Дафна

Мой курсор наведен на кнопку отправки. Я знаю, что должна отправить электронное письмо, но все еще не решаюсь. Последние два года я откапывала всякую ерунду. Думаю, у меня более чем достаточно доказательств, чтобы разоблачить их. Но я знаю, особенно с теми людьми, с которыми я имею дело, нельзя быть слишком уверенной.

Проблема в том, что я не всегда получала всю эту информацию от начала и до конца. На самом деле, я, возможно, приобрела большую ее часть нелегально. Я действительно не задумывалась ни о чем из этого, когда начала копать. Вот в чем моя особенность: когда мне что-то приходит в голову, я, как правило, как собака, вцепившаяся в кость. Не успокоюсь, пока не докопаюсь до сути. Это главная причина, по которой мне трудно брать у кого-либо эксклюзивные интервью. Они знают, что я не буду сдерживаться.

Людям действительно следует быть более внимательными к своей личной жизни. Тем не менее, это хорошо, что люди не проявляют бдительности. Взлом телефонов и компьютерных камер сопряжен с риском, но если вы заметете следы, вы в выигрыше. Мне не составило труда занять место в первом ряду, чтобы узнавать обо всем, что они делали. Они часто собирались вместе, пили виски и обменивались историями.

Вы можете прослушивать все их разговоры. Не только те, что ведутся по телефону. Я могу прослушивать их где угодно, если у них есть с собой телефоны. Они знают, что лучше не болтать о тех отвратительных вещах, которые они вытворяют по телефону. Нет, им нравится собираться вместе и хвастаться этим.

Так что да. То, что я делала, не имело ничего общего с законом. Я только надеюсь, что это разрушит их карьеру. Я хочу, чтобы их вышвырнули из Голливуда — та же участь, которой они угрожали бесчисленному количеству девушек. Тогда, возможно, люди начнут расследование. То, которое, наконец, прольет свет на все темные стороны, которые используют эти люди, и разоблачит их как отбросов общества, которыми они на самом деле являются.

Меня всегда озадачивало, как эти монстры находят друг друга. По большей части все вращаются в одних и тех же кругах. Я понимаю, что они все друг друга знают, но как можно рассказать о том, что он заставил Скарлетт Вандерпамп отсосать ему для ее следующей большой роли в трилогии о Трентоне? Она отсосала ему не ради этой роли. Она сделала это потому, что эти мужчины могут разрушить твою карьеру, если ты не будешь делать то, что они говорят.

Преступники варьируются от режиссеров до кинопродюсеров и даже выше по цепочке. Я обнаружила, что даже руководители одной из крупнейших кинокомпаний в мире также принимают в этом участие. Все они используют свое служебное положение, чтобы им сходили с рук отвратительные поступки. Женщины, на которых они нацелены, знают, что достаточно щелкнуть пальцами, и у вас больше не будет карьеры.

Ставки высоки, не так ли? Кажется, мне следовало бы быть в гуще событий в Лос-Анджелесе, подслушивать какой-нибудь сомнительный разговор или поймать одного из этих придурков с поличным. Быть где-нибудь ь подальше от заснеженных пейзажей и тихих горных лесов, где я нахожусь. Ну что ж, пристегнитесь, потому что это было захватывающее приключение, и я все еще в нем участвую. Я здесь из-за очень известной звезды, о которой я пыталась рассказать больше года.

Аврора Дэвенпорт не кинозвезда, но поп-звезда. Она рассказала мне, что однажды ее попросили сыграть в фильме саму себя. Ее агент настоял на этом. После того, как она согласилась, она обнаружила, что встреча с продюсером была назначена в гостиничном номере. Это не редкость, но так не должно быть. К счастью, с ней была ее лучшая подруга Бэллс. Они поняли, что что-то не так, и поспешили уйти. Она была одной из тех, кому повезло.

Я оглядываю территорию дома. Поблизости никого нет. Я уверена, что Аврора, Бэллс и Кловер, скорее всего, в своих спальнях. Ну, в спальнях мужчин, которые живут здесь. Это праздник любви.

Я приехала сюда, чтобы написать историю Авроры. Она стала навязчивой идеей одного из мужчин из моего списка. Я собираюсь опорочить имя этого ублюдка. Я ни за что не позволю, чтобы все думали, что покойный Кент Кингстон был великим человеком. Я разоблачу его вместе со всеми остальными.

Это чудо, что Аврора, Бэллс и Кловер нашли это место. Я имею в виду, если не считать автокатастрофы, которая привела их сюда. Люди, живущие в этом высокотехнологичном доме, пришли им на помощь. Четверо очень интересных мужчин. Я расспрашиваю их в поисках сенсации, пытаюсь узнать, чем они зарабатывают на жизнь. Все, что они когда-либо говорили, это то, что они на пенсии. Я никак не могу заставить их рассказать, из-за чего именно они вышли на пенсию, и тот факт, что все они слишком молоды для пенсии, только усиливает мое любопытство.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что все они смертельно опасны. Насколько я знаю, они могли быть наемниками или убийцами. Это должно бы до смерти напугать нас, девушек, но, очевидно, это не так, учитывая, что я единственная из оставшихся, кто еще не расстался с семьей. Я продолжаю убеждать себя, что, какая бы работа у них ни была раньше, она была на стороне хороших парней.

Единственное, что я знаю наверняка, это то, что мне понадобится их защита в будущем, если я хочу остаться в живых. Не сомневаюсь, что могущественные люди, с которыми я собираюсь встретиться, придут за мной. Но сначала им придется меня найти. Это гигантское поселение спрятано. Они могут отследить меня до аэропорта, но после этого я пропала из поля зрения. Мне страшно, но я знаю, что нужно сделать. Я нажимаю кнопку отправки и захлопываю ноутбук. Я отбрасываю его на другой конец дивана. Я откидываюсь назад и закрываю глаза, говоря себе, что справлюсь с этим.

— Ты все еще здесь, Рыжая? У тебя уже есть история.

Мой желудок трепещет при звуке его голоса. Я ненавижу себя за это. Я пыталась побороть свое влечение к нему. Я открываю глаза и вижу Тирнана.

Почему все привлекательные мужчины — придурки? «Привлекательный» — это еще мягко сказано, когда речь заходит о Тирнане. Мужчина крепкого телосложения. Я едва достаю ему до груди. Я привыкла смотреть на людей снизу вверх. Я невысокого роста, пять футов два дюйма. Вот почему я всегда ношу каблуки. Я не только невысокая, но и миниатюрная. Он смотрит на меня своими холодными голубыми глазами, ожидая ответа. Он складывает руки на груди, и я ловлю на себе тот взгляд, который он всегда бросает в мою сторону.

Тирнан вел себя со мной как придурок с тех пор, как я приехала. Он сверлит меня взглядом, бормоча себе под нос слова, которые я не могу расслышать. По большей части, когда я захожу в комнату, он выходит. Иногда он задерживается и делает что-то, что раздражает меня. Он действительно хочет, чтобы я убралась отсюда. Я понятия не имею, почему. У него нет проблем ни с одной из других женщин. Я боюсь, что он может просто вышвырнуть меня на улицу. Куда мне тогда идти?

— Я скоро перестану тебя беспокоить, — говорю я, вставая. Возможно, мне стоит подумать о запасном плане, касающемся моей безопасности, на случай если он все-таки решит меня вышвырнуть. — Я не смогу долго мириться с тем, что ты ведешь себя как мудак.

— Рыжая, — в его тоне слышится предупреждение. Если он собирается вести себя как придурок, то и я могу.

— Придурок, — бросаю я в ответ.

Он опускает скрещенные на груди руки. В его глазах мелькает что-то мрачное.

— Не говори ерунды, и тогда не будет никакой ерунды.

Я одариваю его своей лучшей улыбкой.

— Это двойное отрицание, которое не имеет смысла.

Он делает шаг ко мне.

Я облизываю нижнюю губу.

Его ноздри раздуваются. Он сжимает кулаки, но больше ничего не говорит, прежде чем повернуться и выйти из комнаты. Он подтвердил, что я злоупотребила гостеприимством, и дни моего пребывания здесь сочтены.

Тирнан

Почему ей нужно меня соблазнять? Из-за ее острого языка у нее будут неприятности. Я был так близок к тому, чтобы схватить ее за рыжие волосы и перегнуть через стойку. Но я не могу. Дафна опасна, гораздо опаснее, чем любой из убийц и гангстеров, с которыми мне приходилось иметь дело в прошлом.

Дафна — репортер, у которой слишком много читателей в блоге и ее статьях о некоторых чертовски важных новостных операциях. Я не могу сблизиться с ней, особенно после того, как она уже упомянула, что я кажусь ей знакомым.

Конечно, кажусь. Несколько лет назад обо мне писали во всех новостях. Все слышали о моем исчезновении. До того, как все это началось, я был главой семьи Лисанти, одной из крупнейших мафиозных семей в стране. Передо мной был открыт весь мир. Я поднимался все выше и выше. Но потом я облажался. Сильно. На самом деле, так сильно, что мне пришлось уйти из той жизни. Навсегда. И когда на побережье Джерси выбросило тело с моим фамильным кольцом на пальце, все поняли, что со мной случилось самое худшее.

Я никогда не смогу вернуться назад. Если семьи узнают, что я все еще жив… Я качаю головой и сажусь на кровать, затем обхватываю голову руками. Война внутри меня продолжается. Мне нужна эта рыжая. Мне нужно, чтобы она стояла на коленях прямо сейчас, чтобы мой член был у нее во рту, чтобы я отдавался ей до последнего дюйма.

— Нет. — Я встаю и расхаживаю по комнате. — Отпусти это.

— О чем ты? — Чарльз прислоняется к дверному косяку.

— Ни о чем. — Я пожимаю плечами.

Он вздыхает.

— Дело в рыжей?

— Что? — Я пожимаю плечами. — Нет, конечно, нет.

Он ухмыляется.

— Эти женщины. Я ничего не понимаю, ни капельки, но они как будто были созданы для нас.

— Дафна не создана для меня. — Я говорю это так неуверенно, что даже сам в это не верю. Я хочу ее и не очень хорошо это скрываю, если скептическое выражение лица Чарльза мне о чем-то говорит. — Смотри. — Я скрещиваю руки на груди. — Она журналист, понятно? Если она узнает, кто я, как ты думаешь, сколько времени у нее уйдет на то, чтобы написать пост обо мне в блоге? А что будет потом? — Я вскидываю руки. — Убийцы будут ломиться в эти двери, чтобы добраться до меня первыми.

— Я добрался до тебя первым, — напоминает мне Чарльз.

Я делаю глубокий вдох, когда воспоминания о том дне всплывают в моей голове.

— Ты пощадил меня.

— Глупо с моей стороны. Чарльз тихо смеется. — Ты настоящая заноза в заднице. С другой стороны, ты заплатил мне вдвое больше, чем по контракту, так что это был беспроигрышный вариант.

— Все шло так хорошо. Пока не появились эти женщины. — Я потираю переносицу.

— Поверь мне, когда я говорю, что никогда еще все не было так хорошо. — На его лице появляется легкая улыбка, он явно думает о своей женщине, Кловер.

— Послушай, у вас троих все в порядке с личной жизнью. Это здорово. Но я не могу ни с кем связываться, особенно с этим рыжеволосым дьяволом.

— Тогда ладно. — Он одаривает меня понимающей улыбкой и поворачивается, чтобы уйти. — Время покажет.

Я выхожу и захлопываю за ним дверь.

— Блядь! — Я ударяюсь лбом о деревянную панель.

Это нелепо. Я должен прийти в себя. Мне поможет прогулка вокруг охотничьего домика. Проверка периметра на морозе, возможно, также поможет избавиться от чертовой эрекции, которая мучает меня всякий раз, когда я вижу эти рыжие волосы в реальной жизни или в своем воображении.

Я направляюсь по коридору в жилую часть коттеджа, затем замедляю шаг, услышав голоса на кухне.

— Я не могу оставаться здесь вечно. — Это Дафна.

— Ты можешь оставаться, сколько захочешь. — Там еще одна женщина. Я думаю, это Аврора.

Я подхожу ближе и прижимаюсь к стене сразу за дверью.

Дафна тяжело вздыхает.

— Когда статья, которую я только что опубликовала, попадет в блог, она взорвется.

— Черт. Ты называла имена? — Голос Авроры становится почти шепотом.

— Если я скажу «да», ты подумаешь, что я сумасшедшая?

Последовала долгая пауза, прежде чем Аврора сказала:

— Нет, я думаю, ты чертовски храбрая.

— Но ты также в опасности, — добавляет Бэллс издалека, возможно, из кладовой. — Люди, которых ты разоблачила, были придурками? Они придут за тобой. И я не говорю о судебных исках или письмах о прекращении дела. Этим людям нужно защищать целые империи. Черт возьми, у одного из них есть собственный остров, где он держит личный бордель с нелегальными девушками.

— Я знаю. Это было в репортаже. О наркотиках, которыми он их пичкал, об условиях содержания, о том, что от них ожидают. Я побывала внутри и снаружи всех этих монстров, видела их жен, которые смотрят в другую сторону, избалованных детей, которые не знают и половины того зла, которое совершают их отцы, женщин и девочек, которых они оставляют после себя. Вот почему я это сделала. Жертвы. Ради них. Никто за них не заступился. Но я — да.

Черт, у нее есть характер. Дафна говорит с такой убежденностью, что я невольно наклоняюсь ближе, желая быть рядом с ней. Если она опубликует статью с именами и фактами, которые она может подкрепить доказательствами, она устроит скандал невероятных масштабов. Мужчины, о которых она говорит, не из тех, кто смиряется с этим. Черт возьми, в юности, когда за мной охотились таблоиды, я сам нанес несколько визитов. Решил проблему с помощью насилия — единственного языка, который знал. Теперь я лучше разбираюсь в этом, но многие этого не знают. И эти люди будут посланы, чтобы навредить Дафне.

Я провожу рукой по волосам. Как бы мне ни хотелось держать ее подальше от себя, увести ее отсюда и избавиться от искушения, я знаю, что не смогу. Потому что, если она уйдет, она станет ходячей мишенью. А если останется, весь мой мир может рухнуть. Я уже говорил бляяяяядь?

— Боже, это так смело. — Бэллс уже ближе. — Что насчет безопасности? Я знаю нескольких парней.

— Да? Я тоже знакома с несколькими компаниями, но мне никогда не нравилось, когда рядом со мной были наемные убийцы.

— Тебе нужен телохранитель, — говорит Аврора. — Конечно. Кто-то рядом.

Телохранитель? Рядом с Дафной? Черт возьми, нет. Ни за что. Какой-то засранец на зарплате не сможет обеспечить ее безопасность, особенно когда это важно. Ей нужен кто-то, кто заботится о ней, кто хочет обеспечить ее безопасность не из-за денег.

— Привлекательный мужчина звучит не так уж плохо, — хихикает Бэллс. — Крупный парень с мускулами и…

— Ты можешь остаться здесь. — Я вхожу в кухню, как будто не подслушивал весь их разговор. — Останься. — Я беру яблоко со стола и откусываю как можно небрежнее.

Дафна поворачивается ко мне, приподняв брови.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?

— Я имею в виду… — Я откусываю еще кусочек яблока, оттягивая момент. Я хочу, чтобы ты была в моей постели и выкрикивала мое имя, когда я наполню тебя и заставлю твои ноги дрожать. Вместо этого я продолжаю: — Ты можешь остаться, если хочешь. Мне это не мешает. — Я отворачиваюсь от нее, хотя мне хочется прижать ее к себе, и выхожу из кухни.

Бэллс понижает голос.

— Вот именно такой мужчина, с таким телом тебе и нужен, девочка.

Аврора хихикает, и я не слышу продолжения, потому что стук моего сердца отдается в ушах, в то время как я одновременно проклинаю себя за то, что подставляю свою задницу ради нахальной, любопытной, приводящей в бешенство, чертовски сексуальной рыжеволосой девушки, которой я не могу перестать восхищаться. Даже сейчас. Все еще одержим. Блядь.

Дафна

Я сижу на кухонном столе и болтаю ногами. Мы уже поужинали и приготовили десерт, и все убрали. Теперь мы все сидим и болтаем. Я думаю, что одна из вещей, которые мне нравятся здесь, в домике, — это то, что вокруг всегда есть люди. Это и то, насколько близки все девушки.

Постепенно они стали впускать меня в свой маленький круг. Думаю, это потому, что я нравлюсь Бэллс. Я заметила, что все они обычно обращаются к ней за советом. Насколько я могу судить, она — матриарх их маленькой группы. Не думаю, что она понимала, как сильно все здесь в ней нуждались, пока не подумала об уходе. Это не прошло гладко.

Бэллс была единственной, кто сказал Авроре, что она может мне доверять. Хотя это было правдой, я не понимаю, почему она так сказала обо мне, ведь я не была знакома с ней до того, как обратилась к ней неделю назад. То есть, я знала о ней, но никогда не встречалась лично.

Бэллс умеет чувствовать ситуации и людей. В целом, я тоже. Я научилась этому, когда росла среди богатых и знаменитых. У тебя есть масса времени, чтобы понимать людей и их настроения, когда не находишься в центре внимания. Особенно если оба родителя обычно слишком заняты, чтобы проводить с вами время.

Мои родители знамениты не только в Голливуде. Они создали операционную систему, которая установлена на большинстве компьютеров по всему миру. Это была их первая мировая известность. С тех пор их успех только рос. Их бизнес стремительно развивался, и довольно скоро они приложили руку к самым передовым технологиям. Вы можете поблагодарить их за то, что они внедрили сенсорные экраны в ваши компьютеры и телефоны. Их изобретения изменили мир.

Нет такой системы, большой или маленькой, которую мой отец не смог бы взломать. Не то чтобы кто-то об этом знал. Я уверена, что некоторые считают это побочным результатом его работы. Я никогда не была близка со своим отцом. Единственный раз, когда он по-настоящему заинтересовался мной, это когда я захотела узнать что-нибудь о технике.

Тогда он мог часами показывать и рассказывать мне разные вещи. Думаю, именно здесь проявилась моя любознательность. Будучи маленькой девочкой, я, конечно, хотела внимания своего отца. И я знала, что смогу удержать его, задавая больше вопросов. Так я узнала о компьютерах все, что могла. Компьютерный код стал для меня вторым языком.

То же самое можно сказать и о моей маме. Если я настаивала на том, чтобы проводить с ней время, она немного баловала меня, но я никогда не могла по-настоящему привлечь ее внимание. Я думаю, что это было скорее чувство вины, чем что-либо еще. Мой отец создавал, а мама занималась маркетингом и придумывала идеи. Мой отец был единственным, кто мог воплотить ее идеи в жизнь. Не то чтобы они меня не любили. Я просто не уверена, что им стоило бы заботиться о ребенке.

Я провела много времени в одиночестве. Тем не менее, я провела это время в одиночестве в самых роскошных домах. Я жила во всем, от замков до пентхаусов в крупнейших городах мира. Не было ничего, чего я не могла бы иметь, если бы это можно было купить. Черт возьми, я прилетела сюда на своем собственном чертовом самолете. И все же у меня никогда не было того, чего я действительно хотела: быть любимой. Быть в центре чьего-то внимания.

Я глубоко вздыхаю, отгоняя эту мысль в сторону. Думаю, все наконец-то легли спать. Все мужчины пришли забрать своих женщин, и я снова осталась одна. С тех пор как я нажала «Отправить» на это электронное письмо, я старалась держаться поближе ко всем, кто мне позволял. Я помогала готовить и убирать. Это занимало меня так, что я могла ненадолго забыть о том, что происходит за пределами этих стен. Об опасности, которая меня сейчас подстерегает.

С тех пор, как все ушли, в комнате стало пугающе тихо. Я решаю удалиться в свою комнату. Я опускаю глаза в пол, собираясь соскользнуть со стойки, когда чья-то рука опускается мне на плечо. Я вскрикиваю и подпрыгиваю. Тирнан ловит меня прежде, чем я падаю на землю, и притягивает к себе.

— Я не хотел тебя напугать. — Его голубые глаза пристально смотрят на меня, и иногда мне кажется, что он видит слишком многое. Я отвожу от него взгляд.

— Все в порядке. — Я покачиваюсь, чтобы спуститься.

— Ты действительно такая маленькая. — Он не ставит меня на ноги. Мое тело начинает гореть, и меня охватывает непреодолимое желание прижаться к нему. На мгновение я замираю. Между моим разумом и телом идет молчаливая война. К сожалению, первое побеждает.

— Мне нужно в постель. — Мне нужно уйти от Тирнана, потому что я в двух секундах от того, чтобы потереться о него всем телом. Этот мужчина едва меня выносит. Насколько жалкой я была бы, если бы открыто запала на него? Я чувствую, как его твердый член прижимается ко мне. Он делает глубокий вдох, что не улучшает моего нынешнего положения, прежде чем позволяет мне соскользнуть вниз по его телу.

— Увидимся завтра, Рыжая.

Я поворачиваюсь и направляюсь в свою комнату. Я чувствую на себе его взгляд, поэтому еще немного покачиваю бедрами. Я уже в нескольких футах от него, когда оборачиваюсь.

— Тирнан.

— Да, Рыжая.

— Спасибо, что позволил мне остаться. Это значит больше, чем ты думаешь. — Я поворачиваюсь и проскальзываю в свою комнату, прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще. Я прислоняюсь к двери. Когда я начинаю чувствовать комок в горле, я заставляю себя готовиться ко сну, чтобы не зацикливаться на ощущении пустоты внутри. Для той, кто не хочет оставаться одной, я, конечно, делаю многое для совершенно обратного.

Я оставляю дверь ванной приоткрытой, потому что мне нужен свет. Это глупый страх. Вот я, и я гоняюсь за людьми и ищу вещи, которые могут меня убить, но я боюсь темноты. Всегда боялась. Я так и не переросла этого. На самом деле, мой отец изобрел систему освещения для всего дома, к которой можно было обратиться по телефону и включить свет. Более того, он запрограммировал ее так, что каждый раз, когда я входила в комнату, свет включался с помощью датчиков. Именно эти мелочи напомнили мне, что они заботятся обо мне, и это их способ показать это. На самом деле система была названа в мою честь, и вся прибыль поступала в мой трастовый фонд.

Я забираюсь в постель, натягиваю на себя одеяло и закрываю глаза. Заснуть нелегко. Я ворочаюсь с боку на бок, мой разум — мой злейший враг. Он продолжает проигрывать все ужасные последствия, которые могут случиться со мной из-за того, что я отправила это электронное письмо. Я распахиваю глаза, и свет в ванной гаснет. Я вскакиваю с кровати, издавая тихий крик страха.

Дверь моей спальни распахивается, наполняя комнату светом. Я вскакиваю с кровати и бегу к Тирнану. Он легко ловит меня, когда я изо всех сил пытаюсь прижаться к нему. Я зарываюсь лицом в его шею. Его теплая кожа и запах мгновенно успокаивают меня.

— Что такое? — Его вопрос прозвучал так, словно он был разъяренным медведем.

— Свет в ванной погас. Это напугало меня, — признаюсь я. Его рука скользит вверх и вниз по моей спине, пока он продолжает пытаться успокоить меня. Я чувствую, как он тоже расслабляется.

— Ты на взводе.

Я киваю, не желая признаваться, что боюсь темноты. Я говорю себе отпустить его, но не делаю этого. Мои пальцы еще сильнее впиваются в него.

— Я действительно думаю, что было бы лучше, если бы ты осталась со мной. Учитывая все происходящее, принять дополнительные меры предосторожности — неплохая идея.

Я не протестую, когда он несет меня обратно в свою комнату. Все плохие мысли улетучились, когда я в объятиях Тирнана. Единственное, о чем мне остается только гадать, так это о том, как, черт возьми, он так быстро добрался до моей комнаты.

Тирнан

Она цепляется за меня, пока я несу ее в свою комнату.

Мне не следовало этого делать. Я знаю, что это дерьмовая идея. Но вот я здесь, с этой рыжеволосой красавицей на руках.

Когда я услышал ее приглушенный крик, я не смог сдержаться. Я вбежал в ее комнату и застал ее в ужасе. Я словно работал на автопилоте, мой разум отключился, а инстинкты взяли верх. Я должен был утешить ее, защитить, даже от такой глупости, как выключение света в ее ванной.

— Прости, что я так испугалась, — бормочет она.

— Все в порядке. — Я пинком открываю дверь в свою комнату и заношу ее внутрь, затем кладу на кровать.

Она с трудом сглатывает и поднимает на меня взгляд, наши губы на мгновение соприкасаются, прежде чем я отстраняюсь. Если я не буду осторожен, эти короткие мгновения закончатся тем, что я окажусь между ее бедер. И я уже устал быть осторожным, когда дело касается этой рыжеволосой бестии.

— У меня просто паранойя. По крайней мере, я так думаю. — Она морщит лоб.

— Послушай, я знаю, ты напугана из-за того, что написала о… ну, о чем бы это ни было. Мудаки в Голливуде или что-то в этом роде. Но здесь ты в безопасности.

— Здесь, в доме или здесь? — Она оглядывает мою комнату.

— И то, и другое. — Я пожимаю плечами.

— С тех пор, как появилась Аврора, сюда пыталось проникнуть множество убийц. — Она приподнимает бровь. — Я не уверена, что тут безопасно.

— Безопасно. — Я ухмыляюсь. — Сколько из этих убийц выбралось живыми?

Она глубоко вдыхает.

— Справедливо подмечено.

Боже, она выглядит чертовски привлекательно. Свободная футболка, растрепанные волосы, никакой косметики. Интересно, на ней хотя бы есть шорты или трусики, или она голая под футболкой.

— Я лягу вот здесь, на диване. Ты ложись на кровать. — Я поворачиваюсь, подхожу к дивану и, сорвав несколько подушек, швыряю их на пол. Я должен быть с ней в постели. Я уверен, что мог бы отвлечь ее от страха своим языком, пальцами и членом. Но я просто потакаю своему внутреннему хищнику. Я больше не такой. Или, по крайней мере, это не главная часть того, кто я есть.

Когда я завожу руку за спину и стягиваю рубашку через голову, она издает какой-то звук.

Я поворачиваюсь и вижу, что она смотрит мне в спину, слегка приоткрыв губы. Блядь. Этот рот так и просится, чтобы его поцеловали, чтобы его исследовали. Она заставляет меня забыть все, что я говорил себе о том, чтобы держаться от нее подальше. Я хочу попробовать ее на вкус, услышать, как она стонет, когда кончает. Но дело не в этом. Мне нужно помнить, что позволить ей приблизиться ко мне — это смертный приговор. Говорит парень, который только что отнес ее в свою комнату и положил в свою постель. Я уже говорил, в какой я заднице?

Снимать штаны — это не вариант, учитывая тот факт, что в данный момент у меня сильная эрекция, поэтому я не беспокоюсь. Я проведу ночь на диване, где смогу контролировать свои инстинкты.

Она прочищает горло, когда я плюхаюсь на диван и натягиваю одеяло на ноги.

— Тирнан. Это ирландское имя?

О, черт. Вот и мы.

— Да. — Я смотрю в потолок, хотя мне отчаянно хочется посмотреть на нее. Когда она со мной в комнате, я не могу смотреть ни на кого другого. Я с трудом могу связать предложение. Она выворачивает меня наизнанку, и я никогда никого не хотел так, как ее. Потому что она — запретный плод, опасный приз, обернутый красным бантом.

Я слышу, как сдвигается кровать и шуршат мои простыни. Когда я поворачиваюсь и оглядываюсь, она уютно устроилась на моей подушке, уткнувшись в нее носом и делая глубокий вдох.

Почему это так возбуждает? Ей нравится мой запах? Мне нравится ее запах. Это похоже на цитрусово-ванильный аромат, который напоминает мне о закатах. Я закатываю глаза, удивляясь самому себе. Я веду себя как влюбленный идиот. Закаты? Если я когда-нибудь произнесу это вслух, то ударю себя кулаком в лицо.

Я бросаю взгляд на ванную и понимаю, что оставил включенным свет. Вставая, я подхожу к ней и выключаю его.

— Не надо, — выдыхает она.

У меня волосы встают дыбом, и я снова включаю его, одновременно оглядывая комнату в поисках угроз.

— Что такое?

— Просто я, эм… Просто это…

— Я оставлю его включенным. — Я возвращаюсь к своему дивану и устраиваюсь поудобнее.

Она испускает долгий вздох. Не могу сказать, смущена ли она, но это и не нужно.

— Моя младшая сестра Вэл всегда боялась темноты. — Я бросаю на нее взгляд. — Я не говорю, что ты боишься, просто говорю, что она всегда боялась. В детстве мы сидели в разных комнатах поздно вечером. Иногда мы слышали шум внизу, когда взрослые занимались своими сделками или чем-то еще. Она пугалась и бежала в мою комнату. Она была такой маленькой, и ее ножки всегда были холодными, как лед. — Я улыбаюсь воспоминаниям. — Ей не нравилось, как была обставлена ее комната, как она не могла видеть свет в коридоре или ванной со своей кровати. В любом случае, она забиралась ко мне в постель, и я рассказывал ей истории, пока она не засыпала. Безопасно. Она занималась этим до тех пор, пока ей не исполнилось тринадцать или около того, а потом она привыкла настолько, что ей начала нравиться темнота. Хорошо, когда можно спрятаться.

— Хотела бы я, чтобы и мне нравилась темнота. — Ее голос мягкий и сонный.

Я хочу забраться к ней в постель, обнять ее и сказать, что бояться нечего. Но это было бы ложью. Мое прошлое доказывает, что я нехороший человек, не из тех, кто смог бы убедительно убедить такую женщину, как Дафна, в том, что в ночи не бродит зло. В конце концов, я — зло.

— Темнота — это не так уж плохо, — я понижаю голос, убаюкивая ее.

— Я ненавижу это. Не могу от этого избавиться.

— Здесь, со мной, ты в безопасности, Рыжая. — Я лгу, надеясь, что это станет правдой. — Поспи немного.

— Хорошо. — Она испускает долгий вздох.

Тишина длится так долго, что я думаю, она заснула. Затем она спрашивает:

— Какими делами занимались твои родители внизу? Ты сказал, сделками?

Ну и черт.

— Спокойной ночи, Рыжая. — Я закрываю глаза.

Она ворчит и поворачивается на бок.

Я чувствую удовлетворение от того, что она ощущает мой запах. Наверное, потому что я животное. Вот что я чувствую по отношению к ней, как животное, попавшее в ее ловушку, но я не хочу уходить. Я хочу остаться здесь, с ней.

Когда я слышу ее тихий храп, я улыбаюсь и украдкой бросаю на нее еще один взгляд. Луч лунного света падает на ее рыжие волосы, заставляя их пылать, как огонь. Нет, скорее как прекрасный… закат.

Дафна

— Тирнан. — Я бормочу его имя, переворачиваясь на другой бок. Я чувствую его запах повсюду. Я протягиваю руку, но натыкаюсь только на подушку. Открываю глаза и вижу, что в постели со мной никого нет. Я сажусь и оглядываю комнату, затем понимаю, что я одна. Я подавляю свое разочарование из-за того, что его здесь нет.

Я проснулась посреди ночи от ощущения, как Тирнан обнимает меня. Он прошептал мне на ухо, что мне нужно снова заснуть, и что он забрался ко мне в постель, потому что я долго ворочалась. Он сказал, что, когда он обнимает меня, я успокаиваюсь. Думаю, он, возможно, был прав. У меня такое чувство, что это была лучшая ночь в моей жизни. Я предполагаю, что это потому, что, когда Тирнан был так близко ко мне, я знала, что нахожусь в безопасности, и мое тело наконец-то смогло расслабиться.

Я потягиваюсь, прежде чем направиться в ванную. Замираю, когда вижу свою косметичку и фен на туалетном столике, а также зубную щетку в подставке рядом с зубной щеткой Тирнана. Думаю, он серьезно хотел, чтобы я была рядом. Я думала, он сказал это прошлой ночью только для того, чтобы я успокоилась. Это сработало. Если я снова буду спать так, как прошлой ночью, в постели Тирнана, то мне никогда не захочется покидать это место.

Я выполняю утреннюю рутину, прежде чем отправиться на поиски своих вещей. Если он принес мои туалетные принадлежности, предполагаю, что он принес и другие мои вещи. Я оглядываю комнату, но не вижу своего чемодана. Я замечаю, что мой ноутбук стоит на краю кровати, на которой я спала прошлой ночью. Я подхожу к шкафу и открываю дверь в маленькую комнату.

Я побывала в комнатах двух девочек, а теперь и у Тирнана. Это большие апартаменты, по сравнению с которыми некоторые люди стыдятся своих квартир. Здесь даже есть гостиная с камином. Единственное, чего здесь нет, — это кухни. Я хватаю свою сумку, но останавливаюсь, когда чувствую, что в ней ничего нет.

— О боже, — шепчу я себе под нос, глядя на свою одежду, висящую рядом с одеждой Тирнана. Если бы кто-нибудь зашел в комнату Тирнана, он бы подумал, что у него есть женщина. И снова я подавляю волну теплых эмоций, которая разливается по моему телу. Мне уже нравился Тирнан, когда вел себя как придурок. Такими темпами я влюблюсь в него к концу дня.

Я не могу этого допустить. Я понятия не имею, кто он такой на самом деле, и он не собирается делиться информацией добровольно. И все же мне кажется, что в нем есть что-то смутно знакомое. Я беру с полки свои шорты и начинаю надевать спортивную форму. Мне нужно проветрить голову, и бег — единственный способ сделать это.

Когда я одеваюсь, я осознаю, какая возможность у меня появилась. Он оставил меня одну в своей комнате. Ему следовало бы быть осторожнее. Он как будто просит меня заглянуть в его спальню. Он знает, как мне все интересно. Я ни за что не могу упустить такую возможность. Возможно, у меня ее больше никогда не будет.

Я начинаю выдвигать ящики. Первый — в прикроватной тумбочке. В нем только два пистолета и складной нож.

— Ладно, дальше. — Я смеюсь, закрываю ящик и перехожу к следующему. Я вскрикиваю, когда чья-то рука обхватывает меня. Прежде чем я понимаю, что происходит, меня отрывают от пола.

Тирнан

Она подбирается ко мне. Мне следовало бы убежать от нее, но нет. Я был на ней сверху.

— Господи, Лаки. — Я ловлю себя на том, что в отчаянии произношу свое прежнее имя, шагая по заснеженной окраине охотничьего домика. Я оставил это имя позади, умер и похоронен в Джерси. Теперь я Тирнан, девичья фамилия моей матери, Айриш. Я больше не Максимиллиан Лучано. Не то чтобы меня когда-либо звали Максимиллиан. Всю свою жизнь я был Лаки. Пока не перестал им быть.

Я прижимаю винтовку к плечу и смотрю в прицел, медленно осматривая соседний хребет. Если эти голливудские извращенцы пошлют кого-нибудь за моей Дафной, они за это поплатятся. У меня просто руки чешутся убить кого-нибудь. Может быть, это утолило бы мою растущую потребность почувствовать покорность Дафны, увидеть ее красную попку под моей ладонью и влажную от возбуждения киску.

Мое дыхание вырывается белыми клубами, когда я переваливаю через гребень, а затем смотрю вниз, на городок Фрозен-Фоллс. Сегодня тихо, всего несколько машин. Но шериф все еще припаркован возле поместья, ставшего отелем, где неделю назад произошел инцидент. Я ухмыляюсь, вспоминая, как мне там было весело, как я отправил наемников к их создателю. Хорошие были времена. Любого, кто попытается причинить вред Дафни — или любой другой женщине в доме — постигнет та же участь.

Я закидываю винтовку обратно на плечо и продолжаю идти, мои мысли постоянно возвращаются к назойливой рыжеволосой женщине. Я уверен, что она рылась в моих вещах, пытаясь понять, откуда она меня знает. Но Лаки мертв. Я Тирнан, и возрождение этой мертвой части меня приведет к большему количеству неприятностей, чем я могу себе представить. Старые долги. Старые вендетты.

Убедившись, что все чисто, я возвращаюсь в дом, стряхиваю снег с ботинок и вешаю их вместе с пальто в шкаф. В воздухе витает что-то сладкое, наверное, еще один торт от Авроры. Но это не та сладость, которая меня интересует. Где Дафна?

Я слышу, как скрипит матрас, когда прохожу мимо комнаты Бэллс и Бэрроу, поэтому продолжаю идти и заглядываю на кухню. Аврора и Диего флиртуют над тестом. Дафна, должно быть, в моей комнате. При виде ее, обнаженной и распростертой на моей кровати, мой член подпрыгивает. Вряд ли, но, черт возьми, эта мысль заставляет меня ускорить шаги в сторону своей комнаты.

Проходя мимо гостиной, я останавливаюсь.

Я. Блядь. Останавливаюсь.

— Что ты делаешь? — Я бросаюсь к Дафне.

— Эй! — Она взвизгивает, затем падает, когда я подхватываю ее на руки. — Что, черт возьми, ты…

— Ты надела то, что я просил тебя не надевать. — Я стискиваю зубы, мой пульс учащается. — И ты здесь, в гостиной, вот так раздвигаешь ноги? — У меня отсутствует логика. Все это улетучилось, как только я увидел очертания ее киски в обтягивающих шортиках. Стоя на голове, она расставила ноги буквой «V». Я мог видеть все это, каждую линию ее влагалища, созревшую для моего языка.

— Ты сказал мне, что я не могу ходить в спортзал в этой одежде. Ты ничего не сказал о том, что нельзя заниматься йогой в гостиной, — прохрипела она. Бездыханная. Мокрая от пота. Ее кожа порозовела от напряжения.

— Ты знаешь, что я имел в виду, Рыжая, — говорю я сквозь стиснутые зубы, распахиваю дверь и кладу ее на кровать. — Любой мог видеть то, что я только что. Любой из присутствующих здесь мужчин мог видеть …

— Как я занимаюсь йогой? — Она невинно моргает, когда я опускаю ее на кровать.

С рычанием я беру ее за руку и разворачиваю лицом вниз.

— Ты сделала это нарочно, Дафни. Потому что ты несносная девчонка.

— Я не несносная, — протестует она, но ее слова заглушаются моим черным пуховым одеялом.

Резким рывком я стягиваю с нее шорты, выставляя напоказ ее круглую попку.

— Эй! — Она начинает переворачиваться, но я кладу руку ей на спину и опускаю ее вниз.

— Ты сама напросилась на это, маленькая негодница. Сама напросилась, устроив небольшую демонстрацию в гостиной. Не удивляйся, когда я дам тебе именно то, о чем ты просила. — Я приподнимаюсь и шлепаю ее по заднице.

Она изумленно вскрикивает.

Я снова шлепаю ее по коже, моя ладонь дрожит, когда я даю ей понять, что я чувствую по поводу того, что она выставляет свою киску напоказ другим мужчинам. Снова и снова я шлепаю ее по заднице, пока она не краснеет и не нагревается от моих прикосновений. С каждым ударом она все шире раздвигает ноги, ее стоны становятся громче, ее тело становится таким податливым под моими руками.

Мой член начинает болеть при виде нее, от ее рыжих волос, намотанных на мой кулак, от того, как она выгибается при каждом ударе. Я понятия не имел, насколько эротичным это может быть.

— Такая прелестная малышка. — Я отвешиваю ей еще несколько ударов, затем опускаюсь на колени и целую ее в попку. Провожу губами по покрасневшему месту и массирую его руками, снимая жгучую боль, когда уступаю своему желанию попробовать ее на вкус. Всю ее.

Раздвинув ее ноги пошире, я вижу ее блестящее влагалище, его розовизну, то, как оно набухло. Потому что она этого хочет. Меня. И я подставляю ей свой язык. Сначала медленно, наслаждаясь ее влажностью, пока она стонет.

— Здесь больно, малышка? — Я облизываю ее влагалище.

— Д-да.

— Тебе нужен папочка, чтобы целовать сюда? — Слова слетают с моего языка прежде, чем я успеваю о них подумать. Еще одна вещь, о которой я и понятия не имел до нее, и от которой у меня так чертовски встает.

У нее перехватывает дыхание.

— Тирнан.

Я облизываю ее долго и медленно.

— Ты такая вкусная. — Я сжимаю ее бедра. — Раздвинь для папочки.

Она раздвигает ноги еще шире, и я погружаюсь в нее, облизывая и посасывая ее нежную плоть, задевая языком ее клитор, а затем пронзая ее.

Она дрожит, ее красная попка трясется, когда я погружаюсь все глубже и глубже. Когда я погружаю два пальца в ее скользкое влагалище, она протяжно и низко стонет.

— Тебе нравится, когда тебя трахают пальцами, малышка? — Я вхожу и выхожу из нее.

— Да, — вырывается хныканье. — Да, папочка.

Черт, почему это так сексуально? Я ничего не могу с собой поделать. Мне нравится, когда она меня так называет.

Я снова провожу по ней языком, втягивая в рот ее восхитительные соки и поглаживая большим пальцем ее тугую попку.

Ее бедра подрагивают, тело сжимается еще сильнее, и когда я опускаюсь ниже и втягиваю ее клитор в рот, она кончает, ее тело сотрясается долгими волнами стонов и снимает напряжение. Ее киска сжимается под моими пальцами, пока я продолжаю лизать ее, пробуя на вкус каждую каплю ее наслаждения, пока она кончает. Я мог бы заниматься этим весь гребаный день.

— Тирнан. — Ее голос дрожит, когда она пытается отодвинуться от меня.

Я сжимаю ее бедра и, приоткрыв рот, целую каждую ягодицу и слегка покусываю.

Она вздрагивает, а я встаю, мой член так тверд, что может сломаться.

— Пусть это послужит тебе уроком, как держать эту прелестную киску при себе. — Мой голос дрожит от желания засунуть свой член поглубже в ее розовую щель, но я заставляю себя отстраниться. Я уже зашел слишком далеко, сделал слишком многое.

Но когда я смотрю на нее, измученную и тяжело дышащую, лежащую на моей кровати, я не могу не восхищаться работой своих рук над ее прекрасным телом. Красная задница, влажная киска и полное изнеможение моей идеальной маленькой малышки.

Дафна

— Ты в порядке? — Бэллс прижимается ко мне плечом. Ее гигантская рысь Леонард лежит у ее ног и дремлет. Когда я говорю «гигантский», я не имею в виду, что он милый и пушистый. Он действительно гигантский. Наверное, я бы тоже отрубилась, если бы съела столько стейков, сколько съел он.

После того, как мы поужинали, остальные разошлись по своим спальням. Клянусь, здесь сейчас как будто сезон медового месяца. Просто восхитительно, как все мужчины вьются вокруг своих женщин. Дело не только в том, что они проявляют заботу, но и в том, что кажется, будто они не могут перестать прикасаться к ним. Можно поклясться, что у девушек есть все утерянные секреты в мире, а мужчины ждут, что же еще может сорваться с их уст.

— Да, я в порядке. — Это ложь. Я далека от того, чтобы быть в порядке. Честно говоря, я не уверена, что я сейчас в порядке. Тирнан даже не смотрел в мою сторону во время ужина. Чего я не понимаю, потому что именно он заставил меня встать и пойти ужинать в первую очередь.

Он продолжал настаивать на том, что я целый день ничего не ела. Я, конечно, сказала ему, что он неправ, потому что я взяла яблоко, когда ходила за водой, чтобы заняться йогой. Но он все равно настоял, чтобы мы пошли и поели вместе со всеми. Я понятия не имею, как я сорвалась после нашего маленького эпизода в его спальне. Я называю это так, потому что не знаю, как еще это назвать.

Несмотря на то, что я была в шоке, я надела одежду, которую он бросил мне на кровать. Очевидно, я двигалась не с той скоростью, которая его устраивала, потому что он схватил мой свитер и одел его на меня, прежде чем вывести из комнаты.

Мы шли, держась за руки, пока не дошли до столовой. Когда мы вошли, он отпустил мою руку. Я все еще удивляюсь этому. Неужели он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что я ему нравлюсь? Или, может быть, он боится, что я расскажу им, что ему нравится шлепать девочек и заставлять их называть его папочкой? Я бы никогда никому не сказала. Я до сих пор понятия не имею, откуда это вообще взялось. Но я знаю, что все мое тело откликнулось на его слова, и мне понравилась та власть, которую он каким-то образом имеет надо мной.

Все посмотрели в нашу сторону, когда мы вошли в комнату. Тирнан, не говоря ни слова, просто подвел меня к моему стулу, а затем отодвинул его для меня и взглядом предложил сесть. Мне хотелось проявить незрелость и показать ему язык, но я сдержалась. Беседа за столом текла своим чередом. Тирнан позаботился о том, чтобы наполнить мою тарелку едой, а затем начал вести себя так, будто меня здесь нет.

Несколько раз он клал руку на спинку моего стула, но на этом все заканчивалось. Его пальцы играли с кончиком моего хвостика, дергая его. Я смотрела на него, но он ни разу не встретился со мной взглядом. Это выводило меня из себя. Я сидела там и наблюдала, как все остальные мужчины были так милы со своими женщинами, а Тирнан только и делал, что дергал меня за волосы и командовал мной.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — Я понимаю, что Бэллс пристально смотрела на меня, пока я молча поглощала ужин. Она качает головой. — По-моему, за ужином ты не задала ни одного вопроса. Что происходит?

Мне не нравится, когда мне задают такие вопросы. Гораздо проще, когда именно я пытаюсь вытянуть информацию из кого-то другого.

— Тирнан. — Я раздраженно произношу его имя. После ужина Тирнан вызвался в следующий раз обойти дом. Барроу пошел с ним.

— Когда ты рядом, он становится другим. Не то чтобы я очень хорошо знала Тирнана. Когда я приехала сюда, он был шутником и казался самым непринужденным. Ну, пока не появилась ты.

— Тирнан? — Мы вообще говорим об одном и том же человеке?

— Да.

Это ни в коем случае не поможет.

— Я пойду спать, — говорю я, вставая.

— Я здесь, если тебе нужно будет поговорить, — Бэллс одаривает меня теплой улыбкой.

— Спасибо. — Я глажу Леонарда по голове, прежде чем направиться в комнату Тирнана. Почему он игнорирует меня сейчас? До этого он прятал лицо у меня между бедер. От того, что он не мог оторвать от меня своих рук, он перешел к игнорированию. Он даже не поцеловал меня в губы, зато поцеловал в задницу. Я фыркаю от смеха при этой мысли.

Что ж, в эту игру могут играть двое. Я тоже могу не обращать на него внимания. Я подхожу к своей косметичке и роюсь в ней в поисках одноразового телефона. Я достаю его, прежде чем выскользнуть из комнаты Тирнана и вернуться в свою. Я ложусь на кровать и звоню отцу. Я отправила ему сообщение прямо перед тем, как выложить все в Сеть, чтобы они с мамой были в курсе происходящего.

Он отвечает со вздохом.

— Ты устроила настоящий бардак.

— Привет, пап.

— Ты в порядке?

— Да, я в безопасности. — Он испускает еще один долгий вздох.

— Тогда оставайся там. Я посмотрю, что можно убрать.

Я сглатываю.

— Что это значит?

— Это значит закончить то, что ты начала.

Я сажусь. Это не то, что я ожидала услышать от него. Честно говоря, я не была уверена, как он отреагирует.

— Как?

— Доказательства налицо. Я позабочусь о том, чтобы ФБР выполняло свою работу и получало все, что им нужно. — Я нисколько не удивлена, что у моего отца есть связи с ФБР или любым другим правительственным учреждением. Честно говоря, я была бы больше шокирована, если бы у него их не было.

— Прости, если я доставила тебе неприятности.

— Все, что меня волнует, это чтобы ты была в безопасности. У нас мало времени. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. — Мой папа обрывает звонок. Он, должно быть, действительно боится за меня. Я думаю, он говорил мне, что любит меня, всего несколько раз в жизни. Но сегодня он сказал это за считанные минуты.

Через несколько секунд телефон вырывают у меня из рук. Тирнан ломает его пополам, бросает на пол и топчет ногой. Я смотрю на очень разозленного Тирнана. Ну и наглость у этого парня. Он только что оборвал мою единственную связь с отцом, и это он злится?

— С кем ты разговаривала, Дафна?

Я постукиваю пальцем по губам, как будто размышляю. Должно быть, я не в своем уме от любви, раз тычу в него пальцем, но это меня не останавливает. Он упер руки в бока. Он возвышается надо мной, но я ни капельки не боюсь его. Честно говоря, я больше всего на свете возбуждена.

— Почему ты ничего не рассказываешь мне о себе, но хочешь знать все обо мне?

— С кем ты разговаривала? — он спрашивает снова. — Я не буду спрашивать в третий раз. — Я вскакиваю на ноги. Но это не очень помогает, потому что он все еще возвышается надо мной, как гигант.

— Почему бы тебе снова не начать игнорировать меня, придурок? — Черт возьми. Почему я не могу придумать ничего лучшего, как назвать его придурком?

— Игнорировать? — Он повторяет мои слова, как будто не понимает меня. — Ты думаешь, я игнорировал тебя? — Он смеется.

Я пытаюсь обойти его, но в мгновение ока он прижимает меня к стене. Мое дыхание участилось, а соски напряглись. Неважно, в каком я настроении; как только его руки коснутся меня, мне конец. Я не могу сопротивляться.

— В тебе нет ни одной чертовой черты, на которую я бы не обратил внимания. — Смех стихает, и на смену ему приходит что-то похожее на гнев. Он говорит мне, что хочет меня, но ненавидит сам факт этого. Так вот в чем дело? Почему он отпустил мою руку раньше? Я пытаюсь оттолкнуть его в грудь, но он хватает мои руки и заводит их мне за голову. Я смотрю на него снизу вверх.

— Телефон, Дафна. Кто заставил тебя тайком вернуться в твою старую комнату, чтобы сказать, что ты его любишь?

— О. — Я понимаю, почему он так зол. Он ревнует. Я облизываю нижнюю губу, наслаждаясь этим больше, чем следовало бы. Его взгляд опускается на мой рот.

— Это не имеет значения. Теперь ты моя, — говорит он, прижимаясь губами к моим губам.

Я стараюсь не слишком задумываться о его словах. Я никогда по-настоящему ни для кого и ничем не была. Я хочу быть любимой, принадлежать ему. Даже если я не должна этого делать. Что-то подсказывает мне, что за этой всепоглощающей потребностью кроется разбитое сердце.

Тирнан

Ее рот вызывает большее привыкание, чем любой из наркотиков, которые я употреблял. Один раз попробовав, я пропал. Она хоть понимает, какая она искусительница? Она должна знать. Это маленькое подтянутое тело и рыжие волосы, о которых мечтает каждый мужчина, — Дафна была создана для того, чтобы ею мог овладеть такой мужчина, как я. Забудьте об этом. Только я. Только.

Мне нужно знать, с кем она разговаривала, кого я должен выследить и выпотрошить. Но прямо сейчас все, что мне нужно, — это почувствовать ее, целиком. Подняв ее, я поворачиваюсь и бросаю на кровать, а затем накрываю своим телом, прежде чем она успевает запротестовать.

Она такая теплая подо мной, ее тело приветствует меня, когда я снова завладеваю ее ртом, мой язык скользит по ее губам. Стон срывается с ее губ, и я прижимаюсь к ней своим твердым членом.

Впиваясь ногтями в мои плечи, она обхватывает меня ногами и целует в ответ с такой страстью, что у меня замирает сердце. Мне нужно погрузиться в нее по самые яйца, заклеймить ее своим семенем. Я пытаюсь прислушаться к своему разуму, к инстинкту самосохранения. Она опасна для меня своими словами, своей способностью сделать меня известным миру.

Но когда я целую ее, я забываю обо всем этом. Она — единственное, к чему я прикасаюсь, пробую на вкус, ощущаю.

Протянув руку ей за спину, я наматываю ее хвост на кулак и тяну. Проводя зубами по ее шее, я стону от ее мягкости, от того, как она реагирует на меня. Она девушка, которой нужно управлять. Я единственный, кто может это сделать и дать ей разрядку.

Я откидываюсь назад, готовый раздеть ее, но до моих ушей доносится тихий свист. Я замираю.

Она проводит руками по моей груди, но я хватаю ее за запястья и прислушиваюсь.

— Что?

Снова раздается свист. Блядь.

Я встаю с кровати и тяну ее за собой.

— Тирнан, что…

Я перекидываю ее через плечо и бегу по коридору в свою комнату, ее голос постоянно звучит у меня за спиной, пока она протестует, задает вопросы, снова протестует, а затем задает еще больше вопросов.

— Оставайся здесь. — Я запихиваю ее в свой шкаф, ее лицо покраснело, а глаза сузились.

— Ты не можешь просто…

Я целую ее, сильно, затем отстраняюсь.

— Там кто-то есть. Ты будешь в безопасности. Не выходи из этого шкафа. Если ты это сделаешь, в следующий раз я выпорю твою задницу ремнем. — Я захлопываю дверцу шкафа, затем отхожу и достаю пару ножей из комода.

— Ты… придурок! — кричит она, но дверь не открывает. Хорошая девочка. Я вознагражу ее за это позже.

Я направляюсь в гостиную, куда уже направляется Чарльз.

— Диего на крыше?

— Да. — Он коротко кивает.

— Где точка обзора Барроу?

— Не уверен. Оставайся на улице. — Он выходит через стеклянные двери в снежный день. Я поворачиваюсь и спешу по черному коридору, затем спускаюсь в подвал и выхожу через боковую дверь.

Пробираясь сквозь голые кусты вдоль гаража, я не спускаю глаз с деревьев. Для скрытого домика, полного бывших наемных убийц и предположительно мертвого главаря мафии с тех пор, как появились женщины, у нас стало чертовски много гостей. Но я не возражаю. Только не тогда, когда это принесло мне Дафну и дало возможность снова запачкать руки. В конце концов, я не такой уж хороший парень.

Я крадусь к деревьям, растущим с восточной стороны дома, стараясь не высовываться. Впереди Барроу. Его практически не видно, но мы много раз играли в наши маленькие военные игры в этих лесах. Это помогает скоротать время, когда мы время от времени делаем вид, что охотимся и убиваем друг друга. Он присел за деревом, не сводя глаз с чего-то на вершине холма.

Присоединяясь к нему, я приседаю за ближайшим деревом.

— Какого хрена?

— Это чертов беспилотник.

— Ненавижу технику в руках идиотов. — Я качаю головой.

— Диего снимет его. Возможно, он просто ждет подходящего момента, где-нибудь поближе, чтобы нам не пришлось часами бродить в поисках.

— Заботливо. — Я киваю. — Но, черт возьми, я надеялся пролить немного крови.

— Аналогично, — сочувствует Барроу.

Я уже собираюсь устроиться поудобнее и ждать выстрела Диего, когда слышу над головой едва слышное жужжание. Мы оба одновременно поднимаем головы. Барроу целится из пистолета в двухтурбинный кусок дерьма, парящий над охотничьим домиком и приближающийся к нам.

Нахуй. Я вытаскиваю нож и с силой бросаю его. В тишине раздаются два выстрела, и мой нож попадает прямо в один из роторов этой чертовой штуковины, в то время как другой взрывается от двух пуль, пущенных точно в цель.

Он падает, устремляясь вниз, а мы наблюдаем за ним. В последнюю секунду раздается еще один треск, и я не вижу видеокамеру на этой чертовой штуковине, но уверен, что Диего только что расстрелял ее. Хорошо. Я проведу вскрытие, не заботясь о том, чтобы сначала отключить видеосвязь. Когда он падает в снег, Чарльз, Барроу и я походим к нему.

И тут, к моему величайшему удивлению, эта штука взрывается с оглушительным грохотом, от которого весь снег осыпается с ближайших деревьев, а мы бросаемся врассыпную.

— Какого черта? — Чарльз засовывает палец в ухо и крутит им.

У меня тоже звонит.

— Это не какая-то хрень с Amazon, которую можно купить в один клик. Военного образца. Профессиональный.

Диего с крыши свистит сигнал «все чисто», и я бросаю еще один нож в искореженный металл, чтобы убедиться, что там больше нет сюрпризов.

— Кто мог прислать сюда это дерьмо? — Рычит Чарльз, его гнев растет вместе с моим.

Я вздыхаю и подхожу к обломкам.

— У меня такое чувство, что это из-за блога Дафны.

— Как, черт возьми, блог мог такое сотворить? — Барроу хмурится.

— Сила Интернета. — Я наклоняюсь к устройству и осторожно поднимаю то, что от него осталось. — Давайте поработаем над ним. Я собираюсь отследить того, кто бы это ни отправил, и тогда разберусь с этим дерьмом раз и навсегда. Никто не угрожает ни нам, ни нашим женщинам.

— Я в деле. — Барроу подбирает несколько разбросанных деталей.

— И я, — кричит Чарльз, направляясь на еще одну проверку.

Диего открывает нам дверь гаража и смотрит на уничтоженный беспилотник.

Дафна была права, почувствовав угрозу. Но мужчины из ее статьи — те, кто прислал это дерьмо к нашему порогу? Те, кто пытался причинить боль и заставить замолчать мою Дафну? После того, как я выясню, где они, они вообще не почувствуют угрозы… По крайней мере, я предполагаю, что у мертвых нет чувств.

Дафна

Я раскачиваюсь взад-вперед, сидя в шкафу, и думаю, не совершила ли я ужасную ошибку, отправив это электронное письмо. Я крепко зажмуриваю глаза. Как бы глупо это ни звучало, но если я не буду видеть темноту, значит, со мной все будет в порядке. Я все время вспоминаю выражение лица Тирнана, когда он попросил меня оставаться на месте. Я поняла, что сейчас не время доставать его или капризничать. Мне нужно было держаться подальше, чтобы Тирнан мог делать то, что у него получается лучше всего.

Когда я выложила все это в Сеть, я подумала, что единственный человек, который может оказаться в опасности, — это я. Возможно, физически мои родители не пострадали, но эмоционально им больно. Я слышала это по голосу моего отца. Он не хотел, чтобы со мной что-то случилось.

Теперь я беспокоюсь за всех присутствующих здесь. Я тоже подвергаю их опасности. Мне следовало придерживаться своего плана и бежать. Вместо этого я рискнула и осталась. Именно я принесла эту проблему к их порогу. Подвергаю риску этих невинных людей. Они не просили об этом. Теперь у них действительно нет особого выбора, кроме как смириться с этим. В довершение всего, я вела себя с Тирнаном как ребенок.

Этот мужчина сводит меня с ума! Он либо игнорирует меня, либо злится. Кажется, что между нами нет ничего общего. Я позволяю своему разуму погрузиться в мысли о том, что было бы, если бы Тирнан относился ко мне так же нежно, как все остальные мужчины здесь относятся к своим женщинам. Что бы он почувствовал, если бы усадил меня к себе на колени на глазах у всех и осыпал поцелуями, от которых у меня перехватывало дыхание? Я облизываю губы, хотя никогда не узнаю ответа на этот вопрос. Тирнан, похоже, не из тех, кто на людях демонстрирует свою привязанность. Особенно когда он крепко заперт со своими секретами.

Я должна уйти. Это единственное, что поможет сохранить всех здесь в безопасности. Мои проблемы будут преследовать меня по пятам. Я уверена, что Тирнан тоже обрадуется, когда к нему вернется здравомыслие. Он с самого начала дал понять, что я ему не нравлюсь. Я не уверена, что это действительно изменилось. Конечно, мы немного дурачились, но это только потому, что я последняя свободная девушка, для мужчины, который живет черт знает где, и, конечно, он хочет залезть ко мне в трусики.

Я тоже хочу, чтобы он был в них. Даже если это всего на одну ночь. Кто знает, что произойдет, когда я уеду отсюда? Что я знаю точно, так это то, что я не хочу умереть девственницей. И поскольку в данный момент я сижу в темноте в шкафу, мне кажется, что шансы на то, что это произойдет, довольно высоки.

Я резко поднимаю голову, отвлекаясь от своих мыслей, когда слышу, что кто-то входит в комнату. Я задерживаю дыхание и стараюсь не издавать ни звука. Дверь распахивается, и в шкаф проникает свет. Я с облегчением выдыхаю, когда понимаю, что это Тирнан. Я вскакиваю на ноги и бросаюсь к нему. Он легко ловит меня.

Я осыпаю поцелуями его лицо.

— Ты в порядке. — Я целую его, прежде чем он успевает ответить.

Он стонет мне в рот, разворачивая меня. Через несколько секунд моя спина касается мягкого матраса.

— Почему ты плачешь? Все в порядке, малышка.

— Темнота, — говорю я.

— Блядь. — Он произносит еще несколько ругательств. — Мне жаль. Почему ты не включила свет?

— Я не знала, стоит ли. — Я облизываю губы, желая снова поцеловать его.

— Конечно, это был единственный раз, когда ты действительно сделала так, как я тебе сказал. Обычно тебе не терпится ослушаться меня. — Он прижимается своим лбом к моему.

— Все остальные в порядке? — Я провожу руками вверх и вниз по его спине, пытаясь убедить себя, что с ним все в порядке.

— Да. Мы с этим справимся.

Я перевожу дух, чувствуя облегчение от осознания того, что все в безопасности. По крайней мере, пока. Это дает мне немного времени, чтобы понять, как я собираюсь уйти и куда направлюсь дальше.

— Я сказала «люблю тебя», своему отцу. Ну, знаешь, по телефону. — Я чувствую, как напряжение покидает его тело.

Он улыбается мне.

— Кто-то пытается быть очень хорошей девочкой.

Тирнан произносит всего несколько коротких слов, и я чувствую, как тепло разливается по моим щекам. Мое тело словно переключается. Я понятия не имею, как он это со мной делает. Я также понятия не имела, что мне это нравится. Может быть, именно по этой причине, когда я пыталась встречаться с парнями, у меня ничего не получалось.

— Я получу вознаграждение? — Я дразню. Ладно, может быть, и не дразню. Я бы с удовольствием снова почувствовала его губы на себе. Его губы кривятся в ухмылке. Это действует прямо на мои половые органы, заставляя боль, которую он всегда вызывал, снова оживать. Я возбуждена не только потому, что его большое тело прижимает меня к кровати, но и потому, что я сделала что-то, чтобы доставить ему удовольствие, что вызвало у меня удивленную улыбку. Я принимаю это. Не знаю, почему это так приятно, но это так.

Секундой позже он сползает с кровати, забирая с собой все свое тепло. У меня внутри все сжимается, когда я понимаю, что он передумал.

— Снимай одежду, или я ее сорву.

Мои бедра пылают, пока я осмысливаю то, что он только что сказал. Я смотрю на него, пока он снимает рубашку через голову, прежде чем бросить ее на пол. Я замечаю все шрамы и татуировки, которые он скрывал от меня. Шрамы делают его более устрашающим, но в то же время возбуждают. Да, у меня определенно есть какие-то странные наклонности. Мой взгляд задерживается на татуировках. Как и он, они кажутся знакомыми, но я не могу понять почему.

— Я не буду повторять, — рычит он.

Я вскакиваю и стягиваю с себя одежду. Голодный взгляд в его глазах заставляет меня отбросить всякую застенчивость, и я снимаю сначала лифчик, а затем трусики. Я напоминаю себе, что это будет единственный раз, когда я смогу заполучить его. Скоро мне придется оставить все это позади, чтобы обезопасить всех присутствующих, но пока я могу наслаждаться нашим совместным времяпрепровождением.

Я откидываюсь на локти, желая, чтобы он видел меня всю.

— Раздвинь ноги. Я хочу, чтобы ты показала мне то, что принадлежит мне.

Я делаю, как он приказывает, раздвигая ноги. Я так возбуждена, что даже мои бедра становятся влажными.

Он делает глубокий вдох.

— Я устал бороться с этим. — Он опускается на колени рядом с кроватью. Прежде чем я успеваю спросить его, почему он борется, его губы оказываются на моих губах.

Его пальцы впиваются в мои бедра, пока он пирует. Можно подумать, что этот человек умирает от голода, и только я могу его спасти. Он вводит в меня палец и начинает работать им внутри и снаружи, а затем добавляет еще один.

Я издаю слабый стон.

— Ты собираешься кончить для меня, не так ли? — Слышу я его вопрос.

Я пытаюсь ответить ему, но с моих губ срывается только его имя.

Он поднимает голову, и его глаза встречаются с моими.

— Называй меня папочкой, когда мои губы будут на тебе.

Я тут же со стоном произношу это прозвище, желая, чтобы он снова поцеловал меня. Я так близко.

— Хорошая девочка, — говорит он, прежде чем снова взять в рот мой клитор. Его слова похвалы дают мне последний толчок, заставляя оргазм прокатиться по всему моему телу.

Мой разум отключается, я теряю контроль и позволяю удовольствию и Тирнану взять верх. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой свободной. До появления Тирнан я и не подозревала, что способна на это.

Тирнан

Когда она обмякает, изнемогая от чистого удовольствия, я поднимаюсь вверх по ее телу и покрываю поцелуями всю ее поверхность. Ее гладкая кожа такая нежная, дразнящая, и я хочу отметить языком каждый ее дюйм.

— Ты сохранила для меня эту сладкую маленькую киску. Я вижу. — Я завладеваю ее губами и запускаю руку в ее рыжие волосы.

Она выгибается навстречу мне, и мой член напрягается в боксерах. Я должен войти в нее, и не буду ждать больше ни секунды.

— Она чистая, как и ты. И я собираюсь испачкать все это, сделать тебя грязной и полной спермы. — Я кусаю ее за горло, когда она стонет.

— Папочка, — хнычет она.

Я ухмыляюсь, опускаясь к ее груди и втягивая в рот ее сосок.

Она вцепилась в мои волосы, ее пальцы перебирают пряди, пока я сосу и покусываю ее твердые соски. Ее сиськи идеальны, не больше горсти, и усыпаны веснушками, как и ее нос. Я пробую каждую из них на вкус, проводя по ней языком и оскверняя ее шелковистую кожу своими грубыми руками.

Когда я поднимаюсь и снимаю штаны и боксеры, ее взгляд устремляется прямо на мой член. Это так возбуждает, что ощущается как прикосновение, и мой член подпрыгивает от этого взгляда. Она облизывает губы.

— Ты хочешь этого, Рыжая? — Я медленно поглаживаю себя, глядя на свою добычу, на ее влажную киску и напряженные соски, на то, как она смотрит на меня, словно я больше Бог, чем мужчина. Черт, такая женщина — мечта для такого мужчины, как я.

Ее взгляд скользит от моего члена к груди. Она смотрит на татуировку в виде кроличьей лапки, а затем ее взгляд скользит к моему фамильному гербу над сердцем.

Я почти останавливаюсь. Я почти напрягаю мозги, чтобы затормозить все это. Но я этого не делаю, потому что тут она снова смотрит на мой член, садится и обхватывает его своей маленькой ладошкой.

— Черт. — Я отпускаю ее, позволяя поглаживать себя, когда она придвигается ближе, ее язык снова облизывает губы. — Хочешь попробовать, Рыжая? Хочешь узнать, какова на вкус моя сперма на твоем невинном язычке?

Она наклоняется вперед и слизывает остатки спермы с моей головки, и я думаю, что вот-вот выйду из своего гребаного тела. Затем она обхватывает мой член губами и поглаживает его языком.

Я издаю стон и толкаюсь, не в силах удержать бедра на месте, когда врываюсь в ее горячий, мягкий рот. Она принимает меня, хотя на глазах у нее выступают слезы, и она не уверена, что делать со своими зубами. Мне все равно. Ее рот — это рай, и я не знаю, как долго смогу продержаться, когда она смотрит на меня так, словно хочет проглотить целиком и попросить еще.

— Хорошая, черт возьми, девочка, — хвалю я и, схватив ее за волосы, провожу ее ртом по моему члену. Это так приятно, чертовски приятно, и я не выпущу ее из этой комнаты, пока ее вишенка не окажется на моем члене.

Со стоном я вынимаю свой член у нее изо рта и наклоняюсь, чтобы схватить ее и усадить в центре кровати.

Она смотрит на меня дикими глазами.

— Испугалась, Рыжая?

В ответ она раздвигает ноги, приглашая меня ближе, войти внутрь. Черт возьми, она же ангел.

— Хорошая девочка. — Я завладеваю ее ртом, крепко целуя ее и проводя головкой члена по ее влажной киске. Она обвивает мою шею руками, ее поцелуй такой же страстный, как и мой, когда она прижимается ко мне бедрами.

— Пожалуйста, — она задыхается напротив моих губ. — Ты нужен мне.

— Тебе это нужно? — Я прижимаю головку своего члена к ее входу и совсем немного проталкиваюсь внутрь.

Она стонет и впивается ногтями мне в плечи.

— Да, пожалуйста, папочка.

Я грязный ублюдок, раз мне нравится, что она называет меня папочкой. Но мне все равно. Это заводит нас обоих, и я собираюсь проследить, чтобы она больше никогда никого так не называла.

— Ты будешь хорошей девочкой для папы? — Я кусаю ее за горло и просовываю головку чуть глубже, давление настолько чертовски сильное, что я не знаю, как я собираюсь трахнуть ее, не кончив.

— Да. — Она выгибается, пытаясь вобрать в себя как можно больше моего тела.

— Хорошая девочка. — Я вхожу глубже, потом еще, пока не погружаюсь в нее полностью. Я едва могу дышать, едва могу двигаться. Я так сильно хочу ее. Я хочу трахнуть ее так сильно, что она не сможет выпрямиться, но также хочу, чтобы ее первый раз был чем-то особенным. Чем-то мягким и сладким, но с изюминкой. Таким, как она.

Поэтому я медленно отстраняюсь и наполняю ее снова. Она стонет.

— Тебе больно, Рыжая? — Я прикусываю ее нижнюю губу.

— Нет. — Она извивается подо мной. — Мне просто нужно больше.

Я не могу ей отказать. И погружаюсь в нее снова, мои мышцы уже дрожат от желания разрядиться. Но я этого не делаю. Я двигаюсь медленно и плавно, пока она не впивается в меня ногтями, ее тело просит еще и еще. Я делаю это с ней, и пот выступает на наших телах, когда звуки соприкосновения нашей кожи разносятся по комнате.

Я целую ее и посасываю ее горло, поглаживаю ее грудь и шепчу ей на ухо непристойные слова похвалы. Она — все, чего я когда-либо хотел.

— Так хорошо, — восклицает она, ее ноги дрожат.

И я вгоняю в нее до упора так глубоко, стараясь, чтобы ее клитор получил максимально возможное трение.

Из нее вырывается гортанный звук.

— Кончи для папочки, Рыжая. Кончи на мой член. — Я двигаюсь сильнее и понимаю, в какой момент она кончает.

Ее тело напрягается, а затем ее киска сжимает меня в ритмичных объятиях. Я проглатываю ее крик удовольствия и продолжаю двигаться, пока не могу удержаться от оргазма. Отдаваясь своему освобождению, я теряюсь в ней, наполняя ее своей спермой, в то время как мое тело получает то, что хочет, и она стонет, повторяя мое имя снова и снова.

Теперь она моя, и что бы ни случилось, я ее не отпущу.

Дафна

Я растягиваю все мышцы, медленно просыпаясь, наслаждаясь сладкой болью, напоминающей мне о том, сколько раз Тирнан брал меня в течение ночи. Мое тело чувствует себя любимым. Я открываю глаза. Любимым. Так вот что это такое?

Наша ночь прошла в диапазоне от сладкого до грубого и всего, что было между ними. На моем теле не было ни одного места, где бы не побывал рот Тирнана. Он не мог оторваться от меня ни ртом, ни руками. Впервые в жизни я почувствовала себя по-настоящему желанной. Я перевернулась на спину и обнаружила, что другая сторона кровати пуста. Меня переполняет разочарование.

Я сажусь и оглядываю комнату. Дверь ванной открыта, и сквозь нее проникает свет. Я делаю глубокий вздох облегчения, когда понимаю, что он все еще здесь. Я встаю и иду в ванную, но, заглянув внутрь, снова испытываю разочарование. Его нет.

Тем не менее, я замечаю свое отражение в зеркале. Я наклоняю голову в сторону и провожу пальцами по маленьким любовным укусам от них к груди. Я дотрагиваюсь до легкого синяка на бедре, зная, что тот появился от его хватки, когда он входил в меня. Я начинаю заводиться, глядя на то, что он со мной сделал.

Где он сейчас? Я сглатываю комок эмоций, который я испытываю из-за его отсутствия. Возможно, его позвали или что-то в этом роде. Я беру зубную щетку и немного прихожу в себя. Мне нужно принять душ, но я все еще чувствую на себе запах Тирнана, и пока не хочу его смывать. Время до отъезда на исходе, поэтому я хочу насладиться этим как можно дольше.

Я беру кое-какую одежду из шкафа, прежде чем вернуться в постель. Почему у меня такое чувство, будто в груди пустота? Несколько часов назад я никогда не чувствовала такой сильной связи с другим человеком. Может быть, я путаю любовь и вожделение? Должно быть, так оно и есть. Я не могу говорить за Тирнана, когда дело касается меня, но знаю, что влюблена в него.

Казалось, он понял какую-то глубокую внутреннюю потребность, о существовании которой я и не подозревала. Он вытащил ее на поверхность, показав мне то, о чем я никогда не подозревала. В этом разница между нами. Я раскрылась перед ним, но Тирнан даже не сказал мне своего настоящего имени. Он не доверяет мне. Даже после всего, что мы сделали вместе прошлой ночью. Я знаю, что так не должно быть, но эта мысль ранит меня до глубины души.

— Что случилось, Рыжая? — Звук его голоса отвлекает меня от моих мыслей. Его пальцы берут меня за подбородок и приподнимают его, чтобы наши глаза встретились.

— Я думала, ты ушел.

— Я приготовил тебе завтрак. Собирался оставить его для тебя. Я был уверен, что достаточно хорошо поработал с тобой за ночь, чтобы ты проспала еще как минимум несколько часов. — Он одаривает меня дерзкой улыбкой, от которой я закатываю глаза. — Ешь, или я отшлепаю тебя по попке за то, что ты закатываешь глаза, глядя на меня. — Он наклоняется и целует меня в губы. — Думаю, в следующий раз мне придется постараться, чтобы измотать тебя.

Я протягиваю руку и беру тарелку с едой.

— А где твоя? Или мне тебя покормить? — Я встаю на колени, чтобы взять кусочек бекона. Он откусывает кусочек, затем забирает тарелку у меня из рук и ставит ее на тумбочку.

— Ты слишком искушаема, Рыжая. Я должен дать тебе отдохнуть. — Произнося эти слова, он опускается на меня. Он целует меня, прежде чем провести губами вниз по моему телу, направляясь прямо к промежности. Этот мужчина слишком хорошо знает мое тело. Ему не требуется много времени, чтобы довести меня до оргазма. Но на этом он не останавливается. Он продолжает поглощать меня, пока меня не настигает новый оргазм.

Мое тело становится слишком чувствительным, и я пытаюсь вывернуться, но он сжимает мои бедра, давая понять, что мне никуда не деться.

— Я не могу! — Мои пальцы впиваются в простыни. — Папочка. Пожалуйста. Я не думаю… — Оргазм застает меня врасплох. Перед глазами пляшут черные точки, а все тело обмякает. Я закрываю глаза, когда Тирнан сильнее прижимает меня к кровати и заключает в объятия. Все мое тело гудит от удовольствия. Я не уверена, что когда-нибудь снова смогу двигаться, поэтому даже не пытаюсь.

Я резко просыпаюсь и тут же сажусь, понимая, что, должно быть, потеряла сознание. И снова я нигде не вижу Тирнана. Какого черта? Я подползаю к краю кровати, подбираю с пола свою одежду и начинаю одеваться. Какая-то часть моего мозга подсказывает мне, что он сделал это нарочно. Когда он вернулся в комнату, он сказал, что думал, что вырубил меня на более длительный срок. Поэтому он пришел и сделал это снова.

Я закрываю лицо руками. Это мой шанс. Я могла бы уйти прямо сейчас. Я могла бы уйти и избавить это место от угрозы. И свое сердце тоже. Чем дольше я провожу с Тирнаном, тем больше я буду влюбляться в него и превращать нас в то, чем мы не являемся. Я натягиваю толстовку и выхожу из комнаты.

Я вижу, как Аврора и Диего целуются на диване, как старшеклассники. Я никогда не видела более влюбленного мужчину, чем Диего. Можно подумать, Аврора собрала звезды на небе только ради него. Я иду на звук голосов в сторону кухни и вижу, что Бэллс и Барроу тоже дурачатся. Мне кажется, Барроу слизывает шоколад с ее шеи.

— Извините, — говорю я, когда Бэллс видит меня.

— Барроу. — Она смеется, толкая его в грудь.

— Я же сказал, что хочу съесть что-нибудь сладенькое.

— Тебе не обязательно уходить, — говорит Бэллс, когда я поворачиваюсь, чтобы выйти из кухни.

— Вообще-то, я искала Тирнана. — Бэллс смотрит на Барроу в ожидании ответа.

— Аа. Я думаю, он пошел прогуляться по периметру, а потом сказал, что собирается в спортзал.

— Спасибо. — Я улыбаюсь им и ухожу. Я отскакиваю в сторону, когда вижу Чарльза, несущего Кловер на плече. Уверена, что он направляется в их спальню. Я борюсь со слезами, которые наворачиваются на глаза. Я рада за них всех, но не могу не завидовать их отношениям.

Тирнан со мной только потому, что я осталась последней? Та же мысль приходит мне в голову снова. Я чертовски уверена, что не понравилась ему, когда только приехала. Не могу сказать, что виню его, поскольку формально я вторглась на их территорию, но это к делу не относится. Для меня не осталось незамеченным, что он старается избегать меня, если только мы не в спальне вместе.

Даже сейчас, после всего, что мы сделали вместе, он все еще избегает меня. Я могла бы понять, что ему нужно было проверить периметр, но неужели ему действительно нужно было идти в спортзал? Он всегда вызывался выходить на улицу. Он не мог в кои-то веки попросить кого-нибудь другого сделать это? Боже. Я кажусь такой чертовски навязчивой.

Я возвращаюсь в спальню и беру свою сумку. Я провожу пальцами по подкладке, оттягиваю ее, чтобы достать поддельный паспорт и удостоверение личности, которые я сделала, а также предоплаченные карты и наличные. Я запихиваю все это в карман, жалея, что у меня все еще нет телефона. Я хватаю свои ботинки и натягиваю их. Для всех будет лучше, если я уйду отсюда. Так они все будут в безопасности. И мое сердце тоже.

Я выскальзываю из спальни и, опустив голову, направляюсь в гараж. К счастью, я ни на кого не натыкаюсь. Оказавшись внутри, среди машин, я замечаю ключи, торчащие в замке зажигания снегохода.

— Бинго. — Я бросаюсь к нему, чтобы убедиться, что знаю, что на нем написано, прежде чем открыть дверь гаража. Я хватаю шлем и куртку с вешалки, а затем нажимаю кнопку открытия гаражных ворот. Как только я слышу, что дверь начинает открываться, я возвращаюсь к снегоходу. Я быстро надеваю шлем и куртку и протягиваю руку, чтобы повернуть ключ, но у меня ничего не получается.

Я вскрикиваю, когда меня снимают со снегохода, снимают шлем и отбрасывают в сторону. Я запрокидываю голову только для того, чтобы встретиться взглядом с Тирнаном. У меня на кончике языка вертится саркастический вопрос, как он сходил в спортзал, но выражение его глаз заставляет меня сдержаться.

Если я думала, что разозлила его раньше, то я обманывала себя. Потому что взгляд, которым он одарил меня сейчас, говорит о том, что это не так. Я сглатываю.

— Прости? — Я пытаюсь.

— Ты сожалеешь? — Он закрывает глаза и качает головой.

— Я просто ухожу. Знаешь, пора отправляться в путь, — пытаюсь сказать я небрежно. — Ничего особенного. Спасибо, что оберегал меня и все такое. Особенно за «все такое». — Я пытаюсь высвободиться из его объятий. Он продолжает сверлить меня взглядом. — Я не собиралась красть его. Просто одолжу. Клянусь.

— Ты просто злишь меня еще больше, Дафна. — Ой. Почему меня задело, когда он назвал меня моим настоящим именем?

— Я тебя злю? Это ты меня злишь. — Я тычу пальцем ему в лицо. — Ты хорошо повеселился со мной. Мне пора. — Я держу остальные слова при себе. — Подумай о том, сколько у тебя будет свободного времени для посещения тренажерного зала и всех проверок безопасности, которые ты сможешь пройти без меня. — Мне не следовало говорить последнюю часть, но я явно не в духе.

— Рыжая! — кричит он. Я задыхаюсь, когда Тирнан двигается. Только что мы стояли, а в следующую секунду я уже на полу гаража, а Тирнан нависает надо мной.

— Что ты… — я замолкаю, когда вижу, что в его руке теперь пистолет. Он поднимает его и стреляет. Я поворачиваю голову и вижу, как мужчина во всем белом опускается на колени прямо перед гаражом. Его глаза широко раскрываются. Из раны у него на лбу сочится кровь, прежде чем он падает лицом в снег.

Тирнан поднимает меня на ноги и торопит обратно к внутренней двери. Он заталкивает меня внутрь. Я хватаю его, желая, чтобы он пошел со мной.

— В шкаф, — приказывает он. — На этот раз включи свет. — Он хватает меня и крепко целует.

— Нет, — говорю я, когда он отталкивает меня. — Не ходи туда! Им нужна я.

— Чертовски жаль, потому что ты уже моя. — Он захлопывает дверь. Я пытаюсь взяться за ручку, но она не открывается. Я слышу еще несколько выстрелов.

— Потайная комната. — Бэллс хватает меня за руку и тянет за собой. — Кловер! — кричит она. Кловер выбегает из комнаты.

— Что мы делаем?

— Что нам сказали. — Когда мы заворачиваем за угол, ведущий к комнате Авроры, я останавливаюсь, увидев, что стена открыта. — Входи. — Бэллс вталкивает меня внутрь. Аврора уже там. Кловер запрыгивает внутрь. Бэллс тихо присвистывает. Леонард проскальзывает в комнату за секунду до того, как дверь захлопывается.

Я смотрю на всех девушек в маленькой комнате. Аврора не выглядит ни капельки испуганной. Единственное, о чем я молюсь, так это о том, чтобы я только что не испортила их счастливую жизнь.

Тирнан

С таким же успехом я мог бы переименовать наш дом в «Вечеринки для убийств». Я вижу мертвого убийцу. На его тупом лице все еще застыло удивленное выражение. Хорошо. Это означает, что люди, которые приходят за нами, понятия не имеют, с кем они связались. Преимущество на нашей стороне.

— Еще? Что, черт возьми, все это значит? — Чарльз врывается в гараж, Барроу и Диего следуют за ним по пятам.

— Дафна. — Я указываю на останки дрона. — Я отследил. Куплен у нелегального торговца оружием, базирующегося на севере, а затем модернизирован специальным подразделением секретных операций в Лос-Анджелесе.

— Подпись есть?

— Не хуже. — Я закрываю гараж и жду, когда появится второй убийца. Там, где один, есть и другие. — Я сделал все, что мог, работал над этим всю ночь и сегодня утром. Похоже, двое из мужчин, упомянутых в статье Дафны, заплатили за беспилотник, и я готов поспорить, что наемников посылают те же самые придурки.

— Сколько их? — Диего подходит к оружейному шкафчику и начинает перебирать набор снайперских винтовок.

— Пока не знаю. Но достаточно сказать, что у этих парней полно денег, и они хотят смерти моей девушки. — Я стискиваю зубы от этой мысли, от гребаной наглости этих говнюков. Никто не тронет мою Дафну. Ни-бдядь-кто.

— Какой у тебя план? — Спрашивает Чарльз. — Я имею в виду, кроме как убить их всех?

— Убьем их всех, а потом мы с Дафной поедем в Голливуд. — Я пристегиваю кое-какое оружие к бедрам и вокруг груди. — Эти мужчины скоро поймут, что причинять боль женщинам больше нельзя.

Барроу кивает мне, Диего направляется к лестнице, а Чарльз сжимает мое предплечье.

— Давай убьем этих ублюдков, а ты пойдешь и объяснишь все их боссам. Но не высовывайся, — говорит Чарльз.

— У них не будет шанса сдать меня. — Я готов замарать руки, когда дело дойдет до Дафны. Но я понимаю, что он имеет в виду, что поставлено на карту, если кто-нибудь в преступном мире узнает, что я все еще жив. Но я рискну. Я должен это сделать ради Дафны. Она должна знать, что я всегда буду поддерживать ее, всегда защищу ее. Если она хочет написать еще двадцать статей о грязных ублюдках, она должна это сделать. И должна быть в состоянии сделать это без страха.

Раздается выстрел. Диего уже прикончил одного из наемников.

Чарльз, Барроу и я начинаем действовать. Мы не можем позволить Диего получать все удовольствие, не так ли?

— Я знаю, что это не совсем твой частный самолет. — Я провожу нас над облаками на «Cessna» (прим. американский производитель самолётов — от малых двухместных до бизнес-джетов), который перестроил, пока работал в домике. Возле Фрозен-Фоллс есть небольшая полоса, которую мы используем, когда нам нужен быстрый транспорт.

— Это не так, но мне нравится. — Она улыбается, глядя в лобовое стекло.

— Да? Мне показалось, что ты пыталась уехать отсюда.

— Нет. — Она хмурится. — То есть, да. Я собиралась, чтобы больше никто не искал меня в домике.

Я качаю головой.

— Разве ты не поняла, что я могу справиться с любой возникшей проблемой? Я уже справился со многими. — Я улыбаюсь при воспоминании о настоящей бойне. У нас с ребятами постоянный спор о том, кто убил больше наемников. Конечно, это был я, но Диего пытается заявить, что он застрелил последнего, в то время как парень явно умер от моего ножа в спине.

Она склоняет голову набок.

— Почему ты так улыбаешься?

— Без причины. — Я прочищаю горло. — Но суть в том, что ты пыталась уехать.

— Чтобы обезопасить тебя.

— Больше так не делай. — Я поворачиваюсь к ней и беру ее теплую руку. — Обещай мне. — Я не могу выразить словами это чувство, ощущение полного шока и потери, когда я увидел, что она пытается уйти.

— Ты имеешь в виду… — Она приподнимает брови.

— Я хочу сказать, чтобы ты осталась. — Я сжимаю ее пальцы. — Не уходи. Хорошо, Рыжая?

Она улыбается, и улыбка достигает ее прекрасных глаз и озаряет все лицо. Сияет.

— В таком случае, я этого не сделаю. Ты никогда не сможешь избавиться от меня.

Я притягиваю ее руку к своим губам и целую.

— От твоих губ до собора Святого Петра за спиной.

Она смеется.

— Я думаю, это должно было звучать как «Твои слова да Богу в уши», но твои слова мне нравятся больше.

Был ли я когда-нибудь так счастлив? Женщина, которую я люблю, только что пообещала, что останется со мной, и я не собираюсь ее отпускать. Я бы взлетел до верхушек деревьев, если бы уже не витал в облаках.

Ее щеки раскраснелись, губы все еще улыбаются, она берет ручку перед собой и лукаво спрашивает:

— А я могу на ней летать?

— А ты можешь? — Я приподнимаю бровь, глядя на нее.

Она потирает ладони друг о друга, затем дует на них, как будто собирается сделать сальто.

— Могу.

Я щелкаю несколькими переключателями и отпускаю ручку.

— У тебя получилось. Не убивай нас.

Она визжит от удовольствия, заставляя мой член возбуждаться.

— Я лечу!

Я делаю мысленную пометку начать учить ее летать, как только мы вернемся в дом. В конце концов, теперь она будет жить там. С помощью Wi-Fi она может целыми днями копаться в Интернете. Со мной она в безопасности и может писать обо всем, о чем захочет.

Потянувшись, я помогаю ей взяться за ручку управления.

— Просто смотри на горизонт, чтобы оставаться на одном уровне. У тебя отлично получается.

Она кивает, широко раскрыв глаза.

— Конечно, я играла во множество авиасимуляторов, но это реально.

— Очень. — Я не могу удержаться от улыбки, глядя на то, как она счастлива. Хотя она знает, для чего эта поездка. — Просто держи нас на одном уровне.

— Да, да, капитан. — Она сияет.

Мне следовало оставить ее в доме в целости и сохранности, но я не мог вынести мысли о том, чтобы уйти от нее. Я знаю, что все там защищали бы ее ценой своей жизни, но, думаю, я просто практичный парень, когда дело касается Дафны.

— Так красиво. — Она смотрит вниз на заснеженный пейзаж, когда мы направляемся на запад. — Похоже на рождественскую деревню.

Я позволяю ей спокойно лететь в течение часа, а затем беру управления, когда мы попадаем в неровный воздух.

— Просто расслабься, Рыжая.

— Ты знаешь… — Она прикусывает губу. — Мои родители живут там. В Лос-Анджелесе.

— Знаю. — Я протягиваю руку и беру ее за руку. — Я все знаю о тебе, Дафни, но ты многого не знаешь обо мне. — Должен ли я говорить это через наушники, пока мы летим в Лос-Анджелес? Наверное, нет. Но я все равно собираюсь это сделать?

— Расскажи мне. — Ее глаза блестят в лучах заходящего солнца.

Почему мне кажется, что слова застряли в горле? Она может осуждать меня, ненавидеть, никогда больше не захотеть меня видеть. Но она не может выпрыгнуть из самолета. Итак, я рискну.

Я с трудом сглатываю и начинаю.

— Давным-давно меня звали Макс Лучано.

Даже сквозь шум двигателя и легкое гудение в наушниках я слышу, как она вздыхает.

— Вот почему ты такой знакомый! Ты коварный Капо, остроумный и мудрый парень, тот самый…

— Да. — Я пожимаю плечами. — Я был таким. Но потом у меня возникли кое-какие проблемы с…

— Давинчи! Я написала статью обо всем этом, когда ты исчез. Я имею в виду, она была в моем блокноте, который я хранила у себя под кроватью до того, как начала вести блог, но я знала, что ты не умер! У меня просто было такое чувство. Боже мой. — Она подпрыгивает на своем сиденье так сильно, как только может, пока пристегнута ремнями безопасности. — Ты пропавший мафиози.

— Значит, ты все обо мне знаешь. Ты знаешь, что я нехороший парень. — Это странное облегчение — мне не нужно рассказывать ей обо всех своих грехах, потому что она и так знает большинство из них.

Когда я снова встречаюсь с ней взглядом, ее глаза широко распахиваются.

— Кампанелли — это был ты?

— Братья? — У меня пересыхает во рту. Откуда, черт возьми, она узнала об этом? — Да. Это я.

— Я так и знала! — восклицает она. — Почему ты их убил и где тела?

— Они занимались торговлей детьми, и, — ухмыляюсь я, — я никогда не расскажу.

— Боже! — Она снова подпрыгивает, заставляя маленький самолет слегка покачиваться. — Видишь? Я была права. Я нарисовала в своем блокноте огромную сеть из всех событий, связанных с мафией, которые происходили вокруг тебя за годы до твоего исчезновения, потому что я пыталась раскрыть это дело. Я знала, что ты причастен к исчезновениям Кампанелли, хотя и не знала почему. А потом ты разозлил Давинчи.

— Да. — Я потираю челюсть. — Если Ник поймет, что я все еще дышу, мне конец. — Я бросаю на нее многозначительный взгляд.

У нее отвисает челюсть.

— Так вот почему ты скрывал все это от меня? Ты думал, я тебя сдам?

— Ну, я подумал, что ты, возможно, захочешь рассказать историю, которая…

— Ты шутишь? — Она вскидывает руки. — Я бы никогда тебя не выдала! Разве ты не знаешь, что я люблю тебя? — кричит она.

Я всего на мгновение остолбенел, затем отстегнул ремень безопасности, наклонился и поцеловал свою женщину, до смерти любящую меня.

— Я тоже люблю тебя, Рыжая. Я так сильно тебя люблю.

В этот момент мне больше не нужен был этот гребаный самолет, я мог бы улететь в Лос-Анджелес с ней на руках, не имея ничего, кроме любви, которую она вложила в мое сердце.

Дафна

Он любит меня. Это все, о чем я могла думать с тех пор, как Тирнан произнес эти слова. Когда открылись двери в потайную комнату и появился Тирнан, я бросилась в его объятия. Как я могла подумать, что смогу убежать от него? Это было глупо. Думаю, я подсознательно проверяла Тирнана, потому что не хотела высказывать свои чувства вслух. Я хотела посмотреть, что произойдет, если я уйду. Не выследит ли он меня и не потребует ли вернуться. Я не успела далеко уйти.

На моих губах появляется улыбка из-за того, что я была немного одержима историей Макса Лучано, хотя все это время это был Тирнан. Это заставляет меня поверить в существование родственных душ. На каком-то уровне моя душа знала, что этот человек важен для меня. Настолько, что я целый год копалась в этом дерьме, записывая все улики и предположения в свой блокнот.

— Дорогая? — Я резко поднимаю голову и вижу свою маму, стоящую надо мной с кружкой в руке. — Я знаю этот взгляд. Ты влюблена.

Я беру у нее кружку.

— Да. — Я прихлебываю горячий шоколад. Это мой любимый напиток. Она готовит его каждый вечер перед сном. На самом деле, это единственное, что мы всегда делали вместе, пока я не съехала. Я дорожила тем маленьким кусочком времени, который мы проводили вместе. Она готовила напитки, и мы сидели в гостиной и пили, пока я читала или играла на телефоне, а она в последний раз проверяла свою электронную почту, прежде чем лечь спать.

— Он опасный человек, но не мне его судить. Я сама вышла замуж за опасного человека.

Я издаю смешок при мысли о том, что мой отец опасен. Но выражение ее лица говорит мне, что она не шутит.

— Наверное, ты права. — Я никогда не думала, что мой отец был каким-то опасным человеком, но, думаю, он такой и есть по-своему. Он начинал как хакер, и у него были не самые лучшие дела. Я также не думаю, что Тирнан опасен, но знаю, что это так. Я уверена, что за последние 24 часа и, возможно, прямо сейчас, когда я потягиваю горячий шоколад, он, скорее всего, кого-то убивает. И все же эта мысль меня нисколько не пугает, потому что я знаю, что он делает это, чтобы защитить меня.

Оба моих родителя, похоже, относятся к тому, что я привезла Тирнана домой, лучше, чем я думала. Особенно после того, как я рассказала им правду о том, кто он на самом деле. Я знаю, что он отвел моего отца в сторону, и они немного поговорили, прежде чем он ушел и оставил меня здесь, спрятав с моими родителями. Это самое безопасное место в Голливуде, если я правильно понимаю. Я уверена, что это единственная причина, по которой Тирнан согласился оставить меня здесь.

Мои родители начали строить эту крепость, когда я уехала учиться в колледж и обзавелась собственным домом. Гигантский дом с куполом возвышается над землей прямо за Голливудом, на красивой горе, с которой открывается вид на город. Снаружи он выглядит полностью стеклянным. Отсюда все видно, но никто не может заглянуть внутрь. Все это место работает на солнечной энергии. Это впечатляет.

— Как думаешь, куда могли деться некоторые из моих книг и вещей? — Они были в моей комнате, но не стояли на прежнем месте.

Мама выглядит задумчивой.

— Хм. Я могла оставить их здесь.

Я ставлю свою кружку и следую за ней по коридору. Я наблюдаю, как она касается двери, и та уходит в стену, открывая мою спальню.

— Это моя комната. — Я вхожу внутрь. Здесь все мои вещи. Это похоже на мою старую комнату, с той лишь разницей, что теперь все стены стеклянные.

— Ты думаешь, я выбросила твои вещи? — Ее идеальные брови сходятся на переносице.

— Я подумала, может, ты все упаковала или что-то в этом роде, — признаюсь я.

— Я знаю, что не очень заботливая мать, но ты все еще моя малышка, Дафна. Мне жаль. Я должна была вести себя лучше. Мне следовало проводить с тобой больше времени. Мы с твоим отцом просто хотели, чтобы ты была независимой, но, думаю, мы также отдавались своей работе больше, чем следовало. Мы оба слишком амбициозны. Всегда такими были. — Она улыбается мне. — Я исправлюсь. Обещаю. У моих внуков будет самая лучшая бабушка, — добавляет она. И снова это один из тех случаев, когда я вспоминаю, что мои родители действительно любят меня. Просто немного иначе. Я видела выражение их лиц, когда я появилась живая и здоровая. Облегчение. Мама выглядела так, будто вот-вот расплачется.

— Я люблю тебя, мам. — Я подхожу и обнимаю ее. Она целует меня в щеку.

— Я тоже люблю тебя, дорогая. — Она обнимает меня еще крепче. — Я буду в гостиной, — говорит она, прежде чем оставить меня одну в моей комнате. Я подхожу к своему старому сундуку и нажимаю большим пальцем на экран блокировки. Он открывается со щелчком. Мой папа поставил на него специальный замок. Тогда я думала, что это волшебство. Я смеюсь, вспоминая об этом.

Я протягиваю руку, нахожу то, что искала, и достаю это. По какой-то причине у меня возникает непреодолимое желание показать это Тирнану. Это доказательство того, что я уже некоторое время одержима им. Судьба.

— Это была судьба с самого начала. — Я провожу указательным пальцем по обложке.

— Рыжая?

Я роняю блокнот и вскакиваю на ноги. В дверях моей спальни стоит Тирнан. Я подбегаю к нему и бросаюсь на него.

— Я люблю тебя, — повторяю я снова и снова, целуя его.

— Я тоже тебя люблю. — Он заходит в мою комнату и закрывает за собой дверь. — Ты свободна, — говорит он. — По крайней мере, от тех придурков, которые прислали наемников. Но ты остаешься со мной.

Я разражаюсь смехом.

— Я не против.

Он относит меня на кровать и усаживает к себе на колени.

— Хорошо. — Он хватает меня за запястье и надевает кольцо мне на палец. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу гигантский рубин в форме капли, оправленный в платиновое кольцо.

— Мы с твоим отцом пришли к соглашению. Я сохраняю твою маленькую попку живой и счастливой, и ты вся моя. Если я этого не сделаю, он сказал, что мое лицо и местонахождение заполонят Интернет, и, кажется, там упоминалось, о высоком уровне защиты ядерных кодов.

Я сотрясаюсь от беззвучного смеха.

— Послушай, я знаю, что я привлекательна. На самом деле я не думала о том, чтобы остепениться, но… Думаю, я могу выйти за тебя замуж. — Я вздыхаю.

Он поворачивается и прижимает меня к кровати.

— Я не спрашивал. — Он целует меня.

Я стону ему в рот.

— Ты моя, Рыжая. Может, мы и в доме твоего отца, но ты знаешь, кто твой папочка.

О боже. Это не должно меня так возбуждать, но, клянусь, я испытываю небольшой оргазм. Он прижимается ко мне, его член прижимается к моему лону.

— Тирнан. — Я стону его имя.

— Неправильно. Он немедленно останавливается.

— Папочка, — быстро поправляю я, заставляя его улыбнуться. Я еще больше возбуждаюсь, видя одобрение на его красивом лице.

— Ты думаешь, что сможешь вести себя тихо? — Его голос становится тише. — Достаточно тихо, чтобы позволить папочке трахнуть его маленькую девочку в ее постели? — Он прикусывает мою нижнюю губу.

Я киваю, и он снова начинает раскачиваться. У меня вырывается тихий стон.

— Прости, — шепчу я.

— Лгунья. — Может, так оно и есть.

— Ты позволишь мне наполнить твое сладкое маленькое влагалище своим семенем. Потом мы пойдем ужинать с твоими родителями. Ты будешь сидеть за столом, наполненная моей спермой, которая напомнит тебе, кто твой настоящий папочка.

Я скоро кончу, слушая его болтовню.

— А потом мы поедем домой.

— В охотничий домик? — Для меня дом там, где Тирнан, но я люблю домик. У нас там появилась своя маленькая семья. И она скоро начнет расти.

— Да, — соглашается он, прежде чем я делаю, как он просит. Я позволяю ему наполнить меня своим семенем, и он дарит мне больше оргазмов, чем я могу сосчитать.

Кто бы мог подумать, что история, над которой я работала столько лет назад, мечтая о большом успехе, на самом деле обернется моим «долго и счастливо»?

Тирнан

Я тихо фыркнул и продолжил читать.

Не знаю почему, но я не могу смириться с тем, что не знаю, что случилось с Лаки. Он все еще жив. Он все еще жив. Должен быть. Я просто не могу его вычислить. Я взламывала, копала и искала везде. Я отказываюсь верить, что он мертв. Он слишком умен, чертовски. Он был так умен, что старался не попадаться на глаза прессе. Его будет трудно заметить кому-либо, кроме тех, кто его знал, особенно если он изменил свою внешность. Боже, чего бы я только не отдала, чтобы узнать правду о нем. Я одержима. Это нужно прекратить. Но у меня такое чувство, что я никогда не перестану искать этого мафиози. Может быть, когда-нибудь я заведу настоящий криминальный блог и буду выкладывать все свои заметки, чтобы люди помогли мне найти его. Тогда я могла бы …

— Эй! — Дафна запрыгивает мне на спину и выхватывает свой блокнот у меня из рук.

— Что? — Я хватаю ее за руку и сажаю к себе на колени. — Я просто немного почитал.

— Ты же знаешь, это личное, — ворчит она, когда я притягиваю ее к себе.

За окном падает свежий снег, а мы обнимаемся у камина. Леонард, огромный кот, проходит мимо и выходит через свою первоклассную кошачью дверь. Мы с Диего установили ее, когда мы с Дафной вернулись из Лос-Анджелеса неделю назад.

С тех пор все было тихо. Хорошо. Я хочу, чтобы так и оставалось, чтобы я мог наслаждаться своей маленькой пронырливой девчонкой. Я покусываю ее за ушко.

— Я думаю, тебе было не просто любопытно узнать обо мне. Ты была влюблена.

Она морщит нос.

— Я была одержима фактами этого дела. Не тобой.

— Да, мной. — Я опускаю одну руку на ее бедро, а другую провожу между ее бедер. — Ты была одержима мной годами.

Она фыркает и закатывает глаза.

— Ну и ладно.

— Все в порядке. Потому что теперь я одержим тобой. — Я провожу рукой выше, под ткань ее фланелевых шорт, пока не нащупываю трусики.

Она задыхается.

— Тирнан!

— Моей маленькой девочке нужно напомнить, кто я такой. — Я отодвигаю трусики и провожу пальцами по ее щелке.

— Папочка, — выдыхает она.

— Так лучше. — Я целую ее шею, медленно, мучительно теребя ее пальцами.

Когда я поглаживаю ее клитор, ее тело напрягается, дыхание прерывается, и она издает тихий стон, который я заглушаю поцелуем.

Она тяжело дышит, когда я подношу пальцы к губам и облизываю их дочиста.

— Вы грязный, мистер Лучано.

— Придержи эту мысль, потому что сегодня я намерен вылизать всю твою попку.

— Тихо, Господи. — Чарльз проходит через гостиную и едва сдерживает смех.

— Как будто ты не вылизываешь попку, — усмехаюсь я.

— Он — да. — Кловер порхает через комнату на кухню. — Как чемпион.

Чарльз рычит и следует за ней. Затем мы слышим хихиканье и стоны с кухни.

Дафни вздыхает и прижимается к моей груди.

— Мне здесь нравится.

— Мне тоже. С тех пор, как вы, леди, появились, этот дом стал настоящим домом. Банально, но это правда.

— Вы, ребята, практически братья.

— Да, это так. Но у нас все равно бывают стычки.

— Ты имеешь в виду, когда вы вчетвером спорите о том, кто убил больше? — Она качает головой. — Я никогда не пойму, как ты можешь быть таким милым, заботливым и любящим, но при этом ты можешь уничтожить любого, кто встанет у тебя на пути.

— Это просто, Рыжая. — Я целую ее в макушку. — Ты на первом месте. Если кто-то угрожает тебе, это последняя ошибка, которую он совершит. Мы оберегаем то, что принадлежит нам.

— Могу я услышать «аминь»? — Аврора проносится через гостиную, а Диего следует за ней по пятам.

Он только тихо мычит и бежит за ней, а она хихикает. Когда в сторожке громко хлопает дверь, я понимаю, что он поймал ее.

— Сейчас она возьмет высокую ноту, — улыбается Дафна.

— Мы тоже. Мне удалось договориться с проповедником из Фрозен-Фоллс на следующую неделю.

Она откидывается назад, широко раскрыв глаза.

— На следующую неделю?

Мое сердце замирает.

— Ты не хочешь жениться на следующей неделе?

Когда она обвивает руками мою шею и сжимает ее, я, наконец, снова могу дышать.

— Боже мой! На следующей неделе! — Она подпрыгивает у меня на коленях, отчего мой член под ней напрягается. Господи, она заводит меня в любой ситуации. — Это прекрасно! Но мне нужно платье, и мои родители…

— Они приедут. Я уже поговорил с ними.

Она снова сжимает меня в объятиях, и я не знаю, смогу ли когда-нибудь стереть улыбку со своего лица.

— Проповедник? — Барроу прислоняется к дверному косяку в своем крыле дома. — На следующей неделе?

— Да. — Я киваю ему.

— Я согласен. — Он похлопывает себя по карману пальто и понижает голос. — Я просто ждал, пока Леонард научится делать предложение. Он должен нести кольцо на шее, а потом я собираюсь сказать Бэллс, что…

— Что сказать Бэллс? — Она входит, ее волосы собраны в беспорядочный пучок, и она прислоняется к Барроу.

Он застывает.

— О, э-э, ничего.

— А в своей комнате ты можешь мне ничего не рассказывать? — Она встает на цыпочки и целует его.

— Да, мэм. — Он подхватывает ее на руки и уносит прочь.

Любовь. Это дерьмо повсюду, и я должен признать, что мне это отчасти нравится.

Чарльз высовывает голову из кухни.

— Я в деле, — кричит он, затем снова исчезает.

— Чертов острый слух. — Я качаю головой. Единственный, кого нам не хватает, это Диего.

— Диего влюблен. Получается, что у нас будет 4 свадьбы и …

— Около 126 похорон, если считать месяц, прошедший с тех пор, как вы все появились. Убийцы, наемники, медиамагнаты — мы убрали их всех.

— Ты убил беспилотник. — Она поднимает палец.

Я целую кончик.

— Техника не в счет.

Она протягивает руку и любуется своим кольцом.

— Четыре невесты. Я даже не могу в это поверить.

— Поверь, Рыжая. — Я целую ее в местечко под ухом, отчего она вздрагивает. — Это навсегда. Для всех нас. Я бы не хотел, чтобы было по-другому.

Она расслабляется в моих объятиях, и мы смотрим, как падает снег, слушаем потрескивание огня и отдыхаем, осознавая, что любовь, которую мы разделяем, разделяют и три другие пары, чьи жизни переплетены с нашей.

Это наша семья. Это наша вечность.

КОНЕЦ.