Таисия

Я всегда знала, что с ним будет больно.

С самой первой секунды, с того момента как наши взгляды пересеклись на одном из благотворительных вечеров.

Думала, что справлюсь, что готова ко всему…

Глупая, маленькая девочка. К такому нельзя быть готовой. Никогда. Какой бы сильной ты ни была, невозможно переиграть судьбу.

На часах уже за полночь, а я дома одна. Стою у окна, гипнотизируя измученным взглядом въезд во двор, не дышу, не шевелюсь, не моргаю. Жду, когда муж вернется с рабочей встречи.

Да, вот такая вот встреча на ночь глядя, с партнерами. Очень важная. И по словам Максима, просто крайне необходимая, для укрепления рабочих отношений. Без нее никак.

Я ведь верю ему?

Хочу верить. Отчаянно, до слез, до дрожи. Но…

Всеми любимое «но». Оно всегда все портит, не оставляя ничего взамен. А в нашей истории этих «но» особенно много.

Дурные предчувствия накатывают обреченной волной, лишая сил к борьбе. Сердце знает правду, но сопротивляется.

Он ведь не сделает этого? Не предаст?

Моего терпения хватает еще на полчаса. Ругаю себя последними словами, но все-таки тянусь за телефоном и набираю Макса. Прислонившись лбом к холодному стеклу, закрываю глаза, кусаю дрожащие губы и жду.

— Ответь, пожалуйста.

Он молчит. Нет ответа ни на пятый звонок, ни на десятый.

Я пытаюсь успокоить себя мыслями о том, что там может быть шумно, что он просто не слышит. Или телефон на беззвучном в кармане. Или…

Губы начинают дрожать еще сильнее. Я набираю короткое сообщение.

Позвони мне

Его доставляет, но оно так и остается в непрочитанных даже спустя полчаса.

— Черт, черт, черт, — уперевшись ладонями в подоконник, низко опускаю голову, пытаясь унять нарастающую боль в груди, — это просто встреча, Тась. Просто рабочая встреча. Ты же знаешь. Черт…

Умоляю саму себя, но молитвы не действуют. Я не знаю всей правды и могу только догадываться, что сейчас происходит и пытаться не сдохнуть.

Когда во двор въезжает белая машина, меня аж подбрасывает от волнения. Вернулся! Но это оказывается просто такси, приехавшее за клиентами к соседнему подъезду.

Не он.

Снова беру телефон. Понимаю, что так делать нельзя, что так неправильно, но все равно звоню. Моей выдержки не хватает, не справляюсь.

— Ответь, пожалуйста.

В этот раз Вселенная слышит мои мольбы, и длинные гудки, наконец, прерываются.

— Максим! — кричу в трубку, едва сдерживаясь, чтобы не зарыдать от облегчения, — ты когда придешь?

На заднем фоне музыка. И все.

По спине холодными когтями царапает озноб. С трудом проглотив жесткий ком, сковавший горло, я надломлено шепчу:

— Максим?

После секундной паузы раздается насмешливый женский голос:

— Он не может сейчас подойти.

Я цепляюсь за подоконник, чтобы не упасть. Удар в грудь и нет сил сделать вдох, могу только хватать воздух ртом. Мне еле удается просипеть короткую фразу:

— Где Максим?

— Занят, — тихий смешок, от которого мороз по коже.

— Дай ему трубку, немедленно!

— Прости, тебя плохо слышно.

— Дай ему трубку!

Меня уже никто не слушает. В ответ на мои крики раздаются только быстрые ядовитые гудки.

Она там…

С ним.

Он все-таки соврал. 

За пару недель ДО…

Максим

— Максим Владимирович, приехали! — бодро сообщает секретарша, заглянув ко мне в кабинет.

Я прикрываю рукой динамик телефона и киваю:

— Проводите их в конференц-зал, я сейчас подойду.

Посте того, как Екатерина Викторовна уходит, я возвращаюсь к разговору с женой.

— Партнеры из Норильска приехали.

— Срази их наповал, чтобы забыли, как дышать, и от восторга быстренько все подписали.

Улыбаюсь:

— Запросто.

Ради нее, что угодно. Хоть партнеров сразить, хоть дракона, хоть горы вверх дном перевернуть.

— Значит, сегодня тебя рано не ждать?

— Почему это не ждать? Приду как обычно. Или какие-то планы? Без меня? Так-так-так…

—Дурак ревнивый, — смеется в трубку жена.

— А ты не провоцируй. Ладно, я пошел. Люди важные, не стоит заставлять ждать.

— Удачи.

— И все?

— А чего еще? — играет Таська.

— Любишь? — грозно.

— Люблю.

— То-то же.

После разговора с женой к губам прилипает улыбка. Я прихватываю папку с первичными документами и отправляюсь на встречу, уверенный в том, что все будет отлично.

Кроме моих людей в зале поджидают трое. Седовласый глава компании «Металл-ранг» Юрий Константинович Елецкий. Его сын и по совместительству правая рука Антон, и юрист компании Влад Савельевич.

Мы радушно приветствуем друг друга, обмениваемся рукопожатиями, узнаем, как дела, как семьи, как работа, как погода.

— Вас только трое? — наконец, задаю вопрос, непосредственно связанный с предстоящей работой.

— Пятеро. Еще экономист Вера Семеновна, вы уже знакомы. И моя помощница. Задержались по дамским делам.

Что ж, задержались и задержались. Нам пока есть, что обсудить. Например, где провести приветственный ужин.

Проходит еще минут пять, прежде чем дверь открывается и в зал вплывает Вера Семеновна. Внушительная блондинка лет сорока. Выглядит довольно миловидно, но хватка, как у бульдога. Знаю, уже работали.

— Добрый день, Максим Владимирович, — улыбается она, занимая место рядом с коллегами, — рада вас видеть.

Следом за ней входит еще один персонаж. Молодая женщина с длинными ярко-бордовыми волосами. Очень необычный цвет как зеркало переливается в свете дневных ламп, притягивая взгляд.

— Да. Нет. Сделала. Потом позвоню, — она занята разговором по телефону, поэтому я спокойно рассматриваю ее дальше.

На ней серый костюм. Приталенный короткий пиджак и юбка до колен выглядят строго, но не скучно. Сидят идеально, подчеркивая достоинства фигуры — и узкую талию, и крутые бедра и высокую грудь. Классическая бизнесс-леди на острых шпильках.

Я все это подмечаю на автомате, без задней мысли и лишнего интереса. Просто мужская привычка.

— Знакомьтесь, моя помощница Александра Викторовна, — представляет Антон.

Девица убирает телефон и сдержанно улыбается:

— Можно просто Алекса.

Взгляд задерживается на мне всего на пару секунд. Глаза у нее зеленые с желтоватым отливом, как у змеи. Сканирует, отворачивается.

Я ее не заинтересовал.

Что ж, бывает.

Кивнув в знак приветствия, она направляется к своему непосредственному начальнику. Садится рядом с ним, открывает папку, вынимает несколько листов.

Я еще раз цепляюсь взглядом за яркие блестящие волосы и перехожу к делу:

— Приступим?

— Конечно, — Юрий Константинович моментально перестраивается с добродушных улыбок на рабочий лад, — мы подготовили презентацию нашего проекта.

Я указываю на огромный экран во всю стену:

— Милости просим.

— Алекса, ваш выход.

Красноволосая сосредоточенно кивает. Передает распечатки моему юристу и менеджерам, а передо мной кладет их лично.

Когда она буквально на пару мгновений склоняется рялом со мной, чтобы положить листы, я улавливаю сладковатый запах ее духов. Не тяжёлый, не приторный, а легкий по цветочному-нежный и щемяще-знакомый.

Я почему-то задерживаю дыхание и выдыхаю, только когда Алекса отходит на безопасное расстояние, тут уже забывая о собственной реакции.

Меня больше волнуют цифры в распечатках, чем какие-то духи.

Тем временем экран загорается. Алекса берет лазерную указку и начинает говорить. Постепенно я отвлекаюсь от листов, лежащих передо мной и полностью переключаюсь на нее.

Не дура. Говорит уверенно, с толком. Не тупое заучивание информации, а полное погружение в дело. Это подкупает.

У меня как-то была помощница – ноги длинные, глаза большие, но дура полная, хотя рекомендации отличные. Была уверена, что я ее взял на работу, чтобы приятно коротать время между ее ног. Вылетела через неделю со слезами и полнейшим непониманием в чем дело.

Эта другая. Точно знает, о чем говорит, запросто отбивает все вопросы, ни на миг не теряя уверенного достоинства. Ведет себя, как царица на показе.

Ее каблуки чеканят острую дробь, когда она прохаживается из стороны в сторону перед экраном. Во время очередного такого дефиле я замечаю татуировку на щиколотке — причудливо изогнутую змейку. Выглядит эффектно.

Делегация у нас на неделю и в первый день мы решаем поработать умеренно. Первичный обмен информацией прошел, надо обдумать, позволить информации уложиться. Поэтому после совещания, отправляемся на ужин. Собираются все, кроме Алексы. Она ссылается на какие-то личные дела, извиняется и уходит.

Мне почему-то жалко, было бы интересно послушать ее в неформальной обстановке.

После ужина возвращаюсь домой. Там ждет Таська. Уютная, милая, в смешной пижаме с уточками.

— Как прошли переговоры?

— Неплохо, — мы сидим на диване перед телеком, и я задумчиво пропускаю сквозь пальцы шелковые темные пряди. — я думаю нас ждет плодотворное сотрудничество.

— Супер, — она льнет ко мне, перещелкивая каналы, а я думаю о том, пошли бы ей красные длинные волосы.

Мы честно пытаемся найти что-то интересное для просмотра, но попадается одна фигня.

— Может, сериальчик?

— У меня есть идея получше, — шепчу ей на ушко, — мы перебираемся в кровать, я делаю тебе массаж, а потом…

— Ни слова больше, — Тася порывисто целует меня в губы и срывается в душ.

Уже через пять минут мы набрасываемся друг на друга, сгорая от страсти. Таська почему-то взвинченная, резкая, более требовательная чем обычно.

— Моя кошка решила показать коготки? — усмехаюсь, когда она толкает меня на кровать, а сама запрыгивает сверху.

— Кошка хочет крови, — коварно впивается коготками в мой пресс.

Сокращаюсь:

— Ах ты, — скидываю, тут же подминая под себя.

Любуюсь. Она охренеть какая красивая, моя.

— Макс… я тебя люблю, — произносит с надрывом, будто эти слова даются ей через силу

— И я тебя.

Дальше безумие. Сладкое, томительное, срывающее крышу и сжигающее дотла. Хочу ее до одури, всю без остатка, навсегда. Мне мало ее, хочется большего, и она отвечает мне с какой-то иступленной жадностью, клеймит укусами и когтями, заставляя забыть обо всем на свете. В эти минуты есть только мы, а остальной мир где-то там, далеко, и он нам не нужен.

Потом мы валимся на подушки, и Таисия почти моментально засыпает у меня на груди. Я сам в полудреме, притягиваю ее ближе, сонно касаюсь губами виска. Дышу с пьяной улыбкой на губах.

И уже почти засыпая, понимаю почему духи Алексы показались такими знакомыми. У Таськи такие же. Особенный флакончик, который она насмешливо называет «духи в постель».

Так в моем представлении пахнет секс.

На следующий день Юрий Константинович с командой приходят к девяти. Бодрые, веселые, настроенные на работу, а я невольно ищу взглядом красные волосы. Их обладательница почему-то не пришла.

Казалось бы, вообще не проблема, основные персонажи, необходимые для дела на месте, ничто не помешает продуктивной работе, но у меня какая-то неудовлетворенность. Внезапная и неуместная. Будто пришел в магазин за пирожком, а на прилавке пусто.

— Ваша помощница не знает, что такое пунктуальность и опаздывает? — спрашиваю неожиданно строгим тоном, на что Антон беспечно отмахивается:

— Нет, конечно. Она отпросилась на пару часов. У нее какие-то дела в этом городе, кроме рабочих.

— И вы ее отпустили?

— Конечно. У нее бешенная производительность. Компенсирует с лихвой.

Я больше ничего не стал спрашивать или уточнять. Не моя сотрудница – не мои проблемы. У нее есть свой начальник, вот пусть он и контролирует свой персонал.

Заняв самую большую переговорную, мы переключаемся на работу, но каждый раз как раздается цоканье каблуков, у меня поджимается что-то внутри. Не оглядываюсь, но напрягаюсь.

И когда после очередного скрипа двери улавливаю знакомый запах, ноги наливаются тяжестью. Сижу, словно придавленный, забыв о том, чем занимался. Не оборачиваюсь, старательно изображая сосредоточенную работу, а сам потеряю абзац, на котором остановился.

— А вот и я, — раздается бодрый голос за спиной, — прошу прощения за задержку.

— Доброе утро, Александра, — Антон указывает на свободное место, — вливайтесь.

— С удовольствием.

Алекса проходит вперед, и я, наконец, могу ее увидеть.

Сегодня она в строгом платье, приглушенно-розового цвета. Длина до колен, без излишеств, только сзади разрез, да черный пояс на талии. Декольте высокое, едва открывает изящные ключицы. На шее кулончик в виде звезды с небольшим красным камнем посередине. И конечно каблуки. Давно я не видел, чтобы так эффектно, с чувством собственного достоинства вышагивали на таких шпильках. Будто рождена с ними.

— Тут напротив такая изумительная кофейня, что я не смогла пройти мимо. Попалась, как рыбка на крючок, — она выставляет фирменную коробку, в которой на подставках вереница кофейных стаканов, — налетайте.

— Спасительница, — хмыкает Юрий Константинович.

— Ваш черный, крепкий без сахара, — Алекса ставит перед ним стакан, — Вера Андреевна – карамельный раф…

Она раздает презенты. Все довольны. Потом змеиный взгляд останавливается на мне:

— Максим Владимирович, я не знала, какой кофе любите вы, поэтому взяла на свой страх и риск как себе.

Равнодушно жму плечами. Кофе и кофе, какая разница. Но ей удается меня удивить, потому что передо мной появляется стакан с весьма характерным ароматом.

— Черный, с кардамоном. Мой любимый.

Стопроцентное попадание.

— Мой тоже, — невольно вырывается у меня.

Алекса улыбается, на миг демонстрируя ямочки на щеках. Но уже спустя пару мгновений, забывает и о кофе, и о реверансах. Антон вручает ей стопку бумаг, и она моментально погружается. Без раскачки, без игр или попыток оттянуть неизбежное. Просто садится и работает, как универсальный солдат. И когда ей наваливают дополнительных заданий, она даже бровью не ведет, молча забирает очередную пачку документов.

Юрий Константинович не соврал. У нее производительность просто нереальная. Она щелкает задачи, как белочка орешки. Будто кто-то натаскал ее до такой степени, что все отлетает на автомате. И кажется, даже не устает. Даже к вечеру, ее походка легка, волосы идеально уложены и на губах нетронутая помада. Словно и не пахала весь день, а только что пришла из салона.

В этот раз на ужин она отправляется вместе с нами. Берет какой-то салат с морепродуктами и неспешно цепляет оттуда креветок. В наш разговор не вмешивается, но если обращаются напрямую, то отвечает с непринужденной улыбкой.

— Как вам у нас в городе? — интересуюсь у нее, когда остальные уходят на перекур.

Я давно не дымлю, завязал, как Таську встретил, потому что ей не нравился запах табачного дыма. Алекса то же не любительница никотина и всяких парящих приблуд. Это радует. Женщина не должна быть похожа на пепельницу и кочегарить всякую дрянь.

— Есть где развернуться, — сдержано отвечает она, — Немного суетливо, но интересно. Извините меня, важный разговор.

Виновато улыбнувшись, берет моргающий телефон и выходит из-за стола.

Я, испытывая легкую досаду, провожаю ее взглядом и не понимаю сам себя. Что-то ломит, царапает крючками за нутро, заставляя смотреть ей вслед. Волосы эти покачивающиеся в такт плавной походки, змея, мелькающая на щиколотке, строгий образ неприступной бизнес-леди.

Нервно дергаю галстук, пытаясь ослабить узел, который внезапно начал давить на горло, и отворачиваюсь.

Вскоре возвращаются партнеры, и натянутая пружина в груди ослабевает. У нас завязывается интересная беседа, и на красноволосую змею я больше не смотрю.

Но чувствую ее запах. Кажется, он намертво отпечатался на подкорке.

Возвращаясь домой, я заскакиваю в цветочный. Мне внезапно хочется сделать жене приятное, поэтому выбираю самый красивый букет. Первым делом замечаю розы насыщенного темно-бордового цвета, но они кажутся слишком напористыми, жесткими, агрессивно-страстными. Таське такие не подойдут, поэтому выбираю другой букет. Нежный, как сама Таська, женственный и воздушный.

— У вас прекрасный вкус, — мурлыкает цветочница, оформляя заказ.

Я знаю. Идеальный букет, для идеальной девушки. Но на выходе снова цепляюсь за бордовый. Он обжигает и будто насмехается, острым лезвием полосуя по нервам.

Когда я захожу домой, Таська на кухне, гремит посудой и громко поет песню. Фальшивит жутко, но так мило, что невозможно не улыбнуться.

— А вот и я! — появляюсь на пороге.

Она оборачивается, видит цветы и замирает, с широко распахнутыми глазами.

— Это мне?

— Нет, тете Клаве с пятого этажа, — подхожу ближе и вручаю подарок.

Таська краснеет:

— Спасибо, — нюхает и блаженно жмурится, — он прекрасен.

Я самодовольно улыбаюсь:

— Кто выбирал, — за что тут же получаю лопатой по короне.

— Кирсанов, ну ты и павлин.

— Почему это павлин? — притворно возмущаюсь я, сгребая ее в охапку вместе с цветами.

— Потому. Красоваться любишь.

— Ну так красавец же. Чего скромничать?

Она звонко смеется:

— И в честь чего букет?

— Нужен повод?

— Я откуда знаю. Может, подмасливаешь, ради чего-то. Или грешки замаливаешь.

— Грешки?

— Ну да. Знаешь, как в анекдоте, когда муж накосячит, непременно букет жене несет. Для самоуспокоения.

Я хмыкаю:

— Просто хотел сделать приятное, — а у самого внутри деревенеет. Потому что перед глазами снова розы, того же цвета, как волосы Алексы.

Права Таська насчет самоуспокоения. Замаливаю. Хотя ничего не сделал.

— Ты, наверное, сытый, но я испекла печенье, — жена ничего не замечает. Выворачивается из моих объятий, ставит цветы в вазу, — и заварила фруктовый чай.

— С удовольствием, — тяжело сглатываю, потому что за ребрами неприятно давит.

Мы устраиваемся на полу перед телеком. Между нами поднос с чайником и красивыми чашками, аппетитное печенье.

Таська устраивает настоящую чайную церемонии, а я смотрю на то, как она улыбается и думаю о том, как сильно ее люблю.

Потом мы включаем фильм. Детектив, с элементами эротики. Цепляет, и я увлеченно заглатываю кадры, вплоть до того момента, как к герою приходит секретарша и он смачно жарит ее прямо на рабочем столе.

— Вот это накал, — смеется Таська, а я не моргаю. Пялюсь, как завороженный.

Потому что на секретарше, которая самозабвенно подмахивает и облизывает сочные губы, глядя прямо в камеру, платье похожее на то, в каком сегодня была Алекса. И пускай на экране блондинка, но образы накладываются, прошибая в область паха.

— О, кто-то возбудился, — жена кокетливо шагает пальчиками по моему бедру, а меня плющит.

Срываюсь прямо там, на ковре, посреди гостиной. Хочу выбить из головы бредовые фантазии, но стоит закрыть глаза и в тот же миг место жены занимает красноволосая.

Таисия

Утром я просыпаюсь задолго до будильника. Вожусь, перекатываясь с боку на бок, сладко потягиваюсь, а когда открываю глаза – вижу мрачного Кирсанова.

— Привет.

Он лежит, подперев щеку рукой и смотрит на меня.

— Что-то случилось? — спрашиваю шепотом, а у самой моментально начинает разгоняться за грудиной.

Муж неопределенно дергает плечами и притягивает к себе под бок. Обнимает, упираясь подбородком в мою макушку, а я перестаю дышать. Вроде жарко в его объятиях, но изнутри поднимается холод.

— Соскучился.

— Я всю ночь рядом была.

Он молчит. Дышит как-то странно, тяжело. Будто по лестнице на десятый этаж бегом поднимался.

— Максим, — пытаюсь отстраниться, чтобы посмотреть ему в глаза, но он удерживает, плотнее прижимая к своей груди. Руки напряжены, и сам он не расслабленный, как обычно по утру, а похож на натянутую пружину, — я сейчас тебя покусаю.

— Кусай.

— А потом побью.

— Бей.

Грохот в ушах становится невыносимым:

— Макс, ты пугаешь меня!

Он прикасается губами к виску и надолго замирает в таком состоянии. Это просто поцелуй, утренний, нежный, но меня скручивает от тоски, которой не должно быть.

— Я уже говорил, как сильно тебя люблю?

— Сегодня еще нет.

— Обнаглел, — муж усмехается, опаляя горячим дыханием, но по шее вниз бегут морозные мурашки.

— Не спорю.

Вроде шутим, но с каждой секундой становится все волнительнее. Мне все-таки удается отпихнуть от себя. Действуя на опережение, заваливаю его на спину и заскакиваю сверху, придавливая за плечи к кровати.

— А теперь колись, что происходит.

— Все в порядке.

— Не ври. В последние дни ты сам не свой. Я же вижу. Чувствую.

Его взгляд темнеет и становится тяжелым, черты лица заостряются.

— Все хорошо…просто на работе…небольшие сложности.

— Сложности? Какие?

— Неожиданные, — он досадливо морщит нос, — приехали партнеры.

— Я помню. Из Норильска, — голос от волнения садится, — что с ними? Какие-то проблемы? Не можете сработаться?

Смотрю на красивого темноволосого мужчину, с содроганием ожидая ответа. Кирсанов поджимает губы и трет подбородок. Он всегда так делает, когда его что-то беспокоит или когда ему не нравится разговор.

— Все нормально. Но…

Легкие отказываются втягивать воздух. Кислород снаружи есть, внутри нет, но меня распирает. Тону в серьезных серых глазах, на дне которых плещется что-то странное, тревожное, и бомбит ощущением того, что балансирую на краю пропасти, и от его слов зависит, что будет дальше.

— Что но?

Громко сглатывает, а потом натянуто улыбается:

— Но у нас встреча с инвесторами послезавтра, и я не уверен, что все пройдет гладко… Перспективы пугают. Боюсь совершить ошибку.

Внутри что-то надсадно звенит и лопается.

— Все будет хорошо.

— Знаю. Но я не могу об этом не думать, — смотрит так отчаянно, будто просит о чем-то, — поселилось в голове и все. Чтобы я ни делал, мысли там. Даже ночью. Не мог заснуть, стоило закрыть глаза и снова…работа.

Под конец его голос ломается и переходит на хрип. И кажется, что он хочет сказать что-то другое, но в последнее мгновение меняет одни слова на другие.

— Бедный мой, — я беру его за руку, — не переживай. Скоро все закончится. Долго они еще тут пробудут?

— Несколько дней.

— Крепись. Обещаю, что когда эти зловредные партнеры сядут в самолет, я устрою тебе самый настоящий праздник.

— Праздник? — Макс тут же светлеет, — праздники я люблю.

— Вот и думай об этом, когда в следующий раз нагрянут мысли о жутких перспективах.

— Хорошо, — легко ломая мое сопротивление, притягивает за плечи и укладывает себе на грудь.

У меня под ухом тяжело бьется мужское сильное сердце. Я закрываю глаза и прижимаюсь еще сильнее, до боли закусывая губы.

— Ты чего? — теперь настает его очередь задавать вопросы.

Я не могу ответить, у меня внезапно прилипает язык к небу, и все слова превращаются в пепел.

— Тась?

— Неспокойно мне, — жмурюсь, когда прикасается к щеке.

— Из-за того, что я сказал? — и не дождавшись ответа, продолжает, — Прости дурака. Не хотел тебя напрягать.

— Я переживаю. Твои проблемы – мои проблемы. Ты же помнишь.

— Не волнуйся. Я справлюсь. Я сильный.

— Знаю.

Весь день я будто на иголках.

В салоне во всю кипит работа, мои девочки-мастерицы жужжат, как пчелки – кто-то делает укладку, кто-то маникюр. Обычная рабочая атмосфера, но сегодня мне не удается в нее полностью погрузиться. Мысли заняты другим, поэтому ухожу раньше, прикрываясь головной болью, и иду домой.

Готовлю ужин, то и дело поглядывая на телефон, жду, когда Макс позвонит. Почему-то мне кажется, что он непременно должен позвонить, но тишина затягивается. Сама не звоню, чтобы не дергать, но тревога нарастает с каждой минутой. И переходит в откровенную панику, когда он задерживается с работы сначала на полчаса, потом на час.

Места себе не нахожу, слоняясь по темной квартире, а когда раздается звонок, вскрикиваю от неожиданности и бегу открывать.

На пороге Максим. Снова с букетом. В тот раз с темно-бордовыми розами.

— Прости, я задержался. Пришлось организовывать гостям экскурсию по вечернему городу. Не мог все пустить на самотек, — виновато улыбается муж.

Дрожащими руками забираю у него цветы:

— Мне кажется, или ты хочешь превратить наш дом в ботанический сад?

— Просто мне нравится делать тебе приятное, — он разувается, вешает темно-синий пиджак на плечики и уходит мыть руки, а я все топчусь в прихожей, прижимая к себе несчастный веник.

Все ведь хорошо? Только почему-то тошно, до слез.

Я еще никогда с таким остервенением не ждал, чтобы партнеры, которые могут принести много денег, поскорее уехали. Чтобы собрали свои гребаные манатки и свалили в туман, потому что это невыносимо.

Вчера после работы вместо того, чтобы спокойно отправиться домой к Таське, я поперся вместе с ними на экскурсию по городу, хотя в этом вообще необходимости не было! Мои помощники и сами прекрасно бы со всем справились, но я прикрылся суровым «надо проконтролировать». Что контролировать-то? Как они катаются на катере по реке? Или как фоткаются на фоне памятников? Или чтобы увидеть, как огни отражаются от красных волос Алексы?

Надо проконтролировать…

Жалкая отмазка. Не для подчиненных, не для Таськи, а в первую очередь для самого себя. Признаться себе не мог, что мне там как медом намазано, вот и выкручивался, сказки сочинял для очистки собственной совести.

В голове полнейший бардак, мысли скачут как ошалевшие черти и нет от них никакого спасения.

Я не сделал ничего плохого. Вообще! Ни одного дурного шага, ни попыток сблизиться с Александрой или привлечь внимание к своей скромной персоне не было. Ничего! Я даже не говорил с ней ни разу за все время вечерней прогулки. Но чувство вины бомбит напропалую. Чтобы заглушить его, я снова покупаю жене цветы, и только на пороге понимаю, что это те самые розы, которые подходят не ей.

Это какой-то звездец, стремительный поток, в котором я барахтаюсь, пытаясь не провалиться на дно.

Осознаю, что Алекса – опасный элемент, способный внести хаос в мою жизнь, и от этого тошнит. Потому что есть семья, есть Таська, которую люблю, как никого и никогда прежде, но какой-то демон внутри меня жадно принюхивается каждый раз, когда видит красноволосую. У меня нет желания бродить с ней под луной, держать за руку и вести задушевные беседы. Нет светлых эмоций, таких как искренняя симпатия или влюбленность. Есть только тьма, которая пожирает меня день за днем.

Я откровенно считаю часы до того момента, когда Александра уедет на другой конец страны, чтобы забыть и больше никогда, ни при каких обстоятельствах не встречаться, потому что на хрен мне не сдалось все это искушение и головная боль. Я не ходок, и не любитель приключений на стороне.

Осталось всего три дня и этот бред прекратится. Выдержу… Должен выдержать.

С таким настроем я ползу на работу.

Настроение хреновое, виски раскалываются из-за очередной бессонной ночи, но зато до краев переполняет решимость поскорее со всем этим разделаться. Работаю как черт. Как сто чертей! Не позволяя себе ни отвлечься, ни лишний раз поднять взгляд от бумаг, а задницу от стула. Отказываюсь идти на обед вместе с остальными, перебиваясь кружкой пустого кофе.

Перерыв в кабинете, лежа на диване со стеклянным взглядом в потолок. Снова работа.

— Максим Владимирович, та и сгореть можно от усердия, — с укором произносит Елецкий-старший.

Лучше сгореть на работе, чем в том адском котле, который закипает под моими ногами, каждый раз, когда порыв воздуха доносит знакомый запах.

— Проведем встречу с инвесторами, тогда и отдохну.

Да, сразу, как только вы свалите, я организую себе недельный отпуск. С Таськой. На море. Только она, я, белый песок и умиротворяющий шум прибоя.

— Присоединитесь к нам сегодня вечером? Алекса нашла интересное местечко у вас в городе, хотим немного развеяться.

Никогда прежде я не отлынивал от таких мероприятий. Если партнеры приехали, значит им надо уделять максимум внимания, ведь ничто так не упрочняет деловые связи, как хорошие межличностные отношения.

Но только не сегодня. Я отчаянно хочу избавиться от триггера в виде красных волос, поэтому извиняюсь:

— Простите, сегодня никак. У нас с женой важные планы.

— Жена – это святое, — соглашается Юрий Константинович, остальные никак не комментируют мои слова. Антон спорит с юристом, Вера Андреевна красит губы ярко-алым, а красноволосая даже взгляда не поднимает, с кем-то переписываясь в телефоне.

Всем плевать. Только я один, дебил конченный, кручусь, как уж на сковородке.

Из офиса мы выходим все вместе и останавливаемся возле лифтов. Ждем.

— Сегодня недолго, поняли? — строго произносит Елецкий, обращаясь к своей команде, — надо всем выспаться, чтобы завтра быть в полной боевой готовности. Нам потребуется все упорство и весь профессионализм. Мы должны сразить их наповал.

— Если наповал, то предлагаю использовать наше секретное оружие, — усмехается Антон, — запустим вперед Алексу и контракт у нас в кармане.

— Легко, — произносит Алекса без тени улыбки, — что от меня требуется? Колготки в сетку? Кожаная мини-юбка? Лакированные туфли с красной подошвой и блузка с декольте?

— Достаточно твоего умения вести презентации, — улыбается Антон, — да и кожаный стиль не твой.

— Вы правы Антон Юрьевич, не мой. Но я хоть как готова нарядиться, если сделка выгорит.

— Ловлю на слове.

Все смеются, в шутку продолжая развивать эту тему. А мне вот не до смеха, потому что картина, нарисованная скупыми словами, с размаха, впечатывается в мозг, выжигая остатки нервных клеток, и я как наяву вижу Алексу в этом образе.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Распрощавшись с Елецким и его людьми, я как одержимый, несусь домой к Таисии, в надежде, что она спасет от безумия. Но не выдерживаю и будучи еще в дороге отправляю жене сообщение:

Хочу видеть тебя в короткой юбке, на каблуках, и чулках-сетке.

Ответ приходит, когда стою на светофоре.

У меня нет сетки.

Тут же накрывает дикое, совершенно необъяснимое разочарование. Но пишу:

Хорошо. Обойдемся без нее.

Ни хрена не хорошо. Должна быть сетка! Я хочу сетку!

Поэтому сам заезжаю в первый попавшийся магазин, покупаю чулки, и несусь домой как угорелый. Но там меня поджидает неприятный сюрприз в виде Таськи, обнимающейся с унитазом.

— Прости. Наверное, съела что-то не то. Думала, к вечеру пройдет, — сипит она после очередного спазма, размазывая слезы по щекам, — а ни черта не проходит.

О сексе с женой приходится забыть. И вместо того, чтобы зубами стаскивать с нее эту гребаную сетку, я завариваю ей имбирный чай, помогаю раздеться и лечь в кровать. Кутаю одеялом.

Таська лежит под боком и трясется так, что слышно дробный перестук зубов, а я обнимаю ее и болтаю всякую фигню, чтобы отвлечь. Когда она засыпает, доверчиво расслабляясь в моих руках, я некоторое время валяюсь без сна, а потом иду в душ.

Хочется смыть с себя этот день, очистить голову от всякой хрени. Но когда стою под горячими струями тропического дождя, мысли снова сваливаются к сетке и красным волосам, и я позорно проигрываю собственным фантазиям. Удовлетворяю сам себя, на месте руки представляя женщину. И это точно не жена.

Презираю себя в этот момент, но остановиться не могу.

Как всегда, перед самой встречей всплывают косяки, мы что-то переделываем в последний момент, мечемся как сайгаки по степи. Аврал, хвосты дымятся, голова кругом. Улучив свободную минутку в бешеном расписании этого гребаного дня, я пишу Таське:

Ты как?

Утром она была бледная, как тень и слабая, как котенок. Собиралась идти на работу, но я ее буквально силой напоил сладким чаем и уложил обратно, плотно подоткнув одеялом. Тася ворчала, словно бабка старая, но в итоге с видимым облегчением сдалась. Сил совсем не было, а совесть не позволяла ей расслабиться, вот и пришлось самому брать ситуацию в руки. Ничего с этой работой не станет, если она позволит себе день отлежаться, чтобы окончательно придти в себя.

Вроде лучше.

Прекрасный ответ.

Вроде? Или лучше? – мы уже тащимся в зал, поэтому пишу на ходу.

Лучше.

Тася присылает свою фотку. В постели, в пижаме, с кривым хвостом на голове. Все такая же бледная, с улыбкой, которой я не очень верю, потому что глаза несчастные, измученные.

Не вздумай вставать! Поспи! Я поскакал на встречу. Постараюсь придти пораньше.

Буду ждать. Пы.Сы. Порви их всех.

И милый смайлик, глядя на который, я улыбаюсь. Короткая переписка с женой, поднимает настроение и придает сил. Конечно, порву. Может не сомневаться.

Дальше идет самая настоящая битва. Презентация, обсуждение, торги, споры. У инвесторов много вопросов, но мы отбиваем их всех, давай полные выкладки. У руля я и Елецкий, остальные на подхвате. Алекса отвечает за обеспечение и блестяще с ним справляется. Стоит только заговорить о цифрах, как нужные бумаги и слайды перед глазами. Ни единой заминки, все как по маслу. Мне даже кажется, что она единственная из нас, кто вообще не волнуется. Просто делает свою работу, без единой эмоции.

Мы иногда пересекаемся взглядами. И стоит только дернуть бровью, как она делает то, что нужно, прекрасно считывая задачу. Нареканий к ней, как к сотруднику, нет никаких.

Спустя пяток часов, мы выползаем из конферен-зала. Взмыленные, замудоханные в хлам, но довольные, потому что цель достигнута. Инвесторы заинтересовались нашим проектом и откликнулись на заявку, а это означало, что в перспективе нас ждет не только существенное финансовое влияние, но и большая прибыль. Да, придется кое-что доработать, но это уже мелочи.

— Это надо отметить! — категорично заявляет Елецкий, — банкет за мой счет.

Команда выложилась на полную, поэтому и отметить надо всем вместе и с размахом, все-таки не каждый день подписываешь контракты такого масштаба.

У меня нет возможности отказаться, но я опрометчиво обещал Таське придти пораньше. Неудобно получилось. И людей не могу кинуть и жена дома одна больная.

Выбираю золотую середину. Иду в ресторан вместе со всеми, сижу там пару часов, а когда стрелка достигает запрограммированного времени, начинаю собираться домой.

— Максим Владимирович, а что вы так рано? — удивляется Вера Андреевна, — веселье только началось.

Она права. Напряжение сложного дня отступило, все расслабились. Шутки стали смешнее, смех громче, и эйфория от достижения высокой планки разогналась на полную. Приятно чувствовать себя победителем и в компании единомышленников праздновать успех, но…

— Тася болеет. Я к ней.

— Уважаю, — одобрительно кивает Елецкий-старший, — семья – это главное. Все это ради нее.

— Только ради нее.

После этих слов задумчивый змеиный взгляд останавливается на мне. Не мимолетный, как обычно, а прямой, как шпала. Глаза в глаза. В нем ничего не возможно прочитать или понять, но сам контакт разорвать очень сложно. Пробивает до самых пяток, выводя из спячки демона, который отступил перед сегодняшним рабочим ритмом.

— Хорошо вам повеселиться, а я, пожалуй, пойду.

Прощаюсь со всеми. Кроме Алексы. Ее приглашает на танец кто-то из-за соседнего столика, и она ускользает на танцпол, оставив за собой шлейф недосказанности.

Я покидаю ресторан, оставляя коллег на заслуженном отдыхе и еду домой, к Таське. Вроде все правильно делаю, но внутри какая-то неудовлетворенность. Чувство, очень похожее на то, когда в детстве родители загоняли домой, а все остальные продолжали гулять.

— Привет, — Тася встречает меня на пороге. Помятая, бледная, отчаянно зевающая, — как все прошло?

— Отлично. Как ты?

— Спать хочу, до одури. Из последних сил держалась, чтобы тебя дождаться, — сонно произносит она.

— Ложись. Я сейчас.

Она послушно плетется в спальню, а я раздеваюсь, принимаю душ и, тихо зайдя в комнату, тоже ныряю под одеяло. Только мне не спится. Лежу, слушаю мирное Таськино дыхание и таращусь в потолок.

А кому-то сейчас весело…

На утро Таська просыпается другим человеком. На щеках румянец, на губах, хоть и усталая, но все-таки улыбка, и аппетит как у самки богомола.

— Полегчало? — притягиваю ее к себе и целую в макушку.

— Ага. Готова съесть целого быка.

— Без фанатизма, а то нахватаешься и снова плохо станет.

— Да знаю я, — ворчит она и заваривает нам кофе.

Я отвожу ее в салон, а сам, не торопясь, еду на работу, прекрасно зная, что все равно буду первым.

После вчерашнего сабантуя партнеры приползают позже, довольные, но весьма помятые. Антон жадно пьет воду, Вера Андреевна со стоном трет виски, а Юрий Константинович с кряхтением опускается на кожаный диван:

— Я слишком стар для таких мероприятий.

Алексы нет. Никто по этому поводу не парится, ну и я не спрашиваю, где она. Не хочу, чтобы подумали будто меня это волнует, но струна натягивается.

В пол-уха слушаю, как они обсуждают вчерашнюю вечеринку, и внутри трепыхается что-то напоминающее зависть. Злюсь.

А потом приходит Александра...

Как всегда, сначала доносится четкий перестук каблуков. Острый и уверенный. Затем дробь по косяку, после которой мы синхронно оборачиваемся.

Дверь распахивается, и на пороге появляется мой кошмар.

На ней белая блузка с глубоким вырезом, юбка кожаная черная юбка, едва прикрывающая пятую точку. Лакированные туфли на высоченном каблуке, с красной подошвой. И сетка на длинных ногах…

— Александра, — Антон хватается за грудь, — вы разбиваете мне сердце.

— Не вы ли вчера сто раз напоминали, что я обещала, прийти в таком образе, если подпишем договор? — Алекса нагло вскидывает брови. — Я свои обещания всегда держу. Как говориться, по заявкам трудящихся… Наслаждайтесь.

С небрежной улыбкой она крутится вокруг своей оси, позволяя рассмотреть себя во всей красе. Со всех сторон комментарии, а я молчу, сжимая в руке карандаш, так что он вот-вот треснет, и позорно радуюсь тому, что сижу. И что за большим столом не видно, как сильно впечатлило меня ее появление.

Весь день я как на иголках. Бомбит от каждого сказанного поперек слова, еще немного и начну бросаться на людей и пофиг, что выгодные партнеры. Меня бесят все. Я как оголенный нерв, словно кожу содрали и поверх вздрюченного бестолкового мяса плеснули кислоты.

Как маны небесной жду, когда они свалят обратно в свой Норильск. Осталось продержаться всего ничего – до конца рабочего дня, а ночью у них уже вылет. Но я прямо сейчас сам, своими собственными руками готов упаковать их манатки, запихать в первый попавшийся самолет и дать пинка для ускорения.

Основной рабочий накал уже прошел, и сегодня день идет на расслабоне. У меня нет задач, в которые можно было бы окунуться с головой. Не того, что могло бы перебить это гребаный интерес к чужим ногам.

Я как локатор. Всегда, в каждую секунду знаю, где находится Алекса. Она ко мне не подходит, но мое тело продолжает реагировать так, будто красноглазая рядом, чуть ли не на коленях. Перманентно приподнятое состояние, доводит меня до исступления. Я не могу остановиться и постоянно проверяю часы, отсчитывая оставшийся срок.

Десять минут прошло. Еще десять. Пять.

Часы сломались что ли? Не может время идти так медленно. Подношу к уху и морщусь от разочарования, когда слышу размеренное щелканье стрелок.

Все работает. Нужно просто дождаться вечера. Доработать, распрощаться с гостями, пожелать им счастливого пути и забыть, как страшный сон.

Еще десять минут…

Мимо меня дефилирует кожаная задница.

На хрен.

Скрипнув зубами, поднимаюсь из-за стола и, бросив на ходу:

— Извиняюсь. У меня срочное дело, — покидаю кабинет.

Легче не становится, воздуха все так же не хватает. Поэтому дергаю узел на галстуке, потом и вовсе срываю его, зло сжав в кулаке.

Это самый дебильный день в моей жизни, потому что вместо того, чтобы заниматься тем, чем положено, я позорно сбегаю, испугавшись собственных желаний. Сваливаю в кофейню напротив, занимаю место у окна и тупо сижу, разминая холодными пальцами виски.

— Ваш кофе, — знакомая официантка ставит передо мной кружку, от которой за версту несет кардамоном. Рот моментально наполняется слюной, но я не делаю ни единого глотка. Не могу.

Так проходит не меньше часа. За это время мне пару раз звонит Елецкий, но я не отвечаю. Вместо этого переписываюсь с Таськой. Она присылает мне забавные картинки и фотки из своего салона, а я как дурак улыбаюсь. Но улыбка нервная, и полный раздрай за грудиной.

Сколько ни откладывай, но наступает время возвращаться в офис. Кое-как мне удается взять себя в руки и натянуть потрепанную маску уверенного в себе бизнесмена.

Все будет хорошо. Все непременно будет хорошо. Не может не быть…

— Максим Владимирович! — начинает Елецкий, стоит мне только переступить порог кабинета, — я вам звонил.

— Я не мог ответить, — вру, чувствуя на себе змеиный взгляд, — что-то случилось?

— Звонили от инвесторов. Их так заинтересовал наш проект, что запрашивают дополнительный пакет документов и расчеты на большую мощность производства.

Здорово, но…

— Это огромная работа. Не на один день. И не только с нашей стороны.

— Мы посовещались и решили оставить Веру Андреевну вам в помощь, — встревает Антон, — задержится здесь на сколько потребуется.

Она кивает со всей ответственностью, а я рад, что появилась новая задача, и тут же остервенением хватаюсь за нее.

Это спасает. На некоторое время.

На улице уже темнее, когда мы заканчиваем с текучкой. Гости собираются, я провожаю их до выхода, благодарю за плодотворное сотрудничество и желаю счастливого пути. Даже Алексе и той жму руку на прощание, мысленно желая, чтобы наши пути никогда не пересеклись.

Они уезжают, а я возвращаюсь в пустынный офис, чтобы завершить некоторые моменты. Осталось-то всего ничего. Полчаса или час и можно идти домой, наконец, покончив с этим дурацким днем. И я даже думаю, что у меня это получится.

Дурак.

Когда раздается стук в дверь, я, не отрываясь от монитора, громко произношу:

— Войдите.

И через миг снова улавливаю тот самый запах, который последние дни сводил меня с ума. В голове проносится тоскливая мысль: хоть бы жена… Но я уже знаю, что это не так. Демоны снова начинают бесноваться.

— В чем дело? — через силу поднимаю взгляд на Алексу.

Она без особо интереса осматривается по сторонам:

— Забыла телефон. Вы не видели?

— Нет.

— Не против, если я его поищу?

Против, но жму плечами:

— Ищи.

Боковым зрением неотрывно слежу, как красноволосая неспешно проходится по моему кабинету. Смотрит на полках, вставая на цыпочки, на кожаном диване, склоняясь так, что юбка задирается чуть выше положенного, на миг демонстрируя кромку чулок.

Твою мать…

Карандаш все-таки не выдерживает и ломается у меня в кулаке. Услышав треск, змея оборачивается.

— Все нормально?

Я цежу глухое:

— Да, — и выкидываю ошметки в мусорную корзину. Чокнутся можно.

Проходит еще пару минут, прежде чем раздается довольное:

— Ах, вот он где.

На подоконнике, позади меня. Почему именно там?

Меня парализует, когда Алекса подходит ближе и останавливается за моей спиной. Все мое восприятие фокусируется на ощущении чужого присутствия. Время останавливается, как и дыхание.

Телефон в ее руках, но она не уходит.

Не знаю, сколько проходит секунд или лет, но в какой-то момент над самым ухом раздается коварное:

— Никто не узнает.

От звука ее голоса по венам огонь, по коже – мороз. Волосы встают дыбом на затылке, и надрывное буханье в груди становится еще сильнее.

— Не понимаю, о чем вы, Александра, — все еще пытаюсь сделать вид занятого человека, но стеклянный взгляд ничего не видит на экране. Только пульсирующие красные пятна, — вы нашли свой телефон?

Мне на плечи ложатся руки. Плавно сжимают у основания шеи, отпускают. Опять сжимают.

— Вы напряжены, — снова сминает, и миллионы гребаных мурашек несутся вниз, оставляя за собой пылающую бездну.

Надо прекращать. Немедленно.

— Алекса…

Я поднимаюсь, выскальзывая из ее рук, и оборачиваюсь с намерением выпроводить вон. Только не рассчитываю, что она окажется так близко, почти вплотную. Красивые змеиные глаза смотрят без отрыва, нагло, открыто, не скрывая желаний. В них отражаются мои собственные демоны, почти вырвавшиеся из-под контроля.

— У меня самолет ночью, — Алекса обводит пальцем пуговицы на моей рубашке. Одну за другой. Медленно двигаясь вниз. — я уеду далеко-далеко. И больше ты меня никогда не увидишь. Что бы мы ни сделали здесь и сейчас, об этом никто не узнает.

— Об этом? — спрашиваю, наблюдая за тем, как ее рука опускается ниже.

Алекса подступает ближе, накрывая ладонью вздыбленный пах. В меня упирается тугая грудь. Змеиные глаза так близко…

— Об этом, — шепчет, кончиком языка касаясь моих губ, — Ты же представлял, как сделаешь это со мной. Прямо здесь…на этом столе…

Сладкий спазм проходит вдоль позвоночника, почти сминая мои границы.

— Алекса.

— Тс-с-с, — Александра немного отстраняется, не отрывая от меня взгляда открывает сумочку и достает оттуда какую-то тряпку. Что-то черное и в кружевах. Трусы, — я подумала, что они будут нам мешать и заранее избавилась.

Понимание того, что под юбкой у нее ничего нет, выбивает остатки воздуха из легких. А мысль о том, что красноволосая змея в таком виде шла ко мне по коридорам мимо охранников и других людей, сметает остатки выдержки.

Мне уже похрену на все. Тормоза сорваны в хлам, в голове нет ни одной мысли, и вся кровь, которая была в моем ублюдском организме, устремляется ниже пояса, смывая на своем пути все грани приличия и морали.

С измученным облегчением я уступаю своим слабостям, и переступаю черту, разделяющую жизнь на до и после. Все как в тумане. Передо мной только красные всполохи на волосах, и остервенелое желание получить разрядку, разорвать тот узел, что затягивался в груди с первого момента знакомства со змеей.

Сошвырнув документы, я валю Алексу на стол. Она не сопротивляется. Наоборот, цепляется за мою рубашку, утягивая следом за собой в пучину порока. Горячие губы скользят по щеке. Я ныряю рукой под кожаную юбку и рычу, убеждаясь, что на ней нет белья.

— Сука!

От нетерпения разрывает. Я путаюсь с неподатливой пряжкой на ремне, едва ли не с корнем выдираю пуговицу вместе с молнией на ширинке, наблюдая за тем, как Алекса удобнее устраивается на столе и разводит ноги, обтянутые гребаной сеткой.

Я ненавижу ее. А себя еще больше.

Горячая, готовая, она принимает меня сразу всего без остатка, с хриплым стоном выгибаясь навстречу.

Это неправильно, грязно и я об этом непременно пожалею, но позже. А пока ничто на свете не в силах заставить меня остановиться. Как дикий зверь, я вдалбливаюсь в податливое тело, дурею от пошлых звуков и прикосновений. Взрываюсь, распадаясь на миллион ошметков.

И уже потом, когда, тяжело дыша плюхаюсь на кожаное кресло, а Алекса легко спрыгивает со стола и как ни в чем не бывало поправляет задранную до пояса юбку, нападает опустошение.

Адреналин, смешанный с эндорфином, еще гоняют в крови, но наваждение стремительно несется к нулю.

Что я наделал?

Алекса тем временем поправляет красные волосы и довольно улыбается:

— Ну, я пошла?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

— Счастливо оставаться, — танцующей походкой она покидает мой кабинет, тихо прикрывая за собой дверь и оставляя на память скомканные трусы.

Я смотрю на них минуту, пять десять, чувствуя, как все сильнее становится ощущение гадливости от самого себя.

И спустя еще несколько мгновений, меня окончательно смывает:

— О-о-ох, — сжимаю пальцами виски, ртом хватая воздух.

Мне бы хоть глоток кислорода, но его не нет. И все вокруг застилает густая паника, от осознания того, что натворил, проиграв низменным желаниям, что плата за банальную животную разрядку может быть непосильной.

О работе больше не может быть и речи. Я сбегаю из кабинета, оставив разбросанные по полу документы, а куда бегу не понятно.

Меня ждут дома, но я не могу заставить себя идти туда. Кажется, что стоит только Таське увидеть меня, и она все поймет. Один взгляд – и хана. Я вспоминаю обо всех наших планах, о том, как хотели поехать на отдых, завести собаку, а чуть позже пару карапузов, и от ужаса шерсть дыбом встает по всему телу. Потому что все эти планы на грани полнейшего провала. А отношения, которые были и есть самыми важными в моей жизни запросто могут перейти в раздел «бывшие», если правда просочиться наружу.

Дышать невозможно. Сердце гудит во всем теле. Зубы сводит.

Я выскакиваю на трассу и, утопив педаль в пол несусь, куда глаза глядят. Когда на панели высвечивается входящий от жены, я хреначу по рулю, распугивая устроившихся на ночь птиц. Ору от собственной тупости. Проклинаю всех и вся, прекрасно осознавая, что кроме себя винить некого.

Я не выдержал. Не справился. Предал, поддавшись соблазну. Всего-то и надо было, сказать нет и выставить Алексу за дверь. А теперь…Хрен знает, что будет теперь.

Вернувшись в город, я паркуюсь сбоку от своего дома и сижу в машине, сложив руки на руле, и уткнувшись в них своей тупой башкой. Просто ломает, от осознания того, что натворил, и страха перед катастрофой.

Таська продолжает одолевать звонками и сообщениями.

Ты где?

Я волнуюсь.

Позвони!

А я как побитый пес сижу в машине возле дома, оттягивая момент возвращения.

Знаю, что перед смертью не надышишься, но так хочется еще немного, еще чуть-чуть задержаться там, где все хорошо. Где нет грязных секретов от Таси и стыда за свои действия.

Увы. Все, что мог я уже изгадил, не отмыть.

Я выхожу из машины и плетусь к подъезду, не чувствуя под собой ног. Все тело налито тяжестью, каждый шаг через силу. Пока еду в лифте – пялюсь на свою гадкую рожу. Противен сам себе. Ненавижу себя за то, что сделал. Презираю за слабость, которая может дорого нам обойтись. Так и хочется плюнуть в свое отражение, но кому-то потом придется все это оттирать.

Воротник на рубашке душит. Я тяну за него и замираю, увидев красный след на коже.

Помада!

— Твою мать!

Тру, матерясь в весь голос, а у самого руки ходуном ходят.

Я точно спалюсь! Облажаюсь в первую же секунду! Стоит только Таське заглянуть в мои глаза, и все. Увидит, поймет, почувствует…

И бежать некуда, и винить некого. Натворил дел.

Когда лифт останавливается на моем этаже и створки разъезжаются, я не могу заставить себя сделать первый шаг. На каждой ноге по гире, на сердце стальной капкан. Но дверь в квартиру приоткрыта, Таська ждет.

И я собираю яйца в кулак, прячу эмоции, прикрываясь усталостью, и ползу домой, чувствуя себя последней сволочью.

В прихожей пусто. Я успеваю скинуть ботинки и повесить пиджак, когда позади раздается шорох.

Выдох. Стиснуть зубы. Обернуться. На это уходят все силы.

Надеюсь, что выдержу, но когда вижу жену, меня ведет, аж ноги подкашиваются.

В кожаной юбке, на каблуках, в сетке… стоит на пороге комнаты и смущенно улыбается, переминаясь с ноги на ногу:

— А я вот, — неуклюже указывает на себя, — решила порадовать мужа…Тебе нравится?

Меня тошнит от ужаса.

— З…зачем? — позорно икаю, мечясь взглядом по ее фигуре, — сними это немедленно!

От моей бешенной реакции Таська теряется:

— Но…ты же хотел. Чулки сам купил…Я думала ты будешь рад, раз просил.

Она беспомощно хлопает глазами, а меня бомбит, и прежде, чем успеваю осознать, что делаю, рявкаю на всю квартиру:

— Я два дня назад об этом просил!

До того, как облажался по полной!

Как ей сказать, что теперь этот образ для меня – символ предательства и собственного падения? Как?

В светло-карих глазах сверкают слезы, от которых стынет в груди.

— Извини, — хриплю, — я не хотел тебя обидеть.

Поздно. Обиделась.

— Ну прости, что плохо себя чувствовала, и сразу не выпрыгнула из трусов, чтобы воплотить в жизнь твои эротические фантазии. Кто ж знал, что через два дня у тебя включится капризный мальчик! — раздраженно скидывает обувь. Одна туфля отлетает в сторону, вторая скользит по полу ко мне.

— Тась… — понимаю, что лажанул, но не могу заставить себя подойти к жене и обнять.

Объятия лечат, но не в нашем случае. Хватать ее грязными лапами никому не позволено. Даже мне.

— Иди ты к черту, Кирсанов. Сначала идей накидываешь, а потом срываешься.

— Я просто устал…на работе. Прости.

Воздух раскаленными кирпичами падает в легкие. Струна внутри натягивается и дрожит от дикого напряжения. Кажется, что вот-вот порвется, выплеснув наружу всю грязь.

— Давно ли я стала для тебя громоотводом после тяжелого рабочего дня? — с этими словами она разворачивается и уходит в спальню, громко хлопнув дверью.

Этот звук ассоциируется с грохотом крышки гроба. Вздрагиваю и порывисто иду следом, но зайти внутрь не могу. Застываю на пороге, словив очередной флешбек. Красные волосы, змеиные глаза, полумрак кабинета и непристойные звуки.

Ноги прирастают к полу, сердце снова останавливается.

Я все испохабил…

Уперевшись ладонями в косяк, низко опускаю голову, пытаясь продышаться. Ни черта не выходит. Штормит, ломает, выворачивает наизнанку от страха, что однажды она вот так же захлопнет за собой дверь, только уже навсегда.

Я знаю ее как облупленную. Она не простит.

На нее не подействуют отговорки о помутнении разума и классическое «не знаю, как это получилось». И плевать будет, что красноволосая на хрен мне не сдалась, что ее притягательность моментально обнулилась, стоило только осознать последствия роковой ошибки. Что это была минутная слабость.

Слышу, как в спальне Таська мечется по комнате, как гремит створками шкафа и тихо всхлипывает. Потом дверь распахивается, едва не припечатав мне по тупорылой морде. Я последний момент успеваю отпрянуть назад и тут же сталкиваюсь с несчастным взглядом жены.

— Тась…

Она сует мне в руки подушку и одеяло:

— Спи в гостиной. Не хочу тебя сегодня видеть.

Я на автомате прихватываю барахло, прижимая его к раскуроченной груди. Не могу ни слова из себя выдавить, потому что слезы в глазах жены вымораживают, парализуют, сталкивая еще глубже в панику.

Что же я наделал.

— Ужин на плите, — бурчит она. Потом морщится и добавляет горькое, — хотя навряд ли ты голоден.

— Я…

Дверь снова захлопывается перед моим лицом. Я прижимаюсь к ней лбом и жмурюсь от отчаяния:

— Прости, — беззвучно.

Все правильно. Не хрен мне делать в спальне. Не хрен тащить туда грязь, с которой изгваздался по самые уши. Как пьяный захожу в гостиную, бросаю вещи на диван, а потом ползу в душ.

Неприятно дотрагиваться до самого себя. Зло трусь мочалкой, будто хочу кожу лохмотьями снять. Тело горит, а внутри ширится лютая стужа, забирая себе все больше и больше.

Меня так сильно колбасит, что не могу заснуть ни в полночь, ни в час, ни в два. Каждый глоток воздуха иголками впивается в легкие, башку ломит от миллиона дурных мыслей и, как ни пытаюсь, не получается избавиться от гребаных воспоминаний.

Образы моего падения, как на репите проносятся в голове. Нет ни намека на бывшее возбуждение, только отвращение и глухая удрученность, от непонимания того, как можно было поддаться на провокацию и уступить.

Лежать нет сил, поэтому поднимаюсь и выхожу на балкон. Стою, облокотившись на перилла, и смотрю в черное, как смоль небо. Даже звезд нет. Ни единого просвета, как и у меня в душе.

На часах три. Я наблюдаю, как стрелка переваливает через этот рубеж, и в животе скручивает еще сильнее. Именно в этот момент взлетает самолет, унося на своем борту Алексу.

Всего-то и нужно было – продержаться несколько часов, и ничего этого не было бы.

Это бред, когда говорят, что лучше сделать и жалеть об этом, чем жалеть о том, чего не сделал. Полный. Я в этом убедился на собственном примере. Ни о чем в жизни я еще так отчаянно не сожалел, как о сегодняшнем поступке.

Вернувшись в комнату, сажусь на диван. Пальцами зарываюсь в волосы и сижу. Ни живой, ни мертвый, подыхающий от чувства вины, которое теперь навсегда со мной.

А ведь еще неделю назад все было прекрасно. Я уверенно смотрел в будущее, зная, что мне все по плечу, что рядом со мной та, которая всегда поддержит и никогда не предаст. Я и подумать не мог, что спустя семь дней предам сам, пустив коту под хвост все клятвы и признания. Не понимаю, как можно было за неделю настолько вываляться в дерьме, что жить тошно.

Теперь, когда Красноволосая улетела, увозя вместе с собой наш грязный секрет, я остаюсь один на один с проблемами. Все, что мне остается, это давиться им и делать так, чтобы Таська никогда не узнала о том, как я ее подвел. Потому что она не заслуживает такого.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​А я не заслуживаю ее, но намерен все исправить и сохранить наш маленький мирок, который сам едва не разрушил.

Змеи больше нет. Она живет за сотни километров отсюда, и случайная встреча исключена. Значит, никто не будет мозолить глаза, напоминая о роковой ошибке, никто не вмешается, никто не макнет меня носом в дерьмо. Никто не расскажет об этом жене.

Становится немного легче.

Я справлюсь. Ради Таськи и нашего будущего.

Мне удается заснуть всего на пару часов, но и наполнены бредовыми видениями и скалящимися из темноты монстрами. Просыпаюсь незадолго до будильника и снова тащусь в душ, преисполненный мрачной решимостью привести себя в порядок и вести как обычно. Я натворил дел, но ни за что, ни при каких обстоятельствах не смогу отказаться от жены. Она – моя жизнь.

Таська выползает чуть позже. Когда я уже хозяйничаю на кухне и делаю завтрак для нас обоих. От ее несчастного, измученного вида, у меня стынет сердце, но я заставляю себя улыбнуться:

— Доброе утро.

Глаза красные. Ревела.

Вина вспыхивает с новой силой, но усилием воли прячу ее, сажаю под замок. Это моя ноша, не Таськина.

— Привет, — грустно произносит она и, обхватив себя руками, подходит ближе, — Макс…

— Тась, ты прости меня за вчерашнее, — перебиваю, не в силах удержать то, что распирает изнутри, — Я повел себя как последний долбоящер. Сорвался, хотя не имел на это никакого права. Такого больше не повторится.

Смотреть в заплаканные глаза выше моих сил. Поэтому отворачиваюсь к плите и с таким остервенением копаюсь лопаткой в сковороде, будто от этого зависит моя жизнь.

Тася мнется за моей спиной, не торопится принимать мои убогие извинения. Еще пара шагов ко мне, тяжелый вздох и вопрос, о которого меня разрывает на ошметки:

— У тебя появилась другая женщина?

Простреливает насквозь. Дергаюсь так, что еще немного и глаза вывалились бы в сковородку. Яичница-глазунья едва не становится такой в прямом смысле этого слова.

В голове гремит малодушное: признайся ей! Признайся! Упади на колени и проси о прощении. Но кому от этого станет легче? Таське? Точно нет. Мне? Так я не заслужил облегчения.

Обернувшись, хмуро смотрю на жену.

Она морщится:

— Прости, глупость сказала.

От ее извинений мороз по коже. Она настолько верит в меня, верит мне, что даже мысли не допускает о том, что могу предать. Извиняется, не зная, что ублюдок, которого она считает хорошим мужем уже предал. Замарал, испохабил, изуродовал.

Мля… Как с этим жить-то…

А Таська тем временем продолжает:

— Просто вчера на какой-то миг мне показалось, что ты не такой, как всегда…

Не показалось, любимая. Все ты правильно увидела.

— Что у тебя за плечами чья-то тень. Что мы с тобой уже не вдвоем, и с нами кто-то третий. Глупо, да?

Она натянуто улыбается, не представляя, что попала в точно цель. И что та тень, которая ей почудилась, существует на самом деле и принадлежит красноволосой кобре, так легко отравившей меня своим ядом.

— Ты же знаешь, что я только твой, — моя ложь грязным кирпичом падает между нами. Меня от нее тошнит, но иначе не могу.

Без Таськи не могу! Гребаный эгоист.

Она горько поджимает губы и кивает:

— Прости, что подумала так. Я верю тебе, Максим, и люблю очень сильно, и жизни своей без тебя не представляю, но если вдруг…

— Тась…

— Не перебивай, — выставляет руку вперед, прерывая мое жалкое блеянье, — просто хочу, чтобы ты знал. Если вдруг когда-нибудь ты меня предашь — уйду не оглядываясь, как бы больно ни было. Прощать я не умею. Просто знай об этом.

Я знаю, и боюсь этого до тряски.

— Ты же знаешь, — беру ее за руку. Пальцы холодные, дрожат и я сминаю их в кулаке, стремясь согреть, — кроме тебя мне никто не нужен.

Таисия смотрит на меня, изучает, будто впервые увидев, и на дне глаз плещется что-то, чему я не могу дать определения. Смесь тоски, грусти и мольбы. Она ни слова не говорит, но будто умоляет меня не делать ей больно.

А я взглядом молю о прощении и клянусь сделать все, чтобы уберечь ее от боли.

— У тебя яичница подгорает, — наконец, произносит она, разрывая этот пронзительный момент.

— Черт.

Не хотя, отпускаю ее руку и возвращаюсь к плите. На душе так тошно, что выть хочется.

На работу тоже иду не со спокойным сердцем. Мысленно я дома, с Таськой. Мне все кажется, что ее нельзя оставлять одну, что стоит только отвернуться, и наша жизнь посыплется, как карточный домик.

Сколько еще времени должно пройти, чтобы ощущения затерлись и стало легче? Страшно, оттого что могу не выдержать и случайно проколоться.

Секретерша приносит мне кофе и отпрашивается на пару часов, чтобы уладить какие-то вопросы с квартирантами. Я отпускаю ее с облегчением, потому что сейчас не в состоянии кого-то видеть и при этом быть дружелюбным и адекватным. Хочется побыть одному.

После ее ухода, вытаскиваю из стопки одну из папок, открываю в произвольном месте и тупо пялюсь, не понимая, что написано. Бред какой-то.

Я застрял мыслями во вчерашнем дне и подыхаю в нем.

А за дверями кипит привычная жизнь. В коридорах снуют люди. Слышатся их торопливые шаги и бодрые голоса. Кто-то беспечно смеется, вызывая укол острой зависти, кто-то сонно бухтит.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Кто-то цокает каблуками, и у меня в животе тут же поджимается. Надо запретить шпильки в офисе. Вообще запретить, по всему миру! Этот звук доводит меня до бешенства. Ненавижу.

И тем не менее он приближается, постепенно перекрывая собой все остальное.

Цок, цок, цок.

Неспешно, уверенно, и как будто насмешливо.

Цок. Цок. Цок.

У меня начинает дрожать карандаш в руке и по спине бежит холодный пот.

Цок! Цок! Цок!

Уже в приемной.

Неспешный стук по косяку и дверь открывается.

— А вот и я, — улыбается змея, с улыбкой переступая порог, а у меня сердце проваливается до самых пяток.

Она усаживается напротив меня. Изящно складывает ногу на ногу, змеиные глаза улыбаются. Алекса выглядит чересчур довольной и даже счастливой, а у меня такое чувство, будто я над раскрытым капканом яйцами болтаю – еще немного и прихлопнет.

— Что ты здесь делаешь?

— Елецкий разве не звонил? — она удивленно поднимет идеальные брови и облокачивается плечом на спинку стула, позволяя ткани на блузке натянуться, обрисовывая внушительную грудь.

Это прямая провокация и намек, и Алекса уверена, что в праве так делать. Я сам дал ей это право, сорвавшись вчера вечером.

— Никто мне не звонил!

Да какого хрена тут вообще происходит.

— Веру Андреевну ночью на скорой увезли с приступом пиелонефрита. Наелась чего-то на радостях от удачной сделки, ее и скрутило. Причем как-то жестко. Сказали минимум две недели на койке проваляется. Если хочешь, можем проведать. Она здесь, в седьмой больнице, — Алекса беспечно жмет плечами. Ни на миг не верю, что ей жалко заболевшую коллегу, — мне пришлось в спешном порядке сдавать билет. Так, что ждут нас впереди две недели, Максим.

Выделяет мое имя голосом, еще сильнее разгоняя пульс. И это происходит вовсе не из-за радости или возбуждения. Меня кроет из-за того, что свидетельница и прямая участница моего падения осталась здесь. Вместо того чтобы быть за сотни километров – вот она, улыбается, ничуть не сомневаясь в том, что я рад и хочу продолжения.

— Почему меня не предупредили? — гремлю, поднимаясь из-за стола.

— Понятия не имею. Наверное, забегались и забыли.

Лучше бы забыли оставить Алексу.

Схватив телефон, я несусь к двери, а змея провожает меня удивленным взглядом.

— Максим?

— Сейчас вернусь! — Получается совсем недружелюбно, но мне насрать.

Я выскакиваю в коридор и, остановившись у окна, раздраженно набираю номер Елецкого.

— Давай же! Отвечай!

Он откликается после десятого гудка.

— Утро доброе, Максим Владимирович. Как ваше ничего?

Ни хрена оно не доброе! Без приветствия перехожу к проблеме:

— Почему мне не сказали, что произошла перестановка с работниками? Почему я об этом узнаю уже по факту?

Юрий Константинович с досадой крякает в трубку:

— Андреевна выпала из обоймы. У нее, оказывается, диета строгая должна быть, а она решила, что на радостях можно ей пренебречь. Мы сегодня от ее воплей проснулись, думали помирает.

Может, я сволочь. Но сейчас мне плевать на чужую диету, и от того, кто там собрался помирать. Меня бомбит от появления Алексы:

— И что? — рычу.

Елецкий явно напрягается:

— Извини, что не предупредил. Мы пока носились с Верой, пока нормальную палату ей выбили, пока билеты сдавали. Все из головы вылетело. Пришлось срочно искать замену, к счастью, Алекса согласилась занять ее место.

Никакого счастья я в этом не вижу, только проблемы, которые теперь будут шириться и процветать:

— Почему именно она? Антон мог остаться, или юрист. Зачем она мне тут?

Юрий Константинович, получив такую жесткую реакцию с моей стороны, теряется:

— Ммм…а в чем проблема? Александра была на всех переговорах, владеет всей информацией.

Ты, блин, даже не представляешь, какой информацией она владеет, каким звездецом, способным меня размазать и привести к полнейшей катастрофе.

— И вообще, ты же сам видел и знаешь, что она очень ответственный работник. К тому же кто-то должен присмотреть за Верой и помочь при выписке.

— Юрий Константинович, при всем моем уважении, — с трудом возвращаю себе деловой тон. Не хватало еще чтобы по моей истерике кто-то о чем-то догадался, — но согласитесь, умения презентовать себя, приносить кофе и бойко переключать слайды во время выступлений непростительно мало для такой серьезной работы. Сколько она у вас работает? Шесть месяцев? Десять? А сколько мы с вами к реализации этого проекта шли? Два года! Так что не сочтите за грубость, но на ее месте я хочу видеть кого-то более компетентного.

— Я буду полностью контролировать процесс. По каждому мало-мальски важному вопросу она будет отчитываться и спрашивать дальнейших распоряжений. Гарантирую, что буду все держать под контролем.

— Зачем мне этот испорченный телефон? Вы знаете, что у нас очень комфортные условия сотрудничества и никогда никаких рамок не было. Но здесь я вынужден проявить твердость. Мне нужен другой сотрудник с вашей стороны.

Юрий Константинович явно расстроен таким разговором:

— Я не понимаю…

— Считайте это моим принципиальным условием…для дальнейшего сотрудничества. Согласитесь, нет смысла портить отношения из-за такой мелочи.

Я готов на все, лишь бы убрать змею со своей территории.

Елецкий чувствует сталь в моем голосе и все-таки идет на попятный.

— Хорошо. Я постараюсь решить этот вопрос в ближайшее время.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Я очень надеюсь, что это «ближайшее время» будет ограничено несколькими днями, иначе я за себя не ручаюсь.

Ослабляю галстук, прежде чем вернуться в кабинет. Мне нечем дышать, красноволосая змея забирает весь мой кислород. Но это мелочи, потому что ей по силам забрать гораздо больше.

Она встречает меня вопросительным взглядом, но вслух ничего не спрашивает. Ждет, когда займу свое место.

Я не вижу смысла юлить и подслащивать пилюлю.

— Я попросил Елецкого прислать кого-то вместо тебя.

Александра удивленно поднимает брови:

— Почему? Я прекрасно справлюсь с этой работой, — в голосе ноль эмоций, но прищур меняется. Становится более хищным.

— Потому что я не ем, там, где нагадил. И не мешаю рабочее с личным.

Надо же, какой грозный и принципиальный. Где вчера мои принципы были, когда имел ее прямо на этом столе?

Алекса молчит. Ждет продолжения, и по ее лицу ничего невозможно понять. Взгляд все такой же убийственно прямой, как у кобры перед броском.

— То, что вчера произошло – было ошибкой. Эйфория от сделки наложилась на…, — пытаюсь подобрать определение своему поступку, но найти слова не получается, — да хрен знает на что она наложилась! Сути не меняет. Это была ошибка. На этом все. Точка.

Алекса все так же не отрываясь, смотрит на меня.

Блин, этот ее взгляд. Не могу отделаться от мысли, что так же смотрит равнодушный палач на жертву.

— Жаль, — наконец произносит она, садясь ровнее, — Я думала теперь, когда мы остаемся вдвоем, наше сотрудничество будет более плотным и продуктивным.

Ни одного пошлого слова, но вся фраза пропитана намеками, от которых меня мутит.

— Я женат, — показываю кольцо, — и люблю свою жену.

— Любишь? — чуть склонив голову на бок, наблюдает за мной, как за необычным насекомым

— Люблю. Даже если после вчерашнего могло показаться иначе. Повторяю еще раз, это ошибка, о которой я крайне сожалею.

— Тебе же понравилось?

Понравилось ли? Не считая технической разрядки, это было самое отвратное, что я делал в своей жизни. Будто в грязи извалялся. Даже не в грязи. В навозе.

Сказать это женщине в лицо не могу. Язык не поворачивается, она не виновата в том, что я –дебил. Вина только на мне. Поэтому ограничиваюсь категоричным.

— Чистая физиология, по каким-то причинам перебившая здравый смысл. Я никогда не изменял своей жене, и не понимаю, что в это раз пошло не так, но одно могу сказать наверняка. Продолжение мне не нужно. У меня есть женщина, которую я люблю и с которой хочу провести всю оставшуюся жизнь. Остальные меня не интересуют, — смотрю на нее в упор и добавляю, чтобы уж точно дошло, — ты меня не интересуешь.

Блин, каким же надо было быть долбуном, чтобы окончательно убедиться в этом лишь совершив грязную ошибку. Не отмоешься теперь.

— Думаю, ты понимаешь, что это постыдное происшествие может плохо сказаться на моей семейной жизни?

Алекса равнодушно хмыкает.

— Надеюсь, оно останется в прошлом. Ты не станешь создавать мне трудности и будешь держать язык за зубами.

В этот момент чувствую себя жалким лохом, упрашивая мимолетную любовницу не разрушать мой брак. Одна надежда, что она девка адекватная, и не станет вставлять палки в колеса.

— Надеюсь, ты меня поняла?

— Поняла. Не дура, — ярко накрашенные губы растягиваются в улыбке, от которой пробирает мороз, — у меня есть встречное предложение.

Кишки скручивает в болезненный комок.

— Мы забываем об этом инциденте, но вы не мешаете мне работать, — снова переходит на вы, — Я приложила много сил, чтобы попасть на работу к Елецкому и достичь того положения, что имею сейчас. И то, что я тут осталась вместо Веры Андреевны – шанс зарекомендовать себя на будущее. Любовь к жене – это прекрасно и даже в какой-то мере трогательно, но я не хочу лишаться перспектив, только потому что вы не смогли сказать нет своим желанием. Я не считаю, что должна быть за это наказана. Потому что, если вы заметили, на моем пальце кольца нет. Я никому ничего не должна. В отличие от вас.

Хладнокровно бьет в болевую точку, а мне нечего возразить. Смотрю, как она поднимается, поправляет невидимую складку на подоле и берет со спинки свою сумочку:

— К тому же я обещала Вере Андреевне, что присмотрю за ней. У нее в вашем городе никого нет, поэтому оставлять ее одну было бы кощунством. Скажите, где я могу обосноваться, чтобы выполнять свою работу, — змея небрежно поправляет красные волосы, перекидывая их с одного плеча на другое, — обещаю лишний раз не отсвечивать и не путаться под ногами.

Понимаю, что мне так просто не отделаться от нее. Козыри в ее руках, не в моих. Поэтому мне остается только одно, отправить ее в нужном направлении:

— В малой переговорной.

— Спасибо, — Александра предельно вежливо кивает и, приморозив напоследок быстрым взглядом, идет к выходу. Уже взявшись за ручку, не оборачиваясь, произносит. — Не переживайте, как только все будет завершено, я уеду, и вы больше никогда меня не увидите.

С этими словами она уходит, тихо прикрывая за собой дверь.

Я валюсь на спинку стула, запрокидываю голову, зарывшись пальцами в волосы. Мне бы продышаться. Хоть немного, потому что за грудиной так сильно ломит, будто кто-то с корнем выкорчевывает ребра.

Я же договорился со змеей? Она меня поняла и сделает по-хорошему?

Очень хочется в это верить и в то же время накатывает ощущение, что все это только начало глобального звездеца, который вот-вот нагрянет в гости.

Из-за того, что боль в сердце не утихает ни на минуту, очень сложно сосредоточиться на работе. Я сваливаю раньше, несмотря на гору неотложных дел и мчусь домой. Срать на все. Меня крутит от желания увидеть Таську. Хочется держать ее за руку, не отпускать ни на миг. Страшно, что исчезнет.

Мужа как подменили. Спустя два года после свадьбы, у нас начался второй медовый месяц, наполненный нежностью, вниманием, страстью.

Макс расстарался, в одночасье превратив мою жизнь в сказку. Я опомниться не успела, как бордовые розы исчезли с моей тумбочки, уступив место нежным белым лилиям. Ужины в лучших ресторанах, а на выходные отдых в спа-отеле. Только он и я.

Я утопала в нем. Дышала им. Чувствовала, как проваливаюсь в него все глубже, прорастаю, так что не отделить, не разорвать. И в то же время, все сильнее становилась тоска от дурных мыслей и предчувствий.

В воскресенье вечером, вернувшись из СПА-отеля, мы решили, что нам срочно нужен отдых после отдыха. Поэтому заказали роллы и устроили еще один уютный, романтический вечер для двоих.

Разложившись прямо на полу, мы смотрели наш любимый фильм, смеялись и вкусно кушали. Завтра понедельник, снова работа, куча забот-хлопот, но сегодняшний вечер принадлежал только нам.

— Не могу смотреть, что этот дурак делает! — прикрыв лицо ладонью, я сквозь пальцы щурюсь на экран. Вроде чудят в телевизоре, а стыдно мне.

Краем глаза, замечаю, как у Макса моргает телефон.

Он берет его, смотрит на экран и недовольно поджимает губы, после чего откладывает мобильник в сторону. Экраном вниз.

Снова смотрит в телек:

— Подумаешь, парень не в себе, — смеется Кирсанов. Получается невпопад и натянуто. Это царапает.

И вообще я чувствую, как атмосфера неуловимо поменялась. Расслабленный до этого момента муж подбирается, хотя и пытается сделать вид, что все нормально. Взгляд не на происходящее на экране, а будто сквозь. Зрачки большие, почти во всю радужку.

С трудом сглатываю ком, поднявшийся в горле. Ничего не говорю, но телефон снова подает признаки жизни, а Кирсанов пытается сделать вид, что не замечает.

В этот раз не выдерживаю:

— Кто там тебя жаждет на ночь глядя? — спрашиваю, как бы невзначай, а у самой ни с того, ни с сего потеют ладони.

Напряжение нарастает. Я прямо ощущаю, как по коже бегут электрические разряды. Сжимаю покрепче колени, чтобы муж не заметил, как они начинают дрожать.

Макс досадливо отмахивается, а телефон снова сигналит входящим. На том конце провода кто-то очень настойчивый, и проигнорировать его не получается.

— Давай отвечу, скажу, что ты занят, — предлагаю по доброте душевной и тянусь к мобильнику, но Макс в последний момент выхватывает его прямо из-под моих пальцев.

У меня с размаху скручивает под ребрами. Смотрю на мужа, широко распахнув глаза, а он недовольно смахивает очередной звонок.

— Что это было?

— Работа, — в голосе нескрываемое раздражение.

— Так ответь.

— Не хочу. Для работы есть свое время, а этот вечер принадлежит только нам. Я не хочу разменивать его на посторонних.

Вроде все правильно говорит. Красиво, уверенно, но…фальшиво. Я чувствую, те самые ноты, которые появляются, когда он пытается что-то скрывать.

— Макс? — зову его, а он упрямо таращится в телек.

— Смотри фильм.

— У тебя снова звонок.

Я указываю на телефон, который моргает, изо всех сил пытаясь привлечь внимание хозяина. Макс шипит через зубы что-то нецензурное. Я чувствую, как его бомбит, и от этого становится не по себе.

— У тебя проблемы на работе? — надрывно спрашиваю у него, — Что-то случилось?

— Нет, конечно.

— Я впервые вижу, чтобы ты так старательно игнорировал звонки. Кто это?

Игнорирует последний вопрос:

— Я просто не хочу отвлекаться. Мне этой работы на неделе хватает. По уши. Сейчас наше с тобой время.

Внутри все ходуном ходит и зуб на зуб не попадает. Жуткое ощущение, лишающее кислорода.

— Ответь. Вдруг что-то случилось. Вдруг ЧП какое-нибудь.

Ловлю его взгляд. Он странный, и я не могу понять в чем дело.

— Макс?

— Ладно, — недовольно закатывает глаза, — раз ты так хочешь.

И отвечает…

Только не здесь, не рядом со мной. Легко поднявшись с пола, Макс забирает мобильник и уходит с ним на кухню:

— Водички заодно попью. Тебе принести?

Он уходит, а я остаюсь в комнате наедине с оглушающим грохотом сердца.

Кишки скручивает от дурных предчувствий, я будто стою на рубеже, на развилке, после которой дорога разделяется на две. И не угадаешь, какой из путей будет правильным.

Я не могу удержаться, поэтому подрываюсь с пола, и бегу следом за ним на кухню. Но не вхожу. Останавливаюсь за углом, судорожно вцепившись в стену, и вся превращаюсь в слух.

Макс отвечает не сразу. Проходит несколько секунд перед тем, как раздается его недовольное:

— Да!

На другом конце кто-то что-то говорит, я не могу разобрать ни слова, но одно знаю наверняка – голос женский. По спине острыми когтями царапает внезапный страх.

Это оно, да? То самое?

Меня аж ведет, но я только плотнее вжимаю ладонь в стену, продолжая слушать.

— Что за звонки на ночь глядя? — говорит Кирсанов, и его голос точно нельзя назвать радостным. Он полон стали и холода.

Снова женский писк в трубке, и мне до одури хочется разобрать слова, но не выходит.

— Это не могло потерпеть до завтра? — чеканит муж, — почему я должен заниматься рабочими вопросами в свой законный выходной?... Срочно? … Настолько, что не могло подождать меньше двенадцати часов, до начала рабочей недели…Чего-о-о? Включить удаленку прямо сейчас? Что за бред? Все завтра.

Не знаю, что ему там говорят, но в ответ он бреет очень строго и жестко.

Он выбирает меня.

Меня трясет. Я прижимаюсь лбом к стене и прикрываю глаза.

Он выбирает меня…

Я победила.

Тем временем Макс продолжает:

— Вариант договора на корпоративной почте. У тебя доступ есть, вот и занимайся…

Дальше идет скупое обсуждение каких-то чисел, сроков и наименований, ни слова на отвлеченные темы. Кирсанов немногословен, проговаривает быстро, по делу, и в каждой фразе явно слышится желание поскорее завершить этот разговор.

Когда он, наконец, замолкает, я аккуратно выглядываю из-за угла. Он стоит у окна, уперевшись ладонями в подоконник и смотрит в ночь. Я даже на расстоянии чувствую, как он напряжен.

— Кто это был? — тихо выскальзываю из своего укрытия.

Услышав мой голос Макс, дергается так явно, будто я его испугала, выдернув из тяжелых мыслей. Замирает на мгновение. Я слышу сиплый вдох, но когда оборачивается на губах кривая улыбка:

— Коллега.

Я подхожу ближе и заглядываю в темные глаза. Они в отличие от губ не улыбаются.

— Коллега?

— Да…Карьеристка, мать ее, готовая ночами напролет работать.

— Надо же, — поджимаю губы, — А эта твоя коллега не знает про правила двух восьмерок? Все звонки по рабочим вопросам не раньше восьми утра, и не позже восьми вечера. В остальное время человек имеет право заниматься личными делами и не думать о том, что происходит на какой-то там работе.

Я злюсь. Сама себя не понимаю, но градус внутри растет.

— Не ты ли требовала, чтобы я ответил?

— Я думала, что-то важное. Пожар, землетрясение, потоп и падение метеорита.

— Нет. Просто расширенный договор с подрядчиками, — Макс отходит от меня, достает кружку и наливает воды, но я отнимаю ее, и сама в три глотка осушаю до дна.

Меня мучает жажда. Внутри пересохло все, пустыня ширится.

У меня есть вопросы, которые я должна задать. Но так не хочется. Я бы с радостью вернулась к телевизору, продолжила смотреть фильм, и забыла бы обо всем, но разве это возможно, когда в груди так давит.

— Я не знала, что у тебя на работе есть такие карьеристки.

— На самом деле она не у меня. Это сотрудница партнеров, — Макс морщится так, будто ему неприятно об этом говорить.

— И как давно появилась эта сотрудница? До того, как ты устроил шоу с чулками в сетку? Или после?

Он дергается, будто я ему пощечину отвесила. Взгляд становится растерянным:

— Тась! Опять ты…

Я примирительно поднимаю руки:

— Признаю, шутка вышла неудачной.

Он смотрит на меня, не отрываясь, а я наблюдаю, как судорожно бьется жилка у него на виске. Нервничает, но быстро берет себя в руки:

— Она приехала с Елецким из Норильска, а теперь осталась, потому что пришлось заменять другого сотрудника.

— Имя у этой самоотверженной работницы имеется?

— Господи, — он закатывает глаза и отворачивается, — зачем тебе эта информация?

— Должна же я знать, что за карьеристка названивает тебе по ночам.

— Она просто узнавала по договорам.

— Да-да, я уже поняла, — отмахиваюсь, — и все-таки, как ее зовут.

Кирсанов шумно втягивает воздух, потом цедит через зубы:

— Александра Волкова.

— Ты зовешь ее Сашенькой? — не могу удержаться от шпильки, чем еще больше довожу мужа.

— Ее все зовут Алексой.

— Ммм, Алекса, — пробую имя на вкус, — солидно. Мне нравится.

— Так! — он уже рычит, — я не хочу тратить вечер на обсуждение этой фигни.

— А что это мы так сердимся? — с ехидной улыбкой подначиваю его, — так обычно реагируют те, у кого совесть не чиста.

— Ну все, сама напросилась, — бросается ко мне, а я, громко смеясь, несусь прочь.

Хочу спрятаться в спальне, но не успеваю, Кирсанов перехватывает меня буквально через пару шагов и отрывает от пола.

— Попалась!

В шутку вырываюсь, выкручиваюсь, но, когда разворачиваюсь к нему лицом, наши взгляды схлёстываются, и мне становится больно дышать.

— Макс, — шепчу, едва различая свой собственный голос, — я тебя так люблю…

Взгляд становится волчьим, голос жестким:

— И я тебя. Больше жизни.

Мы срываемся. Нас обоих кроет по страшному, до одури, до искр из глаз и истерики. Этой ночью между нами секс, много секса. Слишком острого и жадного, чтобы быть нормальным.

Максим

Утром приезжаю на работу раньше положенного времени, но Алекса уже там. Сидит, обложившись со всех сторон документами, и что-то бодрое щелкает на ноутбуке.

— Зайди ко мне, — приказываю вместо приветствия.

Захожу в кабинет и, рывком откатив кресло, усаживаюсь за стол, через минуту она вплывает следом за мной. Закрывает дверь и, заложив руки за спину, приваливается к ней. Ничего не говорит, просто смотрит на меня и ждет, что скажу.

У меня нет настроения миндальничать. Я злой и вздрюченный. Спал от силы пару часов, все остальное время смотрел в потолок и пытался выгнать из памяти жуткие картинки нашего перепихона. А еще представлял, какой звездец начнется, если Таська об этом узнает.

— Что за звонки на ночь глядя? — наезжаю без лишних предисловий.

— Я же объяснила, что срочно надо было переделать несколько пунктов, — Алекса невозмутимо ведет плечами, — а в чем проблема?

— В чем проблема? Я дома был, с женой. Как думаешь, нормально ли в такой ситуации получать звонки.

Александра непонимающе хмурится:

— Это работа. Мне нужно было прояснить некоторые моменты. При чем тут чья-то жена?

Спокойная, как удав, но я не верю ей. Смотрю в змеиные глазищи и чувствую, что меня пытаются жестоко нае…

— Я похож на идиота?

Держу пари, мне не показалось, что в этот момент ее брови насмешливо дрогнули.

— Мне казалось, ты тоже заинтересован в том, чтобы все документы были готовы как можно скорее, — она отталкивается от двери и плавно покачивая бедрами, неспешно походит ближе. Опирается на стол ладонями, и растягивая губы в улыбке, склоняется ко мне, — надеюсь, я не доставила проблем?

Прекрасно понимает, что доставила. И ей похрену.

— Впредь избавь меня от своих звонков. Ты не тот персонаж, с которым хочется общаться во внеурочное время. Сама понимаешь.

— Вот как, — хмыкает она, — учту на будущее.

Какое на хрен будущее? Скорее бы свалила.

Почему Елецкий тормозит? Сколько можно? Он уже должен был прислать кого-то другого на место этой кобры. У нас с ней нейтралитет. Я ее не трогаю, она лишний раз не отсвечивает, но каждый день, у меня все сильнее затягивается удавка на шее, и все плотнее окутывает ощущение неизбежной катастрофы.

— Учти, — соглашаюсь жестко, — мне не нужно, чтобы жена начала что-то подозревать.

— Ну что вы, Максим Владимирович. Какие подозрения, — тихо смеется она, — все же в прошлом осталось…или нет?

От ее взгляда у меня жесткий спазм в животе. И картинка перед глазами, как она держит двумя пальцами мои яйца и неспешно потряхивает ими, как колокольчиками.

Фигня все эти перемирия и нейтралитеты. У нее оружие, которое может запросто уничтожить и меня, и все, что мне дорого, а мне нечем ей ответить. И чем дольше она тут остается, тем больше вероятность провала.

— Мы уже обсуждали это. Ты меня не интересуешь.

— Да? — встает, сильнее прогибая спину, отчего ткань на груди натягивается, обрисовывая контуры кружевного белья, — тогда почему ты меня отчитываешь, будто я твоя постоянная любовница, которой можно ставить какие-то условия и которая будет терпеть такое положение?

Наглости ей не занимать. Самоуверенности тоже.

— Это был просто звонок. Но если ты в том увидел что-то большее…я не против, — она явно издевается.

— Ты переходишь границы.

— Разве? Я просто объясняю, что не надо на меня спускать собак, если сам налажал и теперь шарахаешься от собственной тени. Козой отпущения, ради твоего успокоения, я быть не собираюсь, — она держится, как железный дровосек, и так сильно бесит меня, что кулаки сжимаются от желания задушить, — твоя жена и ее подозрения – это твои проблемы, а не мои. Лично я ни о чем не жалею.

Я, наоборот, жалею так, что искры из глаз. До усрачки, до судорог.

Мне бы отмотать назад, стереть тот злосчастный день, переписать его от начала и до самого конца. Спрятать так, чтобы никто и никогда не нашел ни единого хвоста, ни одной зацепки.

Стандартные мечты накосячивших дебилов…

Алекса тем временем неспешно проходится по моему кабинету, отодвигает жалюзи и выглядывает в окно:

— Сегодня идеальная погода для прогулки. Не находишь?

— Иди работай.

— Как скажешь, — улыбается, а в глазах просто ноль эмоций. Голый ноль. Ничего. От этого становится жутко.

У меня мороз по коже от нее.

Нужно от нее избавиться любой ценой, поэтому звоню Елецкому. Он долго не отвечает, но в конце концов в трубке раздается его хриплый голос.

— Приветствую, Максим Владимирович, — кашляет, — как ваше ничего?

— Нормально.

Твоими молитвами…

— А я вон слег. У нас по офису какая-то зараза пронеслась, всех скосило.

— Поправляйтесь, Юрий Константинович, — отстраненно желаю ему выздоровления, — извиняюсь, что из койки вас выдергиваю, но, когда от вас приедет человек? Дела делать надо.

В трубке затишье, полное недоумения.

— Но…у вас же там Алекса.

— Я свои требования озвучивал, – цежу сквозь зубы, — или вы всерьез их не восприняли?

— Ну как же…воспринял. Антон собрался уже к вам ехать, но позвонила Александра и заверила, что вы сработались и нет необходимости в замене.

Вот сучка. У меня слов нет.

— Она превысила полномочия, сообщив вам ложную информацию. Пусть Антон приезжает. Чем быстрее, тем лучше.

— Так он не может теперь. Тоже слег, с двусторонней пневмонией. Недели три, а то и месяц пролежит.

Надо же, как «удачно» все складывается. Просто зубы сводит от такой удачи.

— Алекса совсем плоха? — угрюмо спрашивает Елецкий, — я не понимаю, что за игры она тут устроила. Сейчас ей позвоню и мозги на место вправлю.

— Не стоит. Лучше решите вопрос с заменой, — обрываю разговор.

Швыряю телефон на стол и, заправив руки в карманы брюк, долго таращусь на стену. Что за засада такая? Одно к одному.

Плевать на простой, Алексу надо отправлять отсюда, пока не стало слишком поздно. Я не вывожу ее присутствие, не справляюсь. Пусть работает на дому, в отеле, на вокзале. Где угодно! И все присылает по почте, так по крайней мере, не будет попадаться лишний раз на глаза.

Только я решаю отдать соответствующее распоряжение, как поступает звонок на рабочий. Новости хорошие – появился участок, идеально подходящий под реализацию нашего проекта. И чтобы он не уплыл в другие руки, надо посмотреть прямо сейчас и дать ответ.

Ухватившись за это дело, я сбегаю из офиса, но не учитываю один неприятный момент. Елецкому тоже сообщили об участке, и его представитель так же должен быть на осмотре.

Я не могу отказать ему, потому что его денег в этот проект вбухано не меньше, чем моих. Мы в одной упряжке и на равных правах.

— Потерпи, Максим Владимирович, — виновато произносит дорогой партнер, — кто ж знал, что все так быстро закрутится. Обещаю, она не доставит проблем.

— Конечно, — шиплю, наблюдая как Александра подходит к моей машине. Такая довольная, будто вытащила выигрышный билет. А у меня зубы сводит от ее присутствия.

— Ну что поехали? — пристегивается и, прилежно сложив руки на коленях, смотрит на меня.

Я ничего не отвечаю. Стиснув челюсти, завожу машину и выезжаю с парковки. Почти не дышу. Ее туалетная вода – горьковатая, с нотами шоколада пробивается в легкие, заполняет собой все вокруг.

И теперь ни черта она не похожа на тот аромат, который так любит моя жена.

На середине дороги меня все-таки прорывает.

— Ты звонила Елецкому.

Алекса как ни в чем не бывало пожимает плечами:

— Я каждый день ему звоню. И не по разу.

— Ты помешала Антону приехать сюда.

В этот раз она оборачивается и, чуть склонив голову на бок, с интересом спрашивает:

— Тебе он нужен? Мне – нет.

Я охреневаю от такой убийственной наглости, а у нее даже бровь не дергается. Хотя с чего это у змеи должны дергаться брови? Ей реально на все насрать! Игнорируя мою вытянутую от возмущения морду, она лезет в сумочку и достает оттуда конфеты в блестящей обертке:

— Ты слишком напряжен. Съешь конфетку, — протягивает мне на раскрытой ладони и едва заметно улыбается, — у вас таких не купишь. Это наши, крафтовые, особенные.

— Ты, блин, издеваешься? Какие конфеты? — голос сам превращается в рычание, — какими еще словами тебе сказать, что ты здесь не нужна, и что тебе пора валить обратно в свой Норильск?!

У меня терпение на исходе. Ее присутствие вымораживает, выбивает почву из-под ног, заставляет себя чувствовать еще более виноватым. Каждый взгляд на точеный профиль – это как удар под дых, и железным штырем в задницу. Смотрю и не понимаю, какого хрена меня тогда так крыло.

Что же я, дебил, наделал-то? Мозги мои где были?

— Не хочешь? — невозмутимо переспрашивает она, — как хочешь.

Жмет плечами, неспешно разворачивает конфетку и отправляет в рот, на мгновение зажав между алыми губами. Толстый намек на тонкие обстоятельства, от которого меня передергивает. Александра только хмыкает и по-хозяйски прибавляет громкость у магнитолы:

— Песня нравится. Красивая.

Сука, бесит!

Я в сердцах хлопаю ладонью по кнопкам, вырубая на хрен все. В салоне звенит тишина, которую разбавляет лишь гул двигателя и шорох шин по асфальту.

— После сегодняшней встречи, ты переходишь на удаленку.

— В смысле? — ее брови все-таки поднимаются.

— В прямом. Хочешь из отеля работай, хочешь из подворотни. Мне плевать. Но чтобы ноги твоей больше в офисе не было. Ясно?!

— Ммм, ясно, — понимающе кивает, — земля под ногами горит, да? Боишься перед женушкой ненаглядной спалиться?

— Не смей упоминать мою жену!

— Боже, какая страсть, какой порыв, — явно издеваясь, кобра прикладывает ладонь к сердцу, — кажется, от восторга у меня даже грудь напряглась.

Я тоже весь напрягся. И вовсе не от восторга, и уж тем более не от страсти, а от того, что в каждом ее слове кроме издевки слышится угроза. Она прекрасно понимает, что все козыри в ее руках, и откровенно забавляется ситуацией.

— Расслабьтесь, Максим Владимирович, — ласково улыбается Алекса, а глаза при этом остаются бездушными, холодными, — все будет хорошо.

Мой мозг, какими-то одному ему ведомыми путями, трансформирует эту фразу в емкое «тебе звездец». Я вскидываюсь, но Александра уже смотрит в окно, качает головой в такт одной ей слышимой музыки и отбивает ритм по обивке.

— Ты услышала меня насчет удаленки? — давлю сквозь зубы.

— Конечно, — кивает, — Мне так даже удобнее. Я смогу чаще бывать у Веры Андреевны, а то бедняжка скучает, и больше гулять. Работать можно в любом месте, лишь бы ноутбук был рядом. Так ведь? Хочешь в парке, хочешь в ресторане, а то и вовсе из постели можно не вылезать.

Я был бы рад, если бы она не вылезала, если бы забилась в самую глубокую нору и носа оттуда не показывала, вплоть до отлета.

— Так что спасибо за щедрое предложение, — произносит вполне искренне.

Только почему я ей не верю? Почему мне кажется, что за ледяной маской в диком хохоте заходятся кровожадные демоны? Паранойя? Или с роковым опозданием решило проснуться чутье?

На участке нас встречает представитель администрации.

— Максим Владимирович, — жмет мне руку, кивает Александре.

За долю секунды Змея преображается. Передо мной снова предстает карьеристка, которую не интересует ничего кроме работы. Ни одного скучающего взгляда, ни одного тупого слова, ни одного промаха. Все по делу – каждый вопрос, каждый жест. У нее феноменальная память на цифры и порядок в блокноте, в котором она наспех записывает ключевые моменты. А еще ее не пугает на шпильках залезть на крошащиеся под ногами валуны, или пройтись по настилу из тонких досок над чавкающей грязевой ямой.

Ее вообще ни хрена не пугает, и это, мать вашу, уже начинает пугать меня самого.

Все сильнее душит желание поскорее от нее отделаться. Видеть не могу, слышать тоже. И даже сваливаю первый, едва осмотр участка подходит к концу.

Просто сажусь в машину и уезжаю, не дожидаясь пока Алекса доцокает на своих копытах. Срываюсь с места так, что даже в салоне начинает вонять паленой резиной, и в зеркало заднего вида наблюдаю, как она смотрит мне вслед, небрежно покачивая сумочку на указательном пальце. А потом с ленивой усмешкой машет мне ладонью, мол еще увидимся, дружок, и неспешно бредет в другую сторону.

Змеища! Я не понимаю, каким образом умудрился попасться к ней на крючок и позволил накинуть на себя чешуйчатые кольца. Загипнотизировала что ли?

Меня штырит, и в попытке обрести хоть немного спокойствия, я звоню Таське.

— Привет, — мягкий голос обволакивает, немного притупляя боль за грудиной.

— Привет, Тась, — я позорно хриплю, не справляюсь.

Она тут же настораживается:

— Что случилось?

Дебил! Мысленно отвешиваю себе оплеуху, прокашливаюсь и только после этого продолжаю:

— Все хорошо. Просто поперхнулся, — смеюсь, всеми силами изображая бодрого, беспечного придурка, у которого над головой не занесен топор возмездия, — Как насчет того, чтобы вечером отправиться в наш любимый ресторан?

— Сегодня? — охает она и тут же начинает причитать, — предупредил бы заранее, мне надо успеть сделать прическу.

Девочка, такая девочка…. Любимая.

— Уверен, ты справишься. В семь заеду, — улыбаюсь, а у самого в груди еле бьется. Страшно, что однажды будет не за кем заезжать.

Кирсанов, как и обещал, заезжает за мной ровно в семь. Я к этому времени уже готова. С прической, при полном параде. Красивая и взволнованная.

Сердце не на месте, когда вижу, как распахивается водительская дверь и, появляется Максим с огромным букетом. Слишком красиво, чтобы быть правдой. Сказка, нереальная, и в то же время очень правдоподобная.

Ноги не идут. Примерзли к асфальту, как неродные, и отказываются перемещать меня из точки А в точку Б. Я будто впервые вижу его и не могу поверить, что этот красивый видный мужчина с открытой улыбкой – мой муж. Это бьет острым шипом под диафрагму, напрочь отбивая возможность нормально дышать.

Слишком сложно. На грани. Почти больно.

Он подходит ко мне и протягивает букет. В серых глазах обожание с нотами тревоги:

— Ты чего какая? — спрашивает, слегка нахмурившись.

И я ляпаю первое, что приходит в голову:

— Не могу поверить, что такой шикарный мужчина мой.

На миг взгляд меняется и становится странным:

— А чей еще? Конечно, твой, — нежно прикасается губами к виску, и я сама льну к нему мартовской кошкой, внезапно ощутив дикую потребность прижаться, обнять, почувствовать себя в надежном кольце крепких рук.

— Готова?

Смущенно киваю.

Букет отправляется на заднее сиденье, я сама сажусь рядом с Максом, и мы едем в любимый Пелегрино. Когда-то именно там, Кирсанов сделала мне предложение, и с тех пор это место наполнено особым, сакральным смыслом. От этого волнение становится сильнее.

— Как прошел день?

— Как обычно, — Макс жмет плечами, — сначала работа, потом работа и под конец тоже работа.

— Как скучно ты живешь, — я смеюсь, жадно рассматривая точеный мужской профиль.

Аж сердце заходится.

От такого, как он, голову на раз-два можно потерять. Просто взглянуть один раз и пропасть, окончательно и бесповоротно.

Разве это нормально? Нет. Категорически нет. Почему я вообще об это сейчас думаю?

Усевшись, поудобнее выдыхаю, поправляю волосы, хотя знаю, что они идеальны. Девчонки так усердно над ними колдовали, что локоны стали похожи на струящийся шелк, цвета горького шоколада. Хоть сейчас на обложку.

Мысли в голове скачут, как тараканы. Вечер еще только начался, а я уже взволнована так, что едва могу усидеть на месте. Чего-то жду, трясусь.

Из динамиков льется ритмичная музыка, еще больше разгоняя кровь по венам. Я даже начинаю барабанить пальцами по дверце и нескладно мычать, не попадая ни в одну ноту. Смотрю на свою руку, на красивое кольцо, которое на днях внезапно подарил муж, потом взгляд срывается ниже.

— Что это?

— Где? — не понимает Кирсанов, а я достаю из кармашка в двери смятую яркую бумажку.

Кирсанов переводит взгляд на мою ладонь с находкой и хмурится.

— Понятия не имею. Мусор какой-то. Выброси.

Я не выбрасываю. Наоборот, неспешно разворачиваю, проглаживаю пальцами расправляя блестящую фольгу.

— Это обертка от конфет, — произношу растерянно, — интересная. Ни разу таких не видела.

— Я же говорю, мусор, — ворчит Максим, — выброси ее.

Я снова игнорирую его слова, вместо этого еще раз провожу пальцами по надписи, сделанной витиеватым шрифтом, и спрашиваю:

— Откуда она здесь?

Муж равнодушно ведет плечами:

— Съел когда-то, бросил, забыл.

— В карман двери на противоположной стороне? — удивленно поднимаю брови, — Не смеши. Это оставил кто-то другой.

— Тась, да выкини ты это говно, — он выхватывает у меня бумажку, открывает окно и швыряет ее на улицу.

— Ты только что нанес удар по экологии нашего города, — шучу я, а самой не весело.

— Вот такой вот у тебя муж вандал.

— А еще врун. Вчера вечером этой бумажки точно не было, — обличающе тычу пальцем ему в плечо, — Признавайся, кого ты сегодня возил на своей машине?

— Эй-эй, полегче мистер Шерлок Холмс, — улыбается Макс, продолжая невозмутимо следить за дорогой, а я зависаю на его руках, которые сжимают руль так сильно, что белеют костяшки пальцев.

— Так, что за сладкоежку ты сегодня катал?

— Не катал, а совершал деловую поездку с коллегами.

— Деловая поездка за конфетами?

— Дались тебе эти конфеты, — смеется Максим, — Сегодня был смотр подходящего участка. Если все пройдет успешно, то уже через пару месяцев начнется строительство.

Строительство — это хорошо, Кирсанов работает, как черт и к своим целям идет планомерно, не позволяя ни себе, ни другим лениться. В этом плане я горжусь им, но…

— И кто с тобой ездил на этот участок?

— Время поджимало, поэтому схватил первого попавшегося свободного секретаря в охапку и повез. Мне нужно было чтобы кто-то фиксировал результаты, пока я веду переговоры. Фотоотчет чтобы делал, важные цифры записывал, — с готовностью рассказывает муж, — хочешь, покажу? Там, конечно, пока развал – грязь, руины старых построек, собаки носятся, но в перспективе ты это место не узнаешь. Гарантирую.

— Здорово, — улыбаюсь, — уверена, у тебя все получится… А что за секретарь? Почему свою Екатерину Викторовну не взял?

— Она как раз отпросилась на пару часов, некогда было дожидаться. Сама понимаешь, куй железо пока горячо.

— Понимаю, — киваю рассеяно и замолкаю.

Муж тоже молчит, одной рукой держит руль, второй раздраженно трет бровь. Спустя минуту, зовет меня:

— Тась? Все в порядке?

— Не знаю — перевожу на него задумчивый взгляд, — Наверное.

— Наверное? — Макс оборачивается ко мне, в серых глазах напряженный вопрос.

Я жму плечами:

— Неспокойно что-то мне.

— Из-за того, что я ездил с кем-то по работе? Да брось!

Окидываю его оценивающим взглядом, потом перевожу взгляд на спинку сиденья и неспешно цепляю с нее чей-то волос. Он тянется за моими пальцами. Долго тянется. Длинный, чуть вьющийся, яркого, насыщенно-бордового цвета.

Аккуратно перехватываю его с двух концов:

— Смотри, какой необычный, — прикладываю к своим темным прядям, — Точно не мой.

— И что? — невозмутимо интересуется Кирсанов, — давно ли ты записалась в клуб любительниц проведения расследований по остаткам чужих кудрей?

— Никуда я не записывалась, — солю пальцами, скидывая волос под ноги, — делать мне больше нечего. Просто он такой яркий, что невозможно не заметить.

— Я не могу приказывать своим сотрудникам красится скромнее. Это их выбор. Да, мне, собственно говоря, плевать у кого какие волосы.

— Это радует, — усмехаюсь.

— Но…

— Но?

— Последняя фраза была произнесена тоном, подразумевающим какое-то «но».

Молодец, хорошо считал.

— Но я уже сказала, что мне неспокойно.

— Что не так? — спрашивает звенящим от напряжения голосом.

— Все так. Просто мне вдруг почудилось… — замолкаю и с нервной улыбкой вытираю вспотевшие ладони о подол, — Знаешь…есть такой прием. Называется, пометь территорию, чтобы все узнали о твоем существовании. Так любовницы любят делать.

У Максима на скулах играют желваки.

— Тась, — цедит сквозь зубы, — на фиг ты сейчас дичь всякую городишь?

Он выглядит нервным, раздраженным и взгляд мрачнее тучи.

Тяжело сглатываю:

— Ты прав. Прости. Метить обертками от конфет глупо…вот если бы это была обертка от презервативов, то да, у меня бы возникли к тебе серьезные вопросы, Кирсанов.

— Таисия! — рявкает муж

— Все-все, молчу, — смеюсь, поднимая руки в пораженческом жесте, — расслабься. Твоя жена просто перечитала женских форумов. Хотя…

Бросаю на него хитрый взгляд и рывком открываю бардачок.

— М-да, — пробегаю пальцами по листам и пачке салфеток, — фокус не удался. Скукотень.

Макс скрипит зубами и переводит на меня убийственный взгляд:

— Получишь.

— Вечером в спальне я готова к любым наказаниям, — показываю ему язык, — а сейчас вези свою жену в ресторан. Она проголодалась после напряжённого расследования.

Всю оставшуюся дорогу до ресторана, он бухтит себе под нос, как старый дед.

Я пропотел.

Вот реально, просто до носков, за долю секунды. Когда Таська дернула дверцу бардачка, меня чуть инфаркт не шарахнул. Почудилось, что сейчас откроет, а там привет от Красноволосой в виде каких-нибудь, совершенно волшебным образом попавших туда трусов.

Пусто. Но адреналин так бомбанул, что перед глазами заплясали кровавые круги.

Волосня еще эта красная, так кстати оказалась в машине, все один к одному.

Это звездец какой-то. Просто звездец!

Таська быстро потеряла интерес к расследованию, не подозревая, как близко она была к пограничной линии, за которой мог начаться полный треш. Она ведь права. Сто пудов права. Алекса назло мне оставила эту сраную бумажку в двери. Сука, нервы мои на прочность испытывает. Они уже на грани, на пределе. Еще немного и я нахер найму людей, которые запакуют ее в коробку, и отправят скорым рейсом из города.

Когда доезжаем до ресторана мне уже удается полностью взять себя в руки. Это наш с Таськой вечер, и я не позволю всяким ошибкам портить нам настроение.

— Сударыня, — распахиваю перед женой дверь и склонив голову в поклоне, протягиваю руку, — извольте покинуть колесницу.

— Ох, сударь, вы так любезны, — Таська подыгрывает. Чопорно вкладывает свою узкую ладошку в мою и, задрав нос, выходит из машины.

Пытается отойти, но я не отпускаю. Наоборот, притягиваю к себе, сплетая наши пальцы, и целую.

— Максим, — смеется, — что за телячьи нежности?

А я отпустить не могу, все внутри протестует против этого. Хочется всегда держать под боком, рядом, за руку. Чтобы чувствовать ее тепло, размеренный стук сердца. Чтобы быть уверенным, что она не исчезнет.

— Я соскучился, — шепчу ей в губы.

— Макс…

У нее глаза большие-большие, зрачок во всю радужку. Я вижу в них свое отражение. Я кайфую от своего отражения. Долбаная магия, на которую я подсел, как наркоман, и от одной мысли, что это когда-нибудь может закончится начинается ломка.

— Идем! — решительно тяну ее ко входу. Если позволю себе еще несколько минут с ней наедине, вдыхая ее запах и ощущая вкус на губах, то плакали наши планы провести вечер в ресторане.

— Добрый день! — сотрудница ресторана встречает нас уверенной, профессионально поставленной улыбкой, — у вас забронирован столик?

Я называю свою фамилию, и нас ведут к столику в самом центре зала. Я отодвигаю стул, помогая Таисии занять место, сам сажусь напротив.

Перед нами меню в кожаной обкладке с золотым тиснением. Мы неспешно выбираем, переговариваясь в полголоса, делаем заказ.

Напитки приносят сразу. Салаты тоже быстро, остальное приходится ждать, но мы никуда не торопимся. Сидим, играем взглядами, получаем удовольствие от общения друг с другом. Балдеем.

Позже приносят горячее.

— Ммм, божественно, — восхищается Таська, и я не могу с ней не согласиться.

Реально так вкусно, что пальчики оближешь. Только головой мотаю, не в состоянии подобрать слова, чтобы описать насколько кайфово. Вкусовой оргазм, даже глаза на миг прикрываются от удовольствия.

А когда открываются, на автомате улавливаю, как мимо нас кто-то проходит.

У мозга выборочное восприятие. Он сначала каким-то образом цепляется каблуки, потом черные узкие брюки, обтягивающие зад, и только потом алые, как пламя волосы.

Сердце с разгона наскакивает на ребра. Бьет с такой дурью, что давлюсь и кашляю.

— Ты чего? — Тася удивленно смотрит на меня.

— Подавился, — я хватаюсь за стакан с водой и жадно пью, пытаясь протолкнуть ком, вставший поперек горла.

Это ведь не она? Мало ли в городе красноволосых баб? Точно не она.

Хостес указывает на столик, раположенный через один от нас, за спиной Таськи.

Я все еще молюсь, чтобы это был кто-то другой. Но…

Хер бы там!

Когда она усаживается лицом ко мне, сомнений не остается. Это Алекса.

Она любезно улыбается подоспевшей официантке, забирает у нее меню и начинает неспешно листать.

Я все это время не дышу. Смотрю на нее.

И Змея прекрасно это чувствует. Поднимает на меня взгляд и, растянув ярко накрашенные губы в улыбке, многообещающе подмигивает.

Какого черта ей тут понадобилось? Следит что ли за мной?

— Максим, — зовет Тая, и я с трудом фокусируюсь на ней, — ты меня слышишь?

Я ни хрена не слышу. У меня в ушах нарастает рев реактивного самолета.

— Что? — переспрашиваю растерянно, — прости, задумался.

— О чем? — тут же интересуется жена.

В горле по-прежнему першит, поэтому снова хватаюсь за стакан:

— О…о работе… забыл кое-что отправить.

— О нет, Кирсанов. Не смей. Сегодня никакой работы. Только мы.

— Конечно, — сдавлено улыбаюсь, — прости, но это очень важно. Всего одно сообщение, ладно?

Тася недовольно вскидывает взгляд к потолку и качает головой:

— Можно подумать, у меня есть шанс тебя остановить. Дерзай, мистер трудоголик. Отправляй.

Я достаю из кармана мобильник и, с трудом попадая на кнопки, пишу сообщение Змее.

Что ты здесь делаешь???

Красноволосая не спешит читать послание. Размеренно долистывает меню до конца, что-то уточняет у официантки, делает заказ и только после этого тянет свою когтистую лапу к мобильнику. Ясно вижу, как усмехается, прочитав мое сообщение.

Расслабьтесь, Максим Владимирович. У меня здесь встреча с подругой.

Расслабиться? Она стебется что ли? У меня сейчас разрыв аорты будет.

Это офигеть, как расслабляет, когда видишь жену, а стоит только чуть сдвинуть взгляд, как утыкаешься в мимолетную любовницу. Просто два в одном мать его.

У меня, блин, как в анекдоте, все жизнь перед глазами пролетает. Все косяки. И это ни черта не смешно.

Проваливай. Немедленно

Спокойнее, начальник. Спокойнее. А то жена неладное почувствует, вопросы еще начнет задавать. Крутиться. Оглядываться…

Жена уже смотрит недовольно. Поджав губы наблюдает за тем, как зло рычу и тыкаю пальцами в экран.

— Кто-то обещал только одно сообщение, — замечает, как бы между прочим, раздраженно постукивая ноготками по столу, — кто бы это мог быть, не знаешь?

— Прости, — заставляю себя отложить телефон в сторону, экраном вниз, — сама знаешь, если не проконтролировать, то все по одному месту может пойти.

Все уже идет по тому самому месту. У меня под ногами крошится лед, а под ним булькает зловонное болото.

Я не на секунду не верю в то, что Алекса действительно кого-то ждет. Она, как настоящая змея, подбирается все ближе, неспешно перекатывая свои чешуйчатые кольца. Наблюдает.

А я ни черта сделать не могу. Вынужден улыбаться и делать вид перед Таисией, будто все в порядке. Будто меня не перетряхивает от одной мысли о том, что красноволосая сука прямо сейчас может подойти к нашему столику и произнести роковые слова.

Таська рассказывает мне что-то, смеется, а я половины слов не понимаю. Сижу, как на иголках. Каждый раз, как Алекса шевелится, меня пробивает холодный пот. Гребаные эмоциональные жернова.

— Я отойду на минуточку, — Тася с улыбкой поднимается из-за стола, — носик припудрить.

— Конечно.

Стоит ей только уйти, как мы к красноглазой схлестываемся взглядами.

— Проваливай отсюда, — произношу почти беззвучно, но уверен, что она все прекрасно слышит.

Насмешливо поднимает брови и медленно со вкусом отпивает кофе. Потом маленькой ложечкой отламывает кусок тирамиссу и отправляет в рот.

— Ммм, вкусно, — едва заметно проводит языком по алым губам.

В каждом жесте провокация, во взгляде плохо прикрытая издёвка, приправленная изрядной долей превосходства. До меня только сейчас доходит, что она явно кайфует от этой ситуации. Чокнутая.

Не понимаю, каким сказочным долбоносом надо было быть, чтобы залипнуть на это чудовище. Как будто не в себе был, одурманенный, обкуренный, обдолбанный. Иначе чем еще объяснить ту сраку, в которой оказался из-за собственной прихоти.

— Уходи! Пока я тебя не вышвырнул своими собственными руками.

Улыбается, мол да-да, хотела бы я на это посмотреть.

А я реально уже готов перейти к грубости и жёстким мерам.

— Вали.

С деланным сожалением, Алекса отодвигает от себя кружку и подзывает официантку. Мрачным волком наблюдаю за тем, как она расплачивается, как собирает свое барахло, постоянно отвлекаясь на переписку в телефоне. Будто время специально тянет.

И только когда я уже готов взорвать до основания этот вонючий ресторан, Александра легко поднимается из-за стола. Вешает сумочку на плечо и с гордо поднятой головой идет прочь.

Я все еще не дышу. Провожаю ее взглядом, напряженно ожидая, что сейчас передумает и повернет обратно. И совершенно четко ловлю момент, когда на встречу Алексе в зал выворачивает Тася.

Сердце проваливается до пяток, когда они сталкиваются, пытаясь разойтись на узком пространстве.

Преисполненный самых дурных предчувствий, я как во сне поднимаюсь из-за стола. В голове гремит: капец! КАПЕЦ! Полный.

Что бы я сейчас не попытался предпринять – не успею.

Тем временем Таська, кажется, извиняется, а Змея кивает в ответ. Улыбается... И проходит мимо. Однако сделав пяток шагов, оборачивается, провожая взглядом мою, ни о чем не подозревающую жену. Потом смотрит на меня, на мою зеленую, перекошенную физиономию и небрежно машет напоследок.

Уходит, так и не дождавшись появления мифической подруги.

— А вот и я, — радостно улыбается Тася, не замечая моего состояния.

Садится напротив меня, что-то щебечет, а я никак не могу взять себя в руки. На лбу испарина, на языке дикая горечь. Кишки скручивает в тугой, раскаленный комок, и руки ходят ходуном, как у конченого наркомана.

А перед глазами как наяву пульсирует картинка, в которой Таська стоит напротив Алексы. Плюс один образ в копилку ночных кошмаров.

Этой ночью, я сплю урывками. В основном лежу, пялюсь в потолок и думаю о том, как можно было так нахеровертить. Ради чего? Ради десяти минут сомнительного удовольствия? Да лучше бы на ручном приводе эту реку переехал, чем вот так.

Ощущение дикой западни, тупика, неотвратимого звездеца, подкрадывающегося из темноты, становится все сильнее. Гребаная совесть… Я бы с радостью ее продал кому-нибудь по дешевке.

А Таська спокойно сопит, закинув на меня ногу, и не подозревая о том, что происходит у меня внутри. И я до дрожи надеюсь, что никогда не узнает.

Утром вскакиваю еще до будильника, потому что сил просто лежать нет. Я злой, невыспавшийся, дерганый, как пациент, сбежавший из клиники для душевнобольных. У меня внутри какая-то вязкая каша из обрывков мыслей и дурных эмоций. С женой нормально не разговариваю, она тоже встает не в духе и ведет себя, как нахохлившийся сердитый воробей. В итоге выходим из дома, и каждый угрюмо идет в своем направлении. Меня это просто вымораживает, но внутри нет резерва, чтобы стабилизировать ситуацию. Я в таком разобранном состоянии, что хочется выехать куда-нибудь за город, в лес и орать изо всей дури, до тех пор, пока голос не сорвется в хлам.

В офис прихожу, как всегда раньше всех. Включаю комп, проверяю почту, потом тупо смотрю в экран, не понимая ровным счетом ничего. Просто туплю, не в состоянии себя чем-то занять.

Когда уже это дебильное состояние пройдет? Все уже, накосячил, хрен ли теперь убиваться? Надо выгребать как-то, если не хочу, чтобы однажды жена задалась вопросом, с какого фига у меня такая кислая морда.

Потом начинают приходить сотрудники, и я как иголках жду того самого звука, который теперь для меня является синонимом проблем.

Я жду перестука змеиных каблуков, и когда улавливаю его среди потока другого гомона, подрываюсь с места.

Время мирных разговоров закончилось.

Алекса уже проходит в малую переговорную, которая в последние дни была ее рабочим кабинетом, и я врываюсь следом за ней.

— О, Максим Владимирович, здравствуйте. Я вот пришла документы собрать, чтобы на удаленку перейти, — змея встречает меня радостной улыбкой, — а как ваше ничего? Как спалось?

От такой запредельной наглости у меня красная пелена перед глазами.

— Что ты вчера устроила?

— Я? Ничего, — невозмутимо жмет плечами и продолжает собирать бумаги.

У меня срывает стоп-кран, поэтому подлетаю ближе, выдергиваю у нее из рук папку, вынуждая остановиться и посмотреть на меня.

— Для чего ты приперлась вчера в ресторан?

В зеленых с желтой поволокой глазах искреннее удивление:

— Я же сказала. Ждала подругу…

— Хватит заливать! — я срываюсь, переходя на рычание. Хватаю ее за руку и встряхиваю как безмозглую куклу, — какая на хрен подруга? Ты специально приперлась, чтобы помозолить глаза! И обертку эту вонючую специально в машине оставила!

— Оу, — беспечно хлопает глазами, — наверное, просто забыла.

— Просто забыла? — шиплю, склоняясь к ней ближе, — ты меня за идиота держишь?

Александра едва заметно улыбается, потом произносит абсолютно ровным тоном:

— Мне больно.

— Потерпишь, — отпихиваю от себя, не скрывая отвращения, — Я не понимаю, чего ты добиваешься, Алекса?

Она досадливо цыкает и растирает покрасневшее запястье. Молчит.

— Мы вроде все с тобой обсудили, и я был уверен, что до тебя дошло. Думал, что ты не дура, — цежу по слогам, — но видимо, ошибся. Поиграть решила? Или, может, роковой женщиной себя возомнила?

Красноволосая поправляет прическу и поднимает на меня прямой, как шпала, взгляд.

— Ну, роковая, не роковая, а женатые мужики вроде тебя из трусов выпрыгивают, чтобы познакомиться поближе. Правда некоторые потом блеют что-то из разряда: не знаю, как так вышло. И вообще я не я, и просто мимо проходил.

Вот, сука.

— Чего ты от меня хочешь?

Она подступает ближе, практически вплотную. Кладет ладони мне на плечи. Я даже сквозь плотную ткань костюма чувствую убийственный змеиный холод. Запах духов, обжигающе горький и настырный, раздражает горло.

— Чего я хочу, — задумчиво произносит она, смахивая невидимые пылинки с моей груди, — дай подумать…ммм…тебя?

У меня холодный пот по спине от того, что она так близко. Вымораживает. До тошноты.

— Я тебе прямым текстом сказал, что ты меня не интересуешь. Разовый перепихон вообще не имеет значения.

— Жене своей скажи об этом, — ухмыляется Алекса, — уверена, она тебя поддержит по этому вопросу.

Мне стоит огромного труда сдержать себя. Она бесит меня настолько, насколько это вообще возможно.

— Кстати, — Алекса отходит, неспешно ведя пальцем по поверхности стола, потом разворачивается и, уперевшись ладонями, усаживается на край, элегантно положив ногу на ногу, — посмотрела я вчера на нее вчера… Ну что я могу сказать… на троечку.

Сколько дают за убийство? Я готов рискнуть.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Твоя тихоня и в подметки мне не годится. Скука смертная. Разве сам не видишь? — выжидающе смотрит на меня. Улыбается.

— Не смей упоминать мою жену, — цежу через силу.

— Почему бы и нет? Не чужие люди…

— Заткнись! — рявкаю так, что Алекса дергается и замолкает, — То, что на тебя один раз встал, не делает тебя особенной. Оно делает тебя одноразовой, местом слива. И если ты не заткнешься, и не прекратишь лезть на мою территорию – я вышвырну тебя из города, как дешевую, зарвавшуюся потаскуху.

Змея хищно прищуривается. Спрыгивает со стола:

— Тебя не учили, что девочек обижать нельзя?

— Не вижу здесь ни одной девочки. Собирай свои манатки и проваливай. Если через пять минут увижу тебя здесь – вызову охрану. Уяснила?

Хмыкает себе под нос, окатывает меня оценивающим взглядом и начинает собирать бумаги.

— Уяснила, Максим Владимирович. Не переживайте.

Таисия

В последние дни Макс нервный.

Вроде улыбается, что-то говорит, но нет-нет, да и проваливается в тугую задумчивость. И смотрит на меня так пронзительно, будто изнутри его гложет, но за помощью обратиться нельзя. Меня нервирует это его состояние. Сама того не планируя, пытаюсь его растормошить. То погулять позову, то подарок какой-нибудь мелкий притащу. Сейчас вот, например, купив коробку пончиков, иду к нему на работу, чтобы побаловать «сюрпризом». Чтобы не скучал.

Нервничаю. Моя привычная выдержка и уверенный настрой с трудом выдерживают такое испытание. Стыдно, но прямо сейчас мне хочется только одного – забраться на руки к мужу, обнять его крепко-крепко и никуда не отпускать. Хочется, чтобы он спрятал меня не только от проблем, но и от моих собственных тараканов, которые то отжигают кровожадную джигу, то сидят в рядок и ревут, вспоминая трогательные моменты.

Сама себя не понимаю в последнее время. Странная, непоследовательная, скачущая из крайности в крайность. Приходится постоянно напоминать себе, что я девочка взрослая, а пубертат, во время которого отчаянно штормило, уже остался далеко позади. Тогда метания и перепады настроения были оправданы, сейчас – нет.

Охранник на вахте меня сразу узнает:

— Здравствуйте, Таисия Михайловна! Как ваши дела?

— Замечательно, — я искренне улыбаюсь ему в ответ, — а как вы? Как дочка?

— Все прекрасно, — он нажимает на кнопку, чтобы пропустит меня через турникет, — Максим Владимирович у себя.

— Спасибо.

Я поднимаюсь на нужный этаж, иду по коридору, здороваясь то с одним, то с другим. Я многих знаю с работы мужа, потому что всегда интересовалась его делами, посещала совместные мероприятия, поддерживала, как могла. Старалась быть хорошей женой.

С трудом сглотнув внезапно вставший поперек горла ком, я захожу в приемную. За столом ожидаемо сидит Екатерина Владимировна – секретарь мужа. Ухоженная женщина, лет тридцати пяти, с длинными белоснежными волосами и пышной грудью.

Если честно, при первой встрече я даже немного приревновала, но потом увидела ее с мужем, почувствовала, как трепетно она к нему относится, и успокоилась. Жена всегда почувствует интерес к своему мужу, так вот, в этом направлении его однозначно не было.

Увидев меня, она улыбается и, сообразив, что хочу сделать сюрприз, взглядом показывает на кабинет, намекая что муж там.

— Спасибо, — произношу одними губами.

Подойдя к двери, отрывисто стучу и дождавшись невыразительного «войдите», заглядываю внутрь.

Макс сидит за столом, подперев щеку рукой, и задумчиво кликает автоматической ручкой.

У меня сердце в груди переворачивает, когда вижу его таким. Уставшим, потрепанным…несчастным. Очень хочется пожалеть, утешить. Так глупо.

Он поднимает на меня взгляд и искренне удивляется:

— Тась? Ты откуда?

— Оттуда, — указываю пальцем себе за спину и подхожу ближе, — что-то ты Кирсанов кисло выглядишь. Приуныл?

— Приустал, — хмыкает он, поднимаясь мне навстречу.

Стоит только подойти ближе, и он сгребает меня в охапку. Обнимает, прижимая к своей груди, покачивает переступая с ноги на ногу. В этих объятиях столько всего, что у меня начинает щипать глаза. Нежность, приправленная отчаянием, любовь, смешанная с тоской и дикая потребность.

— Кажется, кому-то пора в отпуск, — пытаюсь пошутить, но выходит неуклюже, поэтому затыкаюсь и просто обнимаю его в ответ.

Кажется, во всей Вселенной нет ничего важнее этих объятий. Нет ничего важнее него. На какой-то миг мне даже становится страшно от своих ощущений. Я будто растворяюсь в нем, теряю саму себя, свой стержень.

Разве так можно? Нет…

— Так, все, — хлопаю его по спине и упираюсь, вынуждая отступить, — сеанс обнимашек закончен.

Макс нехотя разжимает руки и выпускает меня из своего захвата. Сразу становится холоднее, но я бодро улыбаюсь:

— До обеда еще далеко, но если ты предложишь кофе, то я не откажусь.

— Плевать на обед. Можем и так куда-нибудь сходить.

— Нет уж. Здесь давай, — достаю из сумки коробочку с пончиками, — я всю дорогу на них облизывалась и теперь и шага не сделаю, пока не попробую.

Максим смеется:

— Сладкоежка. Будет тебе кофе.

Пока я распаковываю пончики, он отдает распоряжение своей помощнице приготовить две чашки американо.

— Я не знала, какие вкуснее, поэтому половину взяла с шоколадной начинкой, а половину с клубничной. Надеюсь, понравится.

Пончики и правда выглядят очень аппетитно. Румяные с разноцветной посыпкой и сахарными бочками. Очень хочется, но жду, потому что без кофе совсем не то.

Только почему-то его не несут. За дверью слышатся голоса, но отдельных слов разобрать не могу. Потом тишина.

— Я сейчас пойду отбирать его с боем, — снова шучу, но Макс не улыбается в ответ. Сидит прямой, как палка и напряженно прислушивается.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Я тоже слушаю, но ничего кроме перестука каблуков уловить не могу. Непонимающе хмурюсь:

— Ты чего?

— Эм…просто…задумался…

По спине проходит холодок. И пончики внезапно перестают быть такими уж привлекательными.

В этот момент дверь открывается и на пороге появляется девица с красными волосами. В руках поднос. На подносе две кружки, вазочка с конфетами.

На меня она даже не смотрит. Подходит к столу, бесцеремонно сдвигает мои пончики в сторону и выставляет одну из кружек передо мной, вторую перед Кирсановым:

— Вот, пожалуйста. Как ты любишь. С кардамоном, — улыбается, — я документы привезла. Как освободишься – приходи. Нам есть, что обсудить.

У меня потеют ладони, и неприятная дрожь проходит волной от затылка до копчика.

Красноволосая тем временем улыбается моему мужу, и эта улыбка совсем не похожа на профессиональную. Она мягкая, и в то же время хитрая, как у заговорщиков.

Вот сучка.

Макс реагирует более чем прохладно:

— Спасибо за кофе. Документы оставьте у моей помощницы, когда ознакомлюсь – пришлю результаты.

— Хорошо, — она забирает поднос и, по-кошачьи плавно покачивая бедрами, выходит из кабинета, оставляя нас наедине.

Я через силу втягиваю воздух в легкие, пытаюсь собраться силами, мыслями и всем остальным. Тем временем Кирсанов, как ни в чем не бывало подвигает кружку ближе к себе, возвращает на место мои убогие пончики.

— Налетай. А то остынет, — бодро произносит он.

Слишком бодро.

Я на автомате забираю кружку и делаю пару глотков, не чувствуя ни горечи, ни температуры. Сейчас это просто безвкусное месиво.

С каждым мигом гул внутри становится все сильнее. Вместо пончиков моя рука сама тянется к вазочке с конфетами.

Беру одну из них, разворачиваю, отправляю в рот саму конфету, по-прежнему не ощущая вкуса, а фантик задумчиво кручу в руках.

К этому моменту Максим уже расправляется с половиной пончиков. Хомячит, как не в себя. Словно неделю до этого не ел, и так оголодал, что нет сил держаться.

Не замечала я раньше у него такого хорошего аппетита.

— Чего сидишь? — улыбается с набитым ртом, — твоя мечта сбылась.

Это вряд ли…

С мечтами вообще надо быть осторожнее, потому что бывает подходишь к ее осуществлению, а удовлетворения нет.

Вот как сейчас. Конфета со вкусом поролона, кофе – чистая горечь, а пончики и вовсе кажутся уродливыми сальными кусками жареного теста.

Снова делаю небольшой глоток и монотонно интересуюсь:

— Я так понимаю, это была та самая коллега, которую ты катаешь в своей машине.

Макс непонимающе хмурится:

— Ты о чем, Тась?

— Давай обойдемся без игр: срази собеседника бестолковым вопросом.

Он недовольно хмурится:

— Ты опять начинаешь набирать всякую ерунду?

— Ммм, — поджав губы киваю, — ерунду значит, набираю.

— Да, абсолютную.

— А знаешь, что сейчас делаешь ты?

— И что же? Просветишь? — Макс снисходительно качает головой.

— Разыгрываешь классическую мужскую партию святоши. Ну знаешь, когда мужик в ответ на неудобные вопросы жены, закатывает глаза и говорит, что все это ерунда. Типа это не я что-то скрываю, а у тебя паранойя разыгралась.

Как раз в этот момент Кирсанов смотрит в потолок, поэтому получается эффектно.

Дергается, громко выдыхает:

— Тась, тебе скучно что ли стало? Решила нервы помотать и себе, и мне?

Хмыкаю:

— Я тут вспомнила красный волос у тебя в машине. Надо же, какое совпадение. У этой особы как раз красные, и длина подходящая.

— Пфф…подумаешь волос.

— Действительно, — растягиваю губы в ничего не значащей улыбке. Внутри бомбит. Так сильно бухает, что приходится плотнее сжать колени, иначе ноги будут ходить ходуном, — чего это я…

Кирсанов недобро смотрит на меня. Ему этот разговор явно не нравится, но у меня еще осталось много вопросов, которые нужно озвучить.

— Конфетку кстати бери, — киваю на сладости, — вкусные.

Вру. Ни хрена не вкусные.

Он опускает взгляд на вазочку, и на скулах начинают играть желваки.

— Узнал? — спрашиваю участливо, — я вот узнала. Такой же фантик валялся у тебя в двери машины.

— Блин, Тась! Это просто конфеты. На каждом углу можно такие купить.

— Не на каждом. Не знаю, как ты, а я такие первый раз вижу. Вернее, уже второй, — расправляю блестящий фантик и выкладываю его перед Максимом. — Тоже совпадение?

— Давай еще заниматься расследованием конфект. Где продаются, кем производятся, — ворчит он. Делает глоток кофе и морщится. Тоже, наверное, горько.

— Просто признайся, Кирсанов, что это та самая мадам, которая с тобой ездит.

— Да никуда мы с ней не ездим! — психует он, — по работе брал ее с собой, на объект.

— Просто по работе, — я продолжаю методично докапываться.

— Да, блин! По работе!

— Тогда не понимаю почему ты так распсиховался, да еще и отпираться пытался.

— Потому! — сердито припечатывает он, — чувствовал, что херню всякую на пустом месте начнешь выдумывать!

— Херню? — уточняю, вопросительно подняв брови.

— Да! Полнейшую.

— Хорошо, — послушно соглашаюсь, — тогда у меня еще один вопрос.

Волчий взгляд придавливает к месту, но остановиться я уже не могу. Меня распирает.

— Давно ли ты позволяешь коллегам тыкать тебе? Или думал, я не заметила, как ласково она ворковала? Насколько я помню, фривольность тебе никогда не нравилась… Или я чего-то не знаю?

Сильнее стискивает зубы:

— Может, ты заметила и то, что с моей стороны такого не было.

— Достаточно того, что было с ее. Она явно считала, что в праве к тебе так обращаться. Что это в порядке вещей.

— Тась…

— И откуда эта улыбчивая коллега знает о том, что ты любишь кофе с кардамоном?

— Тася! — голос звучит предупреждающе.

— Что Тася? — смотрю ему прямо в глаза. — Это не тот напиток, который распивают всегда и везде. Ты же сам сокрушался, что машина в офисе такого не варит. Или скажешь, что я опять выдумываю?

Я знаю, что все это мелочи. Но накладываясь одну на другую, они рисуют крайне интересную картину.

— Так что тебя связывает с этой Красноволосой, Кирсанов? И почему ты так бесишься от моих вполне безобидных и логичных вопросов.

— Кто бесится? — раздраженно заталкивает карандаш в подставку для канцелярских товаров, — никто не бесится!

Карандаш категорически против такого обращения. Упирается во что-то внутри и с треском ломается.

— Да блин, — Макс отправляет ошметки в корзину, а я невозмутимо пью кофе.

Со стороны и не скажешь, что у меня внутри полная разруха. Что там попеременно то рушится все до основания, то отстраивается заново уродливым нагромождением.

— Так что насчет этой красотки, Максим? Я так и не услышала ответа.

Он устало откидывается на спинку кресла, смотрит в упор. При этом взгляд такой недовольный. Будто святого человека черти окаянные замучили и вздохнуть спокойно не дают.

— Я не обратил внимания, красотка там или нет.

— Давай без пустых слов. Это раздражает.

— А меня раздражает допрос, который ты устроила.

— То есть мне надо было промолчать, когда какая-то цаца, угодливо хлопая глазами, делает «как ты любишь» моему мужу? Просто молча проглотить и не задавать вопросов? Серьезно?

— Ты делаешь из мухи слона.

— Нет, Макс. Это ты сделал из мухи слона. Своей реакцией на мои вопросы. Когда все чисто так не реагируют.

— Боже, — закатывает глаза, — заканчивай, Тась. Неужели тебе хочется ругаться из-за какой-то фигни?

— Разве я ругаюсь? Я просто спрашиваю, а вот ты вертишься, как уж на сковородке. И, глядя на тебя, уже закрадывается сомнение, что дело нечисто.

Он еще раз тяжко вздыхает, трет шею, запрокинув голову к потолку, и сокрушенно произносит:

— Спрашивай, что хочешь.

— И ты ответишь? Честно и без прикрас? — пытливо всматриваюсь в его угрюмую физиономию.

Кирсанов кивает.

— Откуда она знает про кофе?

— Она как-то принесла кофе из кофейни на всю команду. Сказала, что любит с кардамоном. Я сказал, что тоже люблю.

— Надо же, какое совпадение, — не могу сдержать иронию.

Максим разводит руками:

— Вот так вышло.

— Почему она обращается к тебе на «ты»?

— Понятия не имею. Я не могу заглянуть в чужую голову и подсмотреть, что там происходит. Меня ты знаешь. Все контакты по работе на «вы». Вне зависимости от того мой это сотрудник, или пришел со стороны.

— Пришел со стороны?

— Она – сотрудница партнеров из Норильска. Не моя.

Если Макс думал, что это пояснение поставит точку в нашем разговоре, то глубоко ошибся. Потому что:

— Ммм…То есть это была та самая мадам, которая названивает тебе по ночам? Как ее там? Алекса, да?

Судя по всему, Кирсанов не ожидал, что свяжу эти моменты в одно целое. Аж дернулся от возмущения

— Это ра-бо-та, — цедит по слогам, — сколько можно цепляться?

— Хорошо. Больше не буду, — затыкаюсь и снова тяну кофе. Отвратительный, горький жженый вкус опаляет нёбо.

Молчу, хотя очень тяжело держать себя в руках.

Казалось бы, что проще – задавай вопросы, слушай ответы, наблюдай. Просто не особо приятный разговор жены с мужем. Бывает. Но у меня с каждым глотком воздуха все сильнее сжимаются легкие. А сердце, мое бедное сердечко, не ожидавшее такого подвоха от хозяйки, настолько взволновано, что пытается выскочить из груди.

Кирсанова явно не устраивает моя реакция. Ему не нравится мое молчание, не нравится моя задумчивость, и то, как закрываюсь. Он прекрасно читает это в моих жестах и не выдерживает.

Вскочив на ноги так проворно, что стул откатывается назад и ударяется в стену, Макс обходит стол, буквально вытаскивает меня их кресла и прижимает к своей груди.

— Тась, пожалуйста, — просит с надрывом, — не накручивай. Это просто какие-то дурацкие совпадения.

— Почему же дурацкие? — глухо спрашиваю я, — очень даже разумные. Гладкие. Стежок к стежку. Как по сценарию.

— Ну какие на фиг сценарии? — зарывается пятерней в мои волосы, — просто сложилось все в одну куду и выглядит некрасиво.

— Выглядит так, как и должно выглядеть.

Кирсанов только сильнее обнимает. Я чувствую его дыхание на макушке и закрываю глаза.

Не сопротивляюсь, но и не понимаю, что он говорит. Торопливо набирает какую-то объяснительную чушь, а у меня так сильно пульсирует кровь в ушах, что не могу разобрать ни слова.

Почему мне так плохо? Зачем? Я не хочу. Мне этого не надо.

Наше напряженное единение разрывает входящий по селекторному.

Макс нехотя отстраняется, тянет руку к кнопке, и тут же в кабинете раздается голос его помощницы:

— Максим Владимирович, звонил секретарь Миронова. Просил напомнить, что сегодня в девять тридцать у вас встреча.

— Черт, — выдыхает Кирсанов, прикрыв глаза, — я забыл.

Я дергаюсь, пытаясь высвободиться, но он удерживает, не позволяя отдалиться окончательно.

— Мне позвонить и отменить встречу?

Муж напряженно смотрит мне в глаза и качает головой:

— Нет. Скажи, что буду.

На этом их разговор заканчивается, и одновременно с этим я все-таки отпихиваю Максима от себя.

— И когда я должна была об этом узнать? Или планировал позвонить и сказал, чтобы не ждала и ложилась спать, потому что задерживаешься на совещании?

— Тась, — он виновато улыбается, — прости. Я забыл тебе предупредить.

— Ничего страшного, Кирсанов, — нервно цепляю сумочку со спинки кресла. Выдержка все-таки подводит меня, — Я уже начинаю привыкать к твоим «забыл», «не сказал» и прочим отмазкам.

— Никакая это не отмазка. Я действительно забегался.

— Что ж не в полночь-то мероприятие, а?

— Это очень важная встреча, поэтому я бы согласился на любое время. Мы долго шли к реализации проекта, и теперь появился участок, который идеально подходит. Я не могу его упустить. И если Миронов хочет обсудить детали в неформальной обстановке, то пусть так и будет, потому что кроме меня, желающих на этот кусок предостаточно.

— Раз речь идет о твоем драгоценном проекте, значит, Алекса тоже пойдет на ваши вечерние посиделки?

Максим мрачнеет и категорически мотает головой:

— Ее там не будет. Она просто занимается бумажками. Все остальное ее не касается.

Я молчу. Пытаюсь обуздать горечь, расползающуюся внутри:

— Почему я тебе не верю?

— Давно ли ты меня перекинула в категорию людей, которым нельзя доверять, — тихо спрашивает муж.

Мне нечего ему сказать. Я не могу справиться со своими внутренними демонами, не могу обуздать их и посадить на цепь. Это слабость, за которую я себя ненавижу.

Макс тем временем подходит ко мне и берет за руку:

— Я чем угодно могу поклясться, что ее там не будет.

Закрываю глаза. Выдыхаю. И обреченно понимаю, что пламя, которое полыхает внутри – это дикая потребность поверить.

Тася уходит, а меня рвет изнутри. Бомбит до тошноты.

Я чувствую, что жена мне не поверила, что несмотря на прощальную, вполне искреннюю улыбку, она в голове продолжала прокручивать появление Алексы и цеплять отвратительные детали

Красноволосая дрянь перешла черту. Сегодня каждое ее слово, каждое действие сегодня было нацелено на то, чтобы обозначить свои «особые позиции». И Таисия все это поняла. Не могла не понять, потому что с мозгами у нее всегда был полный порядок.

Разрываемый яростью и готовый загрызть любого, кто подвернется под руку, я выскочил из кабинета и ринулся на поиски Змеи. Единственное, чего мне хотелось – это свернуть ее тощую шею.

Уже все, выкинул ее из офиса, чтобы не мозолила глаза и не напоминала о собственном провале, и на тебе

Как она вообще оказалась здесь? Именно в то время, когда ко мне пришла жена. Какая такая зловонючая случайность привела ее в мой кабинет именно в этот момент.

Или никакая это не случайность?

Она следит за мной что ли? Караулит где-нибудь поблизости, подгадывая удобные моменты для максимально разрушительного вторжения?

Вспоминаю снисходительную улыбку и холодные змеиные глаза, и понимаю, что запросто. Алекса и не на такое способна.

А может…может, ей вообще кто-то помогает? Дает наводки, подсказывает, когда надо действовать.

От новой неприятной догадки холодеет внутри.

Нет. Это уже бред какой-то. Какой дурак будет помогать в таком? Кому вообще это надо?

И вместе с тем в солнечном сплетении колет все сильнее. Что если так и есть? И кто-то еще в курсе моего провала, и теперь смотрит со стороны, насмехаясь над моими попытками все замять и оставить в прошлом.

Галстук моментально превращается в удавку, стягивая шею так, что невозможно сделать вдох. Я дергаю его, пытаясь ослабить узел.

— Да ну на хрен, — это все, на что хватает моего словарного запаса.

Я врываюсь в малую переговорную, но Алексы там нет. И судя по всему не было. Стулья задвинуты, идеальный порядок, нет запаха чужих духов.

Где эта ведьма шляется?

Я набираю ее номер, но в ответ лишь тухлые гудки. Змея игнорирует меня, не берет трубку, но я уверен, что именно в этот момент она смотрит на экран, видит мое имя и самодовольно улыбается.

По спине пот градом. В груди пылающий разлом.

Если я ее сейчас найду – уничтожу. Лимит хороших манер и терпения закончился.

Алекса это прекрасно понимает. Поэтому ее нет ни в конференц-зале, ни у аналитиков, ни в любом другом ожидаемом месте. Она будто испарилась.

Злющий, как тысяча демонов, я возвращаюсь к себе. Паранойя уже достигла предельного уровня, поэтому устраиваю допрос своей помощнице.

— Вы знаете где сейчас Александра?

— Нет. Но она передала вам вот это, — протягивает мне папку.

Я заглядываю внутрь – там действительно документы по проекту, но сейчас они интересуют меня мало.

— Почему кофе в мой кабинет приносила она? Я вам мало плачу для такой работы?

Екатерина Викторовна краснеет:

— Это я ее попросила. Позвонили с вахты, сказали меня кто-то ждет и надо срочно подойти. Я и побежала.

Однако, какие интересные и своевременные совпадения бывают в этой жизни.

— И кто это был? — холодно спрашиваю, пытаясь понять врет или нет.

— Курьер какой-то бестолковый. Пришел не туда, фамилию перепутал, — Она виновато разводит руками, — простите, что не предупредила вас об уходе. Думала, Александра подстрахует и все будет в порядке. Простите еще раз.

Да уж. В полном порядке.

Ухожу к себе. Мне есть о чем подумать. О какой-то странной фигне, творящейся вокруг.

В течение дня я еще несколько раз пытаюсь выловить Алексу. На звонки она не отвечает, в мессенджерах не появляется. Полнейший игнор, который выбешивает до невозможности.

Еще я сто раз звоню – пишу жене, пытаясь убедиться, что все хорошо, что она не накрутила, не придумала чего-то лишнего. Таська каждый раз отвечает, и вроде даже приветливо, но я чувствую, что это маска, прикрытие, за которым кипят сомнения.

Проклятая змеища!

Весь день не нахожу себе места, заведен до предела и на вечернюю встречу отправляюсь, как на войну. Мне нужен этот участок. И я готов зубами его выгрызать. Иначе все это теряет смысл. Все эти приезды партнеров, работа до потери пульса, появление рядом красноволосой суки.

Я готов ко всему.

Кроме одного.

В самый разгар обсуждения, дверь отворяется и к нам в vip-комнату заходит Алекса…

У меня в одночасье пересыхает в горле и напрочь вылетает из головы все, что хотел сказать.

Как? Как, мать твою?! Откуда она здесь?

— Добрый вечер! — улыбается она и подходит ближе, походкой королевы, — простите за опоздание. Надеюсь, Максим Владимирович предупредил, что я задерживаюсь.

— Даже не заикнулся, — Миронов хмыкает, скользя оценивающим взглядом по ее ногам.

— Забыл, наверное.

— Ох уж этот Максим Владимирович.

Всем было весело, и никто из них не подозревал, что Максима Владимировича вот-вот разорвет.

Я вынужден представить Змею.

— Знакомьтесь. Александра. Представитель наших партнеров из Норильска.

Красноволосая протягивает Миронову руку, но он вместо того, чтобы пожать ее, галантно целует тыльную сторону ладони:

— Александра, вы просто само очарование.

У нас накрыт стол и кроме еды на нем горячительные напитки, от этого настроение расслабленное и не совсем рабочее.

— Спасибо, — она скромно опускает взгляд и усаживается на диван, аккурат напротив. На меня не смотрит. По-деловому достает из сумки синюю папку, — я на всякий случай принесла некоторые цифры, чтобы обсуждение шло более предметно и продуктивно.

— Боже. Она еще и умна, и обязательна. Мне бы такую помощницу.

Ой, не надо мужик. Поверь мне на слово, это самая дурная фантазия на свете.

Ее появление принимают крайне благосклонно. Девка красивая, интересная, цепляет взгляд. Уж мне ли это не знать.

К тому же ведет себя абсолютно профессионально. Алекса, которая сегодня подставила меня перед женой и Александра Волкова с документами в строгой сумке – это два разных человека.

Но это не меняет того факта, что я хочу ее придушить.

Пытаюсь держаться, честно. Сажаю под замок все свои негативные эмоции, чтобы не сигналить ими перед остальными. Ни словом, ни взглядом не показываю, что появление Алексы выбесило меня до кровавых вспышек перед глазами. Но спустя некоторое время поднимаюсь со своего места:

— Прошу прощения, мы удалимся на минуту. Надо уточнить пару моментов.

— Конечно, а мы пока сходим, подымим.

— Идем, — коротко приказываю Змее и иду к дверям.

Позади меня цокают ненавистные каблуки.

Мы отходим в укромный закуток, и уже там, едва сдерживаясь чтобы не перейти на матище, наезжаю на нее:

— Какого хрена ты приперлась? Тебя никто сюда не звал.

— Разве я могла пропустить такое важное…заседание.

— Как ты вообще о нем узнала?

Алекса мило улыбается:

— По чистой случайности. Принесла документики, а помощница как раз тебе по селекторному звонила, чтобы напомнить. Жаль, что ты сам не сказал, могли бы сразу вместе приехать…Эй!

Я схватил ее за руку и дернул на себя так, что челюсти клацнули.

Глухо, тихо цежу сквозь зубы:

— Ты посмела сегодня сунуться к моей жене.

Улыбаться она перестает, и взгляд становится такой колючий, цепкий:

— Может, мне надоело сидеть в тени твоей женушки?

— Ты сидишь там, где тебе самое место. На задворках.

— А я думала, мое место на твоем рабочем столе, — нагло прикусывает нижнюю губу и встает почти вплотную, — или у тебя на коленях. Или так, как подскажут твои фантазии.

Она перестает строить из себя бизнес-леди, которая случайно поддалась влечению и не имеет претензий. Теперь на первый план выходит сука, уверенная, что держит ситуацию под контролем.

Я отталкиваю ее, не скрывая брезгливости. Тошнит от запаха резких духов.

— Чего ты хочешь, Алекса? Чего добиваешься?

— Чего я хочу? — снова улыбается, — секса хочу. И денег. Много секса. И очень много денег.

Я удивлен? Нет.

Наоборот, все встает на свои места.

Я вижу перед собой банальную дешевку, охотницу уверенную, что любого лоха можно поймать местом между ног. Поймать и доить, время от времени дергая за яйца, чтобы не расслаблялся.

И да. Я тот самый дремучий лох, который бездарно попался на ее уловки.

Все это время я пытался быть воспитанным, пытался играть в джентльмена, и брал всю ответственность за произошедшее только на себя, но, пожалуй, хватит.

Слова, которые так равнодушно произносит Алекса, окончательно доламывают образ, который она создала вначале игры. Настолько умело разложила все детали, что я ничего не заметил. Увидь я ее сразу вот такой – наглой, хищной и циничной – разговор был бы другим. Вернее, его бы не было, совсем. Она же умудрилась сыграть так, что я купился.

Мозги постепенно встают на место, ищут зацепки, причины, связи.

Если по началу я чувствовал свою вину не только перед Таской за предательство, но и, как это ни глупо, перед Змеей, за то что использовал исключительно для удовлетворения разовой похоти, то теперь пелена с глаз полностью спадает.

Использование было взаимным, и сейчас она пытается извлечь из него максимальную выгоду. Нагло, бессовестно, при этом будучи абсолютно уверенной в собственной безнаказанности, потому что все козыри у нее.

Умная, стерва. А может и не она… Может, кто-то другой. Кто-то с соображающей головой и неплохими познаниями в когнитивной психологии. Кто-то хитрый, поставивший перед собой цель доставить мне проблем, заставить попотеть и прогнуться.

Кажется, пора забыть о хороших манерах, потому что по-хорошему она точно понимать не собирается. Смотрит так нагло, вызывающе…

— Если тебе так хочется торговать своими техническими отверстиями, то советую сменить сферу деятельности. И ты очень переоцениваешь эти самые отверстия, если думаешь, что на них можно позариться во второй раз, да еще и за деньги. Но если так невтерпеж, я могу намекнуть Миронову, что ты у нас спец по особым поручениям. Думаю, к концу вечера ему захочется развлечений. Он мужик щедрый, в накладе не останешься.

Алекса усмехается:

— А тебе разве не захочется приключений? И на скрягу ты не похож, — подступает ближе, кладет руки мне на плечи. Придвигается вплотную, змеиные глазищи смотрят в упор, не моргают, — мы бы могли…

— Не могли, — скидываю с себя ее лапы, — последний раз даю тебе возможность собрать манатки и свалить из города по-тихому. Не уедешь сама – тебе помогут. И мне насрать на сотрудничество с Елецкими. Если потребуется – я выкуплю этот участок самостоятельно.

Елецкий…

Это он привез сюда Александру, он же и оставил.

В голове возникает вопрос, который давно должен был возникнуть. А так ли сильно больна Вера Андреевна? Или это очередной кусочек пазла, который я проморгал в запале самоедства?

Пора кое-кому звонить и разбираться во всей этой херне. А пока, задача номер один – оградить Тасю от змеиного яда.

— Ммм, — Алекса ведет носом, будто чует мои мысли, — может, еще скажешь, что и на женушку тебе насрать? Тогда ты будешь не против, если мы встретимся, пообщаемся по душам? Я поведаю ей о том, как расслабляется ее драгоценный муженек после насыщенных трудовых будней. Во всех подробностях, а может еще и приукрашу, чтобы уж наверняка прониклась и оценила, какое сокровище ей досталось.

Ее слова раскаленным копьем входят под хвост.

С содроганием понимаю, что шила в мешке не утаишь, только не с такой стервой, как Александра. Рано или поздно она раскроет правду и тогда все…

Выход только один – отобрать у нее эти козыри, оставив ни с чем.

— Не утруждайся. С женой я переговорю сам.

— Ух ты! Вот это да. Прямо слабоумие и отвага, — тихо смеется она, ни капли мне не веря, — И как ты себе это представляешь? Милая, прости, я перепихнулся с другой? Всего разок, по-быстрому. Ты ведь не сердишься?

Ей смешно, а мне не до шуток. Я вляпался в это дерьмо по полной, теперь хрен отмоешься. Все, что могу – оттянуть время, чтобы дать себе поле для маневров.

— Может, еще на колени встанешь и будешь просить прощения?

— Потребуется – встану. Если нужно будет на пузе за ней поползу. Потому что лучше ее нет никого, и я ее люблю.

Люблю. Больше жизни. И чтобы осознать это полностью и бесповоротно, мне потребовалось натворить дел, поставить под угрозу наше будущее и семью. Предать. Идиот.

На миг взгляд Алексы становится другим. Непонятным, цепким, пробивающим навылет, но быстро сменяется ленивой усмешкой:

— Золотой ты мужик, Максим Владимирович. Даже жаль тебя.

— Себя жалей. У тебя день, чтобы уехать. Не сделаешь – будем говорить иначе.

С этими словами разворачиваюсь и ухожу, а Алекса остается на месте. Надеюсь, до нее дойдет, что шутки закончились. Я ведь не только предупреждать могу, можно ведь и по-плохому. Запугать так, что по ночам будет бояться без света в туалет ходить.

Вечер продолжается, как ни в чем не бывало. Миронов настроен продуктивно, Алекса тише воды ниже травы. Сидит в углу и молчит, отвечая только когда к ней обращаются на прямую. Думает.

И мне не нравится это выражение крайне й задумчивости на ее лице. Почему-то кажется, что она прикидывает, с какой стороны меня лучше жрать. С головы, или с хвоста.

Меня от нее тошнит. Кажется, все вокруг напрочь провоняло ее духами.

Мужики выходят дымить, я с ними, хотя не увлекаюсь. Мне просто нужен глоток свежего воздуха. Выхожу последним, чтобы никто не слышал, как шиплю Алексе:

— Когда вернемся, чтобы духу твоего здесь уже не было.

Пока остальные пыхают, я задумчиво пинаю бордюр носком ботинок. Неспокойно как-то. Щемит за ребрами и не дышится.

Ни черта Красноволосая не уйдет. Надо ждать сюрприза…

Меня будто окатывает кипятком, и рука сама тянется к карману брюк. Телефона нет. Он остался в пиджаке, а пиджак в vip-комнате. Там, где осталась Алекса.

Обратно несусь, как сайгак. В ушах гремит, и сердце сжимается в дурных предчувствиях.

И когда я врываюсь в випку, моим глазам предстает занимательнейшая картина.

Алекса, с моим телефоном в руках.

— Какого хрена?!

Она вздрагивает и оборачивается. На губах тут же появляется томная улыбка:

— Максюш…

Сука!

Вырываю у нее из лап телефон. На экране – завершенный разговор с женой.

Потребность поверить Кирсанову отказалась настолько сильной, что вопреки всему я поддалась. Откинула в сторону логику, планы, все остальное и просто ждала. Сидела в гостиной на диване, прижав к себе колени, и пялилась на часы, неспешно отсчитывающие секунды.

Тик-тик-тик…

Времени уже за полночь.

Меня убивает это, вымораживает настолько, что трудно дышать.

Тик-тик-тик…

Встреча на ночь глядя. С партнерами. Очень важная для Максима встреча. Я знаю, сколько он работал над этим проектом. Знаю сколько сил положено на это дело. Все знаю, все понимаю, но…

Красные волосы всполохом перед газами.

Зачем так ярко? Специально, чтобы меня позлить? Сигнальный знак, чтобы жена уж наверняка заметила и обратила внимание? Бесит. Так сильно, что грудь разрывают болезненные толчки.

А я ведь знала…

Всегда знала, что с ним будет больно. С самой первой секунды, с того момента как наши взгляды пересеклись на одном из благотворительных вечеров. Тогда полыхнуло, екнуло и смело внезапным цунами. Но я думала, что справлюсь, что готова ко всему. Была уверена, что знаю, какой будет наша семейная жизнь.

Глупая, маленькая девочка. Разве можно быть в чем-то уверенной на сто процентов? Нет. И быть готовой ко всему тоже нельзя. Никогда. Какой бы сильной ты ни была, невозможно переиграть судьбу.

Сидеть больше нет сил. Поэтому со скрипом поднимаюсь на ноги и иду к окну. Сдвинув в сторону кружевную штору, я гипнотизирую измученным взглядом въезд во двор, не дышу, не шевелюсь, не моргаю. Жду, когда муж вернется с рабочей встречи.

Я ведь верю ему?

Хочу верить. Отчаянно, до слез, до дрожи, вопреки всем доводам разума. Но…

Всеми любимое «но». Оно всегда все портит, оставляя после себя только горькое разочарование. Увы, в нашей истории этих «но» особенно много. Мы все, полностью состоим из этих «но».

Дурные предчувствия накатывают обреченной волной, лишая сил к борьбе. Разум твердит одно, а сердце не верит, сопротивляется.

Он ведь не сделает этого? Не предаст? Мне так отчаянно хочется, чтобы Максим пришел сегодня ко мне. Я даже шепчу вслух, будто это имеет какое-то значение:

— Пожалуйста, выбери нас…пожалуйста…ты обещал…

Память угодливо подкидывает образ Алексы, сдвигающей в сторону мои пончики и выставляющей перед моим мужем свою вазочку с конфетами.

Алекса… какое дурацкое имя. Пошлое.

Моего терпения хватает еще на полчаса. Я не должна звонить ему, не должна путаться под ногами. Не имею права вмешиваться. Это рабочие моменты, встреча, которая должна состояться. Это не моя территория и не моя зона ответственности. Но как же мне плохо.

Ругаю себя последними словами, но все-таки тянусь за телефоном и набираю Макса. Прислонившись лбом к холодному стеклу, закрываю глаза, кусаю дрожащие губы и жду.

— Ответь, пожалуйста.

Он молчит. Нет ответа ни на пятый звонок, ни на десятый.

Я пытаюсь успокоить себя мыслями о том, что там наверняка шумно, и он просто не слышит. Возможно, телефон на беззвучном в кармане. Или именно сейчас он так занят разговором, что не может отвлечься. Или…

Можно, быть занятым чем-то и кроме разговоров. Чем-то более приятным…

Снова красный всполох, и снова укол под лопатку. Резкий, сильный, пробивающий насквозь.

Надо отложить телефон, умыться и лечь спать, но я не могу. Не хватает силы воли, хладнокровия или еще хрен знает чего, поэтому я набираю короткое сообщение.

Позвони мне

Его доставляет, но оно так и остается в непрочитанных даже спустя полчаса.

— Черт, черт, черт, — упираюсь ладонями в подоконник, низко опустив голову, пытаюсь продышаться, — это просто встреча, Тась. Просто рабочая встреча. Он обещал. Черт…

Умоляю саму себя, но молитвы не действуют. Я могу только догадываться, чем сейчас занят Кирсанов и пытаться не сдохнуть от мыслей, разрывающих мой мозг.

В этот момент двор озаряет белый свет, внезапно вывернувшей из-за угла машины, и меня тут же подбрасывает, окатив внезапной надеждой. Вернулся! Но спустя миг, становится понятно, что это просто такси, приехавшее за клиентами к соседнему подъезду.

Не он.

Снова беру телефон. Понимаю, что так делать нельзя, что так неправильно, но все равно звоню. Моей выдержки не хватает, не справляюсь.

Слабачка, которая не может держать себя в руках, и достойно принимать трудности.

Почему меня никто не предупредил, что будет так сложно?!

— Ответь, пожалуйста.

В этот раз Вселенная слышит мои мольбы, и длинные гудки, наконец, прерываются.

— Максим! — кричу в трубку, едва сдерживаясь, чтобы не зарыдать от облегчения, — ты когда придешь?

На заднем фоне музыка. И все.

По спине холодными когтями царапает озноб. С трудом проглотив жесткий ком, сковавший горло, я надломлено шепчу:

— Максим?

После секундной паузы раздается насмешливый женский голос:

— Он не может сейчас подойти.

Я цепляюсь за подоконник, чтобы не упасть. Удар в грудь и нет сил сделать вдох, могу только хватать воздух ртом. Мне еле удается просипеть короткую фразу:

— Где Максим?

— Занят, — тихий смешок, от которого мороз по коже.

— Дай ему трубку, немедленно!

— Прости, тебя плохо слышно.

— Дай ему трубку!

Там что-то происходит, и сквозь музыку я слышу громкое мужское:

— Какого хрена?!

А следом певучее, полное нежности и предвкушения:

— Максюш…

У меня взрывается внутри. Все в ошметки, в хлам, вдребезги.

Мне плевать на все. Тормоза срывает, и я готова разнести этот мир в пух и прах прямо сейчас:

— Дай ему трубку! — рычу, но меня уже никто не слушает. В ответ на мои крики раздаются только быстрые ядовитые гудки.

Макс все-таки соврал. Он там, с ней!

Пытаясь выплеснуть тот яд, что кипит внутри, срываюсь на визг. Он постепенно переходит в надрывный хохот. Истеричный и некрасивый.

— Дура! — зарываюсь пальцами в волосы, и привалившись лопатками к стене возле окна, сползаю на пол. — Боже, какая я дура!

Макс перезванивает, но я не беру. Не реагирую ни на звонки, ни на сообщения. Просто сижу и, как неживая, пялюсь на темный проем двери.

Впервые за несколько лет, я не знаю, что мне делать дальше.

Я разобрана, обескуражена, и не справляюсь со своими эмоциями. Мне больно, черт возьми! Так больно, что хочется бросаться на стену и выть, запрокинув лицо к луне, равнодушно заглядывающей в окна.

Я оказалась не готова к обману. Думала, что сам он никогда…ни за что…а в итоге нож в спину.

Ударяюсь затылком о стену, потом еще раз, и еще, пытаясь привести мысли в порядок. Надо подниматься, реагировать, что-то делать…

А что делать? Я не знаю. В голове провал, в который свалились все мои умные мысли, вся моя самостоятельность и уверенность в себе. Я как солдатик, которым поиграли, а потом бросили. И лежит он такой одинокий на полу, и сам не может подняться.

Мне все-таки удается встать. Как пьяная, мотаясь и едва передвигая непослушные ноги, ползу в ванную. Включаю ледяную воду и умываюсь до тех пор, пока лицо не сводит от холода. Мягкое полотенце кажется колючим, когда прижимаю его к полыхающим щекам. Кожу щиплет, глаза то же. За ребрами шевелится что-то шипастое, наживую вспарывающее легкие и сердце. Я не знаю, что это, да и знать не хочу. Пусть оно просто отступит и исчезнет, станет как раньше. О большем я и не прошу.

Подняв взгляд, смотрю на свое отражение. Бледная, с зеленым отливом. Рот перекошен, глаза – трепещущие озера, полные слез, готовых хлынуть по щекам.

Какой кошмар…

Разве могла я представить, когда выходила замуж за Кирсанова, что буду вот так разглядывать свою несчастную моську в отражении и подыхать от боли в груди? Нет. Я думала, что все будет иначе.

Все, наверное, так думают. Строят планы, что-то представляют, живут в этих фантазиях, а потом БАХ! и с размаху носом в реальность. И в этой реальности ты вовсе не умница и красавица, у которой все под контролем, а жалкая растрепа, пытающаяся не разреветься перед зеркалом.

А жизнь продолжается, и ей пофиг на страдания всяких наивных дурочек.

— The show must go on, Тасенька, — криво улыбаюсь самой себе, стирая со щеки мокрую дорожку, — show must go on.

Дальше я делаю то, что, наверное, сделали бы многие на моем месте. Иду в комнату, достаю из шкафа спортивную сумку и кладу в нее вещи. Пара футболок, смена белья, джинсы, платье, целая пачка носков. Бестолковый непродуманный набор. Вещи, которые просто попались под руку. Я беру их с полки и комком заталкиваю в раскрытый зев сумки.

Это можно было бы сделать быстро, но я двигаюсь так, словно все пространство вокруг меня заполнено липкой ватой. Вязну в ней, тону, задыхаюсь.

Мне никак не удается найти внутреннюю опору, стержень, в наличии которого я раньше никогда не сомневалась. Теперь вместо него бесформенная каша, на которую самой противно смотреть. Слабачка! И мне стыдно за свою слабость.

Вещи собраны и я, едва справляясь с собственными пальцами, застегиваю сумку. Она легкая и полупустая. Нормальные люди с такой из дома не уходят, но мне плевать. Как смогла.

Надо позвонить подруге и напроситься на ночевку, умолять, чтобы приютила меня на время. Или забронировать на свою фамилию номер в отеле. Или что-то еще собрать, чтобы выглядело более солидно…

Боже, где мои мозги? Почему они не работают?

Пока я пытаюсь справиться с самой собой, взять себя в руки и сделать хоть что-то логичное, в двери поворачивается ключ.

От этого звука меня простреливает, накрывает паникой, потом прибивает диким параличом.

Макс пришел. Не успела… Теперь выбора нет.

В коридоре какая-то возня, что-то падает, потом быстрые шаги в мою сторону.

— Тась! — Макс врывается в комнату. Моментально цепляет взглядом сумку, стоящую на полу и тут же меняется в лице, — даже не думай.

— Ты понятия не имеешь, о чем я думаю.

Голос звучит как не живой. Мне самой становится от него страшно.

— Я все объясню.

— Не надо. Не утруждайся.

Для полной радости мне сейчас не хватает только этого прекрасного мужского «я все объясню». Это почти «ты все не так поняла», но более продуманный вариант. Его используют, когда есть достойная отмазка.

Кирсанов хватает сумку и закидывает ее в шкаф вместе со всем добром.

— Я и без вещей уйду, — равнодушно жму плечами и направляюсь к выходу.

— Никуда ты не пойдешь, — не обращая внимания на мое вялое сопротивление, Максим тащит меня в комнату и силой усаживает в кресло. Сам опускается передо мной на колени, руки кладет на мои, не позволяя вскочить и уйти.

Да, я бы, если честно, и не смогла. Слишком раздавлена своими собственными эмоциями и ощущениями.

— Тась, послушай меня очень внимательно.

— Какой смысл слушать очередную ложь, — я принципиально не смотрю на него. Когда угодно – на стену, на светлое пятно от окна, или потолок. Только не на него. Мне больно на него смотреть. Реально больно! И от этого так страшно, что начинают стучать зубы.

— Тась… — он морщится, будто я вмазала ему пощечину.

— Ты так самозабвенно уверял меня, что этой твоей… коллеги не будет рядом, а в итоге она отвечает на твои звонки, когда на часах глубоко за полночь.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Я понятия не имею, как она пронюхала об этой встрече. Ее туда никто не звал. Она сама приперлась.

— Ммм, а раз приперлась, то не пропадать же добру?

У меня в голове все еще звучит насмешливый голос «соперницы».

Игнорирует мой выпад:

— По поводу телефона, знаю, что выглядит хреново. Но я просто забыл его в пиджаке и вышел с Мироновым и остальными на перекур…

— Угу. А она, стерва такая, взяла и без спроса в него влезла?

— Именно так.

— Не смеши меня, Макс, — пытаюсь подняться, но он удерживает на месте.

— Поверь, мне сейчас не до смеха, — он лезет в карман и достает мобильник, — вот, записи с видеокамер. Смотри.

Против воли опускаю взгляд на яркий экран.

— Вот, мы в зоне для дымящих. В углу указано время, — стучит пальцем по изображению, — А вот тот же самый момент с другой камеры.

На ней четко видно, как Алекса сидит одна в комнате на низком диванчике. Явно скучает. Неспешно качает ногой и постукивает пальцами по подлокотнику, смотрит на часы и зевает, прикрыв рот ладонью.

Потом резко выпрямляется, крутит головой по сторонам, прислушивается и проворно вскочив, несется к креслу, на спинке которого висит пиджак. Я смотрю, как она бессовестно лезет в карман и достает моргающий телефон.

Довольно улыбается, и мазнув пальцем по экрану, отвечает.

Сучка!

Камера не передает звуков, но я по губам читаю уже знакомые фразы.

Потом в комнату заходят остальные. Я вижу, как муж спотыкается на пороге, а потом бросается вперед, вырывая свой телефон из чужих когтистых лап. Затем хватает ее под руку и вышвыривает из комнаты, не обращая внимания на удивленные взгляды коллег.

Даже через экран я ощущаю его злость.

— Видишь, Тась. Я не вру! Не вру…

Максим

Она смотрит на меня, и в светлых глазах такая тоска, что меня самого чуть не выворачивает наизнанку. Я ненавижу себя в этот момент. Меня бомбит от одной только мысли, какой я дебил. Дегенерат с большой буквы Д.

Сейчас, когда дошло, что меня развели, как лоха, все приемы Алексы кажутся очевидными, и от этого еще противнее. Почему я сразу не заметил, не понял? Обдолбаный что ли был? Или пьяный? Или словил временный приступ шизофрении?

Почему сейчас, я вынужден смотреть в глаза жены и давиться чувством вины, и страхом, что она все узнает и уйдет. А она ведь уйдет! Не станет ни цепляться за меня, ни пытаться наступить своей гордости на горло. Таська не из тех женщин, которые готовы простить что угодно, лишь бы святые портки оставались рядом. Она встанет, отвернется и уйдет не оглядываясь. Даже если все еще будет любить.

Все еще…

Содрогаюсь от одной мысли, что это может закончится.

Не хочу. Не отпущу.

— Я верю тебе, — сипит в ответ и обессиленно закрывает глаза. Из-под длинных ресниц катятся слезы.

Хочется выть, драть волосы на голове, а еще лучше с разбегу и об стену.

Она верит мне…Человеку, который уже предал, а теперь вертится как уж на сковородке, пытаясь оправдаться и прикрыть собственные косяки.

Противно до одури, но страх потерять ее побеждает. Еще по пути сюда я думал, а не сказать ли обо всем, не упасть ли на колени и молить о прощении, но сейчас мне проще вздернуть Алексу на первом попавшемся столбе, чем признаться жене в измене.

Слабак.

— Почему она так поступила?

От вопроса, произнесенного тихим несчастным голосом, у меня встают волосы на затылке. Я ждал его и боялся.

Потому что правильный ответ: я дал ей право так думать, когда отымел на своем рабочем столе. Но вслух это звучит иначе:

— У нас конфликт.

Тася открывает глаза и внимательно смотрит на меня, ожидая продолжения.

— По рабочим вопросам, — хриплю, чувствуя себя последней сволочью, — я хотел отправить ее в Норильск, потому что недоволен ее работой.

— А она?

— Она против. Поэтому отыгрывается как может.

— Ерунда какая-то, — припечатывает Тася, — рабочий конфликт и ответ на личные звонки…как-то не складывается.

Таська умница, она все замечает, все понимает, и с логикой у нее полный порядок. Уверен, прямо сейчас она прокручивает в голове все доступные детали: волосы в машине, конфеты эти гребаные, фривольное появление Алексы в офисе, сегодняшний вечер.

Мне кажется, что все как на ладони, шито белыми нитками, и жена вот-вот все разложит по полочкам. И тогда хана всему.

По спине струится холодный пот, в висках бьет с такой силой, что перед глазами плывут темные круги.

— Я не знаю, что у нее в голове, — как можно спокойнее жму плечами.

— Так обычно реагируют не на рабочие моменты, а если…

Замолкает. Во взгляде горечь. Дышит будто через силу, и сердце бьется как у испуганной птички.

Все, звезда.

Полная.

Сейчас она сложит два плюс два и швырнет мне в лицо справедливое обвинение, а потом встанет и уйдет. И я ничем не смогу ее удержать.

У меня самого пропадает голос и способность двигаться. Паралич всего, что только можно:

— Тась…

— Хватит, — она судорожно вздыхает и, закрыв лицо ладонями, мотает головой, — я не хочу больше вопросов. Не сегодня.

Не знаю почему, но она идет на попятный, хотя могла добить прямо здесь и сейчас. Я бы не смог оправдаться, не смог вырулить, если бы она продолжила задавать вопросы и добивать логическими аргументами. Сдался бы и все рассказал.

Но Тася отступает. С одной стороны – дает шанс, с другой – продевает агонию.

— Я верю, что ты ее не звал на встречу, и она сама туда пробралась вопреки твоим распоряжениям, — спустя пару минут произносит жена, — и что досадить тебе пыталась, тоже верю. Но…

Не дышу, жду, что скажет дальше.

— Я хочу точно знать, когда она уедет.

— Скоро, — скриплю зубами, — я уже позвонил Елецкому и поставил перед фактом, что, если в течение пары дней он не пришлет кого-то другого, я расторгаю наш договор.

Тася охает:

— Ты же столько работал над этим проектом!

— Плевать.

Мне реально плевать. Я просто хочу, чтобы эта сука исчезла из нашей жизни.

— Хорошо, — Тася с трудом поднимается на ноги, и я тут же вскакиваю следом.

— Ты куда?

Страшно, что исчезнет.

— Умыться, — надсадно улыбается она и уходит в ванную. А я как раненый тигр мечусь по клетке, не зная, что делать дальше.

Кругом засада, каждый мой шаг – как по минному полю. Чуть сместился и все – провал, взрыв, кровавые ошметки вместо счастливой семейной жизни.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Подхожу к ванной комнате и приваливаюсь спиной к закрытой двери. За ней шумит душ и больше ничего не разобрать. Сердце разрывается от одной мысли, что Таська может там плакать, я ненавижу себя за то, что делаю ей больно, и, что самое страшное, могу сделать гораздо больнее.

— Дебил, — шиплю, затылком прикладываясь к двери, — придурок, конченый.

В комнате едва слышно трещит телефон. Меня передергивает. На часах почти два часа ночи – свои в такое время не пишут.

Иду за мобильником, открываю мессенджер и матерюсь. Это сообщение от Алексы.

Нажаловался все-таки?

Похоже, Елецкий уже связался с ней насчет замены. Я отхожу к окну и пишу короткое:

Пошла на хрен.

Смотри, какую фотку у себя откопала.

Следом присылает изображение. На первый взгляд ничего страшного. Это снимок с той обзорной прогулки по городу, которую мы устраивали для дорогих гостей. Там все, Елецкий, Антон, Вера, Алекса, мой помощник, я сам. И все бы ничего, только вот я почему-то не в камеру смотрю, а на Александру. И выражение морды у меня такое, будто я увидел кусок колбасы и мечтаю его сожрать.

Сука!

Что скажешь?

Я уже все сказал. Иди на хрен!

Как вам угодно, Максим Владимирович, сладких снов.

И поцелуйчик в конце.

Стерва явно забавляется, а у меня окончательно срывает крышу.

Поэтому звоню своему давнему приятелю, с которым в молодости чудили. Я потом исправился, а Роман как стоял на скользкой дорожке, так на ней и остался.

— Какие люди, — он лениво тянет в трубку.

— Привет, Ром. Не разбудил?

— Смеешься? Ночь мое самое активное время. Чего надо?

— Помощь нужна… Сам знаешь какая.

— Припугнуть кого-то из конкурентов?

— Хуже, — чувствую себя куском дерьма.

Секундное затишье, потом выстрел в яблочко:

— Примерный семьянин накосячил и теперь не может разгрести?

Он настолько легко меня считывает, что я краснею. От гребаного, простреливающего до самых пяток стыда.

— Да.

В трубке раздается смех:

— Без проблем. Говори, что за цаца, где найти. Можем, на месте поговорить, можем вывезти.

Вспоминаю Алексу… И почему-то мне кажется, что появление ребят в номере ее не испугает. Тут что-то посерьезнее надо.

— Вывози. На базу.

— Сейчас? — Ромка не из тех, кто долго раскачивается.

— Завтра к вечеру. Как сделаешь – звони, я приеду.

Я отключаю телефон и смотрю на уже светлеющее небо. Все, шутки закончены. Я и так слишком долго был джентльменом и позволял Алексе играть по ее правилам. Пора…

— Макс…

Голос за спиной, заставляет вздрогнуть. Я оборачиваюсь и вижу Тасю на пороге.

— С кем ты говорил? — испуганно спрашивает она, — и куда собрался ехать?

Черт!

— Не переживай, — ласково улыбаюсь, радуясь тому, что полумрак в комнате скрывает мелкие детали, и она не видит, как нервно у меня дергается щека, — просто завтра вечером надо будет пересечься кое с кем. Это ненадолго.

— С этой девкой? — тут же вскидывается Таисия.

— С Ромкой Седьмовым. Помнишь, я как-то рассказывал тебе о нем. Приятель мой старинный, еще с армии. Просто дружеская встреча и никаких девок.

Я снова ее обманываю.

Утром Таська убегает раньше обычного. Ей звонят в пять и радуют новостью о том, что в офисе на третьем этаже прорвало стояк и теперь там потоп.

Она вскакивает, как ошпаренная и начинает носиться по квартире, пытаясь собраться в максимально короткий срок. Пока умывается, я делаю кофе и несколько бутербродов, на большее все равно не хватит времени, а отпустить ее голодной я не могу.

— Шпасибо, — шепелявит с набитым ртом, на ходу прихлебывая кофе. Волнуется, хоть и пытается сделать вид, что все в порядке. Я вижу, как мелко подрагивают тонкие бледные пальцы, а и как отчаянно она кусает уже покрасневшую нижнюю губу.

— Иди сюда, — притягиваю к себе, на мгновение останавливая ее бег.

— Макс, мне пора.

— На минуту, — глажу по волосам, с удовольствием вдыхая легкий цветочный аромат, — все будет хорошо.

Она замирает, а потом как-то обреченно обмякает у меня в руках:

— Думаешь?

— Конечно. Ты умница.

Она не просто умница, она самое большое сокровище в моей жизни, которое я почти просрал. Думаю, об этом и сердце екает.

— Хочешь, я с тобой поеду?

— Что? Нет! — отчаянно мотает головой, — у тебя своей работы хватает, еще ты тут с моим болотом возиться будешь.

— Мне не сложно.

— Я знаю, — Тася, наконец, обнимает меня в ответ, — но я должна сделать все сама. Хозяин здания и так считает, что женщины ни на что сами не способны. И что все они, включая меня, на свой бизнес одним местом заработали.

— Мне с ним встретиться? Объяснить, что к чему?

— Не вздумай. Я сама все решу. Это моя война!

Ох уж этот маленький боевой хомяк. Целую ее в нос, она смеется. Но смех длится недолго, потому что я захватываю в плен сладкие губы.

Хочется ухать с ней на необитаемый остров, спрятаться ото всех и просто жить, наслаждаясь каждым моментом.

Таська первая приходит в себя. Мычит, изо всех сил упираясь мне в плечи и отпихивает от себя.

— Макс! Я опоздаю!

Не хочу ее отпускать, без нее душа не на месте, но я знаю, как важен для Таси салон. Это ее детище, которое она с нуля поднимала, ее маленькое царство.

— Ладно, беги. Долго не задерживайся. Если возникнут проблемы – не геройствую, звони.

— Хорошо, — она торопливо натягивает кроссовки, рюкзачок на плечи, и уже тянется к двери, но тормозит и оборачивается, исподлобья глядя на меня, — А что насчёт тебя, Максим? Ты задержишься?

Смотрит так пытливо, что у меня в животе все поджимается.

— Ненадолго, Тась.

Только со стервой вопрос решу, чтобы больше не смела к нам соваться.

— С Седьмовым будешь встречаться?

— Да.

— Точно?

Уже не доверяет. Вроде улыбается, но трещина между нами уже образовалась. И это жена еще не знает всей правды.

— Точно, — я стараюсь говорит как можно увереннее, но в животе все сжимается и дрожит.

Тася кивает и предельно серьезно добавляет:

— Если обманешь…то…

Кишки скручиваются от ее взгляда. Жена криво усмехается, но заканчивает начатую фразу:

— То я буду считать это началом конца.

У меня нет ни единой мысли, что это была шутка. Не шутит. И не простит.

Мы и в самом деле балансируем на линии, за которой начинается наклонная плоскость, ведущая на самое дно. Один неосторожный шаг и все.

Вместо ответа снова целую ее, пытаясь через прикосновение передать то, что чувствую.

— Я тебя люблю, — шепчу ей в губы.

Таська прикрывает глаза и слабо улыбается

— И я.

Потом я стою у окна и наблюдаю за тем, как она аккуратно выезжает со двора. За ребрами щемит. Как бы не повернулась ситуация в дальнейшем – не отпущу. Потому что сдохну без нее.

Перед работой я делаю то, что давно должен был сделать. Звоню в больницу, чтобы узнать, как дела у Веры Андреевны. И чтобы исключить всякую ересь, набираю не ее саму, а главврача, с которым мне уже доводилось пересекаться на одном из благотворительных вечеров.

Я хочу знать, так ли больна сотрудница из Норильска, потому что за ночь, пока лежал без сна и смотрел в потолок, успел много чего надумать. Один из вариантов – ничем она не больна, просто разыграла недомогание, чтобы оставить здесь Алексу. И тогда у меня много вопросов к так называемым «партнерам». Похоже на всемирный заговор, но я уже ни в чем не могу быть уверенным. Судорожно ищу подвох и хвосты, за которые можно зацепиться.

Однако именно этот хвост оказывается ложным.

— Состояние стабильное, но хорошего мало, — сообщает врач, — слишком она себя запустила.

Он перечисляет необходимое лечение и прогнозы, а я рассеяно слушаю, испытывая что-то сродни разочарованию. Болезнь оказалась правдой, и самое простое, очевидное предположение о подставе с ее отъездом идет в утиль. Жаль. С этой стороны Алексу не прижать.

Весь день, я как на иголках жду звонка от Седьмова. Жду, когда он позвонит и скажет, что добрался до этой суки. Время тянется настолько медленно, что я готов на стены бросаться от бессилия. Спасает только одно – общение с Таськой. Она присылает фотки подтеков и вздутого потолка, жалуется, но настроена решительно. Я ни капли не сомневаюсь в том, что она со всем разберется, но на всякий случай держу руку на пульсе и звоню, чтобы подстраховали.

Звонок от Седьмова настигает меня уже в пятом часу вечера.

— Ну что? — спрашиваю без приветствия.

— Достали мы ее. Коза прыткая. Когда приедешь?

Несмотря на то, что у меня подгорает от нетерпения, я заставляю себя притормозить:

— Вечером. Когда стемнеет. А пока пусть посидит, подумает о жизни. Глядишь, станет сговорчивее.

— Как скажешь, — Ромка не из тех, кто будет заморачиваться моральной стороной проблемы. Ему сказали – он делает.

Не тронет, но морда у него такая, что даже Змея посидев с ним пару часов, будет готова на все, лишь бы ее отпустили.

Выжидаю до вечера и только потом еду на «базу». На самом деле к базе это место никакого отношения не имеет. Кусок промзоны на окраине города, заброшенный еще в советское время. Когда-то его даже пытались реанимировать, что-то отстраивать, менять перекрытия и восстанавливать обвалившиеся стены, но очень быстро эта история сошла на нет. Потому что затраты требовались колоссальные, а вот окупится или нет – другой вопрос. Откуда я это знаю? Оттуда, что это один из участков, которые когда-то предлагались на выкуп, и от которых все отказались. Потому что далеко. Дорого, бестолково и столько возни, что и за пол жизни не разгребешь.

Но место в памяти отложилось. Четырехэтажное, обвалившееся в центральной части здание, грозно ощерившееся арматурой, посреди заросшего участка. Идеальная локация для того, чтобы припугнуть кого-то. Например, красноволосую змеищу, решившую, что ей все можно

Я нахожу их на четвертом этаже. Роман стоит, привалившись плечом к бетонной стене и небрежно поигрывает складным ножом. Немного театрально, но эффектно, а Змея, со связанными за спиной руками, сидит на пыльном полу, и выглядит не очень. На щеке – ссадина, колени разбиты до крови, на одной ноге, чуть выше щиколотки наливается большой синяк. На ней розовое платье, одна лямка которого оборвана, а широкий подол больше похож на тряпку для мытья пола.

Уверен, Седьмову пришлось постараться, чтобы притащить ее сюда. Наверняка, сопротивлялась как бешенная кошка, зато сейчас выглядит присмиревшей, только глаза зеленые, как прежде смотрят прямо и без сожалений.

— Как делишки? — присаживаюсь рядом с ней на корточки.

Алекса криво усмехается:

— Твоих рук дело, Максим Владимирович?

Выдавливаю прохладную улыбку в ответ на ее вопрос.

— А я все гадала, кто же меня так любит.

— Неужели есть еще такой лох, который попался на твои уловки?

— Нет. Ты единственный и неповторимый.

Хорошо держится. Из признаков волнения – только пульсирующая венка на виске. Другая бы на ее месте давилась слезами и истерила, а эта еще умудряется огрызаться. Змея, она и есть змея, даже загнанная в угол пытается укусить.

— Когда меня отпустят?

— Я еще не решил…отпускать ли тебя вообще.

Зеленые глазищи цепко следят за каждым моим движением.

— Это все из-за того, что ты не смог удержать младшего Кирсанова в штанах?

Позади выразительно хмыкает Ромка.

— Это из-за того, что ты решила, что я буду плясать под твою дудку.

— Я была сама покладистость…

— Довольно, — раздраженно дергаю плечами, — хватит с меня лирики и пустой болтовни. Я и так непростительно долго был джентльменом.

В том, что дело зашло так далеко – только моя вина. Надо было сразу давить, так чтобы пикнуть не смела, в тот же день выкидывать ее из города в ультимативной форме поставив Елецкого перед выбором. А я, дурак, охренев от того, что сотворил, тормозил по-черному. Пока дошло, что к чему, пока розовые очки с глаз спали, уже натворил дел, позволив паучихе сплести вокруг моей семьи ядовитые сети.

— И что ты сделаешь? —цедит сквозь зубы Алекса.

— Иди-ка сюда, — я рывком поднимаю ее с пола и подтаскиваю к обваленному краю. Где-то внизу темнеет земля, усыпанная бетонными обломками. — Смотри.

Алекса деревенеет. Я держу ее за шкирку, и чувствую, как вибрирует змеиное тело.

— Смотришь?

Молчит.

— Смотришь? — встряхиваю.

— Да, — выдает через силу.

— Отлично, — оттаскиваю ее обратно и снова швыряют на пол, — а теперь слушай меня очень внимательно. Я покупаю завтра билеты на ближайший рейс, и ты валишь из города. Молча, ни с кем не общаясь и не создавая мне проблем.

Упрямо поджимает губы, но ничего не говорит.

— Попробуешь задержаться – снова окажешься здесь и пойдешь на хрен, — киваю на обрыв, — попробуешь сунуться к моей жене – на хрен. Попробуешь выкинуть еще какой-то фокус – на хрен. И никто тебя не найдет. Долго-долго.

— Решил стать плохим мальчиком? — Алекса пытается казаться дерзкой, но я вижу, как мечется ее взгляд от обрыва ко мне и обратно, — правосудия не боишься?

— Поверь, мне ничего не будет за это, — небрежно хлопаю ее по щеке, и Змея дергается так, будто ее обожгло каленным железом. Нервничает.

Правильно делает. Я ведь не всегда был хорошим мальчиком.

Увы. Было время, за которое мне до сих пор стыдно. Я старательно пытался исправиться, забыть те страницы из своей жизни, и вести дела по-другому. И вроде все получалось…до тех пор пока на моем горизонте не появилась красноволосая Змея.

— Твой единственный шанс – это сесть на самолет и улететь отсюда. Ты это понимаешь? Или нужны еще объяснения?

Оглядываюсь на Романа, невозмутимо разминающего бычью шею. Выглядит он устрашающе. Алекса тоже на него смотрит и нервно сглатывает, потом тянется взглядом к неровному краю плиты. Смотрит туда, не отрываясь, и сипло произносит:

— Я все поняла.

— Умница.

Дрожит. От королевский манер ни осталось и следа.

— Когда меня отпустят?

— Отпустят? Разве я говорил, что собираюсь отпускать тебя?

— Но? — на красивом бледном лице проступает недоумение, — ты же сказал…

Напоровшись на мой взгляд, она замолкает. Дышит так надрывно, будто пробежала километров десять без остановки.

— Я сказал, что завтра ты покидаешь город, только и всего. А ночку придется провести здесь. Компания у тебя хорошая. Уверен, найдете чем заняться

— А ты…

— А я пойду домой. К жене. Меня ждет прекрасный вечер… В отличие от некоторых.

Я действительно намерен оставить Александру на ночь в этих развалинах, чтобы окончательно присмирела. Посидит голодная, холодная и, глядишь, к утру совсем шелковой станет.

Тишину развалин оглашает звон моего мобильника.

— О, а вот и жена, — равнодушно улыбаюсь своей мимолетной, не слишком умной любовнице и отхожу в сторону. К тому самому обрыву, с которого грозился ее скинуть, — привет, Тась.

— Привет, — ее голос звучит взволнованно, — ты все еще на встрече?

Решила проверить. Не доверяет.

Я морщусь. И от самой «встречи», и от того, что вынужден не договаривать:

— Да. Мы с Седьмовым решаем кое-какие дела.

— Скоро закончишь? — выпаливает и тут же замолкает, будто стыдится своих собственных слов.

Таська не из тех жен, которые задалбывают подозрениями, миллионами звонков и выносом мозга. Если я говорю, что занят делами, она верит безоговорочно и не станет беспокоить. По крайней мере, так было раньше, до того, как я налажал, а Алекса затеяла свои игры.

Сейчас я даже на расстоянии чувствую Таськино волнение, то, как ее трясет и ломает от вопросов, которые она не смеет задать.

Это неприятно. Почти физически больно. Я привык, что мы команда, партнеры, полностью доверяющие друг другу, а теперь это доверие измазано зловонной грязью. Из-за меня.

Я восстановлю, верну все как прежде. Только завтра выпровожу Алексу из города и все брошу к ногам Таськи, лишь бы снова заслужить ее доверие.

— Уже почти. Еще минут пятнадцать и поеду домой.

Дольше сидеть среди этих руин нет смыла. Седьмов сам справится. Нагонит такой жути, что красноволосая к утру запросто может поседеть.

— Хорошо, — Таська вибрирует, — я жду тебя.

— Чего-нибудь купить? — пытаюсь успокоить ее обыденными вопросами.

— Мороженого.

Моя любимая сладкоежка…

— Хоро…

За спиной раздается какая-то возня и грохот. Я дергаюсь, резко оборачиваясь, и чуть не соскальзываю с обрыва:

— Ах ты ж…! — аж сердце подскакивает. Поспешно сдвигаюсь обратно.

— Максим? — испуганно отзывается Таська, — что случилось?

— Перезвоню.

— Но…

Скидываю и несусь обратно. А там…

— Сука! — раненым медведем ревет Роман, с остервенением растирая пыльное лицо и глаза, — убью к херам собачьим!

Но это фигня. Главное, что на полу валяется веревка. Самой Алексы нет, и откуда-то из-за стены доносятся торопливые удаляющиеся шаги.

Твою мать! Срываюсь за ней.

Розовое платье мелькает за поворотом, и я припускаю следом. Она опережает меня метров на десять. Петляет, как заяц, без разбору сворачивая то в один зал, то в другой. По заброшенному зданию разносится эхо нашего топота.

Мне почти удается ее настигнуть. Уже протягиваю руку, чтобы ухватить за плечо, но Алекса снова резко меняет направление и сворачивает в какой-то закуток, наполовину перекрытый обвалившейся плитой.

Выхода из него только один, тот что у меня за спиной.

Но это я так думаю, а Красноволосая, не сбавляя скорости, врезается в узкую расщелину у стены и боком проскальзывает дальше. А я не могу! Габариты не позволяют протиснуться в тонкую щель, и я лишь хватаюсь скрюченными пальцами за пустоту.

— Сука! — давясь яростью и бессилием смотрю, как она драпает дальше, и с силой впечатываю кулак в стену, не обращая внимания на боль, прострелившую до локтя.

Метров через десять обход – я долетаю до него, не чувствуя под собой ног, перескакиваю через очередной завал и снова устремляюсь в погоню. Передо мной снова маячит розовое платье, а где-то позади гремит тяжелыми ботинками оклемавшийся Роман

Поймаю, убью! Продержу ее тут неделю, прежде чем отпустить! Она у меня выть на луну от страха будет! Стерва красноволосая.

Мы выскакиваем к провалу посреди здания. Алекса впереди. Я следом, и как раз в тот момент, когда она, нелепо взмахнув руками, останавливается на краю, и из-под ее ног вниз с гулким грохотом летят обломки.

Одна из секций полностью обвалилась, образуя пропасть в десяток метров, перетянутую искореженными кусками арматуры.

Все, гадина, добегалась.

Резко выдохнув, рвусь к ней, а она…

Она шибанутая на всю голову!

Вместо того, чтобы отступить и сдаться, хватается за тонкий железный прут и смело ступает на крошащий под ногами обломок.

— Стоять! — рычу.

Ей похер. Она как обезьяна, ловко продвигается вперед, перешагивая с одного металлического обломка на другой.

К нам выскакивает разъяренный Роман, но увидев, что происходит, резко притормаживает.

— Больная!

Алекса даже не оборачивается на нас. Ловко, как настоящая змея, переползает все дальше и дальше. Кажется, ей насрать и на то, что под ней метров двадцать пустоты, и на острые обломки внизу, и на все остальное.

Роман пытается следовать за ней, но хватает одного шага, чтобы понять – нам здесь не пройти. Там, где перескакивает легковесная девка, мужику не пробраться. И ни один из нас не настолько отмороженный, чтобы рисковать своей шеей.

Словно два дебила смотрим, как она перебирается на другую сторону. Ловко спрыгивает на твердую поверхность и, мельком оглянувшись на нас, несется дальше.

В этот момент я выныриваю из ступора:

— Вниз! Живо!

Мы несемся к лестнице в надежде перехватить суку на земле. Слетаем по ступеням, поднимая облака пыли, и выскакиваем на улицу.

— Ты этой стороной. Я туда, — командую, махнув рукой, и мы разделяемся, чтобы повысить шансы на перехват.

Я бегу по засыпанным щебнем, растрескавшимся дорожкам, мимо разросшихся кустов и старательно всматриваюсь в полумрак.

Где эта сука? Где?! Она не могла далеко уйти.

Спустя миг улавливаю впереди справа быстрый легкий топот, и тут же сворачиваю в ту сторону. Прибавляю ходу, потому что дальше будет аллея, за которой заканчивается промзона, и начинаются дачные участки. Пускай половина из них заброшены, но там будет проще затеряться, и могут появиться нежелательные свидетели.

В просвете на перпендикулярной дорожке проскакивает Алекса, и я ускоряюсь еще сильнее.

Не уйдешь, гадина!

Выскакиваю следом за ней на открытую аллею, окруженную с двух сторон проржавевшими контейнерами и зарослями крапивы.

Она знает, что я ее преследую. Знает, что, если поймаю – расправа будет жестокой, поэтому несется так, будто за ней гонятся все черти мира. Расстояние до нее метров пятьдесят, но я стремительно его сокращаю. Меня гонит вперед злость, ярость, и бешенство от одной мысли, что этой суке снова удастся улизнуть.

Между нами уже не больше десяти метров, и я слышу, как надрывно с хрипами вырывается дыхание из ее груди. Боковым взглядом удавливаю движение где-то сбоку – это Роман выскочил с другой стороны здания и несется к нам, но он слишком далеко, чтобы ее перехватить.

Александра проскальзывает под шлагбаумом, выскакивая на грунтовую дорогу, с одной стороны ограниченную забором коллективных садов.

Я почти настигаю ее, но в этот момент, из-за поворота выныривает машина. В потемках не вижу, что это, но оно несется мне наперерез, оттесняя от воспрянувшей духом Александры.

Сволочь, что сидит за рулем, врубает дальний свет, ослепляя меня на долю секунды. Я отворачиваюсь, прикрывая глаза, и сквозь пальцы вижу, как стерва дергает заднюю дверцу и на ходу валится в салон.

Машина пытается развернуться, но буксует, и этого времени мне достаточно чтобы рассмотреть ее – убогая бежевая шестерка, гнилое, ржавое старье.

Я подскакиваю к двери водителя и что есть мочи дергаю за ручку. Заблокировано.

— Открой, — рычу, с силой ударяя по передней стойке.

Корыто, тем временем справляется с заносом, и я словно в замедленной съемке вижу того, кто за рулем.

Какой-то неказистый хрен в клетчатой зеленой рубахе и круглых очках. Темные волосы неопрятно торчат во все стороны, жидкая бороденка падает на грудь.

На долю секунды мы цепляемся взглядами, потом этот урод вбивает педаль газа в пол, и ржавая шестерка с визгом набирает скорость.

— Стой, тварь! — бегу следом, не желая признавать, что проиграл, — стой!

Последний раз моргнув фарами, машина скрывается за поворотом.

А я ору от злости, схватившись обеими руками за голову.

Ушла! Сбежала сука!

Это звездец. ЗВЕЗДЕЦ!

Лифт неспешно ползет наверх, а я стою, уперевшись ладонями в холодные стенки и, опустив голову, пытаюсь продышаться.

Кишки сматываются в один тугой узел и пульсирую так болезненно, будто сквозь них пропустили высокое напряжение, а сверху залили щелочью.

— Дебил, — шепчу себе под нос, — какой же дебил…

Перед глазами до сих пор картина того, как Алекса бесстрашно переползает через пропасть, а потом улепетывает как заяц. Красные волосы пламенем развеваются по ветру — эта жуть будет терзать меня до скончания веков.

Я выхожу на нужном этаже, но никак не могу себя заставить нажать кнопку звонка. За дверью Таська. Ждет, волнуется, а я тут. Ни жив, ни мертв. Размазан просто в хлам, разобран на шестеренки, половину из которых уже растерял.

За эти недели я натворил столько ошибок, что они вот-вот обрушатся на нас снежным комом и раскидают по сторонам. Кажется, я уже слышу зловещие завывания ледяного ветра.

Абзац уже близко, и я понятия не имею, как его предотвратить.

Надо во всем признаться, но как? Какая разница бросит жена меня после того, как Алекса вывалит на нее всю правду, или после того, как я сделаю это сам? Шансов на продолжение не будет ни там, ни там.

— Дебил, — выдыхаю и все-таки жму на звонок.

Жмурюсь, когда слышу, как бойко пиликает трель в нашей квартире. Потом раздаются быстрые шаги. Те самые, которые я узнаю из миллиона других.

Поспешный щелчок замка и дверь распахивается. На пороге жена, в коротеньком банном халатике, с полотенцем на голове и разделителями между пальцами ног –половина ногтей накрашены, половина еще без цвета. Такая красивая, уютная, моя.

Пока моя.

— Привет…

У меня нет ни одного слова в запасе, я просто сгребаю ее в охапку и прижимаю к себе, упираюсь подбородком в макушку и не дышу. Словно боюсь пропустить момент, когда она исчезнет.

А она исчезнет. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю…

Обнимаю ее и могу думать только об одном. Что теперь будет? Змея красноволосая теперь точно заляжет на дно и будет ждать удобного момента для смертельного броска.

И я не знаю, как ей помешать. Все козыри у нее в руках. Я сам их вручил, передал с почестями и всевозможными косяками. Идиот.

— Ты чего? — испуганно шепчет Тася.

Мой безумный вид напугал ее. Жена отстраняется и, обхватив ладонями мое лицо, встревоженно заглядывает в глаза:

— Максим, все в порядке?

Нет! Не в порядке! И ты ничем не сможешь помочь, потому что я собственноручно затолкал нас в такую сраку, из которой уже не выбраться.

— Да, все хорошо, — вымученно улыбаюсь, — просто соскучился.

— Макс, — ее голос срывается. Тася внезапно всхлипывает и бросается мне на шею, — скажи, что у нас все будет хорошо. Пожалуйста.

— Не плачь, — глажу ее по спине. Утешаю, а у самого ком в груди.

Надо признаваться. Вот прямо сейчас, потому что потом будет еще сложнее. И подходящего момента для таких разговоров не бывает. Надо просто это сделать.

— Тась… — признание застревает в горле. Я не могу продолжить. Все внутри меня протестует и сопротивляется.

Не могу! Просто хочу быть с ней рядом, хотя бы недолго. Всего несколько дней, о большем и не прошу, и не надеюсь. Просто еще чуть-чуть.

Она так крепко обнимает меня, что сбивается дыхание:

— Мне так страшно, — шепчет, и меня ведет от той горечи, что сочится в ее голосе.

Кое-как нахожу в себе силы улыбнуться:

— Тась, ну ты чего? Я всего на час задержался, а ты уж совсем расклеилась.

Она замолкает. Жмется ко мне, как доверчивая мышка, а потом судорожно втягивает воздух:

— Ты прав. Я такая дурочка…

Никакая она не дурочка – просто у нее отменная интуиция. Жена еще не понимает, но уже все чувствует…

— Знаешь, что… а пойдем в кино? — предлагаю первое, что приходит в голову, — купим билеты на последний сеанс, сядем на задний ряд и будем обжиматься, как сопливые студентики. Что скажешь?

Она смущенно улыбается и стирает со щек соленые капли:

— Я только из душа. У меня еще голова сырая.

— Суши. И поехали.

— Хорошо.

Она как пчелка носится по квартире, пытаясь собраться в кратчайшие сроки, а я все это время стою на кухне у окна. Ничего не вижу, но продолжаю таращиться в ночную мглу. В груди измученно стонет виноватое сердце.

Я не смог, не справился. И расплачиваться за это придется нам обоим.

А в мозгах на повторе образ улепетывающей Алексы.

Как эта девка может быть настолько безбашенной и отбитой на всю голову? А главное, как ей удалось вначале нашего знакомства отыграть так, что я ничего не заподозрил? И что это за хрен на бежевой развалюхе, который помог ей сбежать?

В голове роится столько вопросов, что я с ума сойду, если не получу хоть каких-то ответов. Мне нужно хоть что-то, хоть какой-то проблеск логики во всем этом болоте.

Пока Тася сушит волосы, закрывшись в ванной я звоню человеку, которого не видел уже года три. Это не Седьмов с его бандитскими методами, это совсем другой уровень. Это специалист, у которого волчье чутье, и если кому и по силам разобраться во всей этой помойке, то только ему.

Я только набираю, но гудки в трубке тут же обрываются, и раздается знакомый, невозмутимый голос:

— Слушаю.

— Стеф? Это Макс Кирсанов. Мне нужна твоя помощь.

На следующее утро он приходит ко мне в офис. В серых спортивных брюках и толстовке, с наушниками – будто только с пробежки.

— Ну давай, рассказывай, что у тебя стряслось.

Ему признаться в косяке сложнее, чем Седьмову. Тот – раздолбай без особых моральных принципов, а этот – мужик правильный. Со стержнем.

На его фоне я чувствую себя еще большим придурком, чем прежде.

— Или ты меня позвал посидеть, помолчать, повздыхать?

— Да не торопи ты, — отмахиваюсь, — дай мыслями собраться.

Он усмехается и плюхается на кожаный диван в углу. Разметав руки по спинке, крутит головой, с интересом осматриваясь по сторонам.

— Миленько у тебя тут.

— Ага, я вообще миленький. По жизни, — поднимаюсь из-за стола и, заправив руки в карманы, подхожу ближе к Стефу.

Он улыбается, но глаза внимательные, серьезные. Словно сканирует, подмечая одному ему заметные детали.

— Хреново выглядишь.

Я раздраженно веду плечами. Какая на фиг разница, как я выгляжу, когда внутри полный развал.

— Я…это…дел натворил.

— Бывает.

Терпеливо ждет продолжения, и я, наконец, собрав свои потрепанные бубенцы в кулак, признаюсь.

— Все началось с того, что я изменил своей жене.

Стеф вскидывает брови, ожидая продолжения.

— Не знаю, о чем я думал, но…— тру шею, устало запрокинув голову к потолку, — ни о чем походу. В общем, накосячил я.

— Кирсанов, я не работаю сводней или адвокатом по семейным делам.

— Да при чем тут сводни и адвокаты? Бестолковая интрижка превратилась в лютый треш, который вот-вот снесет меня к чертям собачьим.

— Кхм, — Степан недовольно морщится и садится, облокачиваясь на свои колени. Взгляд становится другим, — ну рассказывай, что у тебя за треш. Ничего обещать не буду, но выслушать могу.

И на том спасибо.

Я подтягиваю стул, тяжело опускаюсь на него и начинаю свой рассказ.

Спустя десять минут…

— Я правильно понял, что ты вывез свою любовницу за город? — переспрашивает он, будто сомневаясь в услышанном, — как в лихие девяностые? И натравил не нее какого-то бандючишку?

Угрюмо киваю.

— И давно ты решаешь проблемы хрена такими методами?

— Впервые.

— Ты в курсе, что это статья? Если она накатает заяву и предоставит доказательства, то тебе хана.

— Мне и так хана, Степ. Я просрал все, что мог, — признаю очевидное, — но хочу разобраться, что же происходит на самом деле. Возьмешься?

Он молчит, так долго, что я уже готов быть посланным на три веселых буквы, но в итоге получаю согласие:

— Хорошо. Давай попробуем. В твоем рассказе много моментов, которые вызывают у меня вопросы.

Я благодарно киваю. Знаю, что от расплаты он меня не спасет, но до правды докопаться поможет.

Стеф достает мобильник и начинает делать пометки.

— Значит девку эту привезли партнеры из Норильска? Название фирмы давай. И имена всех, кто приезжал. С номерами телефонов.

Я послушно раскрываю адресную книгу и диктую информацию.

Особенно его интересует Алекса. Он подробно расспрашивает кто она, что она. А я и ответить то толком не могу, потому что ничего о ней и не знаю.

— Александра Волкова. Двадцать пять лет отроду. Вроде бы. Номер такой-то, — диктую цифры, — по словам Елецкого она устроилась к ним месяцев шесть назад. Трудолюбивая. Я бы даже сказал, что карьеристка. Пока вместе работали, нареканий к ней не было — пахала наравне со всеми.

— Спортсменка?

— Да кто же его знает? Понятия не имею.

— Ты говорил, что она запросто перебралась через обвал, а потом убегала от тебя. И ты не смог ее догнать.

— Я почти ее догнал! Еще бы чуть-чуть…

— История не знает сослагательного наклонения, ты же знаешь. Факт остается фактом, эта девица уделала двух здоровых мужиков и улизнула у них из-под носа.

— Это не девица. Это Рептилоид! Причем, отбитый на всю голову. Ни страха, ни чувства самосохранения.

Один ее взгляд чего стоит – в упор, не моргая. Там не было места ни страху, ни сомнениям. Одно слова – Змея.

Стеф опять что-то записывает.

— А что насчет того мужика, который ее увез? Ты его раньше видел?

Я качаю головой:

— Не помню, но…что-то в нем было знакомое.

Я выдергиваю из памяти образ невыразительного серого ублюдка в клетчатой рубашке. Небрежный, потертый, полу маргинального вида. Но что-то в нем было знакомое. Глаз что ли? Или выражение лица. Я не могу разобраться и понять, что к чему. Просто описываю его еще раз, стараясь не упустить деталей. Но их мало и все они настолько банальны, что вряд ли сыграют важную роль в поиске.

Мне даже кажется, что все это бесполезно и бессмысленно, что я впустую трачу время Стефа.

— Машина такая, — он находит изображение в интернете. Советскую шестерку бежевого цвета.

— Да. Только она ржавая была, как корыто. И на разгоне адски свистела.

— Ладно, с тачкой разберемся. Что насчет Рептилоида? Ты звонил ей после произошедшего?

— Упаси, Боже, — меня аж передергивает.

— Правильно. Сам не лезь. Жди. Она либо забьется в нору, лелея мысли о мести, либо нападет сразу. Все зависит от того, какие именно у них планы и чего они в итоге от тебя хотят. Пока есть время – займись отношениями с женой, может, получится как-то смягчить и договориться.

Таську не смягчишь. Она всегда, с самого первого дня, когда мы проснулись в одной постели, предупреждала, что простить может многое, но не измену.

Степан все правильно понимает по выражению моей унылой морды:

— Ну, сам захотел, сам выгребай, — разводит руками, — в любовных делах я не помощник. С остальным будем разбираться.

Пока я в очередной раз сокрушаюсь о том, какой же я долболоб, он пробегается взглядом по своим записям, что-то прикидывает, задумчиво потирая щетинистый подбородок.

— Такое чувство, что тебя поймали как лоха на крючок. Судя по твоим рассказам, эта Александра пришла к тебе хорошо подготовленной.

Киваю. Ее подготовка действительно была на высоте, не придерешься.

Стеф тем временем продолжает:

— Не удивлюсь, если у нее не только слова есть, но и более серьезные доказательства твоей измены. Готовься к тому, что выплывут или фотки какие-нибудь, или запись.

Я измученно сдавливаю виски пальцами и закрываю глаза. Тошнит от этого всего.

— Ты реально хреново выглядишь, — бесстрастно произносит Стеф, — будто катком переехало.

— Я не сплю. Вообще. Смыкаю глаза на пару минут, и тут же дергаюсь от кошмаров.

— Так и сбрендить можно. Эта боязнь быть раскрытым тебя доканает. Признался бы уж и все.

— И что, Степ? Что это изменит?

— Спать начнешь.

— Зато Таська перестанет. Она и так уже чувствует, что что-то не в порядке. И я не могу за ее счет успокаивать свою совесть. Она не заслужила этого… И мужа дурака тоже. Так что пусть лучше меня ломает, чем ее.

— Еще раз повторяю, я бы не откладывал этот разговор в долгий ящик. Ошибку ты уже сделал и судя по тому, как развиваются события, вряд ли тебе удастся прийти к мировому соглашению с этой Красноволосой мадам. А все время прятать жену, ограждать от контактов или возвести вокруг нее информационный вакуум вряд ли тебе по силам. Смирись с тем, что рано или поздно правда выплывет.

— Лучше позже, — я вскакиваю на ноги и как заведенный начинаю метаться по кабинету. Меня распирает, бомбит и выкручивает наизнанку.

— Как знаешь, — Стеф неспешно убирает телефон в карман и продолжает наблюдать за моими метаниями. Долго наблюдает, хмурится. И в конце концов спрашивает, — что ты принимаешь?

— Что? — притормаживаю и оборачиваюсь к нему, — принимаю?

— Я это спрашиваю, потому что ты похож на обдолбанного психа, которого ломает от нехватки дозы.

— Спасибо.

— Я не шучу, Макс. Ты сам не свой и в полном неадеквате, в плохом смысле этого слова. И все твои последние действия это подтверждают. Кирсанов, которого я знаю, не повез бы девку в катакомбы, даже если бы она его сильно допекла. Он бы не тормозил и не истерил, совершая ошибки на каждом шагу. Он бы не метался, как тигр в клетке, пытаясь оттянуть неизбежное, и руки у него бы точно так не дрожали.

Я непонимающе хмурюсь, потом вытягиваю руку вперед. И ее реально трусит! Колотит так, будто я словил острый приступ Паркинсона.

Тряхнув кистью, сжимаю в кулак и прячу его в карман.

— Я же говорю – не сплю. У меня в голове постоянно звенят колокола и мутит от усталости. Я уже слова начинаю забывать, не то, что все остальное. С утра уже, наверное, литра три кофе выпил, чтобы хоть как-то придти в чувство.

Он мрачнеет еще больше.

— Ты бы проверился, а то мало ли…

Я только отмахиваюсь. Кругом такая жопа, что мне не до трясущихся рук.

— Мне нужно найти этого гада, — я уверен, тот мужик и есть причина моих проблем, а Алекса всего лишь рядовой исполнитель, — и вывести его на чистую воду.

— Посмотрим, что можно сделать. Пока из реальных зацепок – только машина. Но судя по тому, как хорошо осведомлена деваха – его надо искать где-то поблизости. Он явно долго наблюдал за тобой, раз поймал мелкие детали и так ловко дергает за веревочки.

— Работа? — интересуюсь, приглушив голос.

— Как вариант. Слишком уж много совпадений. Тебе не кажется? И приезд партнёров, и ситуация со сменой работника. Просто один к одному.

Я рад, что позвал его. Стеф задает правильные вопросы и его подозрения совпадают с моими. Остается только надеяться, что его опыта и сноровки окажется достаточно, чтобы разбить этот узел.

— И что дальше?

— Дальше мне потребуется больше информации. Обеспечь доступ к данным сотрудников. Всех. Даже тех, на кого ты не обращаешь внимания – уборщицы, дворники, прочая мелочь. Я должен увидеть всех.

— Без проблем.

— Дальше сядь, спокойно обдумай и запиши тех, с кем у тебя был маломальский конфликт за этот год. Будь то конкурент, у которого ты увел лакомый кусок, или продавщица в магазине, с которой ты поспорил из-за несвежей булки. Не торопись, записывай все, даже мелочи. Никогда не знаешь, что в итоге пригодится. Сделаешь – пришлешь, моя электронка у тебя есть.

Со всей серьезностью киваю.

— Теперь, что касается Алексы. Если объявится – не усугубляй и не провоцируй. Еще лучше сыграй на смирении. Мол все осознал, прости дурака, давай жить дружно.

— Да пошла она.

— Она пойдет, но позже. Пока что твоя цель – сделать так, чтобы они не почувствовала подвоха. Пусть думают, что победили. Мне нужно время, чтобы присмотреться и найти зацепки. Не думай, что это произойдет быстро и по щелчку пальцев. Чуть подсказывает, что концы запрятаны хорошо и копаться придется долго. А я своему чутью верю.

— Понял.

— Еще Кирсанов…Будь готов к тому, что правда выплывет в любой момент. Если это случится, вернее, когда это случится – не наломай дров. Орать и махать кулаками легко, но так ты до этих ребят вряд ли доберешься. За ошибку все равно придется отвечать, но твоя цель сейчас не задницу свою бестолковую прикрыть, а вывести на чистую воду того, кто все это устроил. Ты меня понимаешь?

Через силу киваю.

— Точно? — Стеф смотри на меня не скрывая сомнений, — если спугнешь их, то до конца жизни будешь жалеть.

— Да понял я, понял.

— Хорошо, — он поднимается с дивана и идет к выходу, — про меня, естественно, ни слова. Никому. Вообще никому! Ни друзьям за посиделками, ни на исповеди. Мы не знаем, откуда утекает информация. И еще…

Останавливается у дверей и, обернувшись смотрит на пустую кружку на моем столе:

— Завязывай с кофе.

Он открывает дверь приемную, где по клавишам бодро щелкает моя помощница, и лениво произносит:

— Зря пропустил пробежку, скоро превратишься в старого ленивого дела.

— В следующий раз – непременно, — я подыгрываю ему, а у самого мороз по коже.

— Ну бывай, — он засовывает модные наушники в уши, врубает музыку и уходит.

Я же остаюсь один. Наедине со своими тяжкими мыслями.

Это что же получается? Пришло время подозревать каждого, кто в этом здании? Собственную помощницу, менеджеров или теток из бухгалтерии?

Кто из них та сволочь, что устроила мне эти американские горки?

Не дышится. Все тело будто на шарнирах. Меня ломает, в голове роятся миллионы мыслей, одна дурнее других.

Я все проигрываю в голове момент побега Алексы, цепляюсь за детали, пытаясь понять мог ли я ее поймать, где не дотянул. Скорости не хватило, мозга или чего-то еще?

Она как жидкий терминатор прошла сквозь цепи и сбежала. Но если бы не тот очкастый хрен, я бы ее поймал.

Сжав ледяными пальцами виски, я пытаюсь вспомнить его. Воскресить в памяти физиономию, и не выходит. В голове белый шум. Звенит так сильно, что хочется зажать уши руками.

Где я мог его видеть? Видел же! Определенно видел!

Гоняю в голове, гоняю и все без толку.

В итоге сам начинаю копаться в личных делах сотрудников. Просматриваю фотографию за фотографией, ища сходство, но его нет. Никто не похож на этого урода в клетчатой рубашке. Просматриваю еще раз — с тем же результатом.

Ладно, предоставлю это Стефу. У него глаз наметан, заметит даже то, на что другие не обращают внимания. А я…я реально не в адеквате. Меня ломает от нехватки сна, и в то же время неестественная кофеиновая бодрость все сильнее разгоняет кровь по венам. Руки и правда трясутся. Особенно это заметно, когда я набираю сообщение Таське.

Привет. Как там поживает твой потоп?

Мне отчаянно хочется знать и чувствовать, что она рядом со мной.

Ответ не приходит долго, зато потом сразу капает пяток фотографий со вспученным ламинатом и желтыми разводами на потолке.

Как-то так.

В конце смеющийся смайлик, от которого у меня начинает печь глаза.

Она умница. Старается, чтобы все было идеально. Маленькая перфекционистка. никогда не опускает рук и идет до конца.

С тоской понимаю, что в нашем браке будет так же. Не остановится, не передумает, не простит.

Меня давит ощущение того, что драгоценные крупицы времени проскакивать между пальцев и безвозвратно исчезают в пустоте, оставляя за собой безысходность.

Сколько у нас осталось? День? Два? Неделя? А может, уже прямо сейчас Алекса подбирается к моей жене и вот-вот расскажет всю правду о том, какой у нее хреновый муж. Слабак, проигравший желаниям хрена.

Стеф прав во всем. Я не смогу вечно изолировать Таську, а Волкова точно не пойдет на попятный. Это западня, в которую я загнал сам себя, и свою семью.

Тебе помощь нужна?

Мне ничего не стоит решить ее проблемы с потопом, но я знаю, что за вмешательство она спасибо не скажет. Это ее маленькая войн, с которой она справится сама. Но мне отчаянно хочется, чтобы она сказала: милый, мне так тяжело, приезжай ко мне. Я бы все сразу побросал и рванул к ней.

В принципе, я и сейчас могу это сделать, но тогда она станет задавать вопросы, а я пока не готов давать ответы. Мне нужно еще немного времени.

Не надо

Прилетает ожидаемый отказ. А следом грозное:

Я сама! Не смей вмешиваться, Кирсанов!

— Да знаю я, что ты сама, знаю, — невесело усмехаюсь и откладываю мобильник, — ты горы свернешь, если тебе это потребуется.

Я горжусь ей.

А еще…еще, меня накатывает ностальгии. Хочется вспоминать наши самые счастливые моменты, как впервые увидел ее на благотворительном вечере, и как мы познакомились. Банально, до невозможности. Неуклюжий я, и она с бокалом красного. Столкновение, пятно на платье, и совместный поход за новым через пару дней.

Горько осознавать, что кроме этих воспоминаний у меня скоро ничего не останется.

Я люблю ее. До спазма в груди, до сорванного дыхания и искр из глаз. Моя маленькая Таська. Милая и в то же время стойкая, как оловянный солдатик. Добрая, но жесткая, когда того требует ситуация. Веселая, понимающая и ласковая как котенок. Пока еще моя.

Я всегда знал, что мне досталось настоящее сокровище, но почему-то забыл, стоило только увидеть красноволосую. Что за бес меня попутал? А самое главное – хрен ли толку теперь сокрушаться? Поздно.

Я снова просматриваю файлы сотрудников. И снова нет результатов. Среди них по-прежнему не вижу того ублюдка, что был в машине. Потом просматриваю женский контингент. Может, это муж кого-то из сотрудниц? Или брат? Или отец?

Гадать можно до бесконечности, поэтому закрываю файлы.

Стеф лучше справится с этим делом. Все, что я могу – это предоставить ему полную информацию.

Что он там еще говорил? Надо вспомнить все конфликты? Надо, значит, вспомню.

Я старательно работаю над этим заданием, записываю все, что всплывает в памяти, но в какой-то момент чувствую, как по спине ползет холод. Сквозь гомон и посторонние шумы, я слышу самый ненавистный звук на свете – стук каблуков. Злой и целеустремленный, и я точно знаю, кому он принадлежит.

Она совсем чокнутая? Или у нее напрочь отбит инстинкт самосохранения?

Я честно, в ахере. Полнейшем и беспросветном. Как у нее только смелости хватило явиться сюда? Да любая другая после такой поездки за город, будет улепетывать, сверкая пятками, а она снова идет в логово к злому, невыспавшемуся дракону.

Дверь открывается без стука, и я действительно вижу Алексу. На ней юбка-карандаш, прикрывающая сбитые колени, блузка с рукавами и под самое горло. Неизменные шпильки. В этот раз даже выше, чем обычно, и острее.

Одна нога чуть выше лодыжки перетянута эластичным бинтом, но кажется, Змею это совершенно не беспокоит. Ее вообще ни хрена не беспокоит!

Она прикрывает за собой дверь и спокойно подходит ближе, останавливаясь с другой стороны моего рабочего стола.

— Здравствуйте, Максим Владимирович, — смотрит на меня, не моргая. Зрачки во весь глаз, и с них отражение моей перекошенной морды, — как ваши дела?

Да что за баба такая? Хоть бы один мускул на лице дрогнул! Хоть тень сомнения или страха проскочила в бездушном взгляде.

Точно рептилоид!

У меня остались только матерные слова. Кое-как нахожу среди них цензурные и составляю убогое предложение:

— Зачем приперлась?

Ярко-накрашенные губы растягиваются в холодной улыбке:

— Соскучилась. Мы вчера так мило провели вечер. И я подумала, что вы захотите об этом поговорить.

Она вообще эмоции испытывает? Боится чего-нибудь?

Я откидываюсь на спинку кресла и, сцепив руки на животе, смотрю на нее.

— Чего тебе надо, Алекса?

Ее имя на вкус, как горький яд. Хочется сплюнуть, а еще лучше прополоскать рот с хлоркой и потом запить чем-нибудь сладким.

— Я уже говорила. Денег и секса, — чудовище равнодушно жмет плечами.

— Иди ты на хрен! — я срываюсь, — Меня блевать тянет от одного взгляда на тебя.

Не провоцируй! — в голове гремит недовольный голос Стефа. И я прикусываю язык, чтобы не продолжить дальше.

— Серьезно? — она нагло вскидывает брови и достает из сумочки телефон. Что-то нажимает, потом поворачивает экран ко мне, — а вот здесь не скажешь!

Там фотка! Наша с ней. На столе. За пару минут до того, как! И я там точно не выгляжу ни возмущенным, ни больным. Я выгляжу долбаным маньяком, который готов на все, лишь бы добраться до заветной цели.

Сука!

Стеф был прав, когда сказал, что у Змеи кроме слов будут и другие доказательства.

Я так опьянен был в тот момент, так возбужден и взбаламучен ее присутствием, что не обратил внимание на телефон, который она тогда якобы потеряла. Он так и остался на подоконнике, позади стола. На идеальном месте, для снятия интересного кино.

— Ты…— я тяну руку за мобильником, но Алекса ловко отводит его в сторону.

— Это так, для затравки, — демонстративно убирает телефон в сумку, — дальше интереснее. Есть картинки, есть кино – на любой вкус. Я еще не решила, что именно отправлять твоей жене. Как думаешь, что ей больше понравится? Статика или динамика?

Капкан плотно сжимается на моих яйцах. Дергайся – не дергайся, смысла нет. Змеиные кольца все сильнее стягиваются, по капли выдавливая кислород и надежду на благополучный исход дела.

Хотя какая на хрен надежда? Она уже давно сдохла в адских муках.

— Что ты творишь? — я сиплю, не в силах совладать с голосом.

Змеиные глаза опасно сверкают.

Она опирается ладонями на стол и склоняется ко мне:

— Кирсанов! Ты натравил на меня головореза. Держал связанной и преследовал. А теперь смеешь спрашивать, что я творю?

— Ты сама затеяла эту войну.

— Я-я-я-я? — тянет так изумленно, будто и правда услышала что-то из ряда вон, — Тебе напомнить с чего все началось? Ты сам этого захотел. Меня захотел!

— Это была мимолетная слабость.

— И теперь ты наказываешь меня за эту слабость? Пытаешься перекинуть всю вину на мои плечи, хотя это ты женат! А я свободная! И могу трахаться с кем захочу. Хоть с тобой, хоть с первым попавшимся под руку мужиком.

— Так трахалась бы!

— О, нет, Максим Владимирович, не пытайтесь теперь натянуть белое пальтишко. Оно вам не идет. Если бы изначально не проявили ко мне интерес, я бы и внимания на вас не обратила.

Ага, конечно. Сука врет, глядя мне прямо в глаза. Притворяется незаинтересованной. Делает вид, что не при чем, что не разводила меня как лоха, планомерно стравливая наживку.

Меня подмывает высказать ей это, но снова вспоминаю Стефа.

Не провоцируй. Мне нужно время. Пусть думают, что победили.

— После того вечера ты должна была просто собрать свои манатки и свалить в свой Норильск.

— А я не хотела сваливать. Я хотела продолжения, — она неспешно ведет плечами, — с мужиком, который приглянулся. Кто же знал, что в итоге он окажется слабаком, не способным отвечать за свои дела. Сначала начал вставлять палки в колеса на работе, потом и вовсе перешел к рукоприкладству.

Все с такой же непробиваемой физиономией, она наотмашь хлещет словами. Бьет метко и в цель. При этом умалчивает о своих собственных выходках. Мне очень сложно удержаться и не прибить ее. Я прямо на грани, иду по острию ножа, с трудом удерживая равновесие.

Мне нужно выяснить что к чему. Нужно понять, какого хрена она ворвалась в мою жизнь и пытается ее разрушить. Это единственное, что держит меня в рамках.

— Как развлекаться – так первый, а как ответственность за свои поступки нести —так тебя нет? Хорошо устроился.

— Какая отсветсвенность? Ты о чем? Мы один раз с тобой перепихнулись. По ошибке. И все! И если ты себя нафантазировала какое-то продолжение, то это только твои проблемы. Не мои!

Она клацает зубами. Это единственное проявление эмоций, которое мне удается от нее добиться. Взгляд становится еще более ледяным:

— Уже твои, Максим. Твои и твоей дорогой женушки. Она ведь у тебя умница-красавица? Вся такая из себя воздушная девочка с правильными установками? Великодушная леди, которая может простить что угодно, кроме убийства и предательства?

К убийству я близок как никогда.

— Я права? — продолжает она.

— Не смей лезть к моей жене!

— Все зависит от тебя, красавчик. Только от тебя, — она неспешно усаживается напротив и кладет ногу на ногу. Юбка чуть задирается, демонстрируя ободранные колени, но она и не думает стесняться этого, — итак, возвращаемся к тому, с чего начали. Я хочу секса. И денег. Но раз секс нам больше не грозит, то остановимся на деньгах.

Мне нужно время чтобы распутать этот клубок.

Стеф оказался прав во всем. Я сам не вытяну, уже не вытянул. Все, что я могу сделать – это прислушаться к его инструкциям.

Я мечтаю ее придушить, но вместо этого вынужден спросить:

— Сколько?

— Во-о-о-от, — одобрительно кивает она, — разговор становится интересным. Правильные вопросы задаешь.

— Давай без долгих прелюдий. Чего, когда и сколько я должен дать, чтобы ты наконец, свалила в туман и больше не отсвечивала?

Все во мне упирается против такого расклада. Здравый смысл вопит, что если один раз дать денег, то эта пиявка намертво присосется и будет доить всю оставшуюся жизнь. Нет никаких гарантий, что она удалит записи и навсегда исчезнет из нашей жизни.

Гарантий нет, но отсрочку это даст. Мне плевать на деньги – заработаю еще. Лишь бы у Стефа все получилось.

— Знаешь, я уже засиделась в этом городе, — произносит она, задумчиво постукивая пальцами по столу. Бесит жутко. Каждым своим движением, — но если уезжать, то своим ходом и на своих колесах. Как думаешь?

Намек более чем прозрачный.

— Хочешь тачку?

— Не просто тачку, — Змея самодовольно улыбается, — а самую охрененную тачку. Такую, чтобы прохожие шеи сворачивали, провожая ее взглядом.

Старый, пердящий выхлопными газами катафалк!

— Конкретнее...

— Зеленый хром. Купешку. С белым салоном.

— По-твоему, у меня есть время носиться по городу и искать ее?

— Не переживай, Кирсанов. Я сама все найду. Твое дело приехать, потрясти кошелечком и сделать своей кошечке подарок.

— Ты не кошечка, ты – змея.

— Как хочешь, — Александра жмет плечами, — хоть змея, хоть лягушка. Я не обидчивая. Дай мне пару дней на выбор. И после этого я укачу в светлое будущее, а ты сможешь и дальше миловаться со своей женушкой.

Очень хочется надеяться, что так оно и будет, но я не настолько тупой, чтобы верить Красноволосой. Она и так уже поимела меня по всем фронтам, и запросто натянет еще глубже.

— Договорились. Последний вопрос, — криво усмехаюсь, — что за хрен забрал тебя из промзоны?

— Думаешь, я отвечу?

— Мне он показался знакомым.

Алекса одаривает меня странным взглядом:

— Это вряд ли.

Чувствую, что врет, но больше не докапываюсь, чтобы не усугубить ситуацию. Ограничиваюсь банальным:

— Любовник?

— Ревнуешь? — хмыкает она и, поднявшись, берет сумочку со спинки стула, — я позвоню, как определюсь с тачкой. Готовь денежки, Максим Владимирович.

После этого уходит, а испытываю дикую потребность что-нибудь выпить. Что-то настолько крепкое, что напрочь выжжет воспоминания об этой встрече.

Таисия

В последние дни настроение становится все хуже и хуже.

Я думала, что я сильнее, что меня невозможно выбить из колеи никакими трудностями и переживаниями, и что если возьмусь за какое-то дело, то доведу его до конца во что бы то ни стало.

Но сейчас, сидя на кухне, я чувствую опустошенность. Приходится метаться между работой и домой, между тем, что хочу и тем, что должна, а у меня нет сил.

Все чаще мне кажется, будто где-то возникла брешь, через которую утекает моя энергия. Я постоянно хочу спать, отрубаюсь стоит только прикоснуться головой к подушке, но по утрам сползаю с кровати уже уставшая. У меня нет аппетита, нет настроения, и глаза постоянно на мокром месте, потому что на душе неспокойно. Я уже забыла, что такое внутреннее равновесие и баланс. Кажется, что кругом заснеженная пустыня, а под ногами хрупкий лед. И я иду по нему, отчаянно пытаясь ни поскользнуться, и не проломить его. Потому что тогда – верная погибель.

Кажется, кому-то не хватает витаминов.

Максим приходит раньше, чем обычно. Он больше не задерживается на работе и сразу несется домой. И когда я вижу, как он переступает через порог, у меня сердце в груди подскакивает.

Я так рада его видеть! Соскучилась до дрожи!

Поэтому бросаюсь к нему на шею, обнимаю с размаха, едва не свалив мужа с ног.

— Ты пришел.

Он замирает на мгновение, а потом обнимает:

— Куда же я денусь, маленькая. Конечно пришел, — целует меня в нос, — ммм, а чем это так вкусно пахнет.

— Ой! — дергаюсь, испуганно уставившись на него, — я же отбивные делаю. Твой любимый. Забыла совсем.

У меня и правда вылетело из головы! Я бегу на кухню, хватаю с со стола силиконовые варежки и достаю из духовки противень с румяными отбивными и картошкой по-деревенски.

— Успела, — облегченно смеюсь, — еще бы пара минут и подгорело.

Пока Максим переодевается и моет руки, я накрываю на стол.

— У нас сегодня праздник?

— Мне просто захотелось сделать тебе приятное.

На самом деле мысль о том, чтобы порадовать мужа вкусным ужином захватила меня с самого утра. И глядя, как он, уставший и измученный, с аппетитом уминает мой простенький кулинарный шедевр, я ощущаю всепоглощающую нежность к этому мужчине. Такую щемяще-острую, что на ресницах скапливаются слезы.

Я поспешно отворачиваюсь и смахиваю их, чтобы Максим не заметил и не стал задавать вопросы. Мне нечего на них ответить. Это просто эмоции, в которых я утопаю.

— Ну, рассказывай, как там твой потоп?

— Хорошо все. Уже посчитали, урон минимальный, — с готовностью выдаю запрашиваемую информацию, — Оборудование не пострадало, проводку не замкнуло. Воду мы уже убрали. Придется менять ламинат в одном из залов, и перетягивать потолок. Пара дней и все будет готово.

— Ты молодец.

— Спасибо, — горько отвечаю я, все-таки не справившись со своими эмоциями.

Макс тут же подхватывает:

— Ты чего?

— Не знаю, — дергано жму плечами и сдаюсь, — я так устала, что мне уже ничего не хочется.

— Оставить «не хочется»! — Кирсанов на мгновение замолкает, а потом внезапно предлагает, — а давай к морю рванем? Только ты и я. И больше никого. Хотя бы на неделю.

Я измученно улыбаюсь.

— Звучит заманчиво.

Мне очень хочется к морю вместе с ним. Очень, но:

— А как же работа?

— К черту ее. Я хочу быть с тобой, пока еще… — он замолкает, споткнувшись на середине фразы.

— Пока еще что?

— Пока еще есть порох в пороховницах, — отшучивается он.

Мне не смешно, но улыбаюсь.

Кирсанов и правда увлекается морской идеей, но я с тяжелым сердцем настаиваю на переносе поездки на более поздний срок, потому что сейчас не до этого. Может в сентябре, или в октябре. Надо завершить дела, а потом хоть на море, хоть в горы.

— Ладно, — Максим сдается, — тогда как насчет того, чтобы завтра вместе пообедать?

— С удовольствием.

— А послезавтра?

— Конечно.

— А послепослезавтра? — заметив мой недоумевающий взгляд он поясняет, — просто хочу застолбить время и место, чтобы провести время со своей женой. И вообще предлагаю сделать это семейной традицией.

— Откуда такая потребность.

Он перестает улыбаться и, взяв меня за руку, тихо произносит:

— Я так сильно тебя люблю, что хочу проводить рядом каждую секунду.

— Ого, вот это заявление.

Мне сложно смотреть ему в глаза. Там кипит столько всего, что с меня заживо сползает шкура, обнажая собственную слабость.

Не только он хочет проводить рядом каждую секунду. Я готова обедать с ним, ужинать, а все остальное время проводить взявшись за руки.

Боже, какая глупость…

И мы пытаемся, но наших планов хватает ненадолго. Мы обедаем вместе всего два дня, а на третий Макс звонит и, угрюмо извинившись, говорит, что у него возникли неотложные дела.

В обед он не доступен.

Я звоню ему несколько раз, но получаю длинные гудки. И снова душа заходится от тоски? Неужели судьба приготовила очередной сюрпризный момент, после которого у меня случится приступ тахикардии и волосы на затылке неделю будут стоять дыбом?

Мне больше не хочется никаких неожиданностей. От них каждый раз душа на разрыв.

Спустя пару часов он перезванивает сам.

— Куда пропал? — уныло интересуюсь я, — хотел семейных традиций, а в результате бросил на произвол судьбы.

— Прости, Тась, пришлось решать неприятное дело, — он звучит так устало и измучено, что у меня сжимается сердце от ненормальной жалости.

— Важное?

— Очень. Я бы даже сказал, что судьбоносное.

От его убитого тона колет под лопатку. Плевать на неприятные дела, подождут. Я могу и хочу дать нам передышку.

— Знаешь, что я предлагаю? Ты заканчиваешь сегодня пораньше, бросаешь все свои суперважные дела и, не глядя по сторонам, бежишь домой. Я наберу тебе ванну с ароматной пеной, сделаю массаж. И мы проведем самый романтический вечер в нашей жизни.

Боже, что я несу… Какая банальщина.

Но Кирсанов так не считает и моментально соглашается:

— Я освобожусь через пару часов.

— Буду ждать.

К этому вечеру я готовлюсь с предвкушением. Готовлю легкий ужин, ванну с шикарной белой пеной, масло для массажа.

Кирсанов тоже приходит не с пустыми руками. Он приносит огромный букет белых роз, такой большой, что мне приходится доставать самую большую вазу.

— Потрешь спинку? — он утягивает меня вместе с собой в ванную, но я готова к такому исходу. Там уже стоит блюдо с нарезанными фруктами, свечи. Разве что вина не хватает, но у меня от одной мысли о нем, начинаются неприятные спазмы в животе.

Я кайфую от каждой секунды, проведенной рядом с мужем. Ощущения на грани, эмоции на пределе. Я просто пью их и не могу напиться. Пытаюсь набраться про запас. Мне хочется больше. Гораздо больше. И в какой-то момент я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы это никогда не кончалось. Хочу, чтобы вот так: вместе, глаза в глаза и одно дыхание на двоих.

Осознание этого приходит так внезапно, что испуганно охаю. Когда я успела так безвозвратно раствориться в другом человеке?

— Ты чего?

— Вода…остыла…Холодно.

Она и правда уже не парит, поэтому мы вылезаем. Вытираем друг друга, медленно и со смаком, кайфуя от каждого прикосновения.

Макс тянется ко мне за поцелуем, но я кладу ладонь на его губы:

— Ты забыл? Еще массаж.

Мне хочется растянуть эти моменты, насладиться ими по полной.

Мы перебираемся в спальню. Макс включает режим ласкового кота и позволяет делать с собой, что угодно. Я мну широкую спину, порой проходясь когтями по гладкой коже. Кирсанов в такие моменты охает и сокращается, а я смотрю на проступающие алые полосы и уже подушечками пальцев повторяю их контуры. Сжимаю крепкие плечи, сдавливаю их, поглаживаю, заставляя урчать от удовольствия.

И стоит только на секунду остановиться, как раздается разморенное:

— Еще.

Вместо рук я веду губами вдоль позвоночника. Поднимаюсь выше и в конце нежно прикусываю кожу на шее.

— Эй!

— Мне прекратить? — шепчу ему на ухо, едва касаясь языком мочки. — или можно мучать дальше?

— Я весь твой. Ты же знаешь, — он переворачивается на спину и тянет меня к себе.

Я не сопротивляюсь. Меня наоборот отчаянно скручивает от желания раствориться в нем еще сильнее. Хочу, чтобы держал вот так в своих сильных руках и никогда не отпускал.

Мы любим друг друга со вкусом и неторопливо. Выпивая друг друга досуха, но взамен полностью отдавая самих себя. Все тело – один оголенный нерв, жаждущий прикосновений. Сложно насытится, невозможно остановиться.

Потом Макс на удивление быстро засыпает, а я, наоборот, смотрю в потолок и думаю. И эти мысли беспорядочно роятся в моей голове мешая расслабиться и уснуть. Я пытаюсь уговорить себя забыть обо всем, оставить заботы на завтрашний день, а сейчас просто расслабиться. Закинуть ногу на спящего рядом мужчину, уткнуться носом в его бок и просто выдохнуть.

Вроде начинает получаться, но потом его телефон моргает. И я вместо того, чтобы проигнорировать, зачем-то тянусь за ним, хотя все внутри протестует против этого, умоляет не смотреть, не портить такой хороший вечер

Я торможу. Знаю пароль от телефона Кирсанова, но не спешу его вводить. Все еще сомневаюсь.

А потом приходит еще одно сообщение, и я успеваю прочитать его наверху экрана.

Спасибо за новую игрушку. Она прекрасна.

Сердце екает и останавливается.

Медленно, как неживая, я кладу телефон обратно и отворачиваюсь на другой бок. Спиной к Кирсанову.

Можно, я отреагирую на это завтра? Сейчас у меня просто нет сил.

Будильник еще не звонит, а я уже просыпаюсь, снова уставшая, будто полночи разгружала вагоны. Просто открываю глаза и смотрю на стену, взглядом скользя по абстрактным извилинам на обоях.

Макс еще спит. Наверное спит…

Я поворачиваюсь на другой бок, чтобы видеть мужа. Выглядит он неважно – под глазами залегли густые тени, на щеках колючая щетина. Длинные ресницы беспокойно подрагивают – тревожный сон вот-вот оборвется.

На языке расползается горечь. Почему все так? Почему именно с нами?

Наверное, такими вопросами задается каждый, кто попадает в сложную ситуацию. За что? Почему? Где и кто ошибся?

Кирсанов чувствует мой взгляд и начинает возиться. Сначала сонно причмокивает, потом трет лицо ладонями и зевает. Открывает глаза.

— О, Тась, ты уже не спишь? — на губах разморенная улыбка. Я больше не верю ей.

— Только проснулась.

Пульс разгоняется до предела.

Макс снова зевает и тянется, как большой сытый кот:

— Как спалось?

— Нормально, — я едва заметно жму плечами и спрашиваю, — что за игрушки ты покупаешь и кому?

Перестав зевать, Максим непонимающе смотрит на меня.

— Тебе ночью пришло сообщение, — киваю на его телефон, лежащий на тумбочке, — в котором тебя восторженно благодарили за какую-то игрушку.

— Ерунда какая-то, — хмурится он и берет в руки мобильник, — ничего нет. Вот смотри.

Поворачивает экран ко мне, демонстрируя отсутствие входящих.

Я рядом и прекрасно вижу каждые его жест, поэтому точно могу сказать, то он ничего второпях не тыкал, не удалял, не подчищал за собой хвосты.

На телефоне действительно ничего нет. Уже нет.

Усмехаюсь:

— Даже так…

— Как так? — напрягается он, — я не понимаю, о чем ты.

— Хороший спектакль, Кирсанов. Ночью все удалил, а теперь строишь из себя удивленного. Удобно.

Я уверена, что так оно и было на самом деле. Он проснулся, увидел сообщение и тут же его слил, а потом перевернулся на другой бок и дальше спать.

— Да ничего я не удалял!

— Хочешь сказать, что мне приснилось?

— Понятия не имею. Приснилось тебе или приглючилось.

— По-твоему, я ненормальная? — сажусь на кровати. Смотрю на него, не отрываясь.

— Я такого не говорил.

— Макс, если я кому-то и верю полностью и безоговорочно, так это себе. Я своими собственными глазами видела это послание. Спасибо за новую игрушку, она прекрасна, — дословно воспроизвожу ночное письмо, — и я хочу знать, кто это прислал, и о каких игрушках речь.

— Тась, если ты проснулась в дурном настроении, это не значит, что надо его портить всем остальным.

— Понятно, — скатываюсь с кровати, беру халат и ухожу в ванную.

— Тася!

Даже не оборачиваюсь.

Поворачиваю задвижку на двери и забираюсь под душ. Горячий. Аж кожу жжет, а согреться не могу. Внутри морозными узорами расползается лютая стужа. Я деревенею, теряю чувствительность, медленно, но, верно, прекращаюсь в камень.

Макс ожидаемо ломится следом за мной, но дверь заперта.

— Тась, открой

— Нет, — произношу так тихо, что сама еле различаю свои собственные слова, — не открою.

Он мог бы сказать мне правду прямо сейчас, но предпочел вот так.

Макс стучит, что-то говорит, но я лишь делаю напор посильнее, чтобы заглушить посторонние звуки.

У меня нет желания смотреть ему в глаза и слушать нелепые объяснения, поэтому торчу в душе максимально долго. Мою голову, чищу зубы. И когда выхожу, в квартире уже вкусно пахнет кофе:

— Идем завтракать, — с кухни доносится угрюмый голос мужа.

Я снова не тороплюсь. Иду в комнату, неспешно одеваюсь, сушу волосы и только после этого выхожу к нему.

— Тась, я не понимаю о каком сообщении речь.

Лжец. И когда прекрасно знаешь правду, эта ложь бесит еще сильнее.

— Хорошо, — жму плечами, — не понимаешь, значит не понимаешь. Мне просто приснился сон.

— Ты не веришь мне?

Усмехаюсь и подвигаю к себе ближе кружку с кофе. Аппетита нет совершенно, а вот пить хочется.

— Сам как думаешь?

Максим с досадой морщится, рывком вдыхает и открывает рот. Мне даже кажется, что сейчас я услышу правду, но вместо этого получаю очередную порцию лапши для ушей:

— Может кто-то что-то присылал по ошибке, а потом взял и удалил?

— Может быть, — жму плечами, — а может кто-то ночью прочитал послание от женщины. Например, от той, красноволосой «коллеги», которая постоянно крутится рядом, обращается на «ты» и считает себя в праве отвечать на ночные звонки чужого мужа. Прочитал, испугался и скорее снес, чтобы не дай Бог жена не узнала и не начала клевать мозг. Как тебе такой вариант, Кирсанов? По-моему, правдоподобнее, чем история о том, что кто-то ошибся номером. Что скажешь?

— Тась, ты опять начинаешь? — устало произносит Макс, — хорошо же все было.

Он пытается взять меня за руку, но я отстраняюсь. Выливаю остатки кофе в раковину, кружку закидываю в посудомойку:

— Ладно, не буду доставать тебя своими глупостями. Пойду на работу.

Он ловит меня возле порога.

— Тась, ну хватит, пожалуйста.

— Как скажешь, Кирсанов. Как скажешь…

Максим

Два дня я как на вершине вулкана – не покидает мысль, что вот-вот рванет. Дергаюсь от каждого звонка, прислушиваюсь к шагам в коридоре и жду, когда же стерва снова объявится.

Она дает мне два дня.

Два дня, которые я, как приговоренный к смертной казни маньяк, провожу с Таськой. Упиваюсь нашими вечерами, бегу к ней в обеденный перерыв, а ночью, когда сон снова отказывается принимать меня в свои объятия, лежу, подперев щеку рукой и смотрю на жену. Впитываю каждую черточку, запоминаю. Не могу надышаться ей.

В голове снова и снова звенят слова Стефа о том, что нет смысла откладывать неприятный разговор. Правда все равно выплывет. А как сказать? Как завести речь об этом дерьме, когда Таська рядом и так доверчиво жмется ко мне? Как смотреть в большие грустные глаза, зная, что через миг там не останется любви? Ее место займет разочарование и презрение?

Вроде взрослый мужик, реалист, но малодушно надеюсь на то, что Алекса и правда свалит из моей жизни, если ей в рот сунуть кусок пирога, да пожирнее. Глупо, но я решаю дождаться результата. Вдруг поможет? Чудеса же случаются иногда? Вдруг это тот самый случай.

И стыдно за себя. И деваться некуда.

На третий день она звонит мне около полудня:

— Максим Владимирович, день добрый, — из трубки сочится ядовитый мед, — как ваше ничего? Как спится? Жена как себя чувствует?

— Чего недо?

— Что ж так грубо, — усмехается она, — я звоню, чтобы порадовать его, а он рычит.

Я буду рад, если она возьмет и исчезнет, так словно ее никогда и не было.

— Ближе к делу!

— Как скажешь. Я нашла ту машину, которую хотела. На нее правда кто-то еще глаз положил. Менеджер сказал, что вечером они собираются внести предоплату, так что прямо сейчас надо ехать в салон. Я не могу допустить, чтобы мою малышку забрал кто-то другой.

Скриплю зубами.

— Скажи сколько и я скину тебе деньги.

— Пожалуй нет, — тянет она, — мне не нужны потом вопросы от налоговой откуда у меня на счету нарисовалась сумма с кучей нолей. Если не лень, можешь заморочиться с наличными. Но проще – приехать, оплатить и разойтись. Обещаю, надолго не задерживать. Я уже на ней покаталась, меня все устраивает.

Надо же какая быстрая.

— Скидывай адрес.

Телефон тут же гудит входящим сообщением, я быстро пробегаю взглядом по строчкам. Салон на другом конце города. Это хорошо.

— Буду через час.

— Хорошо, Максим Владимирович. Жду вас с нетерпением. Главное, кошелек не забудьте.

Меркантильная сучка.

Из-за нее я вынужден отменить обед с женой. Таська разочарованно пыхтит в трубку, когда я ей об этом сообщаю. Что-то брежу о том, что смертельно устал, и что у меня суперважные дела.

Хотя относительно усталость – это правда. Я чувствую себя, как выжатый лимон, который пропустили через мясорубку.

В итоге договариваемся, что я освобожусь пораньше, и мы устроим романтический вечер для двоих.

Осталось только решить проблему со Змеей.

Дав помощнице поручение отменить все встречи и дела до конца этого дурацкого дня, я убегаю из офиса. Еду на другой конец города, убого радуясь тому, что здесь меньше шансов встретить кого-то знакомого.

Алекса и правда поджидает меня в салоне. Сидит в широком кресле в зоне отдыха, попивает кофе из высокого стакана и невозмутимо смотрит клипы на большом телевизоре. Улыбается. Так спокойно и с достоинством, словно в ее жизни не существует проблем.

Хотя может и правда не существует. Она их все решает за счет лохов типа меня.

— Где эта телега?

— О, Максим, — она еще раз неторопливо отпивает кофе и отставляет стакан с сторону, — я тебя ждала…

— Давай просто покончим с этим. — обрываю ее на середине фразы. — Мне некогда.

— Как скажешь, — снова улыбается и проходит мимо меня, небрежно тряхнув красными волосами, — идем.

Она вышагивает впереди, а я отстаю на два шага и стараюсь не морщиться, когда ее каблуки звонко цокают по светлой глянцевой плитке.

Мой личный триггер.

Мы проходим через весь салон, состоящий из нескольких залов, и в самом конце Алекандра показывает мне машину:

— Вот она, моя красоточка.

Губа у нее не дура, конечно. Тачка из разряда: дорого-богато. Яркая, наглая, агрессивная. Как и сама Алекса. Зеленый хром эффектно контрастирует с красными волосами.

Завидев меня, к нам тут же спешит менеджер. Весь такой из себя холеный и выдрессированный.

— Вы определились?

Алекса ласково улыбается. Сначала ему, потом мне:

— Максим, мы определились?

Я хочу поскорее свалить отсюда, поэтому коротко киваю:

— Берем.

Оформление не занимает много времени. Салон хороший, персонал грамотный и компетентный, да и Алекса еще до моего приезда подсуетилась и весьма прозрачно намекнула, что мужик подъедет нервный и задерживать его всякими глупостями не стоит.

Мне даже допы не пытаются навешать. Просто подписываем документы, я отваливаю кучу бабок за зеленую телегу и при первой же возможности сваливаю.

— Максим Владимирович, — Красноволосая снова рядом, — хотите я вас прокачу? С ветерком.

— Отвали.

Я сворачиваю к своему внедорожнику, а за спиной слышится тихий смех.

Ей весело, у нее все хорошо. Она победила. Бесит.

— Я рассчитываю, что ты сдержишь слово и уедешь из города, — хмуро обращаюсь к ней, уже распахнув дверцу машины.

— Можешь выдыхать, — улыбается, а глаза все такие же. Равнодушные, прямые, змеиные, — Я свою работу выполнила. Завтра Веру Андреевну выписывают. Я посажу ее на поезд, а потом уеду сама.

— Надеюсь, это последний раз, когда я тебя вижу.

— Не сомневайся. Последний. Мне здесь больше нечего делать. Так что, — разводит руками, — счастливо оставаться…Жене пламенный привет.

— Иди на хрен.

Я сажусь в салон и громко хлопаю дверью. Нервы и правда ни к черту. Я весь дерганый, психованный, будто на шарнирах. Никакой стабильности и собранности, это просто вымораживает. Сколько ни пытаюсь, не получается привести мысли в порядок и взять себя в руки. Будто я не я, а кто-то другой. Психопат, склонный к истерикам. Это раздражает. Валерьянки что ли попить, пока совсем не сбрендил.

Сижу в машине, но уезжать не тороплюсь. Дожидаюсь того момента, когда сотрудник салона выгонит тачку на улицу и передаст ключи Александре.

Она улыбается. Со всех сторон обходит свою новою колесницу, гладит по сверкающему капоту. Потом, тряхнув ключиками, идет за руль. Уже почти сев внутрь, оборачивается и, безошибочно ловя мой взгляд, посылает воздушный поцелуй.

— Сука!

Уверена, она прекрасно уловила мой посыл, потому что улыбка стала еще шире.

Больше на нее смотреть нет ни сил, ни желания. Я завожу двигатель и уезжаю, изо всех сил надеясь, что этот жуткий эпизод останется в прошлом.

По-моему, с точки зрения финансов, я сполна заплатил за мимолетную ошибку. Мало кто за разовый секс, о котором и вспоминать не хочется, отваливал столько миллионов. Только истинные лохи.

По возвращению в офис я ничего не могу делать. Опустошен, выпотрошен и обессилен. Звон в ушах не прекращается ни на секунду, голова трещит. Отчаянно хочется послать все к чертовой бабушке, свалить на необитаемый остров, сесть под пальму и днями напролет смотреть на океан.

Секретарша чувствует, что может отхватить за любой косяк, поэтому не беспокоит меня и коршун отбривает всех желающих прорваться в мой кабинет.

Я предоставлен сам себе, но ничего не могу делать. Просто сижу и смотрю в одну точку, тщетно пытаясь понять, как допустил, чтобы мы оказались в такой заднице.

Потом набираю Стефа, чтобы отчитаться о последних событиях.

Он отвечает быстро и, как всегда, по-деловому невозмутимо:

— Слушаю.

— Я сделал, как ты говорил. Прогнулся, признал поражение.

— Что она потребовала? — он сразу попадает в цель.

— Машину.

— Подогнал?

— Пришлось.

— Потом вернешь обратно. Какие обязательства с ее стороны?

— Свалит из города завтра.

— Почему не сегодня? — монотонно расспрашивает Стеф.

— Сказала, что завтра выписывается та самая коллега, вместо которой ее в городе оставили. Алекса посадит ее на поезд, и сама отчалит.

— Проверю.

Не сомневаюсь. У этого все и всегда под контролем.

— Как продвигаются поиски? Нарыл что-нибудь?

— Не гони коней, Кирсанов. Это не так быстро, как тебе хочется. Она шла подготовленной, концы запрятаны хорошо. Пока пробиваем машины по городу и области. Ну и твоих дорогих партнеров.

— Я понимаю, — соглашаюсь, а самого крутит от разочарования. Хочется как можно скорее получить результат, добраться до сути и размазать сучку и того ублюдка, что за ней стоит и дергает за веревочки.

— Все. Сиди ровно. Не отсвечивай. Твоя задача теперь по максимуму отыграть смирение и не спровоцировать их на панический побег и чистку хвостов.

— Постараюсь.

— Ну, бывай.

После разговора со Стефом легче не становится. Я по-прежнему чувствую себя в западне. Кругом засада и не понятно в какой момент рванет.

Это выматывает. И единственное, что удерживает на плаву – это Таська. Я звоню ей и разваливаюсь на части, когда слышу любимый голос

— Прости, Тась, — устало прикрываю глаза в ответ на справедливый укор, что оставил ее без обеда, — пришлось решать неприятное дело.

Чувствую себя м…чудаком.

— Важное? — все еще обиженно спрашивает она.

— Очень. Я бы даже сказал, что судьбоносное.

В трубке долгое молчание. Потом:

— Знаешь, что я предлагаю? Ты заканчиваешь сегодня пораньше и бежишь домой. Я наберу ванну с ароматной пеной, сделаю массаж. И мы проведем самый романтический вечер в нашей жизни.

Обожаю ее. За то, что чувствует, как сильно нужна.

Из офиса несусь сломя голову. Это место меня обесточивает, высасывая все силы. Хочу на волю. Туда, где не будет напоминаний об ошибках. Туда, где в воздухе не будет чудиться аромат горьких духов, и красный цвет прекратит вызывать отторжения.

Но уже почти добравшись до дома торможу и разворачиваюсь, чтобы заехать в цветочный салон. Выбираю самый красивый букет. Настолько роскошный, насколько это вообще возможно, но все равно душит ощущение, что этого недостаточно.

Какой-то суке тачку дорогую купил, а жене всего лишь веник.

Воротит от самого себя, и от того, что творю, закапывая нас все глубже. Я готов все ей отдать, до последней копейки, лишь бы только оставалась рядом.

Пусть забирает квартиры, машины, бизнес. Только бы простила дурака.

Увы, ее не купишь. Я это прекрасно понимаю, и от этого чувствую себя еще более убогим. Зачем все эти деньги, если они не смогут удержать главное? Какой смысл?

Вечер прекрасный, но меня ни на миг не отпускает ощущение, что такого больше не повторится. Что мы прощаемся, стоя на развилке, после которой нам будет не по пути. От этого больно дышать. Я прижимаю ее к себе, так сильно что еще немного и сломаю. Вдыхаю аромат волос, целую, в беспамятстве повторяя драгоценное имя.

Тася не задано вопросов, хотя чувствует, как я вибрирую. Просто жмется ко мне, мурлычет словно кошка и, обхватив ладонями лицо, заглядывает в глаза.

Я взглядом умоляю простить меня, но вслух снова ничего не произношу.

Потому что это будет конец. А я не хочу конца. Я как пацан, получивший двойку в школе, трясусь от одной мысли, что мать потребует дневник.

Глупо и малодушно.

Но как иначе?

Я не знаю настолько смелых людей, которые совершив ошибку, скорее бегут признаваться, при этом прекрасно понимая, что после признания ничего не останется.

Трус? Наверное.

Дурак? Однозначно.

Когда выключаем свет, меня срубает моментально. Я засыпаю, проваливаясь в мутный сон, но спустя час или полтора открываю глаза.

Внутри снова гудит. Нервы на пределе, и гребаная совесть раз за разом пробивает дыру в груди.

Я вспоминаю, как сходил с ума от мыслей об Алексе. Как крутило от запаха и образа лживой неприступности. Меня словно теленка взяли на поводок и вели в нужном направлении. А я не понимал, не соображал ни черта. Метался в тумане, ошалев от собственных ощущений. Не видел. Не смог остановиться, выдохнуть и посмотреть на все со стороны.

Ведь белыми нитками все шито. Все на поверхности. Грубо и до невозможности цинично. Кто бы не стоял за этим разводом, я бы аплодировал ему стоя, если бы не мечтал уничтожить. Как он это сделал со мной, с моей семьей, с тем, что мне дорого.

Нет, я не говорю, что я – святая жертва. Я — долбобоб. Но тот, кто столкнул нас в эту трясину, должен расплатиться.

Я снова вспоминаю козла в клетчатой рубахе и очках.

Кто же ты, урод? Почему привязался именно ко мне? Я чем-то обидел тебя? Увел бабу? В школе чморил? Может, из-за меня ты потерял работу и скатился на самое дно?

Я силюсь понять, и не могу. Не хватает хоть какой-нибудь зацепки. Хотя бы крошечной подсказки что к чему. Вся надежда на Стефа.

Ночь кажется бесконечной, а темнота беспросветной.

Я часами смотрю в потолок, изнемогая от усталости, но сон не идет. Что-то внутри сломалось, вышло из-под контроля, и не дает нормально жить, спать, дышать.

Рядом, повернувшись ко мне спиной, тихо сопит Таська. Я не могу удержаться и тихонько касаюсь губами обнаженного плеча

— Прости меня.

В ответ она что-то сонно бормочет, так и не проснувшись. А я снова и снова умираю от мысли, что конец уже близко. Не простит, не смирится, не останется с тем, кто предал.

Эти мысли убивают. Мне так тошно, что хочется напиться и забыться.

Поднимаюсь и ползу на кухню. Закидываюсь очередной дозой обезболивающего, в надежде справиться с неутихающей головной болью, залпом осушаю стакан воды и, постояла немного у окна, возвращаюсь обратно.

Надо заставить себя спать. Я уже валюсь от усталости и ни хрена не соображаю в последние дни, но сон снова ускользает, испугавшись пирующих демонов у меня в голове.

Не зная, чем себя занять, я беру в руки телефон. Хочу почитать новости или бездумно полистать ленту, но натыкаюсь на значок непрочитанных.

И колет тут же. Острым шипом протыкает где-то на уровне пупка.

Открываю мессенджер, и понимаю, что кололо не зря. Там несколько сообщений от Алексов. В одном – фото зеленой тачки в вечернем закате, а потом на фоне ночных огней. И следом послание.

Спасибо за новую игрушку. Она прекрасна.

Скрипнув зубами, сношу все к чертовой бабушке. И сам чувствую себя игрушкой. Куклой, которую прогнули в нереальную позу.

Завтрашнего дня жду, как судьбоносного рубежа.

Она должна уехать. Сгинуть и больше никогда не появляться на нашем горизонте.

Мне все-таки удается заснуть, когда небо на востоке уже начинает светлеть. Но сон снова тяжелый, липкий и не приносит облегчения.

А утро начинает с катастрофы.

— Что за игрушки ты покупаешь и кому? — огорошивает меня Таська, стоит только открыть глаза

У меня обрывается что-то на районе желудка.

Она видела. Видела! Прочитала ночное сообщение от Красноволосой суки. Твою мать…

И я снова вру! Снова включаю придурка, который не понимает, о чем речь. Выкручиваюсь, несу какой-то бред, презираю себя настолько, насколько это вообще возможно

Тася. Тасенька. Родная…

Что я делаю?!

Она не верит мне. Ни единому моему слову. И уходит из дома в гордом молчании, а я готов бросаться на стены от отчаяния, стоит только вспомнить не взгляд, наполненный разочарованием.

Мы уже ступили на склон, покрытый черным льдом. Еще один шаг и прокатимся вниз, на самое дно

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Я звоню Алексе, испытывая желание разорвать на мелкие клочья, но она не отвечает.

Сука. Сука. Сука!

Несусь на работу, прекрасно понимая, что толку не будет. Кажется, я свое отработал. Ничего не хочу, на все насрать. Клиенты, посредники, партнёры — пусть все идут в сраку. Голова забита другим.

Я просто полыхаю от того водоворота дерьма, что бушует у меня в душе. Тону в нем, захлебываясь и не чувствуя под собой дна.

А к полудню получаю сообщение от Алексы:

Выходи. Я на парковке.

У нее хватило наглости явиться?!

Я в бешенстве. Сам не замечаю, как вылетаю из кабинета и прихожу в себя, только когда вижу отблески на зеленом хромированном боку. Тачка выглядит безумно ярким пятном на фоне серебряных, черных и белых машин, которых на парковке большинство.

Она притягивает взгляд, и я ненавижу ее. Так же, как и хозяйку, которая неспешно вылезает с водительского

— Что за послания на ночь глядя? — срываюсь на первой же фразе.

— Прости. — Алекса миролюбиво поднимает руки, — это от избытка эмоций. Всю ночь колесила по городу, не могла остановиться. А поделится радостью не с кем.

— Пподелись с тем утырком, который забрал тебя со стройки.

Она как ни в чем не бывало улыбается:

— Не понимаю, о чем ты.

— Проваливай. Я свою часть сделки выполнил.

— Не пенитесь, Максим Владимирович. Я здесь по делу, — ныряет в салон и достает папку, — вот тут свела последние показатели. Здесь дополнительная информация от Елецкого.

Сует мне в руки бумажки.

— Он почему-то был очень недоволен моей работой, — беспечно усмехается, — и просил передать, что Антон сегодня утром вылетает, чтобы меня сменить.

Как своевременно…

— Еще настоятельно рекомендовал извиниться за доставленные неудобства. Так что Максим Владимирович простите если чем обидела.

— Издеваешься? — глухо цежу сквозь зубы

— Что вы, как можно? Кстати, если вам интересно, веру Андреевну утром выписали. Я посадила ее на поезд, потому что летать одна она боится. Так что все. Дела сделала, о результатах отчиталась, могу уезжать.

Разговаривает так, будто между нами ничего не было кроме рабочих отношений, будто не загоняла нас в западню и не выкручивала нервы, с упоением наматывая их на кулак.

— Проваливай

— Неужели даже не обнимемся на прощание?

Я едва держусь, чтобы не начать рычать.

Александра разводит руками:

— Ну нет, так нет. Не очень-то и хотелось.

Давай! Садись уже в свою новую тачку и вали нахрен из города и из моей жизни.

Она неспешно открывается дверцу:

— Кстати, ты бы успокоительного что ли попил…А то выглядишь хреново, — продолжает доводить, — и кофе поменьше, и чая крепкого.

— Вали.

— Спокойнее надо быть, Максим Владимирович, спокойнее.

Садится в салон, элегантно подбирая свои длинные ноги на неизменных шпильках.

Опускает зеркальце, чтобы проверить макияж, пристегивается и, напоследок махнув мне рукой, плавно выкатывает со стоянки.

Я надеюсь, что больше никогда ее не увижу. Плетусь обратно в офис, как в тумане. Потом отправляю звоню Стефу, чтобы сообщить, что змея уползла к себе в нору.

Ответ не внушает оптимизма.

Единственное, что говорит Стеф в ответ на мой отчет:

— Не расслабляйся.

Он не верит, что это конец, и я, кажется, тоже. Слишком простая развязка для такого продуманного развода. Должно быть что-то еще. Очередной звездец, после которого снесет оставшиеся руины.

Я сам не свой.

Нервы, как оголенные провода.

Изматывающаяся усталость, головная боль, трясущиеся руки — все это долбит с убийственной монотонностью. Я уже готов купить пачку снотворного, чтобы закинуть в себя целую горсть и наконец проспаться.

Правду говорят, что меньше знаешь, крепче спишь. Я вот знаю наверняка, что скотина, и одно это напрочь лишает меня права спокойно смотреть сны. Не заслужил я спокойствия. Не достоин.

Пусть лучше меня так ломает, чем Таську.

Мне отчаянно хочется уберечь ее от боли, которую сам же и причиню. И что-то подсказывает, что времени у нас почти не осталось.

Чтобы хоть как-то отвлечься я лезу на сайт барахолки и смотрю подержанные машины. Ищу ту самую ржаво-бежевую, в какой-то дебильной надежде, что вот-вот и наткнусь на нее, что с той стороны идиоты, которые запросто проколются на таких мелочах.

Конечно же, этого не происходит. В продаже почти нет старых шестерок, а поносно-бежевых и подавно.

В раздражении захлопываю все вкладки и ныряю в телефон. Стеф ничего не присылал, по работе тоже ничего нет, Таська молчит, а Алекса… у Алексы пропадает фотография на аватаре, и нет и следов нашей переписки, даже тех сообщений по работе, которыми мы обменивались поначалу. Все пусто.

Одолеваемый дурными предчувствиями, я посылаю ей пару произвольных символов, но они не доставлены и выскакивает оповещение, что абонент не зарегистрирован в мессенджере

Я набираю ее, и неживой голос равнодушно сообщает:

— Номер не существует.

— Да какого хрена…

Набираю еще раз, но результат тот же.

Алексы нет, словно и никогда не было.

В срочном порядке звоню Стефу. Выслушав мой сбивчивый, переполненный матерными эпитетами рассказ, он выносит неутешительный вердикт:

— Плохо.

— Я знаю, что плохо! Делать-то что?!

— Тебе? Ничего. Можешь, поискать адвоката по разводам.

— Если это шутка, то дебильная.

— Никаких шуток. Готовься. Напоследок должно рвануть.

Меня бомбит с его слов

— Степ, прошу тебя. Найди ее, их… я должен во всем разобраться

— Работаем, — коротко отвечает он, снова опуская с небес на землю, — ты же понимаешь, что такие дела быстро не решаются.

— Понимаю.

Быстро только глупости совершаются, а вот расплата всегда мучительно медленная.

— Все, не дергайся. Будь на связи. Про адвоката я не шутил.

Черт. Черт. Черт!

Хочется куда-то бежать, что-то делать, но со всех сторон глухая стена, о которую я бьюсь, рискуя сломать шею

Это не может быть конец. Я не хочу конца!

Меня крутит, вертит, ломает. Но совсем хреново становится, когда секретарша сообщает, что ко мне пришла жена,

Сердце проваливается в пятки, когда вижу Таську на пороге. У нее под подмышкой тоненькая серая папка, а в глазах… в глазах застыло выражение, от которого мороз по коже.

— Тась, — я поднимаюсь из-за стола и натянуто улыбаюсь, — ты не предупреждала, что придешь.

Она морщится, словно мой голос ей неприятен и монотонно произносит:

— Не переживай, Кирсанов. Я надолго тебя не задержу, — подходит ближе, смотрит в упор, не моргая, — ответь мне на один вопрос. Чем ты занимался вчера днем?

Таисия

Маринкин звонок застает меня в кафе. Я уныло кручу ложечкой по бортикам кружки, уродуя рисунок, который сделал на пене молоденький смазливый бариста.

— Да, Марин, — с тихим вздохом отвечаю на входящий от подруги.

— Привет, дорогая. Как жизнь?

Ее голос напряжен и звенит, наполняя дурными предчувствиями. У меня в голове тоже звенит, а что происходит с бедным сердечком и вовсе словами не передать. Оно просто в хлам, в лохмотья.

Оно не готово. Не хочет.

— Да вроде неплохо, — лукавлю, пытаясь обмануть саму себя, — а у тебя? Давно не виделись…

Молчит.

Я только слышу напряженно отрывистое дыхание

— Марин? Все в порядке? — спрашиваю осевшим голосом.

— Нет!

Я вздрагиваю от резкого оклика и роняю ложку на стол. Она громко звякает по блюдцу, отскакивает и скатывается на пол, звоном и грохотом привлекая внимание присутствующих

— Простите.

Сковано улыбаюсь и ныряю под стол, пытаясь ухватить за гладкую ручку. Это непросто, потому что пальцы трясутся.

— Тась, ты прости меня, — начинает тараторить подруга, — я ведь не из тех, кто чуть что бежит жаловаться и кайфует от дурных новостей

— Ты меня пугаешь.

— И смаковать сплетни не люблю. Ты же знаешь. Я бы ни за что не стала вмешиваться, но…

— Что но, Марин? Договаривай.

— У твоего мужа есть девка!

Сердце екает и пропускает удар:

— Что…откуда ты знаешь?

— Я сама их видела. Вчера. Хотела сразу тебя набрать, но не смогла. Всю ночь мучалась, думала говорить или нет. И поняла, что не могу смолчать.

Боже, сколько бесполезных слов…

— Давай ближе к сути, — хриплю в трубку, сжимая ее до такой степени, что пальцы сводит от напряжения.

— Они вчера к нам в салон за машиной пришли. Сначала девка эта, шалава с красными волосами, пожаловала. Крутилась все вокруг дорогой тачки и приговаривала, что ее мужик сейчас приедет и побалует свою кошечку подарком. Ну мало ли, думаю, богатых мужиков в городе, готовых своей девице тачку дорогую подарить за подвиги на постельном поприще, — сбивчиво тараторит она, — а тут хоп, двери открываются, и твой Максим входит. Я чуть со стула не упала. Прошел мимо меня и даже внимания не обратил. А я напротив зоны отдыха в кредитном отделе сидела! Буквально рукой подать! А ему похрен. Он вообще никого не видел, кроме звезды своей размалеванной!

— Может, не он? — едва слышно выдохнула я.

Надо защищать, отрицать, доказывать, что она ошиблась, обозналась, и вообще глаза у нее на заднице растут.

Надо. Но не могу. Язык прилип к нему, а по пищеводу медленно полз ледяной ком.

— Что я Кирсанова что ли не узнаю? — возмущается Марина, — он это был! Котяра холеный. Злой такой, раздраженный. К нему аж подходить было страшно.

— И ты не подошла?

После секундной паузы:

— Нет, прости. Я сидела в углу, ни жива, ни мертва, и наблюдала за ними. Оторваться не могла.

— А говоришь, что не любишь смаковать.

— Тась, не передергивай. У меня просто ступор случился. Как так, Кирсанов, который всегда в тебе души не чаял и взгляда влюблённого не отводил, и с другой бабой пришел.

— Может, просто коллеги?

— Тася! — ужасается она, — коллегам не покупают такие машины. Знаешь сколько она стоила? До фига!

Называет сумму с шестью нолями.

— Без кредитов, без ни хрена. Просто достал кошелек и молча заплатил, а курва эта стояла рядом с таким видом самодовольным, будто она – королева, и весь мир обязан крутиться возле ее ног.

— Сфоткала?

Мнется:

— Да.

— Пришли, пожалуйста.

— Пойдешь с мужем разбираться?

— А как ты думаешь? — надрывно усмехаюсь я, — у меня к нему теперь много вопросов

— Ты погоди. Я тебе сейчас еще фотку документа на покупку скину, — возмущается она, — а то начнет отпираться, юлить. Мол не так все поняла, и вообще это был не я.

Начнет. Не сомневаюсь. Он, похоже, выбрал тактику отпираться до последнего, даже если поймают без проток верхом на бабе говорить, что это не он и его подставили.

— Вот лови! Там все! Не отвертится.

— Не отвертится, — соглашаюсь, а внутри душа на осколки крошится.

— Он охреневший, этот твой Кирсанов! Просто охреневший. Понимаешь?!

— Понимаю.

Последнее слово уже шепотом и через силу. Подруга затыкается, тяжело дышит в трубку, а потом произносит:

— Прости меня, пожалуйста, Тась. Не смогла я смолчать. Рвет просто.

— Спасибо, Марин. Хорошо, что ты сказала…

— Ты это… не расстраивайся сильно. Не убивайся из-за него. Если на всяких шалав семью променять готов, то и не достоин, чтобы быть рядом с тобой.

Я закрываю глаза:

— Наверное

— Если, что приходи. На ночь, на неделю. На сколько хочешь. Приходи, не стесняйся.

Она отзывчивая и всегда готова поддержать. От этого еще горче:

— Спасибо, Марин. Я позвоню.

Медленно отнимаю телефон от уха. Скольжу им по щеке и ниже. Кладу на стол.

Ну вот и все. Приехали.

Кофе я все-таки допиваю. Смотрю в окно на проезжающие мимо машины и пытаюсь найти в себе спелость заглянуть во входящие сообщения.

И страшно оттого, что не справлюсь, не выдержу. Мне уже нестерпимо больно и плохо, хотя я еще не видела того, что прислала подруга.

Кофе невкусный. Холодный. И в душе с каждым мигом становится все холоднее.

В какой-то момент я понимаю, что с меня хватит, что тянуть дальше нельзя и порывисто хвастаюсь за телефон, намереваясь сдохнуть здесь и сейчас,

Маринины сообщения идут в мессенджере верхней строкой, и я открываю их, не позволив себе передумать.

Там фотки. На первой документ, подтверждающий покупку, а дальше Кирсанов и красноволосая «коллега». Смотрит на него, чуть не облизываясь, улыбается. И стоит непростительно близко, едва ли не касаясь грудью в строгом декольте.

Красивая сука. Из той породы женщин, которым охрененно идут деловые костюмы, и в которых они умудряются выглядеть далеко не скучно, а совсем наоборот.

У меня щемит.

На одной из фоток мне даже кажется, что Кирсанов приобнял ее за плечи.

— Свинья.

Смахиваю сообщения и переворачиваю телефон экраном вниз, не в силах смотреть на мужа рядом с другой женщиной. Кто же знал, что это будет так мучительно?

Кто же знал…

Больше нет смысла искать оправдания и откладывать разговор. Нет смысла играть в понимание или прятать голову в песок, как зажравшийся страус.

Настало время заглянуть ему в глаза, загнать в угол и потребовать ответа.

По дороге к Кирсанову я заскакиваю в первый попавшийся салон печати, вывожу на бумагу самый колоритные фотографии, покупаю папку, в которые их складываю. Как досье, доказательство предательства.

Максу не звоню, не предупреждаю о своем приезде. Не хочу, чтобы он заранее подготовился к моему приходу, выставил защитные стены и спрятался за ними как самый настоящий трус.

Я хочу видеть его глаза, когда он встретит меня, хочу прочувствовать тот момент, когда он заглянет в папку и осознает, что все, вранье закончилось. Шах и мат

Дорога занимает больше времени, чем обычно. Я собираю все светофоры на своем пути, да и еду не по прямой, а окружными дорогами. Не хочу, но тяну время перед сложным разговором. Я его боюсь.

Внутрь захожу без проблем, рассеянно кивая знакомым охранникам. Поднимаюсь на лифте и по коридору иду к кабинету Максима. Мне кажется, что с каждым шагом он растягивается все больше и больше, а заветная дверь стремительно отдаляется.

А потом хоп! И я уже стою перед ней. Разобранная, испуганная, потерявшая ориентиры в этой жизни.

В приемной меня встречает его верная помощница. Я киваю ей, и прежде, чем успеваю сказать хоть что-то, она сообщает мужу о моем приходе.

Ну и ладно. Отступать все равно некуда. Мы на грани полного повала.

Я без стука захожу в кабинет и тут же напарываться на встревоженный взгляд. До того, как Кирсанов успевает накинуть маску, в этом взгляде проскакивает страх.

— Тась, — муж поднимается из-за стола и неуверенно улыбается, — ты не предупреждала, что придешь.

Растерян, не знает, чего от меня ждать и как реагировать.

А мне тошно. Настолько, что хочется сбежать и больше ни о чем, никогда не вспоминать.

— Не переживай, Кирсанов. Я надолго тебя не задержу, — неспешно подхожу ближе, — ответь мне на один вопрос. Чем ты занимался вчера днем?

Я еле дышу, а он уже взял себя в руки и улыбается:

— Ты же знаешь, работал.

— Весь день?

— Да, — врет, разрушая остатки того, что было между нами, — а почему ты спрашиваешь?

Я молча выкладываю папку на стол и кончиками пальцев подвигаю к нему.

— Что это?

— Сам посмотри.

Макс хмурится. Опускает взгляд на папку, потом снова поднимает на меня. Я киваю еще раз.

Смотри давай, наслаждайся.

Макс открывает ее, пробегает взглядом по первой странице с документом, потом нервно перелистывает страницы дальше. И бледнеет, понимая, что все. Попался.

— Что? — сипит, — Откуда это у тебя?

— Ты был так увлечен своей… коллегой, что не заметил Марину. Помнишь ее? Подружка моя. Она в том салоне работает.

У него дергается щека:

— Тась…

Я подтягиваю папку к себе ближе и открываю на фотографию, где они вдвоем стоят рядом с машиной, и Алекса склонила голову, будто положив ее на плечо моему мужу:

— Вот, значит, какие игрушечки ты даришь свои любовницам. Шикарно. Ну что ж мужик ты богатый, работаешь много, можешь себе позволить.

— Тась! — подрывается со своего места, в два шага огибает стол. Хватает меня за плечи, — это не то, что ты думаешь.

Подняв взгляд к потолку, я горько смеюсь:

— Ты подарил этой девке машину, и хочешь, чтобы я поверила, что между вами ничего нет?

Отбиваю от себя его лапы и отступаю на шаг назад. Мне невыносимо на него смотреть, сердце заходится в агонии.

— Тася!

— Да что Тася? Что? — срываюсь.

— Я… — замолкает. Взгляд бегает.

Я смотрю на него, захлебываясь горечью

— Ну ты даешь Кирсанов. Был так уверен, что не попадешься, что даже не озаботился достойной легендой? Помочь? Накидать варианты? Например, можешь сказать, что это служебная машина. Или, что ты таким образом отмываешь незаконно полученные деньги. Или что это благотворительная помощь бедной красноволосой девочке с большими грустными глазами и сложной судьбой. Выбирай, что тебе больше нравится.

У него на скулах играют желваки, взгляд такой, что в нем утонет сама бездна.

— Что же ты молчишь? Фантазируй быстрее, пока мне еще интересно выслушать тот бред, который ты выдашь.

Макс снова берет меня за плечи, сжимает, пронзительно заглядывая в глаза, без слов умоляет о чем-то, но я не хочу вникать. Не хочу понимать

Я хочу, чтобы перестало болеть. Я желала этой боли, она мне не нужна.

Но она есть и с каждым мигом все сильнее сводит меня с ума.

— Ну же! Скажи еще раз, что у вас ничего не было! Включи обиженного и незаслуженно оскорбленного. Давай! Скажи, что не знаешь, что она выдумала, и вообще не в курсе кто это такая! Скажи!

Он молчит. И это молчание красноречивее самых громких слов.

Оно убивает меня. Отъедает кусок за куском оставляя после себя обугленные изъеденные раны.

— Отпусти меня, Кирсанов, — хриплю и пытаюсь скинуть с себя его руки, — не смей прикасаться ко мне своими грязными лапами.

— Тася!

— Не смей! — толкаю его в грудь, а он вместо того, чтобы отпустить, притягивает к себе и обнимает, так крепко, что не продохнуть.

Я кусаю его. Зло и со всей дури. Наверняка останется синяк, но мне насрать. Я хочу сделать ему больно, наказать за ту боль, что вынуждена сама испытывать по его вине.

Он охает и разжимает руки, а я, снова толкнув его в грудь, отпрыгиваю в сторону.

— Никогда. Не смей. Меня. Трогать, — цежу по слогам, — и приближаться не смей.

Он делает шаг ко мне, смотрит так измученно, что у меня екает под коленями.

— Не могу, Тась. Не могу. Я люблю тебя.

— Можешь подтереться своей любовью. Ей грош цена. Пустые слова. Ты пустой! Предатель!

Он вздрагивает, будто я ударила его. А мне мало, мне чертовски мало, я продолжаю выплескивать то, что до поры до времени бурлило внутри

— Ты! Предатель! И трус! — всхлипываю, — я презираю тебя за это. Слышишь? Презираю!

— Пожалуйста, послушай меня…

— Какой смысл, Максим? — стону, прикрыв лицо руками, — какой смысл?! Ты врал все это время! Выкручивался, обманывал, а на самом деле все это время трахался с ней у меня за спиной! А потом…Потом приходил ко мне! Обнимал, как ни в чем не бывало! Прикасался… ненавижу!

— Да нет же! Все не так!

Отнимаю руки от лица, смотрю в глаза уже почти бывшему мужу и полыхаю:

— А как, Кирсанов? Как? Хочешь сказать, что не спал с ней? Что она не твоя любовница?

Он с рычанием сметает папку со стола. Его бомбит. Меня тоже.

— Скажи Макс. Скажи прямо сейчас, глядя мне в глаза, что ты не спал со своей драгоценной «коллегой»

Вбивает в меня волчий взгляд, дышит как загнанный:

— Ты спал с ней?

— Я … блин… Тась…

— Спал?! — перехожу на крик, и мне плевать, что нас могут услышать.

Жизнь раскалывается в дребезги, так какая разница услышит нас кто-то или нет.

— Ответь на мой вопрос, Кирсанов. Ты. С ней. Спал?

Он надсадно сглатывает, набирает воздуха полную грудь, а потом сдувается. Угасает прямо на глазах, становясь тенью самого себя.

У меня сейчас сердце разорвется.

Боже, дай мне сил.

— У нас… было. Один раз. После того, как заключили крупную сделку. На адреналине накрыло, ну и… — наконец, признается он.

У меня обрывается внутри. Одно дело подозревать, и совсем другое, когда тебе признаются в глаза, не оставляя поля для маневра. Ломают чудовищной необратимостью.

— Отметили, значит, — горько усмехаюсь я, — и как? Понравилось? Ты повез ее в номера или на романтическую прогулку? Или…

Перехватываю его быстрый злой взгляд.

— О, Боже… это было прямо здесь, да? — голос меня подводит, — на этом самом столе?!

Отшатываюсь.

Макс тянет ко мне руки, но меня передергивает от одной мысли о том, что он может прикоснуться.

— Не тронь меня!

— А-а-а, — он рычит, закрывшись ладонями в волосы, — Тась, ну прости меня. Дурак я. Накрыло на ровном месте, я сам не знаю, как так получилось.

— Я тебе скажу, как получилось. Увидел, захотел. Потом победил на сделке и решил, что имеешь право. Что заслужил!

Мрачнеет еще больше, подтверждая мои слова.

— Скажи, а тот скандал, что случился из-за чулок, это уже были отголоски твоих сексуальных фантазий?

— Я не знаю, — обессилено произносит он.

— Да все ты знаешь, Кирсанов! Все знаешь! Увидел девку красивую и потек. А на все остальное плевать. На меня. На семью. На наши планы на будущее.

— Да нет же…Не плевать. Я ошибку совершил. Пожалел об этом сразу…

— Сразу как только вынул? — цинично выплевываю и отворачиваюсь к окну

— Не надо. Пожалуйста

— А как самозабвенно врал…как выкручивался…а я дура верила… Хотя знала, чувствовала!

— Я боялся тебя потерять.

— Ты потерял меня

— Не говори так, пожалуйста, — сгребает меня в охапку, — не надо! Прости меня. Хочешь на колени встану? Тась?!

— Не нужны мне твои колени, — выскальзываю из его рук, — и вранье не нужно.

Отхожу к окну. Макс стоит позади, и даже на расстоянии я слышу, как грохочет его сердце.

— Мне вот что интересно. Она настолько обалденная любовница? Настолько лучше меня? Раз ты даришь ей такие подарки за счет семейного бюджета?

— Я подарил ей машину, чтобы она молчала. Алекса хотела все рассказать тебе. — признается он, опустив взгляд, — Шантажировала этим.

— Бедный мальчик

— У нас был только один раз. Я об этом уже миллион раз пожалел. Прости.

Делает шаг ко мне, но я резко разворачиваюсь, выставляя перед собой руку.

— Не приближайся и не трогай. Ты мне противен

Он останавливается, как вкопанный, умоляет взглядом, но я глуха к его мольбам

— Я хочу развод.

— Нет!

— Да, Кирсанов! Да!!! Мне не нужен муж который тайком трахается на стороне, а потом откупается от своих сук дорогими подарками. Сколько их таких было, а? Признавайся. Сколько шалав катаются по городу на дорогих тачках, потому что во время раздвинули перед тобой ноги?

Его трясет:

— Тась, я никогда не предавал тебя

Я смеюсь. Смех на гране истерики

— С Алексом это был первый раз…

— Но не последний?

— Единственный! Я сам себя придушит готов за этот поступок.

— Ну так души, — хриплю, глотая подступавший слезы, — души!

— Прости меня, пожалуйста. Я больше никогда…

— Я не верю тебе! — кричу ему в лицо, — не верю! Ты – предатель!

Я понимаю, что не справляюсь и не вывожу этот разговор. Поэтому выскакивают из кабинета, не обращая на сдавленный крик за спиной:

— Тась! Погоди!

Я бегу, не разбирая дороги, врезаюсь в толпу, заходящую в лифт, и выскакиваю через этаж, нервно хлопнув ладонью по кнопке экстренного раскрытия дверей.

— Ненормальная! — несется мне в спину.

Но мне плевать. Я бегу в туалет и с размаху склоняюсь над унитазом. Меня выворачивает жестко и беспощадно. Крутит так что, кажется, еще немного и выблюю собственные кишки вместе с легкими.

Из глаз ручьем бегут слезы. Я не могу сдержаться, не могу быть хладнокровной и достойно выдерживать такую мясорубку. Мне плохо.

Смываю и опустив крышку, сажусь на унитаз.

Реву, с каждым всхлипом все больше опускаясь на дно.

Вот и все, Тась. Вот и все… конец фейка под названием «счастливая семейная жизнь».

Я подаю на развод через онлайн сервис. Сидя в кабинке, слушая как у кого-то за тонкой перегородкой бодро льется. Идеальное место для неидеального расставания.

Максим

Это конец.

С каждой секундой все страшнее. Отказываюсь принимать, что между нами все закончилось. Еще надеюсь что-то исправить, как-то уговорить ее дать шанс, простить.

Но головой понимаю, что какие на хрен шансы? Какое прощение?

Все, что мог я в щепы разодрал, запав на Красноволосую, а потом добил остатки своим враньем, попытками выкрутиться, покупкой машины.

Какая дура простит такое? А Тася не дура. Она – лучшее, что со мной случалось, и самая большая потеря в жизни.

Сколько бы я ни дергался, сколько бы ни пытался найти нужные слова, чтобы смягчить ее, факт остается фактом.

Предатель. И причины не важны. Точка.

Я пытаюсь ее перехватить, но выскочив из моего кабинета, она словно проваливается сквозь землю. На звонки не отвечает. На письма тем более.

Нет ее. Больше нет.

Зато мне приходит уведомление от онлайн-портала услуг. Заявление о разводе, которое я должен подтвердить.

Удаляю. Но спустя минуту приходит новое.

А еще сообщение:

Не мучай меня, Кирсанов. Не заставляй бороться с тобой. Ты противен мне.

Я противен сам себе и не знаю, что делать дальше.

Сердце рвется к ней, усталые вздрюченные мозги обреченно твердят, что уже поздно. Она не из тех, кто прощает, и никогда не скрывала этого. И я, дурак, никогда не парился по этому поводу, потому что был уверен в нас, в себе. А потом случилась Красноволосая Змея и все пошло по одному месту. Так стремительно и метко, что я ничего не понял и не смог остановиться.

Снова ей звоню, но Тася больше недоступна. Механический голос сообщает о том, что она не в сети.

Я не знаю куда бежать и что делать. Все, что мог уже просрал.

На ночь она тоже не приходит. Ограничивается лишь скупым посланием:

Останусь у Марины. Не лезь ко мне!

И я один слоняюсь по пустой квартире. Хочу сорваться к ней, но понимаю, что она даже не выйдет. Не станет говорить, не станет смотреть. Я понимаю, что ей больно находится рядом со мной, но разве у меня есть право отступить?

Она ведь уйдет. Исчезнет из моей жизни, словно ее и не было.

Поэтому еду на другой конец города, к Марининому дому, и полночи смотрю на окна. Тася здесь, я ее чувствую, и одновременно с этим подыхаю от невозможности приблизиться.

Она меня больше не подпустит. Никогда.

Уезжай, Кирсанов. Я не хочу тебя видеть. — приходит после того, как я снова пытаюсь дозвониться.

Тась, скажи, что я могу сделать?

Подпиши заявление и оставь меня в покое.

Нет

Значит, до встречи в суде.

Я не сомневаюсь в серьезности ее слов, сопротивляюсь всеми силами, но уже понимаю, что она не останется со мной. Шансов нет.

Утро встречает меня все там же. Под окнами чужого дома.

Я чувствую себя, как вареный кусок говна. Сил нет. Очередная бессонная ночь, состоящая из обрывков беспамятства.

Разобран, разломлен, обесточен.

Мне больше некуда идти и не к кому. Я ничего не хочу.

Поэтому продолжаю сидеть, сложив руки на руле и, уставившись угрюмым взглядом, на парадную дверь.

Где-то там моя пока еще жена. Ей плохо, больно и в этом виноват только я.

Моя вина! И от этого хочется сдохнуть. Только кому от этого лучше станет? Никому…

Я уже собираюсь уехать. Завожу двигатель и плавно жму на педаль газа, скатываясь с удобного места, но в этот момент на крыльцо выходит Тася.

Бью по тормозам, дернувшись так, что едва не втыкаюсь носом в руль. Ремни безопасности недовольно щелкают, с силой вдавливаясь в грудь.

— Тась, — шепчу.

Она останавливается, будто слышит мой убогий писк. Оборачивается. Лицо закрывают большие солнечные очки, но взгляд пробивает насквозь, и в нем нет того тепла, что было прежде.

Опускаю боковое:

— Садись. Подвезу.

— Не стоит, Кирсанов.

— Садись.

Жена почему-то сдается, раздраженно дергает плечами, и идет к машине.

Я не дышу, наблюдая за тем, как она пристегивается. Худенькие пальчики ходят ходуном, и никак не получается попасть в крепление.

— Давай помогу…

— Иди к черту! — неожиданно громко огрызается она и со щелчком застегивает ремень.

Потом сдергивает с лица очки и я, наконец, могу нормально рассмотреть красные, опухшие глаза и пятна на щеках.

Ревела…

— Любуешься? — хмыкает жена.

— Тась…

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Будто шипы под ребра вбиваются. Невыносимо.

— Не надо, Кирсанов. Давай обойдемся без лишних слов. Просто отвези меня домой, раз уж оказался поблизости.

— Ты вернешься?

Хмыкает и горько качает головой:

— Мне надо собрать вещи.

— Погоди, давай попробуем…

— А давай без давай? — жестко припечатывает она, — ты уже напробовался. Дальше моя очередь.

— Прости меня, — пытаюсь взять ее за руку, но жена выдергивает дрожащие пальцы из моей ладони.

— Прощаю. Вези.

— Тась, пожалуйста. Не руби. Дай шанс.

— Еще слово, и я выйду из машины.

Ее голос сиплый, и в глаза снова собираются слезы.

Я затыкаюсь и вдавливаю педаль газа в пол.

Как так-то? Как? Почему мы теперь словно чужие? Это же неправильно. Она – моя. Я -ее. А остальное…остальное просто ошибка.

В голове тут же раздается ленивый, полный ядовитого сарказма смех Алексы.

Не помню, как мы доезжаем до дома.

— Подпиши заявление, — снова просит жена.

— Нет.

— Тебе нравится мучить меня? Нравится унижать? Принуждать?

— Да нет же! Я просто хочу быть с тобой.

— Я не хочу, — она прикрывает глаза, и из-под ресниц срывается крупная капля, прочерчивая дорожку по щеке, — и не буду.

— Дай шанс, — повторяю, как заведенный, — прошу тебя.

— Какие шансы, Кирсанов? О чем ты? Я видеть тебя не могу. Слышать не могу. А от одной мысли, что ты прикасался ко мне после того, как…хочется содрать с себя кожу.

— Только один шанс, — твержу, как тупой попугай.

— На что ты рассчитываешь? Думаешь, меня перестанет передергивать от твоих прикосновений? Или я перестану видеть призрак другой женщины за твоей спиной? Или я забуду о том, что ты сделал и прощу, лишь бы не оставаться одной?

Я не знаю, на что рассчитываю. Просто хочу удержать ее рядом.

— Я тебя люблю, — хриплю слова, которые уже ничего не значат.

— Странная у тебя любовь, Кирсанов. Признаешься одной, а трахаешься и одариваешь подарками другу.

— Я хотел от нее откупиться.

— Да какая разница, — она снова надевает очки, прячась от меня за темными стеклами, — Не ходи за мной. Я хочу собраться спокойно. Без лживых взглядов и пустых разговоров.

— Но…

— Оставь меня в покое, — цедит сквозь зубы, — и подпиши заявление. Хоть в этом поступи как мужчина, а не как капризный мальчик. Не мучай меня больше. Я никогда не прощу тебя. Не прощу, что по твоей вине мы…вот так…

Голос у нее ломается. Она шмыгает носом, проводит рукавом по мокрым щекам и, не оглядываясь, уходит домой. В наш дом! А я сижу в машине и не могу пошевелиться. Глаза печет, сердце в хлам.

Это конец. Что бы я ни делал, как бы ни дергался. Конец

— Максим Владимирович, я изучил ваше дело! И у меня есть хорошие новости.

Я устало сжимаю переносицу. Напротив меня сидит Аркадий Юрьевич Раков –воодушевлённый адвокат, крутой спец по бракоразводным процессам. С офигенными рекомендациями и сто процентной результативностью.

Он по-деловому отрывисто пролистывает бумаги, а я тихо ненавижу его.

И себя ненавижу.

И всех вокруг тоже ненавижу.

Потому что развожусь. Понимаю, это лучшее, что я могу сделать для Таисии, после того как причинил боль и разрушил веру в наше счастье. Понимаю и то, что если начинать заново, то только с абсолютно чистого листа. Дать ей успокоиться, остыть. А потом завоевывать заново, шаг за шагом возрождать подорванное доверие и стирать плохие воспоминания. Это большая работа, сложная.

Я готов, но как же страшно отпускать. Кажется, что стоит только отвернуться, и она исчезнет, раствориться, словно ее никогда рядом и не было.

Все понимаю, но тошно до блевоты.

Невыносимо видеть слезы в ее глазах. Разочарование и боль там, где раньше была только любовь.

Урод я все-таки. У-род…

Устало прикрываю ладонью глаза. Надоело все.

— Учитывая, что вы были главным добытчиком в семье и все активы на вас, а ваша супруга из глубинки и пришла в брак, не имея ничего за душой, то не составит труда отправить ее восвояси с тем, с чем пришла.

Раздвинув пальцы, смотрю на него. А он по-деловому продолжает:

— В крайнем случае ограничимся небольшими отступными, чтобы не вякала. Иначе можно пригрозить, что лишится своего салончика. Ну и, как акт доброй воли, билет за ваш счет в ту Тьмутаракань, из которой она приехала. Можно даже бизнесс-классом.

Он улыбается, уверенный в том, что все идет как надо.

— Мне нужен другой адвокат…

— Судья готов пойти навстречу и перенести заседание по вашему делу на полторы недели раньше… Что простите? — замирает, так и не перевернув до конца очередную страницу, — что вы сказали?

— Мне нужен другой адвокат, — монотонно повторяю, постукивая пальцами по столу, — до свидания.

Он выглядит так, будто его с размаху огрели пыльным мешком по голове.

— Я не понимаю… От моих услуг никогда не отказываются. — возмущается он, покрывшись белыми пятнами. Высокие залысины блестят от пота, подбородок подрагивает, — никто лучше меня не сможет так безболезненно и с минимальными потерями вывести вас из неудачного брака.

— Вы предлагаете мне разорить свою жену. Выкинуть ее без копейки на улицу, и доводить ее угрозами, чтобы не мешалась? Так?

— Ну…— он мнется, — это крайние меры. Только если заартачится…

— До свидания.

Он подскакивает со своего места, захлопывает папку и начинает запихивать бумаги в портфель. Всем своем видом демонстрирует оскорбленную добродетель, а мне так похер, что даже шевелиться лень.

Смотрю в окно. Тону в своих мыслях.

— И все-таки я требую объяснений! — не выдерживает он. Останавливается, так и не покинув мой кабинет, — вы сами пригласили меня, а теперь выгоняете. Я вам что, мальчик на побегушках? Я адвокат, к которому запись на полгода вперед. Люди жилы рвут, чтобы попасть ко мне. Я лучший в своей области!

— Вы помогаете оставлять бывших жен ни с чем. А мне нужен человек, который, наоборот, может проконтролировать, чтобы ей досталось все, что положено. И даже больше.

Недоуменно хмурится.

— Я люблю ее. А она больше не хочет меня знать. И ничего вообще от меня не хочет.

Раков досадливо крякает и возвращается обратно. Снова достает из портфеля нашу папку, садится за стол:

— Прошу прощения. Меня неправильно информировали. Я думал вам нужны услуги иного характера, — надевает очки и, открыв нужную страницу глухо произносит, — сейчас редко кто хочет поступить по совести. Все больше о выгоде думают… И я с радостью возьмусь за ваше дело.

Мы долго беседуем за закрытыми дверями, и после этого Аркадий Юрьевич назначает встречу с Таисией.

Он полон решимости, а я не очень верю, что у нас что-то получится.

Таська упрямая. И гордая. И я очень сильно ее обидел.

И эта тачка дурацкая, которую я подарил Алексе, жжет, как клеймо. Мне так стыдно, что не знаю куда деваться. Из-за нее теперь Тася категорически отказывается от всего, что я могу ей предложить.

Не верю, но с затаенным дыханием жру результатов их встречи. Я надеюсь, что адвокат сможет найти правильные слова и убедить жену не отвергать то, что ей положено по закону.

Однако, когда он звонит, я по первым же нотам понимаю, что ничего не вышло:

— Я предоставил ей перечень всего, что она должна получить после развода…

— И?

Он мнется, кашляет, прочищая горло, и только после этого отвечает:

— Таисия Михайловна просила передать, чтобы вы все оставили себе. Вам нужнее. Потому что вокруг еще столько баб неё… — глотает окончание слова, — Простите дальше цитировать не буду.

Я сдавливаю виски холодными пальцами. Головная боль уже стала частью меня.

— Найдите способ. Даже если она не хочет. Может, дарственную?

— От дарственной она сможет официально отказаться. Проще всего завести счет на ее имя и положить туда столько, сколько вы считаете нужным. Эмоции когда-нибудь пройдут, здравый смысл включится. Она поймет, что вы это сделали для ее же блага.

Надеюсь. Я не хочу, чтобы она в чем-то нуждалась. И готов ей отдать все, что у меня есть.

Время до развода летит стремительно. Будто самой Вселенной хочется поскорее развести нас на разные полюса.

Меня ломает. Сторожу у дома, как верный пес, приезжаю к ней на работу, лезу во все места, где она может быть. И уже по хрен на все. На работу, на коллег, на проект, который, как назло, вышел на новый виток и требует моего непосредственного внимания.

На все насрать. Главное – Тася. Я схожу от одной мысли, что больше не увижу ее улыбки, не почувствую ее тепла. Мне хочется остановить этот экспресс, который вот-вот снесет нас к чертовой бабушке, но я бессилен.

Мои слова больше не имеют значения — им не верят. Мое присутствие в тягость.

В те моменты, когда удается добраться до Таисии, она неизменно с красными глазами и выглядит так, будто совсем не спит, ночами напролет рыдая в подушку.

Она несчастна, но никогда не пойдет на попятный. Не простит предательства. Не сможет быть рядом с тем, кто поддался необъяснимой слабости. И можно сколько угодно оправдываться, что все это было придумано Красноволосой змеей и ее подельниками. Они это затеяли, а не устоял я. С меня и ответ.

Очередным ударом прилетает сообщение, что слушание по нашему делу переносят на десять дней раньше установленного срока.

Оказывается, не только у меня есть знакомые в этом городе, Тася тоже обзавелась связями и теперь использовала их против меня. Против нас.

— Будем тормозить? — со всей серьезностью уточняет адвокат, сообщив мне эту новость, — можем попытаться не только аннулировать это решение, но и потянуть еще пару недели, а то и месяц.

— Не надо

Я понимаю, что на цепи ее не удержишь. Тася так отчаянно рвется на волю, что у меня сердце кровью обливается

Кто я такой, чтобы ей мешать? Просто почти бывший муж, который все изговнял. Насильно мил не будешь, и я это прекрасно понимаю. Надо отпустить, вернуть ей крылья, чтобы потом снова завоевать.

Поэтому я не сопротивляюсь ускоренному процессу, запрещаю адвокату вставлять палки в колеса и смиренно принимаю наказание.

Слушание назначено на десять утра. Тася приходит в темных очках, но покрасневший нос ее выдает полностью и с головой.

Ревела. Как всегда. Из-за меня

Мы сидим на разных рядах и молчим. За нас все делают адвокаты. Нам останется только сказать решающее «да» и поставить подписи. Мне удается всучить ей что-то из недвижимости, и уже когда все бумаги подписаны, и мы официально разведены, адвокат сообщает ей про счет.

Я не вижу ее глаз за темными стеклами, но уверен, что там нет и намека на благодарность.

— Не стоило.

Голос у нее хриплый и осевший. Безжизненной

— Не отказывайся

— Я пущу эти деньги на благотворительность.

— Как хочешь, Тась, только не отказывайся.

Адвокаты, выполнив свой долг, желают нам успехов и благополучия и уходят, а мы останемся одни. Стоим на крыльце ЗАГСа, а кажется, что на руинах прежнего мира.

— Максим, — сдавленно произносит бывшая жена, и меня ведет от того, что слышу свое имя из ее уст. В последнее время она не называла меня иначе как Кирсанов.

— Тася…— делаю порывистый шаг к ней.

Но она поднимает ладонь, возводя стену между нами:

— Прости за то, что обращаюсь с такими глупостями. Но не мог бы ты подбросить меня домой…к тебе

Раньше было к нам.

— Там осталось кое-что из моих вещей. Мелочи, но я бы хотела забрать.

— Конечно

И вот мы едем в то место, которое когда-то было нашим общим домом. Рядом, но бесконечно далеко друг от друга. Не вместе.

Больше не вместе…

У меня так трясутся руки, что кажется, еще немного и я вырву руль с корнем.

А она молчит. Ее будто нет. Тень, наполненная горечью и сожалением.

Да, она жалеет, что так вышло, но это ничего не изменит.

В квартиру тоже поднимаемся молча. Таисия стоит позади, пока я пытаюсь отпереть дверь. Руки не слушаются.

Я чувствую ее взгляд в спину и схожу с ума от желания прикоснуться.

Моя девочка… Моя прекрасная любимая девочка… Прости меня. Я так виноват перед тобой, и так отчаянно тебя люблю.

— Я быстро, — шепчет она и тенью проскакивает мимо меня в нашу бывшую спальню.

Что-то шуршит там. И в какой-то момент до меня доносятся сдавленные всхлипы.

Я не нахожу в себе сил, чтобы зайти и утешить ее. Мне страшно. Поэтому сбегаю на балкон и, вцепившись в перилла, смотрю вдаль.

Хреново. Все хреново.

Спустя некоторое время, Тася выходит из комнаты со спортивной сумкой, заполненной наполовину

— Остальное можешь выкинуть

Сердце снова спотыкается и, хлебнув отравленной крови, разваливается на куски.

— Может, хоть чаю напоследок? — дрожу голосом, внезапно осознав, что сейчас она уйдет окончательно.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Хочу ее задержать хотя бы на пару минут. Хоть ненадолго, потому что в ее присутствии воздух не кажется таким горьким и в мире сохраняются краски.

Она смотрит на меня, и в ее глазах бездна печали:

— Хорошо.

Я как полоумный суечусь возле плиты, а она рассеянно обходит кухню. Ведет пальцами по полотенцам, которые с такой любовью выбирала, гладит пузатый чайник с английской росписью. Прикасается к кружкам, шторам, ко всему, что попадается под дрожащую руку

— Зачем тебе это? — берет с полки большую пачку обезболивающих.

Мне нет смысла врать:

— Голова раскалывается, — забираю упаковку и небрежно бросаю обратно, — не обращай внимания

В ее взгляде проскакивает беспокойство. Чтобы между нами не происходило, как бы судьба не изгалялась над нами – мы друг другу не чужие.

Она чувствует мою боль, я – ее.

— Не злоупотребляй. Ложись раньше спать, — смущенно произносит она и отворачивается.

Спать… я уже забыл, что такое нормальный сон.

Чай не спасает нас. Он кончается так быстро, что я не успеваю надышаться. И мы ни словом не обмениваемся. Молчим.

Наконец, Тася обставляет в сторону пустую кружку:

— Мне пора.

Я иду за ней как в бреду. Хочется упасть на колени и молить, чтобы осталась. Хоть ненадолго, но лучше навсегда.

Но это не имеет смысла

— Тебя подвезти?

— Нет. Я уже вызвала такси, — поворачивает телефон экраном ко мне, демонстрируя приложение, — две минуты и приедет.

Она обувается.

Я не могу смотреть на то, как дрожащие пальцы путаются со шнурками на кедах и, шумно выдохнув, отворачиваюсь, зажав себе рот рукой.

Чокнуться можно. Мясорубка.

— Тася, — хриплю.

— Не надо, Максим, не надо, — ее голос едва различим. В нет ни прошлого света, ни жизни

Она мертвая, как и я.

Бывшая жена вешает сумку на плечо и выкладывает ключи на тумбочку:

— Прощай, — опускает горький взгляд и выходит из квартиры

Я не могу заставит себя закрыть за ней дверь. Выхожу следом на лестничную площадку и обессилено наблюдаю за тем, как Таисия стоит в ожидании лифта. Спина прямая, деревянная, взгляд в одну точку. Она не плачет, но по щекам градом бегут слезы.

Когда двери распахиваются, она шагает в кабину. Поворачивается лицом ко входу, жмет кнопку первого этажа и поднимает на меня взгляд. В нем все. Боль, страх, отголоски прежних чувств и сожаление.

— Прости меня, — это последнее что, я успеваю сказать, прежде чем створки смыкаются.

Я потерял ее… конец.

Две недели проходят в пьяном дурмане.

Нет, я не пью, ни капли в рот не беру, но ощущение такое, будто квашу не просыхая. В голове никаких мыслей, сил нет. Хочется только одного, лечь, отвернуться к стене и закрыть глаза.

Я даже делаю то, чего никогда прежде не делал. Беру больничный. От меня все равно нет никакого толка. Работа? Да пошла она в сраку. Как и проекты, как и договора. Я уже не считаю убытки, которые благодаря моему поведению, множатся как грибы после дождя.

Плевать. Пусть хоть все прахом пойдет. Мне ничего не надо. Ничего не хочу.

Гребаная депрессия вытягивает все силы. Я как робот. Бестолковый, неуклюжий, неполноценный.

От меня прежнего уже ничего не осталось. Осколки сердца еле теплятся в груди. Они болят, ноют, просят Таську обратно, отказываясь принимать безысходность ситуации

Я пару раз звоню бывшей жене, но неизменно нарываюсь на ледяную стену. Я больше не нужен ей. Она вычеркнула меня из своей жизни, и у меня нет прав путаться у нее под ногами и напоминать о своем существовании. Я отчаянно хочу, чтобы она была счастливой, но ничего не могу дать кроме боли и плохих воспоминаний.

Как тень слоняюсь по опустевшему дому и не знаю куда приткнуться. Безнадежно потерян и распят.

Расплата за мимолетную ошибку оказалась слишком жестокой. Я не выдерживаю.

И когда одним тусклым осенним утром раздается звонок от Стефа, я не отвечаю.

Смотрю на его имя на экране и не чувствую ничего. Гребаная апатия съедает все эмоции.

Однако Стеф упорный и бомбит меня звонками до тех пор пока я не сдаюсь:

— Да?

Собственный голос кажется мне глухим и далеким

— Дома? — спрашивает Степан вместо приветствия.

— Дома.

— Жди, скоро буду.

После короткого разговора немного прихожу в себя. Неужели нашел что-то?

Плевать…Уже поздно.

Хотя нет. Не плевать. Если он нашел тех, кто во всем виноват, то я должен это узнать. Узнать и уничтожить, как они уничтожили меня и то, что мне дорого

Я заставляю себя подняться с дивана и иду в душ, на ходу нюхая свою футболку. Воняю отвратно, как бомж в подворотне. Выгляжу еще хреновее. Из зеркала на меня таращится лохматое нечесаное убожество с опухшей рожей, покрытой щетиной, и красными стеклянными глазами.

— Урод, — выплевываю самому себе и лезу в душ.

Горячая вода, холодная и снова горячая. И так до тех пор, пока в голове хоть немного не поясняется. Потом выползаю на кухню и завариваю себе настолько крепкого кофе, что от его горечи хочется блевануть. Но я пью. Упрямо делаю глоток за глотком.

Мне надо очнутся, надо включить прокисшие мозги и собраться, чтобы отомстить за нас.

Стеф приезжает меньше чем за час.

Серьезный, даже мрачный. И от одного взгляда на его угрюмую морду становится тошно:

— Новости?

— Хоть отбавляй.

Внутри ширится корка льда. Я не знаю, готов ли к правде. Возможно, после нее все станет еще хуже.

Мы проходим на кухню, и я не могу оторвать взгляд от кожаного портфеля, который Стеф тащит с собой.

— Кофе угостишь?

Я молча киваю и по инерции делаю ему такой же горький, как и себе.

Степан делает один глоток и морщится. Давит изучающим взглядом, будто пытаясь понять, что у меня творится в голове.

Там звездец. Руины. И ни грамма надежды.

— Выглядишь отвратно.

— Знаю. Давай уже, не тяни. Ты ведь раскопал в чем дело.

— Раскопал, — он делает еще один глоток, — тебе что-нибудь говорит имя Алина Разина?

Я хмурюсь. В моей хмельной памяти не находится нужных файлов.

— Понятия не имею.

— Если подумать? — Стеф внимательно наблюдает за моей реакцией.

Я снова силюсь вспомнить, и снова без толку. Тогда он лезет в сумку и достает фотокарточку

— А так?

Со снимка на меня смотрит девушка. Худенькая, бледная, не слишком выразительная, но смутно знакомая.

Я беру фотку и подношу ближе к лицу, будто это может простимулировать центр памяти.

— Что-то знакомое. Может, когда-то видел, — бросаю снимок на стол.

Стеф качает головой:

— Ну ты даешь, Кирсанов.

— Не томи. Что это за цаца?

— Это одна из твоих девок.

Я тут же подбираюсь.

— Не было у меня никаких девок. Алекса, чтоб ее, была единственной.

— А я и не про брак твой говорю, а про то, что было до. Ты с этой мадам, — стучит пальцем по карточке, — зажигал года четыре назад. Припоминаешь? Студенточка. С юридического. Последний курс. Скромная и беззаветно в тебя влюбленная.

Сквозь муть в голове пробиваются воспоминания о ничего не значащих, мимолетных отношениях

— А, так это Лена! — хлопаю себя по лбу.

— Не Лена, а Алена.

— Да какая на фиг разница? Причем тут она?

— Ты не торопись, Макс. Вспоминай, что у вас было.

— Да ничего особенного. Случайно познакомились. Неделю пообщались, потрахались и разошлись. Она мне не особо интересна была.

Стеф кивает, соглашаясь:

— А ты ей?

— Хрен его знает. Я не заморачивался. Время провели, расстались без претензий, в накладе она не осталась, я отблагодарил.

— И она так просто ушла из твоей жизни?

— Я не помню уже. Вроде появлялась несколько раз, то поговорить хотела, то в гости приехать. Я отмораживался, с потом и вовсе сказал, что не заинтересован в дальнейших встречах

— Во-о-о-от, — тянет он, — то есть ты не удосужился ее выслушать.

Жму плечами. Я не знаю о чем говорить с бывшими малозначимыми.

— Ну и зря. Она могла поведать тебе много интересного. Например, про то, что беременна.

Блин, этого еще только не хватало.

— Степ, у меня сейчас все мысли только о Таське, и информация о возможном приплоде… Как-то по боку.

— Ты не отмахивайся. Это важно.

— Пфффф, — выдыхаю подняв глаза к потолку, — ну и что там с этой Леной— Аленой.

— А вот теперь начинается самое интересное. Умерла твоя Алена. Родила пацана. Три семьсот и сорок девять сантиметров. Месяц продержалась, а потом ушла, так и не оправившись после родов.

***

О как…

— Что с пацаном? — Не факт, что мой, но не спросить не могу, — родственники забрали?

— Нет родственников. Детдомовская она. И он в Дом Малютки угодил, правда почти сразу на него нашлись родители, молодая бездетная пара из другой области. Информации по ним пока нет. Сам понимаешь этические нормы и конфиденциальность. Я не стал ломиться. Захочешь — найду его для тебя. Не захочешь — пусть живут спокойно

Вскидывает брови, ожидая моей реакции. А я не знаю, что сказать, я в ступоре. Торможу дико.

— Искать?

— Не знаю.

— Ладно, думай. Созреешь — скажешь. Тут только тебе решать. Никаких подтверждений, что папаша именно ты — нет.

Рассеянно тру бровь. У меня, кажется, напрочь атрофировалась способность что-то решать. Я как овощ. Икра заморская, баклажанная.

— Какое отношение все это имеет к произошедшему?

— Хороший вопрос, — он снова ныряет в портфель и достает планшет. Включает его. Куда-то тыкает и открывает общую фотографию, — вот твоя Разина. В детдоме, еще до того, как исполнилась восемнадцать, до поступления в универ, до знакомства с тобой…

— Я понял.

Алена в первом ряду в нелепом растянутом свитере в сине-зеленую полоску. Две косички, очки. Классическая замухрышка-нелепица

— Когда мы встречались, она была симпатичнее.

— Изрослась, принарядилась. Но я тебе не ее хотел показать, — он двигает пальцами по экрану и приближает человека со второго ряда.

И с изрядной долей офигевания я узнаю в огненно-рыжей девице Алексу.

— Это же…

— Знакомься, Александра Зайцева.

— Волкова

— Зайцева. Волковой она стала уже позже, когда ушла из приюта. Поэтому и найти ее не могли. Кто-то крайне удачно потерял записи в местном ЗАГСе.

— Не понимаю.

Стеф бесстрастно продолжает:

— Александра Зайцева угодила в приют в семь лет, после того как родители в пьяном угаре подожгли дом и погибли. Она практически не говорила и отказывалась общаться, как с другими воспитанниками, так и со взрослыми. Сидела в углу или смотрела в окно, не реагируя на происходящее.

— Чокнутая?

— Не совсем, — хмыкает он, — но диагноз есть. Психопатия. У Алексы с детства были проблемы с эмпатией и отсутствовал страх.

Я вспоминаю зеленые глаза. Равнодушные как у королевской кобры и такие же холодные. Ей всегда на все было пофиг.

— Вспоминаешь? — подталкивает Стеф, — поэтому и по стройке скакала как коза, и от тебя не пряталась.

— Сука больная.

— Ну, ей этот диагноз не мешал. Училась легко и хорошо, занималась спортом. У нее, кстати, разряд по легкой атлетике. А вот с поведением беда. И дралась, и воровала, и воспитателей в приюте доводила до истерики, и никогда ни о чем не жалела. Ружье без предохранителя. Террористка без страха и упрека.

— Они с Аленой дружили?

— Да. Я лично разговаривал с директором приюта. И она сказала, что Алена при всей своей скромности имела уникальный талант влезать в неприятности. Из тех людей, которых то ворота придавят, то корова обдрищет. Ходячая проблема. Наивная до безобразия и бестолковая. А Зайцева взяла над ней шефство. Выполняла роль старшей сестры, готовой на все, чтобы защитить младшую. И дралась за нее и дичь всякую творила, чтобы защитить подругу.

До меня начинает доходить:

— То есть… Алекса мстила мне за гибель Алены? Она все это сделала только потому, что я когда-то имел мимолетный роман с ее бестолковой подругой?

В голове не укладывается. Если всякие истерички начнут мстить за то, что кто-то когда-то с кем–то, то это полный абзац.

— Я думаю, не за сам роман. А за то, что не стал слушать. За то, что бросил беременную. И за то, что умерла.

Я в ахаре. В диком лютом ахаре и не знаю, что сказать:

— Бред какой-то. Мстить за что-то… не имея даже доказательств того, что я причастен к тому ребенку.

— Мы не знаем, что говорила Алена на твой счет. Можно только гадать. Но, судя по всему, ситуация была преподнесена так, что богатый мужик из столицы попользовался бедной провинциалкой, а потом выкинул за ненадобностью.

— Да ёпта! Мы просто расстались. Без упреков и претензий.

— Похоже, у Аленны как раз были претензии, раз так все обернулось.

Капец. Просто капец. Вот так подцепишь девку, а потом вся жизнь под откос.

— Значит, она перед смертью наговорила про меня хрен пойми чего. И Красноволосая…вернее рыжая дрянь принялась разрабатывать план, как меня достать?

Стеф досадливо цыкает:

— Хуже, Макс, хуже. В детдоме все вешались от них. Алена была ходячей катастрофой и нытиком. Алекса — отбитой на всю голову психопаткой без тормозов, которая не боялась никого и ничего. Но их мозгом, человеком, который строил планы и мастерски воплощал их в жизнь, была…

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Он сдвигает фотографию влево и на верхний ряд, останавливаясь на блондинке в кепке козырьком назад.

Я смотрю и не понимаю. Мозг отказывается воспринимать информацию:

— Это же…это…

Язык не слушается.

Стеф заканчивает за меня

— Это Тася, Макс. Ты был слишком занят борьбой со змеей, и не заметил, что все это время настоящий дракон был рядом

Я хватаю планшет, максимально увеличиваю изображение и всматриваюсь до рези в глазах:

— Ерунда какая-то. Тася никогда не говорила, что из детдома

Стеф выразительно хмыкает

— И я видел ее родителей.

— Правда? Прям был в гостях, смотрел семейные альбомы… Или мимолетом? Здрасте-здрасте и дальше по своим делам?

В точку. Он приезжали один раз. На нашу свадьбу и скромно сидели в углу, лишний раз не отсвечивая.

— Ничего не понимаю

— А чего тут понимать? Одна умерла, две другие принялись мстить. Подготовились хорошо. Тася приручила тебя, создала иллюзию сладкой жизни. А потом появилась Алекса и все разнесла. Отыграли как по нотам.

— Не, Степ, ты что-то дичь какую-то несешь, — отодвигаю от себя планшет, — это получается, что она два года жила со мной только чтобы отомстить?

— У девочки любовь к деталям. Делала все правдоподобно и готовилась к тому, чтобы нанести максимальный урон. Не только с точки зрения финансов.

— Да ну, — отмахиваюсь и отхожу к окну.

— А ты не маши, Кирсанов. Лучше глаза протри и голову включи. Ты все удивлялся, как Алексе удалось пробить брешь в твоей защите и заинтересовать, а потом этот интерес в одночасье пропал. Так вот, жена твоя ключи ей дала. Ты был занят переживаниями насчет Алексы и не замечал, как дома тебя обрабатывают, направляя в нужное русло. А когда цель была достигнута, она просто прикрыла лавочку, вызывая у тебя ломку и недоумение.

— Бред!

— Именно поэтому Алексе удавалось всегда оказываться в нужное время в нужном месте и быть на шаг впереди тебя. И из воды она сухой выходила, потому что за ее спиной всегда стояла Таисия.

— Ересь какая-то. А тот мужик за рулем? Кто он?

— Не было никакого мужика, — разводит руками Стеф, — не-бы-ло.

Я вспоминаю того урода. Никакой, невзрачный, а глаза знакомые, потому что я их видел каждый день…

Да нет же… нет…

— Я тебе больше скажу, не знаю откуда твоя жена узнала про то место, — он снова тыкает в планшете, — скорее всего ты сам разболтал за годы брака, не придав этому значения. Но…Смотри сам. Мы нашли запись с камер одного из частных домов.

На экране четко видно, как бежевая шестерка катит в сторону промзоны. Днем. Еще до того, как Седьмов поймал Алексу.

— Она возила туда подругу до тебя.

— Херня какая-то, — я отказываюсь принимать его слова.

— Я проверил ту стройку. Нашел место, где вы, олухи, держали Красноволосую. Веревка на полу, окурки у стены. Выбор помещения был удачным и очевидным. При чем не только мне

Я туплю. А Стеф сует очередной снимок. На нем то самое место:

— Узнаешь?

— Да.

— И что ты видишь?

— Ничего. Пол. Стены. Кирпичи

— Сюда смотри, — указывает на кусок стены, — что это?

Непонимающе хмурюсь:

— Рисунок какой-то. Мелом.

— Называй вещи своими именами, Кирсанов. Это указатель.

— Может быть, я не специалист по наскальной живописи.

— А дальше вот, вот, вот и вот…

Передо мной один за другим появляются снимки и на каждом стрелка. Последняя указывает на узкий лаз, в который я не смог протиснуться, а Алекса смогла.

— Какого…

— Они прошли весь путь. От и до. Оставили пометки, чтобы Алексе было проще убегать.

— Да ну…

Я все еще сопротивляюсь.

— Кирсанов, очнись! Таська протащила свою подругу по маршруту. Чтобы той было проще от тебя свалить. Я нашел там следы. Не только мужские.

Очередной снимок и на нем две цепочки едва заметных следов от кроссовок.

— Они появляются эпизодически, и сбиваются возле тех мест, где приходилось делать пометки. И кусок мела я нашел,

Достает запаянный пакет с голубым куском и бросает мне.

— Уверен, если сравнить отпечатки, то они совпадут с отпечатками либо Алексы, либо твоей бывшей жены. Тася просчитала твои действия и подготовилась. Помогла улизнуть подруге, переодевшись в мужика! Ей всего-то и нужно было дождаться сигнала. А у Зайцевой с собой либо маячок был, либо еще что-то. Они уехали. Пока вы там с подельником метались и волосы на жопе рвали, Тася успела вернуться домой и подготовиться к твоему приходу.

Я вспоминаю, как она встретила меня тем вечером. В халате, с полотенцем на голове и накрашенными ногтями. Маскарад?

Не верю.

— Это слишком… слишком, — не могу подобрать слова, — она бы так не смогла…

Таська домашняя, как котенок. Занимается салоном. Ноготки там всякие, макияж, волосы.

— Ты опять все пропустил, Кирсанов. Она была мозгом в их троице. Она! Алена косячила, Алекса била, а за веревки всегда дергала твоя ненаглядная. Только она.

— Я… да нет же…

Он скрипит зубами

— Поехали дальше, раз не веришь. Машина, которую ты купил Алексе… она не просто так появилась в том салоне. Заказана неким Александром В. Очень ему нужен был зеленый хром на спортивной тачке. И именно в этом салоне. Как думаешь, почему?

В моей пустой голове нет вариантов, мозги отказываются работать. И Стеф это понимает, поэтому бомбит дальше:

— Да потому что там работала знакомая твой жены. Которая непременно бы сообщила Тасе, явись ты туда с другой бабой. И никаких подозрений, просто женская солидарность. Помочь подруге ухватить за хвост накосячившего мужа — святое дело. А если бы она все-таки промолчала, то все равно бы Тася выгнула бы все так, будто ей о твоей любовнице сообщила эта Марина. Ты бы все равно не стал проверять. Тебе бы было не до этого!

У меня стучат зубы.

— И это еще не все. Алекса проехала на твоем подарочке, на транзитных номерах пол страны, а потом продала. И знаешь, как ей удалось так быстро избавиться от дорогущей тачки? На нее уже был запрос. Я встречался с новым владельцем автомобиля. Он подтвердил, что ему пригнали его на заказ. То есть она еще и перекупом-перегонщиком успела подработать.

Это все похоже на какое-то жуткое психоделическое кино.

— Алекса — просто ответственный исполнитель. Но это не она, а твоя жена прижала тебя по всем фронтам. Просчитала все заранее и планомерно гнула, заставляя тебя двигаться в нужном направлении. Дергала за ниточки, как куклу. Играла на слабостях. Натравливала и прикрывала Алексу. Все она.

Я пытаюсь отхлебнуть кофе, но давлюсь. Ставлю кружку в сторону и стою, опустив голову в тщетной попытке справиться с тошнотой.

— Ты зря не пошел проверяться, когда я тебе советовал. У тебя отходняк, Кирсанов. Ломка, как после отмены препаратов. Тебя чем-то отпаивали.

— У Алексы не было шансов. Мы всего лишь несколько раз ели вместе…

— Да при чем тут Алекса? — у обычно хладнокровного Стефа уже поднимается градус, — она вообще здесь не при чем. Пешка.

— Тася? Ты думаешь, она мне чего-то подливала?

— Ну, а кто? Ты жрал с ее рук, не задумываясь. Она накачивали тебя чем-то, от чего мозги набекрень. Вспомни, ты спать нормально не мог, дергался как придурок, ни одного адекватного решения, трясся, как нарик. А теперь депресняк и апатия. Не соображаешь ничего, словно вареный овощ.

— Меня трясло и после того, как мы разъехались. А апатия накатила уже после развода, потому что хреново было.

— Значит, она продолжала тебя травить, — он продолжает рубить, — Чай, кофе, конфеты, витамины. Что угодно. То, что ты сам брал, даже в ее отсутствие и закидывается, не подозревая ни о чем. Вспоминай!

Треск в башке нарастает. Растерянным взглядом веду по кухне.

— Кофе мы пили вместе из одной банки. Чай тоже.

А перед глазами вереница наших домашних чайных церемоний, и кружка кофе по утрам, приготовленная любимой женой. Во рту горько.

— Что еще? Думай! Что пил ты, но не трогала она.

— Витамины, — произношу неуверенно, все еще не понимая, какого хрена обсуждаю эту ересь. Таська не могла, — у нас всегда раздельные были. У нее женские, у меня мужские. Вот такие…

Оборачиваюсь к полке, на которой они стоят и замираю. Тсины на месте, моих нет.

— Вот тут были. Не понимаю.

Силюсь вспомнить, когда принимал их последний раз и не могу. Не до пилюль все это время было поэтому и внимания не обратил.

— Когда Тася была тут последний раз? — мрачно интересуется Степан.

— В день развода. Она….

Слова обрываются. Вспоминаю. Как она рассеянно бродила по кухне, трогала кружки, полотенца… таблетки на этой самой полке.

— Она сказала, что ей нужно забрать какие-то вещи.

— Ей нужно было забрать улики

Сердце в груди пухнет все больше. Давит, занимая собой всю грудную клетку.

— Не могла она, Стеф, — хриплю от нехватки воздуха, — Не могла.

— Могла. У тебя под боком жила чертовски умная сука. На обула тебя по всем фронтам. Благодаря афере и игре на твоих чувствах, она урвала в разы больше того, что досталось бы при справедливом разделе совместно нажитого. Ты сам ей это отдал, добровольно. А знаешь, на чем она прокололась? На копейках!

Я уже не чувствую ног. Стою, привалившись боком к столу, и как в тумане слушаю жесткий голос Стефа.

— Таисия перекинула часть денег, полученных при разводе, на счет нескольких приютов. Даже собакам пару миллионов пожертвовала. Казалось бы благотворительность, хорошее дело. Но на счет одного из этих приютов, примерно в то же время упала еще одна крупная сумма, на конце которой, вместо красивых логичных нолей, было пятьсот семьдесят четыре рубля и двадцать шесть копеек. Ровно столько же, сколько у Алексы в сумме поле продажи авто после того, как банк забрал процент.

Какой банк, какой процент…

— Это единственная причина, по которой мы обратили внимание на тот детский дом. И там уже нашли и Алексу, и твоего Мориарти в юбке, и их унылую подруженьку, из-за которой все началось. И начали разматывать клубок. Не ошибись Тася в такой мелочи, и мы бы никогда не смогли соединить все воедино. У нее все настолько логично, и настолько грамотно вытекало одно из другого, что не придерешься. Я ей в некоторой степени даже восхищаюсь. Так мастерски разыграть свою партию и поиметь по полной не каждому мужику под силу.

Тася… Тасенька …это ведь неправда? Этот дурак все придумал? И чтобы скрыть свою некомпетентность наговаривает на тебя?

— Вижу, все еще не веришь, — вздыхает Степан и снова лезет в портфель. Я уже ненавижу этот ящик Пандоры и хочу выкинуть его в окно, — держи.

Очередная фотография. На ней памятник, на торце полукруглая блеклая фотография в черном рамке, с которой на мир грустно смотрит Алена. У подножья два венка, сгоревшая почти до основания свеча и еще что-то.

— Это записка, — подсказывает Стеф и достает заскорузлый клочок бумаги, свернутый вчетверо. Протягивает его мне, — Смотри.

Я читаю первую строчку:

Спи спокойно, сестра

А следом вторая, от которой у меня щемит между лопатками. Знакомые завитушки и буква «д» хвостиком кверху.

Мы сделали все что могли

Тасиной рукой…

Резко выдыхаю и бросаю бумажку на стол.

— Этого не может быть, потому что… не может быть

— Они стая, Макс. Волчицы, готовые загрызть друг за друга. У них даже кулоны тройные были. Вот, полюбуйся.

Опять фото:

— У Алены солнце, — показывает снимок неказистого дешевого кулона в виде солнечного диска с неровными лучами и красным камнем посередине

— У Алексы звезда.

Он показывает фото, но я и без него помню звезду, вечно мелькавшую в вырезе блузки

— А у Таси…

Я закрываю глаза и заканчиваю вместо него:

— Черная луна

— В точку, — переворачивает последнюю карточку, и я вижу перед собой изображение безделушки, которую Тася трепетно берегла. Всегда говорила, что это ее счастливый амулет. Шутила про связь с духами и даже прикасаться к нему не позволяла, дабы не осквернять магию. А я смеялся, дурак. Думал, что это просто девичья блажь.

— Теперь веришь?

Я хриплю.

Вокруг обвал. Я слышу грохот, с которым обсыпаются обломки моей реальности.

Хвастаюсь за стол, пытаюсь сделать полноценный вдох, но в груди так жжет, что легкие превращаются в головешки.

— Я на балконе. Подымлю, — Стеф на миг опускает мне на плечо тяжелую лапу, а потом уходит. А я остаюсь один на один со своими демонами.

Кажется, еще немного и взорвусь.

И мозги, ошалевшие от таких поворотов, начинают медленно раскручивать передо мной всю панораму.

Я погружаюсь в воспоминания. Как познакомились, как поженились, как жили вместе. Все гладко, не придерешься

Потом память, пульсируя и набирая обороты, выталкивает на тот момент, как Алекса появляется в моей жизни. Кристально четко вспоминаю всю последовательность событий, шаг за шагом. Словно под микроскопом вижу то, что было на работе и то, что параллельно с этим происходило дома.

И каждый шаг, каждое Тасино слово или действие теперь видятся совсем в ином свете. Каждое событие — игра, спектакль, предназначенный для меня.

Запахи, вкусы, чулки в сетку. Обертки в машине и конфеты на моем столе. Красные волосы. Звонки и сообщения. Появление Алексы там, где ее в принципе быть не могло.

Она контролировала все. Что я ел, что смотрел, куда шел. Запахи, вкусы, образы, которые видел перед собой.

Внутри кипит раскаленная лава, выжигая остатки того, что когда-то было моей душой. Хватаю, как рыба, воздух ртом, а воспоминания продолжают накатывать.

Я снова в ресторане и как наяву вижу Тасю прямо перед собой, а за ее спиной улыбающуюся Алексу. И тот момент, когда они столкнулись на выходе, в замедленной съемке ползет перед глазами.

Луна напротив Звезды. Глаза в глаза. Понимая друг друга без слов.

Я дебил.

Доверчивый, наивный долбобоб, которого обвели вокруг пальца, как лоха.

Вспоминаю мужика за рулем. Его глаза и потрепанный насквозь фальшивый образ, и не понимаю, как мог не узнать, не почувствовать, что это она!

Обманула, растоптала. Размазала в хлам!

Сука… какая же сука…

— Сука! — рычу, и стул с треском летит в стену.

Перед глазами кровавая пелена.

Я крушу кухню, сметая все, что попадается под руку. Разбиваю кулаки в кровь, оставляя вмятины на холодильнике. Как волк бросаюсь на стены. Ору.

— Сука!!!

И что-то черное захлестывает меня с головой.

Любви больше нет. Она дохнет в адских муках, сгорая дотла, и на ее месте ширится ярость, тесно переплетения с ненавистью.

Я уничтожу ее. Разорву в клочья так же, как она сделала со мной.

Уничтожу.

Пошатываясь, словно конченый пьяница, выползаю на балкон. Стеф смотрит на мою перекошенные морду, на сбитые в кровь кулаки и протягивает пачку.

Я вытаскиваю одну, прикуриваю и делаю глубокую затяжку, дурея еще больше.

— Ты как?

— Зашибись, — сплёвываю, — просто зашибись.

От горького дыма тошнит и, затянувшись еще раз, я отбрасывают на половину скуренную сигарету

— Ты знаешь где она?

— На той неделе они обе покинули страну. Разными рейсами в разных направлениях. Не подкопаешься. Потребуется время чтобы найти

— Найди ее, Стеф. Что хочешь делай, но найди, — я сжимаю кулак глядя, как капли крови стекают по пальцам и падают вниз.

Он недовольно качает головой:

— В таком состоянии ты дел натворишь. Тебе надо хорошенько прокапаться. И уже на чистую голову решать, что делать дальше.

— Просто найди ее. Дальше я сам.

Пару недель назад

— Выпей.

— Иди к черту! — я отталкиваю от себя стакан, который мне пытает всунуть подруга, — отвали от меня!

Ее истерикой не проймешь:

— Тебе надо выпить!

— Мне надо, чтобы меня оставили в покое! — кричу, захлебываясь слезами

Жалкое убожество, скорчившееся на полу возле унитаза.

— Так все… — Сашка убирает стакан и бесцеремонно хватает меня под подмышки, — подъем!

— Пусти меня!

— Подъем, я сказала.

Она сильнее.

Буквально волоком тащит меня из туалета и рывком вздергивает на ноги. Я вяло отбиваюсь, но у меня нет сил. Разбита в щепки.

Она втаскивает меня в комнату, толкает на диван. Сама садится рядом и прижимает к себе. Обнимает, тихо поглаживая по спине. А я реву. Реву, сначала отпихивая ее от себя, а потом отчаянно цепляясь, как за единственную опору в этой жизни.

— Все, успокаивайся, — по-деловому сухо и без эмоций.

Иначе она не умеет.

— Не могу, — судорожно всхлипываю, трясясь всем телом и задыхаясь, — мне плохо. Больно. Вот здесь

Прикладываю руку к груди и чувствую, как надрывно грохочет сердце.

— Понимаешь?! Больно!

Алекса поднимает брови:

— Ты сама этого хотела

— Я не знала, что будет так больно! — вою, запрокинув голову к потолку, — не знала. Я…я люблю его.

Осознание этого добивает. Раскаленными гвоздями в крышку моего горба.

Люблю. Так сильно, что не знаю, как жить дальше и душа в клочья от осознания того, что сделала.

Переиграла саму себя. Была так увлечена коварными планами, что не заметила, как сердце выбрало его.

Зачем мне это? Зачем?!

Я сейчас должна праздновать победу над мерзавцем, сгубившим Аленку, а вместо этого рыдаю, как последняя слабачка и мечтаю сдохнуть.

— Я не знаю, что на это сказать, — просто признается Санька.

В сочувствии она не сильна, но продолжает терпеливо утешать подругу-идиотку, которая такого наворотила, что теперь самой жизнь не мила.

— Забудь, живи дальше.

— Забыть? — истерично смеюсь, — я беременна, Саш. У меня ребенок будет от Кирсанова. Я не знаю, как это вышло. Всегда на таблетках, с защитой, а получилось…А ты говоришь, забудь.

— Вот сучок плодовитый, — возмущенно охает она, — и что теперь? Вернешься к нему? Простишь?

Я вытираю слезы тыльной стороной ладони. Кожу жжет, глаза полыхают.

— Издеваешься? Простить после всего, что он сделал с Аленой? Никогда.

А любовь бьется в груди раненой птицей. Полыхает, оставляя рубцы на сердце.

— Никогда, — тихо всхлипываю.

Нам осталось немного. Всего пару шагов, чтобы завершить начатое, и после этого я бесследно исчезну. Растворюсь, унося с собой под сердцем маленькую тайну, частицу нас.