба.

– Получается, хотите жить здесь? В нашем магазине? – повторила девушка.

– Верно.

– А почему именно здесь?

– Мне посланник смерти посоветовал.

Танби больше не хотела слушать эту околесицу. Она подумывала, как бы наказать призрака, который посмел вломиться в чужой магазин и влезть в жизнь владельцев. Хотелось проткнуть его самым острым мечом на свете – в магазине даже продавался один, пусть и пластиковый.

– Поверить не могу. Призраку абсолютно наплевать на мнение владельца. А если я откажу?

– Вы не понимаете, меня погребли именно здесь. Я был несправедливо убит. Увы, не помню как. Если моя душа не найдет покой, я стану злым духом, и тогда с вами и вашим магазином случатся страшные вещи. И я никак не смогу на это повлиять. Другими словами, я навсегда буду привязан к этому месту.

– Вы мне угрожаете? – спросила Танби.

– Не имею ни малейшего намерения. Просто обрисовал ситуацию. Если не верите мне, могу позвать посланника. Хотите с ним поговорить? Он лишь сказал, что разбудивший меня человек протянет руку помощи, а я должен ответить тем же.

Танби не могла вымолвить ни слова и лишь удивленно хлопала глазами.

– Понимаю, за все надо платить. И, как уже говорил, я терпеть не могу доставлять другим неудобства. Поэтому буду у вас работать в счет моего проживания, – уверенно произнес Хён.

– А с чего вы решили, что нам нужен работник? У нас стоят кассы самообслуживания.

– Не отказывайтесь, мы можем помочь друг другу. Тем более вам, милая девушка, тяжеловато приходится без поддержки старших. Меня сложно назвать полноценным человеком, поэтому магазин теоретически продолжит работать без продавца, как и было задумано.

Танби молчала. Она понимала, что призрак прав, но все еще сомневалась.

Увидев ее смятение, Хён отчаянно произнес:

– Обещаю, буду работать без нареканий, просто позвольте мне жить на складе и рисовать. Я скоро исчезну. Молю!

Танби прокручивала в голове его слова: «Работать без нареканий… А ведь это идея, он идеально подходит на роль временного работника».

– А когда вы исчезнете? – уже вслух сказала она.

– Через сто дней. Как и сказал, я смогу уйти на покой только при условии, что верну воспоминания и закончу картину.

Танби задумалась. Если он станет подрабатывать в магазине, ей не придется отвлекаться от учебы. Сейчас это не играло особой роли, но через несколько месяцев итоговые экзамены и сдать их надо как можно лучше. Да и работника она уже три недели найти не может, а тут подвернулся желающий. Какая разница, живой или мертвый? К тому же уверяет, что будет работать бесплатно. В конце концов, сейчас она может нанять его, а когда папа вернется, под любым удобным предлогом выгнать.

– Магазин работает с семи утра до одиннадцати вечера. Ни в коем случае не пугайте покупателей и не устраивайте бардак вроде сегодняшнего. Спать будете на складе, как и просили. Договорились? – наконец заключила девушка.

– Договорились.

Танби достала дневник, написала там что-то и передала Хёну.

– Подпишите.

– Что это? – удивился он.

– Временный контракт. Это будет ваша подработка. Мне нужна гарантия, что не обманете.

– Что такое подработка? Я стану слугой, а вы – моей госпожой?

Танби нахмурилась. Она не знала, как бы ему все лучше объяснить. Юноша сказал, что жил во времена государства Чосон[6], а сейчас находится между жизнью и смертью. События развивались слишком быстро, и она начала сомневаться, справится ли Хён.

– Нет конечно! Какой госпожой? Я сейчас не могу найти сотрудника, потому занимаюсь всем сама. Подработка – дополнительная деятельность по производству труда в обмен на заработную плату, – прочитала она определение из интернета, увидев замешательство Хёна. – В общем, сюда вы ходите помимо основной работы и получаете дополнительные деньги. Так понятно?

– А-а-а, теперь понял. В любом случае надолго я здесь не задержусь.

– Теперь перейдем к контракту. Во-первых, через сто дней вы покинете магазин, даже если не добьетесь своей цели, никаких злых духов я тут не потерплю. Во-вторых, в месяц можете набирать в магазине принадлежностей для рисования на сто тысяч вон и ни монеткой больше. В настоящий момент вы уже потратили больше этой суммы. Дальше считайте сами. В-третьих, немедленно покинете магазин в случае нарушения условий контракта. Перед вами два экземпляра: один – ваш, второй – мой. Как только подпишем, контракт вступит в силу.

Хён внимательно слушал и кивал, но, казалось, не понимал смысла сказанного.

– Вижу, вы переживаете, что не сможете меня выгнать. Считаю, текст контракта принижает мой статус. При жизни я был придворным художником – весьма значимая должность. К тому же мне неизвестно, сколько это – сто тысяч вон. Подозреваю, не очень-то много.

– Не много. Вряд ли вы были известным художником, иначе ваше имя обязательно встретилось бы в учебниках по искусству и живописи, – парировала Танби.

Хён странно улыбнулся и подписал документ там, где указала Танби.

– Ну все, я пошла, – сказала она, когда с формальностями было покончено.

– Девушка, подождите. – Хён дотронулся до плеча Танби.

– Ну чего еще? – проворчала она.

– Что значит «младшеклассник»?

Танби нахмурилась и выпалила:

– Что вы симпатичный, хорошо выглядите. Теперь можно идти?

Танби вышла из магазина. Снаружи под козырьком она заметила традиционный фонарь из ткани, светившийся мягким желтым цветом. Раньше его там не было. По обеим сторонам фонарика она увидела иероглифы, которые переводились как «живопись». Сначала она подумала, что призрак пытался обозначить свою территорию, но быстро отбросила эти мысли и поспешила домой.

Когда она зашла в квартиру, часы показывали полночь. Танби дочитала книгу и легла в кровать, но уснуть не могла. Ей хотелось лишь одного: узнать, почему все приключилось именно с ней.

Наступила суббота. Танби позавтракала и отправилась в магазин: она немного переживала, что за ночь Хён опять мог что-нибудь натворить.

Под козырьком опять виднелся бумажный фонарик, который слегка покачивался дуновением весеннего ветра.

Танби решила спросить у прохожего:

– Извините, а вы видите вон там фонарик с китайскими иероглифами?

– Фонарик? Где?

– Наверное, мне показалось.

Так Танби выяснила, что другие его не видят. Теперь ей стало интересно: а Хёна видит тоже только она? Все-таки на записях с камер юноша не отображался.

Она с опаской вошла внутрь. К счастью, все лежало на своих местах, но Хёна нигде не было. Тогда Танби открыла дверь склада и ахнула от удивления.

Помещение преобразилось и теперь больше походило на дворец. Небольшая комната, до вчерашнего вечера заставленная различными коробками и мебелью, превратилась в просторную и изысканную, будто кто-то перенес дворцовые покои на склад. Сквозь окно, закрытое тканью, проникал теплый рассеянный солнечный свет. В центре на золотой кровати уютно спал Хён. Танби осторожно потрясла его за плечо.

– Что здесь происходит? Откуда все эти вещи? – спросила она.

– Вы уже пришли? – ответил Хён, потягиваясь. – Подумал, что хотя бы раз в жизни хочу пожить в роскошной обстановке. Не переживайте, через сто дней склад станет прежним. А вещи я сложил вон там.

Танби проследила за пальцем Хёна – он указывал туда, где раньше была входная дверь. Она поняла, что в этой жизни ее уже ничто не удивит.

– А призракам тоже нужно спать? – поинтересовалась девушка.

– Я еще не стал призраком. Говорил ведь: посланник смерти дал мне сто дней жизни, – пояснил молодой человек.

– Короче говоря, вы – призрак.

– Да нет же!

– Как это нет? Вас не видно на камерах наблюдения, хотя во сне нуждаетесь. Забавно, – с издевкой сказала Танби.

Она чувствовала, что ситуация становится абсурдной, и едва сдерживала смех.

– Интересно мое состояние? Я застрял между жизнью и смертью, приговор еще не вынесли, – расстроенно вздохнул он. – Знаю, понять трудно. Скажу так: я нечто между человеком и призраком. Сам еще не до конца разобрался, поэтому не надо насмехаться.

– Хорошо, не буду. Кстати, раз вам необходим сон, то, наверное, и еда нужна?

– К слову о еде. Я ужасно проголодался. Вы уже завтракали? Где можно поесть?

– А что хотите? – удивленно спросила Танби.

– На ваш вкус. К еде не привередлив.

Танби нахмурилась и перешла в нападение:

– В контракте нет пункта, который обязывал бы меня вас кормить.

– Наверное, вы еще не заметили. Мне подумалось, что, раз у вас целых три условия, я могу добавить одно свое.

Танби начала судорожно читать контракт: в нем появился еще один пункт, записанный иероглифами – «питание и проживание».

– Когда вы?.. Ничего такого не помню. Не может быть!

– Если не устраивает, можем перейти к третьему пункту прямо сейчас, – с улыбкой сказал он.

Третий пункт гласил, что в случае невыполнений условий контракта сторона должна покинуть магазин и никогда не возвращаться. Танби стушевалась, ей не хотелось так быстро терять работника.

– Итак, что собираетесь делать? Жаль, мы почти не знакомы, но, если вы уйдете, я не буду останавливать.

Танби растерялась, она не понимала, почему должна уходить из магазина.

– Видите ли, в чем загвоздка, – начал Хён. – В контракте не указано, кто именно должен уйти в случае невыполнения условий. Поэтому, согласно третьему пункту…

– Да что вы себе?.. – закричала Танби, но тут до нее дошел смысл сказанного. – Ладно, свожу вас позавтракать.

Иного выбора не оставалось. Девушка нервно засмеялась: кто бы мог подумать, что ей придется кормить призрака. Танби купила в магазине напротив готовый завтрак и лапшу быстрого приготовления. Хён тем временем с интересом глазел по сторонам.

– А современные люди правда успевают всем пользоваться? Не понимаю, зачем так много вещей? И ведь для каждой свой подход. Тяжело вам живется, – рассуждал он.

Танби открыла коробку с готовым завтраком, разогрела в микроволновке, залила лапшу водой и отнесла на стол, стоявший в углу магазина.

– Осторожно, горячее, – предупредила она.

– Невероятно! Какая упругость! Так вы еще и без огня приготовили! – восхитился Хён.

Он с опаской подцепил палочками немного лапши и отправил в рот. Внезапно его глаза расширились, и юноша с аппетитом начал поглощать еду. Не успела Танби и глазом моргнуть, как на столе ничего не осталось.

– Как же вкусно, никогда подобного не ел, – с удовольствием протянул Хён.

– Лапша называется рамён, – пояснила Танби. – Еще не встречала человека, который бы ее не любил. Но не увлекайтесь – вредно для желудка.

– Подумаешь. Буду есть рамён до самой смерти, – облизал губы Хён. Внезапно он притих и задумался.

– Что с вами? – встрепенулась Танби. – Вспомнили что-нибудь из прошлого? Вы же говорили, что исчезнете, когда к вам вернется память. Пора прощаться?

– Да нет, просто тоскливо стало, что через сто дней я не смогу есть эту божественную пищу…

Танби глубоко вздохнула. Ее все больше напрягала сложившаяся ситуация.

– Кстати, а как к вам лучше обращаться? Сколько вам лет? Имею в виду не сейчас, а на момент смерти?

– Не помню. Возможно, как вам, а может, чуть больше, – задумался Хён.

– Что за ерунда, – возмутилась Танби. – Вы выглядите куда старше меня. Ладно, раз не помните, предлагаю перейти на «ты». Можно называть тебя по имени?

– Не против. Тебя же Танби зовут? По крайней мере, так ты написала в нашем договоре.

Танби поняла, что Хён над ней подтрунивает. Чем дольше они разговаривали, тем сильнее она злилась. Еще немного, и девушка бы не выдержала.

Они молча ели лапшу, как вдруг услышали звон дверного колокольчика.

– Танби! Что ты тут делаешь?

В магазин вошла Хаын. Танби оцепенела: она не знала, что отвечать, и боялась недопонимания подруги.

– Хаын… Если что, я с ним не знакома. И вообще, он очень странный, – попыталась исправить ситуацию Танби.

Однако Хаын посмотрела на Хёна, улыбнулась и помахала ему рукой:

– Привет, Хён!

– Ты что… знаешь Хёна? Откуда? – опешила Танби.

– В смысле ты не знаешь этого человека? – удивилась Хаын. – Это же твой родственник из-за границы. Ты сама нас познакомила.

Танби непонимающе смотрела на подругу. Тем временем Хён, улыбаясь, уплетал уже вторую порцию лапши.

– Я вас познакомила? – переспросила она.

– Ну да. Почему так удивлена?

Танби не ожидала такой реакции со стороны подруги.

– Что ты сделал? – прошептала она Хёну на ухо.

– Решил твою проблему, – шепотом ответил он.

Танби стало не по себе: неужели он может менять чужие воспоминания или искажать действительность?

Тут Хаын вернула ее к реальности.

– Кстати, я собиралась тебе позвонить. Давай развеемся немного. А то ты постоянно ищешь какие-то отговорки, – предложила она.

Танби покачала головой.

– Я сегодня буду заниматься. Сама знаешь, надо готовиться к итоговым экзаменам.

– И тебя не волнует, что твоей лучшей подруге без тебя одиноко? Нельзя так много учиться, это непродуктивно. А как же Хён? Он так давно не был в Корее. Ему наверняка хочется все посмотреть. Кстати, Хён, даже для местных ты одет чересчур по-корейски. Соскучился по родине?

Закончив свою пламенную речь, Хаын сочувственно посмотрела на Хёна. В этот момент что-то екнуло в ее груди. Она ненадолго отошла, а потом вернулась с тремя банками кофе.

– Обожаю этот кофе, а сегодня еще и акция в магазине была, – смущенно пробормотала она.

Хаын помогла Хёну открыть банку – он явно не понимал, что с ней делать.

– Что за удивительный напиток? Очень вкусно: поначалу сладко, а потом немного горько, – удивился он.

– Кажется, тебе понравилось, – улыбнулась Хаын. – А после рамёна латте еще вкуснее.

– Как это называется? Латте? В этом мире столько восхитительной еды! Угостишь меня еще чем-нибудь? Говорят, сытые призраки после смерти становятся еще привлекательнее.

– Обязательно угощу, – пообещала ему Хаын.

Хён выпил весь кофе до последней капельки и улыбнулся. Танби смотрела на них и не могла проронить ни слова.

Через некоторое время троица встала, убрала за собой мусор и вышла из магазина. К ним, запыхавшись, подбежал Хванхи.

– Ого, ты так быстро, – удивилась Хаын, – прямо как легкоатлет.

– Ага, да… Сообщение… посмотрел и… фух, сразу прибежал. Спасибо, что… написала… – Хванхи никак не мог отдышаться. Он вытер рукавом пот со лба и победно улыбнулся.

– А ты-то зачем пришел? – нахмурилась Танби.

– Я позвала, – ответила Хаын. – Хванхи просил сообщить, если я вытащу тебя развеяться. Хотел с нами. А взамен обещал купить десять банок тунца моему коту. Идеальная сделка: счастливы и животные, и люди.

Пока Танби раздумывала, как бы ей прикончить Хаын, Хванхи помахал рукой Хёну.

– Привет, дружище.

– О, пришел, младшеклассник.

– Какой я младшеклассник? В десятый класс перешел.

– Да какой десятый класс, младшеклассник чистой воды.

Танби раздраженно потерла виски, слушая их разговор. Совсем забыла, что сама в шутку рассказала Хёну, что «младшеклассник» означает «симпатичный». Девушка решила в будущем быть поаккуратнее со словами.

– Хванхи, я же знакомила тебя с Хёном, моим родственником из-за границы? – на всякий случай поинтересовалась Танби.

– Да, он вроде еще в вашем магазине работает. Решил совместить приятное с полезным?

Хён широко улыбнулся, а Танби все еще не могла скрыть удивления.

Собиралась было ответить, но Хаын перебила:

– Тут тесновато. Давайте отойдем от магазина, раз уже поели. Куда хотите сходить? Может, в кино? Или лучше в район Хондэ?[7]

– А почему бы нам не пойти на Хондэ и не посмотреть фильм прямо там? – произнес Хён.

– Ты просто гений!

– Жаль, до вас долго доходит. А мне так часто говорят.

Хён, Хванхи и Хаын оживленно болтали о чем-то, но Танби была разочарована. Все шло не по плану.

– Хванхи, помнишь, что с сегодняшнего дня у тебя еще один репетитор? – сказала мама, открывая дверь машины на подземной парковке.

Она всегда возила сына в школу, хотя дорога пешком занимала всего десять минут. Хванхи отпирался, но бесполезно. Мать аргументировала тем, что экзамены в университет – битва, где выигрывает тот, кто с умом использует каждую минуту.

– Да, помню, – ответил Хванхи, допивая травяной чай из термоса.

– Обычно я не доверяю репетиторам, но раз уж ты завалил промежуточный экзамен по корейскому… А если и итоговый экзамен плохо сдашь? Как тогда поступишь в университет? Для Сеульского национального университета, например, надо три последних года подряд получать в школе высший балл по корейскому. Знаешь, как мне тяжело оплачивать твоих репетиторов? Учись усерднее. Понятно?

– Да.

– Ты обязан поступить на медицинский факультет. А еще лучше в медицинский университет. Понимаешь почему? Ты мой единственный сын.

– Угу.

Мать Хванхи страдала той же болезнью, что и большинство мам школьников. Скорее даже одержимостью, поскольку совсем не давала сыну спуска. Многим жизнь с таким родителем покажется невыносимой, но Хванхи не мог на нее злиться.

C виду он не был похож на заботливого сына, но если приглядеться, все было иначе. Это замечали лишь самые внимательные. Хванхи нежно заботился о своей маме, как о беззащитном котенке, и безумно ее жалел.

– Кстати, – продолжила мама, – по поводу Танби. Той девушки, которая раньше была вице-президентом школьного совета. Правда, что она следующая в рейтинге после тебя? Помню, в младших классах она хорошо училась, но не представляла, что до сих пор держит планку.

– Да, она молодец. Но откуда ты знаешь?

– Это моя работа – знать все обо всех. Но вообще, мне тетя Учжу рассказала. Он же вроде одноклассник Танби? Слышала, она довольно упрямая. И, кажется, нелестно отзывается об Учжу.

Мать Хванхи училась в одном классе с мамой Учжу. Они долго не общались, но, когда Хванхи с мамой переехали в этот район, дружба разгорелась с новой силой.

– Знаешь, я переживаю, – продолжала мама. – Куда Танби планирует поступать? Надеюсь, не в тот же университет, что и ты? А насчет «Красного креста»? Не знаешь, она собирается в этот кружок? Подумай над моими словами, она не так проста, как кажется.

– Мама, перестань, Танби не такая, – недовольно скривился Хванхи, но быстро понял, что не стоило так реагировать.

– Неужели? То есть мне можно не беспокоиться?

– Да, – уверил юноша и отвернулся к окну.

Хванхи был образцовым учеником. Когда в переходном возрасте его друзья перечили родителям и не хотели идти в школу, он беспрекословно слушался маму. Учителя постоянно хвалили за оценки и серьезное отношение к учебе. А мамы друзей то и дело завидовали его маме, что она вырастила такого сына.

– Представляешь, вчера вечером мы опять поругались. Мой балбес заперся в комнате и играл в компьютер. Сил уже нет. Когда он возьмется за ум? И возьмется ли? Может, пора перевести его на хлеб и воду? – пожаловалась одна из них.

– Тогда сразу тебе скорую вызовет, – отвечала другая. – Мой Тохван такой же: как видит меня, так сразу лезет перечить.

– Думаю, может, съехать? Так стыдно, что соседи слышат наши перепалки.

– Как я тебя понимаю. И как завидую вам с Хванхи. Кажется, вашего сына переходный возраст обошел стороной.

– Наверное, – улыбаясь, ответила мама Хванхи. – Мой сын совсем другой. Вчера я повысила голос, потому что он хочет больше читать и спать. Никогда раньше на него не кричала. Но знаете, чем позже начинается переходный возраст, тем сложнее. Переживаю, вдруг настигнет в старших классах.

Все почувствовали иронию, но старались не показывать, что ее слова их расстроили.

– Вот и где справедливость? Ваш сын добрый, симпатичный, высокий, еще и учится хорошо. Кажется, в прошлой жизни вы спасли страну, вот вас и отблагодарили ребенком. Слышала, Хванхи пойдет по стопам отца и выучится на врача? – спросила одна из них.

– Мы его не заставляли, сам решил, – ответила мама Хванхи.

– Да ладно вам, давайте начистоту. Ваш муж работает в больнице в провинции и, видимо, хорошо зарабатывает, раз вы с сыном столько лет живете в нашем районе. Неужели не хотите, чтобы сын поступил в медицинский?

– Что вы, я не вру. Сейчас экзамены намного проще сдать в провинции. Зачем переезжать ради учебы в город, где невообразимая конкуренция в школах? Мы переехали, чтобы ухаживать за моим больным отцом. Мужу очень нелегко приходится.

Мама Хванхи часто рассказывала про сложную семейную ситуацию, но всей правды не говорила – они с мужем давно развелись.

Хванхи тогда учился в шестом классе. После ухода отца мама слегла на несколько месяцев. Он оправдывался, говорил, что полюбил другую. Хванхи знал лишь, что та женщина работала с отцом в одной больнице.

Мама встретила отца, когда он перебрался в город без гроша в кармане. Они быстро поженились вопреки недовольству родственников. Выучившись, отец уехал к себе на родину вместе с матерью, чтобы открыть собственную клинику. Они жили счастливо и в достатке. Но продлилась идиллия недолго – умерли родители отца. Маме было тесно в маленьком провинциальном городе, да и папу удержать не смогла. Она часто плакала, что цена успешной жизни оказалась слишком высока.

Хванхи все помнил. Ему было жалко маму и ее разбитое сердце. Ему пришлось нелегко: юноша понимал, что теперь только он может сделать маму счастливой. Хванхи был вне себя от радости, когда спустя полгода она наконец-то начала вставать с кровати и выходить на улицу.

Однажды, когда Хванхи был в шестом классе, мама сказала:

– Сынок, давай переедем в район, где живет твоя бабушка. Я подыскала квартиру в соседнем доме.

– Значит, мне придется учиться в Сеуле?

– Да, но не переживай, ты и там будешь лучшим. А еще сможешь поступить в престижный университет, не то что твой папа. Мне кажется, возможность хорошая.

Но Хванхи не волновали причины переезда. Главное – мама больше не страдала.

– Знаешь, ты мое единственное сокровище, – часто говорила она, чуть ли не плача.

Хванхи при виде ее слез не мог отказать.

Хён работал в магазине канцтоваров уже две недели.

После школы Танби, по обыкновению, пошла проверить, как у него дела. Девушка остановилась перед входом и посмотрела внутрь – после обеда в магазине было много народу, что радовало глаз. Кажется, такими темпами она быстро разбогатеет.

Хёну, по всей видимости, нравилась работа. Молодой человек вежливо общался с покупателями и находил подход даже к детям. Еще он на скорую руку рисовал посетителям карикатуры, хотя его об этом даже не просили. Слухи мгновенно распространились по району, поэтому покупателей вмиг прибавилось. Хён рисовал быстро и виртуозно.

Еще он оказался чистюлей: постоянно натирал полы, отчего магазин буквально сверкал. Танби не могла нарадоваться: работника лучше она бы никогда не нашла, да и магазин весь день был под присмотром.

Хён быстро всему научился и полностью отдавал себя работе. В конце рабочего дня Танби оставалось лишь проверить наличие товара и пересчитать деньги в кассе, пока Хён рассказывал, что произошло за день и как изобретательно он решал всевозможные проблемы.

Девушка уже собиралась войти в магазин, как вдруг раздался звонок. Это был папа.

– Танби, как дела? Все хорошо? – спросил он.

– Да, хорошо.

– Иначе и быть не может, моя умница. Но знаешь, что странно? За последние десять дней продажи сильно выросли. Сначала подумал, приложение барахлит. В чем же дело?

Танби замешкалась с ответом. Она не знала, как объяснить отцу. Нельзя ведь сказать: «Пап, у нас теперь работает призрак, который замечательно рисует и выглядит точно красавец-певец, вот продажи и выросли. Но формально магазин работает без продавца, все-таки призрак – не человек. При жизни он был придворным художником, может, тогда переименуем магазин? Скажем, “Магазин у художника-призрака”?»

Танби все еще пыталась подобрать слова, но папа продолжил:

– Я заметил еще кое-что странное.

– Что?

– Почему ты так часто ходишь за продуктами? Бывает, аж раз пять за день. Раньше никогда так не делала.

Танби поплохело. Она совсем забыла, что операции по карте отражаются у папы в сообщениях. А карту, которую он ей оставил перед командировкой, она отдала Хёну. Тот, соответственно, покупал на нее завтрак, обед, ужин и что-нибудь на перекус. Девушка запаниковала.

– Просто завела новых друзей в школе, – спешно ответила она.

– Ничего себе! Здорово! – воскликнул папа.

Танби могла только догадываться, насколько широко он улыбался.

Отец очень переживал за отношения дочери со сверстниками: с восьмого класса единственной ее подругой была Хаын. Он не мог не знать, что Танби сама отталкивала всех желающих подружиться и общалась с людьми только в рамках школьных кружков и мероприятий. И наверняка догадывался о причинах, ведь до болезни матери все было иначе.

Танби отключилась и вошла в магазин.

– Устал сегодня, работничек? – произнесла она, помахав рукой.

– Хочу лапши. Пойдем поедим.

– Опять?

Хён молча показал Танби контракт. Она рассмеялась и вышла вместе с ним на улицу.

Танби наблюдала, как Хён наслаждается едой – медленно закрывает глаза и облизывает бобовый соус со своих губ. Явно на него подсел. За последние дни парень перепробовал много разной лапши, но остановился на лапше с черной бобовой пастой. Кроме того, он постоянно покупал газировку, кофе, копченые яйца, мороженое, сосиски на палочке и даже куриные лапки. В полезности рациона Танби сомневалась, но не останавливала: человеком Хён уже не был, проблем с желудком не заработает, тем более наслаждаться земной едой сможет всего сто дней.

– У тебя сегодня дополнительные занятия по математике? – спросил Хён, убрав за собой мусор со стола. – Учись давай, а мне пора на работу.

Танби поражалась тому, как быстро он адаптировался к современному миру: поменялась не только речь, но и поведение.

– Кажется, если б мы держали продуктовый, ты бы прыгал от счастья, – рассмеялась она.

– Я, кстати, уже думал об этом.

– Ну так возьми и замени, работничек.

Наступили выходные. Суббота – не повод бездельничать, однако день все равно не будний. Кроме того, май выдался чудесным. Но Танби чувствовала себя подавленной: девушке было не по себе от новости, что Учжу каждый день наведывался к ним в магазин. В субботу утром ей позвонила Хаын.

– Пхё Танби, какие планы на сегодня?

– Наверное, сначала схожу на дополнительные занятия, а потом полежу дома.

– Значит, свободна после обеда? Пойдем в парк аттракционов.

– Да ну, на выходных там куча народа.

– Знаешь что? Ты настоящая зануда, – произнесла Хаын и повесила трубку. Похоже, она расстроилась.

Танби уже несколько раз отказывала Хаын, когда подруга звала погулять. Она почувствовала себя виноватой. Тем не менее Танби отложила телефон, сегодня не было настроения развлекаться.

Как и планировалось, девушка быстро позавтракала и пошла на дополнительные занятия. Через какое-то время Танби пришло сообщение от бабушки: та приготовила домашнюю еду и поставила в холодильник. Девушка поблагодарила ее.

По дороге домой Танби решила на минутку заглянуть в магазин. Хён сгорбившись сидел на стуле. Казалось, он был чем-то расстроен.

– Работничек, пообедал уже? – спросила она.

– Да, лапшу и сосиску на палочке.

– Выглядишь каким-то измученным.

– А ты, похоже, еще не обедала. Голос слишком раздраженный. Или всему виной Чан Учжу? – резко ответил Хён.

– Вижу, ты тоже не в настроении. Что случилось?

– Недавно я кое-что вспомнил, – мрачно произнес он.

– Правда? Что именно? И как?

– Пока не знаю. Оба раза наводил порядок на полках, и внезапно перед глазами пролетали сцены, правда, не слишком ясные.

– Судя по лицу, воспоминания не из приятных.

– Каждый раз чувствую беспокойство и страх, будто меня кто-то преследует. Что со мной происходит?.. – Хён совсем расклеился.

– Так нельзя, – бодро произнесла Танби. – Кажется, нам с тобой пора развеяться.

Девушка немедленно позвонила Хаын и предложила пойти в парк аттракционов. От радости подруга визжала так громко, что Танби на секунду оглохла.

Танби пообедала в магазине, Хён съел мороженое, а затем они поехали на метро до Хаын, которая пока только собиралась. Первое, что они увидели, когда открылись двери состава, – несущуюся к ним сломя голову подругу.

– Хён, привет! – запыхавшись, поздоровалась Хаын.

– Привет, как дела?

– Сгораю от нетерпения! Хванхи не смог, хотя тоже хотел пойти. Знаете его маму. Может, присоединится позже, но это не точно. Он сам очень расстроился.

– Ладно, тогда сходим втроем, – ответила Танби, бронируя билеты.

После пересадки Хаын принялась искать в интернете, куда бы заглянуть в первую очередь. Тем временем пассажиры оглядывались на Хёна – вероятно, из-за его старомодной одежды. Хаын с Хёном делали вид, что ничего не замечают.

– А ты не хочешь переодеться? Может, купим тебе что-нибудь? – прошептала Танби.

– А что с моей одеждой не так? – удивился он.

– Неуютно как-то, все таращатся.

После ее слов Хён сначала посмотрел на себя, а потом на людей вокруг.

– Выходит, дело в одежде? А я думал, красотой приковываю взгляды.

– Уверен, что у тебя сегодня плохое настроение? Гляжу, приободрился, – пробурчала Танби.

– Лишь констатирую факты, – самодовольно ответил Хён.

– Ты где таким словам научился?

– У владельца продуктового магазина.

Танби не нашла что ответить и замолчала. Троица и не заметила, как состав достиг станции Чамсиль. В парке было многолюдно, везде мигали разноцветные огни и играла музыка.

Хён только и успевал крутить головой по сторонам. Казалось, с обеда ему заметно полегчало.

– На чем покатаемся? – воодушевленно спросила Хаын.

– Думаю, надо начать с чего попроще. Все-таки Хён никогда не бывал на аттракционах, – произнесла Танби обеспокоенно.

– Еще чего! – возмутился Хён. – Настоящие мужчины ничего не боятся. Пойдемте на самый страшный.

– Самый страшный? Смотри не пожалей потом, – прошептала ему Танби.

Троица решила пойти к Башне свободного падения. Очередь была огромной, но за разговорами и едой время пролетело незаметно. Чем ближе они подходили к башне, тем сильнее Хаын переживала за Хёна.

– С тобой все в порядке? – спросила она. – Ты же ни разу не катался на таком. Это не шутки. Может, передумаешь?

– Не переживай. Как я могу не поехать, если даже ты едешь?

– Супер! Мне нравится такой подход! – блеснула глазами Хаын.

Иногда подруга казалась Танби безумным фанатиком. Она знала, что Хаын тот еще энтузиаст, хотя многие этого не замечали. И это чаще всего проявлялось в развлечениях. Иногда Танби чувствовала себя виноватой, что Хаын подружилась именно с ней, ведь веселиться девушка не любила.

Наконец они уселись на аттракцион, Хён выбрал место между подругами.

– Итак, вы поднимаетесь в небо! – услышали они голос аниматора. – Улетаете в космос! Башня. Свободного. Падения. Поехали!

Троица начала медленно подниматься. Сперва они видели лишь испуганные лица людей в очереди, потом весь парк, зеленое озеро и высокие здания, а на самом верху – горы, окружавшие город. И тут Хён понял, что совершил огромную ошибку.

Через мгновение он услышал визг, а потом почувствовал, как сиденье на огромной скорости несется вниз. Хён оцепенел и сжал руку Хаын так сильно, что чуть не сломал. После поездки молодой человек не мог сдвинуться с места и Хаын с Танби пришлось напрячься, чтобы вытащить его из кресла.

– Ну как, смельчак? – хохотали они, глядя на Хёна, который никак не мог прийти в себя.

– Думал, попаду в загробный мир раньше срока, – слабо произнес он. – Такое ощущение, что душа уже на земле, а тело еще спускается.

– Да ладно, было не так плохо, – похлопала его по спине Хаын. – Зато теперь тебе любой аттракцион по плечу.

Девушки повели трясущегося Хёна на другую горку. Сначала он умолял остановиться, но быстро вошел во вкус, а к концу дня вообще не хотел уходить.

– Когда снова сюда придем? – с сожалением спросил он, услышав объявление о закрытии парка.

– Знаешь, десятиклассникам нелегко найти свободное время, – возмутилась Танби.

– Тогда приеду сам.

– Хён, я могу прогулять школу в любое время. Позвони мне, если соберешься, – подмигнула ему Хаын.

– Обязательно.

Танби, Хаын и Хён отлично провели день, забыв обо всех переживаниях, хотя Танби ни за что бы не призналась. Она уже и не помнила, когда развлекалась от души в последний раз. Девушка жертвовала многим ради желания мамы, записанного в дневнике. Но впервые за долгое время Танби почувствовала, что иногда необходимо развеяться и не думать о проблемах.

По пути домой Хён, молчавший всю дорогу, внезапно произнес:

– Вспомнил! Не отрывок, а весь разговор. Первое полное воспоминание.

Хаын не понимала, о чем речь, но была просто счастлива слышать его голос, а задремавшая Танби резко открыла глаза.

– Правда? Что конкретно вспомнил? – спросила Танби.

– Одинокое детство и друга, такого же одинокого, как и я.

Хён начал рассказ о двух мальчиках, живших в Чосоне больше ста шестидесяти лет назад.

Однажды, в начале лета, во дворе одного знатного человека сидел на корточках маленький мальчик и чем-то увлеченно занимался. Он был бесправным ребенком слуги, выходцем из низшего сословия. Происхождение выдавали растрепанные волосы, похожие на воронье гнездо, и поношенная одежда, но глаза его сверкали подобно тысяче звезд.

Мальчик склонился над дощечкой и палочкой рисовал картинку. Казалось, это было для него очень важно, – впервые за много дней у него появилось свободное время.

Доску с рисунком накрыла чья-то тень. Мальчик поднял глаза и увидел мужчину. Он не был похож на знатного человека, но от одного взгляда добрых глаз мальчик почувствовал себя очень непривычно.

– Рисуешь собаку? – спросил мужчина.

– Да.

– А почему одна лапа поджата?

– Ее зовут Хвангу, это собака моего хозяина. Какой-то бешеный пес набросился на нее, и теперь она ходит на трех лапках. Мне ее очень жалко, вот и рисую иногда.

Мужчина наклонился и стал рассматривать рисунок. С первого взгляда он увидел в мальчике настоящий талант и не мог оторваться от картинки, пусть она и была нарисована не на бумаге.

Собака шла, поджав заднюю лапу. Мужчина вспомнил слова одного древнекитайского художника, про которого прочитал в «Хань Фэй-цзы»[8]. Когда правитель Царства Ци спросил, что нарисовать труднее, а что проще, художник ответил: «Сложнее всего – собаку и лошадь, легче всего – призраков и демонов».

Объяснял он это тем, что собаку и лошадь видел каждый, отчего их очень трудно изобразить так, чтобы всем понравилось. Призраков с демонами же никто не видел, поэтому и несоответствия заметить некому.

Мужчина разглядел дар мальчика: природная наблюдательность и способность подмечать мельчайшие детали поражали воображение.

Сам мужчина служил придворным художником. Его звали Хо Иль.

Родился в семье известных живописцев, и все надеялись, что он пойдет по стопам родителей. Начинал с фонов на портретах правителя, потом стал рисовать тело и одеяния, а когда ему доверили изобразить лицо короля, ни у кого не возникло сомнений, что не найти придворного художника лучше. Он дважды участвовал в написании портретов правителя, и его исключительный талант признавали все.

Однако Хо Иль был несчастен. Мужчина понимал, что единственный сын испортит репутацию семьи: он был плох в живописи. Отец обучал мальчика с раннего детства и даже добился некоторых успехов, но для дальнейшей славы фамилии этого было мало. Хо Иль недоумевал, как у него мог родиться настолько бездарный ребенок.

Когда друзья и знакомые просили показать рисунки сына, он обычно уходил от разговора. В один из таких дней Хо Иль пришел домой пьяным и высказал сыну все, что думал. С тех пор отношения в семье испортились, жена с сыном жили в страхе перед непредсказуемым гневом отца.

Еще Хо Иль страдал от вселенской несправедливости – он принадлежал к среднему классу. Пусть и знаменитый художник, но большинство людей, с которыми он встречался, находились выше по статусу. Этот факт делал жизнь невыносимой: как столь уважаемый человек мог склонять голову перед бездарностями и наливать им выпивку лишь из-за каких-то формальностей?

Хо Иль получил должность благодаря происхождению и семье, но средний класс остается средним классом. Художники находились на нижней ступени в иерархии и даже если достигали успеха, их деятельность ограничивалась шестью уровнями. В лучшем случае они служили знатным людям, которые немного разбирались в живописи.

«А если мой сын не сможет прыгнуть выше головы? Что он вообще будет делать, если не научится рисовать?» Мысль заставляла сердце бешено стучать и не давала мужчине спать по ночам. Именно об этом подумал Хо Иль, когда встретил ребенка слуги.

– Следуй за мной, – сказал он мальчику.

Тот выглядел испуганным, словно сделал что-то плохое, но не понимал, что именно. И тем не менее пошел за мужчиной.

Изначально Хо Иль направлялся в гости к главе городской управы, ценителю искусства и владельцу дома. Однако теперь ему захотелось проверить, на что еще способен мальчик, поэтому направился к мужской половине дома.

Ребенок отказывался заходить, но Хо Иль успокоил его и пригласил сесть рядом. Потом он приказал слуге принести бумагу и кисть.

– Ты здесь работаешь? – начал расспрашивать мальчика Хо Иль.

– Да.

– Сколько тебе лет?

– Тринадцать.

Тринадцать. Прямо как его сыну.

– Как зовут?

– Со Сокки.

– У тебя есть родители, братья или сестры?

Сокки, стиснув кулаки, ответил:

– С тех пор как меня продали в этот дом, ничего о них не слышал.

Дальше можно было не спрашивать. Хо Иль понял, каково было мальчику. Бесправных слуг не считали за людей, придумывали им обидные имена, и то лишь затем, чтобы как-то записать в документах.

Ко многим слугам относились, как к животным, обращались к ним «пёс», «скотина», «свинья» и даже имена подбирали созвучные этим словам. Что касалось Со[9] Сокки… сразу было понятно, что имел в виду его хозяин, придумывая такое имя – «коровий сын».

Хо Иль разложил перед мальчиком бумагу и сказал:

– Рисуй все что хочешь.

– Прямо на бумаге? – не мог скрыть удивления мальчик.

– Да.

Сокки прежде не держал кисть и даже не посмел бы к ней притронуться. Он боялся, что может сломать такую драгоценную вещь. Но незнакомый мужчина тепло посмотрел на ребенка и еще раз предложил кисть. Сокки набрался смелости и окунул ее в чернила.

На мгновение его рука остановилась и задрожала, а все тело наполнило немыслимое удовольствие.

Мальчик никогда в жизни не испытывал подобного. Это было не сравнить с доской и палочкой. Сокки с одержимостью принялся рисовать и через некоторое время продемонстрировал незнакомцу результат стараний.

Хо Иль не верил своим глазам: изображенные на рисунке люди казались невероятно живыми. Мясник, рубивший головы животным; варившая ароматный суп тетушка; молодая торговка рисовыми пирожками; женщина с корзиной на голове; кисэн, гуляющие в ярких одеждах. Мужчине казалось, будто он сам оказался внутри картины.

– Ты нарисовал рынок? – спросил он.

– Да.

– Когда ты его видел?

– Позавчера, когда ходил по делам.

– И запомнил все с первого раза?

– Конечно. Даже с закрытыми глазами отчетливо вижу каждую деталь, будто нахожусь там.

Хо Иль глубоко вздохнул. Он сетовал на судьбу: как ребенок, получивший такой ценный дар, мог родиться в семье слуг?

Позже Сокки поселился в доме Хо Иля, которого тот выкупил у хозяина за бесценок. Днем мальчик работал, а ночью учился живописи. Но его обязанности в нынешнем доме и рядом не стояли с тем, что поручал глава городской управы.

Хо Иль приказал не давать мальчику тяжелую физическую работу, чтобы не травмировать руки. Сокки не верил своему счастью. Навыки ребенка становились лучше день ото дня. Он не понимал, почему Хо Иль взял его в свой дом, но каждый день обещал себе, что не пожалеет жизни ради этого доброго человека.

Прошел примерно месяц с тех пор, как Сокки поселился в новом доме.

Сидя на каменных ступеньках у ворот, он вдруг услышал оклик:

– Эй, куда смотришь?

Сокки обернулся и увидел мальчика примерно своего возраста. Тот смотрел в ответ и широко улыбался. Сокки по привычке встал и поклонился.

– Я наблюдал за лучами солнца.

– За лучами солнца?

– Да, как солнце переливается на закате.

– И что скажешь?

– Когда переехал сюда, то впервые заметил красоту заката, – начал Сокки. – Раньше я не жил, а выживал, и к вечеру не оставалось никаких сил. А теперь у меня есть время наслаждаться закатом. Это прекрасно.

– Как я тебя понимаю. Мой отец постоянно ругается, заставляет без устали заниматься живописью, но… – мальчик осекся на полуслове.

Он не мог оторвать глаз от солнца, постепенно менявшего цвет перед заходом.

Сокки проникся к мальчику симпатией, ему хотелось поговорить с ним, поэтому он продолжил:

– Во время и после заката все кругом преображается. Кажется, будто попадаешь в другой мир. Тогда я начинаю мечтать, а кем бы мог родиться там, в другом мире? Может, стал бы сыном знатного человека, а не бесправного слуги? Жил бы вместе с родителями? Иногда даже перестаю скучать по ним.

Внезапно Сокки замолчал и закрыл рот руками. Как он посмел заговорить о слугах перед тем, кто выше него? Это неуважительно.

– Все хорошо, – рассмеялся собеседник, заметив его растерянность. – Продолжай, мне нравится тебя слушать.

– Я просто хотел сказать, что закат очень красивый, – пробормотал Сокки. – Настолько красивый, что наворачиваются слезы, вот и все.

– Тебя зовут Сокки? – спросил мальчик.

– Да, господин.

Мальчик достал что-то из сумки и протянул. Это было медовое печенье, завернутое в бумагу. Заметив, что Сокки колеблется, он подошел ближе. Тогда Сокки увидел, что руки сверстника были испещрены шрамами от кнута.

– Думаю, мы поладим. Когда в следующий раз решишь посмотреть закат, зови меня. Договорились?

– Правда? Хорошо, господин.

– И не зови господином. Меня зовут Хён. Хо Хён.

Когда они вышли из метро, Хён закончил свой рассказ.

– Значит, Сокки был слугой в твоем доме и твоим другом? – осторожно спросила Танби.

– Да. Кажется, я вижу не только свои воспоминания, но и моих близких: отца, Сокки. Словно смотрю фильм. Я любил Сокки больше всех на свете, хоть он и был слугой. От одной мысли о нем болит душа. Но даже с этим воспоминанием картинка не складывается.

Хён пошатнулся, будто вот-вот упадет в обморок. Удивленная Хаын поспешила на помощь.

– Хаын, давай зайдем в наш магазин на минутку, – сказал он, глубоко вдохнув.

Она кивнула и вошла внутрь. После рассказа она почему-то притихла, словно обдумывала что-то.

Хён принес несколько коробок и отдал Хаын.

– Что это? – спросила она.

– Наноблоки, – ответил он.

– Нано что?

– Наноблоки, конструктор такой. Каждый блок размером с зернышко риса, поэтому собирать надо очень внимательно. Один мальчишка часто покупает его. Когда я поинтересовался, правда ли конструктор настолько интересный, он ответил, что родители возвращаются домой очень поздно, а сборка помогает скрасить одиночество.

Хён сделал небольшую паузу и, улыбнувшись, продолжил:

– Меньше всего человек ощущает одиночество наедине с собой. Не бойся себя. Надо лишь принять это, и чувство перестанет давить.

Выслушав Хёна, Хаын положила коробочки в сумку.

– Давно не получала подарков. Спасибо. – В ее глазах блестели слезы.

Хаын попрощалась с Танби и Хёном и пошла домой. Казалось, она разобралась с противоречивыми чувствами, которые так долго ее мучили.

– Почему воспоминания вернулись? Что ты сделал? – спросила Танби, как только подруга скрылась из виду.

– Не понимаю. Но одно знаю точно: я почувствовал одиночество Хаын, и это напомнило мне о прошлом.

Танби слышала рассказы подруги о детстве: ее отец был пастором, и они часто переезжали. Едва она успевала завести друзей, как тут же приходилось прощаться. Хаын сменила много школ, и каждый следующий раз воспринимался все болезненнее.

Сегодня Хён почувствовал ее одиночество в парке аттракционов. И вспомнил свое одинокое детство.

Наступил четверг. В этот день Танби обычно ходила на дополнительные занятия после школы, на время которых выключала телефон. Каково же было ее удивление, когда на перемене она увидела десяток пропущенных звонков от главы «Красного креста».

Девушка тут же перезвонила:

– Что случилось?

– Пхё Танби! Ты почему не пришла?

– Чего? Куда не пришла?

– Я же говорил про опыт в кабинете биологии.

– Да, но сегодня не пятница.

– Просил передать тебе, что встречу перенесли на сегодня. Разве Чан Учжу не сказал?

– Нет, – удивилась Танби.

– В смысле? А меня уверял, что передал. Кому верить? Хотя какая разница, на сегодня мы почти закончили.

– Я правда ничего не знала. Сейчас прибегу. Давай встретимся втроем: ты, я и Учжу.

– Даю десять минут.

Танби быстро собрала вещи и выбежала из класса. Еще когда Хён рассказал о странном поведении одноклассника, и до этого, когда она слегка поссорилась с Учжу, девушка предчувствовала, что подобное может произойти.

Теперь Танби иначе воспринимала случившееся ранее. Но никак не могла понять, стоит за поступком Учжу недопонимание или же нечто иное.

Она почувствовала, как напряглась каждая клеточка ее тела. Очень тяжело работать с человеком, который доставляет одни беспокойства.

Когда Танби вошла в лабораторию, первый этап эксперимента уже закончился.

Она поздоровалась с главой кружка и сразу спросила:

– Чан Учжу! Почему ты не сказал, что встречу перенесли?

– Я же в понедельник говорил. Забыла?

– Когда именно?

– На перемене. Как только узнал сам, сразу рассказал тебе.

– Не помню такого, – повысила голос Танби. – В четверг у меня дополнительные занятия, и я обязательно бы сказала, что не могу. Я тебе ответила? Если нет, то почему не переспросил?

Лицо и шея Танби покраснели от гнева. Однако последующих слов от Учжу она явно не ожидала.

Тот пожал плечами и тихо ответил:

– Танби, извини. Но ты никогда не реагируешь, когда я к тебе обращаюсь. Подумал, нарочно молчишь.

– Что ты несешь?

– У меня тихий голос. Наверное, ты не расслышала. Я должен был говорить громче, извини.

Ситуация становилась все страннее. Танби и так злилась, что пропускает эксперимент, но Учжу окончательно вывел ее из себя. Она попыталась возразить, но тут вмешался глава кружка.

– Так, все, хватит, – вставил он. – Думаю, произошло недопонимание. Давайте забудем об этом. Я сам виноват. Надо было лично проинформировать каждого, а не надеяться, что уладите между собой, раз уж одноклассники. В любом случае эксперимент только начался, мы сделали совсем немного. Следующая встреча в пятницу. Надеюсь, Танби тоже примет в ней активное участие. Вопрос закрыт?

– Да, – ответила она, решив больше не спорить.

После ухода главы Чан Учжу едва заметно улыбнулся. Но когда Танби обернулась проверить, не показалось ли ей, от улыбки не осталось и следа.

Девушка побежала обратно на занятия, но ни на чем не могла сконцентрироваться. Она постоянно прокручивала в голове сегодняшние события. Увы, это было лишь начало.

Когда Танби вернулась с занятий, стол на кухне ломился от всевозможных блюд. Оставалось лишь догадываться, насколько сильно папа, не особо умевший готовить, постарался ради нее.

Впервые за долгое время отец с дочерью сидели и болтали ни о чем.

– Кажется, командировка может затянуться, – внезапно произнес он. – Как же ты тут без меня продержишься?

– Я была готова к такому, поэтому не очень расстроилась.

– Прости.

– За что? Работать ведь едешь, а не развлекаться. Но ты обязательно должен вернуться до шестого августа.

– Почему именно до шестого? – удивился он.

– Это последний рабочий день нашего помощника в магазине.

– Не переживай, к этому времени точно вернусь.

Танби, вспомнив о скором исчезновении Хёна, почувствовала странную пустоту в сердце, хотя познакомились они совсем недавно и тот даже не был человеком.

После ужина Танби отправилась с папой в магазин. Она переживала, как бы Хён не наговорил лишнего.

– Здравствуйте, босс! – поприветствовал его Хён.

– Танби много рассказывала о тебе. Спасибо за помощь, – сказал отец, пожимая ему руку.

– Мне в радость.

После знакомства папа решил осмотреться.

Внезапно он остановился у двери, ведущей на склад, и хотел было открыть ее, но Танби в ужасе окликнула:

– Пап, подожди! Там…

Внутри склад выглядел прежним. Отец непонимающе посмотрел на дочь.

– Там не убрано… – произнесла она, все еще не веря своим глазам.

– Вроде везде порядок. Кстати, Танби упомянула, что ты покупаешь себе еду в магазине напротив. Ты как до такого докатился? Нужно правильно питаться, – сказал папа, закрыв дверь.

– Иногда хожу в кафе, но в магазине столько всего вкусного, не могу удержаться.

– Ходи куда-нибудь почаще. Значит, увольняешься шестого августа?

– Да, похоже на то.

– Надеюсь, что до тех пор могу на тебя положиться.

– Да, босс. А вам желаю поскорее завершить командировку и вернуться домой.

– Какой вежливый молодой человек, сейчас редко такие встречаются. Ты еще учишься? Или уже закончил и ищешь работу?

Танби поняла, что ситуация становится опасной и надо удержать отца от расспросов.

Она слегка подтолкнула его локтем в бок и сказала:

– Кажется, нам пора. Ты пока иди домой, а я зайду в читальный зал.

– Хорошо, позвони, как закончишь. Я тебя встречу.

– Договорились.

Похоже, отец остался доволен тем, как шли дела в магазине, поэтому ушел без лишних слов. Танби выдохнула с облегчением.

– У тебя такой классный папа! – В голосе Хёна промелькнула нотка зависти. – Тебе очень повезло.

– А ты попробуй пожить с ним в одной квартире.

– По сравнению с моим отцом… твой действительно хороший человек.

– В смысле? Ты что-то вспомнил? Может, как закончить картину?

– Нет, ничего. Это так, к слову пришлось, – натянуто улыбнулся Хён.

Танби поняла, что больше ничего спрашивать не стоит.

– Пхё Танби, прошу тебя, береги отца.

– Слушай, не знаю, что на тебя вдруг нашло, но не забывай: время сейчас другое. Раньше сыновья почтительность стояла превыше всего…

– Знаю, – мягко остановил ее Хён.

– Ладно, тогда я пойду. Уберись тут. Увидимся завтра. – Улыбнувшись, Танби вышла из магазина.

Хён прибрал вещи и зашел на склад. Кажется, он начал понимать, как вернуть воспоминания. Когда в парке аттракционов он от страха взял Хаын за руку, то вспомнил детство, а когда пожал руку папе Танби – своего отца.

Значит, память возвращалась от прикосновений к другим людям. Но какая-то деталь ускользала… Когда он взял за руку Танби, ничего не произошло.

«Лучше бы не вспоминал отца», – подумал Хён. Единственным сохранившимся к родителю чувством был бесконечный холод. С одной стороны, придворный художник, дважды удостоенный чести написать парадный портрет правителя, с другой – отец, разочарованный способностями сына и избивавший его за отсутствие таланта. Еще печальнее то, что Хён не испытывал к этому человеку ни капли уважения. И был уверен, что вспомнит немало подтверждений своему отношению.

Хён открыл альбом и начал рисовать. Он переживал, что если не перенесет увиденное на бумагу, то сердце разорвется от противоречивых эмоций.

Молодой человек выбрал мягкий карандаш В6, идеально подходивший для рисования. Его часто покупал Учжу. Хён вспомнил лицо юноши, когда тот держал карандаш в руках. Если для него инструмент оказался своего рода утешением, значит, для Хёна тоже может стать таковым. Затаив дыхание, художник медленно, линия за линией, принялся рисовать эскиз.

Прошли выходные. Наступил четверг – день последнего экзамена. Но Хванхи его пропустил. Мама отвезла сына до входа, но на урок он так и не явился.

Когда матери позвонил учитель и сообщил об этом, она объехала весь район, только Хванхи нигде не было. Он вернулся домой лишь под вечер.

– С ума сошел? – в бешенстве закричала мама. – Ты сегодня получил ноль баллов по двум предметам, один из которых – естествознание. Что ты творишь? Твоя жизнь кончена, слышишь? Кон-че-на!

Мама без сил осела на пол, всхлипывая. Хванхи видел подобное не раз.

– Ничего не кончено, – спокойно сказал он.

– Что?! Ты испортил свой аттестат.

– Я просто не пришел на экзамен. От этого еще никто не умирал.

– Если ученик не сдает экзамен, он, считай, мертв!

– Наоборот, чувствую огромное облегчение. Знаешь, что я переживал всякий раз, когда ты ночами волновалась за меня и не спала во время экзаменов? Вот тогда мне казалось, что умру. Но я все сдавал, поскольку беспокоился за тебя и не хотел расстраивать. А ты все время врала мне. Знаешь, почему я сегодня не пришел на экзамен?

– Потому что я удалила доклад Танби? Все из-за нее? – В глубине души она надеялась, что сын скажет «нет».

– Дело не только в Танби.

– А в чем?!

– Хотел остановиться. Если бы не сделал этого, ты бы продолжила разрушать и мою жизнь, и свою. Я покажу тебе, что другой выход есть всегда. Но пообещай мне кое-что.

– Каких обещаний ты от меня требуешь?! – в недоумении закричала мать.

– Если сдержишь обещание, гарантирую, что буду хорошо учиться.

– Хорошо учиться?! Ты всего лишь в десятом классе, а уже загубил аттестат. Теперь не сможешь поступить в университет в приоритетное зачисление.

– Но ведь это не единственный способ. Я смогу подать документы и в основную волну. Да, будет непросто, но зато там учитывают эссе.

– Хоть понимаешь, насколько это сложно?

– Понимаю. Но другие же поступают, значит, и я смогу. Думаешь, не справлюсь?

После этих слов мама поменялась в лице. Перед ней забрезжил лучик надежды.

– Конечно справишься, ты у меня умный. Ты сможешь. Да, сможешь. – Она повторяла одну и ту же фразу без остановки, точно мантру, а потом расплакалась.

– Тогда пообещай, – мягко произнес Хванхи.

– Что?

– Ты пойдешь к врачу и начнешь лечиться. Только в этом случае я продолжу учиться.

Мама долго думала над ответом, потом вытерла слезы и кивнула:

– Хорошо, обещаю.

– И еще кое-что.

– Еще?

– Не трогай моих друзей даже под предлогом заботы обо мне. Не хочу потом все расхлебывать. Если подобное повторится, я брошу школу.

– Ладно, поняла. Только перестань говорить такие страшные вещи.

– Мам, пожалуйста, хватит нервничать. Выход есть всегда, и не один. – Хванхи обнял маму и выдохнул с облегчением.

Наступили каникулы. Летняя жара давала о себе знать. После дополнительных занятий Танби сразу побежала в магазин.

– Погода сводит меня с ума, – простонала она, плюхнувшись на стул. – Хён, пойдем поедим ледяной десерт со сладкими бобами. Пхатпинсу называется.

– Пхатпинсу? Даже звучит вкусно! – воскликнул Хён.

Зайдя в кафе, они сразу почувствовали прохладу кондиционера. Танби выбрала десерт с манго, а для Хёна заказала классический с бобовой пастой и клейким рисом. Идеальный выбор: молодой человек уплетал десерт за обе щеки.

– Тебе нормально? Как ты можешь есть так быстро? – удивилась Танби. – У меня вот зубы от холода болят.

– И как я раньше жил без льда? Ваш мир – просто рай.

– Да ладно тебе. Поживешь подольше и поймешь, что идеалом и не пахнет.

– По сравнению с моим миром – рай, – мрачно произнес Хён.

– Почему? Ты что-то вспомнил?

– Да нет, не бери в голову.

Танби попыталась подсчитать оставшиеся дни. Теперь понятно, почему Хён такой хмурый. Оставалось меньше десяти дней, но он так и не завершил картину.

– Танби, можешь взять меня за руку? – осторожно спросил он после небольшой паузы.

Танби показалось, что сердце ушло в пятки. Неужели Хён влюбился в нее? Она ничего к нему не чувствовала и не знала, как надо реагировать в такой ситуации. Тем временем Хён сам взял ее за руку, несмотря на возражения.

– Да что с тобой? – изумленно пробормотала Танби.

– Подожди немного, так надо.

Танби обернулась, чтобы проверить, нет ли в кафе никого из знакомых. Она не понимала, как поступить: сидеть дальше, встать или сжать ему руку в ответ. Хён выглядел намного серьезнее обычного.

Наконец он отпустил девушку и сказал:

– Как и думал. Я вспомнил еще больше.

– Правда?

– Не был уверен, но теперь знаю точно: недостаточно просто прикоснуться к человеку, есть еще одно важное условие.

– Какое?

– Уловить эмоции. Воспоминания возвращаются, только если мне удается почувствовать самые сильные чувства собеседника. Поэтому очень важно прислушаться к своему сердцу.

– Поэтому ты взял меня за руку?

– А ты решила, что предложу встречаться?

– Ах ты!.. – Танби гневно стрельнула взглядом в его сторону.

– Да брось, я все понимаю. Сложно не влюбиться в такого красавчика.

– Как же бесишь. Не прикасайся больше ко мне.

Хён улыбнулся и продолжил рассказ:

– Все началось с Чан Учжу. Я не касался его, но зависть парня к тебе была настолько сильной, что оставила след на многих товарах в магазине, особенно на канцелярских принадлежностях, которыми ты обычно пользуешься. Первое воспоминание было нечетким, и я не придал ему значения. Затем я держался за Хаын в парке аттракционов, потом поздоровался за руку с твоим папой, с Хванхи, пришедшим ко мне вместо экзамена. Теперь ты. Я вспомнил почти все.

Танби представила Хаын, Хванхи и Учжу. Она догадывалась, какие именно эмоции уловил Хён. Внутри у девушки все сжалось, ведь получается, он знает о ее самых глубоких чувствах.

Танби медленно подняла голову и спросила:

– Расскажешь, что вспомнил сейчас?

Хён подробно поведал об увиденном.

Став художником, Сокки перебрался жить из дома хозяина в мастерскую. В итоге с Хёном он стал видеться гораздо реже. Поэтому и не знал, что друг подолгу не появлялся дома.

– Сокки, ты в мастерской? – раздался с улицы голос слуги, помогавшего с повседневными делами в доме хозяина.

– Да, что такое? – открыв дверь, спросил он.

– Знаешь дом, где во дворе абрикосовое дерево растет?

– Да.

– Пойдем туда, дело срочное.

– А что случилось-то?

– Надо торопиться, это важно.

Сокки не понимал, что за срочность, но последовал за слугой. По дороге он заметил слежку. Окружающие не обратили бы на преследователя внимания, но не Сокки – он не мог забыть того, кого уже видел. Несколько дней назад тот мужчина был одет как военный, а сейчас – как торговец. Кроме того, Сокки приметил еще одного.

Юноша всегда ходил с опущенной головой и не привык смотреть людям в глаза, поэтому за свою жизнь видел много следов от обуви на земле и легко смог распознать походку незнакомца.

Она была стремительной, как у дикого животного, но в то же время расслабленной. Походка отличалась и от того, как ходили простолюдины, едва сводившие концы с концами, и от поступи аристократов, не привыкших к тяжелому труду. Сокки хорошо запомнил эту походку. Мужчина бесследно исчез еще до того, как Сокки зашел во двор.

Вечером Хён и Танби снова встретились в магазине. Им обоим нужно было время подумать.

– Разве не странно? Что такое душа? Почему с ее исчезновением умирает и тело? – Хён задавал девушке вопросы, над которыми ломал голову много часов кряду.

Танби сама задавалась подобными вопросами раньше, но подобрать правильный ответ было непросто.

Она какое-то время думала, а затем серьезно спросила:

– Может, душа – сущность человека? И когда она улетает – это значит, что человек выполнил свое предназначение? Ты уже умер, но все равно не знаешь ответа?

– Я умер не окончательно. Будто проснулся после долгого сна, а заснул целых сто пятьдесят семь лет назад. Потом вдруг очнулся в незнакомом мире, должен найти воспоминания и вообще ничего не понимаю.

– А все-таки наши жизни чем-то похожи.

Танби никогда не рассказывала никому о своем страхе. Она боялась расставаний.

Первый раз она испытала это чувство после смерти мамы. Жизнь в тот момент перевернулась с ног на голову. Девушка не представляла, как можно жить без любимых людей, пока не ощутила на себе. Когда роковая весть дошла до Танби, ее мир будто разрушило землетрясением. Позже это чувство накатывало не раз, всегда было болезненно и мучительно.

Танби боялась ночи. Боялась проснуться и встретиться лицом к лицу с темнотой, шептавшей, что любимого человека больше нет на свете. От одной мысли девушку пробирало до мурашек, поэтому она старалась успокоиться, чтобы просыпаться посреди ночи как можно реже.

Способ борьбы со страхом был прост: без переменной икс не будет изменений и в переменной игрек. Если не будет близких людей, то и расставаться ни с кем не придется. Поэтому Танби никого к себе не подпускала.

Но предстояло новое расставание, на этот раз с Хёном. Она боялась его сильнее, чем ожидала вначале. Танби предполагала, что призрака отпустить будет проще.

– Ужасно хочу попросить у мамы прощения, – внезапно выпалила Танби. – Невыносимо больно оттого, что никогда больше не получится сказать ей «прости». Могу сутками не спать, думая об этом.

– Танби, так нельзя, – покачал головой Хён. – Мама любила и ценила тебя больше всех на свете. Что бы она чувствовала, если бы знала, как ты страдаешь? Не вини себя. Попробуй взглянуть на всё с другой стороны.

После его слов Танби немного полегчало.

– Знаешь, о чем я больше всего жалею? – спросила девушка, грустно улыбнувшись.

– О чем?

– У нас нет ни одной семейной фотографии. Мама предлагала сделать много раз, но я с головой ушла в учебу, и мы так и не собрались. – Танби едва сдерживала слезы.

– У тебя есть с собой фотография мамы? – нарочито громко спросил Хён, делая вид, что не заметил ее слез.

Танби вытерла щеки и вытащила из кошелька фотографию.

– У тебя очень красивая мама, – сказал он.

– Ты специально льстишь. Если честно, ее никогда не считали симпатичной.

– Она прекрасна, как латте.

– Может, хватит общаться с продавцом из магазина напротив? Нахватался у него странных фразочек. А вообще, в каждой эпохе свои представления о красоте, сейчас в моде бледная кожа. Зато теперь понятно, почему ты обо мне так заботишься, ведь я смуглая, вся в маму, – поддела его Танби.

– А ты явно не из робкого десятка, – с улыбкой парировал Хён.

Внезапно Танби вспомнила про парочку Ку Тонха и Намгун Кёнбин.

Однажды к ней подошла Намгун и сказала:

– Танби, мы с Тонха снова встречаемся, в общей сложности уже триста восемнадцать дней.

– Мне все равно.

– Даже не поздравишь?

– С чем? Очнись уже. Зачем вы постоянно сходитесь, а потом снова расстаетесь? Тебе от этого не больно?

– Больно. Но еще больнее, когда Тонха нет рядом. Я очень скучаю по нему.

– А как же гордость?

– Мы любим друг друга, о какой гордости может идти речь? Да, ругаемся, но если любишь человека, то обязательно простишь.

Танби вспомнила, что после того разговора внезапно почувствовала облегчение на душе.

Возможно, Намгун была намного мудрее. Сама Танби избегала расставаний, вместо того чтобы встречаться с ними лицом к лицу.

– Давай сфоткаемся. – Глаза Хёна загорелись.

– Но как? Тебя не будет видно, – удивилась Танби.

– Я позабочусь об этом. Ну же, давай!

Танби не стала сопротивляться. Они надели ободки с радугами, солнечные очки в форме цветов и стали дурачиться перед камерой. Впервые за долгое время они выглядели беспечно и счастливо.

Танби распечатала фотографии. Хёна, естественно, на них не было, о его присутствии напоминали лишь висевшие в воздухе ободок и очки. Тогда Хён взял фото, сел за стол, достал тонкую ручку и начал рисовать себя. Танби пристально следила за каждым штрихом.

– Ну как, похож? – спросил он, закончив работу.

Девушка не верила своим глазам, настолько детально был прорисован образ.

– Ладно, признаю. Точная копия, – улыбнулась Танби.

Хён отдал фотографию, и их руки снова соприкоснулись. Тело молодого человека пронзила острая боль – вернулось еще одно воспоминание. Он уже не видел, как Танби прикрепила фото в свой дневник.

Хо Иль после разговора с Ким Инсу выглядел мрачнее тучи, совсем ничего не ел. Он продумывал различные варианты, но выйти из сложившейся ситуации казалось невозможным. Однако жизнь непредсказуема. Случилось непредвиденное, из-за чего Хён не смог прийти на день рождения. За два дня до торжества в их дом ворвались стражи порядка. Хёна обвиняли в поддержке католической церкви.

Хо Иль в оцепенении сидел на ступеньках во дворе и не мог двинуться с места. Он вспомнил о гонениях, начавшихся после появления в стране христианства. Мужчина в ужасе покачал головой, пытаясь отбросить холодящие душу мысли о судьбе сына. Ему не верилось, что Хён мог обратиться в католичество.

Согласно обвинению, Хён перевозил некие документы в своем тубусе. Одна из служанок не выдержала пыток и проговорилась. Она подтвердила, что в дом Юн Сониля часто приходил художник и приносил бумаги. Единственным подходящим под описание человеком оказался Хён.

Он не был католиком, но тесно общался с представителями религии, особенно с Юн Сонилем, который прятал дома священника из Китая и помогал распространять идеи христианства. Сониль разрешал проводить в своем доме мессу и даже одолжил священнику свою лодку, чтобы тот мог тайком переправляться в Китай. Когда к Юн Сонилю ворвались стражи, он сам притворился священником, чтобы китайский товарищ мог сбежать. Местонахождение настоящего служителя было неизвестно. Сониля жестоко пытали, но мужчина умер, так никого и не выдав.

Вечером на улице, недалеко от здания, где проходили дополнительные занятия, Танби увидела Учжу и окликнула его. Хён говорил, что у внезапной неприязни одноклассника могли быть причины, поэтому девушка решила выяснить все сама. Как раз подумывала договориться о встрече.

Из-за жары она вся вспотела, но не обращала на это внимания. Воздух вокруг нее и Учжу искрился от напряжения.

– Мне вот интересно, почему ты себя так ведешь? – прервала тишину Танби. – Сначала я очень злилась, а теперь стало просто любопытно. Наверняка тому есть объяснение.

– Как и думал – ты не помнишь.

– Что произошло? Расскажи. Если чем-то обидела – извинюсь.

– Хочешь попросить прощения?

– Да, если действительно была неправа.

– Не знаю, зачем тебе это рассказываю, – усмехнулся Учжу. – Но так уж и быть, раз ты не в курсе. Помнишь конкурс рисования в девятом классе?

Конечно, Танби помнила. Она никогда не забудет тот день.

Тогда проходил национальный конкурс рисунков среди школьников. Танби подавала заявку за месяц, но в последний момент решила не участвовать – состояние мамы постепенно ухудшалось.

После уроков, за день до конкурса, Танби забежала в больницу. Войдя в палату, она увидела, что мама сидит на кровати и смотрит в окно. Танби радовалась каждой возможности поговорить по душам, но было заметно, как нелегко маме это давалось. Они рассказывали друг другу невероятные истории, не замечая, что находятся в больнице. Шел обычный весенний день.

Мама попросила Танби открыть тумбочку – внутри лежал маленький милый дневник.

Женщина увлекалась творчеством. В конце прошлого года она купила дневник, цветные ручки, маркеры, наклейки и постоянно носила с собой. Как потом выяснилось, записи она вела не для себя, а для Танби. Мать хотела подготовить дочь к жизни после своей смерти, чтобы та всегда могла обратиться к дневнику за советом. Казалось, она продумала каждую строчку, каждое слово. Танби еле сдерживала плач.

– Что это? Ты сильно болеешь, зачем столько усилий?

– Сделала на случай, если ты будешь в смятении или постесняешься спросить у папы. Этот дневник заменит меня. Я много всякого туда записала, но все равно кажется, будто упустила что-то.

Танби открыла первую страницу и начала читать. По ее щекам потекли слезы.

«Совет № 1: В первую очередь думай о себе».

– У тебя ведь завтра конкурс по рисованию? – спросила мама, успокаивая Танби.

– Я не пойду.

– Что ты такое говоришь? Прочти еще раз первые строки дневника. Ты пойдешь, нарисуешь шедевр, выиграешь приз и поделишься радостью с друзьями. Не отказывайся от собственных желаний из-за меня. Наслаждайся жизнью. Я очень этого хочу. Будь как другие дети.

В тот день дочь с мамой разговаривали в последний раз.

Следующим утром Танби пришла на конкурс. И пока девушка рисовала, мама покинула этот мир. Отец хотел позвонить дочери, но жена до последнего вдоха запрещала, говорила, что Танби не должна жертвовать своей жизнью ради нее.

Впоследствии девушка постоянно жалела об этом. Почему она больше никогда не сможет обнять маму? Почему никогда не скажет, как сильно ее любит? Почему не была рядом в последние часы маминой жизни?

Рисунок Танби занял первое место. После награждения девушка выкинула приз в мусорку прямо в классе.

Учитель, удивленный таким поведением, хотел было отчитать ее, но Танби лишь произнесла дрожащим голосом:

– Учитель, это всего лишь мусор.

Слух о ее поступке дошел до Учжу. Она об этом не знала.

Сокки все вспомнил, но не спешил заканчивать картину. Он знал, что желал изобразить, о чем мечтал, но кисти пылились в углу. Дело в том, что ему хотелось оттянуть момент расставания.

Наступило первое воскресенье августа – прошло ровно сто дней с его пробуждения. Танби предлагала отдохнуть, но молодой человек с самого утра без перерыва работал в магазине.

В тот день они закончили раньше обычного, и Танби пригласила Сокки в гости. Впервые за все время. Он удивленно рассматривал интерьер, как вдруг заметил на столе фотографию маленькой Танби с мамой.

Сокки достал из тубуса кисти, чернильницу, чернильный камень, именную печать, бумагу, разложил их на полу, глубоко вздохнул и начал творить.

Сперва он нарисовал белого коня и Хёна, рассекавших просторы дикого поля. Затем раскрасил небо в багряный закат, добавил несколько штрихов и завершил начатое. На картине они с Хёном находились порознь, но была одна общая черта – оба не сводили глаз с заката.

Сокки потянулся к штемпельной подушечке. Ее не открывали сто пятьдесят семь лет, поэтому крышка поддалась с трудом. Молодой человек окрасил красными чернилами печать, глубоко вздохнул и поставил отпечаток на листе. Картина была закончена.

Сокки выглядел умиротворенным. Пора уходить.

– Может, сначала поешь? – предложила Танби, не в силах скрывать грусть.

Она вытащила из шкафа упаковку с лапшой и поставила на плиту кастрюлю воды. Пока та закипала, Танби помыла огурцы с зеленым луком и мелко порезала их, затем достала из морозилки кусочки говядины и принялась жарить. Дом наполнился звуком скворчащего мяса и невероятным ароматом.

Когда вода закипела, Танби бросила туда лапшу, недолго поварила, промыла под холодной водой и откинула на дуршлаг. Она все делала быстро и четко. Затем мелко покрошила сушеные водоросли и достала из холодильника контейнер с кимчхи. Остался последний штрих.

Танби разложила лапшу по тарелкам, полила соусом из набора, добавила немного сахара, кунжутного масла, украсила сверху огурцами, луком, посыпала свое произведение сушеными водорослями и слегка посолила.

Наконец, она вытащила из контейнера кимчхи. Танби ела ее, когда особенно сильно скучала по маме, ведь это последнее, что та успела приготовить перед смертью. Девушка решительно подцепила один из кусков палочками – под ним уже виднелось дно. Она промыла кимчхи под водой и поставила рядом с мясом. Еще Танби разогрела суп с соевой пастой, который приготовила бабушка.

– Попробуй, – сказала она Сокки. – Это еда для души.

– В смысле?

– Успокаивает душу. Моя мама готовила лапшу именно так. Лучшее блюдо на свете.

– Сейчас же попробую.

Сокки перемешал содержимое тарелки и набил полный рот. Кисло-сладкий соус и лапша гармонировали с хрустящими огурцами и луком, жареное мясо в остром соусе добавляло необычайный оттенок вкуса, а кимчхи подчеркивало глубину. Сокки в мгновение ока опустошил тарелку, заедая все супом.

– Никогда не пробовал ничего вкуснее! – воскликнул он. – Вот уж действительно – блюдо для души. Так объелся, что не могу пошевелиться. Спасибо!

Все это время Сокки было любопытно, почему первым человеком, которого он встретил после пробуждения, стала именно Танби. И сейчас, когда пришло время прощаться, он наконец-то понял: их пути совпадали.

Сокки считал, что жизнь человека похожа на металлический шарик: его выбрасывают в мир, он катится в поисках своей дороги. На шарике со временем появляются царапины и вмятины от ударов судьбы, у каждого свои. Но рано или поздно они встречают абсолютно такой же шарик, на который можно опереться. Это дает возможность отдохнуть и перевести дух. Сокки казалось, что этот образ идеально описывает их с Танби связь.

– Я никогда не забуду об этом прекрасном времени, проведенном вместе, о разделенной с тобой еде, об удобном складе, о возможности рисовать что хочу и когда хочу, о покупателях, которым мои карикатуры поднимали настроение, о настоящих друзьях. Спасибо за все, – сказал он ей на прощанье.

– Когда встретимся в следующий раз, я приготовлю что-нибудь вкусное, – произнесла Танби, закусив губу, чтобы не расплакаться.

Сокки лишь грустно улыбнулся.

Сто дней пролетели как один миг. Только сейчас Танби осознала, что наступил конец. Только сейчас картинка сложилась воедино.

Иногда истины можно достичь лишь путем страданий. Прежде Танби это не удавалось. Боль от смерти мамы была настолько велика, что девушка не хотела больше испытывать подобное, поэтому старалась ни с кем не сближаться.

Кто-то приходит к осознанию раньше, кто-то позже. Танби же достигла истины в семнадцать лет. И все благодаря встрече с Хёном, вернее, с Сокки.

Потеря мамы, момент вручения приза, дни, когда девушка листала дневник, живя без самого дорогого в жизни человека, время, которое она провела с Сокки, – всему приходит конец, от этого не убежать. Будь то миг радости, когда сердце выпрыгивает из груди, или грусти, когда не хочется больше жить, – рано или поздно все заканчивается.

Танби осознала еще одну важную истину: расставание – не конец, не трагедия, а лишь часть нашей жизни. Его другое имя – воспоминания. Они неразрывно связаны, как жизнь и смерть. Пока Танби помнит маму, помнит Сокки, близкие тоже будут ее помнить.

Люди должны любить друг друга, даже если знают, что им скоро придется расстаться, тогда у них останутся счастливые воспоминания о времени, проведенном вместе.

Внезапно перед Сокки появилось существо, которое люди зовут посланником смерти. Но в этот раз его видела и Танби.

– Как же долго ты меня ждал, Хён, – обратился к нему Сокки.

– Даже не представляешь. Это я просил отсрочить твою смерть, дать возможность насладиться этим миром. Подарить тебе счастье, которого ты был лишен при жизни: есть что пожелаешь и делать что хочешь. Я умолял разрешить мне попросить у тебя прощения, быть рядом и рассказать нашу историю до конца… – Хён одновременно плакал и улыбался.

Сокки вспомнил последние сто дней. Это было самое счастливое время, он смог пожить как обычный человек. И все благодаря Хёну.

– Сокки, прости… что не смог спасти тебя тогда. – Он наконец произнес то, что держал в себе многие годы.

Пришло время расставания. Сокки и Хён улыбнулись Танби на прощание, и их силуэты медленно растворились в воздухе.

– Прощайте, – прошептала Танби, и из глаз брызнули горячие слезы.

В семь часов пятьдесят минут прозвенел будильник. Потянувшись, Танби вылезла из кровати и пошла на кухню.

– Как спалось? Что-то рановато встала, – пожурил отец, готовя завтрак.

– Нормально. Между прочим, спала на полчаса дольше обычного. Хочу придерживаться режима, иначе в сентябре в школу меня и пушкой не разбудишь.

Они с папой сели за стол и принялись завтракать.

– Сегодня яичница особенно вкусная, – похвалила девушка.

– Правда? Ничего другого готовить не умею, но в этом я мастер, – довольно произнес он.

– Мне вообще очень нравится сладкое. Ты добавил экстракт сливы?

– Как?! Жарил ведь на кунжутном масле.

– Да я пошутила, – рассмеялась Танби.

– Тебе смешно, а я испугался, что опять все перепутал.

– Папа, тебе пора на работу. Оставь посуду, я помою, – сказала она после завтрака.

– Сам все сделаю, когда вернусь вечером, – ответил он.

– У меня все равно каникулы. Думаешь, несколько тарелок не осилю?

– Правда помоешь? Спасибо.

Папа ушел собираться и через некоторое время уже стоял в дверях.

– Папа, – обратилась к нему Танби, провожая на работу.

– Что?

– Спасибо, что вкусно готовишь, стираешь и много работаешь, чтобы мы ни в чем не нуждались.

– Доченька! – не мог сдержать слез отец и только собрался обнять Танби, как она смутилась и слегка подтолкнула его к выходу.

– Считай, я ничего не говорила. Поспеши, а то опоздаешь на работу.

Когда отец ушел, Танби вымыла посуду, вскипятила воду, заварила зеленый чай и залила в кувшин со льдом.

Девушка сидела на диване со стаканом холодного напитка и глядела на картину напротив. В ответ ей счастливо улыбались мама, папа и она сама.

Танби было шестнадцать лет. Она только что потеряла маму. По ночам горько плакала, укрывшись с головой одеялом, чтобы папа не слышал ее страданий.

После смерти матери девушка не могла жить, как раньше. Ей было невыносимо веселиться с друзьями в школе, слушать скучных учителей. Каждый раз происходило одно и то же, дальше так продолжаться не могло.

Солнце садилось и снова вставало, но для нее постоянно повторялся один и тот же день – день, когда мамы не стало. Иногда сердце девушки сжималось так сильно, что перехватывало дыхание. И каждый день Танби боялась, что завтра все продолжится вновь.

Наступила ночь – время одиночества, сожаления и страха.

Внезапно кто-то окликнул плачущую Танби. Она вылезла из-под одеяла и увидела загадочного незнакомца – то определенно был не человек. Танби никогда не встречала его раньше, но не выглядела испуганной.

– Кто вы?

– Тот, кто хочет предложить тебе выбор.

– Какой выбор?

– Я помогаю людям, не сумевшим справиться с болью расставания.

Танби никогда о таком не слышала.

– Вы явились именно мне?

– За всю долгую историю человечества я приходил к каждому, кто страдал так же, подобно тебе. И всем задавал неизменный вопрос: ты хочешь избавиться от боли?

– Вы правда можете это сделать? – удивилась девушка. – Тогда хочу. Очень хочу.

– Могу, но только если пожелаешь. Однако вместе с болью пропадут воспоминания о маме, которую ты так сильно любишь. Подумай хорошенько. У тебя лишь один шанс.

Танби не знала, что ответить. Казалось, она готова на все, лишь бы прогнать эту невыносимую боль. Но девушка и думать не могла о том, чтобы навсегда забыть о маме.

– А боль и воспоминания обязательно идут вместе?

– Да.

Танби задумалась, а потом спросила:

– Что выбирали другие?

– Неважно. Слушай свое сердце.

– Они решили забыть о людях, с которыми расстались?

– Да. По-моему, неплохое решение.

Танби погрузилась в размышления, а потом твердо произнесла:

– Мне больно, но я потерплю. Ни за что на свете не хочу забыть свою маму.

Незнакомец медленно повернулся к ней спиной.

– Что ж, хороший выбор. Завтра ты забудешь о нашей встрече, как и другие люди. А сейчас спи, во сне будет ждать подарок. Да благословит тебя Господь, – произнес он и исчез.

Танби крепко заснула. Во сне она встретилась с мамой, а проснувшись, прекрасно провела весь день впервые за долгое время.

Иногда случается так, что я не могу дозвониться до родителей. А услышав наконец их голос, понимаю, что звучит он не так, как обычно. В такие моменты мое сердце уходит в пятки – сразу накручиваю себя, будто произошло нечто ужасное. Когда убеждаюсь, что мне показалось, я в очередной раз понимаю, насколько благодарна своей спокойной жизни. А потом невольно задумываюсь: что буду делать, когда наступит тот самый день? Одна лишь мысль о расставании с родителями невыносимо терзает душу.

Когда мне выпал шанс написать книгу, я уже знала, о чем она будет. Тогда я прокручивала в мыслях печальные события октября две тысячи двадцать второго года[14]. В тот злополучный вечер многие люди, в основном молодежь, потеряли друзей и близких. Не представляю, как им тогда было больно. Каждый из нас хотя бы раз переживал расставание с любимыми. Я стала думать о том, как можно превозмочь эту боль и со спокойным сердцем отпустить человека. Тогда и придумала историю о Танби, Сокки и Хёне. Наблюдая за тем, как мои герои шаг за шагом прощаются с болью расставания, я тоже почувствовала необычайную легкость. Возможно, для меня книга стала своего рода прививкой, которая в будущем поможет справиться с подобными чувствами.

Завершив работу, я осознала, что нам стоит сильнее ценить и любить близких. Теперь всегда буду помнить об этом.

Когда заканчивала книгу, я узнала о болезни мой подруги Инчжон. Буду молиться за ее выздоровление.

Спасибо моей семье и друзьям, которые поддерживали меня на протяжении этого долгого пути.

В конце хотела бы поблагодарить главу издательства «Gozknock Entertainment» Юн Сыниля и редактора Ю Мину. Без вас моя книга никогда бы не вышла в свет.

Один из самых популярных супов в Южной Корее. Его готовят из соевой пасты твенчжан с добавлением овощей и тофу. Этот суп часто упоминается в корейской литературе, так как ассоциируется с домашним теплом и уютом. (Здесь и далее прим. пер.)

В Корее при поступлении в университет абитуриентам выставляют баллы за общественную деятельность, основанные на их социальной активности во время учебы в школе. Данный аспект прибавляют к баллам за итоговый экзамен, что увеличивает шансы поступить в желаемый университет. (Прим. автора.)

Система школьных оценок в Южной Корее предусматривает девять уровней в зависимости от успеваемости в параллели. Сдать экзамены на первый уровень, который равен оценке «отлично», может всего четыре процента учеников, на второй – одиннадцать, на третий – двадцать три и так далее.

«Путешествие на Запад» – один из классических романов на китайском языке. В нем повествуется о путешествии монаха Сюаньцзана по Шелковому пути в Индию за буддийскими сутрами.

Первое марта – начало учебного года в Корее.

Чосон – корейское государство, существовавшее с 1392 по 1897 год. В это время страной правила династия Ли.

Хондэ – район Сеула, находящийся недалеко от университета Хоник, в честь которого был назван. Там сосредоточено множество небольших галерей, кафе и магазинов. Район популярен среди молодежи благодаря различным фестивалям, уличным концертам и выступлениям.

Памятник древнекитайской мысли, трактат одного из крупнейших теоретиков легизма – Хань Фэя.

Фамилия «Со» в данном случае происходит от корейского слова «со», что переводится как «корова».

На картинах в жанре чхэккадо чаще всего изображают книги на книжных стеллажах в окружении других предметов интерьера просвещенного аристократа.

«Тысячесловие» – классический китайский текст философского содержания, применяемый для заучивания иероглифов.

Жанр пейзажной живописи, основным предметом которого являются растения, птицы, звери или насекомые.

Острый суп из капусты, мяса, лука и острой перцовой пасты, который едят, чтобы справиться с похмельем.

В ночь с 29 на 30 октября 2022 года в Сеуле, в районе Итэвон, во время празднования Хэллоуина произошла смертельная давка, в результате которой погибли 159 человек, пострадали 197 человек. Трагедия стала одной из самых крупных по количеству жертв в Южной Корее.