Matt Haig

EVIE AND THE ANIMALS

Copyright © Matt Haig, 2019

Illustrations © Emily Gravett, 2019

© Е. Колябина, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Жила на свете девочка по имени Эви Тренч.

Эви была не такой, как другие дети.

Она была особенной.

Во всяком случае, так говорил её папа.

Эви часто думала, что быть нормальной девочкой куда лучше, но тут уж ничего не поделаешь: такой она уродилась.

И особенность её заключалась в том, что…

Это сложно объяснить. Эви и сама не до конца понимала.

Но, прежде чем мы в это углубимся, давайте начнём с чего-нибудь попроще.

Эви любила животных. Конечно, многие любят животных, но Эви любила абсолютно всех – а не только тех, кого можно погладить и потискать.

Разумеется, она любила собак и кошек, а кроме них ещё тараканов, змей, летучих мышей, коршунов, гиен, акул, медуз и даже анаконд. Она любила всех животных, кроме бразильского прыгающего паука, самого ядовитого в мире. Эви было непросто проникнуться к нему тёплыми чувствами, и позже вы обязательно узнаете, почему. Но в целом она любила всех живых существ на свете.

И она знала всё о мире животных. Правда, всё. Пожалуй, даже самые умные профессора зоологических наук в самых умных университетах и то знали меньше неё. К шести годам Эви прочитала больше трёх сотен книг о братьях наших меньших.

Она брала в руки книгу о животных всякий раз, когда ей бывало грустно, скучно или тоскливо.

Так что она в самом деле знала о них очень много.

Например, Эви знала, что:

1. Улитки могут проспать три года подряд, а у слизняков четыре носа.

2. Медведь гризли такой сильный, что может раздавить шар для боулинга.

3. Птицам красный перец не кажется острым.

4. Все рыбы клоуны рождаются мальчиками, а потом некоторые становятся девочками.

5. Кошки могут спокойно пить морскую воду.

6. У осьминога три сердца.

7. Глаза оленей зимой становятся синими – это помогает им видеть в темноте.

8. Беременность у слоних длится почти два года.

9. Под полосатым мехом у тигров полосатая кожа.

А вот её любимое:

10. Морские выдры во сне держат друг друга за лапки, чтобы течением их не разнесло в разные стороны.

Но Эви не только любила животных и отлично в них разбиралась.

Она обладала удивительной способностью.

Воистину уникальной.

Эви СЛЫШАЛА, о чём животные думают.

И порой животные слышали, о чём думает она.

Иными словами, Эви могла разговаривать с животными, не произнося ни звука и даже не шевеля губами.

Она понятия не имела, откуда у неё взялась эта способность. Эви просто могла, и всё. Чем старше она становилась, тем чаще это происходило, что бесконечно радовало Эви. Ведь у неё была тайная суперсила! Только одному человеку она рассказала о том, что умеет: своему отцу. А он ответил, что Эви больше никому не должна об этом рассказывать. Никому и никогда.

– Ты особенная девочка, Эви, но из-за этих способностей с тобой могут случиться плохие вещи. Страшные вещи! – Он покачал головой. – Так что, поверь мне, лучше тебе об этом молчать. И что бы ты ни услышала, никогда не отвечай животным!

И Эви молчала. Никто не знал о том, что она умеет разговаривать с животными.

Во всяком случае, так она думала.

Пока не встретила кролика.

Вернее, сперва в тот день она встретила птицу.

Воробья, если точнее.

Маленького, ничем не примечательного, красновато-коричневого воробья по имени Клюв.

Эви и раньше доводилось с ним болтать. Конечно, вслух они не разговаривали, только обменивались мыслями. И тем не менее это была обычная дружеская болтовня. Воробей часто прилетал полакомиться семечками, которые Эви оставляла на подоконнике. Она тайком выковыривала их из хлеба, купленного отцом.

У Эви не всегда получалось слышать животных. Иногда за весь день она не могла уловить ни единой мысли. Но почему-то с Клювом ей было проще всего найти общий язык.

– Ты сегодня какая-то грустная, – думал воробей, прыгая по подоконнику.

Эви посмотрела в утреннее небо. А потом показала Клюву фотографию мамы, которая стояла возле кровати.

– Я скучаю по ней, Клюв, – вздохнула она.

– И я скучаю по своей, – отозвался воробей – разумеется, мысленно. – Хотя мы мало прожили вместе. Но, кажется, она была очень хорошей.

– Я свою почти не помню. Всё, что я о ней знаю, мне рассказали бабушка Флора и папа. Правда, он мало говорит о маме. Ну не странно ли скучать по тому, кого не знаешь?

– Ничуточки. Я скучаю по всем друзьям, с которыми ещё не успел познакомиться. И это несмотря на то, что у меня уже очень много друзей, наверное, целая тысяча! Мы с ними летаем вместе. Но я пока маленький, желторотый, ни одной зимы не пережил. И я точно найду себе новых друзей. Вот по ним заранее и скучаю. Потому что не сомневаюсь: они будут удивительными.

Эви попыталась отогнать грустные мысли.

– Клюв, расскажи, а каково это – летать?

– Проще простого, если у тебя есть крылья. Полёт – это свобода. Ты можешь лететь вверх, вниз, влево, вправо и куда душа пожелает. Ветер гладит пёрышки, насекомые сами залетают в клюв. Эви, тебе бы понравилось.

– Не сомневаюсь. Только, пожалуй, насекомых я не стала бы есть.

– Нет ничего лучше, чем быть свободным и быть собой, – добавил Клюв. – Если у тебя есть крылья, глупо ими не пользоваться.

– М-м-м, – протянула Эви, – да, я что-то такое слышала.

В эту самую секунду в дверь постучали. Клюв встревоженно завертел головой.

– Ой, – подумал он.

– Эви, ты не забыла, что тебе нужно в школу? – В комнату заглянул папа. Он сразу заметил семечки на подоконнике и вспугнутого воробья, улетающего в небо. – Что я говорил про выковыривание семечек из хлеба?

– Прости, пап. Но ты не разрешаешь мне заводить домашнее животное, вот я и…

– Ты же не пыталась общаться с этой птицей при помощи своих способностей?

– Нет, – соврала Эви. Ей пришлось солгать: папа ведь ясно дал понять, что она не должна обращать внимание на голоса животных, звучащие в её голове. Иначе случится что-то ОЧЕНЬ ПЛОХОЕ. Хотя папа никогда не уточнял, что именно. И это, признаться, раздражало, особенно потому, что Эви давно и безуспешно мечтала о питомце. – Я не разговаривала с воробьём.

– Хорошо, – сказал папа. Он выглядел уставшим: опять работал до поздней ночи, ремонтировал чужую мебель в гараже. А может, тоже скучал по маме. Сложно было понять.

Эви часто жалела, что не слышит папины мысли, как мысли какой-нибудь собаки. Вот если бы он хоть ненадолго превратился в пса… Например, в большую слюнявую гончую-бладхаунда. Уж тогда она поняла бы, что его гнетёт. Что хорошо в собаках: они сами тебе всё рассказывают, просто не могут удержаться. Им для этого не обязательно владеть человеческой речью. А человеку нет нужды читать мысли. Каждый взмах хвостом и наклон головы, любой лай и писк, ласковый взгляд и вздох лучше всяких слов расскажет о том, что у них на душе. Люди редко такими бывают. Возможно, потому им и нужны слова. Без них никто никого не понимал бы, как Эви не понимает папу.

Пожалуй, папы – самые непостижимые животные на всём белом свете.

– Пора в школу, – коротко сказал он.

Несколько часов спустя Эви сидела со своей лучшей подругой Леонорой Светлой в столовой начальной школы города Лофтинга.

Пока Эви ела овощную лазанью, Леонора хвасталась новым щенком – мальтийской болонкой по кличке Биби, показывая его фотографию в телефоне.

Родители Леоноры были знаменитыми видео-блогерами. У их канала «ЖИЗНЬ НА СВЕТЛОЙ СТОРОНЕ» насчитывалось два миллиона подписчиков на «Ютьюбе». Леонора стала звездой шоу прямо в день своего рождения: видео с её появлением на свет – «Наша малютка» – посмотрели 17 637 239 раз, сделав его едва ли не самым популярным на сайте.

– Мама провела исследование и выяснила, что, по мнению пользователей Интернета, мальтийские болонки – самая милая порода. А значит, щенок привлечёт ещё больше подписчиков. У папы сильная аллергия на собак, но мама говорит, что ради такого дела можно и почихать. К тому же от Биби он пока почему-то не чихает.

Но Эви, конечно, знала, почему.

– Это гипоаллергенная порода. Мальтийские болонки не линяют.

– Понятно, – кивнула Леонора и принялась за роллы, которые принесла на завтрак. – Тебе нужно зайти к нам в гости и посмотреть на Биби. Давай прямо сегодня! Она тебе понравится. Ты же всех животных любишь, даже самых уродливых. Даже тараканов. Так что перед Биби ты точно не устоишь. Она просто очаровашка. Может, мы даже снимем ролик с тобой! Если, конечно, ты приведёшь свои волосы в порядок.

– А что не так с моими волосами? – нахмурилась Эви.

– Ну, знаешь, они немного скучные.

– Да? – удивилась Эви. – А я думала, волосы как волосы.

Она никогда не придавала особого значения своей внешности. Для одиннадцатилетней девочки Эви была слегка высоковата, а вот нос мог бы и подрасти чуть-чуть, да и глаза – сидеть не так далеко друг от друга. Всего в ней было либо чересчур, либо недостаточно. Но окружающие говорили, что улыбка у Эви «добрая» или даже «мудрая», и она справедливо полагала, что это лучше, чем глупая или злая улыбка. А вот волосы никогда не вызывали у неё нареканий: они были прямыми и коричневыми, совсем как у мамы на фотографиях.

– Ха-ха-ха, ха-ха-ха, – рассмеялась Леонора, одновременно делая селфи с фильтром, который превращал её в единорога. Получился единорог, поедающий роллы. – Эви, ты забавная. За это я тебя и люблю. Но не переживай, ведь внешность – не главное. Так говорит Джей, папин инструктор по фитнесу. А он, между прочим, модель.

Эви пожала плечами. Иногда она не знала, что сказать Леоноре. Её болтовня лилась словно поток воды, и Эви ничего не оставалось, кроме как задержать дыхание и подождать, пока он схлынет. Бывало, она задумывалась, почему вообще дружит с Леонорой, ведь та всегда заставляла Эви чувствовать себя не в своей тарелке.

После завтрака Эви захотела побыть одна и пошла в школьную библиотеку. Она обожала школьную библиотеку, потому что там было очень много книг о дикой природе и животных. Ей как раз нужно было вернуть «Энциклопедию видов, которые находятся на грани вымирания».

Эви прочитала её от корки до корки за два дня и очень рассердилась, когда узнала обо всех тиграх, уже исчезнувших с лица земли, и тех, кому это грозит в ближайшем будущем. Ещё сильнее она рассердилась, когда дошла до главы о кожистых черепахах – самых крупных морских черепахах, которые появились на нашей планете около ста десяти миллионов лет назад и даже застали динозавров! Но им тоже грозит вымирание из-за людей, чья история насчитывает всего-то двести тысяч лет. Даже меньше миллиона! Очень некрасиво, если не сказать «грубо», со стороны человечества – подвергать опасности животных, которые заселили землю задолго до людей и прекрасно обходились без них.

Во всяком случае, так думала Эви, пока шла по школьному коридору с энциклопедией в руках. Путь в библиотеку пролегал мимо клетки Кáло, новой школьной крольчихи. По какой-то причине её назвали в честь знаменитой мексиканской художницы Фриды Кáло. Клетка стояла прямо перед кабинетом школьного секретаря.

Пару дней назад Эви уже проходила мимо неё. Кало тогда спала. И только вчера до девочки долетел отголосок её мыслей. Крольчиха стояла рядом с поилкой, и Эви услышала отчётливое «О нет». Увы, рядом была Леонора, и Эви не могла подойти к клетке и проверить, всё ли в порядке с Кало.

Но сейчас она снова что-то услышала.

Голос на грани шёпота, тихий всхлип.

Эви повернулась.

– Вот ещё одна, – думала Кало, ни к кому не обращаясь. – Идёт себе мимо, ни забот, ни проблем.

Эви остановилась.

– Нехорошо это, – продолжала Кало. – Они же без меня пропадут!

Эви внимательно посмотрела на крольчиху. Она давно поняла, что, если хочешь услышать мысли животных, лучше не закрывать глаза, а, наоборот, глядеть изо всех сил.

– Кало, что случилось? – мысленно спросила она. Мимо прошли двое мальчишек, которые учились на класс старше. Увидев, как Эви таращится на кролика, они захихикали и пихнули друг друга в бок. Но девочке сейчас было не до них.

Кало не услышала вопроса, и Эви повторила его, для верности прошептав вслух, дабы убедиться, что мыслит чётко и ясно:

– Кало, что случилось?

Крольчиха подняла голову и встретилась глазами с Эви. Мордочка у неё была милая и грустная, а ушки упирались в потолок клетки.

– Ты понимаешь, о чём я думаю? – спросила крольчиха.

– Да.

– Не знала, что люди так умеют. Животные всё время слышат друг друга, но люди… Наверное, такие редко попадаются.

Эви знала, что это правда. Один кот как-то объяснил ей: причина в том, что люди слишком задирают нос. Чья бы корова мычала…

Крольчиха прижала серо-коричневую мордочку к прутьям и подняла на Эви тёмные, полные отчаяния глаза.

– Я не должна быть здесь. Меня насильно забрали из Леса нор. Мне нужно вернуться к своей семье.

– Лес нор? – переспросила Эви. Она никогда о таком не слышала.

– Да. Он тут совсем рядом. Бренда украла меня.

– Бренда? Это ещё кто такая?

– Директриса.

Эви улыбнулась.

– Миссис Бакстер зовут Брендой? Невероятно. Бренда Бакстер, – хмыкнула она, а потом спохватилась: – Ты говоришь, что миссис Бакстер забрала тебя из леса?

– Да.

– Но это ужасно! Уверена, миссис Бакстер так бы не поступила…

– Но я говорю правду! Кролики не лгут. Бренда похитила меня. А я должна вернуться! В лесу осталась моя семья. Там моя мама. Ты представляешь, каково это – быть вдали от мамы?

Сердце Эви наполнилось знакомой тяжёлой печалью.

– Ещё как представляю, – ответила она.

– Пожалуйста, помоги мне! – взмолилась Кало. – До мамы всего двести прыжков. Ох, как я скучаю по прыжкам! В этой клетке толком и не повернёшься. Ты должна мне помочь. Кроме тебя, меня никто не слышит…

Эви на всякий случай огляделась, но школьный коридор был пуст. Она наклонилась к Кало.

– Как тебе помочь?

– Вытащи меня отсюда!

– Тебе бы понравилось сидеть в клетке? – спросила Кало. – Лежать на соломе и смотреть на мир через решётку? Царапать дурацкую трубку, чтобы добыть каплю воды? А человеческие детёныши, которые только и знают, что тыкать в меня пальцами!.. Ты посмотри на это место. Ты смогла бы тут жить?

– Наверное, нет, – мысленно ответила Эви. На этот раз ей даже не пришлось шептать, чтобы её поняли. Только сейчас Эви заметила, что клетка в самом деле слишком маленькая для такой крупной крольчихи.

– Пожалуйста, – снова взмолилась Кало, – помоги мне!

Эви с трудом сглотнула. Её охватила паника. Что скажет папа, если узнает, что она устроила побег школьной крольчихе? Пусть даже у неё ужасно тесная клетка…

– Прости, – тихо подумала Эви, опустила голову и побежала к библиотеке. И по дороге наткнулась на миссис Бакстер.

– По коридорам бегать нельзя, – строго сказала она и сжала губы в куриную гузку.

Эви остановилась и посмотрела на директрису. Лицо у той было крайне суровым.

– Миссис Бакстер, могу я вас кое о чём спросить?

– Если очень нужно, – раздражённо ответила директриса.

– Нельзя ли пересадить Кало в другую клетку?

– У неё уже есть клетка.

– Я имею в виду клетку побольше, чтобы она могла прыгать. Кажется, она очень грустит из-за того, что там мало места. Мы могли бы сделать это… в качестве школьного проекта.

– Кало – кролик, – отчеканила миссис Бакстер, – и будет сидеть в той клетке, которая у неё есть. Она не получит клетку побольше. И в пятизвёздочный кроличий отель не переедет. И о клетке с бассейном пусть не мечтает.

– Знаете, кроликам не нужны бассейны, – робко пролепетала Эви, но миссис Бакстер отмахнулась от неё, словно та была надоедливой мухой на пикнике.

– Эви, на следующей неделе к нам приедут инспекторы с проверкой, и мне нужно разобраться с важными документами. Так что до свидания.

Эви ничего не оставалось, кроме как пойти в библиотеку.

Там она сдала «Энциклопедию видов, которые находятся на грани вымирания», побродила между стеллажей и случайно наткнулась на книгу под названием «Мир кроликов». В ней было много фотографий. На девяносто третьей странице Эви бросилась в глаза крольчиха, до ужаса похожая на Кало. Возможно, это и в самом деле была она. Крольчиху сфотографировали на склоне холма, усеянного норами. Там было множество других кроликов, и, хотя по фотографии невозможно прочитать мысли, Эви с кристальной ясностью ощутила, что эта крольчиха счастлива.

А потом прозвенел звонок. Девочка вернула книгу на полку и поплелась обратно в класс. Проходя мимо клетки Кало, она снова услышала её мысли. На сей раз тоску крольчихи девочка ощутила как собственную. Всё тело Эви налилось невыразимой тяжестью. Она едва не расплакалась посреди школьного коридора. В тот миг Эви словно сама была крольчихой в клетке.

– Ох, – горестно вздохнула она и отчётливо поняла, что выбора нет. Если бы её оторвали от семьи и запихнули в тесную клетку, она отчаянно желала бы, чтобы хоть кто-нибудь ей помог.

Иными словами, Эви поняла, что сейчас совершит невероятную глупость.

– Пожалуйста, – снова обратилась к ней Кало, – вытащи меня отсюда!

Эви дождалась, пока стайка второклассников скроется за углом, и решительно шагнула к клетке. Щёлкнув двумя задвижками, она достала Кало. Крольчиха оказалась тяжелее и пушистее, чем она ожидала.

Сердце Эви билось очень быстро. И так же отчаянно колотилось сердце крольчихи. Если их поймают, у Эви будут неприятности. Скорее всего, её исключат, а может, сделают что похуже.

Прижимая зверька к груди, девочка кинулась прочь из школы. Пробежав через игровую площадку, она посадила Кало в траву. Та, шевеля усиками, с благодарностью посмотрела на Эви.

– Спасибо! Спасибо тебе! Отныне все кролики будут звать тебя Доброй девочкой! Спасибо, что помогла мне…

– Скачи отсюда! – перебила её Эви. – Быстрее, пока тебя никто не заметил.

И Кало сорвалась с места. Девочка смотрела, как крольчиха скачет к деревянной изгороди, тянущейся вдоль игровой площадки. Слева за ней раскинулись фермерские луга, на которых паслись коровы и быки. А справа начинался лес Лофтинга, или Лес нор, как назвала его Кало.

– Не останавливайся! – поторопила крольчиху Эви, надеясь, что та слышит её мысли даже на таком расстоянии. Кало уже вовсю перебирала лапами в направлении родной норы. – Скачи, пока не найдёшь свою семью.

И, когда Эви повернулась к школе, втайне надеясь, что её проступок остался незамеченным, до неё долетел слабый отголосок кроличьей мысли:

– Если тебе понадобится помощь, только попроси!..

Эви сидела в огромной гостиной Леоноры.

Днём Леонора написала своей маме – спросила, можно ли Эви к ней в гости. Та написала папе Леоноры, а тот, в свою очередь, написал папе Эви, который ответил, что не возражает.

Эви не горела желанием целый вечер торчать дома у подруги, но Леонора обладала поразительной способностью заставлять людей делать то, чего им не хочется. Эви дружила с Леонорой с самого первого класса, но сейчас, когда впереди маячила средняя школа, всё яснее понимала, что у них не так много общего. Когда-то они были лучшими подружками. Им нравилось одно и то же, а ещё у них было особенное, известное только им рукопожатие. Вот только они давно его не использовали. Теперь Леонора смотрела видео о том, как правильно накладывать макияж, а Эви предпочитала ролики о бегемотах и медузах, а также о том, как покупать меньше пластика. Но порой Эви радовалась, что дружит с Леонорой: та говорила так много и так быстро, что поток слов просто вымывал у Эви из головы все мысли, даже самые навязчивые и тревожные.

К тому же у Леоноры появился щенок. А щенки всё делают лучше, с этим даже учёные не спорят.

Но сейчас ни болтовня Леоноры, ни маленькая мальтийская болонка не могли отвлечь Эви. Пропажу кролика заметили только на большой перемене. Миссис Бакстер созвала срочное собрание, и вместо последнего урока все ученики обшаривали школу и её окрестности в поисках Кало.

Эви горько жалела о том, что утром подошла к директрисе и попросила поменять крольчихе клетку. Потому что к вечеру миссис Бакстер обязательно догадается, чьих это рук дело, и на следующий день Эви неизбежно вызовут в её кабинет. И папа рассердится так, как в жизни не сердился.

И тогда… И тогда… И тогда…

Эви замотала головой в надежде унять «итогдания». Она сидела на крутящемся стуле между электронным пианино и семидесятипятидюймовым телевизором. Мама Леоноры занималась йогой на втором этаже, её папы не было дома, а сама Леонора требовала, чтобы Эви снимала на видео, как она наряжает Биби.

Например, сейчас подруга старательно запихивала Биби, пушистую белую болонку, в крохотную балетную пачку. Чёрное трико на щенка она уже натянула. Эви знала, что Биби это совсем не нравится. И хотя собачка почти не сопротивлялась, её маленькие пушистые мысли так и звенели в голове Эви: «Хватит! Прекрати! Ненавижу!»

– Мне кажется, Биби от этого не в восторге, – сказала девочка.

– Эви, замолчи, мы же снимаем! А Биби такая забавная в этом костюмчике.

– Боюсь, она не считает его забавным.

– Откуда ты знаешь? Собаки же не умеют смеяться. Может, внутри она покатывается со смеху.

С этими словами Леонора выхватила у Эви телефон. А Биби воспользовалась суматохой и сбежала.

– Да что с тобой, Эви? – недовольно спросила Леонора.

– Ничего.

– Знаешь, сегодня с тобой вообще не весело. Даже наоборот: ты рискуешь побить все рекорды по скучности. Мама говорит, что нужно окружать себя позитивными людьми, поэтому она отписалась от четырёхсот страничек в «Инстаграме». А ты, честно говоря, совсем не позитивная. Вот даже ни капельки.

Леонора сморщила нос и добавила:

– Боюсь, это из-за того, что у тебя никогда не было мамы.

Эви почувствовала, как глаза защипало от слёз. У неё выдался нелёгкий день, и это стало последней каплей.

– При чём тут моя мама? – сердито спросила она.

– Я просто подумала, что, наверное, нам больше не стоит дружить.

– Ну и ладно.

– Вот и хорошо.

– Вот и замечательно.

Потом Леонора сказала: Эви следует позвонить папе, чтобы тот её забрал. И добавила, что дверной звонок у них барахлит, поэтому будет лучше, если Эви подождёт папу на скамейке перед домом.

Так что теперь девочка сидела и ждала на улице, с каждой секундой чувствуя себя всё более несчастной и одинокой. А червячок беспокойства, что директриса рано или поздно прознает, кто выпустил крольчиху из клетки, неустанно грыз Эви изнутри.

Два мальчика из старшей школы прошли мимо, на ходу перебрасываясь мячом.

«Не плачь», – беззвучно сказала себе Эви. В небе над её головой летали три птицы. Возможно, среди них был Клюв. При мысли о воробье, счастливо порхающем под облаками, ей стало чуточку легче. Эви посмотрела по сторонам и увидела бредущую по улице собаку.

Девочка в жизни не встречала такого заросшего, неухоженного пса. Он был высоким – куда выше мальтийской болонки и даже чуть выше лабрадора – и очень, очень лохматым. Эви не знала такой породы. В этом псе смешалось, наверное, три сотни пород. Пыльно-коричневый, с грязно-белыми пятнами, он был худым и костлявым. Жизнь его явно потрепала: на шерсти тут и там висели обрывки сухих листьев и прочего мусора.

– Мне больно, – думал пёс.

Услышать собак было проще, чем других животных. Даже проще, чем воробья Клюва и кроликов. На самом деле, обмениваться мыслями с собаками было до того легко, что Эви искренне недоумевала, почему остальные люди этим не занимаются. Иногда ей казалось, что собаки думают слишком громко: достаточно пройти мимо дома, в котором сидит пёс, и можно услышать, что у него на уме.

Если Эви сталкивалась с собаками на улице, мысли их, как правило, звучали коротко и ясно. Чаще всего они перечисляли окружающие запахи: «Солёный. Кислый. Новая метка. Старая Метка. Кошачья метка». Это ужасно отвлекало, особенно если Эви пыталась с кем-то поговорить.

Лохматый пёс неизвестной породы хромал. Эви заметила, что при ходьбе он поджимает правую переднюю лапу.

– Эй, пёсик, – позвала она, – иди сюда, я тебе помогу. Давай-ка посмотрим на твою лапу. Не бойся, я тебя не обижу.

А потом Эви повторила то же самое мысленно, изо всех сил стараясь вложить слова в голову псу. И он сделал, как она просила: подошёл и поднял лапу. Эви быстро осмотрела её и заметила застрявший в подушечке маленький чёрный шип.

– Мне больно, – снова подумал пёс.

– Знаю, – мысленно отозвалась Эви, глядя прямо на него. – И сейчас будет немного неприятно, но потом станет легче.

Глаза пса сверкнули от изумления: он не ждал, что человек его поймёт. Лохматый сидел смирно и даже не дёрнулся, пока Эви вытаскивала колючку. А когда она отпустила грязную лапу, пёс аккуратно поставил её на землю.

– Спасибо, – сказал он. – Теперь я снова могу бегать. Обожаю бегать!

Эви вспомнила, как воробей Клюв говорил то же самое о полёте. А Кало не представляла своей жизни без прыжков.

Может, у всех животных своё понимание свободы?

Интересно, что значит свобода для людей?

Эви посмотрела на лохматого пса и спросила:

– У тебя есть хозяин? Где ты живёшь? Как тебя зовут?

– Колтун, – ответил пёс. – Так меня называет одна женщина. Она отдаёт мне мясо, которое люди не доели там, куда они приходят обедать.

– В ресторане?

– Не знаю, – пёс мотнул головой, – но она меня так зовёт. Мне нравится. Колтун.

– Здорово. А я Эви. – Она и подумала, и произнесла это вслух, отчего почувствовала себя слегка сумасшедшей.

Рыжий кот, лениво труси́вший по улице, вдруг зашипел на пса.

– Да ладно тебе, Мармелад, – посмотрел на него Колтун. – Мы это уже обсуждали. Не собираюсь я за тобой гоняться.

– Знаю, – ответил Мармелад. – Ты мне просто не нравишься. Меня от тебя в дрожь бросает. И от других собак. Я не жду от вас ничего хорошего.

– Это чистой воды предрассудки, – фыркнул Колтун.

Кот тем временем юркнул под припаркованную машину, чтобы оттуда следить за псом.

Эви мысленно спросила Колтуна:

– Почему собаки и кошки вечно грызутся, если они друг друга хорошо понимают?

Лохматый пёс прерывисто вздохнул.

– Собаки и кошки? Всё дело в том, что мы и понимаем друг друга, и нет. Почти как люди.

Мимо прошёл мужчина с покупками из супермаркета. Он покосился на Эви, но ничего странного не заметил. Одиннадцатилетняя девочка сидит и молча гладит собаку. Наверное, ждёт, когда за ней приедут родители.

И папина машина как раз вырулила из-за угла.

– Где ты живёшь, Колтун? – спросила Эви.

– Везде. И нигде.

– То есть хозяина у тебя нет?

– Не говори глупостей. У меня есть чувство собственного достоинства. Я вольная птица.

Колтун понюхал землю, задрал лапу и пометил пятачок рядом со скамейкой.

– Домашние собаки везде оставляют свой запах. Как будто это место принадлежит только им. Мне приходится ставить метки повыше, чтобы они поняли, кто на этих улицах хозяин. А то ишь что выдумали!

Папин старенький зелёный автомобиль со скрипом остановился у обочины.

– За мной приехали. Рада была познакомиться, Колтун.

Эви встала, и пёс напоследок обнюхал её.

– Ты пахнешь домашней собакой… и кроликом… и страхом.

– Да, – вздохнула Эви, – денёк у меня выдался не из лёгких.

– И добротой. Ты пахнешь добротой. Ты хорошая девочка, Эви. Не позволь своему огоньку угаснуть. С людьми, знаешь ли, такое случается.

Эви бросила взгляд на окно спальни Леоноры.

– Да, ты прав. Случается. Пока, Колтун.

– Пока. Ещё унюхаемся. Жизнь прекрасна!

Жизнь прекрасна. По пути к папиной машине Эви думала, что было бы замечательно, если бы все на самом деле обстояло так. Но сейчас её жизнь состояла из одних несбыточных желаний. Она хотела бы лучше помнить маму. Хотела, чтобы лучшие подруги навсегда оставались лучшими, а папа чаще с ней разговаривал. И чтобы противный комок страха, поселившийся в животе после того, как она освободила Кало, наконец рассосался. Но ещё Эви радовалась, что Колтуну больше не больно.

Довольный пёс радостно побежал по улице, наслаждаясь тем, что теперь может наступать на все четыре лапы. И пусть Эви сегодня потеряла подругу, кажется, она успела найти нового друга.

А забравшись в машину, Эви, к своему восторгу, обнаружила, что рядом с папой сидит бабушка Флора. Ну конечно, сегодня же среда! Бабушка Флора всегда обедает с ними по средам.

Эви искренне верила, что лучше её бабушки не сыскать на всём белом свете. Правда, она даже не подозревала, что у Флоры есть один секрет.

И очень скоро Эви предстояло узнать, какой.

Бабушке Флоре был восемьдесят один год.

В глазах у неё горели искорки, а в кармане кардигана неизменно прятался пакетик лакричных конфет. Доброе лицо бабушки Флоры было круглым, как яичко, и исчерченным морщинами, как старинная карта. Бабушка Флора пахла лавандой и носила тёплые шерстяные юбки, а от её грудного смеха на душе становилось светлее. И ещё она часто подмигивала Эви, чтобы та не забывала: бабушка на её стороне.

У Флоры был питомец – бородатая ящерица агама по кличке Платон. Эви много раз пыталась прочитать его мысли, но так ничего и не услышала. Платон всюду сопровождал бабушку. Даже сейчас он сидел у её ног посреди гостиной и хрустел сырой капустой, которую специально для него положили в глубокую тарелку.

Папа Эви тоже сидел в гостиной и почёсывал бороду, не отрываясь от телефона.

– Простите, но мне нужно в гараж, закончить с ремонтом дивана. Завтра его должны забрать.

Бабушка Флора сердито сощурилась и посмотрела на папу.

– Похоже, нам с Эви нужно превратиться в сломанные стулья, чтобы провести с тобой больше времени!

– Не смешно, – ответил папа, но сам чуть заметно улыбнулся.

– Диваны никогда не спрашивают, как ты себя чувствуешь, – не унималась бабушка Флора. – Наверное, поэтому ты предпочитаешь их компанию.

– Может, и так.

Бабушка Флора подмигнула Эви.

– Что ж, за нас не волнуйся. Мы с Эви найдём о чём поболтать.

Как только папа вышел из комнаты, бабушка протянула Эви лакричную конфетку, откинулась на спинку кресла и многозначительно улыбнулась.

– С каждым днём становится сильнее, да? – спросила она.

Эви недоумённо посмотрела на бабушку.

– Что становится сильнее?

– Твой Дар.

– Какой дар?

Бабушка Флора хохотнула.

– Способность, которой ты обладаешь, кувшинка. Умение телепатически разговаривать с животными. Это называется Дар. Большинство животных рождаются с ним, ведь они связаны с миром природы. Но у людей он встречается редко. Во всяком случае, в нынешние времена. Мало кто может им похвастаться. Ты можешь. И твоя мама могла. И я могу.

Эви ахнула. Бабушкины слова никак не укладывались в голове.

СЛИШКОМ МНОГО ИНФОРМАЦИИ.

Она не знала, что ответить. Эви не рассказывала никому, кроме отца, о том, что умеет. И всю жизнь чувствовала себя чудачкой. Почему папа ни разу не обмолвился, что мама и бабушка Флора тоже умели разговаривать с животными?

Эви знала, что мама любила животных. Она даже целый месяц провела в джунглях Амазонки, защищая леса, их обитателей и остальную планету от людей, которые хотели вырубить деревья. К несчастью, из джунглей она уже не вернулась. Бразильский странствующий паук, самый ядовитый в мире, укусил маму за лодыжку. И стал единственным животным, которого Эви так и не смогла полюбить.

Теперь в голове у девочки крутился миллион вопросов. Но задала она лишь один:

– А как ты догадалась?

Бабушка Флора посмотрела на коричнево-зелёную рептилию, сидевшую у её ног.

– Платон рассказал мне. Он всё знает. Ты пока что не научилась его понимать, и неудивительно, ведь ящерицы – очень сложные существа. Но им многое известно о нашем мире. Они всё видят: прошлое, настоящее, а иногда и будущее. А бородатые агамы – мудрейшие из мудрых… Ну, и ещё кое-кто намекнул.

– Папа? – удивилась Эви.

– Нет. Одна маленькая птичка.

– Клюв!

Бабушка Флора добродушно рассмеялась.

– Да. Этот воробушек всё расскажет за горсть хлебных крошек.

– Ух ты! – воскликнула Эви. – Значит, я не странная! Я как ты! И мама была такой же…

Лицо бабушки Флоры помрачнело, словно небо затянулось тучами.

– Эви, тебе следует знать, что Дар – это не благословение, а проклятие. Он принёс мне немало бед и погубил твою маму.

– Но мама сделала много хорошего!

– Да, её Дар был очень сильным. Она могла разговаривать со всеми животными: рыбами, птицами и даже рептилиями. И животные любили её. Но твоя мама зашла слишком далеко. Ей не следовало ехать в джунгли.

Эви почувствовала себя окончательно сбитой с толку.

– Я только одного не понимаю: если мама так хорошо общалась с животными, почему паук её укусил?

Бабушка Флора вдруг настороженно огляделась, будто кто-то мог их подслушивать.

– Ты совсем как мама, Эви. Задаёшь вопросы, ответов на которые лучше не знать.

– Но…

Бабушка Флора прижала палец к губам.

– Пожалуйста, Эви, выслушай меня. Я знаю о том, что случилось сегодня. Мне известно о кролике.

– Но откуда? – озадаченно моргнула Эви и только тут заметила, что бабушкина ящерица внимательно смотрит на неё своими маленькими круглыми глазами. От этого пристального взгляда ей стало не по себе. Эви не могла прочитать мысли Платона, но чувствовала его силу. И эта сила её пугала.

– Как я уже сказала, – бабушка улыбнулась и забросила в рот лакричную конфетку, – Платон знает всё.

– Пожалуйста, только не говори папе!

– Не буду. Но он всё равно узнает.

У Эви по спине забегали мурашки.

– И это станет только началом больших неприятностей. Прошу тебя, Эви, держи свой Дар под контролем. Ты не должна его использовать.

– Но почему, бабушка?

– Чем чаще ты его используешь, тем сильнее он становится. Сейчас тебе одиннадцать лет. В этом возрасте он проснулся и у меня. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Дар креп с каждым годом, потому что я целиком погружалась в общение с животными. Я лежала на траве и слушала усталые мысли маршировавших муравьёв. По ночам видела кошмары, которые снились мышам под половицами. Когда над моей головой пролетала стая птиц, их мысли обрушивались на меня сплошным потоком, и я теряла сознание. Всё это едва не свело меня с ума, ведь я мысленно отвечала им. Я хотела понять всех животных на земле. Подозреваю, что ты тоже об этом мечтаешь. Но рано или поздно, уж поверь, это доведёт тебя до беды. Как довело меня. Из-за своего Дара я попала в тюрьму.

Эви испуганно ахнула.

– В тюрьму?

Бабушка Флора печально улыбнулась.

– Да, меня посадили в тюрьму в двадцать один год. Я ещё никому об этом не рассказывала. Ты готова слушать?

Эви кивнула, втайне надеясь, что бабушка Флора угодила за решётку не потому, что выпустила кролика из клетки.

Обычно людей сажают в тюрьму за то, что они кого-то ограбили, застрелили или украли огромный бриллиант. Но бабушка Флора ничего подобного не делала.

Она была хорошим человеком.

Эви знала это, поскольку бабушка так и сказала:

– Я была хорошим человеком, Эви.

Но она попала в беду, потому что выпустила на волю животных, выступавших в передвижном цирке мистера Кнутта. Это случилось много лет назад.

– Они держали слонов в цепях. А слоны не любят, когда их заковывают в цепи. И зебры не любят, и тигры. Никто не любит, на самом деле, – объяснила бабушка.

– Тигры? – переспросила Эви.

Вид у бабушки сделался слегка виноватый.

– Да. Собственно, из-за них-то меня и отправили в тюрьму. Зебры мало кого волновали, пусть они и были частной собственностью. И по поводу слонов власти не слишком беспокоились, хотя и следовало бы – характер у этих здоровяков не сахар. Но нет, все переполошились из-за тигров, которые бегали по центру Лофтинга и пугали народ. Двое даже пробрались в супермаркет.

Эви поразмыслила над бабушкиными словами.

– Неудивительно. Тигры ведь могли кого-нибудь съесть.

Бабушка Флора сердито замотала головой.

– Эти пообещали, что никого не тронут.

– Пообещали? – озадаченно моргнула Эви.

– Да. О тиграх много чего можно сказать, но одно я знаю точно: они всегда держат слово.

– Но как ты заставила их пообещать?

– Кувшинка, я просто вежливо попросила. С тиграми, знаешь ли, лучше быть очень вежливой. Жаль, что люди этого не понимают. Я сказала, что выпущу их на волю только в том случае, если они никого не будут есть.

– И что они ответили?

– Тигры долго думали, а потом спросили: «Что, даже мистера Кнутта, владельца цирка, который столько времени измывался над нами? Он выглядит очень аппетитно!» Тогда я сказала: «Нет, даже противного мистера Кнутта. Не сомневаюсь, что он вкусный, но всё равно нет. Это дело принципа». Тигры немножко поворчали и порычали, но в конце концов согласились. И знаешь что?

Эви не знала и потому спросила:

– Что?

– Они сдержали обещание. Но полиция, судья и все в городе смеялись надо мной, когда я им об этом рассказывала, – грустно вздохнула бабушка. – Они думали, что я шучу. И меня посадили за решётку на долгие годы. И… И…

Бабушка Флора вытащила из рукава кардигана мятый платок и промокнула глаза.

– Я опустилась на самое дно. Но, кувшинка, вот что я тебе скажу: никогда не забывай, что от дна можно оттолкнуться. Потому что оно твёрдое. В каждом из нас есть ядро, которое нельзя ни сломать, ни раздавить. И в тебе оно есть, Эви. Я-то вижу: ты крепкая девочка. И умная. Но порой от большого ума одни беды. О некоторых вещах лучше не знать. А иные голоса лучше не слышать. Так что прошу тебя: держи свой Дар в узде. Я не хочу, чтобы ты закончила как я или как твоя мама. Ты ещё можешь жить нормальной жизнью.

Нормальной жизнью.

Эви кивнула – ей очень хотелось последовать бабушкиному совету. Но уже тогда она понимала, что никуда не денется от своего Дара, и сильно сомневалась, что её жизнь будет хоть сколько-нибудь нормальной.

Разумеется, Эви была абсолютно права.

В ту ночь Эви приснился сон.

Как ни странно, он был не о кролике, не о бабушке Флоре, не о цирковых тиграх и даже не о тюрьме. Эви увидела во сне змею.

Обычную древесную змею – из тех, что живут в джунглях и любят подстерегать добычу, лёжа на нижних узловатых ветках.

Это точно была не анаконда, потому что реки поблизости Эви не заметила. Но змея была зелёной, даже ярко-зелёной. И Эви поняла: это изумрудный собакоголовый удав. Она знала, что удавы неядовиты, нет: своих жертв они душат в тугих кольцах, а если те совсем маленькие, то просто заглатывают целиком.

Удав во сне Эви как раз заметил на земле лягушку. Невероятно красивую, глубокого синего цвета, в чёрную крапинку. Эви сразу узнала пятнистого древолаза. Во всех джунглях Амазонки не было существа опаснее: по сравнению с этой крохой мерк даже бразильский странствующий паук. Эви помнила, что, если древолаза не трогать, он ничего тебе не сделает. Но яда на его коже хватит, чтобы убить десять взрослых мужчин.

Эви испугалась за удава. Не самого удава, а за него. Если он прикоснётся к лягушке, то умрёт. И лягушка, скорее всего, тоже.

Недолго думая Эви решила предупредить змею.

– Ты погибнешь, если попытаешься её съесть.

Удав медленно оторвал взгляд от лягушки и посмотрел на Эви. Но в своём сне девочка ничуть его не боялась.

– Если дотронешься до лягушки, умрёшь, – мысленно повторила она.

И в следующий миг почувствовала, как змея проникла в её разум. Теперь Эви слышала мысли удава.

– Но она такая сочная и вкусная…

– Нет, – строго сказала Эви, – она ядовитая. Это пятнистый древолаз. Ты просто ещё совсем юный удав и не знаешь этого.

Вид у змеи сделался озадаченный.

– Почему ты хочешь меня спасти?

Даже во сне Эви не составило труда ответить на этот вопрос:

– Потому что могу это сделать.

Она прекрасно понимала, что и удав, и лягушка могут её убить. Но это не значит, что она желала им смерти.

– Спасибо, – подумала змея. – Ты хороший человек. Ты не такая, как Мортимер.

– Мортимер?

– Он охотится за мной, пытается меня контролировать. Он непохож на тебя или твоих родителей.

Эви понаблюдала, как ядовитая лягушка прячется под упавшим бревном. Потом снова подняла глаза на удава.

– Ты знаешь моих родителей?

– Да, они здесь.

Изумрудный удав скрылся в гуще ветвей, ускользнув из её мыслей, а Эви обернулась и в самом деле увидела родителей. Во сне ей было года три, и потому на маму с папой приходилось смотреть снизу вверх. Папа выглядел моложе и счастливее, и бороды у него не было. А мама казалась такой же красивой и доброй, как на фотографиях.

– Мама! – воскликнула Эви и попыталась обнять её, но тут сон оборвался.

Открыв глаза, Эви ещё долго не могла избавиться от странного чувства, что всё это ей не приснилось – а вспомнилось.

Миссис Бакстер сидела за столом в своём кабинете. На стене висел плакат с надписью «Душа исцеляется рядом с детьми». Если верить плакату, эти слова принадлежали кому-то по имени Фёдор Достоевский.

Но миссис Бакстер почему-то не выглядела исцелённой. Вид у неё был скорее сердитый и возмущённый, словно она в жизни не видела ребёнка ужаснее.

На столе перед миссис Бакстер стояла чашка, в которую она снова и снова опускала пакетик с чаем.

– Это ромашка, – объяснила она обманчиво ровным голосом. – Говорят, она успокаивает нервы. А мне без этого сейчас никак. Пью уже семнадцатую за день.

Эви робко улыбнулась и почувствовала, что ей тоже не помешал бы глоток ромашкового чая.

– Эви Тренч, Эви Тренч, Эви Тренч…

Девочку вызвали в кабинет директрисы прямо посреди урока истории (они проходили викингов), поэтому она сразу поняла: дело серьёзное. Впрочем, Эви догадывалась, зачем она понадобилась миссис Бакстер.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – внимательно посмотрела на неё директриса.

– А должна? – нервно спросила Эви.

– По всей школе стоят камеры. Мы знаем, кто украл Кало.

– Я… я её не украла.

– Да? Тогда как это называется?

Эви не сразу подобрала правильное слово.

– Спасла. Я её спасла. Клетка была слишком тесной. Кало там не нравилось.

Она подняла глаза на директрису. Лицо миссис Бакстер стремительно наливалось краснотой. Вскоре она стала похожа на огромный злобный помидор.

– Не смей перечить мне в моём кабинете! – рыкнула директриса, а потом глубоко вздохнула и продолжила уже спокойнее: – Ты должна понимать, что подвергла опасности жизнь и здоровье животного, и тебе нет оправдания.

– Прошу прощения, миссис Бакстер, но я не подвергала её опасности, скорее, наоборот. Кало было очень плохо в клетке. Она хотела на волю, хотела вернуться к своей семье!

Миссис Бакстер недоверчиво уставилась на Эви.

– И откуда же, позволь спросить, ты это узнала? Ты что, умеешь читать мысли кроликов?

Эви запаниковала.

– Нет. Разумеется, нет. Это ведь… невозможно. Я просто представила, каково это – целый день сидеть в тесной клетке…

Директриса устало потёрла виски, потом выдвинула ящик стола и принялась в нём копаться, приговаривая: «Таблетки от головной боли, где же они?..» Наконец она нашла таблетки, выпила сразу две и одним глотком осушила чашку с ромашковым чаем.

– А я ведь едва не стала актрисой. Ты не знала? – спросила директриса. – Я была буквально в шаге от этого. Могла бы играть Титанию в пьесе «Сон в летнюю ночь» в Королевском шекспировском театре. Но вместо этого торчу в Лофтинге и разбираюсь с одиннадцатилетней воровкой кроликов!

– Я не крала Кало, я её отпустила, – снова попыталась объяснить Эви, но тут в дверь постучали.

– Что ж, возможно, твой папа поможет нам разобраться.

– Нет, пожалуйста, только не звоните папе. Прошу вас!

Миссис Бакстер злобно усмехнулась.

– Слишком поздно.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл папа. Он был бледным и сосредоточенным. Эви захотелось превратиться в кролика и спрятаться в глубокую норку.

– Миссис Бакстер, я прошу прощения за то, что натворила Эви, – сказал папа, опускаясь на стул рядом с дочерью. – Такого раньше никогда не случалось. И не случится, я вам обещаю! Я прекрасно понимаю, что в вашей школе такое поведение недопустимо. Вы потрясающая директриса.

– Вы совершенно правы, мистер Тренч, – важно кивнула миссис Бакстер. – За всю историю начальной школы города Лофтинга ни один ученик не крал кроликов. И впредь такого не повторится, потому что мы не можем позволить себе покупать новых кроликов на замену украденным.

Эви знала, что нужно сидеть тише воды, ниже травы, но промолчать было выше её сил.

– Папа, я не украла Кало, а выпустила её на волю.

Папа повернулся к ней и сказал очень тихо и жёстко:

– Эви, неважно, что именно ты сделала: украла кролика или устроила ему побег. Ты взяла его без разрешения, и это было невероятно глупо с твоей стороны.

Затем он снова обратился к миссис Бакстер:

– Ещё раз прошу прощения. Разумеется, я компенсирую вам все затраты на кролика и заплачу сколько нужно. И, можете не сомневаться, Эви будет наказана. Я заставлю её тысячу раз написать «Я НЕ ДОЛЖНА ВЫПУСКАТЬ КРОЛИКОВ ИЗ КЛЕТКИ» и лишу карманных денег. На целый год.

Эви от удивления раскрыла рот. Сейчас ей как никогда сильно хотелось прочитать папины мысли. Она, конечно, подозревала, что из-за кролика у неё будут неприятности, но даже вообразить не могла, что папа разозлится до такой степени.

Похоже, директрису суровая папина речь тоже впечатлила.

– Вижу, мистер Тренч, вы осознаёте всю серьёзность случившегося.

– Поверьте, осознаю. Вам не о чем беспокоиться, миссис Бакстер.

– Боюсь, всё не так просто, мистер Тренч. Видите ли, на следующей неделе мы ждём школьную инспекцию, и вопрос о кролике неизбежно всплывёт. Мы должны будем показать, что не даём спуску нарушителям порядка. Так что Эви придётся подыскать другую школу.

Вид у папы сделался такой, будто он вот-вот заплачет.

– Вы хотите её исключить?

– У меня нет выбора.

И тут Эви кое-что вспомнила.

– Простите, – сказала она, – но как вы думаете, инспекторам будет интересно узнать, где вы взяли этого кролика?

Настал черёд миссис Бакстер побледнеть.

– О чём ты говоришь?

Сердце Эви колотилось как сумасшедшее. Папа очень расстроится и разозлится, если её исключат. А значит, нужно срочно что-то предпринять.

– Кое-кто видел, как вы забрали крольчиху из леса. Думаю, это незаконно, – как можно спокойнее проговорила Эви. И на всякий случай не стала уточнять, что «кое-кто» – это другие кролики.

Ноздри миссис Бакстер раздулись от ярости, но директриса не сразу нашлась что ответить.

– Я… я… Да ты хоть представляешь, как сложно уложиться в школьный бюджет? Я вынуждена на чём-то экономить!

– Надеюсь, инспекторам понравится такое объяснение, – сказала Эви.

– Или… – вмешался папа, – мы можем просто сделать вид, что ничего не случилось.

В кабинете повисла тишина. Миссис Бакстер смотрела на Эви. Папа тоже смотрел на Эви. А Эви смотрела на свои туфли.

Наконец миссис Бакстер нарушила молчание.

– Что ж, в таком случае не смею вас больше задерживать. Можете идти.

Папа Эви благодарно улыбнулся.

– Спасибо, миссис Бакстер. Эви, скажи «спасибо». Ведь ты благодарна миссис Бакстер за её доброту?

Эви выдавила из себя тихое «спасибо». Ещё ни одно слово не давалось ей так тяжело.

А мистер Тренч тем временем встретился взглядом с директрисой и сказал то, что давно собирался.

– Могу я кое о чём вас попросить, миссис Бакстер?

– Конечно. – Вид у директрисы был по-прежнему суровый, но голос слегка смягчился.

– Я подумал, можем ли мы сделать так, чтобы случившееся осталось между нами? Ведь у вашей школы прекрасная репутация. И будет прискорбно, если она испортится из-за какого-то недоразумения.

Миссис Бакстер глубоко вздохнула, словно сдерживая слова, которые собиралась произнести.

– Вы правы. Эта история не выйдет за порог моего кабинета. Иначе люди начнут задавать вопросы, а нам это ни к чему. Но ещё один подобный проступок – и вам придётся забрать из школы свою проблемную дочь. Надеюсь, вы меня поняли.

Папа улыбнулся, встал и почти поклонился миссис Бакстер.

– На сто процентов, – ответил он, и в коридоре зазвенел звонок. А папа повернулся к Эви и сказал строгим голосом: – А нам пора домой.

В машине Эви попыталась определить, как сильно папа сердится на самом деле. Он точно сердился, но, возможно, чуть меньше, чем хотел показать миссис Бакстер.

– Я не злюсь, Эви. Мне просто грустно, что ты не смогла сохранить один-единственный секрет, хотя я тебя об этом просил.

Эви отвернулась к окну, за которым проплывали деревья.

– Я помогла крольчихе. Она ведь тоже живая, как человек. И у неё есть чувства. Кролики вообще очень умные. Они…

– Ты обещала, что не будешь этим заниматься.

В машине воцарилось молчание.

– Знаю. Прости, – наконец негромко сказала Эви.

Они проехали мимо чумазого пса, который с интересом обнюхивал фонарный столб. Эви узнала Колтуна, но машина двигалась слишком быстро, чтобы она успела разобрать его мысли.

– Я же просил не делать этого, – продолжал папа. – Если начнёшь слушать животных, у тебя будут большие неприятности…

Эви кивнула. Наверное, папа говорил о том, о чём накануне предупреждала бабушка Флора. Что голоса животных в конце концов сведут Эви с ума. Но потом папа едва слышно произнёс имя, от которого у неё внутри всё похолодело.

– Мортимер.

Мортимер. Она точно его где-то слышала. Сначала Эви не могла вспомнить, но, когда поняла, её сердце забилось испуганной птицей.

Она слышала его во сне об изумрудном удаве и ядовитой лягушке! Змея тоже говорила о каком-то Мортимере.

Эви беспокойно заёрзала на сиденье. Она боялась задать вопрос, но выхода не было.

– Папа, а кто такой Мортимер?

Папа не спешил с ответом. Их зелёный автомобиль натужно пыхтел по Лофтинг-роуд, а папа бормотал что-то себе под нос. Он выглядел очень уставшим. В его мешках под глазами легко поместилась бы ещё парочка мешков. Всё-таки папы полны загадок.

Эви не слышала, о чём он бормочет, но, кажется, папа спорил сам с собой. Наконец до Эви долетело «если не сейчас, то когда», и папа повернулся к ней.

– Эви, я хотел подождать, пока тебе исполнится шестнадцать, но вижу, что откладывать нельзя. Правда, сперва я тебе кое-что покажу.

Эви сглотнула.

– Это касается мамы?

– Да, и мамы, и нас с тобой. Это касается всего. – Папа припарковал машину и пригладил дрожащими пальцами редеющие волосы. – Ладно, – выдохнул он, – иди за мной.

На дереве возле дома сидела белка – старая знакомая Эви.

– Почему ты такая грустная? – спросила белка, когда девочка вылезла из машины. – Орехи закончились?

Эви ничего не ответила и молча пошла вслед за папой.

Папа привёл Эви в гараж. Там пахло сыростью и замшелыми тайнами. Вокруг громоздились сломанные стулья и диваны, которые чинил папа. Из них во все стороны торчали пружины и набивка.

Эви держала документ, который вручил ей папа. В самом верху страницы по-испански было написано «Свидетельство о рождении» – Acta de Nacimiento.

Руки Эви дрожали.

Она снова и снова перечитывала имя, напечатанное на бумаге.

Изабелла Ева Наварро.

– Кто это? – спросила Эви.

А потом увидела, что они с Изабеллой Евой Наварро родились в один день.

Вот только эта девочка появилась на свет не в Лондоне. В графе «Место рождения» у нее значился «город Тена, Эквадор».

– Что это такое? – прошептала Эви. Во рту пересохло. – Кто это?

Но беда в том, что она сама уже знала ответ.

Папа устало потёр глаза.

– Наверное, тебе лучше присесть.

Эви плюхнулась на ближайший сломанный диван.

Когда папа заговорил, голос у него был спокойный, словно они обсуждали, что купить к ужину.

– Ты родилась не в Англии, Эви. Ты родилась в городе Тена, в Эквадоре, в джунглях Амазонки. А сюда мы переехали, когда тебе исполнилось три года. Я убедил тебя в том, что вся твоя прежняя жизнь – сон. И в конце концов ты обо всём забыла.

Эви почувствовала, что ей становится трудно дышать.

– Ты… ты ведь шутишь, да?

Но папа в жизни не был таким серьёзным.

– Твоё настоящее имя – Изабелла Ева. Изабеллой тебя назвали в честь моей бабушки. Она умерла, когда я ещё учился в мадридской школе.

У Эви голова шла кругом. Она вцепилась в диван, чтобы не упасть.

– В мадридской школе?

– Да, я родился в Испании. Моя мама была англичанкой, а отец – испанцем.

– То есть ты знаешь испанский?

– Да, это мой родной язык. Но когда я был маленьким, мы часто разговаривали дома на английском. Так что я в равной степени владею обоими языками. В Мадриде я работал переводчиком. И остался им, когда перебрался в Эквадор. Там я познакомился с твоей мамой. Она приехала, чтобы защищать джунгли и их обитателей.

Эви смотрела на отца и не узнавала его – как будто чужак захватил папино тело.

– Ева – твоё второе имя. Мама всегда звала тебя Эви. Оно стало единственным, когда мы поселились в Лофтинге. А Тренч стала нашей новой фамилией. Я сам сменил имя с Сантьяго на Лео.

Эви не верила своим ушам. Теперь ей казалось, что она и сама – ненастоящая.

– Ничего не понимаю! Зачем ты изменил наши имена? – сердито спросила она.

В папиных глазах заблестели слёзы.

– Прости, Эви, мне пришлось. Я сделал это ради тебя и твоей мамы. Я пообещал ей, что буду тебя оберегать. Мы были вынуждены начать жизнь с чистого листа, в новой стране, с новыми именами.

Эви замотала головой.

– Так я Эви или Изабелла?

– Ты Эви, Эви Тренч. Просто… не всегда была ею.

На языке у Эви вертелась тысяча вопросов, но все они свелись к одному. Она подняла глаза на папу и задала его:

– Почему?

– Твоя мама была невероятной женщиной, куда более особенной, чем я тебе рассказывал. Она была совсем как ты, с добрым и отзывчивым сердцем. Желая спасти джунгли Амазонки от уничтожения, она отправилась в Южную Америку. Не на месяц, нет. Она провела там одиннадцать лет, включая три года после твоего рождения. Большую часть времени она жила в городе, но иногда переселялась в лесную хижину.

Эви снова вспомнила сон про змею и лягушку. Теперь она окончательно убедилась, что это было воспоминание.

– Ты как? – робко спросил папа. – Мне продолжать?

Эви отрешённо кивнула. Ей не верилось, что папа ещё не всё ей рассказал. Она снова посмотрела на свидетельство о рождении, которое до сих пор сжимала трясущимися руками.

– Твоя мама слышала мысли всех животных. У неё был телепатический дар, совсем как у тебя. Животные без конца рассказывали ей о страшных людях, которые вырубают джунгли. А твоя мама изо всех сил старалась им помочь. Она предупреждала животных об опасности и говорила, где спрятаться. Для других защитников леса она стала настоящей героиней. Вот только далеко не всем нравилось то, что она делала. У мамы было много недоброжелателей: среди бизнесменов, лесорубов и фермеров. Но один человек её отчаянно ненавидел.

Эви очень хотелось узнать, что было дальше. Но как же она боялась того, что скажет папа! Каждый квадратный сантиметр её кожи покрылся мурашками, волоски встали дыбом, словно она слушала его всем телом, а не только ушами.

– Понимаешь, мама могла проникнуть в разум любого животного, даже самого редкого и диковинного: попугаев ара, беличьих саймири, ленивцев, ягуаров… Существа, будто пришедшие к нам из другого мира, охотно откликались на её зов. Но мама была не единственной, кто обладал этим Даром. И тот человек сумел развить свои способности до невиданных высот.

– Мортимер, – прошептала Эви.

Папа кивнул.

– Верно, Мортимер Джей Мортимер, худший из людей, когда-либо живших на земле.

– Мортимер Джей Мортимер был и остаётся монстром в обличье человека.

Эви забралась на диван с ногами и подтянула колени к груди. Ей стало страшно.

– Кто он?

Папа достал из кармана телефон и показал Эви фотографию мужчины в джунглях. У Мортимера Джей Мортимера были чёрные усы и дьявольская ухмылка, а вокруг шеи обвивалась змея. Он держал руки сложенными на груди, и на правом предплечье Эви разглядела непонятную татуировку.

– Вор и убийца, – сказал папа, – он использует свой Дар, чтобы творить злые дела. Сила его столь велика, что он может не просто общаться с животными, но и овладевать их разумом. Мортимер способен контролировать их и в то время с удовольствием этим занимался. Иногда просто выманивал экзотических зверей из джунглей и продавал. Или подчинял себе обезьянок и заставлял их обворовывать палатки и лесные хижины. Однажды он использовал анаконду, чтобы ограбить туристов, которые отправились в круиз по реке Амазонке. Но это ещё не самое ужасное: за помощью к Мортимеру нередко обращались компании, расчищавшие лес под фермерские хозяйства. О его удивительных способностях они даже не подозревали, зато знали, что он может «разобраться» с защитниками джунглей. Этот злодей всюду носил с собой спичечный коробок, полный муравьёв-пуль, самых ядовитых на земле, и натравливал их на любого, кто вставал на пути у вырубщиков.

У Эви перехватило дыхание. Она как будто слушала очень страшную сказку. Вот только всё это случилось на самом деле.

– А ещё Мортимер искал союзников – людей с Даром, готовых примкнуть к нему, – чтобы когда-нибудь вместе захватить мир.

От услышанного у Эви заболела голова. Всё это было очень странно.

– Он и маму хотел переманить на свою сторону? – спросила она.

Папа кивнул и нервно почесал бороду.

– Да, твою маму. Людей, похожих на неё и… на тебя.

Эви узнала, что один красный ара рассказал Мортимеру о живущей в джунглях женщине, которая умела общаться с животными. И злодей проплыл тысячу миль по Амазонке – от Бразилии до Эквадора, – чтобы найти её и предложить стать его союзницей. Он обещал маме деньги, много денег, больше, чем она могла себе представить.

Но мама Эви, конечно же, отказалась.

– И Мортимер заметил кое-что. Рядом с твоей мамой его силы таяли. Она словно ослабляла Дар Мортимера самим фактом своего существования, потому что использовала собственные способности во благо. Мама рассказала мне об этом в последнюю ночь… – По папиной щеке скользнула слеза, которую он быстро стёр ладонью.

– А на следующий день Мортимер подчинил себе бразильского странствующего паука, и… – Папа громко шмыгнул носом, глядя куда-то в пустоту. – Я пытался спасти её, но больница была слишком далеко. И потом, тебе тоже грозила опасность. Понятия не имею, откуда твоя мама об этом узнала, – быть может, ей рассказали животные, – но она предупредила меня: Мортимер обязательно придёт за тобой, если услышит, что у тебя тоже есть Дар. Поэтому нам пришлось исчезнуть. После того как твоя мама умерла от паучьего яда, мы отправились в Англию, к бабушке Флоре. Ей тоже пришлось переехать – просто на всякий случай.

Эви закрыла глаза, как будто в темноте было легче разложить всё по полочкам.

– Но почему ты мне раньше не рассказывал?

– Сейчас поймёшь, – вздохнул папа.

Он подошёл к пыльному ящику, где лежало свидетельство о рождении, и вытащил оттуда кипу старых газетных вырезок. А потом молча отдал Эви.

Она зашуршала бумажками, быстро просматривая заголовки и фотографии.

– Догадываешься, что общего было у этих людей? – спросил папа.

Эви пожала плечами.

– Их преследовали неудачи? – с надеждой спросила она.

– К несчастью, нет, – вздохнул папа. – Все они владели Даром.

Он протянул ей другие вырезки. Эви увидела фотографию мужчины, которого укусила акула, за месяц до злополучной встречи. Заголовок кричал: «ЖИТЕЛЬ КВИНСЛЕНДА УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО МОЖЕТ РАЗГОВАРИВАТЬ С ЖИВОТНЫМИ». Потом ей попалась фотография женщины («ЖЕНЩИНА ПОНИМАЕТ, О ЧЁМ ЖУЖЖАТ ПЧЁЛЫ»). И подростка, который упал к пираньям. На этом фото он выглядел вполне счастливым («Я РАЗГОВАРИВАЮ СО СВОИМ ПСОМ, И ОН УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО ЕМУ НРАВЯТСЯ ПЕСНИ БЕЙОНСЕ»).

Отец Эви беспокойно ходил кругами возле кресла со сломанным подлокотником.

– Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я не хотел, чтобы информация о кролике вышла за стены школы, и почему просил тебя держать всё в секрете. Мортимер использует животных, чтобы убивать тех, у кого есть хоть капля Дара. Ты больше никогда не должна им пользоваться! – строго-настрого приказал он.

А потом его лицо вдруг смягчилось, словно на небе после грозы выглянуло солнце.

– Не буду, – с грустью пообещала Эви. – Я больше не стану слушать мысли животных.

И она честно собиралась сдержать своё слово. В самом деле собиралась.

Год спустя…

Этот разговор случился за завтраком. Папа включил музыку и принялся намазывать тост арахисовым маслом. Он обожал арахисовое масло. На завтрак всегда ел бутерброд с ним, а на обед – сэндвич. Эви не сомневалась, что, будь папина воля, он бы и на ужин арахисовое масло ложками наворачивал.

– Я сменил марку, – сказал папа. – Эта называется «Солнечное арахисовое масло». Без добавления пальмового масла! Ради орангутанов. И без пластика – ради рыб.

– Ура! – улыбнулась Эви. – Уверена, рыбы и орангутаны очень тебе благодарны.

В кухне играла испанская песня Esta Tarde Vi Llover – в переводе это значило что-то вроде «Сегодня вечером я смотрел на дождь». Песня была старая, времён папиного детства. Возможно, он слушал её, когда жил в Мадриде. Эви песня нравилась. Она даже понимала некоторые слова, потому что теперь папа учил её испанскому.

Конечно, разговоры на испанском не шли ни в какое сравнение с разговорами с животными, зато у Эви с папой появилось что-то общее. К тому же испанский язык оказался очень интересным. Эви нравилось, что вопрос в испанском начинается с перевёрнутого вопросительного знака. Так что, если хочешь спросить: «Что это значит?», нужно сказать: «¿Qué significa eso?»

Открыв Эви правду о её детстве, папа стал немного счастливее, словно сбросил с души тяжёлый груз. Он даже выглядел здоровее. Эви прочитала ему лекцию о выбросах углерода и загрязнении воздуха и убедила чаще пользоваться велосипедом вместо автомобиля. Папа тогда улыбнулся и сказал: «Ты прямо как твоя мама. Она бы тобой очень гордилась». Увы, его страхи никуда не делись. Они отступили и затаились, но Эви всё равно чувствовала их, когда проходила мимо папы. Ей становилось зябко, словно она нырнула в облако тумана.

И поэтому она делала всё, чтобы папа меньше тревожился.

Она по-прежнему слышала животных. Если рядом пробегала собака или кошка, до Эви долетали обрывки мыслей. Но она научилась не обращать на них внимания.

И, разумеется, Эви не прекратила заботиться о зверях и птицах. Её, как и раньше, беспокоила судьба вымирающих видов. Она с неизменным интересом читала книги о животных. Иными словами, она не перестала их любить и горела желанием защищать дикую природу, как когда-то мама.

Всем, кто соглашался её слушать, Эви рассказывала о джунглях Амазонки – «лёгких» планеты, вырабатывающих пятую часть кислорода на Земле, которые ни в коем случае нельзя вырубать. Или о том, как важно не задерживаться в ду́ше и не тратить воду понапрасну. Или о горных гориллах, которые были на грани исчезновения, но их спасли борцы за охрану природы. Или о том, что белые медведи находятся в опасности из-за таяния арктических ледников. Или о том, что у морских черепах из-за повышения температуры воды девочек рождается намного больше мальчиков.

Но при этом Эви старалась держаться подальше от животных.

Например, в то утро она, как обычно, насы́пала семечек на подоконник – и быстро выбежала из спальни, пока Клюв не прилетел и не попытался с ней заговорить.

Эви с грустью замечала, что с каждым днём всё хуже слышит мысли животных. Бабушка Флора сказала: чем чаще используешь Дар, тем сильнее он становится. Оказалось, что в обратную сторону это тоже работает. Чем реже прибегаешь к своим способностям, тем быстрее они слабеют. Эви не раз думала о том, что через несколько лет её Дар окончательно угаснет.

И тогда Мортимер Джей Мортимер потеряет к ней интерес.

А Эви сможет жить обычной, безопасной жизнью. Обычной… и очень скучной.

Порой она пыталась представить, какой была бы её жизнь, останься она в тропических лесах Эквадора.

Но это было непросто. Все-таки Лофтинг мало похож на джунгли. Тут, конечно, идёт дождь, но разве можно сравнивать эту морось с тропическим ливнем?

Ещё в Лофтинге холодно и деревьев совсем мало. А вместо соломенных хижин вдоль улиц стоят дома из оранжевого кирпича. Небо почти всегда серое, а большая церковь с высоким шпилем – тоже серая – напоминает ведьмину шляпу. И ни тебе паукообразных обезьян, ни стеклянных лягушек, ни ягуаров, ни попугаев, ни пираний.

Эви ни с кем не делилась правдой о том, где родилась и как её зовут на самом деле. Всё это осталось в таком далёком прошлом, что казалось неправдой.

Но девочка продолжала видеть сон об изумрудном удаве и ядовитой лягушке. Он снился ей целый год с того самого дня, как она выпустила крольчиху из клетки. А когда Эви перешла в новую школу – «школу для больших», как называла её бабушка Флора, – то стала видеть его даже чаще.

За утренним тостом с арахисовым маслом Эви сказала отцу:

– Сегодня ночью мне опять приснились удав и пятнистый древолаз. И, знаешь, такое чувство, будто всё это произошло на самом деле.

Папа оторвался от телефона, сделал глоток кофе и посмотрел на Эви.

– По-моему, очень интересный сон.

Эви нахмурилась.

– Пап, я о том и говорю, что это непохоже на сон. Это похоже на воспоминание, которое всплывает в виде сна. Мне кажется, когда-то я стояла в том лесу и мысленно разговаривала со змеёй.

Папа медленно покачал головой.

– Понимаешь, Эви… я не утверждаю, что это невозможно. Но будет лучше, если ты не станешь путать сны с воспоминаниями. Пусть прошлое остаётся в прошлом. Ты – Эви, а не Изабелла. Я – Лео, а не Сантьяго. Давай забудем о твоём Даре и о джунглях Амазонки. Наша настоящая жизнь – здесь, в Лофтинге. Давай сосредоточимся на ней.

Папа допил кофе и поставил чашку на стол.

А Эви пошла собираться. Её ждал ещё один день в старшей школе Лофтинга.

По дороге в школу Эви встретила хмурого господина в зелёной вощёной куртке. Он выгуливал английского спаниеля, который, как и все представители этой породы, был милым, дружелюбным чудиком. Едва завидев Эви, он принялся яростно вилять хвостом и шумно втягивать носом воздух.

– Привет, привет. Как дела? Я счастлив. Жизнь хороша. Я тоже хороший. Я тебе нравлюсь? – Мысли так и крутились в его голове. – Ты пахнешь чистотой. Чистотой и кокосом. Я даже не знаю, что такое кокос, но ты им пахнешь.

Хозяин резко дёрнул поводок.

– Ай! Неужели он не догадывается, как это больно? – обиженно подумал спаниель.

Эви посмотрела на мужчину с мрачным вытянутым лицом. Она уже открыла рот, чтобы сказать: «Простите, вашей собаке не нравится, когда вы дёргаете поводок», – но удержалась. Эви потребовалась вся сила воли, чтобы промолчать. Она совсем не гордилась своим поступком, но обещала папе и бабушке Флоре не высовываться. Эви помнила, что должна скрывать свой Дар.

Поэтому она молча потрепала спаниеля по голове и пошла в школу.

За год, минувший с тех пор как Эви с Леонорой поругались из-за мальтийской болонки, она едва ли обменялась с бывшей лучшей подругой парой слов. И это несмотря на то, что они перешли в одну школу. Леонора сразу стала звездой – даже дети из старших классов нередко просили у неё автограф. На Эви она не обращала ни малейшего внимания, разве что иногда хихикала над ней, перешёптываясь со стайкой новых подруг. Все они были копиями Леоноры.

А вот у Эви друзей почти не было.

Она так боялась разболтать свои секреты, что совсем замкнулась в себе. Единственным человеком в школе, с которым ей нравилось общаться, был мальчик по имени Рамеш. У него были блестящие чёрные волосы и на удивление низкий голос для двенадцатилетнего. Рамеш увлекался гитарой и старыми видеоиграми, а ещё любил страшных животных. Его мама работала в городском зоопарке.

В тот день на математике они разбирали теорему Пифагора о прямоугольных треугольниках. Поначалу Эви даже слушала с интересом: миссис Азикиви рассказывала о самом Пифагоре, древнегреческом философе и гениальном математике, который верил, что у животных есть душа, и стал вегетарианцем до того, как это вошло в моду.

Но потом учительница перешла к теореме и треугольникам, и в классе воцарилась скука.

Даже миссис Азикиви не скрывала, что ей скучно.

– И вот Пифагор открыл, что квадрат гипотенузы, – сонно бубнила она, – стороны́ треугольника, лежащей напротив прямого угла, равен сумме квадратов двух других его сторон. А значит, с помощью его теоремы вы можете рассчитать длину любой стороны прямоугольного треугольника или расстояние между двумя точками… М-м-м… перед вами лежат листки с заданиями. Найдите шестой вопрос и попробуйте вычислить длину стороны, отмеченной буквой «а».

Миссис Азикиви с видимым облегчением опустилась на стул, взяла классный журнал и уставилась в потолок.

– Гипотенуза – шикарное слово, – прошептал Рамеш, бездумно скользя взглядом по листку с задачами. – Ги-по-те-ну-за.

– Так могла бы называться газета для гиппопотамов, – сказала Эви.

– Отличная идея, – улыбнулся Рамеш.

Следующую пару минут они честно пытались посчитать длину стороны «а».

Пока дети пыхтели над заданием, миссис Азикиви благополучно уснула прямо за учительским столом.

Эви заметила, как Рамеш обвёл класс печальным взглядом. Хотя он много улыбался, в его глазах всегда таилась грустинка. Девочке хотелось знать, откуда она взялась, но новых друзей о таком не спрашивают. Поэтому она спрашивала Рамеша о зоопарке.

По мнению Эви, в идеальном мире все животные должны жить на воле. Но, насколько ей было известно, городской зоопарк Лофтинга входил в число лучших. Там ухаживали за животными, которые оказались на грани исчезновения.

– А кто тебе нравится больше всех в зоопарке? – шёпотом спросила Эви.

– Ну, я люблю сурикатов. Они прикольные. Но больше всего мне нравятся гребнистые крокодилы. Только в нашем зоопарке их нет. Это самые опасные животные на земле.

Эви покачала головой.

– А вот и нет.

– Шутишь, что ли? – удивлённо посмотрел на неё Рамеш. – Гребнистый крокодил может убить кого угодно на суше и в воде. Дикий буйвол ему на один зубок. Он даже с акулой справится – схватит за челюсть, крутанётся и голову ей оторвёт.

– Гребнистый крокодил даже не входит в тройку самых опасных существ, – вздохнула Эви.

– А, то есть людей мы тоже считаем?

Эви откашлялась.

– Люди жестоки и беспощадны, это даже не обсуждается. Мы убиваем друг друга. А ещё уничтожаем миллионы других живых существ. В «Нэшнл джиографик»[1] писали, что из-за людей целые виды вымирают в тысячу раз быстрее. Каждый день две сотни растений и животных исчезают с лица земли. И если мы не поостережёмся, то скоро останемся без гигантских панд, синих китов и индийских слонов. Их осталось очень мало.

– Умеешь ты испортить настроение, – хмыкнул Рамеш.

– Но даже если не считать людей, в число опаснейших хищников гребнистый крокодил всё равно не попадёт.

Рамеш нарисовал возле треугольника затейливую закорючку.

– Ладно. И кто же самый смертоносный зверь на земле?

– Ты удивишься, но комар. Каждый год из-за комаров умирает три миллиона человек. А всё потому, что комары разносят очень опасную боле…

Эви как раз дошла до самого интересного, но миссис Азикиви вдруг проснулась, отчитала их с Рамешом за болтовню, и дети снова уткнулись в листки с заданиями.

Продолжить разговор им удалось только на большой перемене. Эви и Рамеш вышли на школьный двор и сели на скамейку.

– Ты хорошо разбираешься в животных, – заметил Рамеш.

Эви пожала плечами. Ей вдруг стало неловко, и, чтобы справиться со смущением, она затараторила:

– Да нет. То есть да, я знаю о них много интересного… Например, что десять процентов всех кошачьих костей находится в хвосте. Или что колибри машет крыльями семьдесят раз в секунду. А курица – ближайшая родственница тираннозавра. Ещё я знаю, что утконос плавает с закрытыми глазами. А сердце креветки находится у неё в голове. Язык у жирафа чёрный – для защиты от солнечных ожогов. И, кстати, о жирафах: самцы у них иногда пьют мочу самок…

– Фу, какая гадость, – скривился Рамеш.

– Но, понимаешь, всё это – лишь сухие факты, – продолжала Эви. – Ты только представь, как было бы здорово прочитать мысли животных, узнать, что они думают и чувствуют, залезть в голову бегемота, или золотой рыбки, или даже обычной кошки!

Рамеш улыбнулся. Идея ему понравилась.

– Я тоже часто задаюсь вопросом, что творится у них в голове, когда прихожу в зоопарк. Вообрази, как было бы здорово поболтать с жирафом. Да с любым животным!

– Точно, – вздохнула Эви.

– Вот только вряд ли нам понравилось бы то, что они о нас думают. Как ты уже говорила, люди жестоки.

В эту самую секунду Леонора с подружками посмотрели на Эви и Рамеша и звонко рассмеялись. Эви прекрасно понимала, над кем они смеются. Она уронила голову на руки и тихо пробормотала:

– Жестоки – не то слово.

Рамеш покосился на Леонору и её хихикающих подпевал.

– Слушай, по субботам я помогаю маме в зоопарке, делаю всякое по мелочи. Но по большей части просто гуляю. Если хочешь, приходи, устрою тебе экскурсию по закулисью. У нас там есть парочка крутых животных.

Эви улыбнулась, а потом вспомнила про папу и Мортимера Джей Мортимера.

– Прости, но я не могу.

– Почему?

К счастью, звонок на урок спас Эви от необходимости отвечать на этот вопрос.

Когда Эви вернулась из школы, бабушка Флора сидела в гостиной и жевала лакричную конфету. А завидев внучку, она протянула ей пакетик с лакомством.

– Хочешь?

Эви взяла одну.

– Спасибо. А что ты здесь делаешь?

– Заглянула тебя проведать.

– Где папа? – спросила Эви, отправляя конфету в рот.

– Уехал. Сказал, что ему нужно забрать какой-то диван. Но я пришла к тебе.

– Зачем? – озадаченно моргнула девочка.

Вид у бабушки был встревоженный. Сколько Эви себя помнила, ничто не могло поколебать её спокойствие. Но что-то вывело бабушку Флору из равновесия – и от этого тревожно стало уже Эви.

– Что случилось? – спросила она.

– Платон, – быстро ответила бабушка.

– Он заболел?

– Нет, кувшинка. Всё гораздо хуже.

Эви ничего не поняла, и бабушка Флора, вздохнув, пустилась в объяснения:

– Платон – бородатая агама, бородатые агамы – ящерицы, а ящерицы – это рептилии. А рептилии… – Бабушка Флора огляделась, словно надеялась отыскать нужное слово на полке в гостиной, – …особенные существа. Они отличаются от других животных. У них есть сила. Они обладают знанием. Думаю, это связано с тем, что рептилии живут на земле уже очень давно.

Разумеется, Эви прекрасно об этом знала. Рептилии появились на земле триста миллионов лет назад – выползли из мутных болот ещё в каменноугольный период палеозойской эры. Но какое отношение это имело к бабушке Флоре и её появлению в гостиной с пакетиком лакричных конфет во вторник вечером?

– Платон говорит со мной загадками. Я не всегда понимаю, что он имеет в виду, – сказала бабушка Флора. – Но тут он выразился предельно ясно. Я совершила ошибку.

– Какую ошибку? – спросила Эви и увидела за окном папу. Покраснев от натуги, он тащил к дому диван.

– Я должна обучить тебя, – торопливо прошептала бабушка Флора, услышав, как папа открывает дверь. – Должна помочь тебе развить Дар. Это очень важно, от этого зависит твоя жизнь. Но рассказывать об этом никому нельзя. Ты поняла?

Эви ничего не поняла. Вот совсем ничегошеньки. Но она видела, что бабушка Флора серьёзна как никогда, и потому кивнула.

– Да, бабушка. Конечно.

Каждую субботу на протяжении первой четверти Эви ходила к бабушке Флоре на занятия живописью. Во всяком случае, так они сказали папе. И, дабы папа ничего не заподозрил, бабушка Флора даже позаботилась, чтобы Эви возвращалась домой не с пустыми руками. Она каждый раз приносила рисунок кота, который потихоньку становился всё больше похож на настоящего.

– Но почему ты так переполошилась из-за того, что сказал Платон? – спросила Эви, когда пришла в первый раз. Она отыскала взглядом бабушкину ящерицу: агама ел в саду спаржу и мучных червей, щедро насыпанных в щербатую миску.

Платон поднял голову к солнцу и медленно моргнул.

Бабушка Флора хихикнула:

– Кувшинка, я же говорила, Платон знает всё. Нам придётся ему поверить. Прежде он никогда не ошибался.

Эви не отрывала глаз от бородатой агамы.

– Но… мы же не хотим закончить как мама.

Бабушка Флора наклонилась вперёд – деревянный шезлонг под ней недовольно скрипнул – и взяла Эви за руку.

– Конечно. Но Платон утверждает, что, если Дар угаснет, ты окажешься в ещё большей опасности.

Пока бабушка Флора говорила, шипастая борода Платона выросла и из коричневой стала чёрной. Эви попыталась прочитать его мысли, но не смогла. На неё вдруг накатила слабость. Такое и раньше случалось, когда она оказывалась рядом с бабушкиным питомцем.

– Хорошо. Значит, мы начнём с Платона?

Бабушка Флора покачала головой и хохотнула, словно в жизни не слышала ничего смешнее.

– Эви, нельзя начинать с Платона. Платоном можно только закончить. А начнёшь ты с лакричной конфетки.

– Хочешь, чтобы я прочитала мысли конфетки? – Эви удивлённо воззрилась на бабушку.

– Нет, кувшинка. Хочу, чтобы ты её попробовала. Я сильно сомневаюсь, что ты знаешь, какова она на вкус.

Настал черёд Эви покатываться со смеху.

– Ты же постоянно меня ими угощаешь!

– Да, – согласилась бабушка, – и я видела, как ты их ешь. Просто заглатываешь целиком, раз – и всё. Она даже на языке у тебя полежать не успевает. Так что вот тебе конфетка: клади её в рот, но не глотай, а постарайся прочувствовать вкус. Забудь обо всём, и пусть в мире останется только сладость лакрицы.

И Эви сделала, как велела бабушка. Она отрешилась от всего, сосредоточилась на лакричной конфете и поняла, что бабушка Флора была права. Прежде Эви не удосуживалась толком их распробовать и не замечала, сколько там неуловимых оттенков сладости, не замечала соли и горчинки. Вкус конфет нельзя было назвать всесторонне приятным, но и отвратительным он не был. Если бы Эви спросили, какова на вкус жизнь – со всеми её радостями, горестями и полутонами, – она сказала бы, что у жизни вкус лакричной конфеты.

– Видишь ли, мысли животных похожи на лакрицу, – сказала бабушка. – Тебе не нужно хватать новую конфету, чтобы почувствовать другой вкус. Точно так же тебе не нужно искать другое животное и заставлять его думать. Они думают всё время. Их мысли постоянно звучат вокруг нас – мы просто не уделяем им должного внимания.

– Понимаю, – кивнула Эви, хотя на самом деле не была в этом уверена.

– Но животные думают по-разному, – продолжала бабушка. – Мысли собак сами запрыгивают в голову, простые и незамысловатые, как мячик, скачущий по полу. А мысли ящериц мелькают вокруг, словно дротики, и поймать их не так-то просто.

На заборе в саду бабушки Флоры сидел рыжий кот. Эви с ним уже встречалась – это он год назад прятался под машиной от Колтуна. Она даже вспомнила, как его зовут: Мармелад.

– Пожалуй, можешь начать с того кота, – сказала бабушка.

Эви улыбнулась.

– Ну, это легко.

Бабушка Флора хмыкнула.

– Милая, я не хочу, чтобы ты подслушала, о чём он думает. Я хочу, чтобы ты силой мысли убедила его подойти к нам.

– Что? – изумлённо моргнула Эви. – Но это невозможно! Никто не указывает кошкам, что им делать. Они никому не подчиняются – в этом вся их суть. Тут уж никакой Дар не поможет.

– Поверь мне, я знаю человека с Даром настолько сильным, что он может повелевать целой армией кошек.

На секунду Эви задумалась, не о Мортимере ли говорит бабушка Флора, но спрашивать ей было слишком страшно. Она и так жутко боялась Мортимера Джей Мортимера и не хотела наделять его дополнительными способностями.

Поэтому она внимательно посмотрела на кота, который принялся намывать лапу.

– Правильно, – одобрительно кивнула бабушка, – сосредоточься на объекте. Представь, что во всём мире нет никого, кроме кота на заборе.

Эви послушно позволила остальному миру померкнуть. В какой-то момент она поняла, что действительно видит только рыжего кота, прилежно вылизывающего лапу крохотным розовым язычком.

– А теперь прицелься и стреляй, – сказала бабушка Флора. – Представь, что твой разум – это лук с тетивой, а мысль – стрела. Натяни тетиву и выпусти стрелу прямо в кота.

Эви так и поступила.

– Привет, Мармелад. Я хотела бы, чтобы ты подошёл к нам.

Мармелад оторвался от мытья лапы и посмотрел на Эви.

– И зачем, позволь спросить, мне это делать?

– Потому что у нас тут хорошо, – сказала Эви, прекрасно чувствуя, как привольно кот устроился на заборе. – И потому что я тебя попросила.

– Это не причина. Вот сардины – это причина.

Бабушка Флора положила руку Эви на плечо и легонько сжала его.

– Не пытайся его подкупить. Кот должен подойти просто потому, что ты ему приказала.

Эви глубоко вздохнула и предприняла ещё одну попытку.

– Иди сюда, Мармелад. Иди же. Пожалуйста, иди к нам, Мармелад.

Рыжий кот снова посмотрел на Эви, встал, потянулся, и на миг – о, то был чудный, восхитительный миг! – Эви показалось, что он её послушает. Неужели ей удалось его убедить?

А потом Мармелад спрыгнул с забора. Но, вопреки ожиданиям Эви, не в сад бабушки Флоры, а в соседний.

– О нет, он ушёл, – с грустью протянула девочка.

Бабушка Флора поцокала языком.

– Нет, не ушёл. Смотри и учись.

Бабушка уставилась на изгородь, словно пыталась увидеть что-то сквозь неё, а потом закрыла глаза. Она выглядела очень сосредоточенной.

А секунду спустя рыжий кот снова запрыгнул на забор. Затем он спустился в сад и подбежал к бабушке Флоре.

Эви удивлённо открыла рот.

– Но как? – только и спросила она.

Мармелад потёрся головой о ноги бабушки – из-за сползших чулок можно было подумать, что её лодыжки хмурятся.

– И, заметь, нам даже не понадобились сардины! Понимаешь, Эви, проблема в том, что ты уговаривала Мармелада подойти к тебе. А должна была сделать это НЕИЗБЕЖНЫМ. Нельзя допускать и тени сомнения. Ты должна сама стать животным. Не просто читать его мысли, но и стать им.

– Хорошо. Но…

– Не упрашивай кота слезть с забора. Стань котом, который прыгает на землю.

Эви потёрла лицо обеими руками, словно у неё в ладонях была невидимая фланелевая тряпочка.

– Звучит так, будто это невозможно, – жалобно проговорила она.

– Всё на свете кажется невозможным, пока не попробуешь. И у тебя получится. Эта способность сродни видению, для которого не нужны глаза. Как будто ощущаешь вкус при помощи своего разума, а не языка. Каждое животное связано с другими. Мы все связаны. Это цепь жизни. Четыре миллиона лет назад у нас был общий предок…

Эви знала об этом. Она читала, что у всех животных совпадает более шести тысяч генов.

– Жизнь – это жизнь, – продолжала бабушка Флора. – Все существа связаны, не только бабушка с внучкой. Человек связан с шимпанзе, а приматы – с собаками и кошками. Конечно, к некоторым животным мы ближе, чем к другим. Например, с кроликами и грызунами у нас больше общего, чем с кошками и собаками. Но тем не менее связь всё равно есть. Вся природа – это одна большая мозаика. И каждый кусочек в ней зависит от другого. Все они связаны неукротимой жизненной энергией. В языке людей для неё нет слова. А животные называют её дава. Она как река, незримо текущая по земле, проникающая повсюду и объединяющая все формы жизни: воробьёв и собак, змей и рыб, даже деревья.

– Дава, – повторила Эви, как будто, произнеся это слово вслух, она могла лучше понять его.

– Чтобы развить свой Дар, ты должна научиться чувствовать даву и осознать, что твоя жизнь не ограничивается только твоим телом. Она – часть всего живого. Поначалу это трудно уложить в голове, но ты справишься.

– Уверена? – Эви с сомнением посмотрела на бабушку.

– А как же иначе? У тебя получится, я точно знаю. Но для этого нужно, чтобы вокруг тебя было как можно больше животных, причём самых разных.

– Но ты же сказала, что бородатые агамы…

– Да, они практически непостижимы. Их очень сложно понять, вот почему тебе нужно разнообразие. Иначе никогда не поднимешься на их уровень – и не постигнешь всех связей. Ты должна развить свой Дар и распространить его не только на собак и кошек. Кто знает, что встретится на твоём пути…

Эви задумалась, потом подумала ещё и решила, что пора кое о чём спросить папу.

И она обязательно спросит, когда вернётся домой. А пока ей нужно попрактиковаться на всех животных, которые найдутся в саду у бабушки Флоры. Первым делом Эви нацелилась на слизняка, пытавшегося забраться на треснувший цветочный горшок.

– Помни, что я тебе сказала, – твердила бабушка Флора. – Сначала сосредоточься на объекте при помощи глаз. А потом закрой их – и сосредоточься при помощи разума. Стоя с закрытыми глазами, доберись до самой тёмной темноты, той, что темнее лакрицы, в самой глубине. Там ты в конце концов найдёшь даву.

Эви уставилась на слизняка, затем закрыла глаза. А бабушка продолжала объяснять:

– Основная трудность в общении со слизняками, да и со всеми брюхоногими, – не заснуть, пока пытаешься услышать, о чём они думают. Потому что, поверь мне на слово, скучнее мыслей не отыскать во всей вселенной. А я, между прочим, много лет прожила с твоим дедушкой и знаю, о чём говорю.

Эви захихикала и сосредоточилась на слизняке. Но, услышав его мысли – очень медленные и скользкие мысли о почве, – она мгновенно уснула и повалилась на лужайку, как срубленное каучуковое дерево где-нибудь в джунглях Амазонки.

– Вот видишь. – Бабушка Флора склонилась над внучкой и ласково похлопала её по щеке, чтобы разбудить. – Я же говорила!

В тот день, возвращаясь от бабушки Флоры, Эви встретила старого знакомого – большого лохматого пса. Колтун обнюхивал мусорный бак и вилял хвостом в предвкушении вкусного ужина.

– Привет, Колтун, – сказала Эви.

Пёс даже не обернулся – да и зачем, если он и без этого её почуял?

– О, значит, теперь ты со мной разговариваешь?

Когда они виделись с Колтуном в прошлый раз, Эви сделала вид, что ничего не слышит. Тогда она была с папой и пыталась избавиться от привычки читать мысли животных в надежде, что Дар угаснет сам собой. Но теперь, после того как бабушка Флора предупредила её, что допускать этого нельзя ни в коем случае, Эви стало стыдно.

– Прости, Колтун, – виновато подумала она, а потом решила проделать с ним тот же трюк, что и с котом: – Иди сюда.

Но её просьба не возымела никакого эффекта. Эви вздохнула и попыталась почувствовать себя большим лохматым псом – как учила бабушка Флора. Ты должна не просто читать его мысли, но и стать им. Эви закрыла глаза и попыталась отыскать даву, поток жизненной энергии, который проходит через неё и через собаку. А потом постаралась посеять в голове Колтуна мысль «Я хочу подойти к Эви».

Но всё без толку.

– У тебя не получится контролировать мой разум, Эви, – сказал Колтун.

– Прости, я только кое-что проверяла.

– А я вот кое-что унюхал. Кое-что восхитительное. Пиццу в коробке! Ты мне нравишься, но пиццу я тоже люблю. Жизнь прекрасна. О, как же она прекрасна…

Эви оставила Колтуна наедине с пиццей и пошла дальше по улице Графтон-стрит.

Маленький кудрявый мальчик играл в саду перед домом. На вид ему было лет пять-шесть, не больше. Мама приглядывала за мальчиком из окна, пока он поливал цветы из лейки, которая была для него чуть великовата.

Заметив Эви, он как-то странно на неё посмотрел.

– Это ведь ты, да?

– Что? – Эви остановилась.

– Я видел тебя с собакой. С Колтуном.

Эви забеспокоилась.

– Откуда ты знаешь, как его зовут?

– Он сам мне сказал. А ещё сказал, что тебя зовут Эви.

Мальчик продолжал поливать цветы, а Эви постаралась нацепить дружелюбную улыбку, потому что его мама по-прежнему наблюдала за ними.

– Я умею разговаривать с собаками, – сказал кудряш. – А вот с кошками – нет. Вообще их не понимаю. Научи меня, пожалуйста! Я хочу разговаривать со всеми животными.

Тут Эви не на шутку испугалась. Не мальчика, а за него. Он понятия не имел, как опасно открыто говорить о таких вещах.

– Кому-нибудь ещё известно, что у тебя есть Дар? – негромко спросила она, но, наткнувшись на недоумённый взгляд, выразилась иначе: – Кто-нибудь знает, что ты можешь разговаривать с животными?

– Нет. – Мальчик помотал головой. – Я сказал маме, но она считает, что я выдумываю всякие глупости.

– Хорошо, – с облегчением вздохнула Эви. – Запомни: никому об этом не говори. – Она приветливо помахала маме мальчика. В голове роился миллион вопросов, но она чувствовала, что с ними лучше подождать. – Ладно, мне пора идти.

– Я хочу разговаривать с животными, – упрямо повторил мальчик. – С большими животными. Особенно с лошадьми. Ты когда-нибудь с ними разговаривала?

Но Эви уже шла дальше по улице.

– Пока.

– Меня зовут Сэм! – крикнул мальчик ей вслед.

– Пока, Сэм.

– Пока, Эви.

Девочка шагала, не оборачиваясь, и внутри у неё росла тревога. Как будто опасность, о которой предупреждала бабушка Флора, внезапно подобралась чуть ближе.

На той же неделе Эви с папой понесли стекло и картон на переработку.

– Как дела в новой школе? – спросил папа, когда они подходили к контейнеру для сбора стеклотары. – Завела новых друзей? Есть там хорошие ребята?

– Ну, я познакомилась с одним мальчиком по имени Рамеш. Его мама работает в зоопарке.

Папа вдруг побледнел, будто Эви выругалась в его присутствии, причём выбрала самое грязное ругательство, какое только можно вообразить.

– Он иногда помогает маме. – Эви забросила бутылку в контейнер и услышала, как та разбилась. А потом всё-таки решилась задать папе тот самый вопрос. – Он приглашал меня зайти как-нибудь посмотреть на… – она запнулась, заранее зная, что папе это не понравится, – посмотреть на животных. И я подумала: может, правда, сходить? Например, в эту субботу?

Эви видела, что папу глубоко потрясли её слова. Недовольно хмурясь, он достал из сумки пачку из-под хлопьев.

– Ты же вроде была не в восторге от зоопарков, – наконец сказал он. – Говорила, что животные не должны сидеть в клетках, что им лучше жить на воле, как и задумано природой.

Так оно и было. Но затем бабушка Флора сказала: если Эви хочет развить свой Дар, она должна практиковаться с разными животными. А для этого лучшего места, чем зоопарк, не найти.

– Пап, ну пожалуйста!

Папа уставился на пустую бутылку из-под оливкового масла, которую держал в руке так, словно он был Гамлетом, а бутылка – черепом бедного Йорика. Потом перевёл взгляд на дочку.

– А как же Леонора?

– Она больше со мной не общается. Проводит всё время с противными девчонками. Рамеш – мой единственный друг. Хотя даже не знаю, можно ли назвать его другом. Но с ним приятно поболтать. Во всей школе только ему интересно обсуждать необычные факты о животных.

Папа тяжело вздохнул и очень долго смотрел на Эви. Казалось, в голове у него проходит срочное совещание по крайне важному вопросу.

– Ладно, – сдался он наконец, – разрешаю тебе пойти в зоопарк. Только будь осторожна.

Эви кивнула и пообещала, что будет очень осторожна. Она чувствовала, как внутри поднимается радостное волнение: ведь ей ещё никогда не доводилось бывать в зоопарке. А теперь она сможет прочитать мысли животных, о которых даже не слышала (или забыла, что слышала). Если верить сайту зоопарка, в Лофтинге собрали множество экзотических животных: газелей, бегемотов, слонов, орангутанов, морских львов, обычных львов, суматранских тигров, равнинных горилл, сурикатов и даже галапагосских черепах.

Папа закинул последнюю коробку в контейнер и повернулся к Эви.

– И обещай, что не будешь делать ничего необычного.

– Обещаю, – послушно сказала Эви.

– Могу я тебя кое о чём спросить?

– Конечно!

– Тебе ведь больше не снился этот сон?

– Какой?

– О змее и лягушке.

– Э-э-э, нет, – ответила Эви.

Она соврала, и, судя по недоверчивому папиному взгляду, он обо всём догадался.

– Будь осторожна, Эви, – повторил он. – Это всё, о чём я прошу.

В ту ночь ей опять снились джунгли. Но на сей раз обошлось без удава и лягушки. Эви снилось, что она маленькая девочка и мама взяла её на прогулку по лесу. Она рассказывала дочери обо всех прекрасных созданиях, которые встречались им на пути: о стеклянных лягушках, туканах и красных ара. А ещё предупреждала Эви об опасных существах: гремучих змеях, краснобрюхих пираньях, электрических угрях и пятнистых древолазах. Она даже рассказала Эви о бразильском странствующем пауке.

Во сне девочка отчаянно хотела её предостеречь:

– Мам, я должна тебя предупредить. Этот паук уби…

– Ш-ш-ш! – Мама прижала палец к губам, заметив что-то впереди.

Они как раз подходили к поляне, где стояла хижина, в которой они жили. А навстречу им крался огромный, смертельно опасный ягуар с золотистым мехом в чёрных пятнах.

– Иди в хижину, Эви, – негромко приказала мама.

– Мамочка!

– Иди… в… хижину, – звенящим от напряжения голосом повторила мама. Но Эви не послушалась. Охваченная ужасом, она словно приросла к земле.

А мама просто подошла к ягуару и погладила его. Затем закрыла глаза – и ягуар растворился в джунглях, словно передумал их есть.

Потом всё вокруг замерцало, и картинка сменилась. Эви увидела, как мама разговаривает с хорошо одетым мужчиной. Над верхней губой у него топорщились густые чёрные усы.

Это был Мортимер Джей Мортимер.

За ним стояла толпа лесорубов и виднелся белый грузовик, в кузове которого уже лежало срубленное дерево.

Эви обратила внимание на правую руку Мортимера. Сейчас она видела её лучше, чем на фотографии. Всю руку от запястья до плеча обвивала чёрная татуировка – змея с распахнутой пастью и высунутым языком.

Мама выглядела очень расстроенной.

– Я не позволю вам уничтожить эту часть леса. Здесь живут вымирающие животные и племя хуаорани. Это их дом. Вы не посмеете его вырубить!

И мама добавила несколько слов, которые Эви никак не ожидала от неё услышать. А потом появился отец и попросил маму успокоиться. На этом сон закончился.

Открыв глаза, Эви решила во что бы то ни стало разобраться, было это воспоминанием или нет. Она зашла в Интернет и вбила в строку поиска два слова:

Поиск выдал 134 700 результатов.

Эви на всякий случай порылась у себя в голове, хотя точно знала, что никогда прежде не читала о племени хуаорани.

А это могло означать только одно. Её сон не был сном. Он был воспоминанием.

Эви была очень рада.

Субботним утром в городском зоопарке Лофтинга им с Рамешем первым делом поручили покормить слонов.

На кормовой кухне Рамеш набрал два ведра бананов, одно передал Эви, и они направились к слоновьему вольеру, самому просторному в зоопарке. По пути они миновали двух беззаботных жирафов («Эй, там, внизу! Привет!» – донеслось до Эви сверху).

Мама Рамеша уже стояла у вольера и протягивала бананы крупной слонихе. Миссис Сенгупта напоминала тонкое деревце; её густые непослушные волосы отказывались смирно сидеть в конском хвосте и торчали во все стороны. Как и Рамеш, она была одета в форменный жёлтый свитер лофтингского зоопарка.

– Привет, – радушно улыбнулась она, завидев Эви с Рамешем. – Ты ведь Эви? Поздоровайся с Лайони!

Лайони, слониха, которую кормила миссис Сенгупта, ловко ухватила морщинистым хоботом банан и отправила его в рот.

«Восхитительно, – подумала она. – Какой невероятно вкусный фрукт! Я безумно счастлива его есть».

– Здравствуйте, миссис Сенгупта! Привет, Лайони! – помахала Эви.

Скормив слонихе ещё парочку бананов, миссис Сенгупта предложила им заняться слоном, который стоял возле дерева в углу вольера. Слона звали Оруэлл. Ствол у дерева был голый и бледный: самцы ободрали бивнями всю кору и съели её.

– Слоны вообще любят есть, – сказал Рамеш, – но индийские отличаются особым аппетитом. Они только и делают, что едят, – добавил он и протянул Оруэллу банан. – Едят, едят, едят, гадят, потом опять едят, едят, пьют, потом снова едят, спят, просыпаются и едят. Но в основном всё же едят.

Эви показалось, что Оруэлл нравится Рамешу больше прочих зверей в зоопарке. Когда неторопливые слоновьи мысли проникли к ней в голову, девочку окатило волной спокойной грусти.

– Когда ешь, становится легче, – думал Оруэлл, заглатывая банан целиком. – Бананы всё делают лучше. Благодаря им отступает печаль.

– А почему тебе грустно? – спросила Эви, протягивая Оруэллу новый банан. Она старалась вести себя как можно естественнее, чтобы Рамеш не заподозрил, будто на его глазах разворачивается обмен мыслями.

– Ты… меня понимаешь?

– Да, я понимаю всех животных. Вернее, многих. Точнее, некоторых. Это называется Даром. Иногда он просыпается у людей. Для меня очень важно развить свой – так сказала бабушка Флора. Я пытаюсь почувствовать даву, ту, что объединяет всех живых существ. Ты знаешь о даве?

– Конечно, – ответил Оруэлл. – Каждый зверь знает, что это такое. Она связывает нас друг с другом.

Эви улыбнулась.

– Но в любом случае я зря спросила.

– О даве?

– Нет. О том, почему ты грустишь.

К тому времени как Эви закончила говорить, Оруэлл успел съесть ещё три банана.

– Ничего страшного, – сказал он. – Мне грустно, потому что я вспомнил, как умерла моя мама. Это случилось ещё на Старой земле. Там было очень жарко. Её застрелили люди с ружьями. Всё произошло на моих глазах. Это было ужасно. Мне еще долго снились кошмары. Ты знаешь, что слонам снятся кошмары? После маминой смерти меня отправили в приют для слонят, и я каждое утро просыпался в слезах. Даже приехав сюда, я так до конца и не оправился от потери. Но тебе ведь знакома эта боль?

Рамеш сложил оставшиеся у него бананы в ведро Эви, которое почти опустело, и отправился на кормовую кухню за новой порцией. А потрясённая слоновьей проницательностью Эви стояла и молча смотрела в грустный правый глаз Оруэлла (левый она не видела).

– Да, моя мама тоже умерла, – мысленно проговорила она, вернее, прошептала. – Но откуда ты знаешь?

– Слоны всегда все знают. Мы чувствуем чужую боль: и твою, и боль мальчика. Это очень тяжёлая ноша.

– Мне жаль, что твою маму убили, – сказала Эви. – Люди бывают очень жестоки. Порой им нет дела до других животных. Иногда им и до людей дела нет.

Оруэлл согласно вздохнул и сделал перерыв между бананами.

– Но ты хорошая девочка.

Эви вспомнила, что ещё сказал Оруэлл.

– Ты упомянул мальчика, которому тоже больно. Это Рамеш?

Оруэлл забрал у Эви последний банан. Рамеш показался вдалеке – он направлялся к ним с полным ведром.

– Да. Ему грустно с тех пор, как умер его отец. Обычно он приходит ко мне и плачет, когда никто не видит. Я знал его отца: он тоже был хорошим человеком. Но потом заболел и больше не мог ко мне приходить. Он умер. Но не как моя мама: он долго умирал. Рамеш очень страдал и страдает до сих пор. Но сейчас он счастлив, потому что здесь ты. Ему нужен друг.

Рамеш подошёл и поставил на землю ведро с недозрелыми жёлто-зелёными бананами.

– Угощайтесь! – жизнерадостно сказал он.

Эви заметила, как из-за ограды ей машет маленький мальчик с кудрявыми волосами. Это был Сэм, с которым она познакомилась несколько дней назад. Он поливал цветы перед домом и хотел, чтобы Эви научила его разговаривать с животными.

Девочка помахала в ответ.

– Кто это? – спросил Рамеш.

– Понятия не имею. Просто дружелюбный ребёнок, – пожала плечами Эви и постаралась ничем не выдать облегчения, когда Сэма увели смотреть на других животных.

Покормив слонов, Эви с Рамешем отправились гулять по зоопарку. Эви старалась подслушать мысли всех животных, мимо которых они проходили.

Морской лев заунывно жаловался на посетителей:

– Бога ради, они думают, что я тюлень. Это возмутительно! Я не тюлень!

– Я знаю, что ты не тюлень, – поспешила успокоить его Эви. – У тебя уши расположены снаружи, а ещё ты передвигаешься при помощи ласт, а не прыгаешь на животе.

Морской лев услышал её и помахал ластой.

– Спасибо! Приятно, когда тебя понимают. Моя мама всегда говорила: будь собой и не будь тюленем.

– Хороший совет, – мысленно ответила Эви, пока Рамеш отвлёкся поиграть в «Пакмана». – Во всяком случае, первая половина.

В аквариуме она встретила беременного морского конька, который плавал, сцепившись хвостом со своей самочкой.

– Ой, Лана, – думал он, – как же я счастлив!

– Я тоже, Боб! Ты просто СВЕТИШЬСЯ!

После аквариума Эви с Рамешем пошли посмотреть на суматранских тигров. Один из них вышагивал вдоль ограды. Заметив Эви, он наградил её крайне неприветливым взглядом.

– На что уставилась? – мысленно рыкнул он.

– Ни на что, – Эви на всякий случай отступила подальше, – просто любуюсь твоей красотой.

– Что ж, спасибо. Приятно слышать. А ты знаешь женщину по имени Флора? – вдруг спросил тигр. – У неё тоже есть Дар.

– Да! – мысленно воскликнула Эви. – Это моя бабушка!

– Ну надо же! Тогда передавай ей привет от моего дедушки.

– Обязательно передам, – улыбнулась Эви.

Вдоволь налюбовавшись тиграми, они повернули налево – к пещере с летучими мышами. Эви только успела подумать, что у них очень милые, похожие на лисьи, пушистые мордочки, как мысли летучих мышей ворвались в её разум, оглушительно хлопая крыльями.

– Эй!

– Сюда!

– Я подлечу очень близко, но не врежусь в тебя!

– Ю-ху-у-у!

– Вжух!

– Мы не летаем! Мы танцуем в воздухе!

– Люблю дыню!

Эви подавилась смешком, и Рамеш недоумённо на неё покосился.

– Что такое?

– Ничего, – замотала головой Эви, – я просто люблю животных.

– Это видно, – улыбнулся Рамеш.

Затем он предложил Эви сходить в террариум. Ей и самой не терпелось заглянуть к рептилиям, чтобы попрактиковаться.

Террариум располагался в большом приземистом здании в центре зоопарка.

Первое существо, которое Эви там увидела, оказалось не рептилией, а амфибией: с плоским телом, большой плоской головой, маленькими синими глазами и широким ртом. Оно медленно вышагивало под водой, не обращая никакого внимания на Эви с Рамешем.

– Круто! – воскликнула Эви. – Аксолотль! Люблю их.

– Ты знаешь об аксолотлях?

Эви была оскорблена в лучших чувствах. Как Рамеш мог подумать, что она про них не знает?

– Раньше их считали чудовищами, хотя это ужасно несправедливо. Они совершенно не опасны. На самом деле это на них все вечно нападают. Рыбы откусывают им пальцы, но аксолотли отращивают новые. Они не позволяют всяким задирам сломить их дух.

Рамеш, впечатлённый её речью, кивнул.

– Ты и правда в этом разбираешься. А известно ли тебе, что в дикой природе аксолотлей практически не осталось? Из-за загрязнения окружающей среды. Поэтому наш зоопарк считается одним из лучших… Хотя я знаю, ты против того, чтобы животных держали в неволе.

– Ну да, – не стала отрицать Эви, – мне кажется, это нечестно. Их как будто посадили в тюрьму просто за то, что они не люди.

– Да, понимаю, о чём ты говоришь. Проблема в том, что люди уже столько всего наворотили, что некоторым животным в естественной среде просто не выжить. Но в нашем зоопарке заботятся о многих исчезающих видах. Сюда помещают тех, кто оказался на грани вымирания. Их берегут, им помогают и…

Рамеш всё говорил и говорил, но Эви перестала слушать, так как пыталась сосредоточиться и достучаться до разума аксолотля. Она закрыла глаза, вспомнила наставления бабушки Флоры и вообразила, что её мысль – это стрела. Направив её в голову амфибии, Эви отпустила тетиву.

– Привет! Ты меня слышишь? Я здесь! Высокая девочка, стою перед аквариумом.

Ответа не последовало.

Эви пускала мыслестрелы снова и снова в надежде уловить хоть какой-нибудь отклик, но тщетно: амфибия молчала.

– С тобой всё в порядке? – спросил Рамеш.

– Да, а что?

– Ты просто стоишь и смотришь на аксолотля, как будто гипнотизируешь его. Я тут уже минуты три распинаюсь, но ты, кажется, вообще меня не слушаешь.

– Прости. – Эви потёрла лоб. – Иногда у меня вдруг начинает болеть голова, и я выпадаю из реальности. Но всё уже прошло. Пойдём дальше?

После аксолотля они посмотрели на лягушку-быка, на каймановую ящерицу, а потом на змей: королевскую кобру, африканскую гадюку – и наконец приблизились к самой страшной рептилии в террариуме. Огромная зловещая змея плавала в большом аквариуме, почти до краёв заполненном водой.

Гигантская анаконда.

Эви прочитала надпись на табличке:

«Анаконда – полуводная змея, встречается в тропических областях Южной Америки. К этому виду относятся несколько змей рода Eunectes, но чаще всего так называют именно гигантскую зелёную анаконду. Являясь крупнейшей змеёй в мире, анаконда вырастает до 9 метров в длину и достигает веса 250 килограммов».

– Полагаю, ты и про анаконд всё знаешь, – пробормотал Рамеш.

– Не всё, но кое-что знаю, – пожала плечами Эви.

– И насколько они ядовиты? – с лукавой улыбкой поинтересовался Рамеш.

– Вопрос с подвохом. Анаконды неядовиты. Они удавы: обвивают своих жертв и душат, пока те не…

Рамеш обхватил Эви руками и крепко сжал. Он явно счёл это уморительным.

– Не смешно! – воскликнула девочка и ткнула его локтем в живот. От удара Рамеш согнулся пополам и закашлялся. Пришёл черёд Эви хохотать.

– Прости! Я не нарочно…

Но смех оборвался, когда она почувствовала холодное прикосновение чужого разума. Анаконда подняла голову над водой и смотрела прямо на неё.

– Беда грядёт.

– Что? – От неожиданности Эви сказала это вслух, но потом, опомнившись, повторила вопрос мысленно: – Какая беда? Не понимаю.

– Большая беда.

– О чём ты говоришь?

– Я вижу её в твоём будущем. Ты в смертельной опасности. И кто-то, кого ты любишь. Беда грядёт, беда грядёт…

Гигантская змеиная голова наконец скрылась под водой. А к холоду, проникшему в разум Эви, добавилась скованность во всём теле, будто анаконда не просто вложила ей в голову свои мысли, но и обвила тугими призрачными кольцами.

– Эви, с тобой всё хорошо? – Кажется, Рамеш не на шутку встревожился. – Выглядишь напуганной.

– Не могу… не могу дышать… – Эви почувствовала, что ей нужно как можно скорее уйти от аквариума с тёмно-зелёной водой. Она сделала шаг, другой и бросилась прочь из террариума – на улицу, где светило солнце и можно было вдохнуть полной грудью. Рамеш кинулся следом.

– Что случилось? – спросил он.

– Да просто голова закружилась, – соврала Эви. – Теперь всё в порядке.

Рамеш с подозрением на неё покосился, но ничего не сказал.

Пятью минутами позже Эви и Рамеш подошли к вольеру шимпанзе. Возле него стояло несколько ребят не из их школы. Один мальчик передразнивал обезьян, а остальные громко смеялись над его ужимками.

– У-у-у! А-а-а! – кривлялся он, восторгаясь своим остроумием.

Но Эви его не слушала. Мысли обезьян были куда интереснее.

– Стыд-то какой, – вздыхала самка шимпанзе, сидевшая под деревом неподалёку. – Мне невыносимо даже думать о том, что мы состоим в родстве с этими безволосыми макаками.

– Ой, Синтия, прекрати, – одёрнул её самец, свесившийся с толстой ветки. – Ты такая зануда.

Но тут внимание шимпанзе привлёк какой-то звук.

– Что это было? – спросила Синтия.

Рамеш задал тот же вопрос, только вслух.

Теперь и Эви услышала.

За авиарием с птицами раздавались громкие крики.

Рамеш посмотрел на Эви, на лице его отчётливо читалась паника.

– О нет, – пробормотал он.

– Что такое?

– Я понял, где кричат. Возле вольера со львами.

Они бросились бежать – через террариум, мимо авиария, туда, где толпились взволнованные посетители. Кто-то плакал, кто-то испуганно ахал, кто-то визжал.

Когда Рамеш с Эви протолкнулись к вольеру, одна женщина заметила на нём форменный жёлтый свитер. Хотя Рамешу было всего двенадцать, из-за своего роста он выглядел старше.

– Сделай что-нибудь! – закричала женщина, вцепившись ему в рукав. Эви подумала, что где-то её уже видела.

– Что случилось? – спросил Рамеш.

– Мой сын упал в вольер! Он перелез через забор. Я пыталась его остановить, но не успела. И теперь он там, СО ЛЬВАМИ!

Эви обогнула Рамеша и встала прямо перед оградой. Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять, что происходит. Внизу раскинулся просторный вольер, и там под деревом стоял маленький мальчик.

Он был далеко, и Эви не могла толком его разглядеть. Мальчик повернулся спиной к посетителям, потёр ногу – наверное, ушибся, когда прыгал, – и, прихрамывая, пошёл вперёд, не обращая внимания на крики «Нет!», несшиеся из толпы.

Мальчик направлялся прямо к четвёрке львов. Трое лениво грелись на солнце, но четвёртый – крупный, могучий зверь – заметил незваного гостя и двинулся ему навстречу. Эви поняла, что это львица: у неё не было гривы. Девочка знала, что именно львицы представляют наибольшую опасность, ведь они охотятся и добывают пищу для всего прайда. Тем временем другой лев – самец с густой, роскошной гривой – тоже заинтересовался происходящим и приподнялся со своего лежбища.

А львица приблизилась к мальчику, остановилась и смерила его оценивающим взглядом.

– Боже мой! – испуганно ахнула Эви. Она наконец узнала ребёнка. Красная футболка, кудрявые волосы – это был Сэм.

Мама Сэма стояла у ограды и отчаянно пыталась докричаться до сына:

– Замри! Стой как статуя! Не двигайся!

Эви повернулась к Рамешу, который в ужасе наблюдал за львами.

– Сделай что-нибудь! – завопила она. – Там ребёнок в вольере!

Рамеш дрожащими руками схватил рацию с пояса.

– Всем сотрудникам: у нас ЧП! Ребёнок в вольере со львами! Повторяю: РЕБЁНОК В ВОЛЬЕРЕ СО ЛЬВАМИ! Мама! Кто-нибудь! МАЛЬЧИК ЗАЛЕЗ В ВОЛЬЕР СО ЛЬВАМИ!

Львица подкралась ещё ближе к Сэму и теперь смотрела мальчику прямо в глаза. Эви поняла, что дальше бездействовать нельзя. Она глубоко вздохнула и постаралась отрешиться от шума толпы. Вспомнила, что бабушка Флора говорила о лакричной конфетке. Забудь о том, что творится вокруг. Пусть останутся только львы. Эви уставилась на морду львицы и позволила миру раствориться.

Мысли хищницы мягко скользнули в её разум.

– Я хочу съесть этого мальчика, – думала она.

– На вид он очень вкусный, – соглашался стоявший поодаль лев.

Эви представила, что её разум – лук. Превратив свою мысль в стрелу, крепкую, с блестящим острым наконечником, она спустила тетиву.

– Нет, не ешь мальчика. У него есть мама. Есть люди, которые его любят. Пожалуйста, не трогай мальчика. Не ешь Сэма.

Эви так старалась достучаться до львицы, что покраснела от натуги. Но она находилась слишком далеко, а вокруг было чересчур много народу. Все двигались, толкались, кричали. И львица приблизилась к Сэму ещё на шаг.

– Только не забудь поделиться с нами, – напомнил самец.

Эви беспомощно огляделась. Рамеш куда-то подевался, его жёлтого свитера нигде не было видно. Все смотрели только на мальчика. К вольеру бежали сотрудники зоопарка, но пока ни один из них не успел зайти внутрь.

Глаза Эви снова метнулись к Сэму. Мальчик притих и только время от времени потирал ушибленную ногу.

Она вдруг поняла, зачем Сэм залез в вольер: он хотел использовать Дар, чтобы поговорить с львицей! Эви вспомнила, как Сэм жаловался, что не слышит кошек. А значит, с львицей он точно общего языка не найдёт. И та не будет ждать, пока его Дар окрепнет.

Недолго думая Эви принялась карабкаться по металлической ограде.

– Ты что творишь? – воскликнул мужчина в толпе и попытался схватить её за ногу. Но Эви лягнула его и продолжила лезть вверх.

– Простите! – крикнула она.

Вскоре Эви уже стояла на бетонном козырьке по ту сторону изгороди. Он нависал над пространством, где свободно разгуливали львы. Девочка поняла, что придётся прыгать. Иного выхода не было.

Эви упала на пожухлую траву и почувствовала, как лодыжку пронзила острая боль.

Сзади послышался крик Рамеша:

– Эви! Господи, что ты делаешь?!

Но голоса людей её сейчас не интересовали. Ей нужно было сосредоточиться на львице, которая не сводила с Сэма голодного взгляда.

– Я съем этого мальчика, – думала хищница, жадно облизываясь. – Он немного костлявый, но, кажется, вкусный.

Эви снова наложила на тетиву мысленную стрелу и прицелилась между зелёных львиных глаз.

– Нет.

Львица мельком посмотрела на неё и снова облизнулась.

– Да, – подумала она, – я съем мальчика, а потом съем тебя.

– Но ты ведь поделишься с остальными? – заискивающе спросил лев. – Я ТАК проголодался!

Эви продолжала таращиться на львицу. Сэм оглянулся и заметил её.

– Ты пришла! – воскликнул он. – Я ждал, что ты придёшь.

– Что?

– Я видел тебя у слонов. И знал, что, если ты здесь, мне нечего бояться.

Эви торопливо прижала палец к губам, но Сэм не собирался молчать.

– Научи меня разговаривать со львами! Я очень хочу с ними поговорить. Ну пожалуйста!

Он порвал джинсы, когда прыгал в вольер, а ещё ободрал колено и ладони. Но царапины его мало волновали. И, кажется, он ничуть не боялся смертельно опасной хищницы, которая подошла так близко, что могла пощекотать его усами.

Эви поняла: чтобы спасти Сэма, ей придётся встать между ним и львицей.

Посетители зоопарка застыли в ужасе. Они не сводили глаз с детей, угодивших ко львам. Некоторым, правда, это не мешало снимать происходящее камерами телефонов.

– Мы не причиним тебе зла, – сказала Эви львице. – Отпусти нас. Наши близкие ждут, когда мы вернёмся. Пожалуйста…

– Какое мне дело до вас и прочих людей? Их же не волнует моя судьба. Вы, люди, приходите сюда только поглазеть да сфотографировать нас.

Эви торопливо обернулась, чтобы проверить, не спешит ли помощь. Но Рамеш опять куда-то исчез. Ей вдруг стало страшно. Всё-таки со львами трудно спорить. К тому же, если проиграешь спор, быстро окажешься у них в желудке, а это не способствует бодрости духа.

Забыв о мальчике, львица подошла к Эви. Из горла хищницы вырвался низкий рык. Она присела на задние лапы, явно приготовившись к прыжку.

Эви решила сменить тактику.

– Ты права, – подумала она, глядя львице прямо в глаза. – Твоя судьба их мало волнует, и, выбирая между тобой и человеком, они выберут человека. Так что обдумай хорошенько, что собираешься сделать.

Эви постаралась придать своему лицу как можно более серьёзное выражение – под стать мыслям. Но на львицу её слова не произвели впечатления.

В толпе над вольером раздался громкий голос:

– ЭВИ! НАЗАД!

Это кричала миссис Сенгупта. Она держала в руках винтовку и целилась в хищницу. Эви не сомневалась, что винтовка заряжена шприцем со снотворным: вряд ли миссис Сенгупта собралась убивать львицу. Вот только откуда львице об этом знать?

– Посмотри! Посмотри туда! – подумала Эви, стараясь добавить своим мыслям твёрдости. – Тронешь нас хотя бы когтем – и тебя убьют. Ты умрёшь. Мне жаль, но это правда. Они сделают это.

Львица бросила взгляд на замершую в ожидании толпу, потом снова повернулась к Эви. Мысли хищницы были резкими и сильными, как удары лапой.

– Ты лжёшь. Ты никудышная лгунья. Твой разум слаб, как разум газели.

– Нет. Так случается всякий раз, когда животные нападают на людей. Пожалуйста… Если хотя бы оцарапаешь меня или мальчика, они убьют тебя не задумываясь.

Львица вскинула голову и высокомерно посмотрела на Эви.

– Я царица зверей. Мне никто не указ.

– В самом деле? Погляди вокруг. Разве ты сможешь уйти отсюда, если захочешь? Нет. Здесь всем заправляют люди.

Львица отвела взгляд, потом почесала за ухом. На миг она стала удивительно похожа на безобидную домашнюю кошку.

– Но если отступлюсь, меня сочтут слабой.

– А если не отступишься, тебя сочтут мёртвой, – ответила Эви. – Потому что ты умрёшь. Окончательно умрёшь!

Эви чувствовала, что немного перебарщивает, но, кажется, ей всё-таки удалось достучаться до львицы. У животных есть одна общая черта: смерть их совершенно не прельщает.

Хищница глубоко задумалась над её словами. А остальные львы наконец решили покинуть нагретое место и присоединиться к товарищам.

Эви судорожно вспоминала, о чём говорила бабушка Флора. Она закрыла глаза и попыталась разглядеть ту темноту, что напоминает цветом лакрицу. Но день был солнечный, под её сомкнутыми веками царила краснота. И всё же Эви не сдавалась: она упорно искала даву, реку жизни, которая связывала её с львицей.

Ты должна сама стать животным. Не просто читать его мысли, но и стать им.

Слова бабушки прозвучали так отчётливо, будто она стояла рядом. Эви вдруг ощутила в солнечной красноте удивительное спокойствие. Она наконец-то почувствовала, что подобралась к даве! Эви сосредоточилась на темноте, и та принялась расти, а девочка всё представляла львицу: гордую морду, вкрадчивые движения, голос, звучащий в её мыслях… – и вдруг как будто выскользнула за пределы своего тела.

Эви увидела себя глазами львицы: как стоит, крепко зажмурив глаза. А ещё увидела Сэма, который не на шутку перепугался и нервно грыз ногти.

Также она ощутила силу давы. Бабушка Флора предупреждала, что в первый раз выдержать её будет непросто. Дава ворвалась в разум Эви мощным порывом ветра. Со стороны можно было подумать, что львица сбила девочку с ног одним взглядом, даже не пошевелив лапой. Когда та упала на поросшую травой землю, связь оборвалась.

– Эви, что случилось? – подбежал к ней Сэм. – Львица проникла в твой разум? Как круто!

Лежа на земле, Эви увидела, как медленно открывается служебная дверь в вольер. Там стоял Рамеш. Путь к отступлению был открыт, но она прекрасно помнила, что взрослый лев развивает скорость до пятидесяти миль в час, когда преследует жертву. А значит, если ребята побегут, кого-то непременно съедят. Эви решила задержаться и отвлечь хищников.

– Сэм, – тихо сказала она, – когда я встану, медленно иди к той двери. Ты меня понял?

Но краткий миг прикосновения к даве что-то изменил между Эви и львицей. Девочка снова услышала её мысли.

– Ты права, – подумала хищница и повернулась к другим львам.

– Человеческая девочка права. Оно того не стоит.

Лев выглядел разочарованным.

– Как скажешь, Делия. Но мы могли бы отлично повеселиться.

Эви осторожно поднялась с земли.

– Спасибо тебе. Спасибо.

А потом взяла Сэма за руку.

– Пойдём со мной, и всё будет хорошо, – негромко проговорила она.

Сэм таращился на четвёрку львов, включая самца, который продолжал облизываться. Острые клыки хищно поблёскивали в его пасти. Мальчик тяжело сглотнул. Он наконец понял, как глупо поступил.

Эви и Сэм осторожно двинулись к выходу. Сверху за ними неотрывно наблюдали сотни лиц и камер. А за открытой дверью их ждал Рамеш.

Папа Эви чинил сломанный шкаф для одежды в своей гаражной мастерской. Он с такой яростью орудовал молотком, что промахнулся мимо гвоздя, ударил себя по пальцу и громко выругался. Но Эви знала, что злился папа вовсе не на молоток.

– Прости, пожалуйста, – в сотый раз виновато проговорила она. – Но что ещё мне оставалось делать?

Этот вопрос папа ответом не удостоил. Он бросил на Эви сердитый взгляд, потряс ушибленным пальцем и воскликнул:

– Ты совсем ум потеряла?

Эви пожала плечами.

– Нет.

– О чём ты только думала?

Эви решила, что лучше быть честной.

– Я думала, что вряд ли кто-то, кроме меня, сумеет договориться со львами и что я могу спасти этого мальчика от верной смерти. А ещё я думала, что у меня нет выбора.

– Выбор есть всегда, – отрезал папа. – И Дар не даёт тебе права прыгать в вольер ко львам, особенно если ты давно его не использовала.

– Использовала, – тихо возразила Эви, но вовремя спохватилась и не выдала бабушку Флору.

– Тебе очень повезло, что тебя не убили!

– Но ведь не убили!

– Это пока.

– Пока? Что значит – пока? – озадаченно моргнула Эви.

Папа подошёл к поцарапанному столу, заваленному мятыми бумагами и инструментами, и вытащил из груды хлама свой телефон.

– Посмотри, что творится в социальных сетях!

Эви в ужасе уставилась на экран, а папа принялся показывать ей видео, выложенное в «Ютьюбе», «Фейсбуке», «Твиттере» и «Инстаграме». Они с Сэмом и львицей были буквально везде.

«Девочка укрощает льва» – так назвал ролик тот, кто выложил его в Сеть.

Эви пробежалась глазами по новостным заголовкам. Один кричал: «ДЕВОЧКА СПАСАЕТ МАЛЬЧИКА ИЗ ЛОГОВА ЛЬВОВ», другой – «ЗАКЛИНАТЕЛЬНИЦА СВИРЕПЫХ ХИЩНИКОВ».

Прочитать дальше она не успела: в дверь позвонили.

Эви поспешила в прихожую вслед за папой. Когда он открыл дверь, на пороге стояла женщина в деловом костюме с микрофоном в руке. За спиной у неё маячил оператор с камерой.

– Здравствуйте, мистер Тренч. Я Скарлетт Адамс, репортёр «Би-би-си Ньюс». Мы можем поговорить с вашей потрясающей дочерью о том, что случилось сегодня в зоопарке?

– Нет, не можете.

Резкий ответ ничуть не смутил Скарлетт Адамс. Она продолжила улыбаться.

– Тогда, быть может, вы дадите нам интервью? Мы уже поговорили с мамой того мальчика, Сэма, и, судя по всему, он верит, что может разговаривать с животными… телепатически.

– Что за ЧУШЬ?! – рявкнул папа.

– Но мальчик сказал, что Эви тоже это умеет. По его словам, ваша дочь уговорила львицу отпустить их. Мистер Тренч, это правда? Эви верит, что может разговаривать с животными?

– Разумеется, нет. Всего хорошего!

Папа захлопнул дверь прямо перед лицом Скарлетт Адамс и повернулся к Эви. Гнев в его глазах сменился страхом. Он коротко выругался на испанском.

– Видишь, что ты натворила? И, поверь, это только начало.

Затем проснулся телефон.

– Да, – сказал папа. – Нет… нет, я не хочу говорить с «Нью-Йорк Таймс». И моя дочь – тоже.

Повесив трубку, он тяжело вздохнул.

– Отлично. Теперь и за океаном знают. Этот очаровательный мальчуган решил всему миру сообщить о том, что у тебя есть Дар. А значит, нас ждут большие неприятности. Понимаешь, почему?

Эви мрачно кивнула:

– Мортимер.

– Вот именно.

Весь следующий день – это было воскресенье – Эви с бабушкой Флорой потратили на то, чтобы уговорить папу не переезжать. Он раскладывал вещи Эви по коробкам и старательно отмахивался от их слов.

– Мы не можем остаться, – твердил он. – Мортимер придёт за нами.

– Папа, но сбежать мы тоже не можем, – возражала Эви. – Он ведь и за мальчиком придёт. Про Сэма тоже говорят во всех новостях. Нельзя бросать его на произвол судьбы.

– Lo siento[2]. Знаю, и мне очень жаль. Но я должен в первую очередь думать о твоей безопасности, Эви. За мальчика отвечают его родители. Перед смертью я обещал твоей маме, что позабочусь о тебе, поэтому мы должны уехать. И бабушка Флора поедет с нами.

До сих пор бабушка Флра молча сидела в углу и рассеянно поглаживала Платона, который устроился у неё на коленях. Глаза её были закрыты, словно она погрузилась в транс. Но стоило папе заговорить об отъезде, как бабушка встрепенулась и закричала:

– НЕТ!

Папа Эви опешил.

– Что значит «нет»?

– Мы не можем уехать. Мы должны остаться здесь. Платон считает, что так будет правильно. Если уедем, нам придёт конец. А если останемся, то сами сможем положить конец всем бедам.

Папа нахмурился: бабушкины слова его явно не убедили.

– Положить конец бедам? ¿Qué significa eso? Что это значит?

– Понятия не имею, – ответила бабушка. – Знаю только, что мы должны остаться и подождать.

– А что мы будем делать, пока ждём? – спросила Эви, глядя на загадочную морду бородатой агамы, не изменившейся за миллионы лет.

Бабушка Флора закинула в рот лакричную конфету.

– Будем вести себя так, будто всё в порядке.

Так они и поступили.

Дружно притворились, что всё в порядке. Во всяком случае, попытались.

Проблема в том, что всё не было в порядке. В школе дети постоянно шушукались у Эви за спиной. Теперь её иронично называли «Львиной девочкой». Она надеялась, что слухи быстро утихнут, но шли дни, а шепотки не смолкали, и над ней продолжали смеяться. Эви старалась сосредоточиться на учёбе и даже получила пятёрку по биологии, поскольку знала, что некоторые растения посылают химические сигналы осам, чтобы те прилетели и спасли их от прожорливых гусениц. В художественном классе она нарисовала по памяти портрет Колтуна. Получилось очень похоже. И не обратила внимания на ехидный комментарий кого-то из одноклассников: «Наверное, она думает, что с собаками тоже может разговаривать».

Две недели прошли довольно тихо, а вот потом начались всякие странности.

Как-то утром Эви шла в школу. Мысли её занимал сдвоенный урок по истории Древнего Рима – она не была уверена, что правильно сделала домашнюю работу, – как вдруг что-то неуловимо изменилось. И дело было не в криках «Эй, Львиная девочка!» детей, шедших в школу.

Эви заметила Колтуна, который беспокойно принюхивался.

– Пахнет чем-то странным, – подтвердил он и скрылся в подворотне.

А потом Эви увидела в окне знакомого рыжего кота – Мармелада. Окно было слегка приоткрыто.

– Помоги мне! – мысленно молил Мармелад, подкрепляя свою просьбу громким мяуканьем.

Эви отвернулась. Она снова пообещала папе, что не будет общаться с животными, и на этот раз собиралась во что бы то ни стало сдержать слово, поэтому зашагала дальше по улице.

– Только ты можешь это остановить! – не унимался кот. – Ты должна, пока не стало слишком поздно!

Услышав это, Эви развернулась и бросилась к окну, за которым сидел кот. Но стоило ей подойти, как случилось нечто из ряда вон выходящее. Мармелад словно забыл о существовании Эви, протиснулся в узкую щель и спрыгнул на траву.

– Мармелад! – окликнула кота Эви.

Но рыжий прошмыгнул мимо неё и со всех лап кинулся в подворотню.

Подходя к школе, Эви снова заметила кое-что странное.

На фонарном столбе белел листок с фотографией роскошной персидской кошечки и крупной надписью «ПРОПАЛА КОШКА».

Эви быстро прочитала объявление под фото:

Но этот листок на столбе был только первым сигналом. По пути в школу Эви заметила ещё несколько объявлений. Правда, только одно сообщало о пропавшей кошке.

На следующем столбе висело объявление о потерявшейся лабрадудлихе Миссис Обнимашке.

«Всё страннее и страннее», – подумала Эви. Ладно, кошки пропадают всё время, в этом ничего удивительного нет. Собаки тоже иногда сбегают от хозяев. Но хомячки, черепашки, гекконы, попугайчики! И, главное, все в один день!

Но и заклеенные объявлениями столбы не стали последней странностью.

Эви заметила шедшую впереди Леонору. В одной руке та держала хоккейную клюшку, в другой – телефон и набирала сообщение.

Проходя мимо дома бывшей подруги, Эви заметила в окне пушистую беленькую собачку, которая внимательно следила за улицей. Это была мальтийская болонка с длинной ухоженной шерстью и аккуратным розовым бантиком на макушке. Та самая Биби, из-за которой год назад Эви с Леонорой разругались в пух и прах.

Завидев Эви, Биби звонко тявкнула.

Маленькие собачки – любительницы погавкать. И мысли у них такие же короткие и звонкие. Болонки и терьеры не делают различий между размышлением и тявканьем.

«Он идёт!» – вот что значило её тявканье.

И Биби повторяла это снова и снова: «Он идёт! Он идёт! Он идёт! Он идёт! Он идёт!»

Эви попыталась послать ей мысленный вопрос в надежде, что он проникнет через окно и попадёт собачке прямо в мозг: «Кто идёт?»

Биби на секунду умолкла, внимательно посмотрела на Эви и наклонила голову набок. Эви уже подумала, что болонка ей ответит, но, оказалось, она рано обрадовалась.

– Он идёт! – тявкнула Биби. – Он идёт!

– ДА КТО ИДЁТ?

Эви закрыла глаза и попыталась прикоснуться к той силе, которая связывает всё в этом мире, даже школьниц и мальтийских болонок. Но по какой-то неведомой причине разум Биби оставался недостижим. Проникнуть в него оказалось сложнее, чем в сознание львицы. Эви могла только продолжать задавать вопрос.

И она рискнула спросить:

– Ты говоришь о человеке по имени Мортимер?

Но ответ Биби не изменился:

– Он идёт! Он идёт!

Эви сдалась. «Может, собачка имеет в виду папу Леоноры», – подумала она и старательно цеплялась за эту мысль, шагая навстречу школе и совершенно ненормальному дню, который ждал её впереди.

Эви с Рамешем сидели на скамейке в школьном дворе. Теперь Эви официально стала главным посмешищем школы. Она узнала об этом от Джейкоба Джеффриса, который был посмешищем с тех самых пор, как намочил постель во время поездки в Озёрный край.

Джейкоб сам подошёл к ней и сказал:

– Спасибо. Благодаря тебе я уже не главное посмешище.

– Ну и отлично, – вздохнула Эви.

– Даже несмотря на то что у меня прыщ на носу! – не унимался Джейкоб.

А прыщ, надо заметить, был огромный и красный.

– Всегда рада помочь, – с нескрываемым сарказмом ответила Эви.

Джейкоб наконец оставил их в покое и побрёл прочь.

– Эй, посиди с нами! – крикнул Рамеш ему вслед. – Мы можем сами друг над другом посмеяться. Станем обществом ходячих шутов.

Но Джейкоб даже не замедлил шага, только покрепче перехватил книгу «Инопланетяне существуют и живут среди нас».

– Спасибо, но я ещё не до такой степени отчаялся, – ответил он, даже не обернувшись.

Эви хмуро посмотрела на Рамеша.

– Ты не посмешище.

– Шутишь, что ли? – фыркнул тот. – В старой школе ко мне цеплялись по любому поводу!

И мальчик перечислил Эви целый список причин, по которым его задирали. Он включал в себя:

1. Длинные волосы.

2. Любовь к громкой рок-музыке, которая нравилась его отцу.

3. То, что Рамеш был веганом и индусом, а ещё до восьми лет учился дома.

4. Дислексию.

5. Плач на школьном собрании.

– И тем не менее в этой школе к тебе нормально относятся, – упрямо возразила Эви.

– В самом деле? – ухмыльнулся Рамеш. – Хоть я и дружу с Львиной девочкой?

Губы Эви сами собой растянулись в улыбке.

– Ладно, может, в чём-то ты и посмешище, но в основном просто надоедливый тип.

Эви заметила, что Леонора со своей стаей наблюдает за ними издалека, и поспешила повернуться к Рамешу.

– Как дела у твоей мамы? – спросила она. – Слышала, из-за случившегося зоопарк хотят закрыть…

– Да, примерно на месяц, – кивнул Рамеш. – А с мамой всё в порядке. Она рада, что никто не пострадал.

– Мне жаль, что так вышло, – сказала Эви.

– Эй, ты же ни в чём не виновата. Ты просто хотела спасти этого маленького идиота. То есть мальчика. Нас всё равно закрыли бы, даже если бы ты туда не полезла. Возможно, благодаря тебе мы отделались малой кровью, точнее, вообще без крови… – Рамеш запрокинул голову и, прищурившись, посмотрел в небо. – Ты знаешь, что все правда думают, будто ты умеешь разговаривать с животными? Мальчик утверждает, что ты сама ему сказала. Теперь это по всему Интернету.

Эви намотала на палец прядь волос и принялась внимательно её изучать.

– Я ему такого не говорила.

– А.

– Но это правда, – добавила она, посмотрев на Рамеша.

– Что? Ты надо мной прикалываешься?

Эви набрала полную грудь воздуха. Время пришло. И Рамеш, такой же объект насмешек, как и она, был тем самым человеком, которому Эви могла рассказать.

– У меня есть Дар, – сообщила она как ни в чём не бывало. – Я могу телепатически общаться с животными. И сейчас, когда об этом трубят на каждом углу, я в большой опасности.

Рамеш засмеялся и помотал головой.

– Я не шучу, – со всей серьёзностью проговорила Эви. – Это правда.

Рамеш видел, что на лице Эви нет и тени улыбки, но поверить её словам было очень сложно. Ветер взъерошил его волосы, и они упали на глаза, так что Рамешу пришлось убрать их за уши.

– Тогда докажи, – сказал он, сдерживая смех. – Докажи, что ты не просто…

– Чудачка?

– Уж в том, что ты чудачка, я ни капли не сомневаюсь. Но я тоже чудак. Это мой способ выживания, особенно в школе, полной ТОШНОТВОРНО НОРМАЛЬНЫХ. Так что нет, докажи, что ты чудачка, обладающая невероятными способностями!

Эви задумалась над тем, как доказать Рамешу, что у неё в самом деле есть Дар.

– Львица отступила, потому что я сказала: её убьют, если она на нас бросится.

Рамеш пожал плечами.

– А может, у неё просто не было аппетита.

– Уж поверь мне: он у неё был!

– Конечно. Тебе же больше известно.

– А помнишь, что случилось в террариуме? – торопливо продолжила Эви. – Ты ещё подумал, что я странно себя веду. Я просто пыталась поговорить с аксолотлем.

– Ну, пытаться что-то сделать и делать это – совсем разные вещи, – возразил Рамеш, хотя Эви видела, что ей удалось заронить в нём зерно сомнения.

– А слон Оруэлл рассказал мне…

– Что? – Рамеш посмотрел на Эви с неожиданным испугом. – Что рассказал слон?

Эви поняла, что не сможет произнести вслух: «О том, как умер твой папа». И потому ограничилась скупым:

– Ничего.

Рамеш отвернулся и обвёл взглядом школьный двор. Леонора с подружками тыкали пальцами в их сторону и о чём-то шушукались.

– Я очень по нему скучаю, – сказал Рамеш, будто без слов понял, о чём умолчала Эви. – Каждый день просыпаюсь и не сразу вспоминаю, что его больше нет, что мы больше никогда не пойдём в кино и он никогда не отругает меня за беспорядок в комнате. Это очень тяжело…

Эви кивнула.

– Ты настоящая героиня, – сказал Рамеш. На этот раз он не шутил. – Ты спасла жизнь этому мальчику.

Неподалёку раздалось приглушённое хихиканье. Эви подняла глаза и увидела, что Леонора идёт к ним с телефоном в руке. Кажется, бывшая подруга её фотографировала.

– Что ты делаешь? – с тревогой спросила Эви. Её лицо в последние дни и так слишком часто мелькало в Интернете.

Леонора широко улыбнулась.

– Фотографирую вас двоих. Это для проекта, который я делаю для художественного класса.

Её подпевалы визгливо рассмеялись, и Эви поняла, что Леонора лжёт.

– Вообще-то, нужно спросить разрешения, перед тем как кого-то фотографировать, – пробормотала она.

– Ух, кажется, Львиная девочка что-то прорычала! – воскликнула подруга Леоноры Анушка. Она относилась к тому типу девушек, которым ты хочешь стать, если сама себе не нравишься. А ещё она была злом во плоти.

– Я и в «Инстаграм» могу выложить. У меня уже четыреста тысяч подписчиков. Только нужно придумать подпись. Например… «Грустный мальчик и Львиная девочка». А что, должно сработать… – Леонора почесала подбородок и сделала вид, что глубоко задумалась. – Или «Девочка, возомнившая себя особенной, наконец нашла друга»… Или просто «Двое чудил». О, мне нравится. А тебе, Лив?

Лив, ещё одна подружка Леоноры, веснушчатая коротышка, которая вечно жевала жвачку со скоростью триста миль в час, кивнула.

– Да, супер. Настоящее искусство. Получишь высший балл.

Эви не понимала, почему так робеет перед Леонорой. Она ведь не побоялась выступить против африканской львицы, которая могла убить её не моргнув глазом. А теперь не знает, как поставить на место избалованную двенадцатилетнюю девчонку!

Леонора подошла совсем близко и наклонилась к Эви.

– Ничего не хочешь сказать?

Рамеш покачал головой.

– Да ты просто завидуешь, что теперь не ты – самая знаменитая девочка в школе.

– Конечно, – едко фыркнула Леонора, – я завидую. И как ты только сообразил, Шерлок Холмс?

Эви вдруг заметила в небе маленькую птичку. Эти красно-коричневые крылышки она ни с чем не спутала бы. Над школьным двором кружил её знакомый воробей Клюв. Он танцевал в воздушных потоках, и мысли его были лёгкими как пёрышко. Эви без труда поймала их и закрыла глаза, чтобы лучше слышать.

– Всё в порядке, Эви? – спросил Клюв.

– Да.

– Ты уверена?

Врать Клюву было напрасной затеей. Он всегда чувствовал, где правда, а где ложь.

– Нет, Клюв. Всё не в порядке.

– Хочешь, чтобы эта девочка оставила тебя в покое?

– Да. Но вряд ли это случится.

Эви услышала, как одна из подруг Леоноры прыснула со смеху.

– Вы только поглядите: сидит, глаза закрыла! Чем она занимается? Медитирует, что ли?

Рамеш тоже смотрел на воробья. Он догадался: что-то происходит.

– Подожди, я позову друзей, – сказал Клюв. – Они сидят вон на том дереве.

Эви открыла глаза, посмотрела вверх и увидела, что воробей исчез.

Леонора помахала рукой у неё перед лицом.

– Приве-е-ет! Ты меня слушаешь? Кто-нибудь есть дома? Земля вызывает Эви…

Эви с Рамешем продолжали смотреть в небо и первыми заметили снявшуюся с дерева стаю воробьёв. Во главе стаи летел Клюв.

– Не те, что сидят на скамейке. Те, что стоят рядом! – услышала Эви его мысли.

А потом Анушка схватила её за волосы и больно дёрнула.

– Эй, Львиная девочка. Леонора спросила: ТЫ ЕЁ СЛУШАЕШЬ?

Анушка отпустила волосы Эви, и та поглядела на бывшую лучшую подругу, пытаясь убедить себя, что Леонора ничуть не страшнее льва.

– Честно говоря, нет, – сказала она.

Кажется, Леонору и её подружек слегка смутили ответ Эви и отсутствие страха в её глазах. Но по-настоящему они всполошились секунду спустя, когда у них над головами закружились воробьи, прилетевшие с игровой площадки. Эви насчитала штук тридцать, и летали они очень быстро. А ещё стремительно снижались.

Леонора с подозрением уставилась на птиц, и…

Струя липкого воробьиного помёта угодила Леоноре точно в темечко.

– Фу-у-у! – завопила она. – Этот воробей на меня нагадил!

ШЛЁП!

Товарищ Клюва метко прицелился и запачкал Леоноре волосы.

ШЛЁП! ШЛЁП! ШЛЁП! ШЛЁП! ШЛЁП!

Теперь Леонора была с головы до ног заляпана птичьим помётом. И не только она – её подругам тоже досталось.

– А-а-а! Мерзкие птицы! – голосила Оливия.

– Буэ! Мои волосы! – вторила ей другая девочка.

Эви отправила Клюву мысленное сообщение:

– Спасибо, Клюв! Думаю, с них хватит.

Воробей пролетел у неё над головой.

– Ты уверена?

– Да, абсолютно.

И Клюв увёл своих друзей обратно на дерево.

За воробьиной атакой с интересом наблюдал весь школьный двор. Вокруг собралась внушительная толпа, многие снимали происходящее на телефон. Эви подумала, что в новостях наконец появится хоть что-то кроме неё и львов.

– Уберите телефоны! Прекратите снимать! – завопила Леонора, побагровев от злости.

Мобильник Эви тоже решил напомнить о себе. Она вытащила телефон из кармана и увидела сообщение от папы: «Заберу тебя из школы, чтобы ничего не случилось».

Эви убрала телефон и перехватила взгляд Рамеша. Тот быстро улыбнулся ей и кивнул. И хотя он не был ни воробьём, ни львом, Эви догадалась, что означает его кивок: «Я тебе верю».

Она почувствовала горячую благодарность. Всё-таки очень здорово, когда тебя понимают.

Эви стояла у ворот школы и ждала, когда за ней приедет папа. Остальные дети уже ушли, а его всё не было видно.

На улице показался мужчина с английским спаниелем – тем самым чудаковатым псом, с которым Эви уже встречалась пару недель назад. И хозяин его был всё таким же мрачным. Заметив девочку, спаниель, как и в прошлый раз, принялся дружелюбно вилять хвостом и принюхиваться.

– Привет, привет, привет! Как дела? – спросил он. – Жизнь хороша! Жизнь прекрасна! Несмотря ни на что, жизнь хороша. И я хороший. Я тебе нравлюсь?

Хозяин опять грубо дёрнул поводок.

– К ноге, Мёрдок!

– Ой! Жаль, что он даже не догадывается, как это больно…

Эви не смогла сдержаться.

– Простите, но ему это не нравится, – выпалила она.

Хозяин спаниеля недовольно покосился на девочку.

– Что? – буркнул он.

– Ему не нравится, когда вы дёргаете поводок.

Мужчина наклонился к Эви и прищурился.

– А, это же ты, да? Глупая девочка, которая вбила себе в голову, что умеет разговаривать со львами.

– Что? – опешила Эви.

– Я только что прочитал о тебе в «Вечернем Лофтинге».

Он помахал перед ней газетой и показал первую полосу. Над школьным фото Эви красовалась крупная надпись:

– О нет, – прошептала Эви. Это было уже семьдесят второе «о нет» за день.

Мужчина фыркнул и пошёл дальше. Эви посмотрела на часы: пятнадцать минут пятого. Она отправила папе сообщение.

Стою перед школой. Ты ещё не передумал меня забирать?

Ответа не последовало. Тогда Эви набрала ещё одно сообщение.

«Пап, ты где?»

В следующий раз она для верности спросила его по-испански.

Papá ¿Dónde estás?

А потом отправила ещё одну эсэмэску.

«Пап!»

Наконец Эви написала: «Ладно, можешь меня не забирать. Сама дойду. Надеюсь, с тобой всё в порядке» – и зашагала в сторону дома.

По пути она никак не могла избавиться от противного сосущего чувства в животе. Объявлений о пропавших животных стало ещё больше. Кажется, свободных столбов вообще не осталось.

Проходя мимо дома Леоноры, Эви увидела, как мистер Светлый снимает миссис Светлую на подъездной дорожке. Дейзи Светлая говорила на камеру, сдабривая свою речь тщательно отрепетированными горестными всхлипами:

– У меня плохие новости. На самом деле, просто ужасные. Наша любимая пушистая малышка Биби пропала, и мы до сих пор её не нашли. А это может означать только одно: её украли.

Миссис Светлая прервалась и махнула мужу.

– Что такое, милая? – спросил мистер Светлый. На нём была обтягивающая футболка, которая выгодно подчёркивала покрытые автозагаром мускулы.

– Думаю, нужно переснять. Волосы лежат отвратительно. Я выгляжу как какая-то простушка, – заявила миссис Светлая.

Сердце Эви забилось быстрее. Она вспомнила, что ещё утром Биби сидела на подоконнике и тявкала: «Он идёт! Он идёт!»

Кто бы ни украл мальтийскую болонку с бантиком на макушке, он явно приложил руку к исчезновению и других животных. Не могло за день просто так исчезнуть столько питомцев. Эви подозревала, что всё это было частью одного преступления.

Она подошла к маме Леоноры, пока та возилась с волосами.

– Здравствуйте. Это я, Эви. Мы с Леонорой раньше дружили.

Миссис Светлая посмотрела на Эви и растянула губы в фальшивой улыбке.

– Ах да! Львиная девочка? Ты случайно не знаешь, что сегодня случилось в школе? Леонора вернулась домой вся покрытая птичьим помётом. И настроение у неё было просто ужасное…

– Э-э-э, нет, не знаю. Я просто хотела сказать… мне очень жаль, что ваша собака пропала. Думаю, тут творится что-то неладное… Понимаете, очень много животных пропало…

– Милая, мне жаль, но нам нужно вернуться к съёмкам. – Улыбка миссис Светлой стала ещё шире, и она выразительно покосилась на часы. – Мы должны смонтировать всё до семи вечера, чтобы видео набрало как можно больше просмотров.

Эви вдруг почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она торопливо кивнула миссис Светлой и сорвалась с места. Домой, скорее домой!

Эви знала: что-то не так. Папа никогда не опаздывал. А если бы вдруг задержался, он обязательно предупредил бы её.

Через десять минут Эви уже стояла на крыльце. Но войти в дом она не могла: папа не отвечал на звонки, а ключа у неё не было. В отчаянии Эви поглядела по сторонам, заметила на земле улитку и вспомнила, что отец прячет запасной ключ под цветочным горшком.

Открыв дверь, она с порога закричала:

– Папа! Ты здесь?

Но никто ей не ответил.

Эви потребовалось совсем немного времени, чтобы обыскать весь дом и гараж. Но папы нигде не было: ни на первом этаже, ни на втором, ни среди сломанной мебели.

– Папа, папа! Ты здесь?

Эви стало страшно. Забежав на кухню, она увидела на тарелке надкушенный сэндвич с арахисовым маслом. Папа всегда готовил такой на обед, но Эви ни разу в жизни не видела, чтобы он оставлял этот обед недоеденным.

– Странно, – сказала она вслух, чтобы заглушить громкий стук сердца. – Очень, очень странно.

Эви вышла на улицу и посмотрела вокруг. Папин зелёный автомобиль стоял возле дома. Вдруг сквозь подступающую панику она почувствовала спокойствие, постепенно проникающее в её разум. На Эви вдруг накатила сонливость, тело налилось тяжестью. И она вспомнила про улитку.

Конечно, девочка знала, что улитки относятся к брюхоногим. И она не забыла, как заснула прямо у бабушки на лужайке, когда попыталась прочитать мысли слизняка. Но улитка, скорее всего, целый день ползала возле крыльца и знала, что тут случилось.

Поэтому Эви опустилась на корточки и мысленно позвала крохотное создание.

Улитка повернула к ней рожки, на самых кончиках которых располагались глаза.

Эви сосредоточилась.

– Ты меня видишь? – спросила она, внимательно глядя на улитку и позволяя миру вокруг раствориться, как советовала бабушка Флора. – Улитка! – снова позвала Эви. – Ты меня понимаешь? Слышишь мои мысли? Я здесь. Я человек. Большое существо, которое смотрит на тебя сверху вниз.

По улитке никак нельзя было догадаться, слышит она Эви или нет. Она продолжала ползти вперёд, оставляя за собой блестящий след. Эви поняла, что вопросами ничего не добьётся. Придётся пойти дальше и воспользоваться помощью давы. Ей нужно было проникнуть в медлительный, вязкий разум улитки.

Эви закрыла глаза, отыскала под сомкнутыми веками самую тёмную точку и сосредоточилась на ней. Её вновь одолела сонливость, но девочка старалась не поддаваться ей.

Во время общения с львицей дава была похожа на мощный порыв ветра. Но сейчас она ощущалась иначе – как тяжесть, наполнившая каж-дую клеточку тела. Эви приходилось бороться изо всех сил, чтобы не уснуть. Она уже поняла, что просто не будет, ведь уже пыталась прочесть мысли слизняка.

Но сейчас в её крови бурлило больше адреналина и решимости. И сдаваться она не собиралась. Лакричная темнота вдруг обернулась вспышкой света, и Эви посмотрела на мир глазами улитки. Она увидела огромное человеческое лицо с закрытыми глазами и почувствовала жизненную энергию слизняка, глубокую и неторопливую. Всё её тело сотрясала тихая дрожь: она волновалась.

Эви отыскала воспоминания о птице – большой чёрной вороне, которая опустилась на землю совсем рядом с улиткой. С каждой секундой находиться в её сознании было всё тяжелее. Но Эви упорно рылась в памяти улитки, пока не увидела человеческие ноги в штанах цвета хаки. Какой-то мужчина постучал в дверь, и папа Эви открыл.

Девочка не слышала, о чём они говорят, потому как улитки ничего не слышат. Что взять с брюхоногих?

Лица человека она тоже не разглядела. Поначалу в поле зрения улитки попали только штаны – такие обычно носят на войне или в джунглях.

Потом она увидела его правую руку, на пальце которой блеснуло кольцо с совереном. Но не кольцо привлекло внимание Эви, а жуткая татуировка – чёрная змея с распахнутой пастью и высунутым языком. Девочка узнала её. Она уже видела руку со змеёй во сне.

А затем ноги мужчины – вместе с остальным мужчиной – шагнули через порог и исчезли в доме. Дверь закрылась. Эви попыталась найти воспоминание о том, как они выходили, но копание в памяти улитки отнимало слишком много сил. Да и сами воспоминания были до того слабыми и бледными, что девочке приходилось изрядно напрягаться, дабы разобраться в них.

Но, когда Эви была уже готова покинуть сознание улитки, она наконец нашла то, что искала.

Дверь открылась, папа вышел из дома, а мужчина с кольцом и татуировкой последовал за ним. Они быстро скрылись из поля зрения улитки, но Эви успела заметить, что на папе домашние тапочки и пижамные штаны. Правда, он и раньше, бывало, выходил в таком виде. А потом всё померкло.

Эви очнулась, лежа на дорожке. Она чувствовала себя раздавленным слизняком или улиткой, что было ничуть не лучше. Эви медленно встала и постаралась сложить все кусочки мозаики.

Её отец пропал.

Он ушёл из дома в обеденное время, не доев сэндвич с арахисом, но непохоже, чтобы его увели силой.

Человек в полосатых штанах ушёл вместе с папой.

На руке у него была татуировка змеи.

А значит, к ним заявился сам Мортимер Джей Мортимер собственной персоной.

Эви вернулась в дом. Она ещё раз обошла все комнаты, надеясь найти подсказку, но из тревожных знаков был только недоеденный сэндвич. Эви набрала 999 и сообщила в полицию, что её отец пропал.

– И как давно он пропал? – спросила женщина на другом конце провода.

– Я… я точно не знаю, но думаю, это случилось после обеда.

– Понятно, – скучающим голосом протянула женщина из полиции. – И когда ты обнаружила, что его нет дома?

Эви посмотрела на часы.

– Тридцать пять минут назад.

Из трубки раздался шумный вздох.

– Поня-я-ятно. Уверена, ничего страшного не произошло и отсутствие твоего отца можно легко объяснить.

– Нет, – твёрдо ответила Эви, – я точно знаю: с ним что-то случилось. Он оставил на столе половину сэндвича. А он в жизни не бросал свой сэндвич недоеденным.

Женщина из полиции снова вздохнула. История с сэндвичем её определённо не впечатлила. Но она всё же спросила:

– Сэндвич?

– Да. С арахисовым маслом, – подчеркнула Эви.

– Это что, какой-то розыгрыш?

– Нет, клянусь, это не розыгрыш! Мой отец пропал.

– Но недоеденный сэндвич ничего не доказывает. Пусть даже с арахисовым маслом.

– Доказывает! – не сдавалась Эви.

– Что у твоего отца несварение?

Эви окончательно рассердилась.

– Папа должен был забрать меня из школы, но не приехал. Вы не собираетесь начать расследование?

– И что мы будем расследовать? Дело о недоеденном сэндвиче? Прости, но нам и без того нужно искать кучу пропавших животных.

– Да, знаю. Думаю, это связано.

– По-твоему, какой-то зверь съел этот сэндвич?

– Вы не понимаете, – призвала на помощь всё своё терпение Эви. – Скорее всего, моего отца похитили. Я видела, как он выходил из дома с каким-то мужчиной. Этот человек был одет в штаны цвета хаки, а ещё у него на руке была татуировка. И папа никуда не ушёл бы, не предупредив меня. Я просто знаю, что его…

– Погоди, то есть ты видела, как он уходил?

– Да, видела, но, как бы сказать, не своими глазами. Там была улитка.

Женщина на том конце провода раздражённо застонала.

– Улитка?!

– Да, улитка. Возле цветочного горшка. Дело в том, что у меня есть… способность. Её называют Даром. Я умею читать мысли животных.

– А, – протянула полицейская, – всё, теперь поняла. Ты сумасшедшая. Надо было сразу сказать об этом.

– Вот почему я считаю, что мой отец может быть в опасности, – продолжала тараторить Эви. – И что это как-то связано с пропавшими животными. Человек с татуировкой – его зовут Мортимер Джей Мортимер – убил мою маму, заставив бразильского странствующего паука напасть на неё, и он…

Только тут Эви сообразила, что женщина из полиции давно повесила трубку.

Безнадёжно.

Если она хочет найти отца до того, как станет слишком поздно, ей придётся действовать в одиночку. Или нет? Эви почему-то подумала о лакричной конфетке, а вслед за ней и о бабушке Флоре.

Добежав до бабушкиного дома, она запыхалась так, что едва могла говорить. Но бабушка тоже куда-то ушла. Там не было никого, кроме Платона, меланхолично жевавшего спаржу в саду. Эви удивлённо моргнула: она не привыкла видеть Платона отдельно от бабушки Флоры.

– Платон, – окликнула она ящерицу, а потом позвала уже мысленно: – Платон!

Но тот продолжал медленно двигать челюстью.

– Платон, где бабушка Флора?

Никакой реакции. Эви посверлила ящерицу взглядом, потом закрыла глаза и подумала о стрелах. Она попробовала прикоснуться к даве – и опять ничего. Платон был недостижим.

Но ведь бабушке Флоре как-то удавалось с ним общаться. Значит, это возможно.

– Платон, бабушка Флора в беде. Ты должен рассказать мне всё, что тебе известно. Что происходит?

Эви вспомнила, как пыталась заставить Мармелада спрыгнуть с забора. Что тогда сказала бабушка? Понимаешь, Эви, проблема в том, что ты уговаривала Мармелада подойти к тебе. А должна была сделать это НЕИЗБЕЖНЫМ. Нельзя допускать и тени сомнения.

Эви поняла ещё кое-что. Бабушка Флора в самом деле никогда не расставалась с Платоном. А раз он сидит в саду один, то, скорее всего, она знала, что её похитят. Может, специально оставила ящерицу здесь. Или Платон сам сказал ей, куда нужно идти.

Спрашивать его о чём-то было бесполезно. Эви поняла, что ей так или иначе придётся проникнуть в разум Платона. Она снова попыталась нащупать даву, но та упорно от неё ускользала.

Невозможно.

«Всё на свете кажется невозможным, пока не попробуешь» – тут же всплыли в голове слова бабушки Флоры, а вслед за ними прозвучали в памяти и другие: «Каждое животное связано с другими. Мы все связаны. Это цепь жизни».

– Мы все связаны, – прошептала Эви. – Все связаны, связаны.

Крепко зажмурившись, девочка отыскала под сомкнутыми веками лакричную темноту и почувствовала, как её охватывает холод, словно кровь остывает до температуры, привычной для рептилий. Эви едва могла дышать. Она знала, что, если откроет глаза, ей сразу станет легче, но продолжала погружаться в даву, пока не скользнула сквозь тьму в разум Платона. Эви увидела там деревья, много деревьев. Среди них стояла бабушка Флора, и она явно была чем-то встревожена.

А следом в сознание Эви пришла мысль о лесе. И мысль эта – сильная, загадочная, всеобъемлющая – принадлежала бородатой агаме.

– Ты должна пойти в лес. Там ты найдёшь всё, что ищешь. Он знает, что ты придёшь. Но только там твоё прошлое освободит твоё будущее…

Эви открыла глаза. Она снова могла дышать. Кровь медленно согревалась. Эви посмотрела на Платона, который продолжал неспешно жевать спаржу. Прервавшись на миг, он тоже посмотрел на девочку, и глаза ящерицы показались ей древнее, чем само время.

– Спасибо, Платон, – негромко поблагодарила Эви.

И побежала в лофтингский лес.

Эви бежала, пока лёгкие не начали гореть огнём. Она не останавливалась, и листки с объявлениями о пропавших животных так и мелькали на столбах. Даже завидев Колтуна, рывшегося в мусорных контейнерах позади китайского ресторана «Дворец солнца», Эви не замедлила шага.

Судя по всему, Колтун оказался одним из немногих животных, кого эпидемия странных исчезновений обошла стороной.

– Привет, Эви! Куда бежишь?

– Прости, Колтун! Некогда объяснять! – подумала Эви в ответ.

– Неужели ты собралась туда же, куда и остальные? – спросил Колтун. – Да, странные нынче времена.

Эви пробежала мимо начальной школы, где училась в прошлом году, и повернула на луг, где в последний раз видела крольчиху Кало. Она помчалась вверх по пологому склону; слева раскинулись поля и зоопарк, справа виднелась лофтингская церковь с серым шпилем, похожим на ведьминскую шляпу. Но Эви думала только о лесе. Когда она добралась до опушки, уже смеркалось. В лесу никого не было. Вечно занятые работой, телевизором или видеоиграми, жители Лофтинга редко туда наведывались. Даже собак они предпочитали выгуливать в городском парке рядом с церковью.

Деревья стояли, вытянувшись к небу, словно солдаты в ожидании битвы.

Едва зайдя в лес, Эви заметила дыры в земле. Это были кроличьи норы.

Ну конечно!

Ведь Кало называла это место Лесом нор.

Из-за деревьев навстречу девочке вышел олень, чьи рога напоминали раскидистые ветви. Это был статный, могучий зверь, и Эви, чтобы лучше разглядеть его, пришлось запрокинуть голову. Даже в тусклом сумеречном свете от красоты оленя захватывало дух.

– Кто ты? – спросил он.

– Эви. Человек. Но я тебя не обижу.

– Ты не принадлежишь лесу.

– Что?

Олень ничуть не удивился тому, что Эви понимает его и может с ним общаться. Он спокойно продолжил:

– Всё в этом мире делится на то, что принадлежит лесу, и то, что ему не принадлежит. Ты не принадлежишь.

Мысли оленя были преисполнены величественной силы, как корни растущих вокруг дубов и клёнов.

– Ты прав: я не из леса. И уйду, только сначала найду кое-кого. Ты мне не поможешь? Я ищу своего отца. Он похож на меня, только ростом повыше. А ещё он мужчина.

– Я не знаю, где твой отец. Но здесь много кошек, собак и других созданий, не принадлежащих лесу.

– Где?

Олень чуть наклонил голову набок.

– Они ушли туда. Я покажу тебе. Следуй за мной.

И Эви отправилась за могучим оленем, уходя всё дальше в лес.

– Сюда, сюда… – повторял олень. – Ты уже близко.

Он привёл Эви на поляну, где она увидела всех пропавших животных. Там собрались собаки, кошки, попугаи и даже несколько лошадей. Они стояли неподвижно, словно подавленные чьей-то злой волей. Эви заглядывалась в поисках папы, бабушки Флоры или самого Мортимера Джей Мортимера.

– Сюда… сюда… – продолжал звать олень. – Иди сюда…

И вдруг Эви услышала голос бабушки:

– Эви! Нет! Не слушай оленя!

Кто-то привязал бабушку к дубу на другой стороне поляны. Эви рванулась к ней – и нога её провалилась в пустоту. Там, где полагалось быть укрытой опавшими листьями земле, темнела яма. Остановиться Эви уже не успевала: она рухнула туда и секунду спустя больно ударилась о дно.

В яме было холоднее и темнее, чем на поверхности. Эви села и поморгала, пытаясь разобраться, куда же она попала. Рядом раздался папин голос.

– Эви, с тобой всё в порядке?

Папина рука легла ей на плечо.

– Папа! – воскликнула Эви и порывисто обняла его. – Что происходит?

– Это всё Мортимер, – с горечью ответил папа. – Теперь мы оба в его власти. Он пришёл сегодня и вынудил меня пойти с ним. Пригрозил, что в противном случае тебе не поздоровится. Вот только он знал, что ты отправишься за мной…

Эви посмотрела вверх и увидела склонившегося над ямой оленя.

– Я всего лишь подчинялся приказам, – подумал могучий зверь.

Папа поспешил объяснить:

– Мортимер подчинил себе всех животных Лофтинга. Ну, почти всех.

– Дава…

– Да, твоя мама рассказывала, что он мастерски с ней обращается. Посредством давы Мортимер может наладить связь с любым животным и полностью подавить его волю. А ещё он без труда контролирует сразу нескольких. Но я никогда не подозревал, что его сила так велика.

Эви поднялась на ноги.

– Отсюда можно выбраться?

– Нет, – покачал головой папа, – яма слишком глубокая. Поразительно, на что способны несколько подчиненных чужой воле собак!

– Собак? – удивлённо переспросила Эви, а потом увидела, о чём говорит папа. Вместе с ними в яме сидели немецкая овчарка, лабрадор (та самая Миссис Обнимашка, о которой Эви прочитала в объявлении), ротвейлер и Биби, мальтийская болонка Леоноры. Они смотрели на Эви, но в глазах их не было и проблеска мысли. Кто-то тщательно промыл им мозги.

– А бабушку Флору он привязал к дереву, – сказал папа.

– Знаю. Видела. Бедная бабушка, – вздохнула Эви. Следующий вопрос она задавать боялась, но некуда было деваться. – Где он?

Папа не успел даже рта раскрыть, как сверху донёсся низкий голос, мягкий, как бархат, и вкрадчивый, как яд. Голос, который Эви уже слышала прежде.

– Я повсюду.

Она запрокинула голову и посмотрела вверх. Там, где ещё недавно виднелись ветвистые оленьи рога, теперь стоял человек, очерченный лунным светом. На лице его темнели усы, а вокруг шеи было обёрнуто что-то вроде шарфа. От одного взгляда на этого человека Эви охватил озноб. Мортимер Джей Мортимер. Буквально через секунду Эви поняла, что на шее злодея вовсе не шарф. На плечах у него лежала змея.

– Ты убил мою маму, – испуганно пробормотала она и почувствовала, как папа сжал её руку, словно говоря: «Не зли его, Эви».

– Наконец и ты к нам присоединилась, Изабелла. Я собрал всех троих. Отличный улов!

– Меня зовут Эви, – упрямо сказала она, но Мортимер не обратил внимания на её слова.

– Значит, остался только тот глупый мальчик… Но это подождёт до завтра.

– Пожалуйста, – взмолился папа Эви, – со мной делай что хочешь, но не трогай Эви и Флору!

По лесу прокатился дикий смех Мортимера. Казалось, он долетал до самого неба.

– Ох, мистер Наварро. Если позволишь, я буду звать тебя Сантьяго. Ты переоцениваешь свою значимость. Я приехал в этот городишко ради тех, у кого есть Дар. Разумеется, их сила не сравнится с моей, и это неудивительно. Но их способности пригодятся, если мы будем действовать сообща.

При мысли о том, чтобы помогать Мортимеру, Эви затошнило.

– Ты убил мою маму. – Из её голоса ушёл страх, теперь он звенел от злости. – Я никогда не присоединюсь к тебе!

Мортимер посмотрел на Эви сверху вниз. Змея у него на шее стала беспокойно извиваться.

– К сожалению, твоя мать не могла увидеть всю картину целиком. Она думала, что спасает животных, но на самом деле подвергала их куда большей опасности. Животным не выстоять против людей. Эта битва заранее проиграна. Мы стоим на вершине пищевой цепочки. Подумай сама, Эви. Посмотри, во что люди превратили этот мир, сколько удивительных животных погубили: шерстистого мамонта, додо, тасманского тигра, чёрного носорога и мириады других. Я здесь далеко не единственное чудовище, Эви. Мы все монстры и останавливаться не собираемся. Изменение климата, повышение уровня моря, загрязнение океанов пластиком и токсичными отходами – в этом явно не медузы виноваты.

Несмотря на отчаянные попытки папы заставить её замолчать, Эви ничего не могла с собой поделать.

– Ты работал на лесорубов, которые незаконно уничтожали тропические леса Амазонки! Они заплатили тебе за то, чтобы ты убил мою маму. И всё потому, что она пыталась их остановить.

– Тебе тоже стоит увидеть всю картину целиком, – покачал головой Мортимер. – Да, я заработал немало денег. Но это значит лишь то, что теперь могу не работать до конца жизни и всё своё время посвятить добрым делам.

Эви отошла подальше от папы, поморщившись от боли в ноге. Она потянула лодыжку ещё в зоопарке и сейчас снова подвернула, когда упала в яму. Но это было наименьшей из её проблем.

– Добрым делам? Например, убийствам? – дерзко спросила она.

– Нет, спасению животных. И есть только один способ этого добиться.

– Какой?

– Животные должны взять верх над людьми. Я работал над этим много лет, пытался привлечь на свою сторону таких, как ты и твоя бабушка. Но должен признать: не всегда мне это удавалось. Ты знала, что твоей маме я тоже предлагал к нам присоединиться?

– А тех, кто тебе отказывает, ты убиваешь?

Даже в темноте Эви без труда разглядела, как губы Мортимера скривились в самодовольной усмешке. Он склонился над ямой.

– Всё зависит от того, с какой стороны посмотреть. Но в целом ты права. Я вынужден избавляться от тех, кто мне мешает. Ради создания лучшего мира приходится кем-то жертвовать.

– Лучшего мира? – с отвращением переспросила Эви.

– Да, мира, в котором животные будут править, а люди – подчиняться. И, разумеется, кто-то должен будет встать во главе. Я готов. И, думаю, ты тоже подходишь для этой роли. Судя по истории со львами, ты можешь прикасаться к даве – это замечательно. Значит, твой Дар будет расти, и, возможно, однажды твоя сила сравнится с моей. А пока я буду главным и не откажусь от помощи. Понимаешь, я ведь планирую крупнейшую революцию в истории этого мира: животные должны будут свергнуть людей. Так что у тебя есть выбор: ты либо со мной, либо против меня.

Мортимер посмотрел на часы.

– На сегодня у меня ещё много дел. А завтра можно будет заняться захватом мира. И начнём, пожалуй, с этого занюханного городишки.

– Я не хочу захватывать мир. Я хочу освободиться!

– Так ведь это одно и то же, – улыбнулся Мортимер. – Но я дам тебе время подумать. Присоединись ко мне и живи. Или… тобой займётся мой чешуйчатый друг. Выбирай. А я скоро вернусь.

Мортимер скрылся из виду вместе со змеёй, и несколько минут Эви не слышала ничего, кроме глухого стука собственного сердца.

Папа в отчаянии посмотрел на Эви.

– Не знаю, что будет со мной, – сказал он севшим голосом, – но вы с бабушкой Флорой ещё можете спастись. Вам всего лишь нужно согласиться на него работать.

Эви бросила взгляд на телефон. Она думала позвонить Рамешу или снова вызвать полицию, но сигнала не было, как и у папы.

– И что это будет за жизнь? Мортимер хочет объявить войну людям. Его не волнуют животные, он мечтает подчинить их своей воле. Этого человека интересует только власть.

Папа кивнул.

– И ради власти он будет убивать. Ходят слухи, однажды в Бразилии он ограбил банк с помощью стаи ягуаров. Меньше всего Мортимера заботит свобода животных. Нет, он собирается сделать их своими рабами.

– Только я не собираюсь ему покоряться, – сказала Эви, глядя на зависший над ямой кружок ночного неба.

А потом повернулась к собакам: лабрадору, ротвейлеру, овчарке и бедной малышке Биби. Мортимер контролировал их разум, и потому Эви не могла к нему прикоснуться. Теперь, когда злодей ушёл, собаки легли на землю и уснули.

– Вымотались, наверное, – пробормотал папа Эви. – Ещё бы, столько копать. Наверное, он не позволял им спать, пока не выроют яму.

На время забыв о собаках, Эви подпрыгнула и попыталась ухватиться за корень, торчавший у неё над головой. Но тот оказался слишком скользким, и Эви снова упала.

– Не получится, я уже пробовал, – покачал головой папа.

Эви села и привалилась спиной к земляной стене.

– Прости, – негромко сказала она. – Ты был прав. Нужно было уезжать из Лофтинга.

Папа пожал плечами.

– Он бы всё равно нас нашёл. Так что ты ни в чём не виновата.

Эви вспомнила про бабушку Флору.

– Бабушка, ты в порядке? – крикнула она.

– Конечно! Лучше не бывает! – донеслось сверху, а потом Эви услышала фирменный бабушкин смешок. – Подумаешь, привязали к дереву посреди леса.

– Пап, а может, бабушка использует свой Дар? – шёпотом предположила Эви. – И переманит животных на нашу сторону? Или попросит какого-нибудь дятла помочь ей освободиться от верёвок?

– Эви, бабушка, конечно, молодец, но вряд ли она на такое способна. И, думаю, Мортимер всё предусмотрел. Даже если она освободится, животные на поляне: собаки, лошади, олень и остальные, кого он себе подчинил, – не позволят ей уйти. Сейчас все у него под контролем. И сильно сомневаюсь, что они спят. – Отец кивнул на собак.

Эви тихонько застонала от разочарования и привалилась к стене. А потом вдруг услышала чью-то мысль.

– Рыть весело. Рыть здорово! Когда роешь землю и прыгаешь, все проблемы отступают. Ничто в мире с этим не сравнится. Я рою всё дальше в темноту. Коп-коп-коп. Прыг-прыг-прыг.

Мысленный голос откуда-то был ей знаком. Секунду спустя Эви осенило.

– Кало, – прошептала она.

– Что? – озадаченно спросил папа.

– Ничего, – отмахнулась Эви, закрыла глаза, сосредоточилась и отправила мысленное послание: – Кало, ты меня слышишь? Это я, Эви. Девочка из школы, которая в прошлом году выпустила тебя из клетки.

Сначала никто ей не ответил. Но Эви терпеливо ждала. Наконец…

– Эви!

– Да.

– Я тебя помню. Ну, конечно, я тебя помню! Ты моя освободительница. Добрая девочка! Я и не подозревала, что ты тоже любишь рыть землю по ночам.

– Вообще-то, не люблю.

– По ночам рыть лучше всего! Вот уж не думала, что люди тоже этим занимаются… Докапывание до неизведанных мест так волнует! Когда знаешь, что ещё ни один кролик не забирался так глубоко, – о, это чувство ни с чем не сравнится!

– Кало, послушай меня, пожалуйста! Я не рыла землю!

– Но что ты тогда тут делаешь?

Эви объяснила Кало, что случилось, и мысли крольчихи обрушились на неё лавиной пушистых комочков.

– Пресвятые корешки, это просто ужасно! Нужно запомнить, как опасно высовываться из-под земли. Повезло, что этот жуткий человек нас проглядел. Хорошо быть кроликом. Все про нас забывают.

– Кало, – осторожно перебила её Эви, – помнишь, когда я тебя освободила, ты обещала помочь мне, если понадобится?

– О, конечно, помню. Я помню каждое мгновение того дня и сотни раз пересказывала историю своего спасения! Вся наша колония считает тебя героиней. Добрая девочка – вот как называют тебя кролики в этом лесу.

Затем Эви услышала, как Кало обращается к кому-то третьему:

– Эй, Фьюри! Ни за что не угадаешь, кто сидит в соседней норке. Там Добрая девочка!

Всё это время папа не сводил с Эви настороженного взгляда.

– Что ты делаешь? – подозрительно спросил он. – Ты ведь не используешь Дар?

– Знаешь, папа, мне кажется, сейчас самое время им воспользоваться. Куда бы ни ушёл Мортимер, уверена, он скоро вернётся. Так что мы должны действовать быстро, если хотим спас-тись.

Папа не нашёлся что ответить, и Эви вернулась к разговору с Кало.

– У меня есть план. Но мне понадобится помощь твоих друзей.

– Мы поможем! – с готовностью откликнулась крольчиха.

– Сколько кроликов в твоей колонии?

– Сорок три, если считать Колина, – сказала Кало. – Но мы можем позвать другие колонии, и тогда наберётся сотни четыре. Все кролики, которых проглядел злой человек, с радостью помогут Доброй девочке!

План Эви был простым, но кроликам пришлось поторопиться. Впрочем, они не возражали, ведь всем известно, что кролики – самые быстрые, упорные и неутомимые трудяги. Если, конечно, берутся за дело с душой. Идея заключалась в том, чтобы вырыть туннель от ямы, где сидела Эви с отцом, до опушки леса. Причём достаточно большой, чтобы по нему мог проползти человек, и достаточно длинный, чтобы они очутились как можно дальше от злополучной поляны раньше, чем животные, подчинённые воле Мортимера, пробудятся ото сна. Так что кролики показали всё, на что способны. Они рыли и копали бок о бок и даже сидя верхом друг на дружке.

Над спасением бабушки Флоры Эви изрядно поломала голову. О том, чтобы оставить её привязанной к дереву, разумеется, и речи быть не могло. На как помочь ей, если торчишь на дне глубокой ямы?

И Эви спросила Кало, не откажутся ли кролики вырыть отдельный туннель прямо к ногам бабушки. Тогда они с папой вылезут и перережут верёвку острым камнем. Подходящий камень папа уже держал в руках.

Кролики не отказались.

Пять колоний откликнулись на призыв Кало и дружно заработали лапами. Выяснив, к какому дереву Мортимер привязал бабушку Флору, они быстро прорыли подкоп, и Эви, будучи меньше и проворнее папы, полезла спасать бабушку.

– Отличная работа, кувшинка! – воскликнула та, увидев показавшуюся из-под земли внучку. – Но нам нужно поторопиться. Смотри!

Эви оглянулась.

Сотни кошек и собак, хомячков и морских свинок, а также две лошади, олень и целый бык приближались к ним, послушные безмолвному приказу Мортимера. Эви знала, что быки реагируют на движения (а не на красный цвет, как полагают многие, ведь быки вообще не различают цветов). Но сложно стоять неподвижно, когда на тебя прыгает кошка и впивается когтями в ногу, а за ней – ещё одна, и ещё, и ещё. Эви не выдержала и принялась стряхивать их, как вдруг заметила рыжего кота.

– Мармелад! Мармелад! – позвала она.

– Я должен остановить людей, – мысленно твердил кот, остервенело царапая Эви. – Должен их убить.

– Мармелад, прекрати! Твой разум под контролем. Вас всех подчинил себе злой человек!

К кошкам присоединился хомяк и вцепился Эви в лодыжку. Она попыталась воспользоваться Даром, но тщетно. Все животные слепо повиновались Мортимеру Джей Мортимеру, а он, должно быть, приказал во что бы то ни стало помешать пленникам бежать.

Но больше, чем все кошки и хомяки, девочку беспокоил бык. Он внимательно оглядел Эви и бабушку, отошёл подальше и наклонил увенчанную острыми рогами голову. Миг спустя огромная, бугрящаяся мускулами туша уже мчалась прямо на них, оглашая лес мысленным рёвом:

– УНИЧТОЖИТЬ!

Эви в отчаянии кинулась пилить верёвки острым камнем. Наконец бабушка отодвинулась от дерева, повела плечами и уставилась на быка, пытаясь сломить злую волю, подчинившую его разум. Но Эви даже не надеялась, что у неё получится: Мортимер был слишком силён.

Поэтому она без лишних церемоний спихнула бабушку Флору в кроличью нору.

– Прости, бабуль! – крикнула Эви, когда, прокатившись по туннелю, они рухнули в тесную грязную темноту. – Я только хотела тебя спасти.

– Ничего, милая, – прокряхтела бабушка, потирая ногу. – А колено мне в марте всё равно сделают новое. Я уже записалась к врачу.

Эви заметила, что у них над головой из земли торчат какие-то ветки.

– Что это? – удивилась она.

– Корни дерева, к которому привязали бабушку, – объяснил отец. – Из-за кроличьих подкопов им больше не за что держаться.

И тут…

Бык, то ли не заметивший, что они сбежали, то ли не успевший затормозить, врезался в дерево, и оно с оглушительным грохотом упало на землю, наглухо запечатав вход в нору. Теперь сюда могли пробраться только мыши и хомяки.

– Убить! – думали мыши.

– Задержать! – думали хомяки до того единодушно, будто у них был один мозг на всех.

– Уничтожить! – вторила им морская свинка, яростно терзая кроссовку Эви.

– Скорее, следуйте за мной! – позвала Кало.

Несколько кроликов остались прикрывать отход, чтобы задержать надоедливых грызунов. А Эви, папа и бабушка Флора на четвереньках поползли по туннелю. По пути им попадались целые отряды кроликов, которые рыли как сумасшедшие. Комья земли так и летели из-под задних лап.

– Господи, тут темнее, чем в лакричной конфете, – отдуваясь, пробормотала бабушка Флора.

Эви чуть не раздавила дождевого червя, который не вовремя высунулся из норки («Эй, аккуратнее, громила!»). Им приходилось внимательно следить, куда ставить руки и ноги, чтобы не порезаться об острые камни. И воздуха в туннеле было немного, так что по большей части все молчали.

Сложно сказать, сколько они ползли вслед за кроликами, но в конце концов ушастые начали копать вверх. Вскоре Эви различила в темноте мерцание звёзд и почувствовала свежий запах травы. Свобода!

Выбравшись из туннеля, она мысленно обратилась к кроликам:

– Спасибо, Кало. Спасибо всем вам! Вы нам очень помогли. Я никогда этого не забуду. Никто из нас не забудет.

– Мы тоже не забудем ночь, когда спасли Добрую девочку! Прощай! – хором отозвались кролики. Эви и глазом моргнуть не успела, как они растворились в ночи.

Она помогла бабушке Флоре и папе вылезти из туннеля. Отплёвываясь от земли, папа принялся стряхивать грязь со штанов.

В тот миг им казалось, что они в безопасности. Лес остался позади, а впереди виднелись начальная школа и мигающий редкими огнями Лофтинг. Город тихо спал.

– Что будем делать? – спросила Эви, разглядывая погрызенные морской свинкой кроссовки.

– Полагаю, домой нам лучше не соваться, – сказал папа. – Наверное, стоит взять такси и убраться как можно дальше от Лофтинга, пока Мортимер не вернулся.

– Нет. Я чувствую, что-то случилось, – встревоженно отозвалась бабушка Флора.

А потом Эви увидела их.

И все увидели.

С востока к лесу направлялись звери. Не домашние питомцы, не лошади и не коровы.

Эви посмотрела на телефон. Он наконец-то поймал сигнал, и на экране светилось сообщение от Рамеша.

«Кто-то вломился в зоопарк! Я не шучу».

«Повторяю, это не шутка! ЖИВОТНЫЕ СБЕЖАЛИ!»

Эви недоверчиво перечитала текст. Никаких смайликов, значит, Рамеш был предельно серьёзен.

Оторвавшись от телефона, Эви окончательно убедилась, что Рамеш не шутил.

Звери действительно сбежали из зоопарка.

И теперь направлялись к лесу.

Там были жирафы с длинными шеями.

Могучие слоны.

Широкоплечие гориллы.

Наверное, рептилии тоже ползли вместе с ними, только в траве их не было видно.

А впереди, сопровождаемый четвёркой львов, шествовал Мортимер Джей Мортимер. И вёл за собой ребёнка.

– О нет! – воскликнула Эви. – Он схватил Сэма!

– Так-так-так, – Мортимер вскинул руку, приказывая животным остановиться, – должен признаться, я вас недооценил.

Отпустив Сэма, он принялся издевательски хлопать. Змея, по-прежнему обвивавшая его шею, подняла голову. Эви мельком взглянула на татуировку на руке Мортимера и подумала: быть может, это та самая?

– Что ж, полагаю, я могу не спрашивать, каково ваше решение, – вздохнул он. – Должен сказать, я разочарован. Крайне разочарован.

– Привет, Эви! – радостно улыбнулся Сэм. Его ничуть не смущал тот факт, что в десять часов вечера он стоит на опушке леса, окружённый львами и слонами.

– Привет, Сэм, – глухо ответила Эви. – А где твоя мама?

– Спит. Представляешь, кот сказал мне выйти из дома, чтобы встретиться с мистером Мортимером. Он пообещал, что научит меня разговаривать с животными!

– Обязательно научу, – улыбнулся злодей. – Теперь ты мой ученик.

– У-че-ник, – с удовольствием повторил Сэм.

– Мортимер, ты должен остановить это! – сердито прошипела бабушка Флора.

Тот кивнул, будто соглашаясь с ней.

– Ты совершенно права: я должен это остановить. И под «этим» я подразумеваю вас троих. Я вижу в вас серьёзную угрозу нашей революции. А ты что думаешь, Листик?

Листиком звали змею, заменявшую Мортимеру шарф. Эви наконец смогла её толком рассмотреть. Это был упитанный изумрудный удав.

– Мы с Листиком давно знакомы, – сказал Мортимер, заметив интерес Эви к змее. – Почти так же давно, как с твоей мамой. Я встретил его неподалёку от вашей хижины в джунглях Эквадора… и поначалу он даже сопротивлялся моему Дару. Но вот мы здесь.

Папа Эви шагнул вперёд.

– Пожалуйста, Мортимер, оставь нас в покое!

– Не будь таким занудой, – отмахнулся Мортимер. – Давай сперва сыграем в увлекательную игру под названием «Змея, лев или горилла». Нужно всего лишь выбрать, от чьих лап или клыков ты умрёшь. – Мортимер ткнул пальцем в бабушку Флору. – Старшие – вперёд. Это будет справедливо. Итак, кого ты выбираешь?

– Нет, – сказал папа Эви, – начни с меня. Ведь мы с тобой тоже давние знакомые.

Мортимер посмотрел на него с нескрываемой жалостью.

– Бедный Сантьяго. Всегда самый последний, всегда самый слабый. Герой из тебя так себе.

Затем злодей повернулся к бабушке Флоре и медленно повторил вопрос:

– Кого… ты… выбираешь?

Бабушка мрачно рассмеялась. Она не хотела, чтобы Эви поняла, как ей страшно.

– Премного благодарна, но мне только недавно стукнуло восемьдесят два, и в ближайшее время я помирать не собираюсь.

Мортимер приложил к уху сложенную чашечкой ладонь, сделав вид, что не расслышал ответа.

– Что ты говоришь? А, ты предпочитаешь змею! Одобряю, одобряю. Тем более что Листик как раз тут…

– Нет, – возразила бабушка Флора, стараясь выиграть время, – я выбираю льва.

Она ткнула пальцем в самца с роскошной гривой. Он стоял дальше всех. Эви узнала в нём льва, который в зоопарке не хотел их отпускать.

Мортимер кивком подозвал его к себе. Тот послушно приблизился. В темноте львиная грива казалась чёрной.

Лев громко зарычал.

Папа оглянулся на Эви: вид у той был до крайности сосредоточенный. Она не отрываясь смотрела на удава, обвившегося вокруг шеи Мортимера. Папа понял: что бы Эви ни задумала, ей понадобится время. Поэтому он решил отвлечь Мортимера:

– Знаешь, а ты прав. Я в самом деле слаб. У меня нет никакого Дара. Я всего лишь человек, который чинит сломанные вещи. Но мне нравится быть тем, кем я являюсь. Уж лучше я буду делать немного добра, чем творить большое зло.

– О, ты пытаешься преподать мне урок? – с притворным зевком отозвался Мортимер. – Это так вдохновляет.

Эви по-прежнему сверлила взглядом удава, и папа продолжил:

– Когда мы первый раз встретились в Эквадоре, я сразу понял: ничего хорошего от тебя ждать не стоит. Но я почему-то не могу тебя ненавидеть, даже после всего, что ты сделал. Наверное, нелегко носить столько зла в душе. Там же нет ни проблеска света. Ненавидеть тебя – значит тратить силы впустую. Ты не заслуживаешь ненависти. У тебя есть великий Дар, но зачем он нужен, если ты потерял себя? Ты – ничто, огромная чёрная дыра.

– Заткнись, Сантьяго! – рявкнул Мортимер.

– Нет, я не буду молчать, потому что ты не понимаешь, что творишь. Какой во всём этом смысл? Что ты будешь делать, когда добьёшься желаемого?

– Я… я больше не хочу быть у-че-ни-ком, – пробормотал Сэм, осторожно отнимая руку у Мортимера. – Я хочу домой.

Эви тем временем изо всех сил пыталась заставить мир исчезнуть. В голове звучали слова Платона: «Ты должна пойти в лес. Там ты найдёшь всё, что ищешь. Только там твоё прошлое освободит твоё будущее…» Она не сводила глаз со змеи на шее Мортимера – в изумрудном удаве таился ответ на все вопросы.

Эви не покидало странное чувство, что где-то она его уже видела. Вопрос был в том, где.

В зоопарке? Нет, не там.

А потом её осенило.

Во сне! В том самом, об изумрудном удаве и пятнистом древолазе, что снился ей целый год.

Эви до сих пор помнила его во всех подробностях, потому что это был не сон. Всё это случилось на самом деле с ней – точнее, с маленькой девочкой, которой она была: Изабеллой Евой Наварро.

Эви в последний раз посмотрела на удава, а потом закрыла глаза и принялась вспоминать.

Ярко-синяя, в чёрную крапинку лягушка, которая таит в себе смертельную опасность. Эви – Изабелла Ева Наварро – знала об этом. А удав – нет. Ему было всего несколько месяцев. Он и не догадывался, что нежная кожица лягушки покрыта ядом, способным убить десять взрослых мужчин.

Она предупредила удава о том, что лучше поискать другую добычу.

– Ты погибнешь, если попытаешься её съесть.

Змея остановилась и посмотрела на Эви.

– Если дотронешься до лягушки, умрёшь, – мысленно повторила она.

Эви помнила, что почувствовала, когда удав скользнул в её разум. Помнила, о чём он думал.

– Но она такая сочная. Такая вкусная.

– Нет, – строго сказала Эви, стараясь как можно чётче донести свою мысль, – она ядовитая. Это пятнистый древолаз. Ты просто ещё совсем юный удав и не знаешь этого.

– Почему ты хочешь меня спасти? – спросил удав Листик.

– Потому что могу это сделать.

Она прекрасно понимала, что и удав, и лягушка могут её убить. Но это не значит, что она желала им смерти.

Наконец Эви вспомнила последнюю, самую важную часть сна, который не был сном.

Удав сказал:

– Спасибо. Ты хороший человек. Ты не такая, как Мортимер.

Мортимер. Он в самом деле произнёс это имя.

– Мортимер?

– Он охотится за мной, пытается меня контролировать…

Эви по-прежнему стояла крепко зажмурившись и вдруг почувствовала осторожное прикосновение к своему разуму.

– Это была ты!

Эви распахнула глаза и сосредоточилась на змее. Мысленная стрела снова легла на тетиву.

– Да, это была я. Я пыталась спасти тебя, в отличие от Мортимера, который хотел подчинить тебя своей воле. И до сих пор хочет…

В темноте раздался голос Мортимера:

– Что происходит? Листик, что ты делаешь? Ты в моей власти, полностью в моей власти. Я повелеваю тобой и всеми остальными. Я овладел силой давы…

Удав тем временем обвивался вокруг его шеи, груди и живота – и сжимал кольца всё теснее и теснее.

– О нет, я не в твоей власти, – думал Листик. – Твоя воля для меня ничто. Ты забрал меня из дома, и я тебя не прощу. Я не позволю тебе причинить зло девочке, которая спасла меня.

– Листик! – завопил Мортимер. Глаза его вылезли из орбит. – Слезь с меня! Ползи вперёд и придуши вон ту старуху! Сейчас же! Сейча-а-ас!

Сэм наблюдал за происходящим со смесью ужаса и любопытства.

– Ух ты, – прошептал он.

Мортимер попытался сбросить с себя змею, но его пальцы бессильно скользили по изумрудной чешуе. Эви знала, что живущие в джунглях Амазонки удавы не церемонятся со своими жертвами и убивают быстро. Уже через несколько секунд мёртвый Мортимер неподвижно лежал на земле. Но Листик не спешил уползать от бывшего господина: удав хотел удостовериться, что тот уже никогда не встанет.

После смерти Мортимера животные мгновенно пришли в себя.

Бабушка Флора использовала свой Дар и положила руку на морду льва, который собирался её растерзать. Тот послушно сел, словно милый домашний котик.

– Хороший мальчик, – похвалила его бабушка. – Ну какой же хороший мальчик!

Вскоре на дороге, ведущей к лесу, показались грузовики и машины с мигалками. Из прорытого кроликами туннеля вылезли четыре собаки, выкопавшие яму, в которую угодила Эви. Они беспокойно принюхивались и озадаченно смотрели по сторонам.

– Что происходит? – тявкнула мальтийская болонка. – Что происходит?

– Биби! – воскликнула Эви. – Как я рада тебя видеть!

Из грузовика с надписью «ЛОФТИНГСКИЙ ЗООПАРК» выскочили Рамеш с мамой. Миссис Сенгупта сжимала в руках заряженное снотворным ружьё.

Полицейские тоже бежали к лесу. У них было много вопросов, но большинству суждено было остаться без ответа. К счастью, камеры в зоопарке сняли, как Мортимер с Листиком на шее выпускает животных из клеток и вольеров. По крайней мере, они знали, кто во всём виноват.

– Что ж, полагаю, Платон был прав, – сказала бабушка Флора. – Оставшись в городе, мы положили конец нашим бедам. Точнее, Эви положила.

Папа не стал спорить.

– Да, Эви умница. Она моя звезда – mi estrella. Я должен был раньше ей довериться.

– Спасибо, пап, – ответила Эви.

Объятия, улыбки и слёзы решено было оставить на потом. А пока два человека, обладавших удивительным Даром, хотели помочь животным вернуться в зоопарк, что они и сделали.

Несколько дней спустя Эви с Рамешем сидели на любимой скамейке на школьном дворе. Урок географии уже закончился, а до художественного класса оставалась ещё целая перемена.

– Жалко, что зоопарк придётся закрыть, – вздохнула Эви.

– Ну, ты-то ни в чём не виновата, – пожал плечами Рамеш. – А мама только рада. Теперь она работает в приюте для животных. Она так не улыбалась с тех самых пор, как папа умер.

– Здорово! – воскликнула Эви. – Надо к ней как-нибудь заглянуть. Представляешь, папа наконец разрешил мне завести домашнего питомца. Раз Мортимера больше нет, я могу больше не скрывать свои способности.

– Тогда как насчёт удава? – предложил Рамеш. – Или это будет чересчур странно, учитывая, что он убил Мортимера?

– Листик возвращается в Амазонку. Там он будет счастлив.

Рамеш хотел сказать что-то ещё, но заметил Леонору, направлявшуюся к ним. Для разнообразия она была без своей привычной свиты.

– Привет, Эви. Я пришла поблагодарить тебя за то, что помогла вернуть Биби.

Рамеш сделал большие глаза и выразительно посмотрел на Эви, но та ответила как ни в чём не бывало:

– Без проблем.

– И, знаешь, ты была права в прошлом году, когда сказала, что Биби не нравится балетная пачка. На самом деле, ей нравится только свитер.

Больше Леонора ничего сказать не успела: к ним подошла высокая десятиклассница с розовыми волосами. Она протянула ручку и листок бумаги.

– Можно мне автограф?

Леонора повернулась, тряхнула волосами и нацепила фирменную улыбку популярного блогера.

– Разумеется, с радостью.

– Вообще-то, я спрашивала Эви, – смутилась девушка. – Всё-таки не каждую неделю узнаёшь, что в твоей школе кто-то обладает суперсилой.

– А, да! – Леонора со смехом замахала рукой. – Всё в порядке. Конечно, Эви.

За последние дни такое случалось уже не первый раз. Теперь люди смотрели на Эви как на героиню. После памятной ночи в новостях показали, как они с бабушкой Флорой спокойно шагают рядом со львами и ведут зверей в зоопарк. А потом у них взяли интервью. Платона и Клюва тоже позвали. Эви мысленно попросила воробья летать по студии кругами, и тот с радостью согласился. Затем ведущий показал Платону карту, и бабушка Флора без труда угадала, что это был туз бубен.

Выяснилось, что у их Дара есть официальное название – синдром Зиглера, в честь немецкого учёного, жившего сто лет назад. Теперь, когда Мортимер Джей Мортимер был мёртв, тысячи людей по всему миру заговорили о своих способностях. А тот факт, что Эви помогла найти пропавших животных, сделал её другом всех жителей Лофтинга.

– Спасибо, – улыбнулась десятиклассница и ушла, глядя на листок с автографом.

Леонора неловко кашлянула.

– Мама просила узнать, не хочешь ли ты сняться в видео для нашего канала «Жизнь на светлой стороне».

Не сказать, чтобы Эви была в восторге от этого предложения, но потом ей в голову пришла идея.

– Звучит заманчиво. А мы можем посвятить этот выпуск спасению вымирающих животных?

Леонора пожала плечами.

– Ну да, почему нет?

– Это было здорово, – сказал Рамеш, когда Леонора ушла, и изобразил триумфальный проигрыш на гитаре. – Ты, наверное, рада, что теперь можно не скрывать свой Дар?

Эви подумала о Клюве и подняла глаза к небу.

– Одна маленькая птичка как-то сказала мне: «Если у тебя есть крылья, глупо ими не пользоваться».

– Какая мудрая птичка.

Эви повернулась к Рамешу.

– Приют для животных открыт после школы?

– Да, он работает до семи вечера, – ответил Рамеш.

– Отлично. Тогда увидимся там после уроков?

Три часа спустя Эви с папой и бабушкой Флорой, а также с Рамешем и его мамой стояли в городском приюте для животных, и девочка с удивлением смотрела на знакомого пса. Коричневый, в белых пятнах, он выглядел всё таким же растрёпанным и грязным, как и в их первую встречу.

– Колтун, что ты здесь делаешь? – мысленно спросила Эви.

– Я уже не в том возрасте, чтобы жить на улице. Там слишком много кошек и машин. Все куда-то бегут, суетятся… Знаешь, когда животные пропали, я здорово испугался. И вот сегодня решил сдаться в приют.

– Ух ты. Понятно.

– Я тут подумал… – сказал Колтун и втянул носом воздух.

– О чём ты подумал?

Колтун посмотрел на Эви, и она прочитала в его глазах затаённую надежду на счастье.

– Ну… может, ты возьмёшь меня к себе домой?

Радость окатила Эви горячей волной, словно солнце в жаркий день. Она повернулась к отцу.

– Вот этого, пап!

– Уверена? – Папа с сомнением поднял бровь.

Но Эви никогда и ни в чём ещё не была так уверена.

– На сто процентов!

– Просто закрой глаза, Колтун, – сказала Эви, открывая бутылку собачьего шампуня и кондиционера «Мягкие лапки 2 в 1».

Колтун стоял под душем, шерсть его повисла мокрыми сосульками. Он очень жалел себя.

– Это унизительно, – думал он.

– Колтун, пожалуйста, закрой глаза. Я сейчас тебя помою. Ты же говорил, что не возражаешь.

– Ну да, говорил, говорил. Но я же не знал, что это настолько ужасно!

– Зато ты перестанешь чесаться. Сам ведь жаловался, что зуд сводит тебя с ума. Да ладно, всё не так плохо. Люди моются каждый день.

– Это потому, что вы ненормальные!

Эви вздохнула и выдавила порцию шампуня Колтуну на спину. Он понуро опустил голову. Вода закапала с его ушей.

– Ненавижу эту штуку в бутылке. И воду ненавижу. Люблю, только когда она в луже. О, большая грязная лужа, в которой можно славно поваляться… Только там можно ощутить вкус свободы.

Эви почувствовала себя виноватой.

– Прости, Колтун. Я всё понимаю, но ты так жутко чешешься, что скоро у тебя появятся проплешины. Вот, смотри, уже смываю. Обещаю, в этом году больше не буду тебя мыть. Ходи грязный, я не возражаю.

Она выключила воду, и Колтун осторожно вышел из-под душа.

– Холодно, – думал он, – холодно, холодно, холодно.

Эви быстро завернула пса в тёплое полотенце, которое заранее повесила на батарею, и начала вытирать.

– А вот это мне нравится, – подумал Колтун. – Тёплая штука – это хорошо.

– Это называется полотенце, – объяснила Эви. – Одно из лучших человеческих изобретений.

– Знаешь, пожалуй, я здесь задержусь, – сказал Колтун. – К тому же ты всегда была моим любимым человеком.

– Приятно слышать, потому что ты всегда был моим любимым псом.

Вскоре Колтун уже крепко спал в своей корзине, а бабушка Флора сидела на кухне и допивала чай. Папа должен был отвезти их с Платоном домой. Бабушка ласково улыбнулась и подмигнула Эви. Зубы у неё чуть пожелтели от чая и лакрицы.

– Твой настоящий Дар заключается не в том, чтобы общаться с животными, – сказала бабушка, чуть поразмыслив. – Твоя главная сила – доброта. С помощью неё ты победила Мортимера. Доброта – она, как бумеранг, всегда возвращается. Ты в своей жизни сделала много добра, и в конце концов оно к тебе вернулось.

Эви улыбнулась.

– Спасибо, бабушка.

– Сама подумай. Ты выпустила крольчиху из клетки – и она помогла нам сбежать из ямы. Предупредила удава об опасности – и он спас тебе жизнь. Вернее, он всех нас спас! Ты не прошла мимо Колтуна и вытащила у него колючку из лапы, и теперь он любит тебя больше всех на свете. Ты никогда не забывала насыпать Клюву крошек – и он нагадил на голову твоей заклятой подруге. – Бабушка поставила пустую чашку на стол и взяла на руки Платона. – Мама тобой гордилась бы.

Папа, наблюдавший за ними с порога кухни, кивнул.

– Да, непременно гордилась бы.

Он сбрил бороду и стал словно другим человеком. Эви до сих пор не привыкла к его новому облику. Но дело было не только в бороде. Папа был счастлив, по-настоящему счастлив, как будто наконец освободился от страхов, много лет отравлявших его жизнь.

– Кстати, о птичках. Эви, кажется, Клюв с друзьями подъели все наши запасы зёрен. Но я купил мешок его любимых.

– Спасибо, пап, – улыбнулась Эви. – А я тут подумала…

– О чём? – выжидательно посмотрел на неё папа.

– О нашей фамилии. Наварро звучит лучше, чем Тренч, согласен? Тренч очень похоже на «треск», как будто ты штанами зацепился и боишься двинуться с места. А мы больше не боимся. Поэтому мне кажется, что мы должны снова взять фамилию Наварро. Имя я менять не буду. Эви мне подходит, к тому же Ева и так всегда было моим вторым именем. Но как тебе Эви Наварро? Маме понравилось бы?

– Наварро, – задумчиво повторил папа. Он улыбался, хотя в уголках его глаз блестели слёзы – слёзы радости и светлой грусти. – И мы больше не будем прятаться. А я снова стану Сантьяго. Мне нравится моё настоящее имя. Я стану мужчиной, в которого могла бы снова влюбиться твоя мама. И твоим настоящим отцом. Между нами больше не будет секретов. Я больше не закроюсь от тебя…

– И всё расскажешь про маму? – спросила Эви. – Всё, что помнишь?

– Я буду счастлив, – торжественно ответил папа.

– Я тебя люблю, – сказала Эви и обняла его. И папа крепко обнял её.

– Я тоже тебя люблю. С этого дня не бойся быть особенной. Это твой дар.

После ужина Эви погладила Колтуна, который только проснулся.

– Жизнь прекрасна, – сказал он, виляя хвостом. – Жизнь прекрасна.

И на этот раз она была с ним полностью согласна.

– Да, Колтун, – улыбнулась Эви. – Ты абсолютно прав. Жизнь в самом деле прекрасна.

В первую очередь я хочу поблагодарить Эмили Граветт. Я ни разу не пожалел, что выбрал её иллюстратором для этой истории. Просто невероятно, насколько живыми у неё получились все звери (даже те, что в человеческом обличье)!

Большое спасибо моему агенту Клэр Конвилл и всей команде издательства Curtis Brown.

И такое же большое – моему редактору Френсис Бикмор и всем сотрудникам Canongate.

Спасибо моей неизменной первой читательнице, советчице и лучшей подруге Андреа Семпл.

Отдельно хочу упомянуть свою дочь Перл. Это она попросила меня написать книгу о животных и о девочке, которая их очень любит. Без Перл истории про Эви просто не было бы! «Мальчика по имени Рождество» я написал для сына – он спросил, каким Отец Рождество был в детстве. Чтобы всё было по справедливости, после рождественской трилогии я должен был написать книгу для Перл. И вот что у меня получилось!

И, наконец, хочу выразить благодарность и признательность всем детям и подросткам, которые готовы защищать людей, животных и мир, в котором мы живём. Грета Тунберг и юные экоактивисты по всему миру, я приветствую вас. Вы – герои Эви.

National Geographic – американский телеканал, транслирующий научно-популярные фильмы производства Национального географического общества США.

Прости. (исп.)