Alice Wilde

Touch of Death

Дорогой читатель!

Спасибо, что взял в руки вторую книгу из серии «Искушение судьбы». Пожалуйста, имей в виду, что это фантастический роман с тяжелым мрачным сюжетом и множеством любовных линий. До завершения серии каждая книга будет заканчиваться на моменте кульминации.

Пожалуйста, имей в виду, что данная серия книг подходит не для всех категорий людей и имеет возрастные ограничения. Если ты решишь продолжить чтение, пожалуйста, будь готов столкнуться с некоторыми нецензурными выражениями, психическим/физическим насилием, убийствами, похищениями, жестоким поведением, упоминанием недобровольных сексуальных взаимодействий и попытками иного принуждения к сексуальному акту (не связанными с любовными линиями), смертью, насилием, удушением, вуайеризмом, нанесением увечий, монстрами, богами, местью, искуплением, разбитым сердцем и некоторыми описаниями, которые могут тем или иным образом послужить триггером.

Тем не менее ты также встретишь множество замечательных и странных персонажей, а еще столкнешься с тревогой, романтикой, которая будет развиваться медленно, но в конечном счете приведет и к пикантным сценам (со всеми деталями…). Также познакомишься и с другими персонажами, которые будут постепенно появляться на протяжении всей серии книг. В этой серии идет множественное повествование от разных лиц, поэтому, пожалуйста, имей в виду, что некоторые главы могут содержать сюжетные повторы.

Учитывая все вышесказанное, в книгах могут быть и другие триггеры, которые я могла не упомянуть. Путешествие для наших главных героев будет нелегким, но в конце концов будет стоить того.

Или, по крайней мере, стоит на это надеяться.

А теперь вы готовы продолжить… Искушение судьбы?

Элис

Я быстро шагаю по темным залам своего дворца. Тяжелый стук ботинок, отражаясь эхом от стен из обсидиана, звучит у меня в ушах.

Хейзел согревала мой дом своим теплом и буквально вдыхала в него жизнь, но теперь без нее это место превратилось в бездонный омут кромешной тьмы и одиночества.

Мне сложно проходить мимо картин, которые она развесила по залам. Но нельзя терять время: мне нужно найти ее душу до того, как она окончательно перейдет в мир иной и будет потеряна для меня навсегда.

Вернувшись в свою спальню, я на мгновение замираю и, сжав челюсти, смотрю на безжизненное тело Хейзел, лежащее на кровати. Даже после смерти она остается самым прекрасным созданием, которое я когда-либо встречал.

– Я не оставлю тебя, крошечное создание, – и, наклонившись, нежно убираю с ее лица выбившиеся прядки волос.

С ее губ и щек уже сошел весь румянец, но тело все еще источает легкое тепло. В этот момент у меня в груди все сжимается и кожа начинает гореть, напоминая о том, что это я лишил ее жизни… что именно я навлек все это на нее.

Выпрямившись, я буквально «проглатываю» растущую с невероятной скоростью ненависть к себе и отвожу взгляд.

Нужно сосредоточиться.

Я поклялся спасти душу Хейзел – самое время начать этим заниматься.

Распахнув свой гардероб, я пробегаю глазами по висящим внутри одеяниям. Поиск ее души потребует гораздо больших усилий, чем когда-либо. Нужно быть готовым ко всему, я могу столкнуться с чем или кем угодно на своем пути.

Я не допускаю и мысли, что Подземное Царство просто так вернет мне Хейзел. Даже более того, я уверен, что мне придется пожертвовать очень многим ради ее возвращения. И было бы глупо думать иначе.

Однако это также означает еще одну вещь: нужно убедиться в том, что у меня есть что предложить взамен за такую сделку.

В глубине своего гардероба я опускаюсь на колени и отпираю позолоченный сундук. Внутри находятся некоторые из моих самых ценных вещей, в том числе полный комплект из шелковой ткани «шанжан» и мешочек с золотыми оболами.

Я снимаю с себя чернильно-черные одеяния, и в этот момент у меня из кармана что-то выпадает, с мягким стуком приземляясь на пол. Этим «чем-то» оказывается маленькая книжечка Хейзел, завернутая в вощеную бумагу и перевязанная красной ленточкой.

Я вздрагиваю, уставившись на нее. В этот момент я осознаю, что так и не вернул ее Хейзел. Но это осознание только укрепляет мою решимость.

Я не подведу ее снова.

Подняв книгу, я откладываю ее в сторону вместе с мешочком с монетами и начинаю облачаться в комплект из шанжана. Надеюсь, прохлада этой ткани поможет хотя бы немного подавить жар Подземного Царства.

Затем выбираю еще несколько вещей попрочнее, пару кожаных браслетов, ботинки, нагрудник и перчатки, накидываю на плечи и грудь тяжелые черные цепи и завершаю свой образ плотной мантией с капюшоном.

Схватив мешочек с оболами и маленькую книжку, засовываю их в карманы.

Когда я поворачиваюсь, чтобы выйти, мой взгляд падает на обсидиановый кинжал в ножнах из черной кожи, не раздумывая, вешаю его на пояс. Подземное Царство – место неумолимое и бог знает, с чем мне придется столкнуться.

Выйдя из гардероба, я подхожу к стене с висящими на ней масками и принимаюсь внимательно их рассматривать. Одна из них вызывает воспоминания…

Костяная маска – я был в ней, когда впервые встретил Хейзел в ту роковую ночь в лесу.

Сняв ее с крючка, я подумал, что надеть эту маску будет вполне уместно. Возможно, она снова сведет нас вместе. Закончив все приготовления, я иду к двери, но затем еще раз бросаю взгляд на безжизненное тело Хейзел и не позволяю себе прикоснуться к ней в последний раз.

Надев маску на лицо и накинув капюшон мантии, быстро выхожу из комнаты.

Залы снова откликаются мне эхом, в то время как я направляюсь в Долину Смерти. Преодолев стену из тумана, я издаю резкий свист над полем и начинаю вглядываться в горизонт в поисках белого жеребца.

Спустя мгновение слышатся ржание и топот копыт и я вижу, как он галопом скачет через горный кряж, направляясь ко мне. Шерсть Кнакса поблескивает в лучах раннего утреннего солнца, а грива и хвост развеваются на ветру. Он останавливается передо мной, фыркая и встряхивая гривой.

– Хороший мальчик, – улыбаясь, говорю я, похлопывая его по спине. – Пойдем, нам нужно спасти крошечное создание.

Не теряя ни секунды времени, я забираюсь на спину Кнакса, и мы пускаемся в путь через долину.

Приближаясь к далекому горизонту, я наклоняюсь вперед, призывая Кнакса скакать быстрее. Его топот переходит в галоп, а стук копыт ускоряется.

Внезапно перед нами вырастает стена тумана. Я крепко прижимаюсь к жеребцу, и мы взмываем в воздух, прокладывая свой путь сквозь туманы Хаоса. На мгновение все погружается во тьму, а затем мы вырываемся из тумана в бесплодную пустошь.

Улыбнувшись, я направляю Кнакса сделать круг, в то время как сам осматриваю горизонт в поисках следующей точки входа.

– Вон туда, – выкрикиваю я, пришпоривая жеребца. Мы снова мчимся вперед, в направлении к Подземному Царству.

К Хейзел.

Я пытаюсь сделать вдох, но вдруг понимаю, что не могу. Мне буквально нечем дышать, здесь нет воздуха. У меня в груди все сжимается, мои опустевшие легкие горят от отсутствия кислорода…

Когда я пытаюсь открыть глаза, меня охватывает паника. Я не могу видеть, не могу дышать, словно меня целиком поглощает все и ничего одновременно.

Тьма обволакивает и заключает меня в ледяные объятия, впиваясь своими острыми как лезвия пальцами в тело, буквально разрывая его на части и по новой собирая из оставшихся кусочков. Снова разрывает и собирает, раз за разом повторяя эту пытку.

Боль и любовь, радость и душевные муки, надежда и отчаяние – все эмоции, которые я когда-либо испытывала, проносятся по моему телу с небывалой силой и буквально в следующее же мгновение начинают безжалостно вырываться из меня.

Наконец, они обретают свободу, и во мне остается только пустота. В этот момент я осознаю, что как будто спокойно и безмолвно плыву по бесконечному течению.

Мои мысли рассеиваются, я больше не мучаюсь, пытаясь сделать хотя бы один-единственный вдох, и просто позволяю тьме полностью завладеть мной.

Я больше не пытаюсь вспомнить…

Меня больше ничего не держит. Ледяной поток тянет меня вниз, все дальше и дальше, погружая в свои самые темные и глубокие недра, прочь от всего, что я когда-то знала.

От всего, что я когда-то любила.

Кашляя, я распахиваю глаза и переворачиваюсь на бок. Сделав один долгий хриплый вдох, я пытаюсь наполнить горящие легкие кислородом. И в этот же момент начинаю давиться и захлебываться. Воздух переполнен зловонным запахом разложения, из-за этого тяжело полностью отдышаться.

Я медленно сажусь и осматриваюсь вокруг. Какой-то странный и сумрачный мир меня окружает.

Я не знаю это место.

От этой мысли по спине пробегает холодок и, будучи в полном замешательстве, я охватываю себя руками. Я все еще жива?

И тут же встряхиваю головой, словно пытаясь отогнать от себя эту мысль. Нет, это невозможно. Я, конечно, многого не помню, но уж в одном-то я точно уверена.

Это место не предназначено для живых.

Хмурясь и пытаясь осознать тот факт, что я мертва, я все равно чувствую себя живой. Это странно. Я совсем не ощущаю себя потерянным духом, бесцельно блуждающим во времени и пространстве.

Ну, по крайней мере, мне так кажется.

Подняв глаза, я не обнаруживаю над собой ничего, кроме того, что похоже на небо.

Странные цветные блики вихрятся среди просторов тьмы, пытающейся поглотить их. Они стелются и затем взмывают вверх, словно волны бесконечного моря, которые вот-вот дотянутся до меня… но прежде, чем они успевают это сделать, туманная пустота захватывает их в свои оковы.

Понаблюдав некоторое время эту картину, я ловлю себя на ощущении, что мне становится не по себе, и отвожу взгляд.

Опустив глаза, я смотрю вниз, за край обрыва, рядом с которым лежу.

Обширные равнины тянутся куда-то далеко к горизонту, длинная извилистая река берет свое начало у подножия горы и простирается вдаль, словно разделяя это место на две части. Все вокруг окутано мраком, словно покрыто слоем сепии. Деревья, скалы, земля… даже моя собственная кожа– все приобрело темный оттенок, наполняя это место неповторимой атмосферой. Глядя на это, моя душа и разум почему-то успокаиваются.

Кожа.

Я опускаю взгляд на свое тело и удивленно обнаруживаю, что оно у меня все еще есть. Держа руки перед собой, я хмурюсь, поворачиваю их кистями вниз и осторожно потираю кончики пальцев друг о друга.

Я чувствую все и в то же время ощущаю себя странно, будто улавливаю отголоски чего-то близкого, знакомого, но уже почти забытого. Вместе с этим чувством приходит и горечь, но, кажется, она тоже немного притупилась.

Эти мысли, эти эмоции – теперь не больше, чем просто слова, которые несут в себе лишь отдаленный оттенок воспоминания о том, что́ они когда-то значили для меня.

Чего-то не хватает, правда непонятно, чего именно. Такое ощущение, что все частички моей души стремятся ко мне из какого-то очень отдаленного места.

Из прошлого.

И все же, чем больше я пытаюсь вспомнить, что произошло и как я сюда попала, тем громче мой разум кричит мне остановиться.

Сдаться.

Продолжить жить дальше.

Отпустить.

Прокручивая в голове эти мысли, я снова хватаюсь за грудь. Сильная боль пронзает мое сердце, словно кинжалом. Ощущение во всем теле такое, что мне приходится свернуться калачиком и просто ждать, пока это пройдет. Когда боль наконец утихает, я делаю несколько небольших вдохов, пытаясь успокоиться и восстановить самообладание, а затем снова заставляю себя подняться.

На данный момент я четко осознаю одну вещь: мои разум и сердце в разладе друг с другом. Голова приказывает мне забыть, в то время как сердце умоляет меня держаться… и помнить.

Пока, похоже, мой разум побеждает, но я отказываюсь так легко сдаваться. Кажется, мое сердце хранит в себе что-то очень важное, поэтому я не сдамся, пока не узнаю, что именно.

Глядя на равнины, я провожаю взглядом уходящую вдаль извилистую реку. Темные воды мягко искрятся, прокладывая четкий путь сквозь бесцветный и однообразный пустынный ландшафт, словно предупреждая о чем-то или приглашая следовать за ними.

Дымка и мрак пейзажа словно просачиваются сразу в голову, еще больше затуманивая мои разум и мысли. Такое ощущение, будто усиливающаяся мрачность окутала все вокруг: от самых далеких крошечных травинок на горизонте до самых сокровенных уголков моей души.

С вершины горы внезапно налетает порыв ветра, путая мне волосы перед лицом. И в этот же момент я слышу звук шагов позади себя.

– Ну здравствуй, – раздается тихий голос. Я оглядываюсь через плечо и вижу перед собой странного мужчину, присевшего рядом с обрывом и с любопытством разглядывающего меня. – Что ты здесь делаешь?

– Я не знаю, – отвечаю я, глядя на то, как он слегка склонил голову. – Я только что очнулась здесь.

– Давай я помогу тебе спуститься отсюда, – говорит он, протягивая мне руку.

В этот момент я впадаю в ступор и долго смотрю на его руку, но затем наконец принимаю ее. Его пальцы крепко сжимают мою кисть и он моментально ставит меня на ноги.

Незнакомец с резким вздохом бросает мою руку, и на долю секунды меня захлестывает приступ тошноты. Все вокруг кружится и расплывается. Я решаю закрыть глаза, изо всех сил стараясь удержаться на ногах. Такое ощущение, словно мои душа и тело связаны лишь тоненькой нитью и ничем больше.

Хотя, полагаю, они вообще не должны быть никак связаны.

Я осторожно открываю глаза и вижу, что незнакомец, нахмурив брови, рассматривает свою ладонь.

– Как ты сюда попала? – спрашивает мужчина, переводя взгляд на меня. – Кто тебя сюда привел?

– Я… я не помню, – отвечаю я.

Он, приподняв бровь, отступает назад, чтобы получше рассмотреть меня, и я решаю сделать то же самое.

Незнакомец оказывается ростом почти на голову выше меня, если не больше. Густые золотистые кудри тяжело обрамляют его ангельское личико, подчеркивая пронзительные голубые глаза и пухлые губы. Его доброе, приветливое выражение лица и легкая, игривая улыбка сразу же располагают к себе, но во взгляде при этом присутствует некая мрачность. Он смотрит на меня так пристально, я бы даже сказала, пронизывающе.

Словно он знает что-то, чего не знаю я.

Еще буквально минутку он позволяет мне в открытую смотреть на него, но мой разум настолько затуманен, что я не могу сложить два и два, не то что вычленить хоть какую-то полезную информацию.

– Идем, смертная, – говорит он, посмотрев на меня с легким прищуром, а затем стремительно переведя взгляд на вершину горы, – давай побыстрее покинем это место.

Я киваю. Мой разум снова будто отключается, и я просто позволяю ему увести меня подальше от обрыва.

Бросив последний взгляд через плечо, я не могу отделаться от мысли, что мне чего-то не хватает, что я что-то забыла… Я очень стараюсь вспомнить, но чем больше я стараюсь, тем сильнее у меня кружится голова. В какой-то момент я понимаю, что у меня буквально подкашиваются ноги, я спотыкаюсь и едва не падаю на острые камни.

– Осторожнее, ты должна собраться и смотреть под ноги, – говорит незнакомец, успевая подхватить меня до того как я распластаюсь по земле. – Эти тропы опасны даже для самых опытных представителей моего вида. Ты первая смертная, которую я встретил так высоко в горах…

Он резко замолкает, словно чуть не выдал нечто важное. Следующие несколько минут мы идем молча, а затем он снова устремляет свой взгляд на меня.

– Поведай мне, смертная, как тебя зовут?

– Как меня зовут, – повторяю я. В это время в моей голове тысяча мыслей, но все они какие‑то размытые и запутанные, я ни за одну не могу ухватиться. – Я… я не знаю. А как тебя зовут?

Мужчина останавливается, хватает меня за руку и разворачивает к себе, но в этот момент я замечаю, что на этот раз он осторожен и абсолютно не касается моей кожи.

– Гермес, – отвечает он, наклоняясь ко мне. – Как это: ты не знаешь, как тебя зовут?

– Я не помню, – говорю я, глядя на него снизу вверх.

– А что ты помнишь? – спрашивает Гермес, хмуря брови и изучая мое лицо.

Я снова делаю попытку разобраться в своих мыслях, но в итоге просто качаю головой.

– Ничего, – отвечаю я. – Я знаю, что проживала человеческую жизнь до этого, но на этом все. А почему ты спрашиваешь?

Гермес смотрит на меня еще несколько секунд, а затем отворачивается.

– Пойдем, нельзя терять время, – говорит он с раздражением в голосе, при этом не отвечая на мой вопрос. Развернувшись, он принимается спускаться дальше по крутой тропинке, жестом руки призывая следовать за ним.

Я плетусь за ним, изо всех сил стараясь сосредоточиться на том, чтобы ровно переставлять ноги, а не на сплошных вопросах, переполняющих мой разум.

Что-то явно не так и я не могу избавиться от ощущения, что это что-то связано со мной и моей прежней жизнью. Даже когда я думаю об этом, у меня кружится голова, поэтому приходится отбросить эту мысль в сторону и вновь сосредоточиться на основной задаче – просто идти вперед за Гермесом.

Он ведет меня по узкой извилистой тропинке, время от времени останавливаясь, чтобы задать мне еще какой-то вопрос или помочь преодолеть особенно опасные участки горной тропы. Однако на все его вопросы звучит один и тот же ответ…

Я не помню.

С каждым разом, когда эти слова срываются с моих губ, я чувствую, что все больше и больше запутываюсь, сбивая саму себя с толку.

Кто я?

Такое ощущение, будто мои разум и тело разделились и существуют по отдельности, отказываясь сотрудничать друг с другом, независимо от того, как сильно я этого желаю.

Прокручивая в голове вопросы Гермеса и свои собственные запутанные мысли, я не замечаю, как мы наконец достигаем подножия горы. Вдалеке поблескивает река и я стараюсь сфокусироваться на ней. Мои усталые ноги сами несут меня вперед, словно она манит меня и подзывает к себе.

Тропинка расширяется, когда мы подходим ближе к реке. Внезапно я замечаю внушительную фигуру, стоящую прямо на краю берега. Существо пугающей высоты, в капюшоне и драных бесформенных лохмотьях.

Он стоит к нам спиной, и я чувствую, что мне следует его остерегаться. Он явно опасен. Гермес застывает рядом, тем самым только подтверждая мои подозрения. Его челюсть сжимается по мере того, как мы в неловком молчании приближаемся к фигуре в изодранной мантии.

– Гермес, – раздается невероятно скрипучий голос, от которого у меня моментально пробегают мурашки по спине. Существо медленно поворачивается к нам… я поднимаю глаза и вижу, что у него нет лица, а на его месте виднеется лишь огромная зияющая дыра.

– Харон, – нервно молвит Гермес.

– И как ты изволишь это объяснить? Ты же прекрасно знаешь, что я уже перевез сегодняшние души через реку.

Гермес неловко топчется после этих слов.

– Я знаю, но… – мой гид на мгновение замолкает, словно тщательно подбирая слова, – эта душа отличается от других.

– Отличается, – усмехается Харон, – и чем же?

– От нее все еще исходит тепло.

– Неужели? – задумчиво молвит Харон, переключая свое внимание на меня. – А что с ее телом? Где оно?

– Должен признать, что не имею ответа на данный вопрос.

Молчание Харона напрягает почти так же, как и тот факт, что Гермес избегает моего взгляда. И никто даже не изъявляет желания объяснить, что здесь происходит.

– Что ты имеешь в виду? – наконец спрашивает Харон, обращая свой взор к Гермесу.

– Я имею в виду ее тело: я не смог найти его в царстве смертных.

– Не может такого быть, – фыркает Харон, явно демонстрируя свое неверие. – А правда ли ты искал его, Гермес? Мы же оба знаем, что ты можешь быть крайне взбалмошным и легкомысленным, особенно в это время года.

– Да, я правда искал, – огрызается Гермес, сжимая руки в кулаки, – но что я могу здесь поделать, если девушка не знает даже собственного имени.

Харон слегка умеряет свой пыл после этих слов.

– Что ты сказал?

– Девушка. Она говорит, что не помнит ничего: ни свою прежнюю жизнь, ни то, как сюда попала.

Я чувствую, как внимание Харона снова возвращается ко мне. Безликий капюшон слегка наклоняется набок, словно он рассматривает меня в новом свете. Его пристальный тяжелый взгляд моментально вызывает у меня мурашки.

– Эта смертная, где, ты сказал, ее нашел?

– Я не…

– Просто ответь, где, – огрызается Харон.

– На вершине горы.

– Вот болван, – злобно выпаливает Харон, обращаясь к Гермесу, а затем подходит ближе ко мне. Из глубины его многослойных бесформенных лохмотьев внезапно появляется уродливая костлявая рука и протягивается в мою сторону.

Я смотрю на его руку: желтоватого оттенка кожа туго обтягивает искривленные кости его кисти. Пребывая в удивлении оттого, что у него вообще есть руки, я не сразу понимаю, что он обращается ко мне.

– Отдай мне свою монету, девочка, – требует он, словно бросая мне вызов и проверяя, подчинюсь я или нет.

– Монету? – спрашиваю я, хмуря брови и рассеянно ощупывая себя в поисках чего-нибудь, что можно было бы предложить ему. И в замешательстве поднимаю взгляд на Гермеса.

– Видишь? – молвит Гермес. – Нет тела, нет монеты, нет памяти.

– Естественно, я вижу! Ты, недоумок! – злобно рявкает Харон, обрывая Гермеса, и начинает надвигаться на него. – Но ты что забыл, что нам приказано делать, если мы сталкиваемся с… живыми душами?

– Нет, не забыл, но… подожди, так вот кто она такая?

– Ты хоть понимаешь, что натворил, мальчишка? Она никогда не должна была покидать алтарь! Вот же проклятие, по-хорошему за такое надо тебя бросить в эту реку.

– И что нам теперь с ней делать? – нервно спрашивает Гермес.

Паромщик глубоко вздыхает, задумчиво встряхивая безликим капюшоном.

– Что сделано, того не воротишь. Если мы хотим остаться с головой на плечах, то с этой смертной все же нужно разобраться. Но без монеты остается только один возможный способ, как это сделать.

– Харон, ты же не имеешь в виду…

– Умолкни, мальчишка. Ты знаешь правила, – приказывает Харон. – А теперь забирайся в мою лодку, смертная.

Я ступаю вперед, не в силах помешать своим ногам подчиниться требованию этого существа.

– И постарайся не касаться воды, – предупреждает он, издав злобный смешок. Отступив в сторону, он пропускает меня и как раз в этот момент на воде появляется обветшалая лодка. – Мы же не хотим, чтобы души заблудших и проклятых утащили тебя под воду, не так ли?

Внутри все сжимается от этой мысли. Я тянусь к корме лодки, чтобы опереться, но вместо этого мою руку перехватывают скрюченные пальцы Харона.

По моему телу пробегает дрожь и я инстинктивно пытаюсь отстраниться, но его костлявая кисть лишь еще крепче сжимает мою руку, удерживая меня на месте. Я резко вдыхаю, когда он наклоняется ближе ко мне, всем своим видом показывая, что получает дикое удовольствие от всего происходящего.

Я поднимаю на него взгляд и тут же вытаращиваю глаза, замечая, что из пустой бездны его капюшона вдруг появляется рот и растягивается в ехидной ухмылке с целым рядом острых, торчащих как копья, зубов.

Я изо всех сил пытаюсь высвободить свою руку, но хватка Харона подобна железу – крепка и недвижима.

– Отпусти меня, – молвлю я на выдохе и чувствую, как пронизывающий до костей холод поднимается вверх по руке, заставляя последние остатки тепла покинуть мое тело.

– Почему, моя дорогая? Я же просто пытаюсь помочь, – его голос льется, словно ядовитый мед. – Ты же не хочешь упасть в реку, не так ли? Души там очень голодны, они всегда ищут новых жертв, жаждая утащить их с собой на дно.

Стискиваю зубы, я чувствую, как страх и отвращение накатывают на меня волной. Инстинкты взывают ко мне, предупреждая не доверять этому монстру, но у меня нет другого выхода.

Нет другого пути, кроме как вперед.

Нет другого выбора, кроме как принять его помощь.

– Ладно, – молвлю я едва слышным голосом и, отвернувшись, смотрю на темные бурлящие воды реки.

– Умница, – усмехается паромщик, когда я неохотно позволяю ему помочь мне.

Как только его хватка ослабевает, я спешу отстраниться от него и с колотящимся сердцем опускаюсь на деревянное сидение. Лодка качается подо мной, когда Харон занимает свое место у руля и, отчалив от берега, устремляется вдаль.

– Удачи, – выкрикивает Гермес и пропадает из моего поля зрения.

Я выглядываю за борт лодки и вижу, что вода в реке вихрится и пенится с неистовой силой – даже страшно представить, какие ужасы скрываются в ее глубинах.

– Ты уверен, что это безопасно? – спрашиваю я, и вопрос срывается с моих уст, прежде чем я успеваю прикусить язык.

– Здесь ничто не безопасно, – мрачно усмехается Харон. – Особенно для такой простой смертной, как ты.

Мы погружаемся в неловкое молчание, нарушаемое только звуком плещущейся воды и периодическим скрипом лодки, которую Харон продолжает вести вдаль по реке.

– Куда ты меня везешь? – спрашиваю я едва слышным голосом.

– Ну же, не утомляй меня такими бесполезными вопросами. Ты прекрасно знаешь, куда я тебя везу, или, скорее, куда ведет нас река, хочет твоя душа признавать это или нет. Давай, задай мне вопрос, который действительно сейчас будоражит твой разум.

Я вздрагиваю от его голоса, который как будто пробирается в каждую клеточку тела, но страх не позволяет мне оглянуться на Харона.

– Эти души, о которых ты говорил, – начинаю я, снова опуская глаза к темным водам, – почему они заточены здесь?

Харон начинает смеяться. Его злобный смех проносится над водой и окатывает меня полностью, заставляя волосы встать дыбом.

– А почему бы тебе самой у них об этом не спросить? – шепчет он, и его капюшон внезапно оказывается рядом с моим ухом.

Я вскрикиваю, когда его костлявая рука сжимает мое плечо и начинает насильно наклонять меня за борт шаткой лодки.

– Посмотри хорошенько, смертная. Скажи мне, что…

Слова Харона внезапно обрываются, а вокруг появляется стена из клубящихся теней, которые тут же отбрасывают нас обоих назад на дно лодки.

Буквально через мгновение раздается громкое ржание лошади. Приподнявшись, я оборачиваюсь и вижу гигантского белого жеребца, вставшего на дыбы на берегу, и всадника, одетого во все черное и держащегося за его гриву. Конь фыркает, ударяя копытами об илистый берег реки и заставляя черные тени кружиться вокруг него…

Всадник выпрямляется, из-под богато украшенной костяной маски появляются его темные глаза и на мгновение встречаются с моими, прежде чем сфокусироваться на Хароне. Что-то в его взгляде пронзает меня до глубины души, заставляя мое сердце трепетать… но все же мое шестое чувство велит мне остерегаться его.

– Смерть, – молвит Харон, выдавливая из себя легкий смешок, – что привело тебя к моей скромной реке?

Имя всадника… Смерть?

Я сама того не замечаю, как вытаращиваю глаза, когда складываю все воедино. Бледный конь и полуночный всадник тени и льда в буквальном смысле являются воплощением смерти.

– Девушка, – выкрикивает Смерть. От этих слов сердце замирает в груди, а от глубокого ледяного тона по всему телу начинают бегать мурашки. – Отдай ее. Ее душа принадлежит мне.

Сердце уходит в пятки и мною внезапно овладевает страх.

Это что же я такого должна была сделать в прежней жизни, чтобы Смерть пришла за мной аж сюда?

– Нет, – наконец отвечает Харон, выпрямляясь, – теперь ее душа принадлежит Подземному Царству. Она уже поднялась на борт лодки, еще одно действие и мои обязанности будут полностью выполнены.

– Харон, не испытывай мое терпение, – молвлю я, оскалив зубы.

– Испытывать твое терпение? Я не посмел бы, – усмехается Харон, – я просто констатирую факт. Ты уже выполнил свою работу, Смерть. Теперь позволь мне выполнить мою.

– Ты, кажется, стал забываться, паромщик.

– Да нет, скорее наоборот, это ты забываешься. Долг реке должен быть выплачен, – говорит Харон, хватая Хейзел за волосы и оттаскивая ее назад к краю лодки, – и поскольку у нее нет монеты, чтобы сделать это…

– Я заключу с тобой сделку, – выкрикиваю я, слезая с Кнакса, и мои ботинки с тяжелым грохотом ударяются о землю. Гнев мгновенно вспыхивает во мне при виде того, что он прикасается к ней. Но я сразу же осаждаю себя, осознавая, что если ударю его сейчас, то окончательно определю наихудшую судьбу для Хейзел на Стиксе.

– Сделка со Смертью, – размышляет Харон. – Ну и что же ты предлагаешь?

– Я заплачу за ее проезд, – отвечаю я, – и за свой собственный. Просто переправь нас вместе и ты выполнишь свои обязанности, а долг реке будет выплачен. А потом вернешь нас на эту сторону и позволишь ей уйти со мной.

– А если я откажусь?

– Тогда я позабочусь о том, что это будет последним решением, которое ты примешь в этой жизни.

Харон на мгновение еще сильнее сжимает волосы Хейзел, но затем отпускает и отталкивает ее назад в лодку. В этот момент я начинаю продумывать все возможные способы мести. Как только Хейзел будет в полной безопасности, он сполна заплатит за всю боль, которую ей причинил…

– Хорошо, – говорит он, фыркнув, – я согласен на твою сделку… но только при одном условии.

– Каком же?

– Ты заплатишь двойную плату.

Меня охватывает отвращение. Ну, конечно, что еще можно было ожидать от жадного демона.

– Ну ладно, будь по-твоему, – говорю я, вытаскивая из кармана четыре тяжелых золотых монеты.

Глаза Харона загораются при виде них, и он торопливо направляет лодку обратно к суше.

Я сжимаю в руках золотые монеты, и тени сгущаются вокруг меня, когда он приближается к берегу. Единственное, что удерживает меня от того, чтобы обрушить на него всю свою ярость, – это маленькая фигурка Хейзел, свернувшаяся калачиком на дне его лодки.

Кнакс бьет копытом о землю у меня за спиной. Он единственный, кто ненавидит Харона сильнее меня.

– Монеты, – настойчиво молвит Харон, когда лодка садится на мель.

– Сначала мы должны подтвердить сделку рукопожатием, – говорю я, подходя ближе. – Мне бы не хотелось, чтобы ты потом обманул и отказался от выполнения свой части сделки.

Я протягиваю ему пустую руку. Харон долгое время настороженно смотрит на нее, а затем протягивает свою костлявую руку и пожимает мою.

Рукопожатие заканчивается за считанные секунды, но он еще некоторое мгновение содрогается от холода, которым его одарило мое касание. Мне нравится чувствовать его страх, я бы и дальше им наслаждался, но я приготовил для него нечто похуже. Небывалые пытки и муки в отместку за Хейзел. И лицезрение его мучений доставит мне гораздо большее удовольствие, чем просто ощущение его страха.

Я бросаю золотые монеты Харону в руку, и он тут же отстраняется.

– Давайте выберемся отсюда, пока я не пожалел о своем решении, – бормочет паромщик, внимательно осматривая меня и пряча монеты в складки своей мантии.

Едва сдержавшись, чтобы не выпалить что-нибудь в ответ, я забираюсь в лодку и устраиваюсь на скамейке напротив того места, где, все еще съежившись, лежит Хейзел.

– Вот, крошечное создание, – мягко говорю я, наклоняясь вперед и протягивая ей руку, – позволь помочь тебе подняться.

Она окидывает меня испуганным взглядом, но затем, не произнеся ни слова, лишь подтягивает колени еще ближе к груди и по-прежнему продолжает лежать. Харон так резко отталкивается от берега, что лодка начинает качаться и накреняться из стороны в сторону. В этот момент Хейзел вздрагивает и ладонями закрывает лицо.

Как бы я хотел сейчас притянуть ее к себе, прижать к своей груди и больше никогда не отпускать, но мне приходится собрать всю силу воли в кулак и сдержаться.

Я не могу сделать это из-за страха, что она теперь меня ненавидит.

Поднявшись, я устремляю свой взгляд на темные воды Стикса, пытаясь скрыть, как сильно ранит меня эта мысль. Но я не стану заставлять ее быть со мной, если она того не хочет.

Темнота постепенно сгущается, погружая нас в свои недра. Спустя мгновение единственным источником света остается одинокий фонарь, подвешенный на носу лодки. Однако его свечение настолько тусклое, что нам не видно ни берега, ни того, что находится впереди. В какой-то момент я чувствую чей-то взгляд и, оглянувшись, замечаю, что это Хейзел наблюдает за мной. Нахмурив брови, она поднимает на меня глаза, и мы встречаемся взглядами… В этот момент я наконец понимаю, что на самом деле она ощущает.

Нет, это не ненависть, как я думал, а страх.

Страх, ведь она забыла меня.

В ее взгляде нет ни капельки теплоты, она не узнает меня, и мне до жути больно осознавать, что это действительно так. Только я один храню воспоминания о наших моментах, проведенных вместе.

Лишь я один помню нас.

Ее душа по-прежнему поет для меня, как и прежде, но я был глупцом, полагая, что оставил в ней достаточный след, чтобы суметь противостоять опустошающей ее смерти.

Но именно поэтому я здесь. Я найду способ спасти ее, я разыщу способ помочь ей все вспомнить и снова начать жить.

И неважно, захочет она прожить эту жизнь со мной или нет.

Ворчание Харона становится все громче, прерывая мои мысли, и я прочищаю горло в знак предупреждения… которое он благополучно предпочитает проигнорировать. Его ворчание только усиливается. Он жалуется на то, что ему придется сделать практически тройную работу только ради того, чтобы переправить меня туда и назад через его реку.

Время идет, и раздражение разгорается во мне все сильнее и сильнее до тех пор, пока я оказываюсь уже просто не в состоянии выносить его стенания ни секундой дольше.

– Хватит, Харон, – злобно молвлю я. – Я хочу, чтобы ты замолчал. Выполнишь это и я дам тебе еще две монеты за все твои хлопоты, как только мы доберемся до другого берега.

Как и ожидалось, это предложение моментально срабатывает. Он тут же оживляется, выпрямляется и продолжает везти нас вдоль реки. При этом я прекрасно понимаю: он считает, что с легкостью обвел меня вокруг пальца. И несмотря на тяжелый, надвинутый на лоб капюшон, мне удается на мгновение разглядеть его довольную ухмылку, но затем он снова становится серьезным и принимается насвистывать тихую мрачную мелодию.

Устремив взгляд вперед, я сжимаю челюсть, решая избавить себя от «удовольствия» в виде общения с Хароном. Чем скорее мы переправимся через эту реку и будем подальше от него, тем лучше.

Я уже не в первый раз пересекаю Стикс, но сегодня складывается впечатление, что ей нет конца, и она простирается в бесконечные дали окружающей нас тьмы. Старая лодка, преодолевая оглушительные волны бушующей реки, то и дело издает скрипы, похожие на душераздирающие стоны боли. Души, обитающие в этих волнах, с неумолимым рвением бросаются на борта лодки, словно пытаясь забраться внутрь.

Наконец, темнота уступает место приглушенным краскам противоположного берега и освещенному фонарями причалу. Я подавляю в себе вздох облегчения, потому как не хочу давать Харону очередной повод поглумиться надо мной.

Скоро первый этап нашего путешествия будет завершен. Мне уже не терпится избавиться от паромщика и наконец-то побыть наедине с Хейзел. Мне нужно заверить ее, что она в полной безопасности и что я намерен исправить все то, что натворил с ней.

Если только она позволит мне это сделать.

– Приготовьтесь, – запоздало говорит Харон, когда лодка с грохотом влетает в причал. Он ставит лодку на якорь, используя свой шест, как клин. Выходит на пирс и протягивает Хейзел свою костлявую ручонку.

– Во что ты играешь, Харон? – спрашиваю я.

– Долг реки, – отвечает он. – Чтобы поездка на пароме считалась завершенной, вы оба должны сойти с лодки.

Я стискиваю зубы, глядя, как Хейзел берет его за руку. Гнев пылает во мне от этого зрелища. Возможно, это ревность из-за его прикосновений к ней, а может, это просто ненависть к самому демону, я не знаю.

Поднявшись со своего места, чтобы присоединиться к ним на причале, я смеряю Харона взглядом, но в этот момент краем глаза замечаю, что Хейзел вдруг напрягается и резко задерживает дыхание.

Повернувшись, чтобы проследить за ее взглядом, я тут же понимаю, почему Харон так быстро согласился на мою сделку. Из тени ближайших руин выходит огромное чудовище. Устремив свой взгляд на нас, оно направляется к концу причала.

Цербер.

Я ставлю Хейзел позади себя, когда адский пес издает низкий рык. Его губы приподнимаются, обнажая клыки размером практически с мою руку.

– Какого черта он здесь делает? – шиплю я.

– Новые правила, – произносит Харон, тем самым возвращая мое внимание к нему.

– Будь ты проклят, Харон, мы же договаривались! – выкрикиваю я, замечая, что он уже вернулся на борт и отчалил от берега. На поверхности реки осталась лишь мягкая рябь от его лодки, отправившейся по бушующим водам Стикса назад на тот берег.

– Проклинай меня сколько угодно, но я никогда не соглашался ни на какие временные рамки. Теперь лучше сосредоточься на том, как разобраться с ним, пока у твоей маленькой смертной еще есть время, – мрачно усмехнувшись, молвит Харон и исчезает во тьме.

Он обязательно заплатит мне за содеянное, я разберусь с ним, но позже. Как бы мне ни не хотелось этого признавать, но Харон прав в одном: сначала нужно найти способ разобраться с Цербером.

Иначе пути назад не будет…

Если я хочу вернуться назад с целой и невредимой душой Хейзел.

Страх все глубже вонзает в меня свои когти, когда я понимаю, что оказалась меж двух огней, между Смертью и этим новым монстром… И я не знаю, кого из них стоит бояться больше.

Сердце колотится как бешеное, пока чудовище, похожее на волка наблюдает за мной с высоты своего огромного роста. Его черная как уголь шерсть оттеняет глаза цвета раскаленных углей. Его клыки сверкают даже при таком тусклом свете, а из пасти с каждым рыком просачиваются тонкие струйки пара.

Моргнув, я вдруг осознаю, кто он такой, и в голове сразу же начинают проноситься отрывки старых преданий.

Цербер, Страж Врат и Хранитель Душ. Он отвечает за то, чтобы души навсегда оставались в Подземном Царстве.

Я читала очень много историй о нем, и везде он был представлен как страшное чудище с несколькими головами. Несмотря на то, что у него всего одна голова, менее страшно мне от этого не стало. Я четко понимаю, что он может разорвать меня на мелкие кусочки в считанные секунды, но чувствую странное притяжение к нему, даже когда он издает очередной предупреждающий рык.

Сама того не осознавая, я делаю шаг вперед. Существо удивленно моргает, а я делаю еще один шаг к нему. Его голова слегка склоняется в сторону, когда я протягиваю руку, чтобы коснуться его. Наклонив голову, он попадает под свет фонаря, и на ухе ярко сверкает сапфировое кольцо…

Я не успеваю коснуться его шерсти: большая рука в перчатке резко хватает меня за запястье.

– Не трогай его, – говорит Смерть, оттаскивая меня назад и уводя подальше от рычащего существа. От его прикосновения у меня по руке пробегает холодок.

– Почему? – спрашиваю я, отдернув руку от него и чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться, словно вот-вот выпрыгнет из груди.

Смерть вздрагивает и делает шаг назад, а я вдруг начинаю испытывать странное чувство вины за свою реакцию на его прикосновение.

– Потому что, – осторожно отвечает он, – еще ни одна смертная душа не покидала Подземное Царство после прикосновения к нему.

– А была ли хоть одна смертная душа, которая смогла выбраться из Подземного Царства? – спрашиваю я, нахмурив брови, а в это время в голове у меня мечутся миллионы мыслей.

– Нет, не после смерти, – отвечает Смерть после долгой паузы.

Я сужаю глаза, пытаясь понять, почему же у меня так колотится сердце и путаются мысли.

– Я тебя знаю? – спрашиваю я, не в силах сдержать язык за зубами.

– Да, знала когда-то.

Глупо было даже просто подумать об этом, не говоря о том, чтобы озвучить этот вопрос вслух. Естественно, в конечном итоге, смерть – это единственная причина, по которой я здесь.

– Почему ты здесь?

Прежде чем он успевает ответить, Цербер издает еще один рык, на мгновение привлекая наше внимание, и начинает двигаться к нам навстречу. С каждым грузным шагом деревянные брусья причала прогибаются под его громадным весом, издавая громкие скрипы и хруст.

– Проклятье, – бормочет Смерть, настороженно глядя на Цербера, который шаг за шагом приближается к нам. – Обещаю, я отвечу на все твои вопросы, но сейчас не время, это слишком опасно…

Повернувшись, я окидываю взглядом окрестности и бегом устремляюсь к дальнему концу причала. Опустившись на колени, я перегибаюсь через край причала и устремляю свой взгляд в бездонный омут реки. Ее вода настолько темная и гладкая, что я вижу в ней свое собственное отражение как в зеркале.

– Может, мы сможем переплыть ее или просто позволим течению унести нас подальше отсюда?

– Ты не сможешь переплыть Стикс. Это…

Его голос прерывается. Я моргаю и вижу в реке лицо неизвестной женщины. Наклонившись ближе и слыша вдалеке приглушенный голос Смерти, я фокусирую внимание на женщине в воде.

Ее глаза закрыты, выражение умиротворенное, а темно-рыжие волосы мягкими волнами огибают ее лицо. Чем дольше я за ней наблюдаю, тем сильнее меня к ней тянет. Мне так интересно узнать, какую жизнь она прожила, через что она прошла, чтобы оказаться здесь.

Внезапно ее глаза открываются, обнажая пару пустых глазниц, и она рывком поднимается на поверхность воды. Я вскрикиваю, когда она широко открывает рот и протягивает свои длинные тонкие пальцы. Еще буквально секунду, она вцепится в меня и утащит за собой. Неожиданно сильная рука хватает меня и оттаскивает от воды.

Чары пали. Лежа на причале, я с ужасом наблюдаю, как эта тварь снова пытается добраться до меня. В тот же момент Смерть, не обращая внимания, перешагивает через меня, а его тени вихрятся вокруг него. Он со всей силы бьет каблуком сапога по лицу женщины. Она испускает яростный вопль боли, откидывается назад и снова исчезает в глубинах Стикса.

– Ты в порядке? – спрашивает Смерть, быстро опускаясь на колени и заключая мое дрожащее тело в свои объятия.

– Ка-кажется, да, – отвечаю я, все еще пребывая в шоке и удивляясь тому, что прохлада его тела на фоне моего собственного ощущается на удивление комфортно и даже успокаивает. – Что это было?

– Это случается с теми, кто не оставляет после себя ничего, кроме ненависти. Она – одна из проклятых, застрявшая здесь и вынужденная вести другие души к их последнему пристанищу.

– А она когда-нибудь сможет освободиться и двинуться дальше?

– Возможно, если она сумеет занять место другой души. Это река потерянных и проклятых, именно поэтому нельзя плыть по этим водам.

Еще один низкий рык и содрогание причала заставляют нас обоих посмотреть вверх. Цербер припал к земле, его мышцы напряжены, как будто он вот-вот нападет.

– Что нам теперь делать?

– Мы последуем за ним, крошечное создание, – отвечает он, поднимаясь и помогая мне встать на ноги. – Обещаю, пока я рядом с тобой, тебе никто не посмеет причинить вреда.

Мне не остается ничего, кроме как довериться ему.

Во рту пересохло, смирившись с мыслью, что идти можно только вперед и никуда больше, я медленно поворачиваюсь лицом к рычащему монстру, который уже поджидает нас, и начинаю шагать.

Идя за Смертью следом, я с удивлением наблюдаю, как рык Цербера постепенно стихает, а затем он отступает в сторону, позволяя нам покинуть причал. Только когда мы удалились от реки, а Цербер последовал прямо за нами, до меня наконец дошло, что происходит.

Мы направляемся по узкой протоптанной тропинке к огромным, богато украшенным воротам. От одного их вида мной снова овладевает страх, и я понимаю, что не в силах его преодолеть.

– Зачем ты сюда пришел? – спрашиваю я, останавливаясь прямо перед открытыми воротами к досаде Цербера, который в очередной раз издает предупреждающий рык.

Смерть оглядывается через плечо, молча бросает взгляд на гигантского адского пса, а после чего поворачивается ко мне.

– Я думал, что ясно выразился, – отвечает он, изучая глазами мое лицо. – Я пришел за тобой.

– Но зачем? Я ведь уже мертва, – отвечаю я. – Разве ты уже не получил от меня то, что хотел?

Смерть поворачивается и вплотную подходит ко мне. Его черные тени вздымаются вокруг нас, словно грозовые тучи, пока он возвышается надо мной. Я тут же опускаю глаза в пол, внутренне укоряя себя за то, что осмелилась говорить с ним таким тоном.

О чем я только думала? Кто я такая, чтобы задавать вопросы самой Смерти?

На мгновение между нами воцаряется молчание, а затем он нежным касанием руки приподнимает мой подбородок вверх.

– Нет, – говорит он, и наши взгляды встречаются. – Я хочу провести с тобой тысячу жизней, хотя даже и тысячи мне будет мало. Я здесь, потому что не могу прожить и дня без тебя, Хейзел.

Хейзел.

Я ахаю и едва ли не падаю прямо на Смерть. Услышав, как мое имя срывается с его губ, я чувствую, как туман в моем сознании постепенно рассеивается и на смену ему начинают приходить воспоминания. Воспоминания о его дворце, моей студии, Кнаксе и… конечно же, о нем.

– Сидиан? – шепчу я так, чтобы услышал лишь он, и только потом осознаю, что не стоит произносить здесь имя, которое я ему дала.

Смерть на мгновение застывает, а затем резко обхватывает меня руками и прижимает к себе.

– Да, крошечное создание, это я. Я здесь.

После этой фразы у меня внутри все сжимается и на меня обрушивается целый шквал эмоций. Сердце начинает разрываться на части, а слезы сами собой льются из глаз, когда я вспоминаю все, что произошло.

Сделка… Отец.

Глядя на Смерть, который наблюдает за мной из-под своей маски, я делаю шаг назад. Во мне бушует целый океан эмоций, но беспокойство и настороженность выходят на первый план.

– Насчет нашей сделки, – шепчу я, оглядываясь по сторонам, – все получилось? Жизнь моего отца была спасена?

– Да.

Я хмурюсь, чувствуя, как в мои мысли закрадывается смятение.

– Тогда как ты собираешься вернуть меня домой? – спрашиваю я. – Если я мертва, то разве теперь не это место мой дом?

Смерть испускает небольшой вздох.

– Я еще не знаю, как, – признается он, – но обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти тебя от этой участи. Я не сдамся, пока не найду способ, чтобы снова вернуть тебя к счастливой и спокойной жизни.

С улыбкой я наблюдаю, как он поднимает глаза и устремляет свой взгляд вдаль, и в следующее мгновение оказываюсь за его спиной. Перед нами возникает Цербер, громко клацающий своими зубами.

– Нет!

Из меня вырывается крик, когда Цербер вцепляется в руку Смерти. Смерть взвывает от боли, да так громко, что у меня перехватывает дыхание от шока и ужаса, но все заканчивается так же быстро, как и началось

Цербер отпускает его руку и отступает назад, как ни в чем не бывало. Я хмурюсь в замешательстве, но затем Смерть поворачивается и, обхватив руку ладонью другой руки, смотрит на меня глазами, полными ужаса.

– Нет, Хейзел, – кричит Смерть, переводя взгляд с меня на Цербера, который проносится мимо него и бросается в мою сторону. Тени взвиваются вокруг Смерти и устремляются ко мне, меня сразу накрывает черная волна тьмы, перекрывая путь Церберу.

Я падаю на землю и вижу, как Цербер ревет и морщится от боли. Тяжелая цепь обвивает его шею, а Смерть тянет эту цепь с другой стороны, пытаясь оттащить этого монстра подальше от меня.

Здоровенный волк издает истошный вой и пытается избавиться от цепи, а Смерть, воспользовавшись тем, что Цербер отвлекся, бросается к закрывающимся вратам. К тому времени как зверь срывает цепь со своей шеи, Смерть уже пробивается сквозь них с помощью своих теней.

– Только попробуй еще раз так сделать, – говорит Смерть Церберу, и его грудь вздымается, когда ворота захлопываются за ним. – Я выколю тебе глаза, и ты никогда больше не увидишь ни одной души, не говоря уже о лице своего хозяина.

– Смерть, – облегченно вздыхаю я, когда он подходит ко мне, протягивает руку и помогает подняться на ноги, – я уже думала, что потеряла тебя.

– Я никогда так просто не расстанусь с тобой. Только если ты сама этого не захочешь, – говорит он. – А теперь скажи мне, ты не ранена, крошечное создание?

– Нет, – отвечаю я, покачав головой, и только потом понимаю, что он все еще сжимает свою руку. – А ты?

– Ничего, само пройдет.

– Давай я посмотрю. Мне уже приходилось иметь дело с ранами моего брата.

– Брата?

– Ну, сводного брата, – говорю я, поправляя себя. – Пожалуйста, я правда хочу помочь.

Смерть секунду смотрит на меня, а затем протягивает руку.

Я осторожно беру ее, переворачиваю из стороны в сторону в поисках ран и следов крови, но ни того, ни другого не обнаруживаю. На коже нет ничего: ни ран, ни царапин, ни даже следов от укуса.

– Видишь, – говорит Смерть, – тебе не о чем беспокоиться. Это скорее мне о тебе нужно переживать.

– Ладно, – говорю я, предпочитая не обращать внимания на то, как он вздрагивает от любого моего прикосновения. – Что нам теперь делать?

– Врата не откроются вновь до тех пор, пока не появится Аид, – разочарованно вздыхает Смерть, оглядываясь через плечо. – У нас нет другого выбора, кроме как продолжить путь по тропе. Ну, если только ты не предпочтешь, чтобы я продолжал сражаться с Цербером все это время.

Я едва сдерживаю смех и лишь спустя мгновение осознаю, что он говорит серьезно.

– Нет уж, лучше давай пройдемся, – отвечаю я, не сводя глаз с длинных клыков зверя, который рычит на нас, стоя прямо у ворот.

Смерть кивает, подбирает с земли цепь и снова накидывает ее себе на пояс. Мы продолжаем идти по тропе, а Цербер рычит прямо нам в спину… Хотя он и старается держаться на расстоянии.

– Почему Цербер не боится тебя так, как остальные?

– Потому что он один из тех существ, которых я не могу убить. Их не так много, но он один из них.

– И что же делает его таким особенным?

– Он страж, – говорит Смерть, бросая на меня взгляд, прежде чем продолжить, – Цербер – хранитель душ. Его обязанности не совсем похожи на мои. Скажем так, он работает вне рамок судьбы.

– Значит, вы оба бессмертны?

– Все, конечно, гораздо сложнее, но в целом можно выразиться и так. Да, мы не можем просто так умереть, только при соблюдении особых условий. Однако нас можно покалечить и зачастую этого бывает достаточно, чтобы приструнить нас… на время.

Несколько минут мы идем молча, пока я пытаюсь осмыслить все, что услышала. Я еще не до конца осознаю, что это за место, и не совсем понимаю, как Смерть может убить кого-то, кто является Частью Царства Мертвых. Поэтому оставляю вопросы на потом.

Единственное, что я точно смогла понять, так это то, что находиться в этом месте среди мертвых не означает находиться на финальной стадии жизненного пути.

По крайней мере, пока не означает.

– Куда ведет этот путь? – спрашиваю я тихим голосом, внезапно осознавая, что, должно быть, есть четкая причина, по которой Цербер ведет нас по нему.

– К Судьям.

– К кому?

– Этот конкретный путь ведет к Судьям. Они должны определить конечное предназначение твоей души. Минос, Радамант и Эак.

Я хмуро пытаюсь вспомнить хоть какие-нибудь истории про них, возможно, прочитанные в книгах.

– Что будет, когда они произведут суд надо мной?

– Этого не случится, – твердо молвит он. – Я придумаю хороший план, чтобы этого не произошло.

– Ну а если это все же произойдет? Если ты не успеешь придумать план?

Молчание Смерти затягивается достаточно надолго, в это время меня окутывает дискомфорт.

В возникшей между нами тишине рычание Цербера становится гораздо громче. Мне очень интересно, как Смерть планирует сбежать от монстра, когда тот буквально следит за каждым нашим шагом, чтобы убедиться, что мы идем в нужном ему направлении.

– Если я не смогу увести тебя от Цербера, то, боюсь, наше совместное времяпровождение закончится навсегда, – обреченно произносит Смерть. – Если ты предстанешь перед троими судьями, они будут вынуждены вынести решение по поводу твоей души. И когда они это сделают, ты покинешь пределы моей досягаемости, крошечное создание.

Он не объясняет, что именно подразумевается под этим их решением и почему оно разлучит нас, но ему и не нужно этого делать. Я и сама прекрасно представляю, что он оставил недосказанным.

Я делаю дрожащий вдох и снова поднимаю на него глаза.

– Тогда мы не можем допустить, чтобы это произошло, – говорю я, сохраняя мягкость голоса. – Все, что нам нужно сделать, – это разработать план. Уверена, вместе мы сможем что-нибудь придумать.

Я нутром чую, что он удивлен моими словами, в то время как его тени снуют вокруг нас. Смерть смотрит на меня сверху вниз, и между нами опять повисает тишина. Я так боюсь, что он откажется от моей помощи, но затем он наконец кивает мне.

– Мне будет приятно принять твою помощь, – говорит он с мягкой усмешкой. – Нет, даже не так! Я буду безумно рад твоей помощи.

На душе сразу потеплело от его слов. Насколько же великодушно он принял мою помощь, что удивительно: разве могут мои планы идти в сравнение с таким существом, как он?

Я осторожно наклоняюсь к нему и с волнением начинаю нашептывать ему различные идеи. К сожалению, я не сразу осознаю, что наша задача гораздо сложнее, чем я предполагала.

Смерть мягко отклоняет каждую из моих идей. Я никогда раньше не делала подобных вещей, и он, похоже, прекрасно это понял и тщательно объяснил, какие именно изъяны таит в себе каждое из моих предложений. Разочарование начинает закрадываться в мою душу, когда я понимаю, что время, которым мы располагаем, постепенно истекает.

– Не сдавайся, крошечное создание, – говорит он, когда я испускаю вздох отчаяния. – Мы найдем способ.

И тут внезапно меня осеняет. Хотя это слишком просто, может даже, и глупо это предлагать…

– Цербер, – взволнованно молвлю я, – он ведь собака, верно?

– Ну, в каком-то смысле да.

– Хорошо. Может быть, мы слишком мудрим и заходим вообще не с той стороны.

– Как это?

– Вместо того чтобы относиться к нему как к какому-то чудовищу, чертовски старающемуся выполнить свои обязанности, может, мы будем относиться к нему как к собаке, которой он, по сути, и является?

– В каком смысле? – спрашивает Смерть, с любопытством глядя на меня, в то время как на моем лице появляется улыбка.

– Я тут подумала… может, поиграть с ним? – говорю я, прежде чем быстро объяснить ему суть моей идеи, потому что он, похоже, вообще не понимает, на что я намекаю. – Мы бросим что-нибудь вроде палки подальше в ту сторону, он за ней побежит, и пока он будет этим занят, мы ускользнем вон туда в лес.

– Поиграть, говоришь? – говорит Смерть, задумчиво глядя на то место, куда я указываю пальцем.

Я жду его ответа, затаив дыхание, хотя почти уверена, что он отвергнет и эту идею. Чем дольше он молчит, тем глупее кажется мне мое предложение, которое я без конца прокручиваю у себя в голове. Я с тревогой прикусываю губу, переживая, что он просто не может подобрать слов, чтобы ласково сказать мне, какая я глупая.

Мне не следовало озвучивать такую неподходящую идею.

– Это же так просто, – пробормотал Смерть, не заметив, как я поморщилась при этом слове. – Я думаю, это может сработать.

– Правда? – спрашиваю я, и внутри меня разгорается надежда.

– Да, но есть одна проблема.

Мое сердце тут же уходит в пятки. Ну, конечно, без проблем никак.

– И в чем же дело?

– Здесь поблизости нет палок, – отвечает он. – Я очень сомневаюсь, что Церберу понравится, если мы сильно отклонимся от курса ради того, чтобы найти что-то подобное. Можно было бы попытаться это провернуть, но я не собираюсь рисковать твоей безопасностью.

– Ой.

Я оглядываюсь вокруг, понимая, что он прав, и надежда, разгоревшаяся во мне, тут же начинает угасать.

– Что еще нравится вашим обычным смертным собакам?

Я моргаю, глядя на него, пока мой разум мечется в поисках ответа.

– Еда, – быстро говорю я. – Мясо и кости…

– Хм, очень хорошо, – говорит Смерть, а затем внезапно поворачивается и издает оглушительный свист.

Цербер замирает, наклоняя голову в сторону в замешательстве.

– Смерть? – нервно молвлю я, мечась взглядом между ними.

– Доверься мне, крошечное создание, – говорит Смерть, не сводя взгляда с Цербера, и медленно поднимает руку к лицу. У меня перехватывает дыхание, когда он скидывает капюшон и осторожно снимает костяную маску. Один раз провернув ее в руках, он ловко забрасывает ее на приличное расстояние.

Кажется, что время остановилось, но потом Цербер издает странный игривый вопль, разворачивается и бегом устремляется за брошенной маской.

– Быстрее, сейчас! – говорит Смерть, я испытываю огромное облегчение, когда он хватает меня за руку и тянет за собой к гуще деревьев.

Я все еще чувствую, как дрожит земля, когда Цербер бежит за маской Смерти. И только когда мы входим в темный лес, его рык окончательно сменяется на радостные всхлипы.

– Не отпускай мою руку, – говорит Смерть грозно и властно, когда ведет меня сквозь густые заросли деревьев. – Нам нужно идти быстро и лучше не разделяться в этом лесу.

– А что случится, если мы разделимся? – несмотря на страх, любопытство берет надо мною верх.

– Ничего. Я просто не хочу потерять тебя среди деревьев, крошечное создание.

У меня такое чувство, что он что-то недоговаривает и за этим стоит нечто большее, чем просто нежелание потерять меня среди деревьев. Он прижимает меня к себе так сильно и близко, что это выглядит подозрительно. Особенно учитывая, что мы могли бы двигаться быстрее, если бы расстояние между нами было чуть больше.

Но я не стану высказывать свои предположения. Не тогда, когда мое сердце колотится как бешеное от его прикосновений, даже несмотря на то, что толстая кожа его перчаток служит постоянным барьером между нами.

Его близость заставляет меня дрожать от холода, но я не сопротивляюсь. Чем ближе он ко мне, тем ярче пылают мои щеки, заставляя сгорать от желания.

Вокруг нас кружатся ледяные тени смерти, периодически разбегаясь в разные стороны, будто разыскивая путь. Время идет, минуты превращаются в часы, но мы не замедляемся, и мое тело начинает слабеть, хотя я стараюсь сохранять силы.

– Куда мы идем? – спрашиваю я, переживая о том, что еще немного и просто не смогу идти дальше.

Смерть останавливается, и наши шаги на мгновение затихают. Он поворачивается и устремляет свой взгляд на меня. Я резко вдыхаю, в очередной раз поражаясь пугающей красоте его лица на фоне темного леса. Удивительно, что мое сердце все еще осмеливается биться при виде него.

– Я веду тебя в Аглаю, Город Богов, – отвечает он, продолжая пробираться сквозь деревья. – Мы доберемся до него к утру и, надеюсь, там найдем помощь.

Мои глаза расширяются от удивления, неужели мы попадем в город, созданный специально для самих богов. От нервов у меня внутри все сжимается, но мне до жути интересно, на что же будет похоже это место.

Я изо всех сил стараюсь не отставать от Смерти и продолжаю его расспрашивать:

– Ты уже бывал в Аглае?

– Да, захаживал, – кивает он, – но только в случае крайней необходимости.

– Когда ты был там последний раз?

Он долго молчит, прежде чем ответить:

– Сто лет назад, а может, и больше.

– И какие они, боги?

Он снова погружается в раздумья, пока мы продолжаем идти дальше. Когда молчание затягивается еще на минуту, я неуверенно поднимаю на него взгляд и понимаю, что выражение его лица стало мрачным и задумчивым… что только усиливает мое любопытство и желание услышать его ответ.

– Они очень высокого мнения о себе, – наконец говорит он, и по тону его голоса становится ясно, как сильно он недолюбливает богов. – Вы, смертные, слишком много лет провели, поклоняясь им. Поэтому в них больше не осталось ни капли порядочности или любезности. Я бы никогда не привел тебя к ним, но, к сожалению, сейчас я не вижу другого выхода.

Презрение на его лице заставляет меня замолчать… на некоторое время.

Но в конце концов все равно снова вываливаю на него еще миллион вопросов. Прежде чем что-то сказать, Смерть всегда сначала замолкает, собирается с мыслями и только потом начинает терпеливо, четко и по делу отвечать на каждый мой вопрос.

Наконец, ночь сменяется рассветом, и я чувствую, как вместе с ним в моей груди разгорается надежда. Густой лес вокруг нас начинает редеть, и в какой-то момент деревья внезапно открывают вид, от которого у меня подкашиваются ноги.

Мои глаза расширяются, затаив дыхание, я смотрю на яркий мир вдали. В отличие от остального блеклого Подземного Царства, Город Богов и его окрестности полностью залиты разнообразными цветами… многие из которых я никогда не видела и даже не знаю их названия.

За городской стеной, словно волшебные миражи, раскинулись висячие сады, окутанные благоуханием цветов. Величественные дворцы, похожие на сказочные замки, гордо возвышаются над горизонтом, отражая солнечные лучи своими сверкающими куполами и изящными башнями. Если не считать дворца самой Смерти, я никогда в жизни не видела такой странной, но одновременно потрясающей архитектуры. Здания здесь поражают своим разнообразием и красотой. Они словно драгоценные камни, каждый из которых переливается на солнце неповторимым блеском.

Я могла бы всю жизнь любоваться этими дворцами и пышными дикими садами вокруг них и никогда бы не заскучала.

– Хейзел?

Смерть нежно сжимает мою руку, я поднимаю на него глаза и понимаю, что он ждет меня. Я краснею, понимая, что мои глаза все еще расширены от удивления и детского восторга, но он улыбается мне в ответ. Этого достаточно, чтобы растопить мое сердце вместе со всеми сомнениями и страхами, которыми начали поселяться внутри меня.

– Прости, – говорю я, снова оглядывая город. – Просто там так красиво…

Смерть встает прямо предо мной, закрывая весь вид на город и тем самым вынуждая меня посмотреть на него. Он поднимает руку и прижимается мягкой кожей перчатки к моей щеке. Его выражение лица серьезно, очерченные углы лица поражают своей остротой и, глядя на меня, он пытается подобрать слова, чтобы выразить свою мысль.

– Боги, – осторожно произносит он, – я не знаю, как они отреагируют на то, что ты войдешь в город. Это их дом и никогда прежде смертные не вступали в него. Я не могу обещать, что они выслушают меня, не говоря уже о том, что помогут.

– Я понимаю, – говорю я.

– Хейзел… – он делает паузу и, сжав челюсть, продолжает: – Хейзел, я хочу, чтобы ты морально была готова к худшему.

– К худшему?

Я напряженно поднимаю на него глаза, но стараюсь сохранять позитивный настрой, несмотря на отблеск печали, мелькающий в его глазах.

– Вполне возможно, что, как только я озвучу свою просьбу, они… начнут вставлять нам палки в колеса и сильно усложнят нам жизнь.

Я стараюсь не давать волю своему воображению, чтобы не представлять во всех красках, как именно они могут усложнить жизнь, поэтому просто киваю в ответ. Хотя и понимаю, что этот момент может стать концом для нас. Если боги не пойдут навстречу, то я не знаю, сможем ли мы жить дальше и что вообще с нами станет.

Я бы очень хотела провести с ним остаток своей жизни, но что бы ни случилось, я буду вечно благодарна даже за те несколько мгновений, которые нам были подарены. Сам факт того, что он отправился сюда за моей душой – это больше, чем кто-либо мог сделать для меня.

Смерть напомнил мне, каково это – быть любимой. После всех этих лет жизни с Мерельдой, я уже и забыла, какое это прекрасное чувство.

– Если это все же случится, – говорит Смерть, отступая назад и отрывая кусок ткани от нижней части своей рубашки, – знай, что я сделаю абсолютно все, что потребуется, чтобы защитить тебя. Но я не могу обещать, что все завершится без кровопролития.

– Смерть, – начинаю я, во рту пересыхает, пока я пытаюсь озвучить свои мысли.

– В чем дело, крошечное создание?

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но ничего не выходит. Я застываю, словно окаменевшая, стоя здесь, между лесом и городом, и желая лишь одного – признаться ему в любви… попросить его прикоснуться ко мне, снова прижаться губами к его губам, но понимаю, что мне не хватает смелости это сделать.

Я боюсь, что если попрошу его об этом, то получу отказ, и это будет лишь очередным подтверждением того, что мы по-прежнему не можем быть вместе.

Я готова умереть тысячу раз, лишь бы получить еще один поцелуй Смерти.

Лишь одно его прикосновение.

– Ничего, – тихо говорю я, даря ему мягкую улыбку. – Теперь я готова.

Я не уверена, какое чувство я испытываю: облегчение или разочарование, когда он смотрит на меня и не продолжает разговор, не пытается узнать, что я хотела сказать. Завязав черную полоску ткани вокруг лица в виде импровизированной маски, Смерть надевает капюшон своей мантии, снова окутывая себя тьмой.

– Пойдем, – говорит он, притягивая меня к себе и укрывая мантией, – покорим этот город вместе.

Я улыбаюсь. Холод, исходящий от него, служит успокаивающим напоминанием о том, что он – Смерть. Несмотря на все, с чем мы столкнулись, несмотря на то, что нам предстоит встретиться с богами Подземного Царства, я хочу верить, что его титул и положение дадут нам шанс построить совместное будущее.

Я верю, что это будет не последний момент нашей совместной жизни.

Я едва удержался, чтобы не обнять ее и не поцеловать. Мне до боли хочется прикоснуться к ней, почувствовать жар ее кожи под моими руками. Хочется поклоняться ей всем телом и душой.

Я отчаянно хочу сказать ей, как сильно я ее полюбил.

Но со всем этим придется подождать.

Мне нельзя показывать, как много она значит для меня здесь, среди этих кретинов, называющих себя богами. Хотя сам факт того, что я пришел сюда с ней ради нее же уже явно выдает мою любовь.

Я должен придумать правдоподобную причину своего присутствия здесь. Причину, по которой я могу рисковать столь многим ради смертной души, которая при этом отвлечет всеобщее внимание от моих чувств.

Пытаясь сохранить самообладание, я притягиваю Хейзел ближе к себе, пряча ее как можно лучше в тяжелых складках мантии. Я чувствую, как дрожит ее тело, когда она прижимается ко мне, и не могу не переживать. Мне тошно от того, что я причиняю ей дискомфорт, но я не хочу рисковать тем, чтобы жители города увидели ее.

Еще пока рано.

По мере того как мы приближаемся к городу, я все чаще бросаю на нее взгляд. После смерти Хейзел стала еще прекраснее. Ее кожа мягко сияет, как переливающиеся жемчужины под лунным светом, а настоящая красота ее души видна каждому.

Ее тепло и доброта делают ее еще более яркой в этом мире тьмы, рассеивая мои собственные сомнения и заставляя трепетать перед ее присутствием. Я все еще не могу до конца поверить, что она снова рядом со мной, я вроде бы безумно рад, но одновременно и напуган.

В этом городе кошмаров ее душа – приз, ради которого стоит рискнуть смертью.

Мне ли не знать.

Если боги увидят в ней то же, что и я, они точно не захотят отпускать ее отсюда до тех пор, пока не получат сладостное насыщение ее мучениями.

Особенно если они поймут, почему я хочу вернуть ее душу.

Они будут губить, питаться ее душой, пока не выпьют из нее все, что есть хорошего и чистого. А потом она им надоест. И ее пустую оболочку просто бросят бесцельно скитаться по этому миру.

Я сжимаю челюсти, отгоняя эти мысли. Я не позволю этому случиться.

Я найду способ спасти ее, избавить от всего этого и подарить ту жизнь, которую она действительно заслуживает. Она больше никогда не будет нуждаться в любви и ласке. Пока Богини Судьбы позволяют, я буду делать все, чтобы ее жизнь была прекрасной.

Богини Судьбы.

Я морщусь при одной мысли о них. Если Богини узнают, что я здесь, и поймут, по какой причине, то Боги будут явно наименьшей из моих проблем. Богини Судьбы – одни из тех немногих существ, которых даже я не могу убить. В то время как я управляю жизнью и смертью, они управляют ходом развития всего человечества и всего живого на этом свете.

Я – единственное существо, способное разрушить их планы одним лишь прикосновением, и они всегда ненавидели меня за это. Если они узнают истинную причину моего пребывания здесь, если они узнают о Хейзел, я уверен, что они попытаются использовать ее против меня.

К счастью для меня, я всегда считал судьбу некой непостоянной величиной, и плюс я уже так далеко зашел против законов природы, что Богиням явно потребуется время, чтобы разобраться в том, что именно я натворил.

Надеюсь, это произойдет уже после того, как мы с Хейзел окажемся вне пределов их досягаемости.

С легким вздохом я укрепил свою решимость.

Чего бы мне это ни стоило, я спасу Хейзел от ее судьбы. Отныне я буду полагаться только на себя и ни на кого больше, пока не исчерпаю все возможности спасти ее. Но сейчас я должен сосредоточиться на победе над богами. Я не боюсь их, но все равно нужно быть осторожнее.

Ради Хейзел.

Дворцы богов опасны, каждый из них – отражение того, кто в нем обитает. Если я хочу, чтобы Хейзел осталась цела и невредима, мне придется быть максимально бдительным.

Как только мы заходим в городские ворота, Хейзел издает слабый звук благоговения, с детским восторгом рассматривая все вокруг. Ее искреннее удивление снова вызывает на моем лице улыбку, несмотря на мою сосредоточенность.

Там, вдали, возвышаясь над остальным городом, располагается дворец из сапфира, такого темного, что он выглядит практически черным. В его сверкающих залах сидит тот, кто владеет ключами от этого царства, а значит, и от свободы Хейзел.

Аид, главный Бог Подземного Царства… И по совместительству абсолютный подонок.

По мере того как мы продвигаемся глубже и глубже в город, я все ближе прижимаюсь к Смерти.

Странные существа, которых я никогда не видела ни в книгах, ни в жизни, проходят мимо нас, занимаясь своими делами. Я даже и не представляла, что такие создания могут вообще существовать на самом деле. Мои глаза расширяются, пока я смотрю на этих грозных существ со здоровой долей благоговейного страха.

На первый взгляд, большинство из этих существ кажутся вполне обычными людьми. Однако, как только они начинают возвышаться над тобой, ты сразу замечаешь их необычные черты: у одних видны рога, у других – хвосты, а у третьих – даже крылья. Эти особенности делают их непохожими на обычных людей и добавляют им мистический, почти сказочный облик. Некоторые из этих существ имеют лишь небольшие отличия от людей. Например, у одного могут быть чуть более заостренные уши, у другого – глаза необычного цвета, которые светятся в темноте. Эти небольшие изменения придают им загадочность, но не делают их полностью чуждыми. Однако есть и такие, чьи формы и облики кардинально отличаются от человеческих. У них могут быть огромные крылья, покрытые перьями или чешуей, которые позволяют им парить в небе. Их рога могут быть длинными и изогнутыми, как у древних мифических существ. Хвосты могут быть покрыты чешуей или пушистыми, как у некоторых животных. Иногда их тела могут быть покрыты необычными узорами или светящимися знаками, которые придают им еще более загадочный вид.

C каждым шагом я прихожу лишь в еще больший восторг.

Пока что нам везет и меня никто не заметил. Меньше всего хотелось бы, чтобы меня вдруг обнаружили и подняли шум среди всех этих существ.

Только в этот момент я замечаю, что жители города, проносясь мимо, не обращают на нас абсолютно никакого внимания. Приглядевшись, я понимаю, что Смерть – самое страшное из всех этих существ. Даже здесь он выделяется, возвышаясь над всеми остальными. Его черные тени клубятся вокруг нас, пока мы продолжаем идти.

На моем лице сразу же появляется улыбка. Подумать только, я единственная, кто может идти рядом со Смертью и не бояться его. Даже если наша история закончится прямо здесь, в этом городе, я никогда не забуду то, какие чувства он заставил меня испытать. Мое сердце бьется для него и только для него.

И все же с каждым шагом вперед меня начинает охватывать тревога, словно сам город говорит, что мне здесь не место. Как будто он наблюдает за мной, поджидая любую возможность, чтобы мгновенно разорвать меня на части.

В конце концов, я всего лишь обычная смертная среди богов.

Смерть, словно почувствовав мою тревогу, крепче вцепился в меня, лишь усиливая мой и без того растущий страх.

Сглотнув комок в горле, я бросаю на него взгляд, но его глаза по-прежнему устремлены вперед. Его молчание меня тяготит. Я ожидаю, что он скажет что-нибудь обнадеживающее и подбодрит меня.

Но он продолжает молчать.

Тропа, по который мы идем, постепенно поднимается вверх, становясь все круче и круче, а я вдруг начинаю чувствовать на себе все больше взглядов. В то же время сады вокруг становятся все пышнее, а дворцы – еще роскошнее. Интересно, неужели даже в городе Богов существует социальное расслоение и они живут только среди себе подобных? Как у нас, обычных смертных, где каждый принадлежит к определенному классу.

Оглядевшись по сторонам, я понимаю, что в этой части города бродит гораздо меньше существ, но те, которые попадаются мне на глаза, выглядят еще более устрашающе, чем те, кого я видела ранее. Эти существа и преподносят себя совершенно по-другому, в отличие от предыдущих.

Меня вдруг осеняет, что, хотя это и Город Богов, возможно, не все существа, живущие здесь, являются настоящими божествами.

Неужели мы только сейчас вошли во владения богов?

Смерть ни на секунду не останавливается, его шаг только ускоряется и чем быстрее он идет, тем больше внимания мы привлекаем. Постепенно тропа под нашими ногами превращается в широкую лестницу, пройдя через большую арку, мы идем по ней вверх и через мгновение видим его.

В конце длинной лестницы возвышается грозный дворец, сверкающий сапфировым блеском. Пока мы поднимаемся, я вытягиваю шею, чтобы получше рассмотреть высоченные шпили башен, уходящие далеко в поднебесье.

В отличие от остальных зданий города, этот дворец не обрамлен прекрасными садами. Вместо этого его внутренний двор, ведущий к главным дверям, окружают лишь ядовитые шипы и увядшие цветы.

А вокруг стоит гробовая тишина.

Но когда мы подходим к распахнутым дверям главного входа, тишина нарушается и ветерок доносит до моих ушей странный шепот, который я не могу разобрать из-за колотящегося сердца. В этом месте явно что-то не так, и я с содроганием ожидаю, что же встретит нас внутри.

Смерть ведет меня вперед, но прежде чем мы успеваем войти в двери, на нашем пути внезапно предстают два огромных каменных стражника. Они возвышаются над нами, за их спинами поблескивают обсидиановые мечи, а руки они скрещивают на груди.

Несмотря на то, что они выглядят очень грозно, я все равно издаю вздох облегчения, ведь нам преградили путь во дворец.

– Назовите цель вашего визита, – говорит один из каменных стражников, его голос звучит гулко и массивно.

– И имя, – добавляет другой таким же голосом.

Смерть на мгновение замолкает, бросив на меня короткий взгляд. Мое беспокойство только усиливается, когда я замечаю пристальный взгляд стражников. В этот момент хочется лишь одного: развернуться и уйти подальше отсюда, притворившись, что нас здесь никогда и не было.

Но прежде чем я успеваю высказать эту мысль, Смерть выпрямляется во весь рост, расправляя плечи, а его черные тени начинают метаться вокруг нас.

– Я Смерть, – молвит он низким голосом, от которого у меня тут же побежал холодок по спине.

Стражники мгновенно напрягаются и обмениваются между собой нервными взглядами. Смерть крепче прижимает меня к себе, понимая реакцию на его имя, такую же, как и у стражников.

– А какова цель визита?

– Я пришел к Аиду, Богу Подземного Царства. Мне нужно обсудить с ним одно личное дело.

Я боюсь дышать и внутри все сжимается от одной мысли о том, что мне придется предстать перед Аидом. Стоило догадаться, что Смерть захочет напрямую обратиться за помощью к владыке Подземного Царства, но маловероятно, что Аид из тех, кто направо и налево помогает всем безвозмездно.

Хотя я стараюсь молчать, чтобы не провоцировать, но еле уловимый вздох все же выдает меня.

– Ты привел с собой смертную? – спрашивает один из стражников, и его каменный взгляд падает на меня.

Смерть снова крепко прижимает меня к себе, делая шаг вперед и слегка подталкивая меня перед собой.

– Да, – отвечает Смерть, вскидывая подбородок и с вызовом глядя на них. – Мое дело с Аидом касается и ее в том числе, так что вам лучше сию же секунду доложить о моем появлении вашему хозяину. И я предлагаю вам не вмешивать в это девушку, если, конечно, вам дорога ваша жизнь.

Двое стражников обмениваются взглядами, а затем один из них наклоняется и шепчет что-то на ухо другому. Второй стражник кивает в ответ на слова первого, а затем, не сказав нам ни слова, резко разворачивается и скрывается во дворце.

Первый стражник возвращает свой холодный взор к нам, и между нами воцаряется оглушающая тишина. Страж пристально всматривается в меня, а я изо всех сил держусь, чтобы не начать дрожать как осиновый лист. Но потом я замечаю, что стражник слегка сместился, чтобы увеличить расстояние между собой и Смертью.

Конечно, если он не может смотреть Смерти в глаза, то мелкая пешка вроде меня – это идеальная мишень. К счастью, возвращения второго охранника пришлось ждать совсем недолго.

– Вам была дарована аудиенция, – объявляет он. – Аид ожидает вас в тронном зале.

– Конечно же, он ждет, еще бы, – с глубоким вздохом отвечает Смерть.

Кивнув стражнику, Смерть берет меня за руку и проталкивает мимо двух каменных воинов, которые быстро расходятся в стороны. Смерть уверенно ведет меня по огромным залам. Он явно бывал здесь уже не раз, если так хорошо знает местность.

Повернув за угол, мы оказываемся в темном, похожем на пещеру зале. Он наполнен разными диковинными существами, одетыми в странные, замысловатые одежды.

– Встань за мной, крошечное создание, – шепчет Смерть, и я быстро выполняю его просьбу, прячась под драпировкой его мантии.

Наступает гробовая тишина. Тяжелый стук сапог Смерти эхом начинает разноситься по комнате, заглушая мой собственный мягкий шаг, и мы устремляемся вглубь толпы. Один за другим существа, собравшиеся в зале, поворачиваются в нашу сторону и отступают, глядя на нас полными ужаса глазами.

– Смерть, – молвит низкий голос, отвлекая мое внимание от толпы, которая окончательно расступается и открывает нашему взору огромного мужчину, восседающего на троне из сапфира удивительной огранки.

– Ты так красив в этой полумаске, что я чуть было не принял тебя за одну из своего гарема.

Мужчина одаривает Смерть холодной улыбкой, а его голубые глаза смотрят искоса из-под темных бровей. Этот мужчина и есть Аид, хотя выглядит он не совсем так, как я его себе представляла.

Его внешность абсолютно противоречит всем его описаниям в разных историях и преданиях. В реальности Аид очень красив. Его лицо черствое, непреклонное, но до ужаса притягательное. Черты острые и резкие, но все же не такие поразительные, как мраморное совершенство Смерти.

Несмотря на прохладу дворца, Аид, кажется, вспотел: его рубашка плотно облегает грудь и плечи, ярко демонстрируя силу, скрывающуюся под ней.

– Аид, – пренебрежительно приветствует его Смерть.

– Представь мое удивление, – продолжает Аид, наклоняясь вперед на своем троне так, что глубокий вырез его рубашки распахивается, обнажая закаленные мышцы груди, – когда я услышал, что Смерть преодолел такой далекий путь от своего дома и сейчас стоит у моего порога, прося аудиенции со мной.

Смерть сжимает челюсти, но сохраняет молчание, ожидая, пока Аид закончит.

– Итак, что же привело тебя в мою скромную обитель?

Прочистив горло, Смерть делает шаг вперед, и я тут же замечаю, как даже Аид слегка отшатывается при этом. Кажется, весь зал затаил дыхание в ожидании ответа Смерти. Я наблюдаю за тем, как все собравшиеся медленно наклоняются вперед в предвкушении дальнейших событий.

– Я пришел попросить об услуге.

Аид откидывается назад, явно удивленный этой фразой.

– Об услуге? – произносит он через мгновение, вскинув бровь. – Похоже, судьба снова улыбается мне. Ведь сам Смерть желает попросить меня об услуге. Должно быть, это будет действительно ужасная просьба с твоей стороны.

По комнате прокатывается нервный смех, хотя я не понимаю, что такого смешного он сказал.

Смерть не двигается, но я чувствую, как в нем нарастает гнев. Его тени начинают суетливо кружиться вокруг моих лодыжек. Я слегка смещаюсь в сторону и непроизвольно взвизгиваю, когда ледяные хвосты теней забираются мне под юбку.

Аид в мгновение ока вскакивает на ноги, и его фигура становится еще более устрашающей, а темные волосы вспыхивают синим пламенем, языки которого щекочут его шею и плечи.

– Что это значит? – разъяренно выкрикивает Аид. – Что ты тайком протащил в мой дворец? Отвечай сейчас же!

– Смертную, – говорит Смерть после долгой паузы.

– Что? Покажи мне ее.

Смерть нерешительно отходит в сторону и скидывает с меня подолы своей мантии.

Аид переводит на меня взгляд и начинает изучать и буквально обшаривать взглядом каждый сантиметр моего тела. Я слишком хорошо знаю этот типичный похабный мужской взгляд, который в прошлой жизни слишком часто ловила на себе. Я изо всех сил держусь, чтобы не обхватить себя руками в попытке спрятаться от его глаз, как вдруг его лицо искажается, а губы растягиваются в злобной ухмылке.

– Молви, Смерть, о какой же услуге ты хочешь меня попросить? – спрашивает Аид, его яркое синее пламя утихает, оставляя за собой лишь тонкую полосу тлеющего огонька.

От тона его голоса у меня внутри все сжимается. Точно такой же тон всегда использовали Амадей и Мерельда, когда пытались меня подманить.

Мне не нужно слышать остальную часть разговора, чтобы понять, к чему все идет. Аид уже принял решение насчет меня, и ни Смерть, ни я не сможем его изменить.

– Освободи душу Хейзел Годвин и отпусти ее со мной, чтобы я смог выполнить обещание.

После слов Смерти в зале воцаряется тишина. Затем Аид разражается раскатистым смехом, который, кажется, отражается от каждой стены и каждого угла этой комнаты. Остальные придворные в конце концов тоже присоединяются к его смеху.

Однако Смерть стоит, не шелохнувшись, и с непоколебимым стоицизмом ждет ответа от Аида.

– Обещание, связанное с душой девушки? Боже, Боже, тебе, должно быть, было очень одиноко, – с усмешкой произносит Аид, жестом указывая на зал. – Нет, я не могу этого допустить. Она всего лишь смертная. Что подумают другие, если я удовлетворю такую нелепую просьбу? Что они тоже смогут обмануть саму Смерть, стоит всего лишь соблазнить ее? Скажи мне, насколько хороша она была в пост…

– Мы не спали, – огрызаюсь я. Ярость пылает в моих венах, словно адский огонь. Не успев подумать, я делаю шаг вперед, сжимая кулаки и поднимаясь во весь рост.

Аид наклоняет голову в сторону. Похоже, он ничуть не удивлен моим гневом, напротив, выражение его лица довольно радостное. Тем не менее это меня не останавливает. Нахмурившись, я смотрю на него, хотя сердце колотится так, словно сейчас выпрыгнет из груди.

– Я всю жизнь старалась поступать правильно по отношению к другим, – продолжаю я, – но я не позволю, чтобы мое имя осквернили подобным образом, особенно кто-то вроде тебя.

Аид на секунду отступает назад, а затем одним движением сокращает расстояние между нами. Он тянется к моему подбородку, но отступает, не успев коснуться меня, так как Смерть быстро становится рядом со мной. Мне становится тошно, когда их энергии смешиваются, обрушиваясь на меня потоком льда и ненависти.

Мое тело дрожит, но я заставляю себя крепко стоять на ногах, даже когда Аид возвышается надо мной. Я не позволю ему запугать меня, тем более когда на моей стороне Смерть.

– Потрясающе, – говорит Аид с язвительной улыбкой. – Скажи мне тогда, смертная, как же именно ты заслужила благосклонность Смерти, ежели не отдалась ему? И потом я решу, достойна ли твоя душа спасения.

Сглотнув комок в горле, я нервно поднимаю взгляд на Смерть. Он кивает, сохраняя каменное лицо, а я делаю вдох и собираю все силы в кулак.

Мне требуется немного времени, чтобы подобрать нужные слова, и я начинаю свой рассказ. Внутри меня все сжимается от воспоминаний о жизни, которую я оставила позади. От воспоминаний об отце и о том, от чего я отказалась ради его спасения. Я стараюсь донести свою историю, но при этом максимально опускаю все детали, стараясь не упоминать о своих чувствах к Смерти и о том, что он испытывает ко мне.

Аид слушает, склонив голову набок, его выражение лица невозможно разобрать.

Когда я снова замолкаю, воцаряется тишина. В это время он обдумывает то, что я ему только что сказала.

– Хм, – кивает он и, повернувшись, возвращается к своему трону.

У меня вырывается вздох облегчения, когда я наблюдаю, как он устраивается на нем. Его глаза окидывают нас со Смертью, а затем скользят по остальным придворным, в это время мы все пребываем в ожидании его окончательного решения.

Внутри меня надежда переплетается с чувством всепоглощающего страха, что он все же не поможет нам.

Как же ненавистно от того факта, что так много зависит сейчас от него или от любого из этих высокомерных богов, которых Смерть, похоже, сильно презирает. И все же мне остается только ждать и молиться, чтобы они нашли в своих сердцах причину проявить милосердие.

Спустя, казалось бы, целую вечность, взгляд Аида возвращается к Смерти.

– Должно быть, чувство вины сильно тяготит тебя, Смерть, раз ты пал так низко ради простой смертной душонки. Однако, как бы мило это все ни звучало, я не вижу веских причин освобождать ее. В конце концов ей все равно придется вернуться, – говорит он с усмешкой. – Вы заключили сделку, она была выполнена, так что теперь она принадлежит мне. Девушка останется здесь, так что я предлагаю тебе насладиться последними мгновениями и провести это время с ней. Как только я узнаю, где находится эта чертова собака, время смертной здесь завершится… По крайней мере, с тобой.

Разочарование пронзает меня, словно кинжал.

– Идем, – нетерпеливо фыркает Смерть и, не теряя времени, тянется ко мне.

– Приятно вам провести время в городе, – с мрачной усмешкой произносит Аид, когда меня почти волоком вытягивают из тронного зала.

Так, значит, Смерть вернулся.

Я уж думал, что он не покажется до тех пор, пока не станет слишком поздно. Я фыркаю про себя, осознав, как сильно он облегчил мне задачу, при этом даже не подозревая об этом.

Подняв руку, я подзываю одного из своих стражей.

– Да, мой повелитель?

– Сообщи всем своим, что Смерть останется в нашем городе на неопределенное время.

– Конечно, мой повелитель, – кивая, отвечает каменный рыцарь. – Займусь этим немедленно.

– Постой, и пошли за Эрис. Я встречусь с ней на нашем привычном месте.

– А если она не придет?

– Заставь ее.

– Да, мой повелитель.

Стражник подает сигнал другому, и я наблюдаю, как они выходят из тронного зала, а затем даю команду суду продолжаться.

Один из моих подданных поднимается и начинает болтать о том о сем, хотя единственное, что меня действительно волнует, – это девушка, сидящая позади него. Я уже собираюсь было сказать об этом, но вдруг краем глаза замечаю движение. Подняв голову, я вижу, как моя жена выскальзывает из комнаты.

Невеселая улыбка появляется на моем лице, и я внезапно поднимаюсь, заставляя всех в комнате преклониться передо мной.

– Я услышал достаточно. Теперь у меня есть куда более неотложные дела. Суд соберется заново завтра утром, – объявляю я, поворачиваясь, чтобы уйти, но затем останавливаюсь и смотрю на мужчину, стоящего на коленях у подножия помоста.

– Эй вы, что за девушка с вами?

– Моя дочь.

– Тогда радуйтесь, ибо она теперь вступает в мой гарем. Стража, пусть ее подготовят и приведут в мои покои этой ночью.

– Сэр? – молвил подданный, когда один из стражников схватил девушку. – Она уже обручена…

Я бросаюсь на него. Огонь полыхает вдоль моего позвоночника, когда я медленно подхожу к нему. Его глаза наполняются ужасом, а моя улыбка становится лишь шире.

– Разве я спрашивал? Теперь она моя и будет лучше, если ты забудешь о ней. Вернешься завтра и тебе соответствующе заплатят.

Он молчит, пока я смотрю на него сверху вниз и, наконец, убедившись, что он усвоил урок, я снова направляюсь на выход.

– Мой повелитель, я готов отдать все, пожалуйста… она – единственная, кто у меня остался.

Я насмехаюсь, скривив губы, а затем поворачиваюсь и мгновенно сокращаю расстояние между нами. Схватив мужчину за шею, я поднимаю его с пола так, что он не может ничего сделать, кроме как вцепиться ногтями в мою руку.

– Теперь ты точно можешь сказать, что отдал за нее все, но ради чего? – шиплю я, сжимая рукой его горло, пока его вздохи не затихают, а тело не обмякает. Отпустив его, я делаю взмах рукой и приказываю:

– Киньте его тело в подземелье.

Пока тело мужчины выволакивают под крики его дочери, я покидаю тронный зал и пробираюсь через дворец к одному из балконов со шпилями, с которого открывается вид на весь город.

Вскоре я слышу звуки борьбы, доносящиеся до меня с лестницы. Я смотрю на дверь, когда в этот момент появляется страж и бросает женщину на пол у моих ног.

– Эрис, – говорю я, прислонившись к балюстраде.

– Аид, – усмехнувшись, отвечает она, а затем медленно поднимает глаза и встречается со мной взглядом. – Кому же я обязана своим присутствием здесь?

– Смерти.

Она хмурится и быстро отступает назад, поднимаясь на колени:

– Что?

– Он вернулся, и теперь мы должны убедиться, что он останется достаточно надолго, чтобы все успело встать на свои места.

Ее глаза расширяются при этих словах, а по лицу медленно расползается злобная ухмылка.

– Что требуется от меня, мой повелитель? – говорит она, а ее глаза горят голодом.

– Ты должна проследить за ним, узнать, куда он направляется и что собирается делать… и эта его смертная, я хочу знать, как много она для него значит.

– С удовольствием исполню.

– Но не смей причинять смертной вреда, поняла? Она может пригодиться.

Эрис издает возглас разочарования, но затем отвечает:

– Хорошо.

– Молодец, – говорю я, повернувшись, и окидываю взглядом свое царство. – А теперь оставь меня.

Молчание между нами прерывает стук сапог Смерти, который эхом отражается от хрустального пола.

– Сидиан, – шепчу я, стараясь, чтобы никто поблизости не услышал, – что нам теперь делать?

Мой вопрос или, возможно, его имя, прозвучавшее в его адрес, заставляет его задуматься.

Хотя тронный зал остался где-то позади, мы все еще не избавились от ужасного чувства чьего-то присутствия, наполняющего это место.

Но он ничего не говорит.

Чем дольше длится молчание между нами, тем больше я начинаю переживать, что все… Что это конец для нас.

Конец тому, что даже не успело начаться. Ведь у меня не хватило смелости сказать ему, что мое сердце поет для него.

У нас даже толком не было шанса что-то начать.

Я не успела рассказать ему о том, как бьется мое сердце при виде него и как чешутся мои пальцы, чтобы снова запечатлеть его образ на холсте.

Я уже было открываю рот, чтобы рассказать обо всем, но ни одна из этих мыслей не вырывается наружу.

Смерть внезапно тянет меня в тень, и я едва успеваю среагировать, когда он втискивает нас обоих в небольшую щель рядом с главным залом. Он прижимается ко мне всем телом, заставляя мое сердце бешено стучать. Его ледяные тени вздымают вверх и окутывают нас, пряча от лишних глаз

Смерть подносит палец к губам, тем самым подавая мне знак молчать, и поворачивается, чтобы посмотреть на зал. Я слежу за его взглядом, едва осмеливаясь дышать, и жду, чтобы увидеть, что заставило нас так внезапно укрыться.

Проходит еще несколько секунд, прежде чем я слышу стук приближающихся шагов, а затем наблюдаю, как мимо нас проходят несколько массивных каменных стражников.

Как только они оказываются подальше от нас, чтобы не было возможности подслушать, Смерть наклоняется так близко, что его губы буквально касаются моего уха.

– Я не позволю ни Аиду, ни кому-либо другому встать у нас на пути, – говорит он, и глубина его голоса проникает в меня. – У нас еще есть время, Хейзел. Я обещаю, что мы еще найдем способ.

После этих слов во мне сразу же вспыхивает надежда, особенно когда он отстраняется и наши лица оказываются на одном уровне. Наши глаза на мгновение встречаются, прежде чем он опускает свой взгляд к моим губам, и на одну великолепную секунду у меня создается впечатление, что он действительно может сейчас меня поцеловать.

Мое сердце бешено колотится, и в этот момент я хочу лишь одного: чтобы он прикоснулся ко мне. Чтобы он подарил мне уверенность в том, что мои догадки верны, и что он чувствует ко мне то же самое, что и я к нему. Что он здесь потому, что правда любит меня, а не просто из чувства вины.

Смерть упирается обеими ладонями в стену, его глаза бегают по моему лицу.

– Хейзел…

Но не успевает даже завершить свою фразу, а про поцелуй я уж вообще молчу, как нас прерывает чей-то голос. Я тут же прижимаюсь к Смерти как можно плотнее, мои щеки пылают от одной только мысли о том, что меня застали в таком состоянии.

Нервно бросив взгляд в сторону главного зала, я обнаруживаю маленькую женщину, с любопытством разглядывающую нас. Она потрясающе красива, с тонкими чертами лица и большими зелеными глазами, которые смягчаются, когда встречаются с моими. Ее полные губы растягиваются в улыбке, и она делает шаг к нам.

Смерть издает раздраженное шипение, отстраняется от меня и, нахмурившись, глядит на женщину.

– Что ты здесь делаешь? – яростно выдает он. Я еще ни разу не слышала, чтобы его голос звучал так холодно, словно лед.

Женщину, похоже, не смутил его тон, и она слегка усмехается.

– Могу задать тебе тот же вопрос, – говорит она, и ее голос оказывается еще прекраснее лица. – Вообще-то, это ты сейчас находишься в моем доме.

Смерть напрягается, в то время как она делает еще один шаг нам навстречу.

– Твоем доме? – в замешательстве переспрашиваю я и перевожу взгляд с нее на Смерть, а затем назад.

– Да, – говорит она с легким кивком, – я Персефона, жена Аида, с которым, я так полагаю, ты уже имела удовольствие познакомиться.

– Что тебе надо, Персефона? – спрашивает Смерть, явно будучи раздраженным ее присутствием.

– Думаю, я знаю, как вам помочь.

– Правда? – спрашиваю я, едва ли осмеливаясь поверить ей, особенно когда чувствую, как скептицизм тяжелой волной накатывает на Смерть. Мне даже не нужно смотреть на него, чтобы понять, что он не доверяет этой женщине, поскольку его тени вьются у наших ног.

И все же мне интересно хотя бы выслушать ее и я, не задумываясь, делаю шаг вперед. Смерть ничего не говорит, и между нами воцаряется тишина.

Затем Персефона наконец продолжает:

– Это будет нелегко. Я бы даже сказала, практически невыполнимо… Но это задание, как я предполагаю, может помочь вам.

– Ну, говори уже, – молвит Смерть, нетерпение делает его голос хриплым.

– Пожалуйста, – быстро добавляю я, не желая спугнуть возможную помощь.

Персефона улыбается и продолжает:

– Найди способ убедить Цербера пропустить Хейзел.

– Невозможно, – тут же, усмехнувшись, отвечает Смерть. – Цербер – прислужник Аида, он же буквально его ручной песик, и ты знаешь это не хуже других. Он ни за что…

– Ты дашь мне закончить? – спрашивает она, прерывая его одним взглядом.

Смерть замолкает, а я подхожу ближе и тянусь к нему, пытаясь успокоить. Его напряжение немного ослабевает после моего прикосновения, хотя его тени продолжают в смятении кружиться вокруг нас.

Я понимаю его разочарование, учитывая, как прошла наша последняя встреча с Цербером. Не понимаю, неужели эта женщина и правда думает, что мы сможем с ним подружиться. Каким образом это вообще можно сделать? Но после этой ее фразы мне становится еще любопытнее узнать, что же она скажет дальше.

– Цербер хоть и является собакой моего мужа, но это не значит, что его нельзя переубедить. В последнее время Аид стал холоден. Он забыл, кто его друзья и в чем заключается истинная сила.

– А какое отношение это имеет к нам? – выдает Смерть.

– Аида нужно поставить на место. Напомнить ему о том, каким богом он когда-то был, – осторожно говорит Персефона. – Если ты сможешь найти способ переманить Цербера на свою сторону и убедить его, что Хейзел стоит того, чтобы на время перестать подчиняться моему мужу… то это может помочь разрушить иллюзии величия Аида. Если вам удастся напомнить ему, что окружающим нужен лидер, а не тиран, то это поможет не только вам, но и всему Подземному Царству.

Взгляд богини переходит на меня, когда она говорит это, но, похоже, ее слова не убедили Смерть. И, может, это правильно, я его прекрасно понимаю. То, о чем она просит его, вернее нас, связано с огромным риском.

Если она и впрямь намерена использовать нас в качестве наживки ради того, чтобы попытаться изменить устои Подземного Царства, то в таком случае я склонна встать на сторону Смерти и поддержать его настороженность. Даже если отказ от ее помощи будет означать отказ от единственного огонька надежды, зажегшегося в моей груди после ее появления.

– И как же ты предлагаешь нам это сделать? – спрашивает Смерть.

– Ну, это будет нелегко и потребует много драгоценного времени, – говорит Персефона.

– Время – это как раз то, чего у нас нет, – шипя, молвит Смерть.

– Может, и так, но, по крайней мере, я даю тебе хоть какой-то шанс спасти себя и девчонку, пока не стало слишком поздно. Пока она еще может вернуться. Или ты хочешь сказать, что у тебя есть план получше?

Смерть глубоко вздыхает, и, сжав челюсти, задумывается.

– Нет, – говорит он через мгновение. – По крайней мере, нет такого, который не закончился бы резней и проклятием.

– Хорошо, тогда у нас есть время лишь до того момента, пока ее тело не начнет разлагаться. Нам нужно успеть, – говорит она. – В противном случае, ты не хуже меня знаешь, что никакое задание, никакая услуга не будут обладать достаточной силой, чтобы вернуть ее.

– Я знаю, – говорит Смерть и, напрягшись, смотрит на Персефону. Но она не вздрагивает от холода, исходящего от него, она даже и глазом не ведет.

– Итак, тело смертной находится где-то… в безопасном месте?

– Да.

– И оно остается целым и невредимым?

– Да.

– Подожди, – говорю я, поворачиваясь к Смерти, – о чем это она? Сколько у нас есть времени?

Он ничего не отвечает, а его глаза устремлены вперед. Я бросаю взгляд на Персефону, но она лишь пожимает плечами. Нахмурившись, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на лицо Смерти.

Я понимаю, что он старался не говорить мне о том, что наше время здесь всегда было ограничено. Хотя подозреваю, что он делал это скорее ради моего блага, чем ради себя. Он также никогда не говорил мне, что он сделал с моим телом, после того как моя душа покинула его, а у меня не хватало смелости спросить его об этом.

– Смерть, – говорю я мягким голосом, – где сейчас мое тело?

– На моей кровати, – говорит он, наконец взглянув на меня сверху вниз.

– Оу.

Я вижу боль в его глазах, поэтому тут же тянусь к нему и заключаю его тело в свои объятия.

– Я знаю, что это неправильно и что я должен вернуть его твоей семье, но я не могу заставить себя расстаться с ним. Особенно сейчас, когда состояние моего царства дает нам идеальный шанс спасти тебя. В отличие от смертного царства, где срок начала разложения тела максимально предсказуем, здесь этот срок может… разниться.

– Сколько примерно у нас есть времени?

– Трудно объяснить разницу времен и пространств между царствами. Ну как минимум десять дней со дня смерти, хотя, возможно, что твое тело и вовсе не будет разлагаться, пока оно будет оставаться между царствами.

Десять дней.

Меня охватывает разочарование, когда я начинаю считать, сколько дней мы уже потеряли. Ну, конечно, ничего не бывает просто так. Я на секунду замираю, пытаясь совладать со своими эмоциями, а затем беру себя в руки и с трудом улыбаюсь.

Мы все еще вместе. Еще есть надежда.

– Десять дней – это лучше, чем ничего, – говорю я оживленно. – Мы просто должны постараться сделать все возможное, чтобы вернуться как можно быстрее.

Смерть мгновение смотрит на меня, а затем кивает. Постепенно он тоже заставляет себя расслабиться, отчего моя улыбка становится более настоящей и искренней.

– Тогда нам лучше не терять времени, – говорит он.

Он уже было направился к главному залу, но тут Персефона преграждает ему путь.

– Уйди с дороги, Персефона, – предупреждающе произносит он.

– Подожди, – говорит она, – я знаю кое-кого, кто может помочь тебе переманить Цербера на твою сторону.

– Мне не нужна помощь в том, чтобы переманить Цербера на свою сторону. Я заставлю его…

– Силой от Цербера ты ничего не добьешься, – огрызается Персефона. – Ты должен найти способ убедить его, что отпустить душу смертной – это благородный поступок. Докажи ему, что его верность Аиду, его обязанности стоят того, чтобы пожертвовать ими ради тебя.

– У нас нет времени на мягкие уговоры. Цербер…

– Я дам тебе время, – прерывает она.

– Каким образом? – шипя, молвит Смерть.

– Дайте мне разобраться с мужем. Я найду способ, чтобы Цербер как можно дольше не приближался к городу. А пока я отведу вас к тому, кто поймет всю тяжесть вашей связи и будет готов рискнуть, чтобы спасти ее.

– И кто же это?

– Антерос.

Смерть на мгновение замирает, обдумывая ее предложение. А я в это время роюсь в своей памяти, пытаясь вспомнить хоть одну историю об этом Антеросе, кем бы он ни был.

Сдерживая свое любопытство, я терпеливо жду ответа Смерти. Наконец он вздыхает.

– Ладно, веди нас к нему, – говорит он, махнув рукой.

Персефона улыбается и окидывает взглядом зал:

– Хорошо. Встретимся с вами в городе. Сейчас идите по лестнице вниз, затем повернете во второй переулок слева. Не останавливайтесь, пока я не найду вас.

После этих слов она тут же скрывается из виду.

Пока мы выходили из дворца и спускались по лестнице, ведущей назад в основную часть города, я все еще пыталась вспомнить хоть какие-то сведения об Антеросе. Я начинаю досадовать сама на себя за то, что не уделяла больше внимания богам и их историям, но, честно признаться, меня вообще кроме моих молитв и той случайной книги, с которой я помогала отцу, редко интересовали какие-либо еще книги.

У меня были гораздо более важные дела. Мне некогда было разбираться с книгами, мне нужно было возиться с Мерельдой и ее сынком.

И тут внезапно меня осеняет.

Антерос, точно, я вспомнила, он бог… любви. Настоящей, взаимной любви.

Я хмурюсь, но как он сможет нам помочь? Что имела в виду Персефона, говоря, что он поймет всю тяжесть нашей связи?

Ну, она явно не имела в виду, что Смерть любит меня. Что он заботится обо мне? Да.

Чувствует вину за то, что моя жизнь оборвалась? Конечно.

Но любовь? Настоящая любовь?

Я отрицательно качаю головой. Надо быть полной дурой, чтобы так подумать.

Как такое существо, как он, могло в целом влюбиться, да еще и так быстро, не говоря уже о том, чтобы посчитать кого-то вроде меня своей настоящей любовью? В конце концов, как все уже безмерное количество раз повторяли, я всего лишь смертная, а он… Смерть.

Он заслуживает кого-то, кто сможет провести рядом с ним целую вечность. Кого-то, кто не станет помехой его силе.

Кого-то, к кому он действительно сможет прикоснуться.

Должно быть, она имела в виду не то, о чем я думаю, или, возможно, я что-то не так запомнила. Возможно, Антерос – это совсем другой бог.

А может, он и вовсе не бог.

– Ты в порядке, крошечное создание? – спрашивает Смерть, вырывая меня из раздумий, когда мы достигаем подножия лестницы.

– Да, – быстро отвечаю я, одаривая его небольшой улыбкой.

– Хм…

Похоже, его не совсем убеждает мой ответ, но, к счастью, он не продолжает настаивать и выпытывать что-то у меня. Мы сворачиваем в небольшой переулок, о котором говорила Персефона. Стены двух дворцов выстраиваются по обе стороны, а цветущие лианы каскадом стелются между ними поверху, создавая своеобразный навес.

Я все еще восхищаюсь их красотой, когда маленькая богиня выходит из небольшой ниши и приветствует нас. Ее ярко-зеленые глаза сверкают, словно изумруды, а нежный румянец на щеках каким-то образом становится еще красивее здесь, среди этих пышных цветов.

– Идите за мной, – говорит она, беря на себя инициативу, и начинает рассказывать, как она планирует убедить Антероса помочь нам.

– Ты же вроде сказала, что он сам желает помочь, – холодно говорит Смерть.

– Да, но никогда не помешает иметь в запасе еще пару аргументов, почему же он должен вам помочь, – смеется она. – Должно быть, судьба и впрямь улыбается вам, потому что на нем висит должок.

– За что?

– За то, что помогла ему понять, что его настоящая любовь была прямо у него перед носом. Он никогда не был так счастлив и так влюблен, как сейчас, а все благодаря мне.

Смерть издает звук, который лишь дает ей стимул продолжать, а я пытаюсь придумать, что же можно ей ответить.

Не обращая внимания на наше молчание, она продолжает:

– Да, похоже, даже Бог Любви порой бывает слеп к ней. Забавно, не правда ли, как часто мы не замечаем тех, кто находится прямо у нас под носом?

Значит, я была права насчет того, кто такой Антерос.

Не знаю, как расценивать ее взгляд, но мне с трудом верится, что этой простейшей услуги будет достаточно, чтобы убедить его помочь нам.

Тишина вновь окутывает нас, пока мы сворачиваем еще несколько раз, а затем останавливаемся перед огромными золотыми воротами.

Представ перед ними, Персефона поворачивается к нам лицом, она устремляет свой взгляд на лицо Смерти, а затем переводит на меня. Она улыбается мне, и, казалось бы, эта улыбка должна бы успокоить и приободрить, но она, наоборот, лишь заставляет мое сердце биться гораздо чаще.

Я непроизвольно наклоняюсь вперед, желая услышать все, что она собирается сказать. Я надеюсь, что она наконец-то объяснит, что имела в виду, когда говорила про нашу некую связь со Смертью.

– Я надеюсь, ты помнишь, что в этом городе каждый бог управляет своим домом, – говорит она, затем делает секундную паузу и устремляет свой взор на Смерть. – Лучше, если смертная будет вовсе молчать или же говорить в случае самой крайней необходимости.

– Тебе не стоит беспокоиться о Хейзел, – отвечает Смерть, вздрогнув от ее слов. – Я смогу защитить ее.

– Все изменилось с тех пор, как ты был здесь в последний раз, Смерть. На твоем месте я бы действовала осторожнее.

– Я сделаю все возможное, чтобы молчать и не высовываться, – говорю я, разрывая напряжение между двумя моими спутниками, которые по-прежнему продолжают смотреть друг на друга.

– Спасибо, – милостиво кивает Персефона и поворачивается, чтобы открыть ворота.

Она проводит нас через главный двор к жемчужному дворцу, отделанному золотом, с такой витиеватой архитектурой, что кажется, будто он ненастоящий. У меня аж руки зачесались нарисовать его.

Главные двери широко распахиваются, и Персефона беспрепятственно проходит через них. Здесь нет стражников и мои глаза расширяются, когда я вижу, как солнечный свет проникает сквозь стеклянный потолок и его лучи начинают словно танцевать у наших ног.

Когда мы продвигаемся дальше по дворцу, я замечаю картины, развешанные вдоль стен. От волнения я не сразу понимаю, что это картины с изображением любовников на разных стадиях раздевания и близости.

Мои щеки пылают от смущения, и я быстро отвожу взгляд, фокусируя его на изящных предметах мебели, наполняющих дворец. Не знаю, почему я шокирована увидеть такие изображения, особенно во дворце Бога Любви.

Но по мере того, как мы продвигаемся вглубь дворца, я не могу отделаться от ощущения, что что-то не так, но не понимаю, что именно, и я начинаю нервно оглядываться по сторонам.

Затем до моих ушей доносятся странные звуки. Мягкие стоны наполняют воздух, и мои щеки снова вспыхивают огнем, когда я понимаю, что их интенсивность начинает возрастать.

Персефона, идущая впереди нас, кажется, начинает чувствовать себя неудобно, ее веселая прыть практически исчезает, когда она подходит к большим двойным дверям.

Она распахивает их прежде, чем я успеваю задать вопрос, а стоит ли нам это делать, и я нерешительно следую за ней и Смертью внутрь.

Мои шаги замедляются, пока я разглядываю открывшуюся перед нами сцену. Как только я понимаю, что мы попали внутрь, я снова устремляю взгляд в пол. Но это все равно не спасает, так как в ушах звучат все те же звуки, но теперь еще и в сочетании с картинкой извивающихся тел, которую я ненароком замечаю краем глаза.

Все мое тело пылает от жара, и я думаю: может, еще не поздно развернуться и выбежать из комнаты. И все же я не могу удержаться от того, чтобы не разглядеть сцену, разворачивающуюся вокруг нас, в то время как Смерть ведет меня дальше в комнату.

Куда ни глянь, всюду странные и удивительные существа. Одни лениво парят в воздухе, другие – ползают и ерзают, а некоторые так вообще выглядят почти как люди.

И почти все они заняты интенсивным занятием любовью: одни – сразу с несколькими партнерами, а другие просто наблюдают со стороны и одновременно удовлетворяют себя.

То, как их тела двигаются в ритм друг с другом, создает впечатление, словно они участвуют в эротическом танце. И неважно, куда я смотрю: от увиденного все равно никуда не деться.

Я прикусываю нижнюю губу, так как пламя внутри меня, кажется, разгорается все сильнее; мне становится все жарче и жарче с каждой секундой. Смерть притягивает меня ближе и встает передо мной, словно защищая от этого зрелища, холод его теней постепенно помогает утихомирить огонь внутри меня.

– Антерос, – неуверенно говорит Персефона, ее голос едва слышен среди всего этого шума.

– Антерос? – раздается шелковистый голос, за которым быстро следует мягкий смех, не похожий ни на один знакомый звук.

Этот смех, этот голос – они словно опьяняют и каким-то образом разжигают во мне новое чувство голода. Меня тянет к нему и я не в силах остановить себя, желая большего

До конца не осознавая происходящее, я выхожу из-за спины Смерти, умирая от желания услышать этот голос снова.

Смерть, должно быть, понимает, что происходит, раньше меня. Он протягивает руку, чтобы остановить меня, и его прикосновение на миг возвращает мне контроль.

Тем не менее я не могу не оглядываться по сторонам в поисках источника голоса.

В центре комнаты обнаруживаю трон из золотых перьев, возвышающийся под самый купол, сквозь который проникает мягкий свет; на нем восседает одно из самых поразительных существ, которых мне доводилось видеть. Я не могу не смотреть на него.

Волосы и кожа этого человека настолько белы, что кажется, будто он вообще бесцветный; и все же его черты лица столь же удивительно красивы, как практически у всех, кого я лицезрела. А возможно, даже и красивее всех, учитывая осязаемую ауру его уверенности.

Если бы я не слышала уже его речь, то точно подумала бы, что это мраморная статуя, высеченная самими богами.

Его взгляд медленно скользит по комнате, рассматривая существ, которые дарят друг другу удовольствие и наслаждение. Свет, льющийся сверху, словно окутывает его, в то время как он лежит и довольствуется тем, что просто наблюдает.

Он ухмыляется, наслаждаясь интимным хаосом, наполняющим комнату, прежде чем его взгляд наконец останавливается на нас.

Он медленно садится и, наклонившись вперед, опирается локтями о колени, слегка наклонив голову набок. Вздернув бровь в удивлении, разглядывая Персефону, а затем переводит взгляд на меня.

И я вдруг чувствую себя будто обнаженной; на моих щеках снова появляется румянец, потому что складывается такое ощущение, словно он заглядывает прямо в самую глубину моего сущности.

– Антероса здесь нет, – говорит он, и его голос растворяется во мне. И снова, несмотря на все мои усилия, я наклоняюсь вперед, пытаясь уловить каждое его слово.

Он хищно ухмыляется, не сводя с меня глаз. Несмотря на смущение, которое снова полностью охватывает меня, я с затаенным дыханием жду, что же он скажет дальше.

– Здесь есть только я, Эрос, Бог Похоти и Желания.

Я смотрю на Персефону, злясь на нее за этот поступок, но затем по ее собственной реакции понимаю, что она не планировала этой встречи. Похоже, она так же, как и я, обеспокоена появлением Эроса.

– Эрос, что ты здесь делаешь? – спрашивает она. – Где твой брат?

Эрос ухмыляется и мне становится противно оттого, что даже я слегка подвержен его обаянию.

Я чувствую притяжение к нему, ощущаю его силу. Я замечаю каждое его движение, каждое слово, каждый взгляд. В нем есть какая-то притягательность, которую я не могу игнорировать, но ради Хейзел я должен быть настороже.

Особенно когда замечаю, как он смотрит на нее: от голода его кожа практически светится, а ведь он еще даже не знает, кто она такая.

Если я не буду осторожен, она, смертная, не сможет ему противостоять.

Ведь он – похоть, желание… воплощение секса.

Я чувствую, как он питается энергией всех существ в этой комнате, высасывая из них желание, чтобы насытиться самому.

– Мы поменялись на время, – холодно объясняет Эрос. – Я позволил Антеросу воспользоваться некоторыми… благами моего собственного дворца в качестве свадебного подарка. Забавно, не правда ли, как быстро искореняется вековая вражда, когда в дело вступает желание?

Персефона раздраженно хмыкает и смотрит на меня.

– Клянусь, я не знала, – говорит она. – Если бы я знала, то никогда бы не привела тебя сюда.

– Я знаю, – отвечаю я. – Ладно, давайте уйдем отсюда.

– Как это, вы же испортите все веселье! – восклицает Эрос, поднимаясь на ноги и снова концентрируя наше внимание на себе притягательностью своего голоса.

Он не спеша сходит с помоста, на котором стоит трон Антероса. Пока он перемещается среди существ, они тянутся к нему, кричат, пытаясь заставить его присоединиться к ним. Но он игнорирует их мольбы, его цель – мы.

Но несмотря на то, что он отказался, его близости достаточно, чтобы усилить их страсть и экстаз: их вздохи и стоны становятся ярче и громче, когда он проходит мимо.

Я напрягаюсь при его приближении, мои тени клубятся вокруг меня, и я пытаюсь заслонить Хейзел от него. Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы Эрос заинтересовался ею и понял, что она смертная.

Я слышал слишком много историй о подвигах Эроса в царстве смертных, так что не могу рисковать.

Остается только надеяться, что нам с Персефоной удастся его отвлечь.

– Скажи мне, зачем ты ищешь моего брата? – спрашивает Эрос.

Персефона уже было открывает рот, чтобы ответить, но я прерываю ее взглядом и отвечаю сам:

– Тебя это не касается, Эрос. У меня дело к Антеросу, а не к тебе.

– Дело у тебя, говоришь, – молвит он, и я тут же понимаю, что сказал что-то не то, когда бледные глаза Эроса переходят на меня. Его взгляд кажется острым, несмотря на то, что я знаю: на самом деле он меня не видит.

– Нам действительно пора… – начинает было Персефона, но Эрос поднимает руку, заставляя ее замолчать.

– Дело у тебя, значит, – повторяет он, наклоняя голову в сторону и одаривая меня ухмылкой, а в его глазах вспыхивает внезапное понимание. Вздохнув, он делает шаг и оказывается максимально близко ко мне, в то время как Хейзел стоит прямо за моей спиной. – Тогда кто это такая? Та, кого ты прикрываешь собой.

Когда я не отвечаю, его взгляд переходит на Персефону. Повернувшись к ней, он опускает голову и выражение его лица становится еще более напряженным.

– Эрос, пожалуйста, – восклицает она.

Она сильно краснеет и до крови закусывает губу, изо всех сил пытаясь противостоять его чарам.

– Ладно, поскольку никто из вас не хочет отвечать, значит, я спрошу ее сам, – говорит он. Подняв голову, Эрос закрывает глаза и драматично разводит руки в стороны.

Моя рука на Хейзел непроизвольно сжимается, и я стискиваю зубы. Я ощущаю, как внезапно обостряются все его чувства, как меняется вся атмосфера вокруг него.

– Эрос, – предупреждаю я низким голосом.

– Странно, – бормочет он, не обращая на меня внимания, и хмурит брови в раздумье, – я не встречал ее здесь раньше. В ней есть какая-то… невинность, которую редко можно встретить среди нам подобных. Если вообще возможно.

– Именно поэтому ты должен позволить нам уйти, – мрачно говорю я.

Глаза Эроса распахиваются, и он устремляет взгляд на меня; я вижу, как в глубине его взора вспыхивает искра желания.

Он хочет Хейзел или по крайней мере хочет получить возможность завладеть ею.

– Покажи мне ее, – требует Эрос, подходя ближе. – Я должен знать, что это за существо, которое смогло обвести вокруг пальца саму Смерть.

– Не заставляй меня напоминать тебе, где твое место, Эрос, – рычу я, даже когда глаза Персефоны расширяются и она отрицательно качает головой. – Я не обязан подчиняться воле низших богов.

Эрос не обращает на меня внимания, делая еще один шаг и не отрывая взгляда от моих глаз. На его лице появляется самодовольная ухмылка; похоже, ему нравится издеваться надо мной.

– Кажется, ты забыл, Смерть, – говорит он, – на данный момент это мои владения. А значит, я не меньше бог, чем ты, или ты действительно так давно здесь не был?

– О чем ты говоришь?

Эрос делает паузу и хмурит брови в замешательстве:

– Персефона, ты не сказала ему?

– Что не сказала? – спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого.

– Должен признаться, я был удивлен, когда ты вошел в двери моего дворца, – говорит он, и мои глаза сужаются. – Аид был очень недоволен после твоего последнего визита в город, и мы все знатно поплатились за это.

– То, что делает здесь Аид, меня не касается.

– О, еще как касается, – насмехается Эрос, – потому что, видишь ли, он заключил сделку с Богинями Судьбы. – У меня внутри резко образуется пустота, но я не подаю никакого вида, что что-то не так, и ожидаю, пока он продолжит. – Сделку, согласно которой ты больше не являешься самым могущественным существом в Аглае… поэтому сейчас в пределах этого дворца я – твой бог.

Эрос щелкает пальцами, и два огромных чудища внезапно вырываются вперед и хватают меня, прежде чем я успеваю среагировать. Они оттаскивают меня в сторону, оставляя Хейзел наедине с Богом Похоти.

– Эрос! Что все это значит? – кричу я, сопротивляясь хватке держащих меня существ и пытаясь выбраться, но безрезультатно.

– Смерть, – восклицает Хейзел как раз в тот момент, когда Эрос сокращает расстояние между ними и тянется к ней.

– Нет! – реву я с замиранием сердца, когда кончики его пальцев касаются ее кожи; ее тело замирает, и она тут же поворачивается к нему.

Страх пробирает меня насквозь, и я жду любого признака того, что он все же завладел ею при помощи своей силы. Что ему все-таки удалось украсть ее у меня одним лишь прикосновением.

Но выражение ее лица остается каменным, а тело не двигается, пока Эрос медленно проводит руками по ее лицу.

Волна ревности накрывает меня с головой, пока я наблюдаю за происходящим, а затем я снова начинаю видеть. Однако вместо Хейзел меняется выражение лица Эроса.

Его руки по-прежнему прижаты к ее лицу, но он не произносит ни слова. Спустя мгновение его поведение меняется, и он устремляет свой взгляд на меня. Я вижу, что он пытается скрыть это, но уже слишком поздно.

Он очарован ею.

В его взгляде отражается эмоция, которую я слишком хорошо знаю, и я ничего не могу сделать, чтобы изменить это.

Эрос влюбляется в нее… если уже не влюбился. Всего лишь одно прикосновение и я понимаю, что он проник в ее душу, во все глубины ее сущности… И мое сердце разбивается от осознания того, что я, похоже, теперь не единственный здесь, кто влюблен в нее.

И все же я единственный, кто не может дать ей ту ласку, которую она так сильно заслуживает.

Единственный, кто не может прикоснуться к ней.

Вблизи Эрос поражает еще сильнее, чем я предполагала.

Его лицо – сплошь острые углы, смягченные лишь легкой округлостью губ; бледные глаза, обрамленные густыми белыми ресницами, настолько пронзительны, что создается такое ощущение, словно они заглядывают прямо тебе в душу. Несмотря на практически прозрачную кожу, я замечаю на его щеках и носу россыпь серебристых веснушек, идеально сочетающихся с тяжелыми кольцами, украшающими его пальцы.

Его одеяния ниспадают на тело; они завязаны на талии настолько свободно, словно в любой момент могут соскользнуть с его плеч. Но каким-то образом им удается приоткрыть часть его форм так, чтобы вы жаждали увидеть, что же полностью скрывается под ними.

Я краснею от стыда, когда осознаю, что мои глаза опускаются еще ниже, чтобы запечатлеть абсолютно все его изгибы. Быстро подняв глаза, я снова смотрю ему в лицо.

Эрос возвышается надо мной, хотя и не так сильно, как Смерть, но ему все же приходится наклониться, чтобы взять мое лицо в руки. Я резко ощущаю тепло его прикосновения; его пьянящий аромат проникает глубоко в меня и наполняет странным чувством тоски.

Он удивительно мягок и нежен, чего я никак не ожидала от Бога Похоти. Но все же трудно не заметить, как он источает желание и похоть.

Пока его пальцы лежат на моей щеке, выражение лица Эроса постепенно меняется. Он слегка хмурит брови, хотя на его губах все еще присутствует улыбка.

– Кто ты? – спрашивает он, затаив дыхание, а затем обеими руками проводит по моему лицу. – Такое ощущение, что я тебя знаю, но не могу…

Он осекается, и только в этот момент я понимаю, что Эрос на самом деле слеп. Кончики его пальцев медленно передвигаются по моей коже, словно он пытается как можно детальнее меня изучить.

Конечно, чтобы рассмотреть меня, ему приходится полагаться на другие органы чувств. Теперь-то мне становится все ясно.

И хотя его прикосновения настолько легки, практически невесомы, но они словно высасывают из меня кровь и все соки… и при этом одновременно разжигают внутри некий огонек.

Я разрываюсь между желанием поддаться ему и желанием отстраниться. Разум буквально умоляет меня держать его на как можно большем расстоянии, но какая-то другая, первобытная часть меня взывает к его прикосновениям и радушно встречает их, словно я уже давно жажду подобной ласки.

Эрос гладит меня по голове, а его вторая рука опускается ниже; его пальцы скользят по моей нежной коже, а по моему телу пробегают искры.

Наши глаза встречаются и хотя я знаю, что он слеп, но, клянусь, его взгляд пронзает меня до глубины души. Словно он видит самую суть моей сущности.

Внезапно он наклоняется и, распахнув губы, притягивает меня ближе, а затем проводит рукой по моим волосам. Я не успеваю ничего сделать, когда буквально в следующее же мгновение он уже впивается своими губами в мои. У меня перехватывает дыхание. Поцелуй Эроса такой страстный, отчаянный и полный тоски, словно он пытается поглотить меня… и ему это удается.

Мое сердце бешено колотится, кожу покалывает от его прикосновений, а в голове царит неразбериха. Мне кажется, что я тону, с каждой секундой все больше теряя себя.

Спустя миг Эрос отстраняется от меня, а фоном тут же раздается внезапный шквал криков и воплей от окружающих нас существ.

Я падаю на колени; мое тело дрожит от слабости. Задыхаясь, я пытаюсь взять себя в руки, когда вижу, что он уже корчится на полу, а тени поглощают его тело и крепко обвиваются вокруг шеи.

– Смерть, нет! – кричит Персефона, но Смерть никак не реагирует на ее обращение и лишь ближе подходит к Эросу.

– Как ты смеешь прикасаться к ней подобным образом? – рявкает Смерть; чудища, ранее сдерживавшие его, в ужасе разбегаются в стороны, когда он поднимает руку в перчатке и подает сигнал своим теням усилить хватку и еще крепче зажать Эроса в свои тиски.

Еще какое-то время я с ужасом наблюдаю разворачивающуюся передо мной сцену. Затем, спустя миг, ко мне снова возвращается дар речи, я протягиваю руку вперед и осторожно кладу ее на ногу Смерти.

– Пожалуйста, – тихо говорю я, отводя глаза от Эроса и глядя на него. – Пожалуйста, не делай этого.

В глазах Смерти мелькает нечто, похожее на боль, когда он смотрит на меня, но потом он моргает и опускает руку. Быстро опустившись передо мной на колени, он хватает меня за руки и помогает мне подняться. Мгновенно все тени возвращаются к нему, оставляя Эроса задыхающимся на мраморном полу.

Персефона бегом бросается к Эросу, опускается на колени и начинает осматривать его, в то время как Смерть изучает мое лицо.

– Прости меня, крошечное создание, – говорит он, помолчав минуту. – Я… Мы должны немедленно покинуть это место.

Он притягивает меня к себе, обхватывает рукой за талию, тем самым давая мне опереться на себя, и поворачивается к двери как раз в тот момент, когда Эрос приподнимается на локти.

– Ты не можешь уйти, – говорит он, все еще пытаясь отдышаться.

– Не заставляй меня…

– Она смертная, – прерывает его Эрос. – Ее душа, тебе понадобится моя помощь, чтобы спасти ее.

Смерть замирает, а затем, напрягши плечи, медленно поворачивается назад, чтобы посмотреть на побледневшего бога.

– Мне не нужна ничья помощь, особенно если она исходит от таких, как ты.

Эрос издает тревожный смешок, и, отмахнувшись от предложенной Персефоной руки, поднимается на ноги.

– Тебе нужна любая помощь, которую ты только можешь получить, ведь именно по этой причине ты сюда и пришел, – говорит он, медленно поднимая свои белые глаза и потирая шею, а затем встречается взглядом со Смертью. – Кроме того, это было не предложение. Это было утверждение. Ты пришел за помощью моего брата; так прими же тогда мою помощь вместо его.

– Нет.

– Смерть, – молвит Персефона, нервно шагая к нам, – он прав насчет любой помощи. Ты ведь не знаешь…

– Я сказал нет! – рявкает Смерть, крепко сжимая руку на моей талии. – Он возглавляет список богов, которым я меньше всего доверяю.

Мое сердце колотится, пока я мечусь взглядом между ними, а в это время напряжение полностью наполняет комнату: все существа вокруг нас даже и не пытаются сделать вид, что не подслушивают и не подглядывают – напротив, они в открытую наблюдают за всем происходящим, словно за спектаклем в театре.

– Думаю, нам стоит выслушать его предложение, – говорю я, и слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить.

Смерть отводит взгляд, явно не одобряя эту идею, а затем издает глубокий вздох.

– Хорошо, и что же ты предлагаешь? – спрашивает он, глядя на Эроса; его голос звучит грубо.

– Для начала мне нужно знать, о чем именно ты хотел попросить моего брата, с чем тебе нужна помощь.

– Ты же сказал…

– С Цербером, – отвечает Персефона, прерывая Смерть. – Нам нужно убедить его на время предать Аида и позволить Хейзел покинуть Подземное Царство.

Эрос на мгновение замолкает, нахмурив брови в раздумии. Смерть продолжает смотреть на него; его тени ледяными волнами вьются вокруг нас, а я в этот момент думаю, не совершила ли я ошибку, попросив его выслушать Эроса.

Внезапно Эрос выпрямляется, на его лице расплывается ухмылка, и он оживленно оглядывает каждого из нас.

– Я точно знаю, как вам помочь, – говорит он. – Я помогу смертной соблазнить Цербера.

– Ни за что, – рявкает Смерть так, что его сердитое фырканье слегка развевает ткань его маски. – Идем, Хейзел.

– Я Бог Похоти и Желания, не так ли? – восклицает Эрос, когда Смерть уже было поворачивается и собирается выволочь меня из комнаты. – Как проще всего можно склонить кого-то на свою сторону, если не предложить ему то, чего он больше всего желает?

Смерть смотрит вперед, слегка опустив подбородок, и не обращает на него внимания.

– Стойте, – говорит Персефона, поспешно следуя за нами. – А это и правда может сработать. Это не совсем то, что я изначально планировала, но, может, это как раз то, что тебе нужно.

– Нет.

– Вполне возможно, что для вас это самый быстрый и безопасный способ сбежать отсюда, пока еще есть время.

– Я же сказал нет, – огрызается Смерть; его черные глаза расширяются от ярости, когда он поворачивается к ней. – Я не позволю. Это слишком опасно.

– Для нее… или для тебя? – тихо спрашивает Персефона, преграждая Смерти путь. Он отводит взгляд и крепко сжимает челюсти, словно пытаясь сохранить самообладание. – Смерть, возможно, это единственный выход. Аид настроил многих против тебя с тех пор, как ты был здесь в последний раз. Вдруг больше вообще никто не согласится тебе помочь.

– И что, по-твоему, это должно убедить меня доверить ее этому?

Я мечусь взглядом между ними, в замешательстве обдумывая все сказанное. Не проще ли вместо того, чтобы пытаться соблазнить, просто подкинуть Церберу пару кусков мяса, и он сразу же перейдет на нашу сторону.

– Подождите, я не пойму, – говорю я. – Разве Цербер не собака? Ну, или, по крайней мере, собакоподобное существо? Как этот план вообще может сработать?

Они молча смотрят на меня и мне тут же становится ясно, что, видимо, я что-то не так поняла. Глаза Персефоны внезапно расширяются, когда она похоже, что-то осознает, но отвечает Эрос:

– Ты права, но это всего лишь его звериная оболочка. Если ты правильным образом поведешь себя, если позволишь мне обучить тебя… я уверен, что вскоре ты познаешь его истинную сущность.

– Не бывать этому, мы найдем другой способ.

– Пусть она сама решит, – говорит Эрос, подходя к нам ближе. – В конце концов на кону именно ее душа.

Смерть напрягается, но, к моему удивлению, поворачивается и смотрит на меня, вопросительно приподняв бровь:

– Ладно. Что ты думаешь делать, Хейзел?

Я моргаю, ошеломленная тем, что он вообще позволил мне выбирать, учитывая то, как сильно ему не нравится компания Эроса.

– Ты правда считаешь, что это сработает? – спрашиваю я Персефону, давая себе тем самым минуту на размышление.

– Правда, – отвечает она. – Цербер уже слишком сильно соскучился по общению и чувству некого товарищества или братства. Не думаю, что придется сильно стараться, чтобы по-настоящему завоевать его доверие.

Я нервно закусываю губу, размышляя над тем, что же выбрать, но затем, наконец, принимаю решение. Сглотнув комок в горле, глубоко вздыхаю и окидываю их взглядом:

– Ладно.

– Ты не обязана это делать, крошечное создание, – шепчет на ухо мне Смерть, затем осторожно берет меня за руки и, наклонившись, смотрит мне прямо в глаза, внезапно снова становясь похожим на себя. – Одно твое слово и я покончу с этим прямо здесь и сейчас.

– У тебя есть другой план? – спрашиваю я, прежде чем уточнить: – Такой, который не предполагает массовой расправы.

Его молчание лишь подтверждает мои догадки.

– Мне ненавистен этот план, – говорит он.

– Как и мне, но, возможно, это наш единственный шанс. Аид уже отказался пойти нам навстречу, так что если мы не сможем переманить Цербера на свою сторону… то на что нам тогда вообще надеяться?

– Так что, решено? – спрашивает Эрос.

Выпрямившись, мы со Смертью поворачиваемся к нему лицом и видим перед собой его поднятую руку, в которой клубится до жути знакомая серебристая субстанция. Буквально через мгновение я осознаю, что она мне напоминает, и мои глаза расширяются, когда я в ужасе перевожу взгляд на Смерть.

– Что ты делаешь с моей тенью? – говорит он до ужаса мягким тоном.

– Я предупреждал тебя, что этот дворец – мои владения, – говорит Эрос. – По условиям сделки Аида с Богинями Судьбы, любая сила, использованная против нас в наших собственных домах, частично переходит к нам. По крайней мере до тех пор, пока обидчик находится в Подземном Царстве… Добро пожаловать в новый Город Богов.

– Ты знала об этом? – шипит Смерть, надвигаясь на Персефону.

– Конечно, но мне нельзя было об этом говорить, – отвечает она, и ее щеки вспыхивают огнем от стыда. – Это было еще одно из условий его сделки.

– Не переживай, Смерть, – говорит Эрос, приближаясь, и вокруг него игриво кружится маленькая серебристая тень. – Мне не нужна твоя сила, у меня нет никакого желания отбирать ее у тебя.

С этими словами он выхватывает серебряную тень и бросает ее назад в Смерть. Она тут же становится угольно-черной и сливается с остальным комком тьмы, бурлящим у ног Смерти.

– Итак, начнем, – говорит Эрос, опустив глаза на меня. – Тебе не о чем беспокоиться, смертная. Я мастер соблазнения – скоро ручной песик Аида будет умолять тебя позволить ему встать перед тобой на колени. Уж будь уверена.

– Идемте, – говорю я, направляясь к дверям, и, повернувшись, жестом показываю следовать за мной. – Позвольте провести вам экскурсию по вашему новому дому.

Я поворачиваюсь к ним спиной, ухмылка тут же исчезает с моего лица, и страх сковывает сердце.

Хватило одного лишь прикосновения, чтобы погубить меня.

Одно прикосновение к ее коже – и я смог увидеть ее так ясно, как ничего и никогда не видел в своей жизни. А взяв в пример тот факт, что я в целом слеп, это о многом говорит.

Один поцелуй – и вся тьма моего существования сменилась светом, а жизнь наполнилась яркими красками; на мгновение, лишь на один удар сердца, я был удовлетворен так, как никогда прежде.

Так, как я и не подозревал, что могу быть удовлетворен… и кто бы мог подумать, что из всех существ это удовольствие принесет мне именно смертная.

Ее душа, ее энергия так чисты, они так… опьяняют своей насыщенностью. Я понимаю, что не жажду так ничего и никого – лишь только ее.

Она мне нужна. Я должен найти способ завладеть ею, не дать руке Смерти отнять ее у меня даже на мгновение. Я не остановлюсь, пока не сделаю это.

Пока не познаю ее.

Черт, я бы отдал все что угодно, лишь бы попробовать это с ней. Не помню, когда я в последний раз по-настоящему и настолько сильно хотел с кем-то лечь в постель.

Смерть издает низкий рык, словно читает мои мысли. Хотя, наверное, он чувствует мою ауру: как я тону лишь после одного ее прикосновения. Как отчаянно я хочу снова отведать ее на вкус.

Хм, Смерть может оказаться проблемой в этом плане. Его вожделение по отношению к этой девушке очень легко считывается; оно накатывает на него тяжелыми волнами. Я почувствовал это, как только он переступил порог дворца.

А вот от девушки же я ничего подобного вроде влечения и вожделения не чувствую. Мне ненавистно, что от этой мысли во мне зарождается некий проблеск надежды. Если она не желает его, то, возможно, она сможет испытать это желание по отношению ко мне.

Я знаю, что это глупая мысль.

Между ними явно что-то произошло, иначе почему Смерть готов так рисковать ради обычной смертной?

Я знаю, что дико хочу овладеть ею, что хочу утолить свой отчаянный бешеный голод и отведать ее на вкус, но в остальном же она для меня загадка. Мне безумно хочется увидеть ее лицо, эмоции, которые на нем отражаются, и то, как слова слетают с ее губ.

Впервые в жизни я расстроен тем, что не могу физически видеть, хотя бы потому, что не могу опробовать все, чем она обладает.

Я должен вытеснить эти мысли из головы. Нехорошо погрязать в том, чего нельзя изменить.

Ведя их по коридорам дворца моего брата, я нехотя провожу экскурсию, не желая давать им даже малейшего представления о том смятении, которое сейчас преследует меня.

По мере того как растет мое разочарование из-за такой реакции на нее, я изо всех сил пытаюсь найти рациональное объяснение тому, почему же она оказала на меня такое влияние.

Возможно, именно потому, что я никогда не знал никого, кто мог бы так повлиять на самого Смерть, я так отчаянно пытаюсь сделать ее своей. Я не могу понять, как простая смертная поставила на колени существо, которого боятся и люди, и боги.

Хотя, судя по напряженности его энергии, она поставила его на колени лишь в самом переносном смысле.

Чем больше я размышляю над этим, тем больше понимаю, что мне просто необходимо уложить девушку в постель: только тогда я смогу выкинуть ее из головы. Только когда я полностью насыщусь ею, я излечусь от этого безумства.

Я еще не знаю, как мне это удастся сделать, ведь над ней постоянно нависает Смерть, но я точно это сделаю. И тогда я смогу окончательно прийти в себя.

Одно дело, если Смерть влюбился в нее; я бы на его месте согласился и на меньшее…

Но я?

Я тихонько фыркаю про себя.

Бог Похоти не влюбляется ни в кого. Уж тем более в обычных смертных девушек.

Я придвигаюсь ближе к Смерти и иду максимально близко к нему; ко мне постепенно начинают возвращаться силы. Я обхватываю руку Смерти своей рукой в надежде, что мое прикосновение поможет снять напряжение между нами, ну, еще и поможет мне удержаться на ногах.

Он смотрит на меня сверху вниз; в его темных глазах не читается ровным счетом ничего, а лицо не выражает его эмоций. Тем не менее я чувствую его беспокойство, пока Эрос водит нас по дворцу.

Очевидно, что они с Эросом не в самых лучших отношениях; впрочем, я начинаю думать, что он в целом вообще ни с кем не состоит в дружеских отношениях.

– А, любимый двор моего брата, – говорит Эрос, когда мы проходим через небольшую арку. – Однажды на этом ложе из цветов я продемонстрировал четырем девам одну из лучших вещей в жизни.

Смерть издает при этом звук отвращения, а Персефона закатывает глаза. Эрос оборачивается и смотрит на меня, словно ожидая моей реакции; я вежливо улыбаюсь ему, при этом внезапно начиная нервничать, что он видит больше, чем я думаю.

Мне не нравится, как он хвастается своими прошлыми «подвигами», но сказать ему об этом будет, наверное, не совсем правильно: ведь он все-таки согласился нам помочь.

– Золото здесь из моего личного хранилища, – говорит Эрос, когда мы входим в большой кабинет. – Я прислал его в качестве свадебного подарка для моего дорогого брата. Видишь, Смерть, даже он умеет наслаждаться прекрасными вещами в жизни… Время от времени.

Эрос продолжает экскурсию, показывая нам одну за другой комнаты, наполненные роскошными вещами и пышным убранством, и сопровождая каждую из них той или иной историей. Зайдя в очередную комнату, я едва сдерживаюсь, чтобы не отстраниться от Смерти, когда мой взгляд останавливается на нескольких больших картинах. Они не похожи ни на что из того, что я когда-либо видела. Они довольно странные, но в то же время необычайно красивые, потому что цвета на холсте невероятно четко передают определенные эмоции.

– Эти картины потрясающие, – бормочу я.

– Ты правда так думаешь? – неуверенно говорит Эрос, поворачиваясь ко мне. – Они из моей личной коллекции. Я не смог с ними расстаться, когда согласился отдать свой дворец Антеросу. На них должны были запечатлеть самые счастливые моменты моей жизни, но я не знаю, удалось ли им это сделать.

– Думаю, удалось, – говорю я, вглядываясь в смелые мазки красок и пытаясь прочесть рассказанную ими историю.

– Думаю, будет лучше, если нам дадут возможность отдохнуть и подготовиться к предстоящему заданию, – говорит Смерть, прочищая горло. – А еще Хейзел вскоре понадобится еда.

Я озадачиваюсь этой его фразой и задаюсь вопросом, правда это или нет.

– Ах, да, прошу сюда, – говорит наш хозяин, слегка кивнув. Мне так не хочется уходить от картин, ведь мне не удалось полюбоваться ими как следует, но я все же ухожу… сделав мысленную пометку, что постараюсь тайком пробраться сюда и налюбоваться ими вдоволь.

Несколько минут мы идем в тишине; я наблюдаю за Эросом, и у меня создается впечатление, что он предается каким-то воспоминаниям.

Но затем он снова открывает рот:

– Кстати, о еде. Жаль, Персефона, что ты пропустила мою вечеринку в прошлом году. У меня было лучшее шампанское, привезенное из мира смертных, и шоколадные конфеты. Даже удалось пронести клубнику мимо Цербера.

– Ты прекрасно знаешь, почему я не смогла посетить твою вечеринку, – говорит Персефона.

– Ну, признай же, середина лета – лучшее время для вечеринки. Особенно для моей.

Персефона фыркает, но не говорит ни слова, а я замечаю, как Эрос повернул голову в мою сторону, словно ожидая, что я буду впечатлена. Полагаю, лучше было не думать, что он действительно вспоминает что-то значимое.

Чем больше Эрос говорит, тем меньше и меньше он мне нравится, несмотря на его манящий голос. Каким бы красивым он ни был, ему не хватает глубины и, более того, он слишком высокого о себе мнения.

Я уже начинаю переживать о том, сможет ли он правда помочь нам.

Возможно, довериться ему было ошибкой. Ошибкой, в которой я не могу винить никого, кроме себя, но которая в итоге может стоить нам будущего.

Пока я нервно размышляю, Эрос заводит нас в огромную оранжерею, и тут я снова с трепетом и восхищением начинаю разглядывать все вокруг. Комната наполнена жизнью – яркие лепестки цветов, освещенные солнечным светом, переливаются всеми мыслимыми и немыслимыми оттенками; лианы переплетаются сквозь замысловатые решетки и пышут множеством цветов, наполняя воздух пьянящим ароматом.

– О! – восторгаясь, восклицает Персефона. – Эрос, это твоих рук дело?

– Подумал, что тебе понравится, – говорит он с яркой ухмылкой, удивленно оглядываясь на нее. – Чтобы собрать некоторые из этих растений, мне пришлось отправиться в царство смертных, и хорошо, что я это сделал. Многие из них исчезли в их мире с тех пор, как я был там в последний раз.

Мой взгляд мечется между ними, я вижу, как его взгляд смягчается от ее восторга, и снова задаюсь вопросом, не слишком ли быстро я осудила Эроса. Возможно, в нем есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

Но, открыв рот, он снова все портит.

– В последний раз, когда я был там, я столкнулся с некоторыми из самых очаровательных смертных. Я могу рассказать вам истории о том, как я провел с ними время… чему я их научил, – хвастается он, вскидывая бровь. – Не удивлюсь, если они до сих пор шепчутся о нашем времяпрепровождении за закрытыми дверями. Но не то чтобы я опустился настолько низко, чтобы присоединиться к их сплетням, конечно.

После этой его фразы воцаряется неловкое молчание и улыбка Эроса мгновенно уходит с лица.

– Наши комнаты, Эрос, – сквозь стиснутые зубы произносит Смерть.

Персефона фыркает, а я делаю шаг к Смерти. Прохлада его тела служит приятным напоминанием о том, что мы вместе проходим через это все. Что мне не придется в одиночку противостоять Эросу и тому, что ждет меня впереди.

Может, моя вера в Эроса и нестабильна, но, по крайней мере, я не одна. За этот маленький факт я бесконечно благодарна.

– Сюда, – говорит Эрос, и его самодовольный тон внезапно пропадает.

Мы молчим, пока идем, а наши шаги отражаются гулким эхом от жемчужного мрамора залов. Вдалеке я слышу, что собрание, на котором мы присутствовали ранее, снова в самом разгаре, и от звуков удовольствия, слышащихся повсеместно, у меня начинают гореть щеки.

Тут я понимаю, что вряд ли смогу заснуть в таком месте, и на меня резко нападает тоска по хоть и очень холодным, но темным и тихим залам дворца Смерти.

Меня вдруг осеняет, насколько комфортно мне там было, даже несмотря на то, что я находилась так близко к Смерти. Тепло дворца Эроса уравновешивается прохладой Смерти.

– Полагаю, ты не останешься с нами, Персефона, – говорит Эрос, наконец нарушая молчание, когда мы поднимаемся по лестнице.

– Ты прав, – отвечает она.

– Жаль. Я надеялся, что ты присоединишься к нам.

– Я обязательно буду заглядывать к вам как можно чаще, – говорит она, одаривая Смерть многозначительным взглядом. – Кроме того, кто-то же должен убедиться в том, что у тебя действительно есть время на подготовку.

– И как ты собираешься это сделать? – неожиданно спрашивает Эрос, поворачиваясь к ней.

– Я что-нибудь придумаю.

– Я могу дать тебе молоденькую суккубу, – предлагает он. – Я знаю одну особенно хорошенькую, которая несомненно позаботится о том, чтобы твой муж…

– Нет, – перебивает его Персефона, и ее веселый настрой мгновенно омрачается. – Я же сказала, что сама справлюсь со своим мужем.

– Как хочешь, – говорит он, пожимая плечами.

Свернув в другой зал, я обнаруживаю, что он уставлен элегантными дверями, расположенными редко и далеко друг от друга. Моя нервозность только усиливается, когда я наблюдаю, как с каждым шагом Эроса и с каждой дверью, мимо которой он проходит, растет его волнение.

Я крепче прижимаюсь к Смерти, и он осторожно притягивает меня ближе, как только я понимаю, что осталась всего одна дверь. Эрос подводит нас к богато украшенным двойным дверям в дальнем конце зала.

– Вот мы и пришли, – говорит Эрос, одарив нас яркой ухмылкой, и распахивает двери.

Мои глаза расширяются, когда я вижу комнату. Дальняя стена полностью сделана из необычного опалового стекла, сквозь которое открывается вид на сады и здания всего города. Свет, проходящий через него, окрашивается пастельными радужками и оставляет блики на золотой мебели, обитой кремовым бархатом. В центре комнаты стоит кровать, застеленная плюшевым покрывалом и покрытая золотистыми подушками разных форм и размеров, а также дополненная легким развевающимся балдахином нежно-белого цвета.

Именно так я себе и представляла спальню во дворце бога или, я бы даже сказала, она неким образом превзошла все мои самые смелые ожидания.

– Здесь будет жить смертная, – говорит Эрос, удивляя меня.

– Нет, – без колебаний отвечает Смерть.

Эрос фыркает, поворачиваясь в сторону Смерти, а я снова задаюсь вопросом, насколько он способен видеть этот мир. Ну, даже если и вовсе не способен, он явно чувствует внезапный всплеск ярости, который сейчас накатывает на Смерть.

Я смотрю на них, а затем обвожу взглядом комнату, гадая, что именно его так расстроило. Возможно, здесь кроется нечто большее, чем я предполагаю.

– Она не останется в твоей опочивальне, Эрос, – рявкает Смерть.

Я вздрагиваю от осознания, мгновенно понимая недовольство Смерти.

– Почему? – спрашивает Эрос.

– Эрос…

– Она же моя гостья, разве она не заслуживает самого лучшего? Разумеется, ты, как никто другой, должен понять, что я не могу предложить ей нечто меньшее. Назови мне хоть одну причину, по которой она не может остаться в этой комнате, кроме той, что она принадлежит мне.

Эрос с вызовом поднимает бровь, на его губах играет дразнящая улыбка. Он явно пытается вывести Смерть из себя, но Смерть остается все таким же холодным и спокойным. Выпрямившись, он смотрит на Эроса, а свет начинает переливаться вокруг нас, и ни один из них не колеблется в своей решимости.

Кажется, что этот момент тянется вечно, и я решаю наконец-то обратиться взглядом к Персефоне, взывая о помощи, но та лишь слабо улыбается и отрицательно качает головой.

– Ты и есть сама причина. Я же прекрасно знаю, что ты ни за что не откажешься от своей постели, – говорит Смерть. – Я поклялся защищать ее, в том числе и от таких, как ты.

– Неужели ты думаешь, что я позволю себе причинить вред хотя бы даже маленькому волоску на ее голове, – говорит Эрос с таким едким и опасным смехом, что у меня по спине пробегает дрожь. – Неужели даже после стольких лет ты все еще так мало доверяешь мне?

– Нет. Я вообще ни капли тебе не доверяю, – холодно отвечает Смерть. – Я знаю твою натуру, Эрос. Я знаю, что ты не остановишься ни перед чем, лишь бы получить желаемое, так что я не оставлю ее наедине с тобой.

Слова Смерти оказывают мгновенное действие на Эроса: его изящество и осторожный тон тут же улетучиваются, и перед нами предстает существо куда более ужасающее. Хотя он по-прежнему потрясающе красив, но только теперь от него веет уже не высокомерием, а яростью.

Из спины Эроса внезапно вырываются огромные белые крылья, и в одно мгновение двое мужчин занимают собой пространство. Тени Смерти начинают виться вокруг них, а напряжение в комнате достигает пика, пока они смотрят друг на друга.

– Правда? – молвит Эрос; его голос звучит мягко, но одновременно смертоносно. – А что, если я скажу тебе, что она хочет меня так же сильно, как я хочу ее?

Я резко вдыхаю, но Смерть лишь сужает глаза:

– Я тебе не верю.

– Тогда почему бы не спросить ее саму, – предлагает Эрос. – Спроси свою смертную, приняла бы она меня, Бога Желания, в свою постель… Или ты слишком боишься узнать ее ответ?

Смерть сжимает руки в кулаки, и на мгновение мне кажется, что он вот-вот бросится на Эроса. Но тут вдруг мороз в воздухе ослабевает, до нас доносится теплый ветерок и наполняет наши легкие пьянящим цветочным ароматом.

Персефона делает шаг вперед, и напряжение ослабевает настолько, что я расслабляю плечи, а она прокладывает путь между двумя мужчинами. Крошечная богиня прижимает ладонь к груди каждого из них, заставляя их отступить на шаг, а затем хмурится, глядя на двух мужчин, и на ее прекрасном лице вспыхивает гнев. От ее прикосновения крылья Эроса складываются и исчезают, а тени Смерти успокаиваются.

– Хватит! У нас нет на это времени, – шипит она. – Эрос, ты ведешь себя как упрямый осел, а меня в последнее время начали жутко выводить из себя упрямые проблематичные мужчины. И неважно, кто они: Боги или нет. Смерть, Хейзел останется в этой комнате, и точка.

– Кто ты такая, чтобы диктовать…

– Она должна остаться здесь, – огрызается Персефона, сильно топая ногой по мраморному полу; вокруг ее ног рассыпается множество лепестков, а она устремляет свой взгляд на Смерть.

– И почему же? – рявкает он в ответ, и тени снова начинают собираться у его ног.

– Потому что только в моей комнате она будет в полной безопасности, – перебивает Эрос, привлекая наше внимание к себе серьезностью своего голоса, – поэтому я и предложил это.

Смерть отступает назад, нахмурив брови в замешательстве.

– Что ты имеешь в виду?

– Пока действует сделка с Аидом, никто не может ступать в покои бога без прямого на то разрешения, – говорит он.

– Единственное исключение из этого правила – это если поблизости будет находиться чей-то приятель, – добавляет Персефона.

– А ты не могла сразу начать с этой информации? – говорит Смерть. Мой взгляд мечется между ними, пока я пытаюсь понять логику этих богов и их странных правил. – И все же я не оставлю ее с ним наедине.

– Тогда, возможно, стоит пойти на компромисс, – вздыхает она, и благоухающий воздух сгущается вокруг нас, – вы просто втроем поселитесь в одной комнате.

На мгновение воцаряется тишина, затем Эрос слегка приподнимает и опускает плечи, и я понимаю, что он таким образом соглашается с ее компромиссом.

Нахмурившись, я поднимаю взгляд на Смерть. От него все еще исходят тьма и мороз, хотя их и смягчает теплый ветерок, в то время как он сам смотрит на остальных.

Несмотря на то, что они нам рассказали, у меня такое чувство, что он не намерен принимать это предложение. Быстро шагнув вперед, пока гнев Смерти не вернулся, я мягко кладу свою руку поверх его руки. Мгновенно он поднимает глаза и его взгляд смягчается, когда он смотри на мое лицо.

– Это временно, – мягко говорю я, – а нам нужна любая помощь. Кроме того, пока ты будешь рядом со мной, мне не причинят вреда.

– Хорошо, – говорит Смерть, слегка расслабляя плечи, – но это не значит, что я доверяю тебе, Эрос.

– Что ж, похоже, мы наконец-то пришли к взаимопониманию, – говорит Эрос, хищно ухмыляясь. – Смерть, добро пожаловать в мои личные покои.

Достаточно лишь одного ее прикосновения.

Одно ее касание и я чувствую, как ледяная ярость внутри меня тает.

Одно ее слово и моя решимость рассыпается на миллион осколков.

Если Хейзел попросит меня склонить голову перед мечом, я, не сомневаясь, сделаю это. Стоит ей только попросить, и я сделаю все что угодно, отдам все что угодно ради нее.

И все же я знаю, что эти обещания не более чем красивая ложь. Иллюзии самоотверженности, которые на самом деле ничего не значат.

Я встану на колени, но клинок не убьет меня. Она попросит меня о прикосновении, но я откажусь, боясь причинить ей вред.

На самом деле я бессилен, наблюдая, как другой мужчина прикасается к ней, приглашает ее в свою постель… и она соглашается.

Возможно, я ошибался насчет картины, насчет глубины ее чувств ко мне. Возможно, Эрос прав и она действительно хочет его, а я слишком слеп, чтобы увидеть это.

В конце концов это я убил ее поцелуем, которого она не просила. Могу ли я винить Хейзел, если она желает кого-то другого?

Кого-то, кого она сможет поцеловать без угрозы смерти.

Мое сердце снова застывает при воспоминании об их поцелуе, и я сглатываю стыд, злясь на себя за то, что так легко сломался. Я поклялся защищать ее, о чем я только думал, когда приехал с ней в этот город, а теперь… теперь я еще и привел ее прямо в логово льва.

– Ладно, – говорит Персефона, хлопая в ладоши и возвращая мое внимание к себе. – Я рада, что все улажено.

Я кривлюсь от ее напускной веселости и замечаю, что она, избегая моего взгляда, делает шаг назад. Я наблюдаю за ней, чувствуя, как беспокойство начинает закрадываться в ее благоухающую ауру.

– Ты вернешься? – спрашивает Хейзел.

– Да, – отвечает она. – Как только у меня появятся новости о Цербере и о планах моего мужа. А сейчас мне действительно пора идти; меня уже слишком долго нет, могут хватиться.

С этими словами она спешит прочь. Как только ее пестрые юбки исчезают за углом, на смену наколдованному теплу приходит холод, и я вздрагиваю, оборачиваясь к Эросу.

Мы ничего не говорим друг другу, и я на кратчайшее мгновение задумываюсь о том, как приятно было бы сейчас сломать ему нос. Судя по выражению его лица, я не сомневаюсь, что он чувствует то же самое, но потом его взгляд переключается на Хейзел.

– Пойдемте, я покажу вам, где что находится, – говорит он, протягивая ей руку. – Я хочу убедиться, что у вас есть все необходимое, пока вы находитесь у меня в гостях.

Хейзел отстраняется от меня, и я сразу же лишаюсь ее прикосновения.

– У тебя прекрасная комната, – говорит она, проходя мимо его руки и направляясь дальше в спальню. Возможно, она ее не заметила, но в моей груди все же зарождается надежда. Может, она и правда уязвима для чар Эроса, но, похоже, она все же не так легко поддается им, как я думал.

Я вижу, как Эроса влечет к ней… я чувствую, как он постоянно ищет ее, несмотря на его предполагаемое отвращение к мелким смертным душам.

Следя за ним, я наблюдаю, как он идет за ней, а она слегка отстраняется каждый раз, когда он подходит слишком близко. Я не могу сдержать легкой улыбки при виде того, как она с ним общается.

А может, я и вовсе ошибался? Может, на нее совсем не действует сила Эроса?

Но это слишком идеально, чтобы быть правдой. Возможно, она просто не хочет обидеть меня, поэтому не бросается прямо к нему в объятия, но даже это говорит о том, что его чары не имеют над ней такой власти, как должны бы.

В любом случае я не намерен упускать ее из виду. Особенно когда рядом с ней он. Он представляет для нее опасность, даже если другие считают иначе.

Я слишком много знаю о прошлом Эроса. Я видел, как мужчины и женщины бросались к его ногам, но были отброшены в сторону, а их тела и души были истощены и сломлены. Я не позволю, чтобы такое случилось с Хейзел.

Мой взгляд следует за ними двоими по комнате, а тело готово действовать в любой момент, если понадобится.

Хейзел вежливо кивает и улыбается, пока Эрос показывает ей каждую мелочь в комнате.

Это кажется излишним, но я все же сопротивляюсь желанию вмешаться. Хейзел перемещается к стене с окном, Эрос становится позади нее, и я наблюдаю, как он кладет руку ей на спину.

У меня перед глазами встает пелена тьмы, руки сжимаются в кулаки, а мои тени шевелятся, ожидая моего приказа, но от каких-либо действий меня спасает слуга, внезапно появившийся в дверях.

– Мой господин, – говорит существо, настороженно глядя на меня, – к вам пришли. Я велел ему ждать в главном дворе.

– А, похоже, долг зовет, – говорит Эрос, возвращая Хейзел ко мне. – Боюсь, пока нам придется расстаться. Я обязательно пришлю кого-нибудь, чтобы сопроводили вас на ужин.

Эрос бросает на меня взгляд, после чего велит слуге идти и закрывает за собой двери.

Тишина заполняет пространство, где он недавно находился, и я буквально вздыхаю от облегчения, что он наконец-то ушел. И я могу побыть наедине с Хейзел, вдали от посторонних глаз и ушей.

– Я…

– Как… – одновременно произносит Хейзел, и мы оба замолкаем. Она издает небольшой смешок и дразня, улыбается мне, когда наши глаза встречаются.

– Давай, ты первая, крошечное создание, – говорю я, когда она отводит взгляд, а ее щеки краснеют.

– Как… – нерешительно начинает она. – Как именно, по-твоему, Эрос собирается учить меня?

Улыбка сползает с моего лица, пусть это и скрыто за маской, но вздох разочарования вырывается у меня прежде, чем я успеваю его остановить. Хейзел поднимает глаза, ее брови озадаченно сдвинуты; она терпеливо ждет моего ответа, а я изо всех сил стараюсь умерить свое недовольство этим вопросом.

Насколько я знаю Эроса, а я очень хорошо его знаю, поэтому могу себе четко представить, что он планирует с ней сделать. Одной этой мысли более чем достаточно, чтобы захотеть выследить его и покончить с этим никчемным мировым соглашением, которое мы временно заключили.

Дав себе минуту на размышление о том, чтобы я с ним сделал, я понимаю, что Хейзел все еще ждет ответа.

– Я не могу сказать наверняка, – признаюсь я, – но думаю, что он попытается научить тебя своему искусству, попробовав воспроизвести его на тебе.

– О! – восклицает она; ее щеки разгораются, и она снова отводит взгляд.

– А чего ты ожидала, крошечное создание?

– Не знаю, но… неужели ты думаешь, что он станет тратить свои силы на меня? Я же ничтожество, лишь обычная смертная; он, конечно же, предпочтет показать мне, что нужно делать, на более подходящем партнере?

Она качает головой, и я наблюдаю за тем, как она пытается подавить свое удивление. Часть меня хочет верить, что сейчас она сожалеет о своем решении принять его помощь, но другая часть меня беспокоится, что ее, наоборот, прельщает эта идея.

Поэтому я воздерживаюсь от вопроса.

– Ты далеко не ничтожество, Хейзел, – говорю я, протягивая руку, чтобы приподнять ее подбородок кончиком пальца. – Здесь, среди этих демонов, ты – все. Ты – свет среди бесконечной тьмы, а мы – лишь темные мотыльки на фоне твоего пламени. Эросу сильно повезло бы, заполучи он тебя.

Я кривлюсь, когда говорю это, но в этих словах действительно есть доля правды. Ему и правда повезет, если, конечно, он еще останется жив к этому времени.

– Ты мне льстишь, – говорит она с недоверием. – Я знаю, какую жизнь я вела раньше, и я…

– Нет, я просто говорю правду. Подумай о своем отце, – твердо говорю я, и сердце мое замирает от любви и восхищения ею. – Подумай о нем, о том, чем ты пожертвовала, чтобы спасти его. Ты уже доказала ценность своей души, и Эрос был бы глупцом, если бы не заметил этого.

И снова я ненавижу себя за то, что упоминаю его имя, но я не могу позволить ей думать, что это она недостойна его. Хейзел ничего на это не отвечает. Нахмурив брови, она смотрит на меня, прежде чем мягко отстраниться.

Я не хочу отпускать ее, но у меня нет выбора.

Она отходит на несколько шагов, поворачиваясь так, чтобы оказаться спиной ко мне, и я не могу разобрать ни одной ее эмоции, пока смотрю на нее. Медленно она возвращается и смотрит на меня, ее большие глаза мягко изучают мое лицо.

– Сидиан, я хочу, чтобы ты… – начинает она, как раз когда двери в комнату распахиваются.

Разъяренный, я поворачиваюсь к ним, ожидая увидеть Эроса, стоящего передо мной и умудрившегося снова испортить момент.

Но это не он. На пороге стоят две суккубы; они нервно смотрят на меня, а затем быстро опускают глаза в пол.

– Вы должны переодеться и встретиться с Эросом за ужином, – говорит одна из них, ее глаза медленно поднимаются и смотрят на меня сквозь тяжелые ресницы, а на ее губах играет ухмылка.

Значит, это и есть та игра, в которую хочет сыграть Эрос? К несчастью для него, меня мало интересуют темные создания его двора и их нечестивые чары.

– И нам поручено помочь, – говорит вторая, когда они обе входят в комнату. Я сужаю глаза, разглядывая одеяния, которые они держат в руках, и вздыхаю.

– Ладно, давайте побыстрее покончим с этим, – говорю я, прекрасно понимая, что эти существа были посланы шпионить за нами в отсутствие Эроса, и мой момент наедине с Хейзел остался позади.

В комнату заходят две самые красивые женщины, которых я когда-либо видела, и я наблюдаю за тем, как они жадно разглядывают Смерть, прежде чем одна из них направляется ко мне.

– Давайте приведем вас в порядок, – говорит она, оглядываясь через плечо на Смерть и свою напарницу, берет меня за руку и тащит к другой двери.

Я поворачиваюсь и вижу, как вторая женщина заводит Смерть за перегородку в противоположном конце комнаты.

На долю секунды я чувствую, как в животе зарождается тошнотворное чувство ревности, когда представляю, как эта незнакомка наблюдает за раздевающейся Смертью. Отбросив эту мысль, я пытаюсь сосредоточиться на задании, пока меня ведут в отдельную ванную комнату.

Женщина принимается набирать ванну, и пар вскоре заполняет всю просторную комнату. Я настороженно наблюдаю за тем, как она выливает в воду несколько кувшинов какой-то жидкости, а затем поворачивается, чтобы позвать меня. Могу ли я доверять ей после того, как увидела, как Эрос влияет на окружающих?

– Идемте, я не кусаюсь, – говорит женщина, оскалившись в острозубой ухмылке.

Осторожно подойдя к ванне, я вдруг ощущаю успокаивающий аромат и слегка расслабляюсь. Опустив взгляд на воду, я обнаруживаю, что она переливается нежно-фиолетовым цветом, и начинаю ее разглядывать.

Женщина поднимается, и я напрягаюсь, когда она устремляется ко мне. Только через мгновение до меня доходит, что она хочет меня раздеть, и я быстро делаю шаг назад:

– Я могу раздеться сама, спасибо.

Она моргает, явно ошеломленная моим ответом, а я снимаю сапоги и поворачиваюсь, чтобы начать распускать корсет. Я все еще чувствую на себе ее взгляд, пока занимаюсь платьем, поэтому периодически нервно оглядываюсь на нее.

– Не могли бы вы отвернуться? – спрашиваю я, ненавидя то, как тихо и вяло звучит мой голос.

Она слегка наклоняет голову в одну сторону, явно находя мою просьбу странной, но затем делает то, о чем я попросила, и поворачивается ко мне спиной. Я сдерживаю вздох облегчения, позволяя платью соскользнуть с моего тела и приземлиться к моим ногам – небольшое облачко пыли взвивается вверх, когда платье достигает пола.

Я удивленно смотрю на это и сразу вспоминаю свои дни дома, где я привыкла быть покрытой грязью, а часто и не только грязью, а чем похуже. Странно, что Подземное Царство имеет так много сходств со смертным миром.

Особенно когда речь идет о подобных вещах.

Прежде чем позволить этой мысли поглотить меня, я быстро поворачиваюсь и, убедившись, что женщина по-прежнему стоит ко мне спиной, опускаюсь в ванну. И тут же вздох облегчения, который я с трудом сдерживала, вырывается у меня, когда горячая вода окутывает мое тело.

То, что женщина налила в ванну, хорошо снимает усталость от путешествия, словно окутывая меня мягким одеялом безмятежности. Я закрываю глаза и опускаюсь в воду, наслаждаясь моментом.

Момент заканчивается в одно мгновение, когда холодная рука касается моего плеча. Я испуганно вскрикиваю, поворачиваюсь и отшатываюсь от края ванны. Я обнаруживаю перед собой женщину, стоящую на коленях, и вижу, что одна ее рука протянута ко мне, а другая держит губку.

Она всего лишь хотела помыть меня, смущенно понимаю я, все еще пытаясь отдышаться. Однако прежде чем я успеваю что-то сказать, дверь в комнату с грохотом распахивается, и я быстро обхватываю себя руками.

В дверях оказывается Смерть, наполовину голый, его волосы откинуты назад, кулаки сжаты, и он глазами обшаривают комнату. Он все еще в своей импровизированной маске, но она почти не скрывает его ярости: тени снуют вокруг него, обрамляя своей яростью ледяную бледность его обнаженной груди. Черные линии, прочерчивающие путь вверх по его рукам и торсу, идеально подходят по цвету и стилю к его черным как смоль теням.

– Что случилось? – восклицает он, когда его глаза находят меня.

– Ничего, я просто испугалась, вот и все, – тихо отвечаю я, опуская взгляд ниже, и обращаю внимание на след от укуса животного на его руке.

Услышав мой голос, он слегка отступает назад, его взгляд смягчается, а тени медленно оседают у его ног. Окончательно придя в себя, он прочищает горло, как вдруг до него доходит, что он смотрит на меня, обнаженную, в ванне. Моргнув, он быстро отводит взгляд, понимая, в какой щекотливой ситуации мы оказались.

– Я… я прошу прощения, – быстро говорит он, поворачиваясь ко мне спиной, – пожалуйста, прости меня за вторжение.

Прежде чем я успеваю ответить, не говоря уже о том, чтобы спросить его об укусе, он пулей вылетает из комнаты и тихонько закрывает за собой дверь. Если бы я его плохо знала, то подумала бы, что он сейчас смутился сильнее меня, поскольку увидел меня голой; хотя на самом деле должно же быть наоборот, я должна быть смущена больше, ведь это мое тело сейчас увидели нагишом.

Мои щеки пылают от жара, когда я опускаюсь в воду. Я не могу отделаться от мыслей о том, как он ворвался в комнату, как вздымалась его мощная грудь, готовая закрыть меня собой в любой момент.

Увиденное что-то сделало со мной, разожгло неугасимый огонь глубоко внутри меня, который заставил меня хотеть.

Хотеть его.

Как бы ни были прекрасны другие боги, но они никогда не смогут сравниться с совершенством Смерти. Увидев его, я с трудом поверила своим глазам; оказывается, что под слоями тяжелых черных одежд скрывался такой прекрасный мужчина, даже прекраснее, чем я когда-либо могла себе представить.

Внезапно я задаюсь вопросом, а как много он увидел, я имею в виду мое тело. Я сделала все возможное, чтобы прикрыть себя, но это же не значит, что он вообще ничего не видел…

А что, если ему не понравилось то, что он увидел?

Я знаю, что это должно волновать меня меньше всего, но не могу не волноваться. Я знаю, что время, проведенное дома, с бесконечными заданиями Мерельды и отсутствием нормального питания, не принесло мне пользы. Я знаю, что мне не хватает изгибов, как у тех женщин, что видела в тронном зале Эроса или даже вот как у тех двух, что сейчас здесь с нами… Даже месяц в компании Смерти не исправит того, что годы недоедания сделали с моей фигурой.

Одно дело было увидеть меня в платье, и совсем другое – увидеть меня без одежды, со всеми моими изъянами. Особенно, если сравнивать с ним.

Я бросаю взгляд на женщину, которая должна помочь мне помыться; она прислонилась к краю ванны и от скуки водит пальцем по воде. Даже она в тысячу раз красивее, чем я; мне никогда такой не стать и даже не приблизиться к такому образу.

Она или ее напарница, вполне возможно, привлекут внимание Смерти.

Но я точно нет.

Разочарованно вздохнув, я вытесняю эти мысли из головы, пока еще сильнее не задумалась по этому поводу.

В действительности не имеет никакого значения, что он увидел, разочаровался он или нет. Я чувствую себя нелепо из-за того, что у меня возникли такие мысли.

Конечно, он не воспринимает меня таким образом. Наш поцелуй был не более чем моментом слабости в океане бурлящих эмоций.

Он дал понять это, когда упомянул, что Эрос планирует помочь нам. Что он намерен позволить ему обучать меня, несмотря на его первоначальную реакцию в тронном зале.

Я содрогаюсь при этой мысли.

Если бы он действительно любил меня, то явно уже сказал бы мне об этом.

Нет, я не более чем муха, попавшая в его паутину вины. Я не должна была надеяться на большее.

Хотеть большего.

Вздохнув, ныряю под воду, пытаясь вытеснить эти мысли из головы. Мне нужно сосредоточиться на поставленной задаче. Нужно помнить, что у меня больше не будет обещанного будущего.

Смерть была права: мне нужно думать об отце.

Мне нужно сосредоточиться на том, чтобы вернуться в свое тело… сделать что-то со своей жизнью. Собрать ее по кусочкам заново и двинуться дальше. Я хочу снова увидеть отца, снова почувствовать его объятия.

Я хочу построить будущее, которым мы оба будем гордиться.

Хотя я не знаю, как мне удастся это сделать, если меня по-прежнему будут винить в смерти Амадея. Я хмурюсь, понимая, что возвращение в царство смертных может оказаться не таким простым, как я изначально думала… и тут я задаюсь вопросом, а хочу ли я вообще возвращаться к такой жизни.

Я позволяю себе посидеть в тишине еще несколько минут, прежде чем повернуться к женщине, которая должна была мне помочь.

– Извините за то, что произошло ранее, – говорю я, и ее взгляд внезапно становится острым и обращается ко мне.

– Теперь вы позволите мне помочь? – спрашивает она, ошеломив меня резкостью своего вопроса.

– Вам правда не обязательно это делать. Я привыкла сама о себе заботиться. – На это она обиженно хмыкает и снова со скукой опускается на край ванны. – Ну если, конечно… вы так хотите…

Она снова приподнимается, а ее глаза начинают сиять.

– Конечно, я хочу, – бодро молвит она. – Идемте.

Я делаю, как она велит, и она приступает к натиранию и мытью. В отличие от Мерельды, ее прикосновения нежны, практически эротичны, но при этом тщательны. Я краснею, когда она с нежностью смотрит на меня, нахваливая мягкость моей кожи, румянец щек и тепло моего тела.

Я бормочу в ответ слова благодарности, но вскоре обнаруживаю, что она находит все новые и новые способы польстить мне. Когда она переходит к мытью моих волос, я решаю, что это, должно быть, часть ее работы. Я словно слышу, как Эрос требует этого, настаивая на том, чтобы те, кто ему служит, питали его алчное эго.

Странно, но когда ее руки касаются моей кожи головы, втирая в волосы ароматные масла, меня это убаюкивает. Когда она окончательно убеждается в моей чистоте, то помогает мне встать и заворачивает меня в мягкое полотенце.

Проведя меня через всю комнату, она усаживает меня на маленький табурет возле огня, который горит радужными цветами. Пока я смотрю на него, она расчесывает мои волосы серебряным гребнем. Женщина ловко проводит им по моим волосам, безболезненно удаляя все колтуны, а затем заплетает их в замысловатую косу вокруг моей головы.

Во время работы она напевает тихую мелодию, и я уплываю куда-то далеко вместе с ней. Когда меня окутывает тепло, мне странно думать о том, что мое тело на самом деле лежит в другом месте. Что я всего лишь душа, сорвавшаяся с якоря и пытающаяся не потеряться в море, прежде чем ее снова безопасно пришвартуют к берегу.

Глядя на огонь, я позволяю себе на мгновение раствориться в нем; наблюдая за танцем пламени, вспоминаю, как впервые очнулась во дворце Смерти. И вскоре счастливые воспоминания о пребывании в его дворце сменили все остальные.

– Когда будете готовы, приступим к платью, – мягко говорит мне женщина и отходит от меня.

С трудом отхожу от огня, и она подводит меня к платью, разложенному на столе. Я долго смотрю на него, не в силах понять, как оно может мне подойти. Белая ткань, такая потрясающая, мягкая и воздушная; я никогда в жизни не видела подобного одеяния.

Совершенно не представляю, как мне его надевать и стоит ли вообще это делать.

– Сначала вот это.

Женщина протягивает мне комплект нижнего белья, лежащий рядом с платьем. Я смотрю на крошечные золотистые кусочки ткани, мои щеки пылают от жара, когда я понимаю, что они, скорее всего, будут видны сквозь прозрачный шелк платья.

– Не думаю, что смогу это надеть.

– Глупости, Эрос лично выбрал этот образ для вас, – говорит она. – Не волнуйтесь, я помогу вам. Это довольно сложная вещица.

Я решаю дать ему шанс и быстро надеваю странное нижнее белье, пока она тянется за моим полотенцем. Она помогает мне обмотать длинные золотые нити вокруг тела, закрепляя их, а затем накидывает платье через голову.

Я понимаю, что без ее помощи никогда бы не догадалась, как его надеть. Закончив расправлять платье на моем теле, она закрепляет его булавками. Отступив назад, она с блеском в глазах одобряюще кивает мне.

Любопытство берет верх, и я бросаю взгляд на одно из больших зеркал. Вырез платья доходит почти до пупка, едва обнажая мягкий изгиб груди, а длинные разрезы проходят высоко по бедрам, при малейшем движении обнажая длину ног.

Удивительно, но под платьем видны только проблески золотистого белья. Белая ткань обернута таким образом, что она скорее маняще подчеркивает все, а не обнажает. Несмотря на то, что это самое открытое платье, которое у меня было, я выгляжу полностью одетой.

– Вам не кажется, что это слишком? – спрашиваю я.

– Нет, вы прекрасно выглядите, – говорит она, отворачивая меня от зеркала и распуская несколько кос, позволяя волосам мягкими волнами рассыпаться по спине, а затем кивает мне в последний раз. – А теперь вы выглядите просто идеально.

Прежде чем я успеваю повернуться, чтобы посмотреть на готовый образ, раздается стук в дверь Помощница открывает ее, обнаруживая за ней свою напарницу.

– Эрос позвал их на ужин, – говорит она.

Меня выводят из ванной в центр комнаты, где стоит невысокий мужчина.

– Я здесь, чтобы проводить вас и вашего спутника на ужин, – говорит он, слегка кивнув в мою сторону.

– Где Смерть…

Сердце замирает в груди, когда я слышу позади себя тихий голос Смерти.

Он выглядит, как всегда, привлекательно в черном костюме и совершенно новой маске в виде черепа. Я одновременно поражена и озадачена тем, как идеально она на нем сидит.

Не могу ничего поделать с собой и начинаю разглядывать его. Краснею, когда вижу, что ткань обнажает его фигуру чуть сильнее, чем я предполагала ранее, и замечаю его взгляд.

Кажется, никто из нас не может подобрать слова, чтобы выразить свое изумление.

Взяв себя в руки, я отчаянно соображаю, что сказать, прежде чем снова теряюсь в нем.

– Ты выглядишь, – говорю я, делая паузу, позволяя своим глазам снова оглядеть его с головы до ног, прежде чем одарить его легкой улыбкой, – абсолютно ужасающе.

Мои слова вызывают искру в его взгляде, а тени начинают плясать вокруг него. В ответ его взгляд снова опускается на мое тело. Я чувствую, как меня обжигает жар, пока он, не торопясь, позволяет своим глазам пробежаться по моим изгибам. Проходит несколько минут, а я все не могу перестать как-то поправлять платье, боясь, что он сочтет его слишком откровенным. Слишком неподходящим для такой, как я.

– Тебе не нравится? – спрашиваю я, и тревога берет надо мной верх.

– Нет, что ты, – отвечает Смерть. Его голос звучит так низко, что у меня по спине пробегает холодок. – Ты выглядишь восхитительно, как и всегда, крошечное создание. Вот только, увидев тебя в таком наряде и в таком месте, я боюсь, что мое терпение, как и самоконтроль, подвергнутся жесткому испытанию. Уверен, что сегодня все взгляды будут устремлены на тебя.

– Я могу попросить переодеться… – начинаю я, обеспокоенно оглядывая себя.

– Ни в коем случае, – восклицает он, подходя ближе, чтобы приподнять мой подбородок к себе. – Пока ты счастлива в нем, я позволю им посмотреть… но если потребуется, ради тебя я заставлю их истекать кровью.

Сердце колотится в груди, а во рту пересыхает от его слов. Возможно, я ошибалась и между нами все еще есть искра, которая только и ждет, чтобы ее зажгли.

Смерть проводит большим пальцем в перчатке по моему подбородку, а затем отступает назад и протягивает мне руку. Я принимаю ее без колебаний, и мы поворачиваемся к человеку, ожидающему в дверном проеме.

Мы молча следуем за ним, двигаясь по отделанным мрамором залам. Однако чем дальше мы идем, тем сильнее меня тревожит мысль о том, что мне придется присоединиться к Эросу и его придворным за ужином.

Слова Смерти эхом отдаются во мне, и я беспокоюсь, что он окажется прав. Все взоры будут устремлены на меня, простую смертную. Я буду в самом центре всеобщего внимания… а вдруг я не вынесу этого всего.

Я крепче вцепляюсь в руку Смерти, когда мы наконец входим в пышный висячий сад. Мерцающие огоньки пляшут между нежными цветами, благоухающими на легком ветерке. На траве разложены подушки, между ними стоят несколько низких столиков.

Мой взгляд останавливается на еде, которая громоздится на каждом из столов. Я даже не успеваю перечислить про себя и половину из блюд, как мой желудок издает тихое урчание, напоминая, что прошло уже несколько дней с тех пор, как я в последний раз ела.

Смерть прижимает меня к себе, и мы выходим в поле зрения остальных людей, копошащихся в разросшемся саду. Несколько человек оборачиваются в нашу сторону, поднимая хрустальные кубки в молчаливом приветствии, и я краснею, когда один из них окидывает меня оценивающим взглядом.

Однако едва мы успеваем сделать несколько шагов, как внезапно появляется Эрос, и на его лице расплывается ухмылка, когда он замечает нас. Несколько сногсшибательных женщин тут же бросаются в его сторону, словно мгновенно привлеченные его присутствием.

Он не обращает на них внимания, даже когда некоторые из более смелых тянутся к нему, чтобы ухватиться за его белые одежды. Эрос с легкостью отдергивает их, хотя в их глазах читается голод.

– Добро пожаловать, – говорит он в знак приветствия. – Я рад видеть, что вы оба приняли мой небольшой подарок в виде новых одеяний. Должен сказать, что ты в своем образе предстала просто… очаровательно.

Эрос обращается ко мне, берет мою свободную руку, прежде чем я успеваю ее отдернуть, и подносит ее к своим губам. Смерть замирает, когда Эрос покрывает поцелуем тыльную сторону моей руки и одаривает меня сияющей улыбкой.

Я изо всех сил пытаюсь заставить себя улыбнуться, в то время как его прикосновение, кажется, высасывает все из самых глубин моего бытия. После чего размышляю о том, как максимально вежливо забрать свою руку назад.

– Спасибо, – говорю я, удивляясь тому, откуда он знает, как я выгляжу. Даже сейчас, когда он смотрит на меня своими белыми глазами, они кажутся расфокусированными. Конечно же, он на самом деле не видит, во что мы одеты, а просто делает мне комплимент в надежде завоевать мое расположение.

И все же меня тревожит тот факт, что я понятия не имею, как много он видит. Делаю мысленную заметку спросить у Смерти, знает ли он об этом.

– Пойдемте, приступим к пиру, – говорит Эрос.

Моя рука все еще в его руке, а силы медленно покидают меня, и мне не остается другого выбора, кроме как следовать за ним. Смерть позволяет мне выскользнуть из его руки, но вместо этого сам ловит меня за руку, пока Эрос тащит меня дальше за собой, прокладывая путь через всех, кто собрался в саду.

Некоторые кивают и улыбаются ему, хотя он даже не подает виду, что замечает их. Вдруг Эрос резко меняет направление, и моя рука выскальзывает из руки Смерти прежде, чем он успевает ее поймать.

К счастью, в следующую секунду мы останавливаемся у переполненного стола, заваленного вкусно пахнущей едой.

– Оставьте нас, – говорит Эрос, махнув свободной рукой в сторону сидящих за столом.

Они переглядываются между собой, обмениваются понимающими улыбками и небольшими взглядами и выходят из-за стола. Удивительно, но они не выглядят слишком расстроенными из-за того, что уступили нам свои места.

Эрос с ухмылкой опускается на подушки, притягивая меня к себе. Я приземляюсь на подушки рядом с ним не слишком изящно, молясь о том, чтобы мое платье не распустилось, когда мне наконец удается от него отцепиться.

Смерть устраивается на подушках напротив нас, его глаза проверяют меня, а затем устремляются к Эросу.

– Ты, должно быть, проголодалась, – говорит тот, протягивая руку к куче слив, и, отщипнув одну, кладет ее на пустую тарелку передо мной.

– Спасибо.

– Когда я путешествую даже на небольшие расстояния, я всегда люблю хорошо поесть, – говорит Эрос, добавляя в мою тарелку ножку какого-то неизвестного зверя и горсть миндаля со специями. – В последний раз, когда я был на вечеринке, я был совершенно потрясен тем, что они не предложили своим гостям никаких закусок. Представьте себе!

Он продолжает болтать, не обращая внимания ни на взгляд Смерти, ни на то, что я не притрагиваюсь к еде, которую он продолжает добавлять в мою тарелку. Мой желудок урчит, но я вдруг обнаруживаю, что не могу есть. Пока его слова едва уловимо звучат в моих ушах, я оглядываю сад.

Гости смеются, едят и потягивают из своих кубков пьянящее вино, запах которого переплетается с цветочным ароматом сада. От насыщенности запахов у меня тут же начинает кружиться голова.

– Ты должна это попробовать, – говорит Эрос, возвращая мое внимание к себе, и подносит к моим губам кубок, наполненный мерцающей жидкостью. – Амброзия моего собственного изготовления, ни один смертный еще не пробовал ее.

Прежде чем я успеваю сделать глоток, Смерть протягивает руку через стол и кладет ладонь на кубок. Он опускает его назад на стол. Его глаза темнеют, когда Эрос наконец смотрит в его сторону.

– Достаточно, Эрос, – говорит Смерть. – Как ты планируешь помочь нам справиться с Цербером?

Эрос вздыхает. Отмахнувшись от руки Смерти, он подносит кубок ко рту и делает большой глоток. Его настроение внезапно становится серьезным, когда он снова смотрит на Смерть.

Впервые с тех пор, как мы сели, я чувствую, что наклоняюсь к нему, желая услышать, каков же его план.

– Полагаю, это зависит от смертной, – говорит он, поворачиваясь ко мне. – Скажи, как много у тебя опыта?

Я хмурюсь, в замешательстве от его вопроса.

– Опыта? В чем именно? – спрашиваю я.

– Ну что ты, не нужно со мной скромничать, – фыркает он. – Ты вряд ли чем-то сможешь меня удивить. А теперь, скажи мне, сколько мужчин побывало в твоей постели?

Тепло заливает мое тело, волна шока и смущения обрушивается на меня после его вопроса. Я уже было открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова не выходят.

Я не знаю, как лучше ответить ему, не навлекая на себя еще большее унижение. После нескольких неудачных попыток я наконец прочищаю горло и умудряюсь прошептать ответ:

– Нисколько.

Сад погружается в тишину, как будто мой ответ громко прокричали с крыши. Я ощущаю, как все окружающие поворачиваются в мою сторону и внимательно рассматривают меня.

Эрос на мгновение странно затихает, и я не могу заставить себя взглянуть на него.

Так же, как и на Смерть.

Вместо этого я смотрю на переполненную тарелку, стоящую передо мной, и у меня сводит желудок.

– Вообще никого? – наконец спрашивает Эрос, его голос звучит слегка напряженно.

Я киваю, не отрывая взгляда от стола.

Проходит еще одно мгновение неловкого молчания и мне ничего не остается, как все же поднять взгляд.

Эрос выглядит потрясенным, его глаза расширены, а рот слегка приоткрыт. Он продолжает смотреть на меня, а затем поворачивается к Смерти.

– Я с трудом могу в это поверить, – признается Эрос. – Девственная смертная душа. Ты знал это о ней, Смерть?

– Нет, – признается Смерть. – Я не счел нужным спрашивать.

– Ну да, я так и предполагал. Обычно я бы тоже не стал, но в данном случае… – он делает паузу, а затем внезапно хлопает в ладоши, ошеломляя меня: – Это прекрасная новость. Ты, моя дорогая смертная, как чистый холст. Готовый и, надеюсь, очень желающий, чтобы его раскрасили всеми красками вожделения. У Цербера не будет ни единого шанса против тебя.

– Значит ли это, что ты готов поделиться с нами своим планом? – спрашивает Смерть.

Эрос тихонько фыркает, качая головой.

– Нет, – говорит он. – Мне нужно время, чтобы переварить эту новую информацию. Сегодня мы просто живем и отдыхаем. Ешьте, пейте и развлекайтесь. Возможно, даже ты, Смерть, найдешь способ вкусить удовольствие того, что предлагают мои придворные.

– Нет, – отвечает ему Смерть с громким недовольным рыком. Все остальные вокруг нас возвращаются к своим разговорам и веселью.

– Ну, по крайней мере, смертной нужно попытаться что-нибудь съесть, – говорит Эрос. – Ей понадобятся силы.

Я бросаю на Смерть вопросительный взгляд, и он вздыхает:

– Он прав. Ты должна что-нибудь съесть, Хейзел.

– Поняла? – подмигивая, молвит Эрос, забирая с тарелки кусок глазированной свинины и засовывая его в рот.

Я нерешительно тянусь к сливе, которую он положил мне на тарелку. Кожица слегка хрустит, когда я вгрызаюсь в нее, и сладкий вкус фрукта полностью раскрывается у меня во рту, отчего мои глаза тут же расширяются.

Я никогда не пробовала такой вкусной сливы, поэтому не могу сдержать улыбки. С нетерпением я пробую остальные блюда, каждое из которых восхитительнее предыдущего, а каждый кусочек наполнен великолепным вкусом.

Как бы удивительно это ни звучало, но я стараюсь избегать вина. Исходя из моего небольшого опыта общения с алкоголем, думаю, амброзия может стать моей погибелью, поэтому я предпочитаю не терять рассудок.

Особенно находясь рядом с Эросом и его гостями.

Когда все насытились, две прекрасные златовласые женщины в зеленых платьях, почти не прикрывающих тел, встают и направляются вглубь сада. Одна из них садится перед золотой арфой, которую я раньше не замечала, а вторая начинает петь таким потрясающим голосом, что у меня перехватывает дыхание.

Не прошло и минуты, как остальные участники вечеринки вновь погружаются в различные стадии любовных утех, и сад наполняется тихими стонами. Эрос откидывается назад, закрыв глаза, словно наслаждаясь их удовольствием.

Я опускаю глаза вниз, стараясь не смотреть.

– Думаю, нам пора на покой, – говорит Смерть, и я испытываю облегчение от его предложения. Не знаю, как долго еще я смогу сидеть здесь и притворяться, что не замечаю происходящего вокруг.

– Конечно, как глупо и неучтиво с моей стороны, – говорит Эрос. – Ты, должно быть, устала.

Он делает взмах рукой, и человек, который привел нас сюда, устремляется к нам и просит следовать за ним.

Смерть поднимается и помогает мне встать на ноги.

– Ты можешь остаться, Смерть. Я уверен, что даже ты сможешь найти себе партнера, а может и двух, готовых умереть ради твоего удовольствия… если, конечно, ты пожелаешь.

– Нет, – холодно отвечает он, прежде чем добавить: – Но спасибо за предложение.

Я с трудом сдерживаю улыбку, так как на меня накатывает волна облегчения оттого, что он отказался от предложения Эроса. Даже если он сделал это только потому, что чувствует себя обязанным защищать меня, я все равно благодарна ему за это.

Хотя и задаюсь вопросом, принимал ли он подобные предложения Эроса раньше, учитывая, как быстро он его выдвинул.

Я украдкой бросаю взгляд на Смерть, гадая, сможет ли он убить кого-то ради собственного удовольствия.

– До утра, – прощается с нами Эрос, поднимая свой кубок, в то время как Смерть уже уводит меня из сада.

– Боже правый, похоже, ты была очень сильно чем-то занята, жена.

Персефона замирает, стоя ко мне спиной, пока я наблюдаю за ней из темного угла ее комнаты. Медленно повернувшись, она мягко улыбается мне.

– Аид, прости, я не ожидала, что ты почтешь…

– Почту, – фыркаю я с отвращением. – Нет нужды в подобных притворствах. Между нами нет никакого почтения. Скажи мне, где ты была сегодня?

– Я просто прогуливалась по городу. Ты же знаешь, как меня утомляют судебные заседания.

– Правда? – спрашиваю я, позволяя своему голосу звучать громко. – А если я скажу тебе, что мне доложили по-другому?

– Полагаю, это будет зависеть от того, что и кто тебе это доложил.

– Неважно, от кого я это услышал, главное, что я узнал, что моя жена – предательница и стерва.

Улыбка Персефоны не сходит с ее лица, но я вижу, как в ее глазах мелькает страх.

– Я бы никогда…

– Ты бы еще как смогла это сделать, и ты сделала, – прерываю я ее. – Я же дал тебе все, не так ли? Разве я не предупреждал тебя, что случится, если ты снова предашь меня?

– Аид, я клянусь…

– Ложь, – рявкаю я, поднимаясь со стула. Персефона делает шаг назад, но я с угрожающей медлительностью сокращаю расстояние между нами. – Ты забыла, кто я такой, жена. Ты забыла, какую власть я имею над тобой. Ты забыла, что я Бог Подземного Царства и что я могу превратить твою жизнь в еще больший ад, чем уже есть на самом деле.

Глаза Персефоны расширяются, и она, спотыкаясь, отступает назад. Я ловлю ее за талию и притягиваю к себе, пока между нами не остается ни капли свободного пространства.

Я чувствую своей грудью, как колотится ее сердце, и улучаю момент, чтобы насладиться страхом, исходящим от ее кожи.

– Ты забыла, что я могу отнять у тебя все, что тебе дорого, – продолжаю я, и мой голос звучит низко и угрожающе. – Поэтому ты скажешь мне правду, жена. И сделаешь это сию же секунду.

Я наблюдаю за тем, как слезы Персефоны вдребезги разбивают ее решимость. Она опускает голову и бормочет себе под нос что-то, похожее на извинение.

Но мне не нужны ни ее извинения, ни ее слезы – мне нужна истина.

– Не заставляй меня вытягивать из тебя правду, женщина, – шиплю я.

– Я… Я была с ним.

– С кем? – требую я, со всей силы сжимая ее талию.

– Со Смертью.

Я долго смотрю на нее сверху вниз, прежде чем оттолкнуть ее от себя. Она отшатывается назад и падает на землю, а я встаю над ней.

– Видишь? Это было не так уж и сложно, правда? Я приседаю и нежно провожу рукой по ее щеке, смахивая слезы. – Я помню время, когда мы еще по-настоящему любили друг друга. Время, когда ты не посмела бы предать меня.

– Я не предавала тебя, – говорит Персефона, глядя на меня сквозь слезы.

– Тогда докажи это, – молвлю я, наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо. – Докажи, что ты все еще любишь меня. Докажи, что у нас еще есть шанс, несмотря на то, как сильно мы друг друга обидели.

– Как?

Я отстраняюсь и нежно целую ее в губы, а затем поднимаюсь и помогаю ей встать на ноги.

– Расскажи мне все, что ты узнала сегодня. Тогда, возможно, я найду в своем сердце силы простить тебя.

В тот момент, когда я понимаю, что Смерть и смертная девушка уже, скорее всего, дошли до моей спальни, я приказываю всем уйти.

По толпе прокатывается смех, от которого у меня закипает кровь.

– Вон, убирайтесь, пока я не заставил вас всех корчиться от боли вместо удовольствия, – рявкаю я, в ярости поднимаясь на ноги.

Как только они понимают, что я не шучу, в саду наступает тишина, и мои гости спешат повиноваться. Я брожу по опустевшим садам с кучей мыслей, бесполезно крутящихся в голове.

Сегодня я не получаю ни радости от их присутствия, ни наслаждения от их удовольствия.

Вместо этого я испытываю лишь отвращение и ненависть к самому себе.

А мне сейчас нужно о многом поразмыслить.

Но я не могу этого делать, поскольку мой разум полностью поглощен ею.

Для правильного хода мыслей мне нужны тишина и покой.

Смерть спросил о моем плане. Я недовольно фыркаю.

План? У меня нет плана. Глупо было думать, что он у меня вообще когда-то был.

Теперь становится понятно, почему Смерть так жаждет эту девушку. Почему он так ярко горит в своем стремлении обладать ею…

Чтобы она принадлежала только ему одному.

В ней есть все то, чего нет в нем самом.

Все то, чем мы не обладаем, но так хотим иметь.

Она есть жизнь. Невинность. Надежда…

Свет.

И все же я чувствую, что это только начало. В ней есть что-то такое, что заставляет ее сиять гораздо ярче всех остальных, но я до сих пор не понимаю, что именно.

Чем больше я узнаю о ней, тем четче я понимаю, почему меня так сильно влечет к ней. Тем яснее становится, почему я начинаю страдать от той же тоски, которую испытывает из-за нее Смерть.

А после сегодняшнего вечера мне становится еще яснее, почему меня так опьяняет лишь одно ее присутствие. Для меня она – противоположность, почти так же, как и для Смерти, но немного в другом ключе.

Одно ее прикосновение, один ее вкус – и она насыщает меня так, как не удавалось и вряд ли удастся ни одному падшему существу. Одно лишь мгновение с ней – и я словно навсегда спасен от вечного голода и пустоты.

Она пробудила во мне дикую жажду. Я еще никогда ранее не испытывал ее настолько сильно. Это хищное и всепоглощающее чувство.

Но я знаю, что не могу просто взять и получить от нее то, что хочу.

Я жажду ее, но не могу покорить ее так же, как я обычно покоряю других.

Нет.

Так не выйдет. Она сама должна прийти ко мне и утолить мой голод, мою жажду, тем самым прекратив мои страдания.

Только тогда эта тоска рассеется, и я смогу продолжать жить так, как жил до того, как она вошла в мою жизнь.

Я должен найти способ заставить ее влюбиться в меня, отдаться мне по собственному желанию.

Но я не знаю, как это сделать, ведь Смерть ходит за ней по пятам и следит за каждым ее шагом. Кажется, у меня нет шансов. Это безнадежно.

Я продолжаю бродить по саду, думая, как справиться со Смертью. Если бы я только мог найти способ заставить его отступить, было бы гораздо проще влюбить ее в меня.

А так он, словно якорь, держит ее на привязи, хотя при этом отказывается удовлетворить свое собственное желание.

Я резко останавливаюсь посреди сада, потому что меня вдруг осеняет.

Смерть… он – ключ к ней, ну конечно же!

Мне не нужно от него избавляться.

Нет, мне просто нужно использовать его. Использовать его бездействие, его неспособность удовлетворить желание к ней, чтобы тем самым приблизить ее ко мне. Чтобы свести ее с ума желанием, которое смогу удовлетворить только я.

Похоже, мне придется запастись очень большим терпением, чтобы выполнить задуманное, но я уверен, что очень скоро смертная сама явится ко мне.

При этой мысли мои губы растягиваются в довольной ухмылке.

Это просто идеально, даже слишком.

Резко развернувшись, я выхожу из сада и направляюсь в главный зал. Дойдя до него, я приостанавливаюсь и закрываю глаза, чувствуя чье-то присутствие справа от меня.

– Ах, Персефона, – говорю я через мгновение, – чем обязан твоему визиту… да еще и в такое время?

– У меня есть новости, – говорит она, и в ее голосе ощущается тревога.

– И какие же?

– У тебя есть три дня до возвращения Цербера, дольше я продержаться не смогу. Аид уже начинает что-то подозревать.

– Три дня? Что же успею сделать за такое короткое время?

– У нас изначально не было времени, – грозно шепчет Персефона. – Ты знаешь это не хуже меня. Просто… постарайся найти способ. Ради всех нас. Он должен перейти на нашу сторону.

Я вздыхаю и киваю. Я не знаю, что из этого получится, и я не решаюсь рассказать ей о том, как смертная повлияла на меня.

Мы и так уже по полной искушаем судьбу.

Она разворачивается и направляется на выход. Как только звук ее удаляющихся шагов становится практически неслышимым, я устремляюсь по тихим залам дворца к своей спальне.

Вряд ли Смерть уже спит. Уверен, что он нарочно ждет моего возвращения, но теперь я даже в некой степени рад этому.

Его присутствие больше не кажется мне большой проблемой. Ведь теперь я знаю, как использовать его, чтобы приблизиться к ней.

Дойдя до конца зала, я останавливаюсь прямо перед дверями. Прижав к ним руку, я закрываю глаза и фокусируюсь на энергии в комнате.

По моей руке пробегает дрожь и я мгновенно ощущаю присутствие Смерти… Я хмурюсь, мой разум пытается найти эту эмоцию, но ничего не выходит. Желание есть, да, но есть и кое-что гораздо большее.

В этом чувстве есть глубина, которая кажется мне до боли знакомой, но я не могу определить, что же это такое.

Сканируя комнату дальше, я ощущаю теплую мягкость спящей души смертной и с разочарованием обнаруживаю, что она по-прежнему не поддается прочтению.

Моя жажда узнать ее и понять, что именно делает ее такой неотразимой, усиливается с каждым мигом. Поняв, что таким образом я больше ничего нового о ней не узнаю, я открываю глаза и протискиваюсь в двери.

Мгновенно Смерть устремляет свой взгляд в мою сторону. Он сидит на стуле рядом с кроватью.

Вот же глупец.

На его месте я лежал бы в постели, заключив ее в свои объятия. Желательно, уже после того, как мы доставили бы другу другу невероятное удовольствие. Но нет, Смерть у нас слишком порядочный, чтобы исполнять такие неприличные вещи.

Он слишком упрямый, твердо следует своим собственным правилам морали и не может позволить себе совершить нечто столь непростительное. Но он не понимает, что если он будет стараться делать все идеально по правилам и не будет при этом хотя бы изредка поддаваться своим чувствам и делать так, как велит сердце, то он, в конце концов, потеряет ее.

Ну что ж, пусть этот мистер честь-и-благородство продолжает в том же духе: мне это только на руку.

Я научу смертную всем необходимым вещам и в итоге отвоюю ее у него. Он проиграет просто потому, что я знаю, кто он такой.

Я подаю знак суккубам, которым я приказал присматривать за ними, и они удаляются, закрыв за собой двери.

Не говоря ни слова Смерти, я начинаю раздеваться, медленно направляясь к кровати. Я чувствую на себе его холодный взгляд, когда стягиваю через голову рубашку и отбрасываю ее в сторону. Только когда я начинаю снимать штаны, Смерть наконец поднимается со стула.

– Какого черта ты делаешь? – шипит Смерть.

– Я иду спать, – просто отвечаю я. – Ты, если не хочешь, можешь не ложиться, а вот я пойду.

– Ты не будешь спать с ней.

– Конечно, буду, – отвечаю я. – Хотя сегодня я и намерен действительно спать, но все же именно в своей постели. Это мой дворец, помнишь? И даже ты не сможешь помешать мне присоединиться к ней.

– Эрос, – яростно молвит Смерть и в комнате становится еще темнее.

– Смотри, разбудишь смертную, если опять накинешься на меня. И учти, я не обязан возвращать тебе твои силы каждый раз, когда они будут попадать ко мне, Смерть.

– Я отдам все, лишь бы она была в безопасности.

– Я не сомневаюсь в этом, – говорю я, – но кто тогда спасет ее?

Его терпение иссякает, и я чувствую это. Он не привык, чтобы ему бросали вызов, не говоря уже о том, чтобы подчиняться воле других. И все же он готов, не задумываясь, сделать это ради смертной.

Любопытно.

Что же она такого сделала, чтобы заслужить подобную благосклонность столь могущественного существа, как Смерть?

Честно говоря, я думал, что вывести его из себя будет довольно сложно, но по факту это оказалось сделать проще простого.

– Если ты не можешь смириться с той мыслью, что я буду спать с ней наедине, то предлагаю тебе присоединиться к нам, – говорю я, потянувшись к простыням. – Думаю, полноценный отдых пойдет тебе на пользу.

– Нет. Она пусть остается на кровати, а мы будем спать где-нибудь в другом месте. Это неправильно.

– Говори за себя, – фыркаю я. Атмосфера мягко наполняется успокаивающим ароматом цветов. Благодаря тому, что Персефона использовала на мне свою магию ранее, у меня сохранилась часть ее силы. – Я придерживаюсь других стандартов. Я буду спать в своей постели независимо от того, что ты решишь. Я не стану жертвовать своим комфортом ради твоих моральных принципов. Так что ты можешь либо смотреть, как я сплю с ней рядом, либо присоединиться к нам. Все банально и просто.

Использования магии Персефоны оказывается достаточно, чтобы он не остановил меня, когда я опускаюсь в постель рядом с девушкой. А поворачиваясь на бок, спиной к ним обоим, я буквально слышу, как он скрипит зубами, по всей видимости размышляя о том, что делать дальше.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не бросить на него взгляд через плечо и быстро помочь ему принять решение.

Затем кровать проминается, и я слышу его глубокий вздох. Поразительно, как же четко я отработал. Я уже начал было думать, что он не захочет присоединиться к нам в постели.

Возможно, мой план все-таки сработает.

Я просыпаюсь от тихого вздоха, но мгновенно замираю, когда этот тихий звук превращается в стон удовольствия. Интенсивное тепло обжигает меня, наполняя легкие тяжелым ароматом всепоглощающей страсти.

Нехотя я поворачиваю голову и вижу Хейзел в объятиях Эроса. Одна рука зажимает ей рот, а другая ласкает грудь.

Мое сердце замирает, и я чувствую, как на меня начинает накатывать волна ярости, но прежде чем я успеваю что-то предпринять, бледные глаза Эроса встречаются с моими, и внезапно я оказываюсь парализованным. Он дьявольски ухмыляется, оскалив зубы, а я пытаюсь побороть оковы его взгляда, но все безрезультатно.

Я беспомощно наблюдаю за тем, как он, входя в нее сзади, водит рукой по изгибам ее тела, а затем опускается вниз и просовывает ее между ног. Ее стоны наслаждения прорываются сквозь закрывающую ее рот ладонь, сотрясая меня до глубины души.

Эрос не прерывает наш зрительный контакт, заставляя меня смотреть, как он доводит ее до грани наслаждения, а затем и пересекает ее.

Мое сердце снова начинает биться, когда взгляд Эроса отпускает меня, и я слышу, как он шепчет ей о своей любви, прежде чем прильнуть к ее губам.

Я вижу перед собой лишь черную пелену и понимаю, что уже не в силах остановить волну ненависти и ревности, которая накрывает меня при виде этого. Как только мое тело возвращается к жизни, я тут же кидаюсь на него, но буквально в следующий же миг обнаруживаю, что лежу один, уставившись в темный потолок.

Нахмурившись, я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что нахожусь дома, в своей постели.

Хейзел.

Я поворачиваю голову и вижу, что она лежит рядом со мной. Я решаю слегка приподняться, чтобы взглянуть на нее, но как только я это делаю, с ужасом замечаю, как она прямо на моих глазах медленно начинает превращаться в кость.

Сердце замирает. Я тянусь к ней, но она ускользает из моих пальцев, оставляя после себя лишь горстку пыли.

Я издаю мучительный рев, осознавая, что снова потерял ее.

Я вздрагиваю, мое дыхание становится тяжелым и напряженным. Опустив взгляд набок, я обнаруживаю, что Хейзел все еще полностью одета в шелковую ночную рубашку, которую ей подарила одна из суккубов.

Ее дыхание тихое и спокойное, она мирно спит посреди кровати. Лишь спустя мгновение я понимаю, что все, что я сейчас увидел произошло не наяву. Это был лишь сон, мне просто приснился кошмар.

Хотя в этом месте даже кошмары не стоит оставлять без внимания. Я бросаю взгляд на Эроса и понимаю, что он тоже крепко спит, но мне все равно не удается успокоиться, как бы я ни старался.

Не в силах противиться желанию защитить ее от кошмаров, я протягиваю руку и притягиваю Хейзел к себе. Ее тепло начинает обжигать меня, и лишь только тогда мое сердце вновь находит покой. Слегка приподняв маску, я делаю глубокий спокойный вдох и снова засыпаю.

Но на этот раз рядом с Хейзел, надежно прижатой к моему боку.

Открыв глаза, я понимаю, что нахожусь в кромешной тьме. По телу пробегает дрожь, когда я чувствую, что прижимаюсь к чему-то твердому и очень холодному. Окончательно проснувшись, я начинаю смотреть по сторонам в попытках разглядеть темные фигуры вокруг себя, но все безуспешно.

Внезапно я осознаю, что, должно быть, сбросила с себя одеяло во сне. Вслепую я протягиваю руку и пытаюсь наощупь его найти.

Но вместо одеяла мои пальцы натыкаются на некую стену жара с противоположной стороны. По моей коже сразу же пробегают искорки невероятного тепла. Я пытаюсь, но не могу понять, на что наткнулась в темноте. Разум отбрасывает все попытки что-либо определить, и я придвигаюсь ближе к источнику тепла. Прижавшись к нему спиной, я чувствую, как его тепло смешивается с оцепеняющим холодом, пробравшимся в мое тело, и мне становится тепло, уютно и приятно.

С небольшим вздохом облегчения я снова погружаюсь в сон.

Спустя некоторое время я открываю глаза от бледного света, проникающего в комнату, и понимаю, что вся уставшая, липкая и потная. Шелковая ночная рубашка, которая казалась такой роскошной, когда я забиралась в постель, теперь неприятно прилипает к коже.

Нахмурившись, я пытаюсь вспомнить, что мне снилось, но не могу уловить ни одно из сновидений, которые могли мучать меня, пока я пребывала в мире грез.

Низкое полурычание привлекает мое внимание, и я с удивлением обнаруживаю, что рядом со мной спит Смерть. Его приподнятая маска слегка приоткрывает рот и нос. Его грудь мягко вздымается и опускается, пока он спит. Мое сердце на мгновение замирает при виде этого зрелища, а губы растягиваются в улыбке, но затем она медленно исчезает, и мое лицо искажается от ужаса.

Если Смерть спит рядом со мной, то тогда кто меня обнимает?

Меня захлестывает паника, когда я оглядываюсь назад и понимаю, что это Эрос, я лежу, прижатая прямо к его груди. Его рука обхватывает мое тело, а мягкое дыхание колышет пряди моих волос.

Осторожно пытаюсь отстранить его руку от себя, однако его хватка тверда и неумолима. Вес его руки кажется практически неподъемным, я изо всех сил пытаюсь сдвинуть ее с места, но Эрос лишь слегка сдвигается во сне и еще ближе притягивает меня к себе… Только в этот миг я полностью осознаю, как он желает меня.

Моя кожа блестит от пота там, где он прикасается ко мне, а тело непроизвольно воспламеняется изнутри. Силы продолжают покидать меня, с каждой секундой все быстрее и быстрее.

Мой взгляд снова возвращается к Смерти, а дыхание учащается из-за паники. Он крепко спит, не замечая ни моей нарастающей паники, ни моих попыток вырваться из объятий Эроса. Нужно разбудить его, он сможет мне помочь.

Я протягиваю руку, напрягаясь изо всех сил, чтобы добраться до него, но ничего не получается.

– Смерть, – тихо шепчу со страхом в голосе.

Он тут же поднимает руку и снимает с лица маску. Его глаза распахиваются и встречаются с моими. Он приподнимается, видит, в каком я положении, и взгляд мгновенно становится темным, словно ночь. Не говоря ни слова, он наклоняется и грубо отпихивает Эроса в сторону.

Издав стон боли, Эрос ослабляет хватку, когда Смерть снова пихает его, а затем прижимает меня к своей груди, в то время как Эрос перекатывается на другой бок.

– Ты в порядке, крошечное создание? – спрашивает он с беспокойством в голосе.

Я киваю, ощущая приятную прохладу его тела на фоне моего жаркого потного тела.

– Он… он ничего с тобой не сделал?

– Нет, – отвечаю я, отрицательно качая головой.

– Ты уверена?

Я слегка отстраняюсь и смотрю на него, недоумевая, почему он продолжает спрашивать. Да, он приобнимал меня своей рукой, но в остальном я точно уверена, что он ничего не делал и не трогал никакие другие части моего тела.

И все же я не могу отрицать, что меня беспокоит и расстраивает то, что он лежит со мной в постели… или вернее сказать о том, что это именно он, а не Смерть прижимается ко мне. Мои щеки пылают от стыда и смущения.

– Да, я уверена, что он ничего такого не пытался сделать, – говорю я, борясь с желанием уткнуться лицом в грудь Смерти.

Он ничего на это не отвечает, но я вижу, что он не совсем верит в невиновность Эроса. Крепче прижав меня к себе, Смерть подается вперед и неожиданно сильно толкает того с кровати.

Эрос падает, с грохотом приземляясь на пол.

Он громко стонет, а затем поднимается на ноги с оскалом, который почти не уступает оскалу Смерти.

– Это было совершенно излишне, – бормочет он, потягиваясь и разминая плечи.

Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что он полностью обнажен. Передо мной, выставленный на всеобщее обозрение, стоит мужчина, который только что прижимал меня к своей груди.

Я знаю, что должна отвести взгляд от точеных очертаний его тела, но я не могу перестать рассматривать его во всех местах… Он похож на мраморную статую. Мягкий утренний свет, пробивающийся сквозь крышу и падающий прямо на него, делает его еще прекраснее.

И… я ахаю, а жар приливает к моим щекам, когда мой взгляд опускается слишком низко.

Смерть кашляет, и этого звука достаточно, чтобы разрушить притяжение тела Эроса и вернуть мое внимание к себе. Со стыдливым писком я зарываюсь лицом в грудь Смерти.

– Надень на себя, черт возьми, хоть что-нибудь, – рявкает Смерть.

Эрос фыркает, но затем вздыхает, и я наблюдаю, как он наклоняется, берет в руки простыню и оборачивает ее нижнюю часть своего тела. Затем его глаза внезапно поднимаются и встречаются с моими. У меня внутри все моментально сжимается, он словно зрит мне прямо в душу. Меня нервирует тот факт, что, несмотря на свою слепоту, он всегда знает, где меня найти.

Он ехидно улыбается, словно полностью осознавая, что он произвел на меня пусть и кратковременный, но эффект.

– А смертная, похоже, не возражает, – говорит Эрос. – Может, это ты испугался небольшого соперничества. На самом деле, судя по ее реакции, возможно, она даже отважится попробовать рано или поздно. Мне есть что предложить ей в плане удовольствий. Уверен: я смогу ее приятно удивить.

Смерть напрягается при этих словах, крепче прижимая меня к себе, но ничего не отвечает. Вместо этого он предпочитает уязвить самолюбие Эроса молчанием. Его внимание возвращается ко мне. Он смотрит на меня, и в его глазах появляется мягкость.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – спрашивает он тихим голосом. – Я буду только рад поставить Эроса на место, если нужно.

– Да, – говорю я, дрожа от холода его тела. – Я просто немного смутилась, но в остальном же со мной все в порядке. Честно.

– Тогда ладно.

Сомневаюсь, что Смерть оценит, если я стану подробно рассказывать о своих чувствах. Эрос – первый мужчина, которого я увидела полностью обнаженным и, как бы я ни старалась, этот его образ навсегда отпечатается в моей памяти. А, ну не только его образ, но еще и тот удивительный факт, что в постели со мной оказались сразу двое мужчин.

По правде говоря, я бы предпочла полностью забыть последние несколько минут. Ну, почти полностью. Признаю, мое сердце екнуло, когда я проснулась и обнаружила рядом с собой Смерть; в тот момент он лежал так близко, хотя в остальное время всегда делал все возможное, чтобы не пересекать определенно выстроенные границы между нами.

– Итак, какие у меня уроки на сегодня? – спрашиваю я. – И когда мы начнем?

– Когда начнем? – со смехом говорит Эрос. – Мы ведь уже начали, разве нет?

Я в замешательстве смотрю на Смерть, а затем поворачиваюсь и наблюдаю, как Эрос неторопливо начинает движение по комнате. Я чувствую облегчение, когда он отходит от края кровати, и наконец-то могу позволить своему взгляду блуждать вокруг, в то время как он устремляется к своему гардеробу.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Смерть, явно недовольный тем, что Эрос не предоставляет дальнейших объяснений.

Эрос фыркает и с легкой ухмылкой на лице выходит из гардероба; на нем надеты струящиеся белые брюки и свободная белая рубашка, распахнутая на груди. Я жду его ответа с большим нетерпением.

– А разве не очевидно? – наконец говорит он, глядя в нашу сторону.

Смерть издает слабый стон раздражения, но Эрос не успокаивается. Его ухмылка становится еще шире, когда он подходит назад к кровати.

– Хватит, Эрос, – говорит Смерть, а его тени, раздосадованные, вьются вокруг.

– Смотрите, – молвит бледный бог, жестом указывая на нас, – за считанные часы – и пока я спал, смею заметить, – мне уже удалось заключить вас в объятия друг друга. А теперь представьте, что я могу сделать за несколько дней.

Его слова сразу же напоминают мне о том, что я все еще прижимаюсь к груди Смерти, а его руки в это время плотно обхватывают меня. Мороз просачивается из его тела в мое, но мне не холодно, я наслаждаюсь этой прохладой и ощущением его невероятной близости ко мне.

Я краснею, жалея о том, что Эрос сделал на этом акцент, и осторожно отстраняюсь от Смерти. Он позволяет мне выскользнуть из его объятий, и я встаю с кровати, пока он принимается поправлять свою одежду.

Я скрещиваю руки на груди, ненавидя это ощущение, словно нас только что застали за чем-то постыдным. Эрос, похоже, считает так же, поскольку щелкает языком в знак неодобрения нашей реакции.

– Больше такого не будет, – говорит он. – Если вы все еще хотите, чтобы я вам помог, то отныне вы должны уважать порядки моего двора. Это понятно?

– И какие же порядки? – спрашиваю я, прежде чем Смерть успевает отказаться.

После моего вопроса Эрос снова усмехается.

– Прежде всего, – говорит он, – управление желанием. Ты должна научиться полагаться на него, манипулировать им, использовать его в свою пользу. Ты должна найти способы насытить его, пока оно не стало бесконтрольным.

– Зачем?

– Все просто, моя дорогая смертная, – молвит Эрос. – Желание можно умерять, его можно тщательно сдерживать, но как только оно превращается в похоть… Похоть – это бушующий огонь, обладающий собственной волей. Волей, которую даже я не могу контролировать, если искушение становится слишком сильным.

– Я не понимаю.

– Желание – это искусство. Это танец отдачи и принятия. Отдашь слишком много или слишком мало, и все, что останется, – это лишь плотская потребность.

Его голос звучит как некое предупреждение. Его взгляд мечется между нами, и я заставляю себя посмотреть ему прямо в глаза, напоминая себе, что на самом деле он меня не видит. Что его взор просто обладает удивительной способностью проникать прямо в душу, в самые глубины твоей сущности. Вот и все, не более того.

– А учитывая нынешнюю ситуацию, – продолжает он, когда его ухмылка исчезает, а лицо становится серьезным, – для тебя эта опасная игра может оказаться со смертельным концом.

Я, прищурившись, смотрю на Эроса, пытаясь понять его так называемый план. Если я правильно понимаю, он хочет научить Хейзел, как соблазнить Цербера с помощью меня… но это кажется нецелесообразным.

И я бы даже сказал: неосуществимым.

Теперь мне ясно: Эрос чувствует мое влечение к Хейзел и, видимо, по его логике: если влечет меня, то Цербера и подавно привлечет, и он полностью покорится ей.

Но это совершенно разные случаи, требующие совершенно разных действий. У меня такое чувство, что в этом его полусмешном плане кроется нечто большее, словно он нам что-то недоговаривает.

Я не доверяю ему и мне все еще трудно поверить, что он действительно хочет нам помочь. Он до сих пор не сказал нам, как именно будет работать его план, и у меня начинают закрадываться сомнения, что он и сам этого не знает.

В любом случае, я не позволю ему провернуть что-либо в обход меня. Безопасность и благополучие Хейзел всегда были и будут моим приоритетом. И неважно, придется ли мне ограждать ее от чудовищ, людей или богов, я все равно ее защищу.

Даже если это означает, что мне придется оградить ее от самого себя.

– Мы должны установить и другие правила, – говорит Эрос, возвращая мое внимание к нему. Он, сидя в кресле, не сводит глаз с Хейзел.

– Какие правила? – спрашиваю я.

– Ты будешь делать все, что я говорю, когда говорю и как говорю.

– Не испытывай мое терпение, Эрос, – рявкаю я.

– Учитывая обстоятельства, я думаю, это лучше тебе не испытывать меня, – отвечает Эрос, склонив голову набок. – Итак, начнем с одежды. Ты будешь носить то, что я тебе дам, без каких-либо вопросов. Прошлая ночь положила неплохое начало, но…

– А при чем тут наша одежда, какое она имеет значение? – спрашивает Хейзел.

– Твоя одежда имеет огромное значение, поскольку тебе предстоит сыграть роль, к которой ты пока не готова. Прошлой ночью сад практически утонул в твоем страхе. Если ты продолжишь идти у него на поводу, то ничего не выйдет. Как только Цербер учует страх, он мгновенно почувствует отвращение к тебе. Ты должна познать свою силу, должна научиться управлять своей женской привлекательностью и обаянием – это твое главное оружие.

– Что это значит? – спрашиваю я, презирая его манеру говорить одновременно обо всем и ни о чем.

– Это значит, что у нас есть только одна попытка соблазнить Цербера, она должна заставить его поверить в то, что она хочет его. Ее желание должно демонстрироваться как в одежде, так и в поведении. Нравится тебе это или нет, но у Цербера, как и у любого другого мужчины, есть свои слабости.

Я молча наблюдаю за ним, стараясь держать свои мысли при себе и пытаясь понять, какую же игру он затеял. Обаяние и привлекательность Хейзел невозможно изменить, просто переодев ее. Я переживаю, что это всего лишь еще одна из его уловок, чтобы затащить ее в постель.

У меня такое ощущение, что даже если она наденет на себя грязный мешок, он все равно не умалит ее красоты и очарования. Даже если она вообще будет без одежды… Я обрываю эту мысль сразу же, как только она приходит мне в голову.

Что бы ни думал Эрос, я считаю, что Хейзел не нужно ничего в себе менять.

Тем не менее пока что я держу язык за зубами.

– А что касается уроков, мы…

Эрос делает паузу, когда я прерываю его тяжелым взглядом. Вздохнув, он поправляет себя:

– Ее обучат всем искусствам женского обольщения. Ну или по крайней мере тем, которым успеют, до возвращения Цербера.

– Ты что-то узнал? – спрашиваю я.

– Да, у нас есть три дня до его возвращения. На третий день я подготовлю для нее испытание…

– Три дня, – мягко говорит Хейзел, – разве этого времени хватит?

– Должно хватить, если Персефона сказала мне правду, – отвечает Эрос.

– Когда ты успел с ней встретиться? – спрашиваю я.

– Вчера вечером, перед тем как лечь спать. Кажется, она нашла способ задержать его, но даже Персефона точно не знает, сколько у нас есть времени.

Хейзел бросает на меня обеспокоенный взгляд, а потом задумчиво хмурит брови.

– Если Цербер не охраняет врата, то разве мы не можем просто проскользнуть через них, как только Аид их откроет? – спрашивает Хейзел.

– В теории да, – отвечает Эрос. – Но по факту нет.

– Эрос хочет сказать, – объясняю я, – что без Цербера Аид не отопрет врата. Пока они остаются запертыми, не имеет большого значения, находятся они под охраной или нет.

– Именно поэтому мы должны продолжать следовать моему плану. Смертная обучится моим искусствам и к тому времени, когда она встретит Цербера, она сможет подчинить его себе.

– А что с остальными душами? – спрашивает Хейзел. – С теми, что прибыли в отсутствие Цербера, они же не будут просто бродить по берегам Стикса.

– Да, – отвечает Эрос, – я подозреваю, что река возьмет их на себя.

Хейзел в ужасе смотрит на него, а затем поворачивается ко мне:

– Но если ты здесь, то, как же тогда все умирают?

От ее вопроса мне становится не по себе. Он показывает, как многого она еще не понимает в этом царстве, не говоря уже о самой природе моего существа.

– Мои тени, – отвечаю я, поднимая руку, и вокруг нее начинает клубиться непроглядная тьма. – То, что ты видишь вокруг меня, – лишь малая их часть. Остальные наполняют другие миры и царства, являясь продолжением меня самого.

Хейзел наклоняет голову, рассматривая их. Я уже вижу, как в ее любопытных глазах зарождается вопрос.

– Я собираю только те души, которые требуют дополнительного… уговаривания, – говорю я. – Не волнуйся, крошечное создание, тени забирают только тех, кого я сам лично пометил на смерть.

При этих словах Эрос прочищает горло. Похоже, он слишком долго находится не в центре внимания.

Вздохнув, я снова перевожу взгляд на него, и он усмехается, когда Хейзел делает то же самое.

– Итак, как я уже говорил, у нас есть три дня до первого испытания смертной. А пока я предлагаю вам делать все, что я говорю, независимо от того, насколько странным или необычным это может показаться.

Я испускаю небольшой вздох недовольства по этому поводу. Мне совсем не нравится ухмылка, которая появилась на его лице. Я уверен, что в его плане есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд, но мне придется набраться терпения, чтобы узнать, что именно.

И узнать это желательно до того, как этот его недоплан выйдет из-под контроля.

А пока я должен выждать время. Даже если придется притвориться, что я действительно подчиняюсь его указаниям и делаю все так, как велит он.

Какую бы сделку ни заключил Аид с Богинями Судьбы… для них, должно быть, сущий кошмар наяву – позволить такому богу, как Эрос, получить еще большую власть. Он едва ли умеет контролировать то немногое, что у него уже есть.

– Ладно, – говорит Хейзел, отвечая за меня. – Уверена: мы оба постараемся сделать все возможное, спасибо тебе за помощь.

Я смотрю на нее, радуясь тому, что она наблюдает за мной, а не за Эросом. На ее губах играет мягкая ободряющая улыбка, которая вселяет в меня надежду. Она спокойно кладет руку мне на плечо, и я перевожу взгляд на Эроса:

– Так и быть, мы согласны на твои условия, пока что.

– Наконец-то, – говорит он, прежде чем пройти через всю комнату и открыть главные двери. В коридоре уже ожидают две суккубы, которые были с нами накануне. – Быстро, сейчас же.

Они входят, неся с собой разноцветные вещи, и он просит их следовать за ним в гардероб. Через несколько мгновений он возвращается с двумя нарядами в руках.

Он бросает на меня взгляд, после чего протягивает мне черные брюки и рубашку.

– Боюсь, это все, что у меня осталось из черной одежды, – говорит он, прежде чем повернуться к Хейзел. – Не то чтобы я мечтал одеть тебя во что-то столь торжественное. Но ты, моя дорогая смертная, должна выделяться и сиять ярко. А теперь переодевайся.

Хейзел смотрит на меня, затем принимает одежду от Эроса и исчезает в ванной с одной из суккубов.

– Думаю, сегодня я надену свою собственную одежду, – говорю я, с отвращением глядя на куски ткани, которые он мне вручил.

– Ее уже отправили в стирку.

– Что? – шиплю я, переводя взгляд на него.

– Не волнуйся. Все твои вещи в полной сохранности. Хотя я был удивлен, когда увидел ту книг…

– Где она? – рычу я, и мое терпение иссякает по мере того, как в комнате становится все темнее.

– На стуле за ширмой, – быстро отвечает он, указывая пальцем. Бросив на него взгляд, я захожу за ширму, находящуюся рядом с ванной комнатой. Я вздыхаю с облегчением, обнаружив там книгу и другие вещи.

Наклонившись, я беру их в руки, и вдруг краем глаза замечаю какое-то движение. Повернувшись, я понимаю, что дверь в ванную закрыта не до конца, там есть небольшая щель, через которую все видно.

Она стоит спиной ко мне, и меня мгновенно очаровывает ее длинная обнаженная нога, плавный изгиб ее бедра… и в этот момент я отворачиваюсь, осознавая, что она стоит полностью голая.

Мне тошно от стыда и я укоряю себя за то, что не отвернулся сразу, как только понял, что дверь приоткрыта.

Я отвлекаю себя от этих мыслей, сосредоточившись на том, что нужно надеть новый наряд, который подобрал Эрос. Сняв с себя одежду, оставшуюся с предыдущей ночи, я встряхиваю свой шанжан и откладываю его в сторону, давая время подышать, осматривая свои новые одеяния. Взяв в руки новые штаны, я вдруг понимаю, что они на меня ни за что не налезут.

Повернувшись, чтобы взять одежду, которую я только что снял, вдруг обнаруживаю, что ее нет.

– Эрос, – рычу, прикрываясь новыми штанами. – Где, черт возьми, моя одежда? Та, что ты дал, мне мала.

– Неужели? – спрашивает Эрос, привлекая мое внимание, когда заходит за ширму. Затем он наклоняет голову набок, словно оценивая фигуру и прикидывая мой размер. – А, понятно. Дай мне минуту, я все улажу.

Он исчезает прежде, чем я успеваю что-либо сказать, а я резко оказываюсь лицом к лицу с Хейзел, которая появляется в дверном проеме вместо Эроса.

– Хейзел, – вздыхаю я, и мое сердце бешено колотится в груди при виде ее. Я практически тут же забываю о своем непристойном виде и делаю шаг в сторону, чтобы спрятать за спиной маленькую книгу.

– П-прости, – молвит она, а ее щеки вспыхивают багрянцем. В этот момент я понимаю, как мало на ней одежды. Мне и вчерашнее платье показалось откровенным, но оно не идет ни в какое сравнение с этим.

Эрос, похоже, забыл добавить ткань к платью, которое он ей дал. Прозрачное платье мягкими волнами ниспадает к ее ногам, но оно практически не скрывает ее тела. Легкая белая ткань лишь создает иллюзию скромности и прикрытия ее груди и бедер.

Я устремляю руку к своему телу и вдруг начинаю беспокоиться, что скоро она увидит не только мой обнаженный торс.

– Эрос, что это все значит? – рявкаю я, окружая себя тенями, чтобы хоть как-то прикрыться. – Объяснись!

Я опускаю глаза в пол, а сердце стучит в ушах так сильно, что я едва соображаю.

Я думала, что видеть обнаженного Эроса было тяжко, но видеть Смерть в таком виде оказалось гораздо тяжелее. В тот момент, когда я поняла, что он обнажен, мое тело практически вспыхнуло диким, нескрываемым влечением к нему.

Эрос предупреждал нас о необходимости отрицать эти чувства, но как я могу успокоить их, находясь рядом с мужчиной, к которому не могу прикоснуться?

– Прошу прощения, – говорит Эрос, врываясь в спальню с кучей темных вещей. – Я едва успел вовремя.

Он бросает одежду Смерти, тот ловит ее свободной рукой, а затем переводит взгляд на меня.

– Ты не могла бы отвернуться, крошечное создание?

Я быстро отворачиваюсь, понимая, что снова начала пялиться на него.

Эрос сидит на кровати и ухмыляется, и мы оба ждем, пока Смерть закончит одеваться.

Когда он наконец выходит из-за ширмы, то встает, сжав руки в кулаки и уперев их в бока. Тени вздымаются и обвивают его, словно черное как смоль, пламя, когда он указывает пальцем в перчатке на Эроса:

– Объяснись.

– А что тут объяснять? – усмехается Эрос. – Это была банальная ошибка, честное слово.

– Не насчет моей одежды, а насчет ее.

– А тебе что, не нравится?

Смерть, кажется, ошеломлен этим вопросом, его глаза перемещаются на меня, а затем снова возвращаются к Эросу.

– Конечно, нравится, – говорит он, и мое сердце начинает колотиться как бешеное, – но неважно, что думаю я.

– Почему?

– Она едва прикрыта, Эрос. Это слишком опасное платье для нее в таком месте, как это.

– Помнится мне, ты сказал, что сможешь защитить ее.

Глаза Смерти сужаются, выражая недовольство, вокруг него начинают сгущаться тени, и я понимаю, насколько он близок к срыву.

– Пожалуйста, хватит об этом, – говорю я, прерывая их схватку и спеша встать между ними. – Мы сами согласились на его условия, и я уже надела это платье.

– Ладно, так уж и быть, – наконец говорит Смерть со вздохом. – Если уж тебе в нем комфортно.

– Конечно, нет, – говорю я с безрадостным смешком. – Я никогда в жизни не чувствовала себя более уязвимой и незащищенной, чем сейчас, но мы делаем это, потому что так нужно. Если Эрос считает, что это правда поможет, я готова потерпеть несколько дней дискомфорта ради вечности жизни, полной возможностей.

– Ты права, прости меня.

Я успокаивающе улыбаюсь ему и киваю, прежде чем повернуться к Эросу.

– Что теперь?

– Теперь мы пойдем прогуляться.

Поднявшись, Эрос пересекает комнату и протягивает мне руку.

Я бросаю взгляд на Смерть, а затем осторожно принимаю ее, стараясь, чтобы наша кожа не соприкасалась.

Мгновенно Эрос прижимает мою руку к своему боку, притягивая меня к себе ближе, чем хотелось бы. Однако, он выводит меня из комнаты прежде, чем я успеваю что-то возразить.

Мы идем по величественным коридорам его дворца, Смерть настороженно следует за нами. По пути встречая нескольких гостей Эроса. Каждый раз Эрос делает мне замечания по поводу моего поведения и позы, объясняя, как не только привлечь их внимание, но и покорить одним взглядом.

Я изо всех сил стараюсь слушать и впитывать эту информацию, но мне трудно применять его советы, когда единственное, на чем я могу сосредоточиться, – это блуждающие и оглядывающие меня глаза гостей. Стыд и разочарование нарастают во мне, я чувствую себя абсолютно не в своей тарелке.

Спиной я ощущаю неодобрительный взгляд Смерти, идущего позади меня, и думаю, правильно ли я поступила, когда приняла помощь этого бога.

К счастью, Эрос, видимо, понимает, что у нас ничего не получается, потому что он внезапно поворачивается и подводит меня к дверям в одном из концов зала. Открыв их, мы выходим из дворца в роскошный сад.

Я на мгновение замедляю шаг и щурюсь от яркого света, а затем, когда глаза привыкают, я вижу перед собой невероятной красоты картину. Нас окружает буйная зелень и пышное цветение разнообразных растений, создавая собой укрывистую дорожку, по которой гуляет мягкий ветерок.

Не торопясь, я иду и впитываю все это, жалея лишь о том, что у меня нет красок и кистей, чтобы запечатлеть всю эту красоту.

– Это личный сад, – говорит Эрос. – Здесь нас никто не побеспокоит. Возможно, я слишком поторопился и погрузил тебя в то, с чем ты совершенно не знакома. Так что давай теперь начнем с чего-нибудь попроще.

И тут же я чувствую, как мои плечи начинают расслабляться. Он снова притягивает меня к себе, а его тепло становится почти непреодолимым, когда мы выходим в странное сияние Подземного Царства.

Откинув голову назад, я позволяю этому сиянию омыть меня. Закрыв глаза, я вспоминаю время, проведенное на лугу со Смертью и Кнаксом, и думаю о том, что отдала бы сейчас что угодно, чтобы снова оказаться там.

– Готова ли ты к следующему уроку? – спрашивает Эрос, привлекая мое внимание к себе, когда я снова открываю глаза.

Я не чувствую себя готовой ни к одному из его уроков, но, конечно же, отвечаю:

– Да.

– Хорошо, тогда нам сюда.

Он тянет меня через тяжелый занавес из виноградных лоз в сторону, где виднеется яркий участок мягкой травы, а желтое покрывало уставлено блюдами для пикника. Пока я смотрю на разложенную на покрывале еду, мой желудок вдруг издает громкий звук, и я тут же краснею от стыда.

– А что это за урок такой… – начинаю я.

– Ты должна игнорировать Смерть, – шепчет мне на ухо Эрос, подводя меня к одеялу. – Ложись и клади голову мне на колени.

– Я не…

– Тише, смертная, делай, что тебе велено.

Я хмуро смотрю на него, но его тон напоминает мне, что время для вопросов уже прошло. Эрос укладывается на покрывало, и я неохотно делаю то, что мне было велено, как раз в тот момент, когда Смерть пробирается сквозь лианы на поляну.

Я чувствую, как его взгляд застывает на нас, и мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не отстраниться от Эроса и не побежать к нему. Желая убедить его в том, что это не более чем средство достижения цели.

– Присоединяйся к нам, – говорит Эрос, отщипывая виноградину и кладя ее между моих губ, а затем рассеянно проводит кончиком пальца по линии моей челюсти. Я вздрагиваю от его прикосновения, но заставляю себя не двигаться. – Скажи мне, Смерть, каково это?

– Каково что, Эрос? – холодно спрашивает Смерть, все еще стоя на поляне.

– Видеть, как я прикасаюсь к ней, когда ты сам не можешь познать ее прикосновений? – спрашивает Эрос, нежно проводя рукой по моей щеке, а затем поднимая взгляд на Смерть.

Смерть вздрагивает от его вопроса, и я вижу, как в его глазах зарождается борьба. Если Эрос намерен и дальше давить на его слабые места, боюсь, мы никогда не добьемся никакого прогресса. Не в силах остановиться, я привстаю и бросаю взгляд на бога.

– Смерть уже познал мои прикосновения, и я не понимаю, какое отношение это имеет к тому, чему ты должен меня учить.

На лице Эроса появляется странное выражение. На мгновение, когда его взгляд переходит на меня, у меня создается ощущение, будто он действительно видит меня, несмотря на свою предполагаемую слепоту.

– Познал, и как же? – спрашивает Эрос, и я чувствую, как румянец проступает на моих щеках от его вопроса.

– Ну я же как-то оказалась здесь, не так ли? – тихо отвечаю я, опустив глаза и начиная тормошить руками ткань платья.

– Так значит, ты солгала, когда сказала мне, что никогда никого не приводила в свою постель? – говорит Эрос, и его глаза сужаются на мне.

– Нет. Я имею в виду, был один момент, когда мы были вместе. Между нами произошло кое-что. Но это… мы… я… – я путаюсь в словах, но не могу закрыть рот, не говоря уже о том, чтобы понять, что именно я пытаюсь ему сказать. К счастью, Смерть прочищает горло, отвлекая внимание Эроса от меня.

– Я поцеловал ее, – говорит он. – Вот и все.

Эрос долго смотрит на него, а потом снова поворачивается ко мне, и по его лицу расплывается легкая улыбка.

– Смерть может прикасаться к тебе?

– Нет, этот поцелуй убил меня.

Эрос мгновение качает головой, продолжая разглядывать меня. Затем он переводит взгляд на Смерть, который настороженно наблюдает за ним.

– Ты прикасался к ней с тех пор, как прибыл сюда?

– Конечно, нет.

– Почему? На твоем месте я бы это первым делом попробовал сделать. Смерть уже было открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом замирает и закрывает его.

Я поднимаю на него взгляд, и мне вдруг становится так же интересно. Если я уже мертва, может ли его прикосновение причинить мне еще какой-нибудь вред?

– Потому, что даже я не знаю, что может произойти, – наконец признается Смерть. – Я не могу рисковать. Вдруг я причиню ей еще больший вред, чем уже причинил ранее. Я поклялся защищать ее любой ценой.

– Порой нужно рисковать тем, чего боимся больше всего, чтобы поистине защитить тех, кто нам дорог, – говорит Эрос, заставая меня врасплох. – По крайней мере, мой брат частенько любит напоминать мне об этом.

– Думаю, ты должен понимать, насколько ужасен этот совет, когда даже Аид вздрагивает от одной лишь мысли о моем прикосновении.

– Да, конечно, но…

– Нет никаких «но», – резко прерывает его Смерть. – Я не стану испытывать пределы своей силы. Только не на Хейзел. Ведь это прикосновение может стать последним и тогда я потеряю ее навсегда. А я не могу этого допустить.

Смерть замолкает, и остальная часть пикника проходит в неловком молчании. Даже Эрос, кажется, погружается в раздумья, но прежде дает мне лишь одно-единственное приказание – наесться досыта.

Когда уже понимаю, что больше в меня не лезет, я перестаю есть, Эрос поднимается и помогает мне встать.

– Давай попробуем по-другому, – говорит он, отходя от меня, пока Смерть настороженно смотрит на него. – Представь, что я Цербер, и попробуй соблазнить меня.

Я перевожу взгляд с него на Смерть, не зная, как поступить.

– А что мне делать?

– Делай все, что приходит в голову, – говорит Эрос. – А я посмотрю, с чем мы имеем дело. Подойди ко мне так, словно хочешь пригласить меня в тепло своей постели.

Смерть издает низкий стон отвращения, но в остальном так же хранит молчание.

Глубоко вздохнув, я набираюсь смелости, прежде чем поднять голову и двинуться к Эросу.

– Неправильно. Вернись и попробуй еще раз.

Я замираю, пораженная резкостью его слов. Чувствуя себя более чем неуверенно, я делаю несколько шагов назад и повторяю попытку. Едва я успеваю сделать полшага, как Эрос снова отрицательно качает головой и машет мне рукой в ответ.

Так происходит еще несколько раз, прежде чем я наконец испускаю крик разочарования:

– Ты собираешься учить меня чему-нибудь полезному или тебе просто нравится смотреть, как я унижаюсь?

– Унижайся, – говорит Эрос, и от его тона у меня по спине бегут мурашки. – Но я отучаю тебя.

– Отучаешь меня? – спрашиваю я, краем глаза замечая, как напрягается Смерть, когда Эрос подходит ближе.

– Да, отучаю думать. Выкинь из головы все идеи, которые, как ты предполагаешь, могут сработать на Цербере. Отключи мозг и просто будь. Ты привлечешь к себе ту же энергию, которую чувствуешь внутри. Покори меня одним лишь только желанием покорить меня. Заставь меня почувствовать это желание в каждом твоем взгляде, в каждом слове, в каждом движении. А теперь сделай вдох и попробуй снова.

Я закрываю глаза и даю себе минуту настроиться. Медленно открыв глаза, я кидаю взгляд на Эроса и тут вдруг на долю секунды чувствую ее. Чувствую эту энергию, которую мне суждено использовать.

– Вот оно, молодец, смертная, – удовлетворенно молвит Эрос.

Но не успевает он это договорить, как я понимаю, что пытаюсь связать это чувство с Эросом, и эта энергия тут же исчезает. Мне становится жутко стыдно, и я чувствую еще большее разочарование, чем прежде.

– Заново.

Как бы я ни старалась, мне не удается повторить ту долю секунды понимания происходящего. Эрос неумолим в своих наставлениях, но у меня все равно не получается снова вызвать эту энергию.

Ничего не выходит, а я не могу не смотреть на Смерть, поскольку уроки Эроса начинают казаться все более и более бесполезными для меня. Я начинаю переживать, что он и в самом деле не успеет вовремя меня научить.

Даже терпение Эроса, кажется, иссякает, когда он проводит рукой по своим белым волосам. Он поворачивается вокруг своей оси и снова встает передо мной, на этот раз срывая с себя рубашку и отбрасывая ее в сторону.

– Посмотри на меня, – говорит он, жестом указывая на себя. – Неужели этого недостаточно, чтобы вдохновить тебя? Как я должен…

– Эрос, хватит, – говорит Смерть. – Пойми, она не может выучить все всего за один день.

– Так она ничему не научилась!

– Хватит! Отведи нас назад в комнату. Продолжим обсуждение, когда мы все немного успокоимся.

Эрос застывает, но затем, к моему облегчению, кивает в знак согласия.

– Ладно.

Я хочу поблагодарить Смерть за то, что он прекратил урок, но решаю, что лучше не делать этого в присутствии Эроса. Нас ведут назад через весь дворец, и Эрос, на удивление, всю дорогу хранит молчание.

Дойдя до дверей, он распахивает их и отступает назад:

– У меня есть кое-какие дела. Я прикажу принести вам ужин.

С этими словами он разворачивается и скрывается из виду.

Мы со Смертью, ничего не говоря, просто быстро проскальзываем в комнату и закрываем за собой дверь. Какое же это долгожданное облегчение – находиться без Эроса.

– Я не выношу его, – говорит Смерть, поворачиваясь ко мне. Я чувствую, как недовольство накатывает на него тяжелыми волнами. Даже тьма вокруг него, кажется, стала еще чернее от его настроения. Густые тени клубятся вокруг него, почти полностью поглощая его фигуру. Я смотрю на него снизу вверх и не знаю, что сказать.

– Вот же выскочка, задрал нос выше собственной головы… как, черт возьми, он собирается научить тебя чему-то, если очевидно, что он сам едва понимает свое ремесло?

Я настолько ошеломлена его прямотой, что не могу подобрать слов для ответа. Смерть отрицательно качает головой, разочарованно вздыхая, и делает шаг, чтобы обойти меня. Только вот я шагаю в ту же сторону, и он едва не сталкивается со мной.

Я протягиваю руку к его твердой груди, и он быстро хватается за меня, чтобы не упасть на пол.

Он замирает и медленно опускает глаза, встречаясь со мной взглядом: – Прости меня, Хейзел, я плохо соображаю.

– Я понимаю твою досаду и разочарование, – мягко говорю я. – Я чувствую абсолютно то же самое, но нам нужна его помощь. Мне просто нужно время, чтобы понять, чему он пытается меня научить.

Я вижу, что он хочет поспорить со мной, и на мгновение мне кажется, что он так и поступит. Но тут Смерть глубоко вздыхает, боевой дух покидает его тело, и тени успокаиваются, складываясь в мягкие волны у его ног.

– Ты права. Я сам виноват в том, что чувствую…

Он замолкает, и я жду буквально мгновение, прежде чем спросить:

– Что ты чувствуешь…что?

– Ничего.

– Пожалуйста, я хочу знать, о чем ты думаешь. Мы ведь проходим через это все вместе, не так ли?

Он смотрит на меня сверху вниз, и с каждой секундой его взгляд становится все мягче.

– Я просто… Я не доверяю Эросу. Мне кажется, он скорее пытается соблазнить тебя, нежели помочь.

Я вздыхаю и вырываюсь из рук Смерти, проходя дальше в комнату. Не знаю, почему я ожидала чего-то большего. Почему я надеялась услышать собственными ушами, как он признает свои чувства ко мне.

– По крайней мере, он пытается помочь, – говорю я, сожалея о тоне своего голоса сразу же, как только произношу это.

– Ты, правда, считаешь, что это хоть как-то тебе помогло? Он же целый день просто нес всякую ерунду и раздавал тебе бесполезные советы, – рявкает Смерть.

– Ну, ты ошибаешься, – говорю я, стоя к нему спиной, – потому что на мгновение, когда я была с ним, я почувствовала связь.

– Прекрасно.

Смерть проносится мимо меня, а его тени обрушиваются на меня ледяной волной, когда он пересекает комнату и усаживается в кресло.

– Что нам теперь делать? – спрашиваю я.

– Ждать, – прямо отвечает он, не глядя в мою сторону. – Уверен, Эрос скоро вернется, чтобы преподать тебе новые уроки.

Я стараюсь не замечать этой некой стены, которую он выстроил между нами, и тихонько сажусь на кровать. Минуты тянутся невыносимо медленно. Оглушающая тишина в комнате становится практически невыносимой.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь открыть рот, чтобы попытаться сбить напряжение между нами, раздается стук.

Смерть немедленно поднимается и идет открывать двери. Он кажется практически разочарованным, когда на пороге оказывается не Эрос, а две служанки. Одна из них несет накрытый поднос.

– Ваш ужин, – говорит она, проходя в комнату, и ставит его на кровать рядом со мной. – После этого мы поможем вам подготовиться ко сну.

– Эрос сегодня вернется поздно, – говорит вторая женщина. Ее взгляд скользит по Смерти, а затем возвращается ко мне.

Я ем в тишине, пока Смерть расхаживает по комнате, и начинаю переживать, что нам больше не удастся поговорить наедине. Когда я заканчиваю свою трапезу, одна из служанок отводит меня в ванную, чтобы искупать и нарядить, а другая начинает разжигать огонь.

Ночная сорочка, которую она мне дает, – это лишь тонкий слой шелка, недостаточно плотный, чтобы прикрыть меня, но при этом облегающий мои формы.

– Красиво, – говорит она с одобрением. – А теперь идите к нему.

– О нет, – быстро говорю я, качая головой.

– Почему нет?

– Я… я не могу.

Она смеется прежде чем понять, что я говорю серьезно.

– Но вы должны, – говорит она.

– Он не хочет меня в этом плане, поверьте мне.

– Глупости, идите к нему. Пусть он увидит вас. Если только… это вы не хотите его?

Я открываю рот, чтобы ответить, но вдруг понимаю, что не могу. Возможно, она права. Женщина ободряюще смотрит на меня, а затем обе служанки собирают свои вещи и уходят.

Смерть сидит в кресле у большого окна и наблюдает за тем, как оживает город в наступающей темноте. Я осторожно пробираюсь к нему, сердце бешено колотится в груди.

– Сидиан, – тихо говорю я, и он медленно поворачивается и смотрит на меня.

Его глаза мгновенно расширяются от удивления. Морозный холод его теней разливается вокруг меня, заставляя мою грудь затвердеть и проявиться под тонкой тканью.

– Хейзел, я…

Не знаю, что на меня находит, но я вдруг тянусь к его маске. Смерть хватает мое запястье своей рукой в перчатке, как раз когда я касаюсь его кончиками пальцев, и из него вырывается низкий рык:

– Нет.

– Но…

– Я сказал нет.

Твердость, с которой он это произносит, заставляет меня сжаться в комок. Я знала, не нужно было слушать ту женщину.

– Прости, – шепчу я, и мой голос срывается. Стыд разукрашивает мои щеки в яркий багрянец, и я быстро отступаю назад.

– Хейзел…

Выдернув запястье из хватки Смерти, я разворачиваюсь и быстро направляюсь к кровати, надеясь спрятать себя и свой стыд под одеялом.

Я слышу, как Смерть вздыхает, а затем по комнате раздается мягкий стук его приближающихся шагов.

Я быстро закрываю глаза, как вдруг дверь с грохотом распахивается.

Поднявшись, я наблюдаю, как в комнату вваливается очень пьяный Эрос, и Смерть меняет направление, вставая между нами.

Эрос издает чавкающий звук, махая рукой в нашу сторону. Смерть напрягается, словно готовясь к словесной атаке, которую собирается предпринять Эрос.

Все, что я могу сделать, – это наблюдать за ними, прижимая к себе одеяло и надеясь, что эти двое не собираются затеять новую драку.

– Как жаль, что я не застал вас двоих в постели, – невнятно говорит Эрос, прислонившись к дверному проему.

– Как ты смеешь так говорить, – яростно восклицает Смерть. – Я бы никогда…

– Никогда? – молвит Эрос, фыркнув, а его ухмылка становится шире, когда он поворачивает голову к Смерти. – Ты уже забыл правила? Или ты действительно желаешь и дальше отрицать свои чувства к смертной?

Когда Эрос произносит это, он вдруг становится таким серьезным, а его речь настолько ясной и четкой, что я с трудом могу в это поверить. Неужели за мгновение до этого он просто притворялся пьяным?

Правда, сейчас мне важно другое. Мой взгляд скользит к Смерти, а сердце колотится в груди, пока я жду его ответа.

Смерть, повернувшись ко мне спиной, застывает словно вкопанный, в этот момент я представляю, как его черные глаза с напряжением и упреком смотрят на Эроса.

– Что? – наконец спрашивает Смерть.

– Разве ты не вожделеешь эту девушку, Смерть?

Наступает долгая пауза, и я уверена, что они оба слышат, как бешено бьется мое сердце в груди. Как бы я ни старалась потушить вспыхнувшую во мне надежду, мне это не удается. Я отчаянно хочу услышать ответ Смерти, отчаянно хочу знать, что мои чувства взаимны.

Я наклоняюсь вперед на кровати, когда Смерть делает глубокий вдох.

– Нет, Эрос. Что касается моих чувств к ней, то тут ты ошибаешься, ничего подобного я не испытываю.

Мое сердце разбивается на тысячу мелких осколков.

Я знала, все это время… Я знала, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я идеализировала каждый момент нежности, возникающий между нами. Каждое трепетное прикосновение и каждый жаждущий взгляд, каждую полуулыбку. Его доброта ко мне переросла в нечто более сильное, порожденное лишь моей отчаянной потребностью быть любимой.

Как я могла быть такой глупой?

Он же Смерть в конце концов. Смертоносный и всемогущий. Ужасающий даже в своей красоте. Его знает каждое живое существо, и почти все его боятся.

И вот я.

Банальная смертная. Обычный человек, не имеющий никакого значения… да к тому же еще и мертвый.

В глубине души я всегда это знала. Знала, что он никогда не сможет ничего ко мне испытать.

Но все же во мне таилась надежда.

Небольшая часть меня думала, что это возможно. Та часть меня, что верила в сказки, на которых выросла. Та часть меня, которая верила, что у меня все может закончиться счастливо. Та часть меня, которая всегда считала, что есть шанс, и Смерть сможет полюбить меня так же, как я его.

Если Мерельда и ее сыновья не смогли сломить меня, то Смерть наконец смогла.

У меня на глаза наворачиваются слезы, но я пытаюсь их сдержать. Я не позволю ни Смерти, ни Эросу увидеть, как я плачу. Чтобы никто из них не догадался об истинной природе моих чувств к нему.

Достаточно того, что я сама знаю, какая я дура. Я не хочу, чтобы и они узнали об этом… Я стараюсь изо всех сил, но мне все же не удается сдержаться, и из меня вырывается тихий всхлип.

Тут же и Эрос, и Смерть поворачиваются ко мне.

Через мгновение Смерть уже стоит на коленях возле кровати, а его глаза с тревогой изучают мое лицо.

Он, не касаясь, пытается меня успокоить, и от этого слезы начинают литься еще сильнее. Мне ненавистно признавать, но этот факт служит очередным подтверждением того, что он здесь только потому, что чувствует ответственность… вину за потерю моей души.

– Хейзел, – его голос звучит болезненно мягко. – Что такое? Что случилось?

Я не могу произнести ни слова, слезы душат меня, пока я тщетно пытаюсь вернуть контроль над своими эмоциями. Но эти попытки заканчиваются провалом. Несмотря на все усилия, я продолжаю громко всхлипывать, а по щекам ручьем текут слезы.

Смерть поднимает руку в перчатке, чтобы смахнуть их с моих щек, но я вздрагиваю от его прикосновения. Он отступает, а я, воспользовавшись возможностью, отворачиваюсь от него и накидываю на себя покрывало.

Смерть осторожно поднимается, сохраняя дистанцию между нами, словно чувствуя, как снова и снова разбивается мое сердце. Он долго смотрит на меня, будто размышляя, что же делать.

Затем его взгляд падает на Эроса, который неуверенно наблюдает за происходящим из другого конца комнаты.

– Это твоя вина, – молвит Смерть, делая шаг к нему навстречу.

– Моя? – недоверчиво переспрашивает Эрос. – Что я такого сделал?

– Ты пытаешься встать между нами, разделить нас своими вульгарными правилами и вопросами.

Эрос откидывает голову назад и начинает смеяться, предоставляя Смерти идеальную возможность пронестись по комнате и оказаться рядом. Он хватает Эроса за шкирку, оттаскивает его от дверного проема и прижимает к стене, а я ахаю от удивления.

– Зачем? – спрашивает Эрос, держась за руку Смерти и пытаясь освободиться. – Зачем мне это делать? В чем смысл?

– Я прекрасно понимаю, что и зачем ты делаешь, и не стану с этим мириться. Ни за что.

– Повторюсь, назови мне хоть одну вескую причину, – шипит Эрос.

– Ты хочешь забрать ее себе и держать ее душу в ловушке здесь, с тобой.

Ответом на обвинения Смерти становится тишина. Я в шоке смотрю на них обоих и хмурюсь, замечая, что Эрос не хочет встречаться с нами взглядом.

Конечно же, это неправда, это не может быть правдой. Да, Эрос и правда давал понять, что с удовольствием позволил бы себе пару вольностей со мной, но чтобы он действительно желал меня и хотел заманить в ловушку?

То, как напряглось тело Эроса, когда Смерть сильнее вдавил его в стену, заставило меня усомниться в своих мыслях.

– Да, хочу, – признается Эрос. – Я жажду ее всеми фибрами своей сущности. Я хочу сделать ее своей, познать ее прикосновения, ее тело, ее душу во всех ее проявлениях. И я считаю, что нет смысла упрекать меня в этом. Ты можешь сколько угодно отрицать свои чувства, но я не стану. Я Бог Похоти, это заложено в моей природе. Но я не пытался заманить ее в ловушку. Клянусь всеми богами.

Его слова только разжигают пыл Смерти, и вокруг него начинают сгущаться черные тени. Они клубятся, словно густые грозовые тучи, а его хватка становится все крепче.

– Я прикончу тебя прямо здесь и сейчас, – разъяренно молвит Смерть, а затем поднимает свободную руку ко рту и зубами снимает с нее черную перчатку.

На долю секунды я застываю в шоке, не решаясь поверить, что он действительно собирается расправиться с Эросом прямо на моих глазах.

Я не могу позволить ему сделать это. Я вскакиваю с кровати и устремляюсь через всю комнату к ним, добегая прежде, чем он успевает опустить руку на Эроса.

– Нет! – кричу я, обхватывая руками бицепс Смерти.

Происходит чудо, и он останавливает руку в нескольких сантиметрах от лица Эроса, а затем поворачивается и смотрит на меня. В его глазах виднеются бездонные омуты ярости.

Слезы все еще текут по моим щекам, когда я осторожно обхожу Смерть и протискиваюсь между ними двумя, даже не взглянув на Эроса.

К моему удивлению, Смерть не сразу отступает, даже несмотря на то, что я упираюсь руками прямо ему в грудь.

– Пожалуйста, пощади его, – умоляю я напряженным голосом. – Пожалуйста, Смерть. Ради меня.

Буквально сразу же он отпускает Эроса и отступает от нас на шаг. Тени все еще клубятся вокруг него, когда он бросает взгляд на Эроса. Потом он смотрит на меня более мягким взглядом, в котором читаются боль и другое непонятное чувство.

Затем, не говоря ни слова, он разворачивается и вылетает из комнаты.

Я смотрю, как за ним закрываются двери, и не знаю, что мне теперь делать. Часть меня хочет погнаться за ним, а другая часть – броситься в постель и начать плакать в подушку.

Но я не настолько доверяю Эросу, чтобы броситься сейчас в кровать, особенно после того, что он только что сказал.

Обернувшись, я устремляю на него взгляд.

– Наверное, я пойд…

– Есть ли хоть доля правды в том, что сказал Смерть? – прерываю я его.

– Что конкретно ты имеешь в виду, смертная?

– Ты правда пытаешься настроить нас со Смертью друг против друга?

– Я не знал, что такое вообще возмож…

– Тогда это также неправда, что ты хочешь меня… ты просто хотел так подразнить Смерть, верно?

Он хмурится:

– Нет, я был честен. Я не могу и не стану отрицать своего влечения к тебе, но сомневаюсь, что именно я вызвал такую реакцию Смерти. Откуда мне было знать, что он так остро отреагирует на мой вопрос о его чувствах к тебе?

– Что ты имеешь в виду?

Он колеблется, но по тому, как меркнет его улыбка, я вижу, что он понимает смысл моего вопроса. Я просто жду, когда он сможет подобрать подходящие слова.

Без Смерти я застряну в этом дворце, а может, и в этой комнате.

– Потому что Смерть очень заботится о тебе, – наконец говорит Эрос. – Я никогда не видел, чтобы он так сильно заботился о чем-либо или ком-либо в своей жизни.

– То есть ты не пытаешься причинить мне боль, просто чтобы добраться до него?

– Конечно же, нет. Я не желаю тебе зла.

Я сужаю глаза в сомнении, не веря ни единому слову из его уст. Если Смерть ему не доверяет, то, наверное, и мне не стоит. Я не куплюсь на эти сладкие, но лживые речи от мужчины, который, пытается затащить меня в постель. И неважно, насколько он красив.

Выражение его лица становится серьезным, словно он раздумывает, стоит ли дальше развивать свою мысль. Эрос подходит и аккуратно убирает прядь волос с моего лица. Кажется, даже не обращая внимания на то, что я вздрагиваю от его прикосновения.

Легким движением руки он приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

– Я подписываюсь абсолютно под каждым своим словом, – бархатным голосом говорит Эрос. – Я не причиню тебе вреда, но и не стану притворяться, будто не жажду тебя во всех смыслах так сильно, как никого и никогда прежде.

– Как ты можешь такое говорить? – спрашиваю я. – Ты же знаешь меня всего один день.

– Когда ты живешь на этом свете так долго, как живу я, тебе хватает и одного дня, чтобы увидеть и понять, что это именно то, чего ты искренне хочешь.

Я не могу удержаться, чтобы не фыркнуть от его непринужденного использования слова «увидеть», а он, похоже, улавливает эту иронию.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, но вообще-то я могу видеть, просто не так, как ты, а немного по-другому. На самом деле смею предположить, что я вижу даже больше многих других.

Тепло от его прикосновений распространяется по всему моему телу, а его голос тает во мне так, как никогда раньше. В его тоне нет ни притворства, ни высокомерия. Есть лишь только глубокая искренность, но тем не менее я пытаюсь ей не поддаваться, не подпитывать ее. Возможно, это просто очередная уловка.

К тому же я уже не раз ошибалась, поэтому не могу доверять тому, что чувствую сейчас.

– И как это понимать, что это значит? – спрашиваю я, опираясь на остатки своей смелости и глядя Эросу прямо в глаза.

Он молчит, кажется, ошеломленный моим вопросом. Я не свожу с него взгляда и жду. Неважно, сколько времени это займет. Сон не придет, пока не разберусь в этой путанице, в которую оказалась втянута.

– Это значит, что мне удалось распознать истинную красоту твоей души, при этом толком не глядя на тебя. Это значит, что ты пленила меня. Пленила так, как не удавалось никому и никогда. Я узнаю твою душу среди тысяч других и брошу все и вся, чтобы добраться к тебе.

Я хмурюсь, ожидая, что из него вырвется смешок или на его устах появится дразнящая ухмылка. Но выражение его лица и тон голоса остаются максимально серьезными.

В целом, я не должна удивляться подобному признанию с его стороны. Ведь, как он сказал ранее, он Бог Похоти. Естественно, что он будет говорить мне приятные вещи.

Он хочет переспать со мной. Такова его сущность.

Возможно, я была слишком сурова в своих суждениях о нем. Если Смерть действительно не испытывает ко мне никаких чувств, то почему бы мне не наслаждаться вниманием Эроса?

Пусть это и не любовь, но это не значит, что я не смогу получить от этого хоть какое-то удовольствие. Может, это поможет мне наконец прояснить ситуацию. Может, это именно то, что мне нужно, чтобы отпустить Смерть и позабыть все фантазии, которым удалось поглотить мое сердце и разум.

Может, я наконец смогу вернуться к той жизни, которую я знала до встречи с ним.

Я поражен своим собственным признанием. Я был так близок к признанию в любви, как никогда в жизни… и все же я до сих пор не могу понять, что эта смертная чувствует ко мне.

Что бы сказал мой брат, если бы узнал об этом?

Напряжение, повисшее между нами, практически невозможно вынести. Чем ближе к ней я нахожусь, тем сильнее становится мое влечение. Однако от нее ничего подобного я не чувствую.

Я наблюдаю, как она отстраняется от моих прикосновений и начинает ходить по комнате, погрузившись в собственные мысли и чувства.

Это сводит меня с ума. Очевидно, я признался ей в своих желаниях, не имея никакой уверенности в их взаимности. Даже сейчас я не могу ничего сделать, мне остается только стоять здесь и гадать, что же будет дальше.

Лишь одно ее прикосновение – и я готов на все, только бы заполучить ее.

Я отдам свой дворец. Откажусь от всех любовниц. Откажусь от всего, что приносит мне удовольствие, лишь бы отведать ее на вкус.

Почувствовать ее энергию на кончиках своих пальцев. Познать то пресыщение, которое я ощутил после нашего поцелуя.

Я могу только представить себе, каково это – полностью отдаться ей. И эта потребность разжигает во мне еще большее вожделение к ней.

Но пока что я должен потерпеть.

Я не стану лишать ее того, чего она не желает отдавать.

Я не знаю, почему Смерть не признается в своих чувствах к ней, или я действительно ошибаюсь.

Нет, невозможно.

Я никогда не испытывал ничего более сильного, чем то, что он испытывает к смертной. Даже когда думаю об этом, во мне зарождается крупица ревности. И я едва не разражаюсь громким смехом.

Я? Ревную?

Я отгоняю эту мысль. Я не испытываю ревность. Ни к чему и ни к кому.

И все же я понимаю, что это ложь, когда чувствую, как взгляд девушки продолжает скользить по закрытым дверям.

Даже сейчас она все еще ждет его. Надеется на его возвращение.

– Тебе нужно поспать, – говорю я, когда ее ноги начинают подкашиваться от усталости.

– Нет, я не лягу, пока он не вернется.

– Тебе нужны силы для души и тела.

– В каком смысле?

– Ты все еще связана нитью с жизнью, ты еще не полностью перешла на другую сторону.

– И что?

– Еда и сон, которые ты получаешь здесь, помогают в какой-то степени поддержать твое тело. Замедляя влияние времени, пусть и незначительно.

Она приостанавливается в своем хождении туда-сюда и вздыхает:

– Хорошо, но ты должен пообещать, что не будешь приближаться ко мне до тех пор, пока Смерть не вернется.

– Я клянусь, – говорю я, ненавидя эти слова и тот факт, что я их действительно подразумеваю, как только они покидают мои уста. Я прохожу мимо нее и сажусь в кресло в надежде умерить ее тревогу.

Она колеблется еще мгновение, прежде чем заползти в кровать и натянуть на себя одеяло. Ее мысли полностью поглощены Смертью, словно она забыла обо мне.

А я хочу лишь одного – присоединиться к ней, проскользнуть под одеяло и доставить ей такое удовольствие, которое она даже и представить себе не могла. Хочу услышать, как мое имя сорвется с ее уст, когда она будет изгибаться подо мной… Хочу погубить всех остальных мужчин ради нее и показать ей то, что не сможет дать ни один другой.

Хотя, полагаю, это будет не так уж сложно, учитывая, что она еще не была ни с кем в постели.

Я прочищаю горло, когда меня вдруг осеняет, насколько я недостоин ее, и это приводит меня в ужас. Она ужасает меня.

Впервые в жизни я не до конца понимаю самого себя. Такое происходит только когда я рядом с ней. Голод, который я испытываю в ее присутствии, всепоглощающая власть, которую она имеет над моим телом и разумом.

Я поворачиваю голову к девушке, и, наслаждаясь, наблюдаю за тем, как мягко поднимается и опускается ее грудь, пока ее обволакивает сон. Я мог бы вечность просидеть здесь, наблюдая за ее сном, и ни разу не заскучать от этого. И никогда не пожелать чужого общества, чтобы никто больше не смог видеть это, кроме меня.

Чувства Смерти внезапно начинают казаться логичными.

Может быть, именно это имеет в виду мой брат, когда говорит о любви?

Нет.

Я выкидываю эту мысль из головы и недоверчиво фыркаю.

Любовь – это не для меня. Я Бог Похоти.

Она не более чем очередной трофей, который мне предстоит заполучить в мою коллекцию. Она – испытание, не похожее на все предыдущие, но которое я намерен пройти до конца.

Я завоюю ее и затащу к себе в постель, а после смогу наконец вернуться к своим обязанностям. К удовольствиям жизни, которые я познавал до нее.

Скоро она станет лишь слабым воспоминанием. Далеким воспоминанием о том времени, когда смертная была близка к тому, чтобы поставить Бога Похоти на колени, не более и не менее.

Постепенно опускается ночь, а Смерть все не возвращается.

Мне все труднее сдерживать свое обещание и оставаться в кресле. С каждой минутой искушение присоединиться к смертной в постели становится все сильнее. Желание заключить ее в свои объятия сжигает меня с огромной силой.

И все же я не могу ничего сделать, кроме как ждать.

Это самое долгое время, что я провожу, не поддаваясь своим желаниям. Мне никогда раньше не приходилось этого делать. Я не из тех, кто отказывает в удовольствии, да, собственно, и мне никогда не отказывали… но с тех пор как появилась эта смертная, я обнаружил, что никому другому не удается доставить мне наслаждение.

Никто другой больше не привлекает мое внимание после нашего с ней поцелуя.

Я пытался, но понял, что не хочу и не могу заниматься этим ни с кем, кроме нее. Моя тяга постепенно перерастает в неутолимый голод, и только она может утолить его.

Наконец, не в силах больше терпеть муки голода, я встаю. Потянувшись, я поворачиваюсь и выхожу из комнаты. Я не могу оставаться с ней наедине, я не доверяю самому себе. Наступает уже глубокая ночь, а вместе с этим все сильнее разгораются мои желания. Я не позволю себе нарушить данное ей обещание.

В коридоре я резко останавливаюсь, вглядываясь в скрывающиеся там тени. Разочарованно вздохнув, закрываю за собой дверь.

Похоже, Смерть все это время был совсем рядом.

– Где, черт возьми, ты был? – шиплю я.

– Я никуда не уходил, – отвечает он. – Я обещал защищать Хейзел, чего бы мне это ни стоило. Она, может, и остановила меня, но это не значит, что ей больше не понадобится моя помощь.

– То есть ты подслушивал?

– Нет, я не слушал ваших личных разговоров.

– Тогда как бы ты узнал, если бы ей понадобилась твоя помощь?

– Точно так же, как и ты. Я бы это почувствовал, – холодно говорит он. Его тени окутывают меня, словно ледяной волной.

– М-да, тебе явно нужно больше практики, – огрызаюсь я. – Иначе ты бы уже давно понял, что она все это время ждала твоего возвращения.

Мое раздражение растет по мере того, как я понимаю, что прошло уже несколько часов с тех пор, как она легла спать. Эти часы я мог бы счастливо провести в мире грез со смертной в моих объятиях. Но теперь они потрачены впустую, потому что этот упрямый дурак предпочел остаться здесь, а не признать правду о своих чувствах. Или, по крайней мере, предоставить ей хоть какое-то объяснение.

– Возвращайся в комнату, чтобы мы могли наконец отдохнуть.

– Нет, лучше не расстраивать ее еще больше.

– Я слишком устал, у меня нет сил на споры с тобой, – говорю я. – Я хочу спать в своей постели, и если это означает, что я должен найти способ затащить тебя в нее, то так тому и быть.

– Не смеши меня, – фыркает Смерть. – Я должен был догадаться, что ты не остановишься ни перед чем, лишь бы получить желаемое.

– И все же я это сделал.

– Что?

– Остановился. Твоя смертная не позволила мне приближаться к кровати без тебя. Похоже, если я хочу спать в своей постели, то должен делить ее с тобой.

Тени Смерти при этом слегка отстраняются назад.

– Это правда?

– Да. Теперь ты присоединишься к нам в постели, чтобы я смог наконец лечь спать? – спрашиваю я, поворачиваясь, чтобы открыть двери.

Смерть на мгновение замирает, но затем проходит мимо меня в комнату, я следую за ним. Была бы моя воля, я бы так и оставил его в коридоре, пусть гадал бы дальше, что же там между нами происходит.

Но я знаю, что Хейзел никогда не позволит мне завладеть ею, какой-либо ее частью, без него. И если это та жертва, которую я должен принести, чтобы быть рядом с ней, значит, так тому и быть.

Я буду терпеть присутствие Смерти, чтобы завоевать ее расположение.

Я просыпаюсь, понимая, что вся покрыта потом. Обернувшись, я обнаруживаю, что лежу вплотную к Эросу, а его рука лежит на моем бедре.

Я замираю, оглядывая комнату. Похоже, он не смог сдержать данное мне обещание. Смерти нигде нет.

Мне не следовало ему доверять. Злость на себя и свою наивность переполняет меня, пока я пытаюсь вырваться из объятий Эроса.

Несмотря на то, что́ он рассказал мне прошлой ночью, я все еще не уверена в нем и его намерениях… и это лишь доказывает тот факт, что я не должна терять бдительность рядом с ним.

Рука Эроса кажется тяжелее, чем когда-либо, и сколько бы я ни извивалась, мне не удается освободиться. Сердце колотится в груди, и я начинаю переживать, что только усугубляю ситуацию, когда чувствую, как он слегка сдвигается за моей спиной.

Вдруг какое-то движение притягивает мой взгляд к углу комнаты. Я щурюсь, пытаясь разобрать в темноте, что там находится.

– Смерть? – шепчу я.

Почти сразу же темнота принимает очертания Смерти. Он делает шаг вперед, приседая перед кроватью. Наши глаза встречаются, и я стараюсь не обращать внимания на то, как при виде его моментально успокаивается мое колотящееся сердце.

Все-таки он был здесь. Он не оставил меня наедине с Эросом.

– Да, крошечное создание? – спрашивает он, казалось бы, напряженно, но при этом нежно, и мое сердце замирает от звука его голоса.

– Мне нуж… – я хочу знать, почему он притаился в тени на другом конце комнаты, а не лег рядом со мной, но решаю не задавать этот вопрос. – Мне нужна твоя помощь. Я не могу пошевелиться.

На мгновение я замечаю разочарование в его глазах, когда он смотрит на меня, но потом он кивает, встает и разрывает наш зрительный контакт. Ну, конечно, я вижу то, что мне хотелось бы видеть, но на самом деле этого нет. Должно быть, я еще не до конца проснулась, поэтому так и происходит.

Он ничего не говорит, наклоняясь ко мне, и я прекрасно понимаю, как тщательно он старается сохранять дистанцию между нами. Он ни разу не прикасается ко мне, поднимая руку Эроса и позволяя мне выскользнуть из его объятий.

– Спасибо.

– Не за что, – говорит Смерть, снова погружаясь в свои тени, словно находиться рядом со мной – это последнее, чего он хочет. Сердце сжимается от этой мысли, но я не позволяю слезам выступить на глазах.

Так будет лучше. Лучше знать это все сейчас, чтобы подготовиться к возвращению к своей жизни до Смерти.

Я сворачиваюсь калачиком на дальнем краю кровати и закрываю глаза, ожидая, когда же наконец наступит рассвет. Очень медленно темнота рассеивается, и я сползаю с кровати.

Как только мои ноги касаются пола, Эрос приподнимается. Я наблюдаю за тем, как он протирает глаза ото сна, а затем улыбается в мою сторону. Хотя назвать улыбкой это сложно – это скорее ухмылка или оскал.

– Ложись назад, – говорит он.

– Нет, спасибо, – отвечаю я, фыркнув и отрицательно покачав головой. – У нас слишком много дел, некогда вылеживаться в кровати.

Эрос наклоняет голову в сторону, наблюдая за мной, и улыбка, медленно расплывающаяся по его лицу, моментально заставляет меня осознать свою ошибку.

– Разве я не должен научить тебя способам соблазнения? – спрашивает он. – Мне кажется, что кровать – это идеальное место для этого. Более того, я думаю, что именно здесь я предпочел бы преподать тебе следующий урок.

Мои щеки вспыхивают огнем от его предположения, и я быстро отвечаю:

– Мне еще слишком многому предстоит научиться, прежде чем мне понадобятся такие навыки, которые… потребуют кровати.

Он ухмыляется, а затем садится и, потягиваясь, обнажает грудь:

– Ладно, всего несколько дней отсроченного удовлетворения – это ведь ничто, когда после этого тебя ждет дополнительное удовольствие?

Я издаю нервный смешок, пытаясь понять, насколько серьезными могут быть его слова. Особенно учитывая то, как его взгляд задерживается на мне, когда он заканчивает потягиваться.

Соскользнув с кровати, я понимаю, что на нем снова ничего нет. Все мое тело вспыхивает, и я отвожу взгляд, гадая, что же подумает Смерть, когда узнает, что я всю ночь провела в постели с обнаженным Эросом.

Мои мысли словно мгновенно воплощаются в жизнь. Я слышу неодобрительный рык из теней, и он тут же привлекает мое внимание. Смерть все еще стоит, окутанный тьмой, и наблюдает за нами… точнее, за Эросом. Его глаза сужаются, когда он впивается взглядом в Бога Похоти.

– Пялься сколько хочешь, – смеется Эрос. – В конце концов, разве не для этого я был создан? Чтобы доставлять удовольствие всем, кто меня окружает, даже таким, как ты. Кроме того, я ведь не вижу, так что ты вполне можешь сделать это за меня.

Не в силах прекратить, я смотрю на него, когда он жестом показывает на свои бледные глаза, и его улыбка на мгновение исчезает с лица. В уголках его рта появляется горечь, и он вздыхает, отворачиваясь от нас:

– Забавно, не правда ли? Бог Похоти и Желания слеп ко всякой физической красоте, по крайней мере, в самом буквальном смысле этого слова. Возможно, у Богинь Судьбы все-таки есть чувство юмора.

– Ты всегда был слепым? – спрашиваю я, и вопрос вырывается наружу прежде, чем я успеваю прикусить язык.

Я вздрагиваю оттого, что в комнате становится тихо. Эрос замирает, продолжая стоять спиной ко мне, но, по крайней мере, его плечи не напрягаются от моего вопроса.

Я не хотела, чтобы мое любопытство взяло верх, и мне неприятно думать, что я только что как-то обидела или оскорбила его.

Повернувшись, чтобы посмотреть на меня через плечо, он мгновение колеблется, прежде чем ответить:

– Нет. Не всегда, но прошло уже столько времени, что любые воспоминания о том, что я когда-то видел, давно стерлись. Однако я научился использовать другие чувства в своих интересах. С их помощью я более чем способен нарисовать образ в своем воображении.

– Это не так уж сильно отличается от рисования на холсте.

– Ну да, сходство определено есть, – задумчиво произносит Эрос. – Хотя я не всегда вижу образы. Порой я опираюсь лишь на ощущения: ощущения эмоций, желаний, истинного выражения существа. На самом деле, если бы ты не пришла сюда со Смертью, я бы даже мог предположить, что знаю твою душу лучше, чем многие другие.

При упоминании о Смерти я бросаю взгляд туда, где он стоит. Он все еще остается спокойным и молчаливым и, кажется, еще больше уходит в себя, настороженно наблюдая за Эросом. Его молчание и мягкий изгиб огибающих его теней практически не дают возможности понять, какие эмоции он испытывает.

– Пойдем, – говорит Эрос, стягивая с кровати простыню и оборачивая ее вокруг своей талии, а затем поднимает руку и жестом зовет меня за собой. – Давай найдем тебе новое платье.

После минутного колебания, борясь с желанием еще раз украдкой взглянуть на Смерть, я устремляюсь за Эросом.

Эрос заводит меня в свой огромный гардероб, проходя мимо стольких одеяний, сколько я никогда не видела. Он проводит руками по одежде, проходя вглубь комнаты, и изредка останавливается, наклоняя голову в сторону, а затем двигается дальше.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, с любопытством наблюдая за ним.

– Подбираю тебе подходящее платье, – отвечает он. – Это не подойдет. Оно вызовет лишь чувство ревности у обладательницы, а это… оно слишком унылое. Хм…

– Ты чувствуешь в платьях… их концепцию и замысел?

Он пожимает плечами.

– В каком-то смысле, да. Хотя это больше связано с тем, как одежда ощущается по отношению к ее предполагаемому владельцу. Возьмем, к примеру, вот это, – говорит Эрос, протягивая бледно-персиковое платье. – Мне не нужно видеть, чтобы понять, что в нем ты будешь сливаться с фоном, оно будет тянуть из тебя энергию. А вот у этого слишком резкий крой и слишком насыщенный цвет. Это только привлечет внимание тех, кто желает тебе зла.

Он отбрасывает ярко-розовое платье в сторону и берет в руки другое, а следом еще одно. Каждый раз он объясняет, почему они мне не подходят.

Я с любопытством подхожу ближе, восхищенная его способностью «читать» платья. Кажется, для него не так важно, как они выглядят на самом деле, скорее, важнее то, какой потенциал они в себе таят.

– Вот это, – говорит он, протягивая светло-голубое платье. – Это то, что нужно.

Оно красиво свисает с его пальцев, как и все остальные, но я не могу не нахмуриться. Даже с расстояния в несколько метров я могу сказать, что в нем очень мало ткани. Мне уже надоело ходить, чувствуя себя так, словно я полностью открыта этому миру.

Тем не менее я готовлюсь к тому, что он отдаст его и прикажет надеть.

Но он этого не делает:

– Тебе не нравится.

– Дело не в этом, – быстро говорю я. – Оно очень красивое, правда. Просто это не мое, не мой стиль.

– Тогда просмотри здесь все платья и найди то, которое бы ты предпочла надеть, – отвечает он мне.

Это застает меня врасплох, и я в недоумении смотрю на него какое-то время…

Проводя пальцами по платьям, я не испытываю ни одного из тех ощущений, о которых говорил Эрос. Наконец, остановившись, обнаруживаю пустую вешалку.

Отодвинув в сторону все платья вокруг, я понимаю, что она не пустая. Просто платье было повешено неправильно, из-за чего оно соскользнуло.

Неудивительно, что Эрос прошел мимо него. Он бы не догадался, что здесь что-то есть, просто проведя пальцами по одежде.

Вытащив платье, я ахаю.

Это самое великолепное белое платье, которое я когда-либо видела. Оно переливается на свету, словно тысяча мерцающих звезд, когда я провожу пальцами по нежной ткани.

Оно не уступает по неземной красоте шелковистому черному платью, которое подарил мне Смерть… и в нем гораздо больше ткани, чем во всех остальных платьях здесь.

Вместе взятых.

Я чувствую, как Эрос подходит ко мне сзади и протягивает руку, чтобы коснуться платья в моих руках. Он резко вдыхает, когда его пальцы касаются ткани.

И тут же отступает на несколько шагов назад. Я поворачиваюсь и вижу, как он хмурится, глядя на меня. Очевидно, что он точно знает, какое платье я держу в руках.

– Только не это.

Я недоуменно поднимаю брови:

– Но…

– Нет, – говорит он, прерывая меня. – Ты можешь выбрать другое платье. Любое другое платье. Но только не это.

Разочарованно провожу руками по платью и понимаю, что оно одно единственное, которое я хочу надеть.

Понятно, что спорить с ним из-за этого бессмысленно, но на мгновение все равно задумываюсь. Я не хочу надевать ни одно из тех платьев, которые он выбрал для меня. Это платье взывает ко мне. Я буквально слышу, как оно умоляет меня надеть его.

Вздохнув, я бросаю на платье последний тоскующий взгляд, прежде чем аккуратно повесить его назад на вешалку. Колеблюсь еще мгновение, позволяя своим пальцам задержаться на нем, прежде чем отдернуть руку.

Я делаю еще несколько шагов вдоль вешалки, но ничего из того, что я вижу, меня не интересует. Ни одно из них не привлекает меня так, как это. Повернувшись, я смотрю на Эроса, который стоит со странным выражением лица:

– Я не могу выбрать что-то одно.

Он моргает, словно вспоминая, что я все еще здесь, а затем протягивает мне светло-голубое платье.

Я понимаю, что на данный момент у меня нет другого выбора, кроме как согласиться.

Прежде чем я успеваю спросить его, почему он выбрал именно это платье, он поворачивается и идет за своей одеждой. Я смотрю ему вслед, и Эрос оставляет меня одну, сбитую с толку, в своем гардеробе.

Я не могу сообразить, что я сделала не так, поскольку внезапно появляется вчерашняя служанка. Она быстро помогает мне надеть платье и приступает к укладке моих волос.

Как и ожидалось, светло-голубое платье едва прикрывает меня. Я вздыхаю, оглядывая себя и проводя руками по прозрачной ткани. Как только женщина доделывает несколько последних штрихов, я выхожу из гардероба и направляюсь к Эросу, чтобы узнать, что же он там запланировал для меня.

Может, я и незнакома с порядками этого дворца и не знаю, чего от меня ждут, но я начинаю понимать, что мне здесь не место. Мне никогда не было места ни здесь, ни рядом со Смертью, хотя и хотелось бы, чтобы все было наоборот.

Чем скорее я смогу убраться подальше от этого места и этих существ, тем лучше для меня будет.

Эрос выглядит отстраненным, когда мы начинаем наш день. Он держится поодаль, пока мы бродим по залам дворца, ни разу не давая мне инструкций по тому, как представляться и приветствовать всех, мимо кого мы проходим. Смерть в это же время заботливо остается в нескольких шагах позади нас.

Даже когда мы входим в еще один из потрясающих садов, на этот раз полностью закрытый от посторонних глаз высокими стенами из цветущих лоз и переплетенных деревьев, Эрос остается безмолвным. Его взгляд ни разу не опускается на меня, как бы часто я ни смотрела на него.

Обычно я приветствую его молчание, но что-то в его выражении лица заставляет меня желать, чтобы он заговорил.

Пока он не начинает приказывать мне и командовать.

Перемена в его поведении настолько внезапна, что это застает меня врасплох.

Прислонившись к дереву, Эрос начинает учить меня, как ходить, говорить и просто существовать в присутствии мужчины, которого я пытаюсь завоевать. Он едва смотрит на меня, веля выпрямиться, но не чересчур, и держаться так, словно я искренне чувствую себя на своем месте… но без перебора, чтобы не казаться слишком самоуверенной.

В его словах есть противоречие с тем, что я слышу в следующий момент, и вскоре я начинаю испытывать разочарование.

– Ты должна быть утонченной в своем соблазнении, – говорит он, пренебрежительно махая мне рукой, пока его взгляд блуждает по саду. – Попробуй еще раз.

Сдерживая раздражение, я изо всех сил стараюсь делать так, как он говорит, хотя и не понимаю, как вообще кого-то соблазнить, не говоря уже о том, чтобы сделать это утонченно. Каждое мое движение, каждый взгляд, который я бросаю в его сторону, кажутся неправильными.

– Ничего не получается, – недовольно молвлю я, когда Эрос снова поправил меня, на этот раз по тону моего голоса.

– Попробуй еще раз.

Его внимание явно сосредоточено не на мне, пока я пытаюсь повторить слова, которые он мне говорит, но все они звучат неправильно, когда срываются с моих губ. В них нет того очарования, которое было в его устах.

Я отворачиваюсь от него, прижав руки к бокам. Это явно пустая трата нашего времени. У меня не получается это сделать.

Я обычная деревенская девушка. Все мое изящество и очарование проявляется в живописи и тихих спокойных моментах с теми, кого я люблю. А не в кокетливых взглядах и медовых словах.

Я была дурой, когда думала, что это когда-нибудь сработает. Я никак не могу научиться вовремя использовать это очарование, о котором постоянно говорит Эрос.

– Пойдем, – говорит Эрос, внезапно отстраняясь от дерева, – у меня есть идея.

Только сейчас я понимаю, что из-за его рассеянного состояния Эрос забыл сказать что-либо Смерти. Не глядя на Смерть, я следую за Эросом, не желая привлекать к нему внимание и нарушать тот странный мир, который установился между ними.

Эрос даже не оглядывается, чтобы убедиться, что я следую за ним, пока мы углубляемся в заросший сад. Я отвлекаюсь на дикую природу, снова желая, чтобы в моих руках оказалась кисть, а передо мной – чистый холст.

Дойдя до скрытой от посторонних глаз поляны, Эрос останавливается перед небольшим прудом. Поверхность воды мерцает, отражая виноградные лозы над головой, словно в зеркале.

– Садись, – говорит мне Эрос, усаживаясь на траву и похлопывая по земле рядом с собой.

Поколебавшись, я подчиняюсь.

Вздрогнув, он наклоняется ко мне, но вместо того, чтобы прикоснуться, просто показывает на воду.

– Смотри, – говорит он. – Следи за собой. Представь, что ты пытаешься покорить себя одним лишь взглядом.

Я хмурюсь, когда перевожу взгляд на свое отражение и пытаюсь сделать так, как он говорит, и чуть ли не смеюсь над своими попытками. Я выгляжу совершенно нелепо, пытаясь быть соблазнительной.

Ясно как божий день, что я понятия не имею, что делаю.

– Попробуй еще раз, но только расширь глаза и слегка приоткрой губы.

Я делаю, как он говорит, но это не помогает выглядеть более естественно. Но прежде чем я успеваю что-либо сказать, он предлагает мне попробовать еще одно выражение лица.

Наблюдая за собой, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не скривиться. Я выгляжу так неестественно, так не похоже на себя, что не уверена, как кто-то может находить это красивым, не говоря уже о какой-то соблазнительности.

– Нет, не так, – говорит Эрос, передразнивая выражение моего лица. – Вот так.

Я в шоке смотрю на него, в очередной раз удивляясь тому, как хорошо он умеет копировать меня, даже не видя моего лица.

– Мне кажется, у тебя получается подражать мне лучше, чем у меня тебе, – говорю я со вздохом. – Может, это тебе стоит соблазнять Цербера, а не мне?

Мой комментарий не получает той реакции, на которую я рассчитывала, поскольку Эрос велит мне попробовать еще раз. На этот раз – недовольную гримасу.

Мое лицо не слушается, и я выгляжу так, будто только что поранила ногу. Меня охватывает разочарование, когда я хмуро смотрю в воду.

– Закрой глаза, смертная. Попробуй воспользоваться тем, чему я научил тебя вчера.

Я смотрю на отражение Эроса в пруду рядом со мной. Нерешительно я делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

– Почувствуй эмоции, которые ты пытаешься использовать. Обуздай энергию, которую ты пытаешься привлечь к себе, – говорит он теплым и успокаивающим голосом.

Я пытаюсь заставить себя понять его слова, но они ничего не значат для меня: вчера все получилось абсолютно случайно.

В голове проносятся воспоминания о том, что я чувствовала в своей прежней жизни. О том, что привлеченное ко мне внимание поставило меня на пути моей приемной семьи… и тут всякая надежда покидает меня.

Как я могла захотеть использовать силу, которая привлекает внимание только таких людей?

– Сосредоточься.

– Я пытаюсь, – огрызаюсь я, прежде чем испустить разочарованный вздох.

Я не в доме своего отца. Мой сводный брат не ждет в соседней комнате, чтобы загнать в угол, напоминаю я себе. И только через некоторое время получается расслабиться.

– Нарисуй в голове картину того, чего ты хочешь достичь.

Вздыхая, я стараюсь изо всех сил, но понятия не имею, как представить себе соблазнение. Я даже не знаю, как это на самом деле ощущается, так как же я могу это мысленно нарисовать?

Голова идет кругом, пока я пытаюсь заставить это сработать… Пока мои мысли не обращаются к Смерти.

Я так отчетливо вижу его, что мое сердце замирает в груди.

Я представляю, как он натягивает свои кожаные перчатки. Как он прохаживается по залам своего дворца, пока мантия развевается у его ног.

Как он сидел и наблюдал за тем, как я ем, ни на секунду не отрывая взора от моего лица. Танец теней вокруг него, когда его что-то особенно забавляло, или то, как смягчался его взгляд, когда он смотрел на мои картины.

То, как его руки были такими нежными со мной… Ощущение его губ и то, как идеально они сливались с моими в порыве поцелуя.

Мне не требуется много усилий, чтобы полностью нарисовать его в своем воображении, и тут вдруг все обретает смысл.

Там, где Эрос источает похоть и желание, Смерть – это нечто иное.

Он – сила. Он – настоящая мощь.

Он – жизнь, даже после смерти.

Он может поглотить весь мой мир, и я позволю ему это, если он только захочет меня заполучить. Желание приобретает совершенно иной смысл, когда я думаю о нем.

Я всепоглощающе представляю, какими мы могли бы стать. Что нас может ждать, если мы соединимся.

Открыв глаза, я смотрю на воду и вижу, что мое отражение сменилось маской Смерти. Я моргаю, прежде чем осознать, что он стоит позади меня.

Наши глаза встречаются, и я понимаю, что имел в виду Эрос. Мне знакомо чувство, которое я хочу передать больше всего на свете. Все мое тело горит рядом с ним, и мне больше не нужно задаваться вопросом, как должно выглядеть мое лицо или как держать себя в руках. В этот миг я точно знаю, чего хочу я и чего хочет моя внутренняя сущность.

Смерть задерживает на мне взгляд еще на мгновение, пока я впитываю в себя каждую капельку этого чувства.

Я не перестаю представлять себе, каково это – быть востребованной им. Пригласить его в свою постель… До меня доходит, насколько отчаянно я хочу, чтобы это произошло. На что я готова, чтобы полностью отдаться ему.

Эмоции переполняют меня, пока мы смотрим друг другу в душу, не двигаясь. Я чувствую, словно проснулась от очень глубокого сна и внезапно осознала всю глубину своих чувств…

Я никогда и никого так не жаждала.

– Вот, – взволнованно говорит Эрос. – Вот. Вот как это делается!

Его голос возвращает меня к реальности, и я моргаю, мои щеки пылают, когда я отвожу взгляд от Смерти. Слезы жгут мне глаза, когда я заставляю себя взглянуть на Эроса.

Всего на мгновение, но я позволила себе слишком глубоко погрузиться в свои эмоции. Реальность и фантазии на один прекрасный миг вдруг смешались. Эрос ухмыляется, не обращая внимания на слезы на моих глазах.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я.

Ухмылка Эроса становится шире:

– Этого невозможно не знать, дорогая смертная. Сам воздух пропитан твоим присутствием, твоим желанием. Это именно то, что покорит Цербера.

– О.

– Запомни эту силу. И используй ее, – говорит мне Эрос. – Продолжай практиковать ее при каждом удобном случае. Пробуй ее на всех и каждом, кто тебе попадется. Я разрешаю тебе практиковаться в моем дворце, на любом существе по твоему усмотрению.

Я фыркаю, и мои руки взлетают ко рту с опозданием. Покачав головой, я начинаю протестовать, но Эрос останавливает меня, положив руку мне на плечо:

– Это было не предложение. Это был приказ.

– Но я не думаю, что смогу.

– Сможешь и сделаешь, – отвечает он, взмахнув свободной рукой. – Я же не говорю тебе, чтобы ты приводила в свою постель кого бы то ни было. Конечно, если ты сама этого не пожелаешь. Я просто говорю тебе, чтобы ты оттачивала свою силу.

– Ты прав. Я постараюсь.

– Да, я прав, а ты действительно постарайся. К тому времени, когда ты будешь проходить испытание, я хочу, чтобы ты могла поставить на колени любого одним лишь взглядом. Тогда, и только тогда, я смогу быть уверен, что у Цербера нет ни единого шанса против тебя.

Я нахмуриваюсь. Конечно, это просто преувеличение. Я только сейчас начала более или менее понимать, что к чему, но даже теперь, единственная причина, по которой я добилась хоть какого-то прогресса, – это Смерть.

Не знаю, как я смогу выжить, если мне придется постоянно думать о нем в таком свете.

– Эрос…

Он прерывает меня, резко поднимая руку, и внезапно поворачивается к густым зарослям виноградных лоз. Эрос склоняет голову набок, словно прислушиваясь к чему-то.

Мгновение ничего не происходит, а затем на его лице медленно расплывается улыбка, и он поднимается на ноги:

– Ах, Персефона. Чем мы обязаны твоему обществу?

Проходит мгновение, и Персефона медленно появляется в поле зрения. Я готова поклясться: ее красота удвоилась с тех пор, как я видела ее в последний раз, а цветы и листва в саду еще больше ее подчеркивают.

Она одаривает нас нежной улыбкой, разглаживая шелк своего платья, украшенного крошечными цветочками, вышитыми яркими нитками и замысловатым бисером. Не могу оторвать глаз от ее красоты и гармонии природы, которая так органично вписалась в этот пейзаж – хочется прямо сейчас запечатлеть этот момент на холсте.

– Здравствуйте, – приветствует она нас еще одной мягкой улыбкой.

Когда она делает еще один шаг к нам, приходит понимание, что что-то не так. Она держится более напряженно, чем при нашей первой встрече, а ее взгляд становится тверже, когда она осматривает нас. Персефона кивает Смерти, но избегает зрительного контакта с ним, а затем снова возвращает свой взгляд к Эросу:

– Мы можем поговорить?

Он кивает:

– Конечно.

– Наедине, пожалуйста.

Услышав это, Эрос слегка напрягается, наклоняет голову чуть в сторону, словно ему трудно понять ее. Наконец, он кивает ей, извиняясь тихим шепотом, и жестом призывает Персефону следовать за ним.

Я смотрю как они исчезают в пышной зелени вокруг нас.

Между мной и Смертью воцаряется оглушающая тишина, и я украдкой бросаю на него неуверенный взгляд, не зная, что делать. Между нами слишком много недосказанного. Слишком много слов и слишком много боли. Трудно с чего-то начать, а некоторые вещи вообще стоит оставить невысказанными.

Молчание тянется, становясь все тяжелее с каждым мгновением, пока Смерть не прочищает горло и не подходит ближе. Я чувствую, как его глаза скользят по мне.

– Если это поможет, ты можешь попрактиковаться в том, чему тебя научил Эрос, на мне, крошечное создание.

Сердце замирает у меня в груди, а затем начинает бешено колотиться, угрожая убить меня в мгновение ока. Я жутко краснею, а во рту пересыхает, пока я пытаюсь заново обрести дар речи.

Я пытаюсь напомнить себе, что так он проявляет дружелюбие. Что это просто его способ помочь и защитить меня. Он не испытывает того же, что чувствую к нему я.

Но все эти мысли почти забываются, когда он делает еще один шаг ко мне.

Его глаза изучают мое лицо, когда я поднимаю на него взгляд. Опять напоминаю себе, что он просто хочет, чтобы я сбежала из Подземного Царства, чтобы облегчить свою вину за то, что забрал мою душу… так же, как я хочу, чтобы мое сердце не билось так сильно из-за него.

– Да, – наконец говорю я голосом едва громче шепота, когда он протягивает мне руку.

Он поднимает меня на ноги, наши глаза встречаются, и на мгновение мне кажется, что я потеряла способность дышать, не говоря уже о том, чтобы думать.

Принять его предложение было ошибкой. Я не знаю, как я справлюсь, если он будет вот так смотреть на меня, вселяя надежду, что между нами еще остались хоть какие-то чувства.

Несмотря на растущие доказательства того, что это не так.

– Отлично, – говорит он, снова прочищая горло. – Как только будешь готова, можешь начинать.

– Хорошо, – вздыхаю я, заставляя себя отвести от него взгляд.

Я смотрю вниз на странный пруд и, закрыв глаза, пытаюсь сфокусироваться. Готовая к новой борьбе, я удивлена тем, как легко это дается мне в этот раз.

Мне не нужно стараться, чтобы найти подходящие эмоции, они и так на поверхности и отчаянно ждут, когда я к ним вернусь. Каким-то образом они становятся сильнее, когда я тянусь к ним, и более уверенными, когда я обволакиваю их вокруг себя, словно надевая броню.

Я точно знаю, чего хочу.

Кого я хочу.

Открыв глаза, я не утруждаю себя поисками собственного отражения. Вместо этого я нахожу его и чувствую, как наши души сливаются воедино в мерцающей воде. Я держусь за это, позволяя силе своих эмоций нарастать с каждым ударом моего сердца…

Пока мое влечение к нему не становится всепоглощающим, всемогущим в своей интенсивности.

Я поворачиваюсь к нему, у меня перехватывает дыхание, когда я встречаюсь с ним лицом к лицу, и меня выводит из равновесия то, что я обнаруживаю там.

Внутри него.

Не задумываясь, я делаю шаг назад, и время замедляется, когда я падаю, переваливаясь через край пруда. Чернильные щупальца тянутся ко мне, а глаза Смерти расширяются в панике:

– Хейз…

Но потом его голос пропадает, когда я закрываю глаза и погружаюсь под воду.

Поначалу вода кажется мне теплой и приятной, она обволакивает меня, затягивая все глубже и глубже. Но, с трудом открыв глаза, я понимаю, что это не вода, а нечто гораздо более плотное. Это что-то давит на меня, и я впадаю в панику, безуспешно пытаясь сориентироваться.

Я кричу, но вместо этого вязкая жидкость заполняет мой рот. Я не могу вырваться из объятий пруда. Как бы я ни старалась, я не могу выбраться на поверхность, и мои легкие горят от недостатка воздуха.

Возможно, именно это имел в виду Смерть, говоря о своем прикосновении. Что я все-таки не ограничена только одной смертью.

Что бы это значило для меня, для моего тела и души, если бы я снова умерла здесь?

Мое тело замирает, сердцебиение замедляется до глухого стука…

Я утону.

Я снова умру, так и не сказав Смерти, что люблю его.

Как только я думаю, что все кончено, сильные руки обхватывают меня за талию и тащат вверх, пока вода не ослабляет свою хватку, и я наконец не выныриваю на поверхность.

Я кашляю, из меня выливается густая жидкость, когда чья-то рука проводит большим пальцем по моим глазам, освобождая их от тяжести воды.

Медленно открываю их, последние капли падают с ресниц. Я снова могу видеть. Или кажется, что могу.

Я не понимаю, что за существо стоит передо мной, с него капает золото, и он сверкает на свету, словно бриллианты, стоя по пояс в воде рядом со мной.

Все еще обнимая меня одной рукой, он снимает маску из расплавленного золота и отбрасывает ее в сторону.

Смерть.

Его красота становится еще более поразительной, когда он излучает золотой свет.

Наши взгляды встречаются, а мое сердце бешено колотится в груди.

– Ты спас меня, – задыхаясь, молвлю я.

– Я скорее умру тысячью смертей, чем снова разлучусь с тобой, крошечное создание.

Я хмурюсь в замешательстве, от его слов у меня пересыхает во рту. Должно быть, я ослышалась или в моих ушах до сих пор стоит эта странная вода.

– Этого не может быть, – вздыхаю я, глядя на него в недоумении.

– Почему нет? – спрашивает он, заставляя меня осознать, что я произнесла свою мысль вслух.

– Из-за того… из-за того, что ты вчера сказал Эросу. О своих чувствах ко мне.

Он нахмуривает брови, изучая мое лицо, словно уже забыл о том, что сказал. Не в силах остановиться, я тихонько повторяю слова, которые вчера разбили мне сердце, и опускаю глаза.

Он медленно протягивает руку и приподнимает мой подбородок, чтобы наши глаза снова встретились. Его взгляд полон боли:

– Я не это имел в виду, крошечное создание. Я говорил о его грубости и глупости. Мои чувства к тебе невозможно описать подобным образом. Эрос ошибается, потому что я обожаю тебя. С того самого дня, как ты забрела в мой лес, я хотел поклоняться тебе всеми фибрами своего существа… и все же я оказался недостоин тебя.

Моргая, я стараюсь не обращать внимания на то, как все быстрее начинает биться сердце, не смея поверить в то, что он говорит. Опасаясь, что я неправильно его понимаю, но не могу остановить надежду, расцветающую в моей груди.

– Хейзел, мое сердце бьется для тебя и только для тебя, – говорит Смерть низким, но нежным голосом. – Если только ты захочешь быть со мной.

– Я хочу, – говорю я таким тихим голосом, что его почти не слышно. – Я люблю тебя больше, чем когда-либо осмеливалась себе представить.

Не задумываясь о том, что делаю, протягиваю руку, чтобы коснуться его лица.

Я любуюсь острыми чертами его лица, и мои пальцы касаются его щеки, прежде чем он успевает отстраниться. По кончикам моих пальцев пробегает лед, поднимаясь по руке и поражая самые глубины моего существа.

До меня доходит, что́ я только что сделала, и мы застываем на месте.

Я прикоснулась к Смерти.

Я хочу проклясть себя за то, что была такой беспечной, но ничего не происходит, я не умираю.

Проходит мгновение, прежде чем я осознаю, что его пальцы зарываются в мои волосы, запутываясь в прядях у меня на затылке. Он крепче прижимает меня к себе, и в его глазах вспыхивает что-то новое.

Прежде чем я успеваю задать вопрос, он наклоняется, чтобы прильнуть своими губами к моим. Его поцелуй нежен и легок, словно перышко, в то время как жар и лед, исходящие от нас, смешиваются в страсти.

На этот раз, когда он притягивает меня ближе к себе, его поцелуй возвращает меня к жизни.

Я дрожу, едва осмеливаясь поверить в то, что это возможно, и полностью отдаюсь ей. Прикосновения Хейзел, жар ее кожи, прикосновение ее губ к моим.

Ничто не существует вне нас и вне этого момента, когда мы растворяемся друг в друге, и я усиливаю наш поцелуй, прежде чем отстраниться.

Я любуюсь ее красотой и снимаю зубами перчатку, отбрасывая ее в сторону.

– Можно? – шепчу я, кончиками пальцев касаясь ее лица.

– Да.

Я осторожно провожу по линии ее челюсти к подбородку, я впервые в жизни прикасаюсь к тому, кого люблю, не наблюдая, как он умирает. Мое сердце разбивается вдребезги, и я с трудом сдерживаю слезы, которые жгут мне глаза, когда это осознание переполняет меня.

Как долго я ждал такого момента, и вот он настал, я здесь, с ней… Я наклоняюсь и снова прижимаюсь губами к ее губам. Изголодавшись по ней, я прижимаю ее к себе. Хейзел отвечает на мой поцелуй, ее жар опаляет меня, а мои пальцы крепко сжимают ее волосы.

Осторожно отстранившись, я отвожу ее голову в сторону и покрываю поцелуями ее шею, наслаждаясь тем, как кончики моих пальцев скользят по линии ее спины. Она тихонько вздыхает, ее тело выгибается под моими прикосновениями.

Я ничего так не хочу, как доставить ей удовольствие, о котором она безмолвно умоляет меня, но я заставляю себя не спешить. Не торопить этот момент, которого я ждал целую вечность.

Обхватив ее руками, наклоняюсь и поднимаю ее так, чтобы ноги обхватили мою талию, пока я пробираюсь к краю пруда. Ее пальцы зарываются в мои волосы, а я осыпаю ее шею и плечи нежными поцелуями.

Усадив Хейзел на каменную плиту, я собираюсь отступить, но ее ноги сжимаются вокруг меня, притягивая ближе к ней. Я издаю низкий стон желания, не в силах подавить всплеск собственнического вожделения, которое мгновенно охватывает меня. Я испытываю острую потребность наконец-то заявить о своих правах на нее.

Но даже когда я позволяю себе на мгновение насладиться жаром и страстью между нами, меня охватывает холодный страх.

Я знаю, что наша любовь запретна. Она противоречит всему, за что выступают наши миры. Я – существо тьмы, а она – создание света.

Наша любовь не должна существовать, и все же мы здесь, поглощенные ею… искушая Богинь Судьбы своей невозможностью.

И от этого я хочу ее только сильнее.

Обхватив ее затылок одной рукой, я наклоняюсь, чтобы снова поцеловать ее, в то время как другая моя рука скользит вверх по ее руке, нащупывая бретельку платья. Но прежде чем я успеваю спустить ее, тело Хейзел напрягается, и я отстраняюсь назад как раз в тот момент, когда Эрос возвращается на поляну, выглядя более разгневанным, чем я когда-либо видел.

Вздохнув, я отхожу от Хейзел. Потянувшись за перчаткой, я зубами натягиваю ее назад, а затем беру маску и надеваю ее, прекрасно понимая, что Хейзел вздыхает, наблюдая за мной.

Поднявшись из воды, я наблюдаю, как странная жидкость стекает с нас обоих, скапливаясь под нами, как масло, а затем медленно утекает назад в пруд.

Я хмурюсь, наблюдая за этим, и гадаю, во что именно мы только что окунулись.

– Что случилось? – спрашиваю я, понимая, что Эрос еще не обратился к нам, прижимая кончики пальцев к вискам.

– План меняется.

Я тут же настораживаюсь и, прищурившись, наблюдаю, как он обводит взглядом небольшую поляну, на которой мы стоим.

Он пока не заметил никаких изменений в нас или того, что пруд выглядит непотребным образом. Эрос делает глубокий вдох и проводит рукой по волосам, качая головой.

Что-то здесь не так.

– И каким же образом он меняется? – спрашиваю я.

– Аид собирается покинуть Подземное Царство, – говорит он, колеблясь, прежде чем добавить: – Завтра.

– Что он собирается сделать? – рычу я сквозь стиснутые зубы.

Эрос издает разочарованный стон и впервые с тех пор, как мы прибыли сюда, кажется, что мы находимся на одной волне и понимаем друг друга с полуслова. Хейзел мечется взглядом между нами, ее глаза вопросительно расширяются, и она ищет на моем лице хоть какое-то объяснение.

– Что это значит? – наконец спрашивает она. – Разве это нам не на руку?

Я отрицательно качаю головой, заставляю себя встретиться с ней взглядом.

Она хмуро смотрит на меня, а затем переводит взгляд на Эроса. Он молчит, видимо, предпочитая, чтобы плохие новости ей сообщил я. Меня это ни капли не удивляет.

– Если Аид уйдет, для нас все будет кончено. Кончено, еще до того, как у нас появится шанс начать, – говорю я ей.

– Почему?

– Если Аид уйдет и нам удастся завоевать расположение Цербера, врата в Подземное Царство закроются. Ни одна душа не сможет пройти через них. И ты не сможешь уйти, крошечное создание.

Она смотрит на меня, и в ее взгляде на мгновение отражается печаль. Затем она качает головой, снова устремляя взгляд в сторону, где угрюмо стоит Эрос.

– Мы должны что-то предпринять, – молвит она.

Эрос колеблется и, наконец, поднимает голову, чтобы посмотреть в нашу сторону:

– Возможно, есть еще один способ, но…

– Говори же, – требую я от него. – Немедленно, нам нельзя терять время.

Он хмурится.

– Я не знаю, сработает ли это…

– Эрос, прекрати мямлить, выкладывай, – рявкаю я, начиная терять терпение.

– Мы можем попытаться убедить Аида остаться, – говорит Эрос, пожимая плечами и глядя в мою сторону. Я фыркаю на его предложение.

– Не играй со мной в игры, Эрос. Какую возможную причину мы можем привести Аиду, чтобы она смогла заставить его остаться?

– Хейзел.

После этого воцаряется гробовая тишина, я не могу удержаться и бросаю взгляд на девушку; она все еще сидит на краю пруда, мечась вопросительным взглядом между мной и Эросом.

– О чем, черт возьми, ты говоришь? – осторожно спрашиваю я.

– Он устраивает маскарад сегодня вечером в качестве своего рода последнего прощания. Хейзел могла бы попытаться убедить его. Соблазнить его остаться здесь.

– Нет, – рявкаю я, и ярость охватывает мое сердце при мысли о том, что он может прикоснуться к ней. – Ни за что, ни в коем случае.

Эрос качает головой, а потом огрызается:

– А у тебя есть предложение получше? Или, может быть, какой-то другой план?

– А как же Персефона? – спрашивает Хейзел.

– Я бы не стал беспокоиться о ней, – с горьким смешком говорит Эрос. – Не секрет, что Аид охладел к ней. Видимо, она ему надоела… Но ты, Хейзел, ценишься среди смертных душ. Ты можешь стать той, кто, так сказать, вернет его к жизни. А потом украдешь у него ключ от ворот, пока он ничего не заподозрил. Только, конечно, ты сначала должна узнать, где он находится.

– Нет. Я этого не допущу. Мы найдем другой способ, который позволит ей не приближаться к Аиду и уж тем более не соблазнять его.

Я наблюдаю, как Эрос отрицательно качает головой, глядя на меня. Возможно, он считает, что я слишком глуп, но я думаю, что он слишком торопится рисковать безопасностью Хейзел.

Он пытается найти самое простое решение, которое включает в себя то, что он знает лучше всего. Но я знаю, какие разрушения это существо может причинить такой, как она. Я не потерплю этого.

Все, что нам нужно, – это лишь еще немного времени.

– Я весь во внимании, Смерть, может, у тебя есть план получше, – бормочет Эрос, прислонившись к дереву.

Я даю себе минуту на размышление.

Эрос вздыхает, очевидно, принимая мое молчание за согласие с ним. Но я не собираюсь так просто сдаваться. Не тогда, когда речь идет о том, чтобы Хейзел предстала перед Богом Подземного Царства.

Должен быть другой способ.

Нам просто нужно его найти.

– Ну и?.. – спрашивает Эрос.

– Я не знаю, – признаюсь я. – Мне нужно больше времени…

– Это единственное, чего у нас нет. Сейчас или никогда. Возможно, это твой единственный шанс.

Мне неприятно это признавать, но он прав, и я ничего не могу с этим поделать.

– И что же ты предлагаешь? – спрашиваю я.

– Тренироваться, – говорит Эрос, обращаясь к Хейзел. – Это будет твое самое серьезное испытание. Времени на тренировку осталось так мало, что нам нельзя терять ни минуты.

– Хорошо.

Я киваю ему, мои тени клубятся в разочаровании, когда я смотрю на Хейзел. Она выглядит взволнованной, ее лицо бледнеет, а глаза расширяются, когда она осознает, о чем ее просят.

Как жаль, что я не могу протянуть руку и утешить ее… Я так хочу придумать другой способ вытащить нас отсюда, не вовлекая в это Аида.

Неважно как, главное – в обход Аида.

– И последнее, как бы мне ни было неприятно это делать, но нам нужно добавить новое правило, – со вздохом говорит Эрос. – Никто не смеет заходить так далеко, чтобы… так сказать, насытить Хейзел, прежде чем она попытается соблазнить Аида.

– С чего это ты так решил? – нервно спрашивает Хейзел, а я настороженно смотрю на него.

Эрос ухмыляется, облизывая губы, как будто чувствует вкус чего-то в воздухе, и я вдруг понимаю, что он, скорее всего, чувствует наш вкус. Вкус нашего желания, которое горело между нами. Он ощущает то, как близко я был к тому, чтобы раствориться в ней.

– Что бы ни произошло между вами двумя, пока меня не было, это пробудило в Хейзел нечто такое, перед чем даже Аид не сможет устоять. Мы не можем позволить, чтобы это желание было удовлетворено до того, как она встретится с ним лицом к лицу.

Лукавая ухмылка расплывается по лицу Эроса, когда он скользит взглядом между нами, заставляя меня чувствовать себя беззащитной. Даже не видя, он будто чувствует, что́ между нами произошло.

– Так чем же вы двое занимались, пока меня не было? – спрашивает он.

– Не твоего ума дело, Эрос, – холодно отвечает Смерть.

– А вот тут ты ошибаешься, – фыркает он. – Это как раз-таки мое дело. Мне нужно знать, как лучше всего усилить ее притягательность и очарование; и то, что вы двое делали, похоже, как раз и сработало на это усиление.

– Мы целовались, – говорю я, когда Смерть замолкает, явно не желая делиться подробностями того, что между нами произошло. Не то чтобы я этого хотела, но разве у нас есть выбор?

– Вы целовались? – переспрашивает Эрос, удивленно моргая. – Как именно целовались?

Мои щеки пылают, пока я подыскиваю слова, чтобы объяснить, что произошло, но меня спасает от этого разговора Смерть. Он рассказывает Эросу достаточно подробностей, чтобы нарисовать простую картину того, как я упала в пруд и как в итоге мы обнаружили, что можем прикасаться друг к другу.

Эрос нахмуривает брови, слушая его, и рассеянно подходит к пруду. Остановившись совсем рядом с ним, он приседает и погружает пальцы в странную воду.

Покачав головой, он усмехается про себя.

– Я должен был догадаться, – говорит он, поднимаясь на ноги. – Мой братец решил устроить омут вожделения прямо посреди своего сада.

– Решил устроить что? – переспрашиваю я, наблюдая, как жидкость покрывает кончики его пальцев.

– Если прикоснуться к этой жидкости, она буквально прилипнет к тем, кто вожделеет друг друга. В целом это безвредная штука, но она может стать достаточно опасной и утопить вас, если ваше желание будет слишком велико… и вы случайно упадете в нее.

– Я не понимаю, какое отношение это имеет к тому, что мы со Смертью можем прикасаться друг к другу.

– Это может иметь отношение, а может и не иметь. Но вполне возможно, что падение в этот пруд создало достаточный барьер между вами двумя, чтобы вы могли соприкасаться.

Я киваю, как будто я действительно улавливаю смысл этих слов, хотя по факту это, конечно, не так.

– А что насчет вожделения?

Мой вопрос, видимо, не такой тонкий, как я думала, судя по тому, как Эрос улыбается в ответ. Он снова приседает и погружает руку в жидкость, слегка наклоняя голову и смотря в мою сторону.

– Эта жидкость не вызывает вожделение, а лишь только проявляет его. Выводя истинное вожделение наружу.

Я наблюдаю, как жидкость медленно поднимается по его руке, почти так же, как я видела, когда вены Смерти открашиваются в черный цвет от ярости. Золото струится по его коже, растекаясь по груди, шее и лицу, прежде чем он убирает руку.

Он смотрит вниз, на свое искрящееся от позолоты тело, а затем поднимает свои бледные глаза на меня. У меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, о чем он говорит, а затем он поднимается и стряхивает с себя жидкость. Я не могу удержаться и наблюдаю, как она скользит по земле и потом снова утопает в зеркальном омуте, словно никогда его не покидала.

Эрос щелкает пальцами, отвлекая мое внимание от мерцающей жидкости и возвращая его к себе.

– Ладно, нельзя терять ни минуты. У нас осталось… три, может быть, четыре часа. Нам нужно успеть потренироваться до наступления сумерек.

– Почему до наступления сумерек?

– Потому что омуты вожделения, как известно, слишком сильны, чтобы находиться в них ночью, и плюс мы должны успеть подготовиться к маскараду. Ну что, ты готова вернуться в омут?

– Что? – хором мы спрашиваем со Смертью.

Мой взгляд возвращается к неподвижным водам. Даже сейчас они выглядят безобидно, но, полагаю, это должно послужить мне уроком относительно этого места.

Ничто не бывает таким невинным, каким кажется на первый взгляд.

– Возвращайся в омут, – повторяет Эрос. – Или, может, Смерть хочет испытать свое прикосновение на тебе вне его вод.

– Нет, – без колебаний отвечает Смерть.

Эрос, кажется, не удивлен его ответом, но у меня возникает такое ощущение, что я упустила что-то важное, когда я перевожу взгляд с одного на другого:

– Я не понимаю. Зачем нам вообще нужно возвращаться в омут?

– Это не обязательно делать, если ты позволишь мне потренироваться с тобой.

– Зачем вообще нужны физические прикосновения, Эрос? – вклинивается Смерть. – Она должна лишь очаровать их, чтобы получить то, что нам нужно – ей не нужно затаскивать их в постель.

– Во-первых, потому что это самый быстрый способ разжечь желание, если все сделать правильно. Во-вторых, потому что даже я не могу сказать, как далеко может завести соблазнение. Особенно с Аидом.

Эрос вздрагивает, когда Смерть издает низкий гортанный рык при этой последней фразе, а я содрогаюсь, когда понимаю, что он имеет в виду.

Они же не думают, что я зайду так далеко, чтобы… нет. Только не с Аидом.

– Я просто говорю, что есть такая вероятность, – быстро говорит Эрос. – На данный момент мы должны быть готовы ко всему. А потом, возможно, нам еще придется иметь дело с Цербером.

По мере того как он это говорит, я понимаю, что он прав. Я не думала о такой возможности раньше и не знаю, способна ли я пойти на такие меры даже ради того, чтобы выбраться из этого места. Стоит ли это того, чтобы вернуть мою прошлую жизнь и, возможно, получить шанс на будущее с мужчиной, которого я люблю?

– Ты действительно хочешь, чтобы я переспала с Аидом?

Взглянув на Смерть, я вижу, что он тоже не в восторге от этого.

– Только в случае крайней необходимости… – начинает Эрос.

– Нет, – рявкает Смерть. – Я не позволю этому случиться, крошечное создание.

– Нам все равно нужно, чтобы она была готова к сегодняшнему вечеру, что бы ни случилось, – говорит Эрос.

– Хорошо, но ты не будешь сильно давить на нее, доставляя ей дискомфорт.

– Тогда решено. Начнем?

– Прямо сейчас? – спрашиваю я.

– Да, но давай начнем с чего-нибудь простого. Ты умеешь танцевать, смертная?

– Заново. Опусти взгляд и медленно кружись вокруг него, – инструктирует Эрос.

Я разочарованно вздыхаю и делаю то, что он говорит. Мы потратили больше двух часов, отрабатывая несколько танцев, взглядов и легких прикосновений, которые я должна буду использовать на Аиде. Очевидно, возвращаться в омут не обязательно, если ты настолько ужасный танцор, что это напрягает даже Бога Желания.

Волнение, которое я испытывала раньше из-за возможности прикоснуться к Смерти, испаряется, когда Эрос витает вокруг нас, критикуя каждое наше движение.

Вернее, каждое мое движение.

– Попробуй еще раз, – говорит Эрос. – Вот так.

Я отхожу в сторону, а Эрос занимает мое место и показывает мне, что́ он пытается заставить меня сделать. Смерть застывает, когда бледный бог обходит его, изображая, как я должна проводить пальцами по телу своего партнера. Как я должна смотреть на него, прежде чем быстро отвести взгляд. Как я должна прижиматься к нему всем телом…

– Довольно, – рявкает Смерть, отталкивая Эроса от себя, когда тот подходит слишком близко. – Как это может помочь кому-то, кроме тебя самого?

– Ты бы понял, если бы смертная делала это все правильно, – отвечает Эрос, подавая сигнал, чтобы я попробовала еще раз.

Вздохнув, я делаю шаг к Смерти и медленно поднимаю взгляд на него. В тот момент, когда наши глаза встречаются, все остальное словно исчезает. Словно по взмаху волшебной палочки, мы делаем шаг вместе, и я переношусь из настоящего назад в прошлое, в бальный зал, где мы снова только вдвоем.

Легкая улыбка появляется на моем лице, когда я подхожу ближе, обхожу его кругом, проводя рукой по его груди, а затем опять возвращаюсь на место. Я снова встречаюсь с ним взглядом, прежде чем застенчиво отвести взгляд и отвернуться.

– Повернись к нему спиной, когда подойдешь ближе, – отстраненно приказывает Эрос, и на этот раз я не колеблюсь.

Я поворачиваюсь, Смерть обнимает мою талию руками и притягивает меня к своему телу. Я сразу же чувствую, как между нами разгорается жар, когда одна из его рук поднимается вверх по моему телу, обхватывает мою голову и осторожно отводит ее в сторону, когда он прижимает свое лицо в маске к обнаженной коже на шее.

– Наконец-то, – восклицает Эрос, прерывая нас громким хлопком. – Вот оно. Вот что ты должна принести на бал. Тогда у Аида не будет ни единого шанса.

Напоминания о том, что Эрос наблюдает за нами, достаточно, чтобы я отстранилась, когда Смерть бросает в его сторону убийственный взгляд. Эрос сидит у омута на расстоянии вытянутой руки от нас и хмурится, глядя в воду:

– Мне просто нужно, чтобы ты поддерживала этот уровень желания.

– Может, я и смогла бы, если бы ты не мешал, – отвечаю я.

– Или, может, тебе нужно побольше практики, – говорит Эрос, наклоняясь вперед, чтобы окунуть пальцы в омут.

И этого достаточно, чтобы его выражение изменилось. С его лица исчезает разочарование, а на смену ему приходит желание, которое разгорается в его взгляде. Он встает и тянется ко мне, прежде чем я успеваю понять, что происходит.

– Эрос, – предупреждает его Смерть, но хозяин дворца не слышит его и намеревается прильнуть своими губами к моим. Однако прежде чем он успевает это сделать и поцеловать меня, вмешивается Смерть.

Я прижимаюсь спиной к Смерти как раз в тот момент, когда он пинает Эроса прямо в грудь. Я вскрикиваю от удивления, наблюдая, как Эрос исчезает под искрящимся блеском вод омута.

Я жду, когда он вынырнет, готовая к тому, что они со Смертью бросятся друг на друга.

Но он не выплывает.

– Смерть, – говорю я, глядя на него, и во мне нарастает паника. – Спаси его!

Я даже не могу разглядеть очертания Эроса в омуте, но мне и не нужно этого делать, чтобы понять, что происходит. Он пойман в ловушку собственного вожделения, которое медленно топит его. Смерть глубоко вздыхает, затем отпускает меня и прыгает в омут.

Пробираясь сквозь его воды, он дотягивается до Эроса и вытаскивает его на поверхность, а затем кладет на край омута. Эрос кашляет и задыхается, а на землю брызжет густая золотистая жидкость.

– Эрос, ты в порядке? – спрашиваю я, неуверенно протягивая руку к его плечу, но отдергиваю ее, когда он вздрагивает от моего прикосновения.

Его глаза словно проясняются на мгновение, когда он смотрит на землю. Золотые полосы окрашивают его бледную кожу и волосы. Затем он поднимается на ноги, жидкость стекает с него и попадает назад в омут:

– На сегодня хватит.

– Но сегодня же последний день, у нас больше нет времени.

– Она готова, – огрызается Эрос. Затем, едва взглянув на нас, бледный бог удаляется.

Я наблюдаю, как он исчезает в садах, а затем обращаюсь к Смерти.

– Что это было? – спрашиваю я.

– А что было?

Во мне вспыхивает раздражение, когда я смотрю на него. Я бы предпочла не тратить те крупицы времени, что у нас остались до маскарада, на споры, но мне не нравится, как сверкают его глаза, когда он смотрит на меня.

– Ты бы правда позволил ему утонуть, если бы я не попросила тебя спасти его?

Смерть колеблется, прежде чем ответить:

– Да.

– Почему?

– Его поглотило его собственное вожделение к тебе…

– И что, если Эрос вожделеет меня? Это разве веская причина для того, чтобы позволить ему умереть?

– Конечно, нет. Но….

– Но ничего. Ты не должен причинять вред Эросу только потому, что он желает меня, это понятно? Если уж на то пошло, ты должен быть ему благодарен.

– Благодарен, – насмехается Смерть. – За что, черт возьми, я должен быть ему благодарен?

– Потому что без него мы, возможно, никогда не встретились бы здесь.

Смерть долго молчит, а затем глубоко вздыхает. На мгновение он отводит взгляд, а затем медленно кивает головой и снова смотрит на меня.

– Ты права, крошечное создание, – говорит он, и его глаза горят желанием, когда он тянется к моей руке с края омута. – Мои чувства к тебе очень сильны, и я еще не научился полностью их контролировать. Я хочу тебя. Я не желаю никого – лишь только тебя, и я убью любого, кого увижу с тобой рядом, пока я сам не познаю тебя в полной мере.

С этими словами Смерть осторожно увлекает меня за собой в омут, неся на руках, и погружает нас в его воды. Поставив меня на ноги, он снимает маску и мы оба опускаемся под воду.

Вынырнув на поверхность, Смерть обхватывает мое лицо ладонями, запрокидывает мою голову назад и прижимается своими губами к моим. Я тут же растворяюсь в его поцелуе. Но мне этого мало – я хочу большего.

Я тянусь к нему, прижимаясь всем своим телом к его телу, пока мои руки пытаются расстегнуть его рубашку.

Он издает низкий смешок, который эхом отдается во мне, усиливая наш поцелуй, как раз в тот момент, когда мне удается задрать край рубашки. Моя рука скользит вниз, ощущая силу его холодного тела, а затем опускается еще ниже.

– Хейзел, – глухо молвит он, когда моя рука опускается к его поясу.

– Пожалуйста, – шепчу я, даже когда он тянется, чтобы убрать мою руку.

– Не сейчас, крошечное создание. Есть вещи, которые потом нельзя будет исправить, не получится повернуть все вспять. В первую очередь я хочу, чтобы ты была в полной безопасности.

Он начинает отступать назад как раз в тот момент, когда я тянусь вверх, чтобы оттянуть одну из бретелек платья. Мое сердце бешено стучит в груди, а он замирает. Мои пальцы проводят по глубокому вырезу, опускаясь все ниже и намереваясь позволить ему увидеть еще больше меня и моего тела. Я хочу, чтобы он это увидел.

– Хейзел, – его голос становится жестче, когда он быстро тянется, чтобы остановить мою руку. – Пожалуйста. Я не могу даже сказать, что бы я с тобой сделал.

Его взгляд задерживается на моей груди, все еще едва прикрытой тонкими слоями ткани, и он поднимает глаза, встречаясь с моими.

– Тогда не говори, – молвлю я, но его рука крепко сжимает мое запястье, не позволяя мне показать ему больше.

– Ты познаешь меня, но не сейчас. После маскарада. Как только все закончится, я обещаю завершить начатое.

Мурашки предвкушения пробегают по моей коже, и я, наконец, оставляю свои попытки заставить овладеть мною прямо здесь и сейчас. Я отпускаю бретельку платья, а Смерть ловит ее и мягко накидывает мне ее назад на плечо.

– Пойдем, нам пора готовиться к балу, – говорит он, одаривая меня последним нежным поцелуем, а затем снова надевает маску.

Очень скоро мы возвращаемся в спальню Эроса, чтобы подготовиться к предстоящей ночи.

Я ужасно нервничаю, когда нас встречают две прежние служанки.

– Идемте, – говорит та, что помогала мне, – вас нужно искупать.

Я следую за ней в ванную, не желая покидать Смерть, даже когда вижу, как другая женщина вручает ему старую одежду и ведет за ширму.

– Как вас зовут? – спрашиваю я, когда служанка закрывает за нами дверь и начинает готовить для меня ванну.

– Как меня зовут? – повторяет она, явно обескураженная моим вопросом. – Я… Я не помню, чтобы у меня когда-нибудь было имя.

Я долго смотрю на нее, ожидая продолжения, но она молчит, опустив глаза. Я не могу не испытывать к ней сочувствия. Я слишком хорошо знаю, каково это – пожертвовать своей личностью ради тех, кому ты служишь, когда ты не живешь, а просто существуешь без какой-либо цели.

– Хотите, я дам вам имя?

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, наливая в ванну розовую жидкость из бутылочки:

– Вы сделаете это ради меня?

– Если вы этого хотите.

– Я очень хочу, – говорит она, почти не в силах сдержать своего радостного волнения.

Я прикусываю губу, пытаясь придумать ей имя, но перед глазами буквально стоит белый лист, словно холст. Я уже начинаю переживать, что не смогу ничего придумать, как вдруг одно из имен всплывает в моей голове:

– Как насчет Флоренс?

– Флоренс, – повторяет она, пробуя имя на себе. – Да. Да, думаю, оно подойдет.

Я улыбаюсь ей, когда она поднимается и помогает мне снять платье.

– Спасибо, Флоренс, – молвлю я, погружаясь в горячую ванну, и она улыбается мне.

Флоренс приступает к мытью моего тела и волос, уделяя особое внимание голове и плечам. Убедившись, что я настолько чистая и расслабленная, насколько это возможно, она помогает мне выбраться из ванны.

Обернув в полотенце, она подводит меня к креслу у камина. Мне едва удается усидеть на месте, пока служанка втирает в мою кожу сладко пахнущие масла и заплетает мои волосы в замысловатую косу, которая ниспадает мне на спину.

Только когда она заканчивает, я понимаю, что не вижу приготовленного для меня платья.

– Я же не пойду голой, правда? – испуганно шепчу я ей.

– Нет, – усмехается она, – Эрос настоял на том, чтобы лично вручить вам платье, как только вы будете готовы.

С этими словами она поворачивается и идет открывать дверь. Эрос стоит за дверью, а в руках держит то самое сверкающее белое платье, которое я хотела надеть раньше.

– Ты наденешь его сегодня вечером, – говорит он, – и затмишь всех остальных.

Мои глаза расширяются, пока я рассматриваю его подарок. Встав, я прижимаю полотенце к себе и нерешительно протягиваю руку, едва касаясь пальцами ткани. Она такая мягкая и прохладная на ощупь, но я чувствую ее вес в своих руках. Это платье – настоящее произведение искусства, оно переливается, словно звездный свет.

– Спасибо, – тихо говорю я, когда Флоренс принимает платье.

– Лучше в качестве благодарности надень его и будь уверена в своей безопасности.

Я киваю, не зная, что сказать, а он кивает мне в ответ и выходит из комнаты.

Флоренс помогает мне облачиться в платье. Ощущение, словно его сшили специально для меня. Мельком окидывая взглядом свое отражение, с трудом верю, что это действительно я стою здесь такая красивая перед зеркалом.

Сверкающая белая ткань облегает мои изгибы во всех нужных местах, приталенный лиф и глубокое декольте подчеркивают мою грудь так, что это выглядит соблазнительно, но при этом не вульгарно.

Флоренс ставит на пол пару ярких туфель на каблуках и заботливо помогает мне надеть их, тем самым завершая образ.

Я чувствую себя принцессой, хоть и понимаю, что это далеко не сказка.

Тем не менее я улыбаюсь, когда Флоренс открывает дверь, и я выхожу в главную комнату, где меня ждут Смерть и Эрос. Юбка ложится нежными складками вокруг моих ног, изящно стелясь по полу при каждом моем движении.

– Идеально, – тихо говорит Эрос. – Твой образ – это… у меня просто нет слов.

Я краснею от его похвалы, разглядывая замысловатый дизайн его собственных ярко-белых одеяний и витиеватой, богато украшенной маски. Кажется, что они словно парят вокруг него и в то же время сидят на нем как влитые. Мой взгляд перемещается за его спину, когда Смерть делает шаг вперед, выходя из своей тени.

Теперь на нем собственная одежда и, очевидно, ему в ней гораздо удобнее. Он стоит, высокий и внушительный, а глаза медленно скользят по мне, заставляя жар, который я испытываю к нему, разгораться все сильнее.

– Сногсшибательно, – вздыхая, молвит Смерть и подходит ближе. Протянув руку, он убирает с моего лица выбившуюся прядь волос, а затем надевает изящную маску на верхнюю половину моего лица и закрепляет ее, завязав ленты на затылке. – Ты смогла бы затмить даже самую яркую звезду в самую темную ночь… но здесь ты просто ослепишь их. Ты уверена, что хочешь это сделать?

Я поднимаю на него взгляд, пока он неуверенно всматривается мне в лицо.

Я могу понять его нерешительность, он колеблется. У нас почти не было времени на подготовку… но мы уже зашли слишком далеко – отступать некуда.

Осталось всего несколько часов и мы поймем, удастся ли мне привлечь внимание Аида. Надеюсь, все, что мне нужно сделать, – это лишь заинтриговать его настолько, чтобы он отложил свой уход из Подземного Царства на время, достаточное для возвращения Цербера… или для получения ключей от врат.

Конечно, я смогу это сделать.

– Готова настолько, насколько это возможно.

Смерть, похоже, уже собирается отказаться от всего этого, но Эрос быстро вмешивается и подхватывает меня под руку. Тогда Смерть буквально сию же секунду отталкивает его в сторону и сам подхватывает меня под руку. Я обхватываю руку Смерти и благодарно улыбаюсь Эросу, когда мы проходим мимо него.

Всю дорогу до дворца Аида мои нервы находятся на пределе, в голове крутится миллион вариантов развития событий.

Через некоторое время мы останавливаемся в темном переулке, и я наблюдаю, как мимо нас к возвышающемуся сапфировому дворцу проходят одетые в экстравагантные наряды существа.

– Пойдемте, присоединимся к ним, пока не опоздали, – говорит Эрос, смешиваясь с толпой. Мы со Смертью следуем за ним, и я густо краснею, слыша их вздохи и вопросительный шепот. Похоже, даже среди толпы существ в масках Смерть все равно выделяется.

– Это ты, крошечное создание, – молвит Смерть, словно читая мои мысли. – Это о тебе они шепчутся, а не обо мне.

– Полдела уже сделано, – шепчет Эрос, поворачиваясь и протискиваясь между нами. Поднявшись по лестнице, мы входим в сверкающий дворец, на этот раз не охраняемый каменной стражей. Только когда мы приближаемся к главному бальному залу, я чувствую, что моя рука соскальзывает, и понимаю, что ни Эроса, ни Смерти нигде не видно. Вокруг меня лишь снует и толкается толпа существ.

В панике я делаю шаг в сторону бального зала и понимаю, что остальные гости уже собрались и смотрят на меня, или же… они смотрят на кого-то еще.

– Ну, здравствуй, – раздается низкий голос позади меня. – Это ты, то самое симпатичное крошечное создание, не так ли?

Я медленно поворачиваюсь и смотрю на скрытое маской лицо Аида. Вокруг него пылает синее пламя. На мгновение абсолютно все советы и наставления Эроса вылетают у меня из головы, пока Аид стоит передо мной..

За его спиной я замечаю Персефону. Она наклоняет голову, разглядывая меня. Нервно сглотнув, я быстро беру себя в руки и делаю низкий реверанс.

– Спасибо, что пригласили меня, – мягко говорю я, а затем быстро добавляю: – Мой повелитель.

Я чувствую, как его взгляд задерживается на мне, и я осторожно поднимаю глаза, чтобы посмотреть на него сквозь ресницы, нервно улыбаясь, прежде чем снова опустить их в пол.

Он делает шаг ко мне, слегка склонив голову набок, и я заставляю себя притвориться, что не замечаю этого.

– Простите, мой повелитель, – говорю я, поднимаясь и задевая его подолом своего платья. И прежде чем он успевает сказать мне хоть слово, я вхожу в переполненный бальный зал, чувствуя, как он прожигает меня взглядом.

Остановившись позади особенно высокой пары, я вздыхаю. Каким-то образом мне уже удалось привлечь его внимание. Остается только надеяться, что этого будет достаточно.

Найдя место рядом с танцполом, я наблюдаю за тем, как пары кружатся в объятиях друг друга. Внезапно в другом конце зала среди движущихся пар появляется Аид. Его глаза встречаются с моими, я чувствую, как мои щеки окрашиваются багрянцем, и осторожно отвожу от него взгляд.

Когда я снова поднимаю глаза, понимая, что он уже ушел, смесь страха и разочарования скручивает все внутри меня. Стараясь не обращать на это внимания, я снова обращаю свой взор на танцующие пары. Я так увлеченно разглядываю их мелькающие разноцветные платья, что только лишь в последний момент замечаю, что позади меня кто-то стоит.

Повернувшись, я снова вижу стоящего передо мной Аида. Его взгляд устремлен на танцоров, но я чувствую, как его рука скользит по моей спине. Когда этот танец заканчивается, он смотрит на меня сверху вниз.

– Потанцуй со мной, – приказывает он.

Я киваю, и он берет меня за руку, чтобы вывести на танцпол. Как только моя кожа касается его, я чувствую, что его внимание полностью переключается на меня. Понимаю, что он, наверное, меня не узнает, поскольку бросает вопросительный взгляд.

Остальные гости расступаются, освобождая место и наблюдая за нами краем глаза. Я стараюсь не отводить взгляда от него, хоть и отчаянно пытаюсь отыскать в толпе Смерть или Эроса.

– Сегодня ты действительно привлекла мое внимание, – говорит Аид, когда начинается танец. – А это задача не из легких, честно тебе признаюсь.

Я внутренне съеживаюсь, уверенная в том, что все его слова – это ложь, пока он кружит меня по залу. Я внезапно понимаю, что благодарна за уроки Эроса, так как мне удается прижаться к нему, касаясь ровно настолько, что я начинаю чувствовать его растущее желание. На мгновение, пока мы танцуем, в моей груди расцветает гордость.

Но тут я замечаю Персефону, которая стоит на вершине лестницы и, прищурившись, смотрит, как ее муж танцует со мной.

Теперь всем ясно, что Аид выбрал меня на эту ночь. Что он преследует меня. Чувство вины прожигает меня изнутри, пока она наблюдает за происходящим. Я могу только представить, что она испытывает, глядя на эту сцену, зная, что не в силах остановить его, когда он в конце вечера решит взять с собой в постель другую.

– Я бы хотел провести с тобой время, – шепчет Аид мне на ухо. Его горячее дыхание обжигает мою шею, когда он снова привлекает мое внимание к себе. – Я найду тебя снова, как только все остальные уйдут.

С этими словами он убирает руки и уходит с танцпола, оставляя меня в недоумении и раздумьях о том, что же делать дальше.

Меньше всего мне хочется идти к нему, но разве у меня есть выбор? Я завоевала его расположение, но надолго ли? У меня даже не было возможности задать ему ни одного вопроса, не говоря уже о том, чтобы узнать, где он может хранить ключ от Подземного Царства.

Люди и существа теснятся, когда я пытаюсь пройти сквозь них, внезапно чувствуя себя еще более загнанной в угол, чем когда-либо. Ошеломленная, я выскальзываю из бального зала.

В коридоре тихо, я прижимаюсь спиной к холодной хрустальной стене и вздыхаю. Я даю себе несколько секунд, прежде чем попытаться собраться с мыслями.

«Это то, чего я хочу, – напоминаю я себе. – Это то, что мы должны сделать». И все же я не могу побороть настороженность и сожаление, которые одолевают меня при мысли о том, чего может Аид захотеть от меня.

Отстранившись от стены, я делаю глубокий вдох и снова направляюсь в бальный зал. Едва я успеваю сделать несколько шагов, как вокруг меня сгущается непроглядная тьма.

Повернувшись, я наблюдаю, как из тени выходит Смерть. Его глаза горят и, не отрываясь, смотрят на меня. Не говоря ни слова, он притягивает меня к себе и снова прижимает спиной к стене. Он накрывает мое тело своим, окутывая нас обоих тенями, и подносит руку в перчатке к моему лицу, нежно проводя большим пальцем по щеке.

– Давай покончим с этим, – вздыхает он. – Пойдем со мной, Хейзел. Давай растворимся друг в друге в водах омута и забудем, что мы вообще здесь были. Позволь мне разрушить это Царство ради тебя.

– У нас есть план, Сидиан, – шепчу я, с трудом сглатывая и пытаясь заставить себя не отвлекаться на то, как сильно я хочу сделать то, что он говорит.

– К черту план. К черту их всех, – рявкает Смерть. – Я не могу видеть тебя с ним и не хочу даже думать о том, чтобы ты отдалась ему. Пожалуйста, мы найдем другой способ.

Не в силах сдержаться, я киваю. Это все, что ему нужно. Он хватает меня за руку и тянет прочь от стены вдаль по коридору. Мы молча бежим по дворцу. Стук моих каблуков гулко отражается эхом от хрусталя. Мы уже почти подбегаем к выходу из дворца, как я едва не подворачиваю лодыжку.

– Мои туфли! – восклицаю я.

– К черту их! – рявкает Смерть, перекидывая меня через плечо, а затем снимает с моих ног туфли, отбрасывает их в сторону и подхватывает меня на руки. – Я все равно хотел понести тебя на руках.

Держась в тени, мы движемся по улицам города, пока наконец не находим дорогу к дворцу Эроса. Смерть несет меня по золотым залам, пока мы возвращаемся к омуту.

Остановившись возле него, Смерть опускает меня на землю, и тут я замечаю знакомый красный блеск в его кармане. Не знаю, что на меня находит, но я тянусь и вытаскиваю источник блеска из его кармана.

Сердце колотится в груди, когда я смотрю на пакетик, перевязанный красной ленточкой.

– Где ты это взял? – спрашиваю я, глядя на замершего мужчину.

– Хейзел, я…

– Где ты его нашел?

– В лесу, где я встретил тебя.

– Когда?

Смерть колеблется, прежде чем ответить:

– В тот день, когда встретил тебя.

– И ты не отдал его мне?

– Я хотел, но…

– Но ты солгал. Ты сказал мне, что не нашел его. Зачем?

– Я… Я не смог отдать тебе что-то, что напоминало бы о любви другого мужчины.

Я качаю головой и отступаю на шаг от него. Мое сердце разрывается на части, пока я пытаюсь осмыслить то, что он только что сказал.

– Пожалуйста, Хейзел, я не хотел делать тебе больно.

– И все же ты сделал, тебе удалось. Неужели ты хочешь разлучить меня со всеми, кто меня любит? – говорю я сдавленным голосом, а затем разворачиваюсь и выбегаю из сада.

– Хейзел, подожди!

Я не останавливаюсь. Не оглядываясь, я проношусь через дворец и вырываюсь на улицы незнакомого города. Я бегу босиком по камням, но несмотря на боль, все равно не останавливаюсь.

Добравшись до городских ворот, выскальзываю наружу, не обращая внимания на то, что за спиной меня окликают по имени, и мчусь в сторону возвышающегося леса.

Добежав до линии высоких деревьев, я наконец останавливаюсь и начинаю настороженно вглядываться в темноту за ними.

– Хейзел, пожалуйста, позволь мне все объяснить.

Я поворачиваюсь и вижу, что Смерть медленно приближается, разведя руки в стороны.

Мое сердце сжимается от боли, и я понимаю, как же глупо поступила… и как глупо будет не позволить ему хотя бы попытаться объяснитьcя. Только лишь я открываю рот, чтобы согласиться, как из-за его спины вдруг внезапно выпрыгивает огромное белое чудище.

Из моего горла вырывается крик, когда я замечаю его огромные когти и клыки, и я, спотыкаясь, отступаю к деревьям как раз в тот момент, когда Смерть оглядывается через плечо.

И в следующую же секунду я оказываюсь в растерянности.

Одна, вокруг меня нет ничего и никого, кроме деревьев.

Ни белого чудища.

Ни Смерти.

Моргая, я делаю еще один шаг вперед, а потом кричу, зовя Смерть.

Но в ответ лишь тишина.

Паника подкатывает к горлу, когда я поворачиваюсь и вглядываюсь в бескрайние просторы леса вокруг. Я снова кричу, окликая Смерть.

Ничего.

Развернувшись, я бросаюсь бежать через деревья. Конечно, он же был позади меня, он шел прямо за мной. Я смогу найти его снова.

Только услышав ужасающее рычание, я бросаюсь бежать в противоположном направлении. Я не позволю этому месту или этим существам завладеть мной.

Я буду бороться до конца.

Я возвращаюсь в свой человеческий облик, когда Смерть поворачивается ко мне. Ярость накатывает на него мощными волнами, и он начинает покрывать меня проклятиями.

– Будь ты проклят, Эрос. Я осуждаю тебя на вечные муки и на небесах, и в аду! Ты прекрасно знал, что не надо было и пытаться соблазнять Аида!

Я понимаю его гнев и чувствую к нему то же самое. Я подхожу к нему, встречая резкими словами.

– Я? Да будь проклят ты! О чем, черт возьми, ты думал, – восклицаю я, изо всех сил пытаясь взять себя в руки, – чтобы вот так выкрасть Хейзел?!

– Все зашло слишком далеко, Эрос, – отвечает Смерть.

В этот момент мы почти вплотную прижимаемся друг к другу, и каждый из нас делает глубокий гневный вдох. Мгновение я жду, что Хейзел остановит меня. Встанет между нами, как она обычно делала, чтобы разнять нас.

Но никто ничего не говорит и никто не останавливает нас, пока мы стоим, готовые наброситься друг на друга.

Нахмурившись, я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что Хейзел нет.

Мой гнев улетучивается, а на смену ему приходит страх.

– Где Хейзел? – спрашиваю я.

– Она… – начинает Смерть, оглядываясь по сторонам и внезапно осознавая, что ее здесь нет. – Она была прямо передо мной. Ты спугнул ее, глупец!

Когда он смотрит на меня, гнев в его глазах сменяется страхом. Страхом, таким же ужасным и жутким страхом, какой уже испытываю я. Я никогда не видел, чтобы Смерть выглядел таким испуганным, как сейчас. В любое другое время я бы даже насладился этой картиной. Но сейчас это не приносит вообще никакого удовольствия.

Сейчас на кону стоит жизнь Хейзел.

– Мы должны найти ее, – говорю я. – Сейчас же.

Смерть кивает, а я снова трансформируюсь.

Оставив свой человеческий облик, я обостряю все чувства этой формы. Втягивая носом воздух, я нахожу ее запах и отправляюсь за ним в лес. Я чувствую, как Смерть следует за мной по пятам, его тени снуют рядом со мной.

С каждым шагом, который она делает, я чувствую, как она перемещается в другое место. Лес изгибается и петляет, помогая ей ускользать от нас. Этот бесконечный лес безумия постепенно уводит ее все дальше и дальше.

Сами Богини Судьбы должны быть на ее стороне, чтобы она смогла выбраться отсюда самостоятельно. А зная их, я боюсь, что во всех царствах не хватит удачи, чтобы спасти ее.

Я заставляю себя двигаться быстрее, полный решимости добраться до нее прежде, чем она будет полностью потеряна для нас. Смерть движется прямо за мной на протяжении всего пути, огибая каждый поворот и мгновенно реагируя на каждое изменение направления.

С каждым шагом, лес все сильнее стремится спрятать ее. Но я не позволю ему отнять ее у меня.

Внезапно я чувствую перемену.

Ее приятный шлейф приобретает горькие нотки эмоций. Она начинает источать запах абсолютного ужаса и жуткой боли.

А затем и вовсе перестает двигаться.

Паника охватывает меня, когда я разворачиваюсь и устремляюсь к ней, наконец-то сумев определить ее местоположение.

Мое сердце бешено колотится. Я несусь со всей мочи, а Смерть следует по пятам, отставая всего на несколько секунд.

В одно мгновение я несусь сквозь темный лес, а уже в следующее – оказываюсь прямо перед запертыми воротами Подземного Царства.

Я растерянно моргаю, пытаясь понять, что вообще произошло, оглянувшись по сторонам, вижу, что я по-прежнему одна.

Что ж, одна так одна, главное, что по эту сторону ворот.

Цербера нигде не видно. Зато я замечаю то, от чего мое сердце ухает вниз. Я делаю шаг назад, тщетно пытаясь отделить себя подальше от того, что вижу.

Несметное количество душ бесцельно бродят вокруг, ожидая, когда их впустят в Подземное Царство. Они, кажется, не замечают меня, пока я с тяжестью в груди наблюдаю за ними через ворота.

Наконец, я решаюсь подойти поближе, позволяя своему любопытству увлечь меня за собой. Интересно, они так же растеряны, как и я, когда только попала сюда?

Я изучаю их лица, натыкаюсь на одно из них, и у меня сердце уходит в пятки, а по спине пробегает холодок. Сделав еще один шаг вперед, я замираю, пытаясь осмыслить увиденное.

Там стоит мой отец.

У меня внутри все сжимается, когда я вижу, как он бродит среди других душ. В мгновение ока я чувствую, как весь мой мир рушится с невероятной скоростью.

В этот момент позади меня начинает доноситься рычание огромного зверя, несущегося прямо на меня, но мне уже все равно.

Я даже не поворачиваюсь, чтобы посмотреть. Я пребываю в полном оцепенении, не делая ничего; не реагирую ни на что, лишь просто наблюдая за душой моего отца. Душой по ту сторону ворот, которая все еще не замечает моего присутствия.

Даже когда краем глаза я замечаю вспышку белого цвета и гигантское существо, я не вздрагиваю.

– Убей меня, – шепчу я.

Я хочу покончить с этим миром лжи.

Повернувшись к нему, я наблюдаю, как в последний момент чудовище принимает облик Эроса. Он разводит руки в стороны, а я, еле волоча ноги, подхожу к нему и окончательно выхожу из транса.

Слезы льются потоком по моим щекам, когда он ловит меня и заключает в свои объятия. Эрос притягивает меня к себе, крепко прижимая к своей груди, и я начинаю неистово рыдать. Он гладит меня по голове, пытаясь успокоить и разузнать, что произошло.

Но я боюсь, что больше ничего не сможет успокоить меня после того, как я увидела здесь отца.

– Хейзел, что случилось? Это из-за Аида? Он что-то сделал с тобой?

– Нет… он мертв, – всхлипываю я ему в грудь, махнув рукой в сторону ворот.

Эрос переводит взгляд с меня на души по ту сторону врат и, нахмурив брови, пытается понять, о ком я говорю.

– Он мертв, – повторяю я между всхлипами. – Мой отец. Он мертв.

Слова срываются с моих уст, а на глаза снова наворачиваются слезы. Такое чувство, будто бы у меня с корнем вырвали сердце прямо из груди, потому что сбылся мой худший страх.

– Хейзел… – Эрос замолкает, когда я наконец отстраняюсь и, прищурившись, смотрю на Смерть, который приближается к нам.

Смерть не спас моего отца.

Вместо этого Смерть украл у меня все.

Я выхожу из-за деревьев, разглядывая открывшуюся передо мной картину. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что я вижу. Эрос держит Хейзел в своих объятиях, ее лицо утопает в его груди, а она безудержно рыдает.

Для меня это не имеет никакого смысла и все же, сколько бы раз я ни моргнул, эта сцена не меняется.

Ярость пылает во мне, когда я смотрю, как он обнимает ее. Наполняющий меня гнев полностью перекрывает мое желание узнать, почему она искала именно Эроса.

– Хейзел…

Отступив от Эроса, она встречается со мной взглядом. Ярость Хейзел заставляет ее глаза гореть ярким пламенем, которое прожигает меня насквозь.

– Хейзел… – снова начинаю я, но она заставляет меня замолчать, сузив глаза.

– Держись от меня подальше, – шипит она.

– Что случилось?

– Ты солгал мне.

Я хмурюсь при этих словах. Я понимаю, что должен был рассказать ей о книге, я и не собирался скрывать этого от нее… Это была всего лишь минутная слабость.

– Если дело в книге, я могу…

– Мой отец мертв, – говорит она, указывая на ворота.

– Что?

Я морщу лоб, следя за движением ее пальца. И тут же мои глаза натыкаются на душу ее отца, которая блуждает по другой стороне. Ожидая возвращения Цербера, который позволит ему пройти через врата и отправиться в вечность.

Я слегка выпрямляюсь, осознавая, что это значит.

– Ты сказал мне, что твои тени собирают души, как продолжение тебя самого, или это тоже ложь?

– Это правда, но… Хейзел, клянусь, твой отец жил, – осторожно говорю я. – Наша сделка… она гарантировала то, что он будет жить, пока ты исполняешь свою часть. Но это не означало, что он будет жить вечно. Возможно, с ним что-то произошло уже после того, как наша сделка завершилась.

В тот момент, когда слова слетают с моих губ, я осознаю свою ошибку и проклинаю себя за то, что вообще начал говорить. Неужели за годы молчания я так ничему и не научился?

Ее глаза расширяются от боли и горя, а затем сужаются от ярости. В этот момент даже я понимаю, что гнев – более легкая эмоция, чем признание того, что смерть – это часть жизни. Гневаться легче, чем горевать о напрасно принесенной жертве… или о предательстве мачехи, которая, я уверен, стоит за безвременной кончиной ее отца.

– Ты обещал мне, что он будет жить, – говорит она, и ее голос разрывает мне сердце. Я наблюдаю, как гнев Хейзел перерастает в неутолимую скорбь. Не в силах остановиться, она оборачивается и смотрит туда, где стоит ее отец.

Кажется, он не замечает ее, да и вообще не замечает никого и ничего, просто ожидая, когда откроются ворота.

– Отец, – просит Хейзел, делая шаг к нему навстречу. – Пожалуйста, посмотри на меня.

Я прищуриваюсь, наблюдая, как он стоит на месте, не обращая никакого внимания на ее мольбы. Его состояние говорит о том, что смерть – это окончательная ступень его пути; тело слишком изжило себя, чтобы можно было воскресить его из мертвых.

И все же, наблюдая за ними, я понимаю, что Хейзел не поверит мне, пока я не докажу ей, что выполнил свою часть сделки так же, как и она свою. Пока я не докажу ей, что не хотел причинить ей боль.

Мне нужно выяснить, что с ним случилось, и понять, как исправить эту ужасную ошибку.

– Я найду способ все исправить, – говорю я ей.

Она лишь качает головой, и непролитые слезы ярко блестят в ее глазах, когда она снова поворачивается к Эросу.

У меня внутри все сжимается от того, как он смотрит на нее. Она молчит и просто смотрит на него снизу вверх.

– Отведи меня к Судьям, пожалуйста, – тихо умоляет она. – Я хочу предстать перед судом, выслушать свой приговор и навсегда покончить с этими мучениями.

– Нет, – молвит Эрос, колеблясь лишь мгновение.

Я знаю, что он готов сделать все, о чем она его попросит, но, к счастью, похоже, он не настолько глуп, чтобы выполнить эту просьбу. Если он отведет ее к Судьям, она будет потеряна для нас навечно.

– Хорошо, тогда оставь меня здесь. Я буду ждать возвращения Цербера, чтобы он мог забрать меня.

– Возможно, нам стоит немного подождать и подумать, прежде чем что-то решать, – осторожно говорит Эрос.

– Я хочу встретиться с ними лицом к лицу, – возражает она.

Эрос бросает на меня взгляд и говорит:

– Возможно, у твоего отца еще есть шанс. В конце концов ему еще предстоит пройти через Врата.

Я открываю рот, чтобы возразить, но так же быстро закрываю его.

Слишком многое остается неизвестным, и я пока не могу обещать ей ничего, связанного с душой ее отца. Я до сих пор точно не знаю, отчего он умер, и понятия не имею, в каком состоянии находится его физическое тело. Одно дело – надеяться на то, что мы сможем вернуть ее, но надеяться на то же самое в отношении ее отца – это крайне маловероятно.

И все же, когда она поворачивается, я вижу, что слова Эроса вселяют в нее новую надежду, и я не могу заставить себя лишить ее этой надежды. Может, это и глупая затея, но если это поможет нам выиграть хоть немного времени до того, как Хейзел снова потребует предстать перед Судьями, то, возможно, Эрос даже умнее, чем я предполагал.

– А сейчас мы должны вернуться в мой дворец, чтобы придумать новый план, – говорит Эрос.

Хейзел кивает, позволяя ему осторожно отвести ее на несколько шагов от ворот, а затем отстраняется от него. Подбежав к воротам, она снимает красную ленточку с книги и хватает своего отца за руку. Притянув его ближе, она завязывает ленту вокруг его запястья, прикрепляя ее к прутьям ворот.

– Чтобы удержать его подальше от реки, – говорит она в ответ на вопросительный взгляд Эроса, когда они направляются к лесу. Я собираюсь последовать за ними, но Хейзел поворачивается и суровым взглядом останавливает меня на месте:

– Не приближайся ко мне! Я не хочу видеть тебя рядом с собой. С меня хватит лжи на всю жизнь. Даже на две жизни.

Эрос вздрагивает, глядя на меня.

Я чувствую, как мое сердце разрывается на тысячу кусочков от серьезного взгляда и гнева в ее голосе. Она действительно не хочет иметь со мной ничего общего, она правда считает, что я солгал ей.

Что я обманом заставил ее отдать свою душу.

Я открываю рот, но не нахожу подходящих слов, чтобы убедить ее в обратном.

– Ладно, – заставляю себя сказать я. – Если ты действительно этого хочешь.

– Да, хочу.

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы оставаться на месте. С этими словами она поворачивается и позволяет Эросу увести ее прочь. Он бросает на меня еще один обеспокоенный взгляд в то время, как мое сердце обливается кровью, когда я смотрю, как они исчезают в лесу. Как бы сильно мне ни хотелось броситься вслед за Эросом или обнять Хейзел, чтобы утешить ее, я знаю, что это только лишь усугубит ситуацию.

Это боль, подобной которой я никогда не испытывал, – знать, что она находится в пределах досягаемости, но не иметь возможности подойти к ней. И лишь наблюдать, как от меня медленно отрывается моя маленькая частичка, которая может больше никогда не стать частью моего целого.

Нет, я не могу позволить, чтобы это стало концом для нас.

И я не позволю.

Я докажу свою невиновность в этом деле и покажу истинную глубину моей любви к ней.

Даже если для этого мне придется предстать перед самими Богинями Судьбы.