Невеста плывет по проходу между рядами в белом сказочном платье, расшитого бисером и стразами, которые мерцают на свете всеми цветами радуги. Она передвигается неспешно, ее лицо скрыто плотной фатой, но по наклону головы можно понять, что она осматривает ряды приглашенных гостей, но совсем не смотрит на будущего жениха.

Некоторые приглашенные гости смотрят с завистью на молодую пару, втайне завидуя молодой невесте, ведь она отхватила себе такого будущего мужа. Некоторые гадают и делают ставки, долго ли продлится этот союз, или они уже в скором времени разбегутся. Многих не устраивает положение дел, но должно ли волновать мнение общества молодоженов, вот в чем вопрос.

Наконец, невеста подходит к жениху. Ее отец, что вел до этого по дорожке под руку, будто конвоир, жмет руку будущему зятю и радушно улыбается.

— Береги её Максим, — говорит отец невесты и отходит, занимая место в первом ряду.

Невеста же стоит неподвижно, будто хочет еще на несколько секунд оттянуть момент заключения этого брака.

— Иди ко мне Машунь, — Максим берет за руку, и сам тянет на себя будущую супругу.

— Макс, давай остановимся, пока не поздно, — доносится тихий голос невесты.

— Мы уже это с тобой обсуждали. Я не намерен от всего отказываться.

Макс не видит, но чувствует, как настроение невесты скатывается к нижней отметке, и рука ее становится обмякшей.

Стиснув зубы, Макс поворачивается лицом к регистраторше и дает отмашку начинать.

Смысл сказанного пролетает мимо его сознания, в голове Макса крутятся невеселые мысли, что выкинет его Маруська, а то что она это сделает, он не сомневался. И надо быть к этому готовым, и не спускать с нее глаз. А уж потом он как-нибудь с ней договорится. Не зря же он ждал этого момента с таким остервенением. Машка его, теперь и официально.

— Максим Константинович, готовы ли взять в супруги Марию, и жить с ней в болезни и здравии, радости и печали?

— Да, готов! — четко, громко и уверенно.

— Мария Трофимовна, согласны ли взять Максима Константиновича в законные мужья, и жить с ним в болезни и здравии, горе и радости?

— Нет, не готова! — из горла его Маруськи вырывается громкий вскрик.

Ну вот, и первый подарочек прилетел, хорошо хоть, что вполне ожидаемо.

Так сложилось, что наша семья с семьей Горских дружила с наших малых лет. Новый закрытый посёлок под Москвой, удобная транспортная развязка, рядом частная школа.

Обеспеченные семьи съезжались в коттеджный посёлок буквально валом, потому что на этапе строительства домов там были очень приемлемые цены. Это потом, уже последние дома раскупали по заоблачным расценкам, но покупали же! Потому что в нашем мире связи решают все. А кто не хочет быть соседями с семьей прокурора или депутата? Водить детей в одну школу и между делом обсуждать деловые вопросы.

Моя семья жила не в самом центре столицы, но квартира была большая. Только вот незадача, у меня в два года начались сильные аллергические приступы, которые сопровождались тяжелой формой отека носоглотки, и врач настоятельно рекомендовал переехать за город, на свежий воздух.

Родители долго думали, и искали варианты, а потом нашли новый коттеджный поселок, который только строился, но уже был распиарен в узких кругах. Недолго думая, мой отец внес бронь за дом и мы выставили квартиру на продажу.

Спустя полгода мы переехали в новый дом, и оказалось, что соседний, купила мамина одноклассница с семьёй, с которой они в школе дружили, но потом те переехали в другую часть города, и из-за этого подруги стали мало общаться. А тут такая удача!

Конечно, наши мамы стали регулярно ходить друг к другу в гости, сдружились еще больше на почве маленьких детей, то есть меня и Максима.

Я тогда мало что понимала, лишь помню обрывки, как мы делили с этим русоволосым мальчуганов игрушки и по очереди плакали. Максим был старше меня на два года и уже на тот момент ходил в сад.

В закрытом поселке был супермаркет, сад для местных детей, а в пяти минутах на машине частная школа.

Мой папа работал программистом, которых на тот момент было не очень много, но хорошие специалисты ценились на вес золото. Мама была в декрете, хотя по образованию она бухгалтер.

В будущем папа организует свою фирму на пятьдесят человек и будет разрабатывать специальное ПО для банков, ну а пока я была маленькая, он каждый день мотался в Москву, благо ему было удобно доехать на машине до станции, а потом на метро, а мама была со мной, и от скуки, много общалась с тетей Светой, мамой Максима.

Мы с Максом росли вместе, и когда научились более-менее с друг другом общаться, кто-то из его друзей-дураков обозвал меня крысой, из-за моих белоснежных волос.

Да-да, именно белоснежных. Папа часто шутил, что я пошла в его бабку, которой её цвет волос причинял много неприятностей, и ее всю жизнь называли седой. Благо она их подкрашивала и из-за этого меньше выделялась.

Мои волосы были, правда, белоснежными, как снег, а глаза выразительно-большие, как у мамы, и пронзительно-голубые.

Иногда я замечала, что, будучи детьми, Макс наблюдал за мной завороженно, называл снежной королевой, после просмотра нами мультика, ну а его друзья придумали еще более изощренное прозвище, потому что, якобы, у одного из мальчишек жила дома крыса-альбинос и они решили, что я на нее похожа.

Тогда я так оскорбилась, что начала закатывать истерики маме, крича, что больше не буду дружить с Максимом и ходить к нему в гости. И делиться игрушками тоже не буду, да.

Моя мама с тетей Светой повздыхали и провели с Максимом воспитательную беседу, как можно, а как нельзя общаться с приличными девочками.

Не знаю, понял ли он что-нибудь тогда, но с натягом извинился. Хоть я его и простила, после заверения, что он больше никогда и ни при каких обстоятельствах не назовет меня большой белой мышью с хвостом, но играла после этого отдельно долгое время.

Обида постепенно забывалась, и мы вернулись к нашим совместным играм, но потом, началась весна и лето, и Максим стал проводить много времени с мальчишками, играя в активные игры, а я больше предпочитала куклы и спокойные, настольные игры.

Время шло, Максим пошел в школу, в первый класс, где я провожала его на линейке и показывала большой палец, дабы приободрить и вселить в него уверенность. Я так же, как и до этого, продолжала ходить в сад и чувствовала себя одиноко.

Подруги у меня были, но с ними я была не настолько близка как с Максимом, с которым мы виделись чуть ли не каждый день. Тетю Свету мой детский мозг считал родной, а Максима братом, хотя в действительности было не так.

После первого класса Максим стал каким-то важным, больше не играл со мной в игры, говоря, что из них он вырос, и теперь ему нужно учиться писать прописи и делать домашнее задание. Я не выдержала его заумного вида и поссорилась с ним. Попросила маму записать меня на танцы, недалеко от поселка, чтобы тоже стать более важной и заниматься делом.

Если мама и поняла, почему я на этом стала настаивать, то ничего мне вслух не сказала.

Я пошла на танцы, а Макс пусть подавится своей школой! Несмотря на то что меня его слова задели, я все равно втайне продолжала по нему скучать, и когда моя мама со мной приходила в гости к Гориным, или они к нам, как ни в чем не бывало шла на контакт, будто той ссоры и не было.

Спустя еще время, мне наняли учителя иностранного языка, и я стала чувствовать себя еще уверенней, ведь меня потихоньку начинали готовить к поступлению в ту же школу, где учится Максим.

Когда я поделилась этой важной новостью с другом, он воодушевился и предложил заниматься ещё и с ним, ведь у них на высоком уровне преподавался английский язык, и лишними наши занятия точно не будут. Таким образом, мы стали снова проводить время вместе, Максим приходил к нам домой, чтобы заниматься, а наши мамы обсуждали жизнь и свои взрослые темы, сидя у нас на кухне.

Как-то раз, когда мы спускались со второго этажа на кухню к родителям, услышали веселый, громкий смех. Тогда Макс рассказал мне по секрету, что наши мамы пьют вино, и это на самом деле алкоголь, и только после подробного рассказала, я, наконец, поняла, почему мама всегда такая веселая по вечерам, и когда приезжает с работы уставший папа, он говорит мне, что мама рано ложится спать.

Еще через промежуток времени активных занятий с репетитором и другом, мы начали общаться по английски. Максим заставлял меня отвечать ему, строить конструкции предложений и со временем, у меня стало это получаться.

В первый класс я шла с предвкушением, воображала, что теперь мы будем в стенах одной школы проводить с другом-братом больше времени, общаясь на переменах, но на линейке первого сентября, когда я стояла с большими бантами и в красивом платье с букетом цветов, заметила, что вокруг моего Максима вьется слишком много девочек и одна даже, самая смелая, взяла его за руку, стоя в первом ряду, будто демонстрируя, что Максим ее мальчик.

Тогда я разозлилась, и с трудом отсидев первый урок, нашла наших родителей, которые нас уже ждали, и сама схватила друга за руку, притянула к себе.

Смотрела грозно, сдвинув бровки на переносице.

Я тогда не видела, как наши мамы замерли, на мгновение раскрыв было рты, но моя следующая фраза обрубила все желание что-либо мне высказывать.

— Ты мой! — смотрела гневно в серые глаза, чтобы он понял серьезность моих намерений, — запомни это!

Девять лет спустя.

— Просыпайся, соня! Первый день осени на дворе, — слышится сверху веселый голос друга и с меня резко стягивают одеяло.

— Макс! Какого черта ты забыл в моей комнате?! — возмущаюсь недовольно сквозь смежённые веки и отворачиваюсь к стенке, доспать хотя бы еще пару минуточек.

— Ммм, какой вид, — чувствую, как прогибается матрац подо мной и Максим ложится на меня сверху, — слушай, а я не против, если ты со мной полежишь в таком положении, — шепчет на ухо, — я даже разрешу тебе больше, чем пять минут сна, — и демонстративно толкается бёдрами в мою попу.

Сон как рукой снимает, я резко отпихиваю Макса в сторону и он не ожидавший от меня такой прыти, валится на пол и шумно смеется.

Такие пошлые шутки в стиле Горского, откровенно говоря, между нами нет границ, в этом плане. Когда мы были младше, изучили друг друга вдоль и поперек, но потом поняли, что задумываться о более серьезных вещах нам рано и как-то обоюдно друг с другом согласились не переходить черту. Остались только такого рода шуточки, но Макс кремень, большего со мной себе не позволяет.

— Придурок, — протираю руками глаза и в спальном неглиже прохожу к личной ванной комнате, параллельно прихватывая домашние штаны и майку, чтобы после водных процедур одеться и не провоцировать друга еще больше своим видом.

Выходя из ванны, я не застаю Горина в своей комнате, видимо, он спустился на первый этаж, на кухню и уплетает за обе щеки приготовленный завтрак моей мамы, потому что тетя Света, его мама, завтраки в принципе не делает. По утрам она пьет только кофе, как и ее муж, и максимум, что она может сварганить, это бутерброды, от которых Макса уже тошнит.

Как-то само собой сложилось, что Макс в частом порядке приходит завтракать к нам, а моя мама только и рада стараться, готовит на всех.

Еще у меня есть шестилетняя сестра, Мирослава, но мы все зовём ее Мирой. Она поделилась как-то за ужином, что влюблена в Макса и когда вырастет, выйдет за него замуж. Ох, как же мы тогда смеялись! Хорошо, что Макс пока не поставлен перед фактом, а то бы наведывался к нам меньше, чем обычно.

На кухне уже в сборе вся семья, кроме меня. Мой стул пустует, рядом с сидящим другом, который активно уплетает блинчики. Папа сидит сбоку, во главе стола, и, как обычно, читает новости на планшете, Мира напротив Макса улыбается, а мама дожаривает очередную порцию, стоя у плиты.

— Всем доброе утро, — целую маму в щеку, а потом сажусь на свое место, пододвигаю к себе чистую тарелку и беру верхние блины из стопки, которые располагаются посередине кухонного стола. — Приятного аппетита.

После завтрака, который проходит в обсуждении сегодняшнего дня, мой папа отвозит нас с Максом до школы и говорит, что заберет нас мама Макса, или мы можем заказать такси. Скоро другу исполнится восемнадцать, летом он активно учился водить. Родители обещали купить ему машину, и тогда друг сможет ездить сам и возить меня, с еще несколькими дружками до школы.

Когда машина отца отъезжает, Горский притягивает меня по-свойски к себе, обнимает за плечи.

— Пойдем, поздороваемся со всеми. Мы же не пойдем на линейку для начальных классов?

— Конечно нет, — отвечаю в том же духе.

Мы заходим в курилку, закуток между зданиями, где всегда дымят приятели.

— Ба, какие люди! Снежная королева и ее верный Кай пожаловали!

Да, так нас прозвали в шутку наши одноклассники. Я тогда долго ворчала, но Макс резонно заметил, что если не так, то будут кличить по-другому. Зачем привлекать к себе лишнее внимание? По его мнению и так было неплохо. Я пыхтела, но резонно заметила, что Макс говорил правильные вещи. Пусть называют, как хотят, важно, чтобы не было слишком оскорбительно.

— Привет, пацаны! С началом трудовой активности вас, — отпустил меня и обменялся рукопожатиями посмеиваясь.

Все знали, что мы как брат и сестра, но при этом не родные друг другу. С того самого дня, как я начала учиться в первом классе, ревниво следила, чтобы к Горскому никто не лез так открыто, как тогда на линейке первого сентября. А те девочки, что не понимали русского языка, я таскала за волосы, точнее как, таскала, просто нас вовремя разнимал Макс и сам потом сторонился таких девочек.

— Слушай, Гончарова, — это один из одноклассников Макса, обратился ко мне, — я слышал, к вам новенький перешел.

Те, что не слышали об этой новости, тихо присвистнули. Вообще у нас было редкостью, чтобы кто-то так переводился. Обычно переводы в нашу школу случались на этапе начальной школы, пока нагрузка была приемлемая, а вот потом, никаких переводов не было, только если из типичных учебных заведений, где были подобные учебные программы. У нас обучали английскому приглашённые учителя из Америки, которые преподавали родной язык и знали вмести с ним и русский. На их уроках мы разговаривали только по-английски и никак иначе. Подготовка в этом плане была отменная, но и драли нас как Сидоровых коз до седьмого пота. Потом наши учащиеся поступали в вузы с иностранным уклоном или вообще заграницу.

Минут двадцать мы еще стояли и болтали о том, как кто провел лето, и никто не удивился, что наши семьи и мы с Максом отдыхали на Мальдивах дружной компанией. Никому не интересно, что с нами еще была семья Титовых, правда у них два мальчика и они на пять лет младше нас. Зато моей сестре было весело.

— Ну что, по классам? — спросил Боря Каземиров, который учился с Максом в одном классе и был его близким другом. Кажется одним из немногих адекватных, что есть в нашей школе.

Боря жил через квартал от нас и в детстве, как и большинство мальчиков, строил из себя не пойми кого. Но со временем он повзрослел и сейчас был адекватным парнем.

Я же, еще раз обвела всех взглядом и пошла в свой корпус, которых тут было несколько, поднялась на этаж нашего классного кабинета и уже тут, в кругу подруг и друзей, одноклассников, с которыми многие годы дружила и общалась, начала обсуждать летние события.

Прозвенел звонок на урок, и мы все стали занимать свои места. Классная учительница, которой было всего тридцать лет, и которая была с нами с пятого класса, объявила, что у нас в классе новенький, который сейчас у директора и скоро к нам подойдёт.

Класс ожидаемо загудел, как и ребята, что до этого обсуждали эту тему в курилке, а подруга и напарница, соседка по парте толкнула меня локтем и заговорщицки покосилась.

— Что-то я не вижу удивления на твоем лице, Машка.

— Да, ребята сейчас обсуждали эту тему в курилке.

— Была там с Максом?

Я кивнула.

— Класс, что за галдёж? Давайте все успокоимся и начнем классный урок, следующим у вас в расписании…

Варвара Витальевна рассказывала про новый учебный год, что в планах на ближайшие несколько месяцев и новые предметы в расписании, когда в дверь сначала постучались, а затем открылась.

Все резко обернулись и увидели новенького, а я опешила, потому что с этим парнем мы уже были знакомы.

Был летний вечер, а я без дела сидела дома.

Макс уехал с друзьями в Москву, сказав, что для таких поездок, я еще маленькая, а мне было так скучно, хоть волком вой. И тут мне взбрела в голову гениальная идея. В километре от нас, на трассе, был большой торговый центр, куда наша молодежь любила приезжать и гулять.

Недолго думая, загоревшаяся идеей, я взяла свой велосипед и поехала навстречу приключениям. Спустя полчаса изнурительной езды, я наконец доехала до места. С меня лилось сто потов, мысленно я называла себя идиоткой и твердо решила, что обязательно вызвоню папу и он заберет меня с великом обратно.

Прицепила свой транспорт на парковку специальным замком для велосипедов, и размявшись, пошла гулять по рядам, думая, чем бы таким разживится. Проходя мимо фуд зоны, я поняла, что за все то время, что собиралась и ехала, успела проголодаться, и недолго думая, расположилась за одним из свободных столиков в окружении людей.

— Ребят, смотрите какая красотка и одна, айда знакомится! — кусок встал в горле от такого внимания. На меня смотрели три парня и похабно скатились.

Мне стало страшно, я не привыкла к такому открытому проявлению симпатии. В посёлке мы всех друг друга знали, а в Москву я ездила либо с родителями, либо с другом и никогда не была в подобных обстоятельствах. Но не успела я испугаться, как рядом услышала:

— Детка, вот ты где, я тебя ищу, ищу, а ты вон куда села!

Сначала я увидела поднос с картошкой фри и бургером. Потом подняла глаза и увидела парня, который до этого стоял за мной в очереди, через несколько человек от меня.

Голос меня подвел, и я откашлялась.

— Да, прости, я тут… — а дальше не придумала, но была благодарна молодому человеку, который меня спас.

Для большей убедительности, незнакомец взял меня за руку и обворожительно улыбнулся.

На вид парень был не сильно старше меня, но выглядел высоким. Глаза черные или темно-коричневые, я так и не поняла в первый момент, а волосы густые, цвета вороного крыла.

Троица, что пялилась на нас, недовольно что-то пробурчала и двинулась дальше, видимо, выискивая очередную жертву.

— Спасибо, эм…

— Я Леша, а ты? Раз уж мы как бы, — закусил губу смутившись.

— А я Маша, приятно познакомиться, — поддержала знакомство.

— И мне. Ты тут одна? Прости, это вопрос не ради интереса, просто…

— Все в порядке, — расслабленно улыбнулась, — еще раз спасибо Лёш, и да, я одна. Захотелось одной на велике из дома прокатиться, я тут относительно недалеко живу.

— Понятно, и я тоже один. Вот, к учебному году потихоньку готовлюсь.

Между нами завязался ничего не значащий разговор.

Мы поели, потом вместе погуляли по торговому центру. Я тоже купила себе всякую канцелярскую мелочевку, а потом Леша проводил меня до велосипеда и пожелал хорошей дороги.

С этим парнем я и забыла о звонке папе и о том, что не хотела ехать обратно на велосипеде.

Несмотря на волнение, я доехала спокойно и даже быстрее, чем до этого, а засыпая, думала о черных глазах нового знакомого.

И вот сейчас, тот парень, с которым я познакомилась, стоял около доски и вкратце рассказывал про себя. Так я и узнала, что зовут его Алексей Тихонов и он перевелся к нам из какого-то крутого московского лицея.

Причин, по которым он перешел, озвучено не было, а значит, это личное. Все тактично помалкивали, лишь оценивали внешность новичка, а парни будущего соперника.

Леша окинул всех беглым взглядом и застопорился на мне, а потом обворожительно улыбнулся, как тогда, при знакомстве. Из-за этой открытой улыбки, все наши девочки резко скосили взгляды на меня, а мне было фиолетово. Просто хороший знакомый, ничего больше.

На перемене я сама подошла к нему.

— Привет, а ты, оказывается, к нам перевелся.

— Привет Маш, — его рот расплылся в улыбке, — да вот… Семейные обстоятельства.

— Понятно. Ты в общежитии будешь жить или ездить из Москвы?

— В общежитии. Эм, — задумался, — мне из дома ездить далеко, мы живем почти в противоположенной стороне отсюда.

— Тебе показать, что тут да как?

— Да, было бы здорово, только познакомиться со всем классом не мешало бы.

Сзади подошли девочки и начали по очереди представляться новичку. К одноклассницам присоединились парни, и мы прообщались всю перемену, большой компанией.

Через несколько уроков мы завалились в столовую. Леша держался поблизости, что необычно. Может потому что он меня знает чуть больше, чем остальных?

В коридоре нас заметил Макс, и увидев незнакомое лицо, жестами спросил, что за чел. Одними губами прошептала "новенький", и Макс, протянув тихое "ааа", потерял интерес к нашей компании.

К парням подошла одноклассница Диана и мой друг совсем потерял интерес, полностью сфокусировавшись на девушке.

В столовой Леша сел тоже рядом со мной. Наши одноклассницы расспрашивали безостановочно у парня про его жизнь, иногда задавая бестактные вопросы, а я сидела и краснела отчего-то, будто я сама спрашиваю у него подобное и мне стыдно.

На вопрос, нет ли у Леши девушки, тот ответил отрицательно, чем подписал себе приговор за борьбу на вакантное место, ведь парень он был красивый и харизматичный.

Потом мы вернулись на уроки и провели еще несколько часов, мигрируя в разные здания.

Некоторые уроки у нас были сдвоенные с параллельным классом и проходили в больших ступенчатых аудиториях. В таких помещениях были большие окна и все боролись за место с видом за спортивное поле, где гоняли мяч другие классы.

Я в борьбе не участвовала, но иногда мне шептали на ухо, что в футбол гоняет мой Макс, и я двигалась ближе к окну, чтобы посмотреть, как у него получается играть в мяч.

С Максом у нас постоянно уроки заканчивались в разное время, и мы когда-то, еще в начальной школе, договорились, что будем ждать друг друга. Если ждал Горский, то зависал обычно в спортзале, или если позволяла погода, на футбольном поле. Когда мне приходилось ждать, я ходила в библиотеку и делала домашку, чтобы меньше оставалось на потом. Так, мы и существовали.

Не представляю, как я буду жить, когда он выпуститься из школы и уйдет на вышку. У нас настолько отточенная жизнь, словно механические часы, где каждый винтик взаимодействует с другим, создавая процесс движения.

Прозвенел звонок с урока, что означало, что на сегодня все, свобода. Макс ждал меня около входа, а когда я подошла к нему, взял под локоть и повел в сторону парковки.

— Макс, я не успела с ребятами попрощаться! — возмутилась и дернулась было назад, но Макс усилил хватку.

— Марусь, там моя мама уже подъехала, давай не будем заставлять ее ждать.

— Так бы сразу и сказал, что тетя Света подъехала, — и быстрее парня заторопилась, выискивая знакомую машину.

— Привет дети! Как первый учебный день? — сыпала вопросы, пока выруливала со стоянки. — Макс, как ощущение, что это твой последний год в школе?

— Кхм, да пока никаких ощущений, мам. Вот когда поступлю в институт, тогда будут ощущения, да, — и так залыбился мечтательно, что захотелось его пнуть, что я и сделала.

— Ауч, Маруся! Мне, вообще-то, больно!

— Не ври, я всего лишь легонько тебя коснулась.

— Если ты так легонько будешь делать на постоянной основе, моих родителей могут вызвать в школу, потому что увидят по всему моему телу синяки, и подумают, что меня дома лупят ремнем, ауч!

— Не мели чепухи, — откинувшись на сиденье, скрестила руки на груди, — у тебя не мясо, а сплав железа под кожей.

Не выдержав подколов, Макс притянул меня к себе и стал щекотать.

Тебя Света изредка за нами наблюдала в зеркало заднего вида и похрюкивала от сдерживаемого смеха, пока я извивалась под парнем, а он, навалившись, безбожно водил пальцами по моим ребрам.

— Извиняйся! — велел мучитель.

— Из-ви-ай! — вскричала, при очередном движении по ребрам.

С меня слезли и отодвинулись к противоположенной дверце машины.

— Будешь знать, — сказал с придыханием, — как мне угрожать синяками.

— Блин, Максим! Это ты мне синяков наставил! У меня же нежная кожа! — покрикивала на друга.

— Ну тогда мне не остается ничего, кроме как купить тебе мазь и сделать чистосердечное признание, что синяки на ребрах — моих рук дело.

— Я свидетель! — важно заявила, с водительского места мама Макса, а мы оба, по ходу только вспомнили, что в машине есть сторонний наблюдатель.

— Мам, кхм, у тебя какие планы на день?

— Сейчас вас отвезу и по своим делам в Москву поеду, а что?

— Ничего, просто интересуюсь.

Высадив нас на дорожке между нашими домами, тетя Света помахала нам рукой и уехала.

— Ну что, к тебе или ко мне?

— Давай к тебе, моя мама дома.

Ввалившись к Максу в комнату, мы бросили рюкзаки, и друг притянул меня к себе.

Поцеловал, сразу просунув язык в мой рот, и стал играть с ним в эротические игры.

Иногда мы с Максом целовались, но делали это редко, только когда у одного из нас наступал приступ страсти. Видимо, на друга так повлиял мой утренний вид, а потом наша щекотка, что Горский не выдержал и завладел так порывисто, моим ртом.

Мы переместились на его кровать и продолжили сплетаться языками. Мои руки погрузились в волосы парня, а он в ответ сжал мои нижние девяносто.

Когда мы почувствовали, что накал напряжения между нами немного спал, Макс немного отстранился, спустился корпусом ниже и лег мне на грудь, где быстро стучало сердце.

Казалось, будто он задремал, да и я начала уплывать в сон, ведь было так хорошо и уютно, но у Макса спустя несколько минут зазвонил телефон и выдернул нас из неги.

— Алло, да. Сегодня? Ммм…

Обернувшись на меня, глазами спрашивал разрешения. Конечно, я слышала, кто звонит, его постоянная любовница. Девушка, что жила недалеко, и работала как раз в том торговом центре, где мы с Лешей познакомились.

Я закивала, соглашаясь с другом. Подумаешь, поцеловал. Чего только между нами не было, и ничего, общаемся и дружим. Я пока для него маленькая, да и не планировала, в принципе, мутить с другом что-то серьезное. Мне привычно и комфортно так, как есть сейчас.

Период влюблённости у меня, конечно, был, было бы странно не влюбиться в лучшего друга, но несколько лет назад, он втихаря от меня стал встречаться с девушками и мое сердце было разбито. Я, как обычно, после этого дистанцировалась, а Макс никак не мог понять, в чем дело.

А спустя несколько недель невеселых дум, в очередной раз, соскучилась и здраво рассудила, что мне нужен друг, мой близкий человек, а такие отношения, как парня и девушки, испортят качество нашей дружбы и ни к чему нам они.

Мне нужна любовь, чтобы мой будущий парень смотрел на меня влюбленными глазами, а то как смотрит Макс, меня не устраивает.

Да, у нас бывают всплески тактильных порывов, но в то же время у нас есть граница, которую мы никогда не перейдём.

Я поднялась с кровати и взяла свой рюкзак, молча пошла на выход.

— Маш? — позвал непонимающе-вопросительно.

— Я домой, — махнула, когда уже спускалась по лестнице, — хорошего тебе свидания. Потрахайся там от души.

В ответ мне была тишина, и я спокойно вышла из дома Гориных.

Две недели мирной, спокойной жизни, пролетели довольно быстро.

По утрам Макс больше не заходил в мою комнату, и в принципе, к нам домой, всегда ждал меня на улице. При встрече старался вести себя как ни в чем не бывало, шутить и общаться как обычно, но я нутром чувствовала, что друг отстранился, что его что-то гложет, но молчала, давала Горскому самому, при желании рассказать о своих мыслях и заботах.

В школе на переменах мы все чаще общались с Лешей. Он хорошо влился в компанию, на первый взгляд, но если присмотреться, то можно было заметить, что рассказывал он о себе, до какого-то предела, до определенной линии в личных границах, а потом отшучивался и переводил темы с себя на что-то еще. Я наблюдала его поведение, манеру общения, поэтому и подмечала эти тонкости.

Девочки жаждали его внимания, а он держался холодно и отстраненно. На флирт не велся, что странно, ведь какой нормальный парень не будет рад женскому обществу?

Постепенно шумиха возле Лёши успокаивалась, все мы входили в учебную колею. Нагрузка и домашняя работа росли, и было уже не до посиделок с друзьями или гуляния по вечерам.

Всего несколько раз мы находились с Максимом в одном помещении, не считая машины и школы, эти пару раз он сам заходил как-то вечером, чтобы помочь мне со сложными темами, которые я не понимала. Я замечала, что Горский был всегда напряжен и немного держал дистанцию, а во всем остальном, все было так же, как и обычно.

Во вторник на третьей неделе учебы, на большой перемене, все учащиеся были очень взволнованы. Прозвенел звонок на урок, но со всех сторон слышались шепотки, и никто не уходил из коридоров.

— Гончарова, ты это видела? — обратилась ко мне одна из одноклассниц, когда я спокойно шла в класс из уборной.

— Что? — не поняла, в чем заключается такое оживление.

Мне молча сунули телефон, открытым экраном практически в лицо и нажали на воспроизведение видео.

На быстро сменяющихся кадрах, девочка, которая учится на бесплатной основе, в прошлом году выигравшая гранд, была переведена в нашу школу, сидит на подоконнике одного из однотипных классов, и захлебываясь слезами, кричит, что всех ненавидит. Потом резкий рывок и она выпрыгивает из окна. При повторном просмотре, я замечаю, что пластиковая створка была все время, на видео, открыта.

Тот, кто снимал это видео, был далеко, и некоторые фразы было плохо слышно. Важная деталь, за которую зацепился глаз, это то, что там присутствовал Макс, и со своим одноклассником пытался сбоку медленно приблизиться к девушке, пока девочки из десятого, играючи отвлекали суицидницу и заговаривали ей зубы. Но очень некстати она заметила парней и будто испугавшись, ее глаза расширились и она дернулась, а потом резко развернулась и сиганула в открытое окно. Горский сделал рывок, но ухватил только воздух, а потом он рванул в коридор, локтями расталкивая глазеющих, и на этом видео закончилось.

Только после пересмотра, наверное, в двадцатый раз, я заметила, как по моим щекам текут слезы, а на меня с сочувствием смотрят одноклассницы.

— Мы ничего не знаем больше, только есть видео и все, — говорит Ульяна. — Там оцепили класс и никого не пускают. Мне сейчас одна из девочек написала, что уроки приостановлены и весь педагогический состав привлечен к выяснению обстоятельств.

Пока девочки строили догадки, я сидела на корточках около стены и читала чат нашего класса. Писали, что кто-то сказал, что Горина привлекли к ответу, и сейчас он вместе с остальными, кто там находился, ждут следователя.

Издали послышались сирены скорой помощи, и толпа ринулась смотреть на происходящее в окна.

Я тоже встала, в надежде увидеть хоть что-то одним глазком. В поле зрения появилась медицинская каталка, и поломанная девушка, что лежала на ней.

Все выдохнули, что хотя бы жива, но вот последствия ее выходки представить было сложно.

Когда ситуация была накалена до предела, нам ничего не сообщали уже больше часа, а охранники корпуса не давали выйти из здания, наконец появилась наша классная руководительница и сухо рассказала о случившемся. Попросила тех, кто живёт в общежитии отправиться туда, а другим, позвонить родителям, чтобы их забрали по домам.

Я пыталась позвонить и написать Максиму, но его телефон был выключен, а тетя Света ответила, что неизвестно, когда они освободятся, ведь ее тоже вызвали в школу.

Пришлось звонить своей маме и она немного нехотя, ведь она была записана на маникюр, согласилась забрать меня и отвезти домой.

Весь оставшийся вечер, после того как приехала домой, не могла ничем заниматься, только мониторила чаты и читала новости.

На экране загорелся входящий вызов, сердце пустилось вскачь, ведь звонил Максим.

— Привет, впустишь? — только и спросил устало.

— Да, сейчас.

Сбежав с лестницы на первый этаж, открыла входную дверь другу, который сидел на ступеньках, опустив голову.

Села сзади него, обняв за корпус, и положила голову на его спину.

Максим тяжело вздохнул, но позволил.

— Ты как?

— Несколько часов бесконечных допросов, давление со стороны взрослых, будто я ее толкнул и знаю причину ее поступка… — уперся ладонями в лицо, — мы всего лишь с Борькой были рядом и услышав вскрик девчонок. Просто оперативно среагировали, пока не набежала эта толпа попугаев… А пытали, будто я чистосердечно признался в преступлении. Черт, Марусь, я так устал… Есть что-нибудь пожрать?

— Пойдем поищем. Я тоже, кстати, не ела. Так переживаю, и не могу поверить, что подобное произошло у нас в школе.

Макс невесело хмыкнул и поднялся. Взгляд у него был тяжёлый, лицо усталое. Я невольно приблизилась и разгладила складку между бровей, а Горский неожиданно поймал мою кисть, поднес к губам и поцеловал сухими губами.

— Пойдем, Марусь, уже прохладно.

Еду в холодильнике нашли и даже погрели. Ели молча, а Макс так вообще, вяло и неохотно.

Кое-как домучив свою порцию, он убрал свою тарелку в посудомоечную машину, и без слов потянул меня наверх, взяв за руку. Первый зашел в мою комнату, потащил в сторону кровати и забравшись с ногами, чтобы и тут потянуть за собой, опустился на мягкую поверхность.

— Можно я сегодня побуду с тобой? — сомкнул руки в кольцо у меня на животе, и притянул к своему корпусу.

Я завозилась, устраиваясь поудобнее, а потом ответила, ведь чувствовала, что Макс в этом нуждается, и просит он, в принципе, крайне редко.

— Конечно, оставайся. Тебя родители не потеряют?

— Нет, я сказал матери, что буду у тебя.

Больше ничего спрашивать не решилась, все разговоры спокойно подождут до утра.

Через пару минут, я услышала тихое сопение в свою макушку. Макс был горячий, лежать с ним вот так, когда мы давно уже не дети, было непривычно.

Под мерное сопение парня я уснула сама, и в таком положении мы проспали всю ночь.

Утром мы с Максом проснулись одновременно, сработал будильник и поднял нас в школу. Дверь в мою комнату была приоткрыта, видимо, пока мы спали, родители заходили и наблюдали за нашим сном. Неприятно, конечно, я люблю, когда, несмотря на обстоятельства, дверь в мою комнату закрыта. А то так получается, что проходной двор какой-то. Хорошо, что мы спали в одежде и ничего компрометирующего видно не было, а то бы вышел конфуз.

— Ммм, Марусь, выключи эту сирену… — спросонья, отворачиваясь к стенке, попросил Макс.

Нащупав телефон на прикроватной тумбочке, я выключила звук и стала осмысливать все то, что вчера происходило.

Горский постепенно просыпался, повернулся обратно ко мне лицом, рассматривая с прищуром в мою сонную моську.

— Макс, почему Наташа выпрыгнула из окна? — спросила то, что не давало мне, со вчерашнего дня покоя.

Горский поморщился, будто проглотил что-то кислое, но ответил:

— На нее поспорили, Марусь.

— Поспорили? — переспросила, потому что казалось, что я ослышалась.

— Да, у нас такое практикуется в школе, если ты не знала.

Я была в шоке, потому что о подобном роде развлечений, слышала впервые за девять лет учебы.

— Почему я никогда об этом не слышала?

— А зачем тебе туда совать свой красивый носик, — коснулся кончика носа и улыбнулся, хотя глаза оставались какими-то грустными, — зачем тебе вся эта мажорская грязь? Ты девочка домашняя, ранимая, хоть и такая бойкая, но все равно тебя нужно беречь от подобных движух и защищать от всяких недоумков, — притянул меня к себе и обнял.

Я не ожидала этого услышать, расчувствовалась, поэтому спокойно позволила притянуть себя в объятия и даже немного пожамкать. Потом мое терпение закончилось, и я уперлась ладонями в грудь Горскому и заглянула в глаза.

— Скажи… А ты участвовал в этих… играх?

Я видела, как меняется расслабленное лицо друга, на мучительную гримасу.

— Почему…ты спрашиваешь?

— Просто ответь, — напирала я.

— Участвовал.

— Сколько раз? — не отставала я.

Макс закусил губу и лег на спину, уставившись в потолок.

— Это было два года назад, — начал он, — мы с парнем из старшего класса поспорили, кто первый разведёт одиннадцатиклассницу на откровенные фотки, ну и…

— Что? — склонилась над ним, — продолжай!

— Я выиграл этот спор, — выдохнул друг.

Пульс забился где-то в ушах, я живо представила, как все это могло выглядеть.

Откинувшись также на спину, я пыталась вспомнить, что было в нашей жизни два года назад.

— Это было весной? — вспомнила какие-то обрывки, когда друг много времени пропадал, как говорил, на тусовках, а оказывается…

— Да, — признается, — из-за меня она чуть не завалила ЕГЭ, и я чувствовал себя последней сволочью. Отец тогда как-то узнал об этом тотализаторе, наказал по самые не балуй, да и я сам понял, как облажался, поэтому терпеливо нес бремя отработки наказания.

— Ты все лето работал курьером у отца в компании! — осеняет меня, ведь мозаика постепенно начинает складываться.

— Да, это была моя повинность.

— И ты после этого больше не…

— Нет. Я после того случая как-то резко повзрослел и понял, что не надо творить всю ту дичь, на которую подбивают тебя, казалось бы, друзья и приятели. Не дружба это, а хня полнейшая!

В коридоре раздались шаги, и через минуту мама заглянула в приоткрытую щёлочку:

— Всем привет! Эм, вставать пора, а то в школу можете опоздать, вы время видели?

После этих ключевых слов мы подорвались с кровати как ужаленные. Макс понесся в гостевую ванну, которая тоже находилась на втором этаже нашего дома, а я забежала в свою и начала активно приводить себя в порядок.

Через пятнадцать минут мы сидели за столом и быстро поглощали геркулесовую кашу. Похвалив и поблагодарив за завтрак, Макс убежал домой переодеваться и собирать рюкзак, предварительно пообещав справится в максимально короткие сроки.

Сегодня была очередь везти нас в школу Павлу Юрьевичу, отцу Макса. Наши родители выработали очень удобную стратегию, составили между собой расписание, возили и забирали нас по очереди.

Несколько лет назад, Горский вложился в компанию моего отца, позволив сделать резкий рывок в увеличении штата его фирмы и создании нового направления по разработке телефонных чат-ботов для банков и других крупных компаний, ведь сам Пал Юрич работал в телефонной компании, и в самом начале, когда это направление только стало развиваться в стране, быстро просек спрос и вовремя подсуетился. Таким образом, Горский-старший работал на двух работах, на официальной должности в крупной компании, куда пришел еще совсем молодым, и пока был не готов распрощаться с теми связями и властью, что держал сейчас в руках, и по мере сил курировал разработку чат-ботов в компании моего отца, заключая со своей же компанией, где вел основную деятельность, крупные контракты, как с фирмой подрядчиком.

Но своего единственного сына считал приемником и возлагал большие надежды. Будущее Макса было уже распланировано, но друг не жаловался, говорил что и сам видит смысл в будущей профессии. Единственное, что лично меня, как молодую девушку смущало, что Павел Юрьевич хоть и любил Макса, был к нему порой категоричен и строг. Воспитывал дедовским методом — кнутом и пряником, по мере сил старался держать в ежовых рукавицах и не давать спуску в некоторых принципиальных вопросах. Были моменты, где отец давал сыну полный карт-бланш, а были строгие рамки и условности в поведении.

Горский старший как и мой отец, могли бы давно нанять личного водителя, как делали это другие родители, который бы нас возил и забирал из школы. Но когда мы изредка встречались по выходным за дружеским ужином, наши предки шутили, что время летит слишком быстро и они ловят особый кайф в коротких минутах, что мы ездим из или в школу…

Попрощавшись в отцом Макса, мы вышли на парковку около учебного здания, и пока мы были не в массе общих знакомых, я дернула парня на себя и тихо спросила:

— Макс, а в школе есть женский тотализатор?

Друг нехотя кивнул. Наше учебное заведение открывалось для меня с новой стороны. Было дико осознавать, что те, кто меня окружают, участвуют в каких-то дурацких играх, ставя на кон жизнь и репутацию, а также психологическое здоровье других учащихся, ничем не отличающихся от них самих.

— Ты можешь узнать, на кого сейчас идут ставки?

— Зачем тебе? Неужели захотела поучаствовать?

— Как друга тебя прошу, просто узнай.

— Ладно, раз уж ты так просишь.

— Спасибо, увидимся, — увидев одноклассниц, поспешила к ним, чтобы обсудить тему номер один сегодняшнего дня.

А через несколько часов я узнала имена тех, кого девочки нашей школы решили сделать мишенью в своей нездоровой игре.

В сообщении, которое мне прислал Максим, фигурировало всего три имени, и одно было Алексей Тихомиров.

Весь оставшийся урок я провела в невеселых думах, ведь было понятно, что девочки, которые сейчас крутятся вокруг него, испытывают к Леше не только женский интерес, но еще и нацелены на определенную выгоду, а достигать своих целей будут хитрыми методами.

Еще я думала о Горском, о том, как к нему относится после его признания. С одной стороны, он участвовал в этом споре единожды, но с другой, все-таки участвовал. После его слов, вся моя слепая вера в светлый образ парня стала как-то крошиться, пошла мелкими трещинами. Только сейчас я осознала, что многого не знаю о друге, о чем он думает, чем по-настоящему живет. Мы давно не общались с ним по душам, я все также продолжаю чувствовать его закрытость, какую-то возведенную стену вокруг него. Будто он внутренне предупреждает: "Не подходи, может шибануть током! Высокое эмоциональное напряжение!" Что я будто считываю это и не лезу на рожон.

Представляя своего идеального парня, я бы не хотела, чтобы он был таким, как мой друг, я бы хотела быть уверена в человеке, в его намерениях, в отношении меня и трепетных чувствах. Почему-то сразу возникает образ черноглазого парня с задорной улыбкой. Сердце начинает биться сильнее, а мысли путаться. Украдкой бросаю на темный затылок беглый взгляд, ведь он сидит впереди меня, а я на задних партах.

Из транса меня выдергивает звучание моей фамилии. Я настолько погрузилась в свои мысли, что, заметив это, учительница задала лично мне вопрос по теме урока, а я растерявшись, не сразу сообразила о чем речь. Заметила изучающий взгляд Леши, о котором только что думала и немного смутилась. Как ни странно, это внимание придало мне уверенности, да еще и соседка по парте поддержала и шепнула мне повторно вопрос, который спрашивала учительница. Быстро покопавшись в памяти, я уверенно дала ответ и села на свое место. Другие одноклассники смотрели снисходительно, но быстро отвлеклись, записывая новый материал по теме урока.

В нашей школе деньги родителей почти не играли роли. Нет, конечно, если ты был бедным стипендиатом, то тут обстоятельства складывались несколько иначе. К таким учащимся относились снисходительно, но и были их единицы, и как мне до этого момента казалось, что их просто игнорировали, а теперь я в этом совершенно не была уверена.

В нашей школе, в коллективе ценились личностные качества и то, что человек сам представляет из себя, насколько ведется на провокации, как может отстоять свою позицию и насколько большой у него круг общения.

Леша в нашем серпентарии новичок, его сразу сделали предметом спора, он не успел еще нарастить броню и обзавестись друзьями, которые в случае чего бы его поддержали.

Я снова вспоминала момент нашего знакомства. Того, как тогда он совершенно незнакомой девушке, протянул руку помощи, отвадив своим присутствием от внимания трех дегенератов.

Я не могла бросить его сейчас, зная правду, тем более не после просмотра вчерашнего видео, как обычную девушку настолько загнали в тупик, видимо те, кто на нее спорили, что Наташа предпочла выйти в окно, чем решить проблему как-то иначе.

С горем пополам дождавшись большую перемену, будучи уже в столовой, когда мы покупали себе еду, я настойчиво взяла Лешу за кисть руки, когда он уже было направлялся в сторону нашего столика и посмотрела серьезно в глаза.

— Леш, мне нужно с тобой обсудить очень важную вещь, — пыталась глазами донести всю важность будущего разговора, — пойдем на улицу поедим, чтобы нам никто не мешал.

Было видно, что парень растерян, и не понимает, как ему со мной себя вести. Взглядом я давила, напирала, ведь сильно беспокоилась, а когда я себя так ощущаю, отключаю голову и действую чисто на инстинктах. Для верности, я еще раз дернула парня за руку, и Леша невольно подчинился, пошел за мной.

На улице была хорошая, но уже свежая погода. В теплое время года на веранде тоже выставляли столы со скамейками, чтобы учащиеся могли потрапезничать на открытом воздухе. Дальше шла лужайка и небольшая роща. Вот туда я и вела приятеля, чтобы нам точно никто не смог помешать.

Леша уже осмелел и уверенно следовал за мной. Когда мы подошли к одному из деревьев, Тихомиров галантно снял с себя пиджак и постелил его на землю, чтобы мы могли на него присесть.

Поставив подносы с едой рядом с собой, я начала свой рассказ.

— У меня есть друг, Максим Горский и он вчера был как раз рядом с той девушкой, Наташей, которая выпрыгнула из окна, и из-за которой такая шумиха второй день подряд, — пауза. — Вчера вечером, когда мы встретились, он рассказал, что его допрашивали, а потом признался, что у нас в школе есть тотализатор как женский, так и мужской, — парень посмотрел на меня удивлённо, но молча продолжил слушать. — Я клянусь, до вчерашнего дня и не думала, что у нас в школе творится подобное, я до сих пор пребываю в шоке! Но главное не это, а то, что на тебя поспорили, Леш! Те, кто, как я думаю, постоянно крутится рядом с тобой, и я очень переживаю за тебя, ведь мы с тобой хорошо общаемся и ты помог мне тогда.

Тихомиров невесело хмыкнул и задумался, но пока молчал.

— У тебя есть какие-то мысли относительно этой ситуации, раз ты меня позвала на этот разговор? Или просто предупредить?

Я замялась, непривычно было говорить такое парню.

— Вообщем… Я придумала, что мы с тобой можем притвориться, что встречаемся.

Леша как-то странно посмотрел на меня и усмехнулся.

— Маш, мне, конечно, приятно, что ты готова пойти на такое ради меня, но разве ты не хочешь нормальных отношений? Нам же потом с тобой еще два года вместе учиться.

— Нет, я готова Леш, я хочу, чтобы от тебя хотя бы отстали. В идеале вообще бы прекратить подобную дурь, но боюсь это мне уже неподвластно.

— Я тебя услышал, Маш. И, спасибо. Мне правда приятно, я это очень ценю, но дай мне время подумать.

— Хорошо, — кивнула, соглашаясь, — тогда давай есть, а то уже все остыло.

Когда до следующего урока оставалось пять минут, мы в быстром темпе возвращаемся в столовую и оставляем грязную посуду. Вместе бежим в другой корпус и успеваем впритык к началу урока.

Я стою на парковке в ожидании Макса. До этого я прождала его целых два часа в библиотеке и успела сделать всю домашнюю работу.

Замечаю Горского в компании двух девочек. Они о чем-то весело разговаривают, но когда Макс видит меня, он быстро прощается и спешит в мою сторону. Искренняя улыбка на его лице делает меня чуточку счастливее, и даже не портят настроение уточные надутые губки этих двух школьниц, которые явно переборщили, уже в таком возрасте с уколами красоты.

— Привет Марусь, как день прошел? Что-то я тебя сегодня не видел на большой перемене.

— Да, дела были.

Парень выгибает бровь и уже с интересом смотрит, в ожидании продолжения рассказа.

— Поделишься?

— Прости, это личное.

— И давно у тебя появились от меня секреты? — требовательно.

— Они и раньше были, просто тебя никогда не интересовали. К тому же, у тебя их будет побольше, но я же молчу, и не распрашиваю!

— Ну так спроси, я готов ответить на любой! — заводится.

— Хм, а как дела у тебя с той девушкой из торгового центра? Встречаться официально будете, или только так, тайком?

— Понял-понял, в твои женские секретики лезть не буду, — выставляет перед собой руки и комично ставит густые брови домиком.

Я прыскаю от такого поведения и снова, в который уже раз, оглядываю парковку. Что-то мама опаздывает…

Поговорив еще пару минут ни о чем, мы, наконец, видим машину родительницы, и наконец, грузимся в салон.

Вечер я провожу одна, за просмотром сериала с мелкой. Мы с сестрой смотрим второй сезон "доктора кто", на который нас подсадил Горский, а сам слился, гуляя в неизвестном направлении, как одинокий кот. Впрочем, кто я такая, чтобы его об этом спрашивать? Вот и довольствуюсь тем, что он может дать. Он же не мой парень, чтобы проводить с ним много времени, он мой друг и этим все для нас сказано.

— Маш, ну как там обстановка в школе? — к нам подсаживается моя мама, которая до этого была на кухне.

— Сегодня спокойней, — рассказываю. — Я видела людей в погонах, но конкретики никакой нам не сообщают, поэтому рассказать мне нечего. Ты лучше у тети Светы спроси, думаю, она знает побольше меня.

Мама со мной соглашается и присоединяется к нам на диване. Через час домой приезжает папа и мы ужинаем, а потом я иду в свою комнату, где гипнотизирую телефон, точнее, один контакт с фоткой, который мне явно небезразличен.

Интересно, какое решение примет Тихомиров? Согласится на мою авантюру или нет? А если согласится, то насколько мы должны быть правдоподобны и должен ли знать, Макс, например, о нашем секрете, или для всех мы будем настоящей парой? Вопросы, множество вопросов, которые остаются пока без ответов…

Утром следующего дня, когда мой отец привозит нас в школу, я с нарастающим волнением осматриваю пространство перед главным входом, но нигде не вижу одноклассника.

Макс, что пока идет рядом, замечает мой рассеянный и бегающий взгляд.

— Ты кого-то ищешь? — интересуется.

— А, нет. Тебе показалось, — отвожу взгляд.

— Маша! — раздается сзади.

Сердце начинает учащенно биться, ладошки вмиг потеют, а дыхание учащается. Я медленно оборачиваюсь и наблюдаю быстро подходящего к нам, улыбающегося парня, который увидев, что я повернулась, машет мне рукой.

Все происходит словно в замедленной съемке. Вот он приближается с улыбкой на устах, вот его рука перемещается мне за спину, придвигая к мужскому корпусу, а потом он и вовсе, оставляет быстрый поцелуй на моих губах, а рядом Макс, стоит как пришибленный и на все это пялится.

— Привет, я Леша, — протягивает Горскому руку, но тот так брезгливо на нее смотрит и переводит недоумевающий взгляд на меня.

Что ж, показательный маневр был красноречивее любых слов, и я включаюсь в игру, становлюсь для всех девушкой Тихомирова.

— Макс, Леша мой одноклассник, и теперь мы встречаемся, — делаю страшные глаза, чтобы друг был более дружелюбен и пожал руку, теперь уже моему фиктивному парню. Но Макс, наоборот, засовывает руки в задние карманы брюк и показательно игнорирует Лёшино дружелюбие.

Что ж, печально, конечно, но пережить возможно.

Руку Леша, наконец, опускает и приобнимает меня за плечи. Раз Макс проявляет себя таким образом, то и от меня пусть ждет подобного отношения. Обидевшись на друга, что не поддержал и не проявил участие, я молча тяну Лешу в сторону и мы под общее внимание со всех сторон, заходим в корпус, делая непринужденный вид и показывая всем, что мы вместе.

По пути в класс, я заметила стайку девочек, которые недовольно смотрели на нас и шептались между собой. Это зацепило мимоходом, когда мы быстро лавировали по коридорам школы, идя в полуобнимку.

— Ничего, что я так открыто к тебе подошёл? — шепнул мне на ухо парень.

— Нет, ты молодец, — ответила также тихо, — поставили сразу всех в известность. А на Макса не обращай внимания, он отойдет, — говоря это вслух, я сама не верила в собственные слова.

Начались уроки, и соседка по парте потребовала рассказать подробности. Я почти честно призналась, что Лёша мне нравится и я призналась ему в своих чувствах, а он ответил. Подруга искренне порадовалась за меня, а я сидела вся пунцовая, понимая, как наши отношения выглядят со стороны.

Теперь нам с Лешей приходилось постоянно находиться поблизости. Парень мне, правда, мне очень нравился, и я решила даже присмотреться к нему. Вдруг наша дружба, и общая тайна выльется во что-то большее?

Уроки у нас сегодня с Максом заканчивались одновременно, поэтому мы с Тихомировым договорились встретиться на выходных и обсудить план дальнейших действий.

Когда я пришла на парковку, Макс даже не повернулся в мою сторону, стоял отвернувшись, и смотрел куда-то вдаль. Пришлось делать над собой усилие и первой идти на контакт.

Друг мазнул по мне глазами и отвернулся.

— И кто из нас девочка? — решила спровоцировать, но Горский только дернул плечом и снова отвернул голову.

Подъехала тётя Света, и Макс молча забрался в машину, демонстративно сел рядом со своей мамой на переднее сиденье, а я, как обычно, на заднее.

Когда мы подъехали к дому, я уже хотела было попрощаться, но Макс наконец-то обратился ко мне:

— Пойдем, инглиш тебе помогу сделать, — и не дожидаясь моего ответа, махнул тете Свете рукой, которая, как обычно, уезжала в Москву по своим женским делам, и потянул меня за руку, взяв в захват кисть руки, в сторону их дома.

Очутившись в холле, он резко повернулся, и скинул рюкзак на пол. Его глаза горели недовольством, скулы были напряжены, и вообще он был какой-то натянутый.

— Ничего не хочешь рассказать? — выплюнул.

Скрестив руки на груди и выгнув бровь, я ответила:

— По-моему, все и так ясно. И я совершенно не понимаю твоего скотского поведения.

— Почему о том, что у тебя появился парень, я узнаю на глазах всех учащихся, а не от тебя лично?

Я могла бы объяснить, могла бы поведать тайну, но тон разговора и претензия в голосе вынуждали меня защищаться.

— Ну извини, — развела руки в сторону, — что оскорбила твою чувственную натуру. Но факты от этого не изменятся, мне нравится Леша и теперь мы с ним пара.

— Ты для этого просила узнать про женский тотализатор, из-за него? — подходит близко, на расстоянии шага, и смотрит вопросительно в глаза.

— Да, из-за него.

— Ясно… Ну поздравляю, чё, — усмехается, — наконец-то ты познаешь все прелести взрослой жизни.

Я замахиваюсь, чтобы стукнуть его по плечу, а он этим пользуется. Притягивает меня к себе и целует, фиксируя затылок пятерней.

На словах у него одно, а на языке совершенно другое. Погружает язык в мой рот, проталкивая его в глубину, и начинает нагло играть им с моим, переплетая их и самозабвенно лаская.

Я бы сопротивлялась, била его, но наши поцелуи настолько редки и непредсказуемы, и по большей части исходят от инициативы Макса, что в такие моменты я напрочь теряюсь и растворяюсь в них.

Его руки притягивают вплотную, гладят мою спину, а когда Горский забывшись, стонет мне в рот, я словно просыпаюсь и отпихиваю его от себя.

— Нам…нам больше не следует так себя вести, — говорю, задыхаясь.

Макс облизывает свои губы, но кивает.

— Это был прощальный, Машка. Теперь ты взрослая, в отношениях… — тянет последнее слово. — Короче, больше приставать не буду, но и ты не проси. Теперь для этого у тебя есть парень.

Макс вроде и говорит задорно, но почему-то глаза его отражают совершенно противоречивые чувства.

— Ладно, мне пора. До завтра, Макс.

— До завтра, — говорит глухо.

Полгода спустя

Время за учёбой летело быстро. За эти месяцы произошли очень большие перемены в моей жизни.

С Лёшей мы так и продолжаем встречаться, наше общение постепенно трансформировалось в дружбу, а потом как-то само собой мы стали по-настоящему парой. В выходные мы обязательно проводили, хотя бы один день вместе, а после уроков засиживались в библиотеке или у него в комнате в общежитии, которую он делил с одним соседом, но которого постоянно не было, когда я приходила.

Еще Леша рассказывал о своей семье, много о старшем брате, который был старше его на пять лет и в мае этого года женился. Их общая мама умерла несколько лет назад, но каким образом я так и не поняла. Его отец был бизнесменом, у которого были какие-то проблемы в бизнесе, поэтому он и отправил младшего отпрыска в закрытую школу, потому что много времени проводил на работе. Все это Леша мне рассказывал по секрету, а я и не планировала кому-то об этом говорить, ведь даже с лучшим другом наши отношения испортились до неузнаваемости.

Из-за того, что я стала проводить много времени с новым одноклассником, мы постепенно перестали ездить вместе с Максом домой, а потом, в ноябре у друга было совершеннолетие и ему подарили долгожданную машину, а права выдали через несколько дней после дня рождения. Теперь мы практически не пересекались и в гости друг другу не ходили. Макс жил своей жизнью, а я своей.

Сначала Горский соблюдал со мной дистанцию, а потом вообще стал позволять себе язвить в мой адрес. При этом щурился или смотрел недобро, хотел вывести на эмоции, и они, честно признаться, рвались наружу. Но я всегда сжимала зубы и кулаки заодно и только взглядом показывала, что злюсь из-за подобного поведения друга. Хотя, какой же он друг после этого, так, сосед и знакомый. Друзьями мы были раньше, но дети выросли, а дружба рассосалась.

После того случая, родители Наташи, той, на которую спорили парни, хотя личности мне так и не стали известны, перевели в другую школу и все про нее забыли. В школе несколько месяцев велась тщательная проверка, проверяли и допрашивали многих, чуть ли не полшколы, но меня это не коснулась, как и Лешу тоже. Поэтому мы мало что знали о той истории. После нашей размолвки с Горским, мне не у кого в принципе было поинтересоваться мажорскими играми, а девочки, с которыми я пыталась завести разговор об этом, делали вид, что не понимают, о чем я говорю.

Еще в начале наших фиктивных отношений, ко мне подходили некоторые девочки старше, и даже имели наглость те, кто младше, просили меняпо-хорошемурасстаться с Тихомировым. Мне было смешно, и я посылала таких далеко и надолго. Хорошо, что еще тогда мы не окончательно рассорились с Горским, и если он замечал, что меня прессует кто-то из старших, вставал на мою защиту, и сам посылал в долгое пешее.

А потом, когда все более-менее улеглось, ко мне перестали подходить, а Макс в школе и вовсе стал меня игнорировать.

Было обидно и неприятно. Вот она, оказывается какая, цена нашей дружбы. Интересно, а если у Макса раньше меня появилась официальная девушка, я бы также возвела стены и стала держать дистанцию, или было как-то по-другому?

Теперь Макс, не таясь ходил то с одной девушкой в обнимку, то с другой. Раньше с ним всегда была я, а теперь он демонстративно показывал, что в его жизни теперь то одна, то другая краля. А сколько таких еще за пределами школы, в городе?

Постепенно я перестраивалась на новый распорядок жизни, в какой-то степени я была даже благодарна, что Макс показал себя настоящего, а у меня теперь есть отношения, которые мне дороги.

Не знаю, было это проблемой или нормой, но с Лешей мне было очень хорошо. Он если и не заменил в общении Макса, то стал очень близким человеком. Он не напирал, ему не нужны были другие девушки, он смотрел на меня влюбленными глазами. Мне было невероятно тепло и хорошо с ним, и даже поцелуи наши мне нравились. Но у меня не перехватывало дыхания, как с тем же Максом, не скручивало нутро в тугой узел, когда мы целовались, и я не знала, нормально это и так должно быть, или все-таки нет?

Макс

Выдыхая пары сигаретного дыма, я сидел на веранде дома одноклассника Ильи Фадеева, родители которого по хорошей случайности укатили куда-то на выходные, а дом оставили в полном распоряжении Илюхи.

Медленно курил, сидя на промозглом мартовском ветру, и думал, в какой момент все пошло по пизде? Когда Маруся стала встречаться с тем дрищем, или намного раньше, когда я понял, что втрескался в роднульку, которая стала меняться и становится все краше, а я реагировал как парень, и мне постоянно хотелось быть рядом, обнимать и целовать?

Но я давил в себе эти порывы, прикрывался дружбой, трогал и даже целовал, когда зудело нестерпимо, а потом ехал к другой и вытравливал эту нездоровую тягу, к еще не до конца оформившейся и пока не созревшей девушке.

Сколько это продлилось, как бы наши отношения сложились в будущем, если бы не её новый одноклассник и тот факт, что она в него влюбилась?

Правильно Машка, Макс ведь для тебя не парень, Макс — просто друг, а вот новенький Лешка свежее мяско, и вот именно на него тебе надо было обратить свое внимание!

Только одному богу известно, как меня тогда ломало, как я бесился. Я же при Машке даже лишнего касания и улыбки другим девочкам себе не позволял. Был предан как верный пёс, нарезая круги вокруг своей хозяйки.

Ну а другие девушки были, да, но все это на таком расстоянии от Гончаровой, чтобы она меня ни с кем лишний раз не увидела, только мимолетно знала, что у меня кто-то есть. А количество и частота моих встреч с девушками была для нас с Машкой темой табу.

Я оберегал ее как мог, хотел, чтобы эта белая лилия постепенно распускалась, и не думала о том неоднозначном, порой несправедливом мире, в котором обитали все люди, в той или иной степени. Спасибо приятелям, с уродливой стороной жизни они меня познакомили вдоволь. А Гончарова домашний цветочек, тихая наивная и верящая в добро девушка.

Она пока еще маленькая, и не созрела для полноценных отношений. Ей бы вот так, за ручку походить и пообниматься, влюбленно, как дурачки, пялясь друг на друга. Вот в этом плане Тихомиров полностью ей подходил, если бы не моя жгучая ревность, сам бы благословил.

Но бесячее нутро считает, что Маруся моя, что рождена была для меня и я должен быть для нее всем. Мои внутренние демоны совершенно не в контактах с действительностью в отношении этой девушки, и я отстранился от Гончаровой насколько смог, чтобы не травила своим присутствием, не добивала своими рассказами, потому что я сейчас на грани потери себя и своих ориентиров. Мне нужны какие-то доводы, что в будущем, все у нас с ней будет хорошо.

Порыв теплого воздуха и на веранду выходит смутно знакомая девушка с пачкой сигарет в руках.

— Зажигалки не найдется? — спрашивает у меня.

Молча достаю и помогаю прикурить.

— Спасибо, а ты чего тут? Внутрь не заходишь?

Не отвечаю, просто отворачиваюсь и прикуриваю еще одну сигарету.

— Молчун значит, — комментирует мое нежелание идти на контакт.

— Не молчун, просто настроение депрессивное.

— А что так? — пытается залезть в душу между затяжками никотина.

— Март, наверное, — пытаюсь пошутить, — природа просыпается, а я будто бы до сих пор нахожусь в спячке.

— Могу помочь тебе прочувствовать март в полной мере, я Лина.

— Макс, — киваю. Хоть и разговариваем, а в душе все равно серость.

Докурив, я пропускаю девушку вперёд и весь вечер наблюдаю, что она не сводит с меня глаз. Игнорю, хотя внутри что-то шепчет, согласиться на ее предложение и провести необременительно небольшой отрезок времени.

Заваливаюсь после знатной попойки в наш дом, шатаясь и двигаясь от стеночки к стеночке. На дворе ночь, родители должны уже спать, но тут что-то идет не по плану и свет в большой комнате резко включается, и на диване со стаканом коньяка сидит мой отец и с прищуром осматривает мой пьяный вид.

— Бать, — выдыхаю.

— Явился, — выплёвывает и поднимается, идет ко мне. — Это так ты к госам готовишься, бухая вечерами? Скажи мне, а нахрена я столько денег вбухиваю, чтобы ты получил достойное образование, а?

Мне нечего ответить, пялюсь в пол.

Не дождавшись ответа, отец берет меня за шкирку и волочит на диван.

— Рассказывай давай, — говорит строго, нависая надо мной.

— Бать, давай утром, — тру глаза. Спать хочется адски.

— Сейчас, — рычит, — утром ты хрен признаешься. Давай, делись сын, что с тобой творится, ты последние месяцы сам не свой.

Опираюсь локтями в колени, смотрю в пол. Несколько минут думаю, а потом вываливаю все свои душевные терзания относительно соседки и замолкаю, наблюдаю за реакцией отца.

— Никогда бы не подумал, что вы…

— Значит хорошо маскировались. Бать, ну плохо мне без нее, а у нее в голове пока единороги да звездочки витают, а меня ломает. Хочу ее себе пзц как. Я на многое готов, но чтобы она рядом была.

— А если разлюбишь, успокоишься?

— Не знаю, не могу загадывать наперед. Но сейчас мне нужно какое-то понимание, что моей будет, что никому больше не достанется.

— Да, ты поехал, сын.

— Поехал бать, сильно и давно. Не вижу ее, но ищу. Везде и во всех, и так хреново от этого…

Отец думает, задумчиво смотрит на меня. Допивает коньяк и выносит вердикт.

— Мы можем заключить помолвку между вами, точнее нет, не так… Можно составить документ, по которому после ее совершеннолетия между вами состоится помолвка, а если у тебя будут еще чувства к Марии и ты не передумаешь, тогда можно будет поговорить и о браке.

В голове шумит, но адреналин от такой возможности лупит по венам, и я словно в один момент протрезвев, начинаю лихорадочно метаться по комнате.

Это идеально, просто идеально. То, что нужно мне сейчас! Уверенность в нашем будущем, а там уже разберемся…

— Но, и мне нужны гарантии, сын. Если тебе подходит такой вариант, то с завтрашнего дня до получения аттестата завязываешь с пьянками, гулянками. Садишься за уроки, и чтобы ни одной тройки не было! Мне нужен результат хорошо, и отлично. Тебе понятно?

— Да бать, ты лучший! Я исправлюсь, обещаю, — с искрой в глазах я смотрю на отца, а потом резвым шагом, будто до этого и не пил, бегу наверх, в свою комнату спать.

Завтра у меня будет мотивация, и я намерен выложиться по полной.

Маша

Март выдался промозглым и слякотным. Сегодня утром, папа поехал на работу раньше, потому что у них, последние недели был аврал на работе в связи с новым заказом, а Мила приболела, у них в саду половина группы подхватила какой-то вирус, и мама была постоянно с ней.

Завтрак приходилось готовить себе самой, но я не жаловалась, мне было даже в кайф, не есть кашу, которую обычно готовила мама, а сварганить себе парочку бутербродов и запить все это кофе с молоком.

— Машунь, я позвонила Свете, Макс отвезет тебя в школу.

На мгновение я опешила, но потом собралась морально и поблагодарила родительницу, пошла за вещами наверх. Когда я вышла на улицу, машина Макса стояла на подъездной дорожке, а голова Горского выглядывала из машины.

— Привет! Садись на переднее сиденье, — выкрикнул с водительского.

А мне ничего не оставалось, как повиноваться тому, кто поработает мои личным водителем на сегодняшнее утро.

— Привет, — сказала садясь в салон и с интересом разглядывая навороченную приборную панель первой машины Горского, — спасибо, что подвозишь.

— Как дела? — спросил вместо ответа.

— Да как обычно, — пожала плечами, — а у тебя?

— Лучше всех, — и так лучезарно улыбнулся, что у меня на мгновение перехватило дыхание, ведь такой улыбки от Макса я давно не видела.

— Ммм, и с чем это связано?

— С определенностью на будущее.

— Ты про учебу, да? — подумала почему-то об этом.

— Про учебу в том числе, — кивнул и газанул с места.

Вел машину бывший друг уверенно, но не лихачил. Рядом с ним было спокойно и как-то привычно что ли, будто и не было между нами неопределенной размолвки.

— Маш, — сжал оплетку руля, — ты прости, если обидел своим отношением. Просто у тебя парень… и я не хотел вам мешать, и ничего лучше не придумал, как дистанцироваться, чтобы твой Леша тебя ко мне не ревновал.

— Не замечала за своим парнем ревнивых замашек, — фыркнула, — он мне доверяет.

— Да? Ну тогда ладно… По такому поводу предлагаю тебе утренние поездки на моей малышке, — любовно огладил приборную панель. — А то я слышал, что у твоего бати сейчас аврал на работе, — стрельнул глазами в мою сторону, — да и у моего, признаться тоже, просто мой всегда как-то виртуозно умел разделять рабочее и личное.

Я задумалась, в принципе это было отличным вариантом, пока Макс в очередной раз что-нибудь не выкинет. Понимала, что это временная акция, но все равно согласилась.

Горский стал по утрам возить меня на учебу, а в школе мы также продолжали общаться в своем кругу, особо не пересекаясь, а по вечерам каждый жил своей жизнью. Я встречалась с Лёшей, ну а Макс, был просто Максом и тусил везде и нигде одновременно.

От него я узнала, что он активно налегает на подготовку к экзаменам. Ему наняли дополнительных репетиторов, и все вечера он проводит за учебниками. Но и отдыхать он успевал, иногда на выходных выбираясь с друзьями и тусуясь в компании девочек.

Когда Леша узнал, что мы снова начали общаться с Горским, даже обрадовался. Ревности в его поведении было ни на йоту. Но вот между парнями общение как-то изначально не заладилось, Лёша излучал дружелюбие, а Макс был закрыт и глух, в присутствии моего парня. Зато с другими Горский преображался, даже предлагал мне как-то с ним потусить, на что я категорически отказалась, ведь если он не приглашает Лешу, значит, и я никуда не пойду, а сосед пожал плечами и сказал странную фразу: "все равно ты от меня теперь никуда не денешься", развернулся и уехал гулять.

Спустя неделю, после возобновления нашего общения у меня был день рождения. Родители заказали небольшое уютное кафе по такому случаю, и я пригласила всех своих одноклассников, с которыми мы хорошо общались, и некоторых девочек из параллели.

Мама с папой контролировали весь процесс, чтобы оформление было идеально, секретный торт для меня находился в отдельной комнате, а все, кто хотел, приехали меня поздравить. Бабушка по отцу приехала из Москвы тоже, а вот родители мамы приехать не могли, десять лет назад, они продали свою квартиру в Москве и купили коттедж на берегу азовского моря и жили там припеваючи.

В помещении все было украшено белыми и золотыми шарами. Гирлянды, с надписями "с днем Рождения", и фуршетный стол в бело-золотом стиле, на которых располагались закуски и напитки. По моему мнению, оформление, которое предложила мама, было идеально.

В помещении находилось много знакомых, которые пришли поздравить меня с этим знаменательным днём. Одним из первых, кто приехал, был мой парень. Леша находился с самого начала мероприятия и был постоянно рядом. А вот Макса было не видно.

Меня отвлекали девочки, шушукаясь и восхищаясь горой подарков, которая располагалась в углу, а у меня внутри нарастало беспокойство. Неужели Горский не приедет? Утром ведь написал и поздравил, но не зашел. Может, у него возникли какие-то неотложные дела?

— Никуда не денется от тебя твой друг детства, не переживай, — Лёша нежно улыбнулся, и склонив голову к моей шее, вдохнул запах новых духов, которые сегодня утром подарила мне мама, — ты пахнешь охринительно. А тебе это сегодня уже говорил?

— Раз пять точно, — снова улыбнулась, ведь слышать это от своего парня было так приятно, а Леша театрально закатил глаза и понюхал мою шею еще раз.

Девочки, что стояли около меня, захихикали, а кто-то из них смущенно потупил глаза, но в целом атмосфера была приятная и расслабленная.

— А вот и Горский пожаловал, — сказала одна из моих одноклассниц.

Мое сердце забилось ускоренно, потом замерло и ухнуло вниз. Друг был не один, а с какой-то брюнеткой. Я наблюдала, как отнюдь не красавица, но знающая себе цену девушка, шествует рядом с моим другом, на мой день рождения! Уму непостижимо!

Попыталась обуздать эмоции, которые так и желали вырваться из-под контроля, наорать на Макса и послать его туда, откуда он и приехал.

Я наблюдала, как пара заходит в кафе, как глаза Макса ищут кого-то, и найдя меня, он улыбается и двигается в мою сторону.

Стою неживая, не мертвая. Почему так, черт возьми, больно?

Жмусь к Леше и когда сосед с девушкой подходит, я даже с расстояния чувствую на его костюме запах дорогих духов и невольно морщусь.

— Марусь, с днем Рождения! Дай хоть обниму именинницу! — громко произносит Макс, и глаза всех близстоящих фокусируются на нас.

Я морщусь, во-первых, он снова проигнорировал Лешу, а во-вторых, у меня вся эта ситуация отбила всякое желание на какой-то тактильный контакт с Горским.

Я говорила, что брезгливая? Так вот, сейчас я откровенно брезгую как-то контактировать с Максом, когда он весь пропах женским стойким амбре, да и всем остальным, о чем мне не надо думать и представлять, с этой девушкой.

— Спасибо Максим, но давай без обнимашек. Не будем никому давать повод для ревности, — говорю с натянутой улыбкой, а Максу такой расклад явно не нравится, и он прожигает меня взглядом.

Макс отрывает свой пронизывающий взгляд от меня, потом смотрит поверх моей головы, на Лешу, а потом снова на меня.

— Может, ты хочешь, чтобы я еще и ушел? — заводится с пол оборота.

— Твое право, — с деланным напуском равнодушия пожимаю плечами, — мне кажется, что мы тебя отвлекли отчего-то более стоящего, чем мой день рождения, — киваю взгляд на улыбчивую девушку рядом с моим соседом, — поэтому, если есть планы на вечер, я тебя не держу.

Говорить такое больно мне самой, но и он меня оскорбил присутствием совершенно посторонней телки, которую я первый раз вижу в глаза.

Макс замер, и пару секунд пристально смотрит мне в глаза, потом сжимает челюсти и взяв за руку свою спутницу, молча уводит ее из помещения, на пути кивая в знак приветствия моим родителям. Помогает девушке сесть в машину и газует с парковки, разгоняясь так, что скрипят протекторы шин по асфальту.

Все гости немного притихли, наблюдая эту некрасивую сцену, а я сдерживаю слезы от обиды и негодования. Ну ничего, Горский просто показал свое дырявое нутро, просто потому, что я не захотела с ним обниматься, и тем более задерживать, если ему здесь некомфортно. Пусть захлебнется своей желчью, а я продолжу этот день как ни в чем не бывало, и буду улыбаться и радоваться, ведь сегодня мой день рождения.

Максим

Перед глазами пелена, рядом из-за резкого поворота вскрикивает Лина. Прихожу в себя, в тачке я не один, поэтому Макс, выдыхаем и замедляемся.

— Да ты псих, — констатирует моя новая приятельница, — никогда с тобой больше не поеду.

Ржу в голос.

— Заметано.

— Нет, серьезно! Ты себя со стороны видел? Ну и что, что девушка не захотела обниматься, зачем же так резко газовать и гробить наши жизни!

Признаю, что малясь погорячился, но ситуация взбесила неимоверно! Этот Лешик стоит сзади и обнимает её, а меня она не удостоила чести, даже по-дружески обнять! Да что с ней не так?!

Уже несколько раз пожалел, что позвал с собой Лину для моральной поддержки, ведь одному было некомфортно, а с этой девушкой мы как-то само собой стали общаться в сети. После того вечера, у одноклассника дома, Лина сама нашла меня и добавила в друзья, в соцсетях, а я решил, почему бы не поддержать инициативу, и изредка слать друг другу прикольные картинки и видео, общаясь на свободные темы.

Оказалось, что эта девушка учится на первом курсе в московском вузе, и является старшей сестрой одного из моих одноклассников. Так она и оказалась на том вечере, ну а то, что я ей понравился, сомневаться не приходилось, и то, что девушка предложила продолжить общение вполне естественно.

— Лин, а давай потрахаемся! — сказал неожиданно для нас обоих.

— Что прям здесь, в машине?

— Ну да, — пожал плечами, — у меня подобного опыта еще не было.

Девушка сначала улыбалась, а потом заржала в голос, как-то истерически и несколько минут не могла остановиться.

— Еще я не занималась сексом в машине, с влюбленным парнем не в меня, да еще и в холодную погоду. Ой не могу…

Видя, как девушка заливисто смеется, я и сам стал посмеиваться.

Постепенно меня отпускало, мышцы расслаблялись, уровень внутреннего накала сходил на нет.

— Раз мы запороли днюху твоей подруги, предлагаю скататься поесть, а то я жутко голодная.

— Ладно, раз секс в машине отменяется, почему бы и не пожрать.

Вечером, когда уже праздник закончился и все разъехались по домам, мы забрали все подарки, шарики и остатки торта. Мама радовалась, что осталось много закусок, и шутила, что она может несколько дней не готовить, а папа хмурился и бурчал, что это только закуски и полноценную еду они не заменят. Мира, утомленная сегодняшним днем, уснула еще в машине, и папа отнес ее на руках в детскую спальню.

Гору подарков папа принес ко мне в комнату, и я сидела на полу и разбирала их, распаковывая ножичком подарочную упаковку и коробки.

— Ну и как тебе сегодняшний день без моего участия, понравился? — в тишине раздался голос Макса.

Он стоял на пороге моей комнаты со скрещенными руками, уже переодевшийся в толстовку и джинсы.

— Кто тебя пустил? — спросила с недоумением.

— Твоя мама, а что?

— Ничего, — буркнула и отвернулась.

— Ты не ответила на вопрос, день рождения прошел хорошо?

— А ты как? Удачно потрахался? Или ты это сделал и до, и после того, как приехать на МОЙ день рождения? — не выдержала и выкрикнула то, что накопилось, то, что болело.

— Подожди… — закрыв за собой дверь, Горский сделал шаг вперед, — ты так отреагировала, потому что я был с Линой?

— Да мне никак вообще кто это, и как ее зовут! Ты не имел права приходить синей на мой день рождения! — выпалила.

Макс смотрел на меня во все глаза и медленно приближался.

— Погоди, ты что ревнуешь?

— Я не ревную! — пыталась протестовать, — просто это МОЙ день рождения, и мне было неприятно, вот!

— Ну так и ты там была не одна.

— Леша мой парень! — возразила я, — ты на свой день рождения кого хотел того и приглашал, и между прочем, заметь! Я не была у тебя на дне рождении! Только на следующий день в доме твоих родителей тебя поздравила, потому что ты не приглашал!

Желваки играли на лице друга. Он молчал и просто смотрел на меня.

— А если бы я тогда предложил, ты бы согласилась? Мы много пили, и все было довольно не так прилично, как у тебя! Пришла бы на такую тусовку?

— Не знаю, — и я правда уже совсем запуталась, — правда не знаю, но Макс… Прошу, давай закроем этот вопрос. Я очень устала, давай ты пойдешь…да хотя бы к той же Лине или домой!

— Ты все-таки заревновала, — сказал, уже открыв дверь в коридор и на ходу оборачиваясь, — но знаешь, мне это нравится.

Моя диванная подушка, которая должна была четко попасть в наглую рожу соседа, встретилась уже с дверным полотном, а меня этот разговор жутко взбесил, и я, чтобы не наломать дров, ушла в ванную, где полчаса провалялась в горячей воде с ароматными бомбочками и повторяла как матру фразу: "Макс для меня ничего не значит, он просто друг. Веди себя, Маша, поспокойнее".

Вроде бы помогло, и я спокойно выдохнула. Эмоции улеглись, оставаясь в памяти просто неприятным разговором с бывшим другом. Из ванны я выходила румяная и одухотворенная.

Следующая неделя прошла снова относительно спокойно, если не считать некоторых событий. По утрам, под песни радио мы доезжали с Горским в школу, а после учебы мы делали с Лешей домашку и шли гулять.

— Такое солнце уже яркое, а на улице грязь, — негодовала, пока мы шли за кофе, прогуливаясь в небольшом парке нашего поселка.

— Сейчас еще пару недель, и все высохнет. Надень шапку, — велел парень и я, скорчив рожицу, натянула вязанный атрибут на голову.

— Так лучше?

— Вполне, — удовлетворенно произнёс.

— Слушай, — немного замялась, чтобы подобрать слова.

Этот разговор, который я хотела начать, вынашивала в голове уже несколько дней.

На этой неделе, в среду, я шла по коридорам второго корпуса и свернув на лестницу, увидела Горского, целующегося на подоконнике со своей одноклассницей. В тот момент, сердце сковало словно тисками, шаровая молния пронзила навылет. Сделала шаг назад, затем другой и развернувшись, пустилась по коридору до ближайшего туалета. Вот и забежала в библиотеку, называется.

Закрылась в кабинке, с ногами забравшись на унитаз, и думала, думала, думала….

Почему я так реагирую на просто друга и соседа? Почему Макс вызывает в моем теле такие противоречивые эмоции? Он же бабник! Вот только что было прямое тому подтверждение. Почему же сердце при виде его пускается вскачь, и даже наличие парня меня не спасает от подобной реакции?!

Пыталась найти ответы на свои вопросы, но они, как назло, так и не находились. Зато судьба мне подкинула очередной ребус, о котором я вскоре сильно призадумалась.

Дверь в туалет хлопнула, и по шагам было понятно, что кто-то зашел в помещение.

— Ну что, Даш, делаем вставки?

— Естественно! Только в этот раз нужно ставить больше, потому что условия игры стали сложнее.

Я замерла и вся обратилась вслух. Девушек я узнала, они были из десятого "в" класса. Близко с ними никогда не общалась, но часто видела их в курилке, когда приходила туда с Максом.

— А ты уверена, что он клюнет?

— Знаешь, да. Ты их видела? Да эта Гончарова по-любому ему не даёт, а парням, сама знаешь, нужна ласка и удовлетворение мужских потребностей.

Сердце пропустило удар, пришла новая напасть оттуда, откуда уже и не ждали.

— Ну тогда возможно, — неуверенно произнесла Вика, — ты видела, как он на нее смотрит? Мне кажется, он влюблен.

— Окстись, Самойлова! В этом возрасте, вся любовь парней стекает им только в трусы, и думают они только нижним мозгом! Какое люблю, ты о чем?

Девушки еще пару минут поговорили, потом сходили по естественным делам и ушли.

Прозвенел звонок на урок, а я все сидела и думала, о том, что увидела, и о том, что сейчас услышала.

Неужели это правда, то, о чем они говорили? Ну мы же… Я же… Совсем не готова!

Схватившись за голову от потока мыслей, я просидела так целый урок, а потом кое-как, собрав волю в кулак, вернулась к классу.

Старалась казаться обычной, и вроде у меня даже это получалось, но неожиданно после новой информации, я не готова была идти гулять с Лешей, мне нужно было все хорошенько обдумать и проанализировать.

Сославшись на приближение месячных, я распрощалась около школьного выхода с Тихомировым, и быстро пошла на парковку, в надежде наудачу, что машина соседа еще там.

Мне повезло, он стоял с друзьями и о чем-то весело болтал.

— Максим, — крикнула, чтобы привлечь его внимание.

— Марусь, чего надо? — спросил, слегка улыбнувшись.

— Ты не мог бы отвезти меня домой?

Его парни неодобрительно загудели, но Горский на них цыкнул и сказал, что приедет к ним немного позже.

— Прыгай, Марусь, — открыв мне переднюю пассажирскую дверь, галантно пригласил в салон.

В машине мы ехали молча, но в этот раз я была сама не своя. Не выдержав, задала парню волнующий вопрос:

— Макс, а во сколько ты первый раз занялся сексом?

Машина дернулась, но быстро взяв себя в руки, Макс вырулил и поехал дальше, в сторону дома.

— Для чего тебе эта информация?

— Просто ответь.

Оставив одну руку на руле, второй он потер висок.

— А если не хочу?

— Макс, вопрос жизни и смерти!

— Даже так? Ну, тогда, раз тебе нужна эта информация, то я жду объяснений.

Я закипала как чайник. Еще пара из ушей и свистка, для полноты картины не хватало.

— Я просто думаю на счёт нас с Лешей, что мы, ну…

Я видела, как Горский с силой сжал руки на руле, как напряг челюсти и выплюнул:

— Ну кто бы сомневался, что дело в Лешеньке…

— Макс, прекрати!

— Да я что? Я ничего! Короче, если ты, — поднеся сжатый кулак ко рту, на мгновение сделал паузу, — если ты хочешь ему, что-то, то не смей, слышишь! Не смей, пока не будешь в этом уверена и готова. Только когда сама захочешь… И с кем захочешь, а не вот так, потому что он захотел!

— Да он…

— Марусь, я даже не хочу об этом слышать! — уже орал на меня и рвано вел машину. Резко подъехав к нашему дому, Мак уже глубоко дышал и явно потеряв всякие манеры. Не знаю, что его так взбесило, но выглядел он угрожающе.

— Ты меня услышала? Запомнила, что я только что сказал? Только когда сама захочешь, когда в твоем теле зародится желание, — я дико смутилась, ведь так откровенно мы не говорили с другом очень давно, — а до этого момента все пустое! И я просто, как твой друг, блин, запрещаю идти на этот шаг ради парня, который еще неизвестно сколько будет в твоей жизни!

— Макс, я тебя услышала, все, давай, поезжай к друзьям! Мне домашку делать надо! — попыталась выбраться из салона его машины, потому что в таком ключе, с Максом было разговаривать невозможно.

— Марусь, ты меня услышала? — не дал выйти, схватив меня за запястье.

— Услышала, услышала! Отпусти!

Он разжал пальцы и дал мне в тот момент выйти из своей тачки и спокойно дойти до дома.

И вот сейчас, спустя несколько дней, я решила рискнуть и спросить у своего парня прямо, потому что то, что сказал мне Макс, в итоге, ясности так и не добавило…

— Слушай, Леш, а как ты удовлетворяешь, эм, свои мужские потребности?

Леша от неожиданности выпучил глаза и залился краской.

— Ну, это же вполне естественный вопрос, учитывая, что мы уже полгода встречаемся, но дальше поцелуев мы так и не зашли.

— Маш, я пока еще не с кем, ну это…

— Правда, а почему? — очень удивилась.

Леша шумно выдохнул и посмотрел мне в глаза. В них я читала смущение и неуверенность.

— Сложно ответить однозначно. До прошлого года, я был чуть ниже тебя, а за несколько месяцев вытянулся, сильно, — улыбнулся, — в прошлой школе, на меня не особо обращали внимания, да и я, никогда не умел общаться с вами, девочками. Ну ты же видишь, — восклицает, — я не мачо, и не герой мокрых трусиков для девушек, и если бы не ты, и не твоя инициатива, не знаю даже… Вот мой брат, он другой! У него столько девок было! Его можно смело назвать ходоком по женским постелям. А я не такой Маш, мне сложно тебе это объяснить, чтобы ты поняла.

На сердце разливается мед, мне безумно приятно, что мой Лёша вот такой, идеальный.

Но есть еще один момент, который мне нужно рассказать. О том, что я услышала от девочек в туалете. Видимо, пошла очередная волна тотализатора, и в этот раз, как сказали десятиклассницы, ставки возросли.

— Есть то, о чем я еще хочу рассказать, почему я вообще начала весь этот разговор.

Леша нахмурился и с предельным вниманием обратился вслух.

— Дело в том, что я услышала разговор девочек из десятого класса, и они снова говорили о нас, о тебе, — сделала паузу и рассматривала комья мокрого снега на асфальтированных дорожках, — как я поняла, девушки нашей школы никак не могут успокоиться, что ты достался только мне, и будут пытаться подловить тебя в самый неожиданный момент. И если ты, ну… Вдруг решишь попробовать что-то новое, потому что, как я поняла, соблазн будет очень велик, то скажи сразу, и мы расстанемся, останемся друзьями.

— Маш, не говори глупости, зачем они мне нужны, когда у меня есть ты, такая…родная и желанная. Поверь, все у нас будет, когда мы действительно выйдем на тот уровень доверия, чтобы еще больше сблизиться и сделать более ответственный шаг. Согласна?

— Да.

Слова Леши поселили в душе спокойствие и уверенность в себе, в нас. Я вмиг осознала, что никакие подпольные игры не способны разлучить нас и мы выстоим, и будем двигаться вместе, не спеша, все лучше узнавая друг друга, а потом уже сделаем то, что закрепит наши отношения и выведет нас на взрослый уровень. Пока нам обоим комфортно и хорошо вдвоём, мы будем встречаться так, как чувствуем.

После мы еще долго гуляли, а потом грелись в уютной кофейне, много разговаривали и обсуждали учебу, одноклассников, делились видением будущего.

Последующие несколько недель прошли спокойно, я была постоянно наготове, в воздухе витало что-то давящее, но явных признаков для этого не было. Никто к Лёше явно и открыто не клеился, да и сам парень наблюдал за одноклассницами и другими девушками более внимательнее и с настороженностью.

Горский тоже ушел в свой мир, общался на нейтральные темы, пока мы ездили в школу на его машине по утрам, а про наши отношения с Лешей ничего не говорил, хотя мне это и казалось весьма странным, после того яркого эмоционального всплеска. Но я к Максу больше не лезла, сосредоточенная на учебе и дополнительных уроках английского, что решила проводить наша классная по распоряжению директора, который вздумал под конец учебного года взвалить дополнительную нагрузку на учащихся, естественно, за дополнительную плату. Класс гудел и был недоволен, нам и так нужно было готовиться к промежуточной аттестации, но так как наша школа была с языковым уклоном, поделать ничего не могли.

Напряжение в классе нарастало, учебный год приближался к концу, а ученикам требовалось сбросить скопившуюся энергетику, почувствовать себя свободнее. И было решено устроить тусовку в одном из домов парня из параллельного класса, родители которого великодушно предоставили весь первый этаж для уставшей молодежи.

Интуитивно мне это не нравилось, но опять же, внешних факторов, почему я могу отказаться от мероприятия, на котором будут все наши ровесники, и не находила. Мы много обсуждали с девочками предстоящие выходные, думали, в чем пойдем, и я, доверившись обстоятельствам, подумала, что буду рядом с Лёшей и ничего плохого не случится.

Накануне вечером, я слушала современную музыку на телефоне, пока надевала мини платье и наносила на лицо макияж.

— Вау, детка, да ты у меня просто красотка! — зашла в мою комнату мама, и увидев меня в таком виде, по достоинству оценила мой внешний вид.

Покрутившись перед ней, я робко спросила:

— Не слишком откровенно?

— Ну, длина платья закрывает твою попу, аж до середины бедра, так что для твоего возраста более чем отлично. Я бы в таком, наверное, смотрелась вызывающе.

Мама вроде и улыбалась, но глаза у неё были печальные. Я заметила, но решила не проявлять интерес, сама догадалась, что сегодня суббота, а папа стал последнее время уезжать на работу даже в выходные, и сегодня мы били дома чисто женской компанией.

— Может быть, что-нибудь поешь? На ваших этих вечеринках еды, как таковой, особо не бывает, а на голодный желудок пить вредно.

— Если ты мне сделаешь парочку бутербродов, я их с радостью съем, пока Леша на такси не приехал.

На кухне Мира сидела за просмотром мультиков и пила горячий какао. Увидев нас, она улыбнулась своим полубеззубым ртом и уткнулась снова в планшет.

— Как прошел тест по английскому?

— Сложно, мам. Там столько вопросов заковыристых было, мы даже после уроков задержались почти на час, потому что надо было все внимательно прочитать, а в конце перепроверить.

— А тебе бы не хотелось, например, учится в обычной школе, проживать подростковый период, как остальные дети?

— Как ты это себе представляешь, мам? Забивать на учебу, пропадать на вписках и шататься по вечерам, по клубам? Зачем? Мне такой образ жизни, знаний в копилку не добавит, а тратить время на веселье можно и намного реже, вот как сейчас, например.

— Какая ты у меня все-таки умница, Маш, — подошла и обняла меня, — я тобой так горжусь.

У меня зазвонил телефон, Леша сообщил, что подъедет на такси через пять минут.

— Я пойду одеваться, мам, — сказала и пошла в коридор.

— Много не пей и из чужих рук напитки не бери!

— Хорошо, мам. Пока Мира!

Из глубины дома я услышала детское "пока" и собравшись, вышла на улицу.

Было свежо, но холодный воздух бодрил. Несмотря на короткое платье, на мне были плотные теплые колготки и ногам было не холодно.

Краем глаза в районе второго этажа соседнего дома, я заметила красную подвижную точку. Обернулась и присмотрелась. Оказалось, что Макс стоял на балконе своего дома и курил.

Повернувшись к нему всем корпусом, я задрала голову и рассмотрела парня.

— Не знала, что ты куришь, — сказала довольно громко.

Макс ничего не ответил. Выкинул бычок в пепельницу и скрылся в стенах дома.

Я отвернулась, подумав что как много, оказывается, я не знаю о Максе. Удивительно, при мне он никогда не курил и я не чувствовала от него запаха сигарет, а тут наглядно увидела. Если бы не случайность, я бы так и оставалась в неведении.

Отвернувшись от дома Горских, я повернулась лицом к проезжей части и высматривала такси, но мимо проезжали изредка только обычные машины.

— Ты куда собралась такая красивая, — вздрогнула от спокойного голоса соседа и схватившись за сердце, которое отбивало барабанный ритм, обернулась.

— Напугал!

— Прости, я не специально.

Макс был в накинутой наспех куртке, без шапки и в домашних штанах. Смотрел на меня пристально, изучая мой внешний вид.

— У нас вечеринка, решили отдохнуть.

— У кого, у нас?

— Я должна отчитаться? — выгнула бровь.

— Мне просто любопытно.

Меня стало раздражать, что Макс требует ответа, когда как сам ничего не рассказывает. И чисто из принципа я не хотела отвечать тоже.

— Я Лешу жду, — ответила вместо этого.

Бросив взгляд на друга, я заметила, как он пристально, с особой тщательностью меня изучает.

— И накрасилась, — констатировал.

— Ну да, и что?

— Ты сейчас очень красивая.

Внимание Макса смущало. Он сделал еще один шаг ко мне, нависая и рассматривая.

От надобности в ответе, меня спасло подъехавшее такси, которое остановилось около нас с соседом.

— Мне пора, пока.

— Марусь!

— Да? — я уже была полностью сфокусирована на Леше, который в этот момент открывал дверцу и выходил на улицу.

— Будьте аккуратны и много не пейте! — обратился к нам обоим.

Мы лишь синхронно кивнули и стали по очереди залезать в теплый салон машины, сначала я, за мной Тихомиров.

— Привет, — Леша чмокнул меня в губы и улыбнулся.

— Привет, — ответила и краем глаза бросила взгляд за спину парня и заметила, что Макс стоял на том же месте, и прищурившись за нами наблюдал. Руки в карманах брюк, поза напряженная. Все это я уловила за доли секунды, пока машина стартовала с места и отъезжала от нашего дома.

— Ну что, готова к заслуженному расслабону?

— Готова Леш, с тобой хоть на край света.

Через десять минут мы подъезжаем к типовому трехэтажному дому, которые зеркально располагаются повсеместно в этом секторе нашего поселка. За забором шумит музыка, слышен плеск воды. Конец марта, но все-таки не так еще тепло, чтобы плескаться — думаю про себя.

Калитка легко поддается, и мы попадаем на территорию семьи адвокатов Архиповых. Везде знакомые лица, двери веранды на распашку, а из просторной комнаты, где уже собралось приличное количество человек, слышен гул голосов в перемешку с музыкой.

Пока идем, со всеми здороваемся. Навстречу из дома, к нам выходит Вовка Новиков, друг Матвея, которому принадлежит этот дом.

— Приветствую, приветствую! — говорит уже заплетающимся языком и немного покачнувшись, делает шаг на нас. Леша совершает стремительное движение навстречу, закрывая меня собой, ведь парень плохо стоит на ногах и еще мгновение, и он завалился бы на меня.

— Новиков, да ты в стельку! — констатирует Тихомиров, — ну-ка пойдем, найдем тебе постельку, — перехватывает пьяного парня из параллели поудобнее и тащит его в дом, а я иду следом, осматриваюсь.

— Леха, да ты прям рифмоплёт, — говорит Вова заплетающимся языком.

— Ага, поэтом стану. Осторожно, ступенька.

Зайдя в дом, я почувствовала, как уши резко заложило от громких битов, по слуховым перепонкам, и даже не смогла по достоинству оценить интерьер этого дома, сфокусировавшись на раздражающих звуках. На улице было терпимее.

На диванах и креслах сидели одноклассники, а также ребята из параллели. Увидев сначала Лешу с Вовой, а следом и меня, приветственно загудели. Девочки поднялись чтобы поздороваться со мной, а я со всеми своими обнялась, а с некоторыми и поцеловалась в щеку, как делаю это ежедневно, приходя в школу. Привычка.

Мне быстро организовали алкоголь и предложили выпить за компанию. Помня слова мамы и Макса, я сделала вид, что пью, а сама решила не рисковать, принимая напитки даже от близких друзей.

Поискала глазами выпивку и увидела закрытые банки с кока-колой. То, что нужно. Взяв себе и Леше, вернулась в стайку к девочкам, которые обсуждали, что в доме присутствуют не только наших два класса, но еще и пришло много ребят из десятого.

— Многие у бассейна, — прочитав в моих глазах вопрос, ответила одноклассница.

— Блин, а я купальник не взяла, может быть топлес? — проныла Вероника, которая хочет быть для всех идеальной. А тут просак, не подумала о басике на заднем дворе.

— И кого ты своими титьками хочешь впечатлить? — сказала другая одноклассница, Лера.

— Да ну тебя! Может, у меня и единичка, но зато какой аккуратной формы!

Такие разговоры умиляли, и я никогда в них не вмешивалась. Мне были больше близки пацанские темы, которые любил обсуждать со мной Макс. А вот этот женский треп о груди или губах, не, не моё, хотя когда задавали вопрос, адресованный лично мне, я всегда высказать тактично свое мнение.

Со второго этажа спустился Леша, и я отдалилась от одноклассниц, подошла к нему.

— Ну что, уложил?

— Ага, скинул на диван, пусть проспится.

— Будешь? — протянула ему бутылку с колой.

— Эээ, я бы честно сказать, выпил чего-нибудь покрепче, раз уж мы здесь.

— Тогда пошли на кухню, искать алкоголь.

Кухня этого дома была просторной, облицовка и панели выполнены под темный и светлый мрамор, что смотрелось очень дорого. Мы наши закрытые бутылки с алкоголем и сок, а в холодильнике молоко.

Леша начал, неожиданно химичить, делая сложные коктейли, параллельно рассказывая историю, как его брат пару лет назад осваивал искусство бармена в одном из ночных клубов отца, и научил младшего брата делать коктейли на все случаи жизни.

Вскоре к нам потянулись другие ребята, заинтересованные халявными напитками, и где-то на полчаса мы застряли на кухне, пока Лёша демонстрировал свои умения в смешивании разных алкогольных коктейлях. Потом мы всей толпой, что до этого тусовались на кухне, пошли к бассейну, и некоторые, особо отвязные ребята, пораздевались до трусов и прыгнули с разбегу в теплую воду к девочкам, которые вовсю резвились в бассейне, чем не на шутку заводили пьяных парней. На улице стоял шум и гам, играла музыка, девушки визжали, а парни ржали с этого.

Пока Леша готовил напитки, прилично успел выпить и был немного пьяный. В какой-то момент, мы оказались далеко друг от друга. Мы с девочками стояли с одной стороны бассейна, а Леша расположился с другой, в мужской компании, которая как раз наблюдала за призывными русалками, которые в данный момент уплывали от особо ретивых парней.

Из дома подтягивался народ, но мы этого особо не замечали, стояли к коттеджу спиной и тоже наблюдали за плавающими в бассейне. Девушки обсуждали фигуры наших одноклассников и вызывающее поведение десятиклассниц, а я просто слушала, мне было интересно и хорошо от атмосферы, и пары выпитых коктейлей, которые мне приготовил Лёша.

В одно мгновение, сзади Леру обхватили мужские руки и приподняли от земли. Она от неожиданности завизжала, а я испугалась за неё и успела схватить одноклассницу за руку, за что через десятки секунд и поплатилась.

Миша Морозов, а это был именно он, которому, как мне последний год казалось, нравилась наша Лера, но он был настолько придурком, что девушка воротила от него нос и огрызалась, сейчас в поддатом состоянии схватил одноклассницу, обхватив руками поперек тела, и потащил в сторону воды, сделав всего несколько широких шагов вперед, к бортику.

Лера продолжала визжать, а я орала, чтобы он ее поставил на землю и отошёл, но Морозов только ржал, а потом секунда, и он сиганул с Лерой в воду, и естественно, я по веселой случайности, свалилась в бассейн вместе с ними.

Из-за того, что я не успела сгруппироваться, вода попадает мне в нос. Я захлебываюсь, но тело приучено к плаванию, и я на инстинктах отталкиваюсь от дна бассейна и выплываю на поверхность. Шлепаю руками по воде, кашляю, пока уверенными движениями меня не обхватывают под ребра и не тянут в сторону бортика.

— Это я, тише, тише, — успокаивает Леша.

Удивительно, он хоть и пьяный, но движения его уверенные и четкие.

Более трезвые ребята орут на Морозова и помогают нам вылезти из воды, хватая за руки. Ступеньки находятся на другой стороне бассейна, и я не уверена, что пьяный Лёша и кашляющая я, сможем добраться до них, не хлебнув еще разок воды с небольшим количеством химии. Хорошо, что по периметру бассейна оборудованы поручни и за них можно зацепиться, а при подъеме упереться ногой.

Мы с Лёшей насквозь мокрые, но я смотрю на то, как те же ребята, помогают Лере выбраться вслед за нами, и буквально через десяток секунд она сидит около нас.

Холодно, на улице около десяти градусов. Одежда, что прилипает к коже совершенно не греет, и зубы начинают стучать. Из дома к нам несется Матвей, в его глазах испуг.

— Ненавижу тебя, Морозов! — кричит Лерка этому придурку, что все еще смеётся, находясь в бассейне.

Мы идем навстречу хозяину дома, с нас течет вода.

— Ребят, быстро в дом! Давайте, давайте, холодно!

Парень ведет нас на второй этаж, в гостевые комнаты. Лешу в одну, а нас с Лерой в другую.

— Тут есть халаты, — рвано ищет в шкафу стандартную одежду для гостей, и вытаскивает два белых вафельных халата, протягивает их нам с Лерой, а потом убегает к Леше, видимо, проделывая те же самые действия.

— Придурок, чтоб его черти драли! — ругается Лера, видимо, на Морозова, пока снимает с себя, как и я всю одежду. Одноклассница без комплексов, а вот я смущаюсь и немного медлю.

— Давай вместе пойдем, тут смотри, и ванна, и душевая есть. Чур я в душ!

Это нас и спасает, а то, я не представляю, как бы мы поместились обе в одной душевой кабинке, да и не настолько мы близки, неудобно как-то.

Лера заходит в кабинку, а я лезу в ванну, сразу врубая горячую воду. Пяти минут хватает, чтобы нам обоим согреться. Я стараюсь не смотреть на одноклассницу, даже раньше нее выхожу, пока она стоит, отвернувшись ко мне спиной.

Идей, что делать с одеждой никаких нет, и мне ничего не остается, как позвонить Горскому и попросить его привезти мне два комплекта одежды, для меня и Леры, благо хоть, что телефон водонепроницаемый.

— Да, Марусь, — отвечает после нескольких гудков.

— Макс, ты дома?

— Да, а что?

— Слушай, тут такая ситуация… Мы с Леркой Вяземской в бассейне, в одежде искупались, — про участие в этом Морозова лучше Максу не знать, — а про одежду совершенно не подумали. Будь другом, а? Сходи к моей маме и попроси у нее два комплекта сменной одежды. Желательно спортивной.

— Ну вы и учудили. Ладно, у кого хоть пьянка?

— У Матвея Архипова.

— Понял. Ладно, скоро приеду.

Отключившись, повернулась и заметила Лерку, которая хитро на меня смотрела.

— Ты Горскому звонила?

— Ну да, попросила, чтобы нам одежду мою привез. Ты не против?

— Да я только за! Ох, Машка, и веревки ты из него вьешь! Зная лично Горского, я всегда удивляюсь, как это он так трепетно к тебе относится, учитывая его потребительское отношение к другим девочкам.

— Ну… Мы ведь с детства дружим, — зачем-то пытаюсь объяснить, оправдаться, — почти как брат и сестра.

— Ну да, и поэтому он себе в партнерши выбирает только блондинок, причем платиновых.

— Да? Не знала… А при чем тут это? — искренне не понимаю связи.

— Ну и наивная ты еще, Машка. Хотя… Может быть, это и к лучшему…

Ничего не отвечаю, подхожу к окну и выглядываю на улицу. Если бы не нагота под халатом, я спустилась, хотя бы на первый этаж, а так приходится отсиживаться в комнате.

Решаю позвонить Леше и хоть так, через стену с ним пообщаться, убить время до приезда Макса, но мой парень не берет трубку, а потом его телефон и вовсе становится выключенным.

— Мы же потом вернемся к ребятам, когда Макс привезет нам одежду?

— Сомневаюсь, что Макс не затолкает тебя в машину и не увезет обратно домой.

— Да ладно тебе, он не такой, да и потом, я здесь со своим парнем!

— Ну, хочешь, спорнем.

— Не хочу, — ворчу я, потому что, скорее всего, так и будет, но ведь это неправильно, я же только пришла, да и Леша тут где-то в соседней комнате…

Через десять минут, когда я уже вся измаялась, наконец вижу с высоты второго этажа тачку Макса и довольно сообщаю об этом Лере. За все это время к нам никто не заходил, видимо, совсем забыв про нас, а я изнемогаю и хочу вернуться к остальным.

Наблюдаю, как Макс выходит из машины, как подходит с большим пакетом в руках к нашим одноклассникам, а потом заходит в дом. Через пару минут он стучит к нам в дверь и я довольная несусь открывать, пока Лера лежит и не двигается, провокационно развалившись на кровати, залипая в телефон.

— Наконец-то! — распахиваю дверь и хватаю пакет с одеждой. — спасибо большое, ты нас спас!

Макс равнодушно мажет взглядом по однокласснице и снова впаривает его в меня. Проходит им от мокрой макушки головы до голых пальчиков ног, а потом все-таки же лениво возвращается к моему лицу.

— Давайте девочки, одевайтесь, я тут подожду, а потом Марусь, домой. Мама твоя, как узнала про твои купания, сказала мне тебя привезти.

Стону от разочарования в голос, а Лерка сзади шумно хмыкает.

Закрываю дверь, протягиваю Лере более старый костюм, который в принципе и отдать с концами не жалко, и надеваю тот, что ношу сейчас сама.

— Облом, — тяну я.

— Ладно, не расстраивайся Машк, сколько еще таких тусовок у нас будет.

Действительно.

Переодевшись, мы выходим из комнаты и застаем Макса, который прислонился к стенке напротив двери. Он расслабленно выпрямляется и идет к лестнице.

— Подожди Максим, тут где-то должен быть Леша! Матвей его в какую-то из этих комнат определил.

— Леха! — орет на весь этаж этот клоун. В ответ тишина.

Приходится идти к лестнице, но все-таки я кручу головой, вдруг сейчас какая-то из этих дверей откроется и на шум выйдет мой парень.

— Напиши ему СМС, что я забрал тебя, — на ходу командует сосед.

Спускаемся на первый этаж, и я у всех интересуюсь, не спускался ли сюда мой парень. Все как один говорят, что не видели его. Макс тянет меня на выход, а я умоляюще смотрю на Леру.

— Если я его увижу, обязательно все передам и проконтролирую, чтобы он тебе перезвонил!

— Спасибо, — уже более свободно следую за другом детства.

Мы выходим на улицу, где я со всеми прощаюсь и следую за Горским дальше, к его машине.

— Я тебя точно, не отчего серьёзного, не отвлекла? — уточняю, когда Макс выруливает с подъездной дорожки.

— Только от тренажера по ЕГЭ. Поверь, я только рад был сделать перерыв, голова уже пухла от количества информации.

— И давно ты куришь?

— Решила вызнать все разом, да, Марусь? А если я начну задавать вопросы? Ммм, например, как к твоему купанию относится Морозов, и из которого я в понедельник выбью всю дурь и доходчиво объясню, как надо вести себя с девушками!

— Макс, прошу! — невольно кладу ему руку на колено, которое ближе всего ко мне расположено, потому что друг любит широко расставлять свои нижние конечности, — не трогай Мишу! Он придурок, но я сама, в какой-то степени виновата. Ухватила Леру за руку, наивно думая, что смогу ее остановить, и не рассчитала силы.

Горский молчит, лишь сжимает пальцы на оплетке руля. Не нравится, что я заступаюсь за дурака, но он все равно не заслужил, чтобы Горский из-за меня, мял ему ребра.

— И что мне за это будет, если я ограничусь только беседой?

— А чего ты хочешь? — так устала, что совершенно не анализирую двойственность предложения.

— Твои губы хочу, Марусь, — выдает, когда ставит машину на парковку около своего дома, не заезжая в гараж, — здесь, сейчас и чтобы сама поцеловала.

— Макс, ты совсем ку-ку? У меня же парень!

— А мы ему не скажем!

— Макс, это не правильно, я не могу!

— Ну, — пожимает плечами, — тогда и я не могу!

Противный Горский, как же бесит! И ведь, правда, если сказал — сделает! Ненавижу его эту принципиальность!

Резко, не успев задуматься, я делаю рывок в сторону водительского сиденья и прицелено дотягиваюсь до губ Макса. Мажу губами по его, облизываю верхнюю, потом нижнюю, а потом дразня, немного проникаю языком в рот. Макс стонет, но не шевелится. Правильно, ведь это я сейчас целую, черт бы его побрал!

Снова обвожу языком губы и пытаюсь проникнуть внутрь. Парень раскрывает рот, и сам высовывает свой язык, сплетаясь с моим. Нет, это уже опасно, я так не играю.

Высвобождаю свой язычок и хочу отстраниться, но Макс против, грубо хватает меня за затылок и фиксирует обоими руками мою голову. Раскрывает рот и врывается теперь уже своим языком в мое пространство, устанавливая свои порядки.

Я против такого, мы и так далеко зашли, поэтому на остатках разума, прилагаю усилие, и на борьбу с самой собой в том числе, я пытаюсь оттолкнуть, пока язык Макса хозяйничает у меня во рту и ласкает все, до чего дотягивается.

Чувствуя мое противостояние, Макс усиливает захват и рывком, сминая сопротивление пересаживает меня к себе на колени. Начинает целовать открытые участки, руками сжимая меня по бокам.

— Макс, — задыхаюсь, потому что неправильно все это, нам обоим надо остановиться.

— Машка, какая же ты… Крышесносная. Не могу, просто невыносимо быть вдали от тебя.

Устав бороться, я хватаю Макса за волосы и оттягиваю от себя. Оба тяжело дышим, но все-таки Горский отстраняется и пьяно смотрит мне в глаза.

Складывается впечатление, что я его девушка и он имеет полное право так себя со мной вести.

— Макс, ты забываешься! — взяв себя в руки, говорю с напускной строгостью.

— Извиняться не буду! Я делал то, что считаю правильным.

Его руки обмякают, и я тут же, рывком пересаживаюсь на соседнее сиденье. Хватаю вещи и бросив сухое спасибо, пулей вылетаю из салона авто.

Несусь в дом, в страхе, что Макс начнет преследовать, но сзади тихо, и я беспрепятственно попадаю домой.

— Маш, а ты чего так рано? — удивляется мама, которая смотрит ужастик на большом телевизоре.

— В смысле? Макс сказал, что ты велела ехать домой!

— Я? Не говорила я такого! — искренне удивляется.

— Ладно мам, проехали, — несусь в сторону лестницы, кипя от негодования.

Ну Макс, ну ты и сукин сын!

Поднимаюсь в свою комнату, пыхтя от негодования. Он мне соврал! А потом шантажом выманил поцелуй, да еще и какой! Аррр.

Хлопаю дверью в комнату, ложусь на кровать. Прокручиваю сегодняшний вечер и свое предательство Леши на повторе, и совершенно не понимаю, как могу в принципе, с таким Максом общаться. Он же невыносим!

Телефон издает сигнал о входящем уведомлении. Я буквально секунду радуюсь, что это может быть Тихомиров, которому мне надо признаться в постыдном поступке, и который ещё неизвестно, как отразится на наших с Лешей взаимоотношениях, но открыв телегу, вижу непрочитанное сообщение от незнакомого номера, в чате с которым вложено видео, и пока оно грузится, я раздумываю, не развод ли это, или какой-то прикол.

Видео начинается невинно, камера снимает, как дверь за Матвеем закрывается и мой парень начинает переодеваться. Он раздевается до трусов, пока в той комнате снова не открывается дверь и не заходит блондинка, лицо которой виртуозно скрыто большими пикселями. Умно, однако, а то бы я однозначно узнала и придушила тварь. Смотрю дальше.

Девушка подходит к моему парню, снимает с себя трусики от купальника, в которых она была, а потом развязывает верхнюю часть комплекта, оставаясь голой.

Камера расположена сбоку, и я вижу линии соблазнительного тела, которые Леша, тоже замерев с одеждой в руках и забыв обо всем, рассматривает. Дальше начинается что-то запредельное. Эта деваха лёгкого поведения становится перед Тихомировым на колени и медленно тянет его мокрые боксеры с восставшим естеством вниз. Дальше я смотрю на перемотке и ловлю кадры, как она ему отсасывает, а в конце и вовсе вижу момент, где они уже занимаются полноценным сексом.

Хочу все это развидеть и забыть, как страшный сон.

Словно в бреду, я хватаю телефон и выбегаю из комнаты. Сначала спешу на первый этаж, а потом прочь из дома. Звоню к соседям, и дверь, через пару минут моего настойчивого взлома, открывает мне Павел Юрьевич.

— Здравствуйте, дядя Паша. Макс же у себя? — спрашиваю стоя вся в соплях и слезах.

— Привет Машунь. Да, проходи, он должен быть наверху, — растерянно говорит, странно косясь на меня.

Совершенно забыв про злость на Горского, я бегу вверх по ступенькам и влетаю в комнату друга, который собственно, уже сам слышал мое приближение и шёл по направлению ко мне.

— Марусь?

— Это все ты! Ты виноват! Если бы ты мне не соврал, то я бы, я бы осталась и этого не случилось! — даже сама понимаю, что совершенно не права, но не могу остановиться, меня несет.

— Погоди, давай по порядку. Что стряслось?

— На, — пихаю ему свой телефон, чтобы он тоже посмотрел на это бесстыдство.

Меня трясет, я пытаюсь сдерживаться, но слезы все равно начинают течь неконтролируемым потоком.

Горский берет в руки телефон, вводит мой графический ключ и начинает смотреть видео, со звуком.

— Выключи, выключи звук! — кричу, потому что это невозможно…

Макс делает тише, но до конца не выключает, смотрит пристально, я вижу, как его глаза при этом бегают. Я наглым образом забираюсь на кровать соседа, в которой раньше мы иногда ночевали вместе, и накрываюсь одеялом с головой, и с сильным желанием уснуть и стереть себе память.

Минут пять я лежу в темноте, издали слыша, как друг только передвигается по комнате, но больше ничего.

Придаюсь самобичеванию, мысленно разговаривая с Тихомировым и выговаривая ему все, что я о нем думаю.

Спустя время кровать рядом со мной проминается и мужские руки поверх одеяла обхватываю и притягивают к себе.

— Хватит Марусь, успокаивайся, а то заболеешь.

— Ты понял, как это произошло? — спрашиваю из-под одеяла.

— Понял.

— Ну и?

— Он же пил?

— Пил.

— Ну вот, его и развели на секс, он же неискушенный парень, был по крайней мере и не смог устоять, когда тут все готовое предлагают, — по голосу слышу, что усмехается.

— Я же с ним говорила, спрашивала, — сквозь слёзы рассказываю, — он обещал, что ему никто не нужен, что мы будем у друг друга первые!

— Ну, что я тебе могу ответить… Мужская физиология, штука коварная. Верхний мозг можно легко переключить на нижний, а если еще и пьяный, так это еще проще.

— Я предупреждала его, чтобы он был осторожен, рассказывала про новый татолизатор и ставки на него!

— А ты откуда о таком узнала? — чувствую, как напрягается тело парня.

— Услышала разговор девочек, но не суть… Макс, как мне жить после такого?!

— Как-как. С гордо поднятой головой. Хочешь, прощай и продолжай с ним миловаться, хочешь, плюнь ему в лицо. Решай сама.

— Ты же ему ничего не сделаешь?

— Ему нет. Если он в тебя влюблен, то сам себя накажет. А вот с этой девахой я поговорю.

— Ты узнал её?

— Угу.

— И кто она?

— Давай поговорим об этом завтра. Сейчас тебе нужно поспать, я полежу с тобой.

— Макс, я так не усну! Голова взрывается от мыслей! — жалуюсь на свое нервозное состояние.

— Хорошо, я сейчас принесу планшет, и мы посмотрим фильмец. Все равно я уже к урокам не вернусь, — предлагает решение.

Через пять минут мы начали смотреть боевик, а через полчаса я уже спала. Макс обнимал меня сзади и дышал в волосы, а я смотрела в планшет. По мере переключения внимания, тело расслаблялось, и я не заметила как уплыла в сон. А утром проснулась от ломоты в теле.

Оказалось, что у меня была повышенная температура, видимо, вчерашний вечер не прошел для меня бесследно.

Сонный Макс позвонил моей маме, и та примчалась домой к Горским, где единолично взрослые решили вызвать для меня врача. Через пару часов он приехал и прописал лечение, выписал больничный.

Мама хотела переместить меня в мою комнату, но я закапризничала, и Макс видя мое сопротивление, убедил мою маму, чтобы я осталась у них, сказав, что будет за мной следить, и уверял, что я ему совершенно не мешаю.

Все воскресенье Горский был со мной — развлекал, мы разговаривали, а когда я спала, он занимался своими делами. Тетя Света пару раз заходила, приносила нам еду, и когда убеждалась, что у нас все в пределах нормы, оставляла нас наедине.

К вечеру температура тела немного спала и Макс, закутав меня в теплое одеяло, отнес в мой дом, на мою постель, которая казалось мне холодной и неуютной.

Леша звонил мне весь выходной, но я, увидев звонки и сообщения от него, психанула и выключила телефон, не желая ни разговаривать, ни сидеть в соцсетях и мониторить новости.

Мне было комфортно с Максом и совершенно не хотелось покидать наш уютный мирок. Но всему, рано или поздно приходит конец, и следующую ночь я засыпала одна, с неспокойными мыслями о будущем, которое было разрушено путем манипуляций посторонних людей.

Вопрос лишь в том, нужно ли мне мстить или отпустить ситуацию, и попытаться, как можно скорее про неё забыть?

Дома я провела целую неделю. Отлеживалась, восстанавливала силы. Первые несколько дней температура в теле держалась, а потом пошла на спад.

Макс заходил каждый день, хоть на полчаса, и разговаривал со мной, рассказывал о своем прожитом дне, об учебе, а мне было очень интересно, ведь сосед давно не делился своей жизнью и тем, чем он обычно занимается.

Из касающихся меня вещей я узнала, что с Морозовым, Горский побеседовал, но довольно деликатно. Сделал предупреждение и приложил слегка об каменную кладку. Это, по его мнению, слегка щадяще и свое обещание он передо мной выполнил.

В школу было возвращаться откровенно страшно, как бы я внутри ни храбрилась, а осуждение в глазах одноклассников было для меня тяжелым испытанием. Да и самого Лешу, как каждый день видеть и помнить о его предательстве, пусть и подставленном другими людьми? Мы ведь знали об этом и обсуждали с ним вероятность подставы, и мне казалось, оба были начеку.

Но как сказала мама, которой я рассказала правду, тому, что суждено, все равно, рано или поздно предстоит произойти. Вообще, мама провела со мной довольно занимательную дискуссию. Немного рассказала о мужской физиологии, и о том, как сами мужчины относятся к сексу.

— Понимаешь, Маш, — говорила она, пока мы сидели вечером в моей комнате и секретничали, — мужчины относятся к сексу намного проще. Они могут любить, но заниматься этим с другими. Их психология совершенно по-другому устроена, чем наша, женская. Нам их сложно, в некоторых моментах понять и адекватно судить.

— А как ты считаешь, мне нужно выстраивать разговор с ним? Я ведь даже смотреть на него теперь спокойно не смогу, а тут общаться…

— Ну, слушай, если тебе так, пусть будет противно, то просто игнорируй его. Донеси свою позицию, если будет настаивать на разговоре, что в ваших отношениях поставлена точка и пусть гуляет где хочет. Вы же с ним настолько сблизились за этот учебный год, как ты будешь отрывать его от себя?

— С мясом буду, но ничего не поделаешь, придется. Знаешь, как мне сейчас фигово? Жить не хочется, но все же головой я понимаю, что я и так сделала все, чтобы сохранить наши отношения. Честно сказала, чтобы если ему прям хочется, то пусть скажет и я пойму, отпущу, и мы будем просто дружить. А он…

Я пыталась поступить по-взрослому, пыталась говорить и даже объяснять свою позицию, как приучил делать меня Макс, и мне казалось, что Леша меня слышал и понимал. Но с другой стороны, что я могу требовать от ровестника, учитывая, что мальчики развиваются намного позже девочек, и если его тело сформировалось, совершенно не факт, что это произошло и с мозгами.

Несколько дней я плакала от обиды, было себя жалко. Я старалась быть лучшей для него, оберегать и поддерживать, привязалась, в конце концов, да и Леша был очень внимательный и заботливым, но вдруг, ему хотелось совершенно не этого, а вот того, что я видела на том треклятом видео?

Всю неделю я грузилась и впадала из крайности в крайность. В итоге я настолько устала об этом думать, что когда выходила в понедельник в школу, мне было совершенно все равно.

Макс всю дорогу до школы болтал о всяких мелочах, пытался меня развеселить, будто чувствуя как я напряжена и натянута. Отвечала соседу односложно, больше прибывая в мыслях, моделируя и представляя, как все сейчас будет происходить.

Мы приехали на парковку, заглушили машину.

— Макс, ты не против, если я вперед тебя пойду, мне…надо.

— Думаешь, так будет лучше? — спросил с сомнением в голосе.

— Так будет правильней, — ответила, пялясь в одну точку и будто прибывая не здесь.

— Ну, если ты так считаешь… — протянул Горский.

Наполнив легкие до отказа, я сделала рывок и оказалась на улице. Молча закрыла дверь машины и огляделась бесстрастным взглядом.

Так странно, у всех жизнь идет своим чередом, школьники общаются и флиртуют, выясняют отношения и спорят, а я внутри будто замерла. Не понимаю, зачем я тут, в чем смысл моего существования?

Эта ситуация позволила мне задуматься, заглянуть по наставлению мамы вглубь себя. Позволила задать себе вопросы, а чего я хочу от жизни и действительно ли место Леши рядом со мной?

И вдруг как вспышка, пришло понимание, что я не та, кто будет тянуть парня за собой, он должен сам хотеть быть в отношениях, сам преодолевать сложности и соблазны. Я поняла, что хочу быть осознанным выбором, а не той, которая сама сделала первый шаг, а мой парень просто принял условия игры, особо не прикладывая усилий.

Я шла по территории школы с расправленными плечами и высоко поднятой головой, и показывала всем своим видом, что перешагнула, что ситуация меня не коснулась, что я неуязвима.

Если покажу слабость, они все продолжат давить, не знаю как, но была в этом уверена.

Я подошла к компании своих одноклассников и привычно со всеми поздоровалась. Ребята были рады меня видеть, и никто ничего лишнего мне не сказал, все вели себя как обычно.

Сбоку я заметила Леру, а она меня. В ее взгляде я увидела сочувствие и понимание. Кивком головы указала ей вбок, и мы отошли на приличное расстояние, чтобы поговорить. Обсудить, так сказать, тот вечер.

— Прости, Маш, — начала она.

— Не пойму, тебе есть, за что извиняться?

— Когда вы с Максом уехали, Тихомиров спустился буквально через десять минут вслед за вами, но у него был такой вид, что все всё прекрасно поняли, чем он занимался наверху. Я извиняюсь за то, что не позвонила сразу и не рассказала об увиденном.

Шарик внутри меня сдувается. Я уж испугалась, что она в этом всём замешана.

— Не парься по этому поводу, — говорю ей, — не ты же с ним это делала, — смотрю на время и вижу, что приближается начало урока. — Пойдём.

Заходя в класс, первое, на что я натыкаюсь, это пронзительный взгляд черных глаз, который смотрит на меня умоляюще.

Сухо кивнув Тихомирову, я прохожу по соседнему от него ряду и сажусь за свою парту, прицелено смотрю только вперед, на доску.

Входит учительница, начинается урок, и я на какое-то, непродолжительное время отвлекаюсь, сосредотачиваясь на новом материале, но чувствую, разговора с Тихомировым все-таки не избежать. Что ж, я вполне готова.

Как только звенит звонок на перемену и все покидают класс, передо мной вырастает долговязая фигура моего бывшего парня.

— Маш, прошу, давай поговорим!

— Ну давай, — стараюсь говорить безразлично, хотя все внутри трепещет, и этот контакт для меня значит намного больше, чем я хочу на самом деле показать.

Мы выходим из кабинета, проходим весь коридор. Одноклассники косятся на нас, но молчат, просто наблюдают.

Тихомиров идет впереди, а я на два шага отстаю. Идти рядом нет никаких сил.

Мы сворачиваем на лестницу и поднимаемся наверх, к площадке, где есть выход на крышу, но он закрыт. Мы останавливаемся на небольшом пятачке и смотрим друг на друга. Он пронзительно, а я стараюсь держать маску изо всех сил, чтобы не понял, не почувствовал, как мне больно.

— Ты знаешь, да? — спрашивает, и закусив губу, ждет ответа.

Я ничего не хочу отвечать, и выяснять отношения тоже не хочу. Разбираться кто прав, а кто виноват, мусолить произошедшее. Зачем?

Киваю в ответ и неожиданно говорю:

— Я не виню тебя и не осуждаю. Я лишь хочу поставить точку и спокойно закончить этот учебный год. Живи, как считаешь нужным. Я ничего не требую и не прошу. Просто давай как-то мирно сосуществовать в классе и не давать повода для сплетен, — выпаливаю скороговоркой.

Леша делает шаг вперед и хочет взять меня за руку, но я не даюсь.

— Это лишнее. Если ты хотел обсудить этот случай, то не стоит. Я проболела эту неделю из-за купания в бассейне, а не потому, что страдала по тебе. Да, — вытягиваю руку вперед, потому что вижу, что он хочет что-то сказать, но я жестом его останавливаю, — мне было неприятно и больно, но я переварила, сделала для себя выводы и хочу закрыть эту тему.

Хочу продолжить мысль, но звенит звонок на урок, и мы вынуждены закончить и бежать в класс.

Все оставшиеся уроки и перемены Лёша на меня смотрел, я замечала, но больше не подходил. Держался отстранённо.

Складывалось ощущение, что все про нас всё знают, что мы расстались, но помалкивают, будто кто-то намеренно заткнул им всем рты, ведь обычно ребята не так тактичны, и даже соседка по парте и та, ничего не спрашивает.

После школы бездумно бреду на парковку и понимаю, что теперь образ жизни снова сделал кульбит, и больше не будет вечерних посиделок и прогулок после школы. Теперь я снова самостоятельная единица общества, и надо к этому привыкать. Достаю телефон, чтобы позвонить маме, но замечаю тёмно-русую макушку, которая стоит, немного выделяясь среди других школьников, и прицелено смотрит на меня.

— Ты же должен был уехать, — говорю пораженно, когда подхожу ближе к Горскому, — у тебя час назад уроки закончились, а сейчас должен быть репетитор онлайн.

Макс закидывает руку мне на плечо, когда я с ним ровняюсь, и ведет к своей машине.

— Репетитора я перенес, поехали Марусь.

Вот так просто?! Мне чертовски приятно, и я под легким впечатлением, молча занимаю переднее пассажирское и во все глаза смотрю на соседа.

— Да ты джентльмен! — восклицаю, — умеешь же ты, когда захочешь.

— Обычно не практикую, но вот с тобой я само очарование, — играет бровями, — разве не похож?

— Поехали уже, очарование всех женских сердец.

Макс смеется и заводит двигатель. Настроение явно ползет вверх, и возникает уверенность, что я найду в себе силы преодолеть этот небольшой жизненный трамплин.

За последующие несколько недель, мы с Лешей практически не разговаривали. Если и были в общей компании, то я старалась отводить взгляд, а Леша общался, но стал хмур и задумчив. В то же время, я слышала слухи, что у него начались легкие, необременительные отношения с девушкой, которая была с ним той ночью.

Про нее я тоже узнала, это была Настя Фадеева из одиннадцатого класса, из параллели Горского. У девушки была репутация доступной и любящей секс бимбо, которая легко относилась к интиму, и у нее между ног перебывало больше половины старшеклассников.

Сейчас ее очередным мальчиком для утех был мой бывший парень, а мне было искренне жаль, что он опустился до такого рода связей, ведь совсем недавно говорил о возвышенных чувствах, и о том, что я для него ценная, и он хочет провести свой первый раз именно со мной.

Смотря на Горского и Тихомирова, на тех, кого я достаточно близко к себе подпустила, искренне разочаровывалась в парнях. В какой-то момент, в приступе хандры, я даже зареклась в мыслях, что больше не хочу никаких отношений, и все парни в глубине души мне противны, раз не могут быть верны, и держать перед девушкой ответ за свои обещания и поступки.

Несколько раз Тихомиров предлагал мне поговорить, на что я только морщилась и уходила, игнорируя парня, ведь совершенно не представляла, что он может мне еще, в принципе, сказать.

Зато в мою жизнь снова вернулся Горский, он словно чуткая душа находил меня в коридорах школы и забирал в свою компанию старшеклассников. Возил домой, а потом уходил к себе, в большинстве случаев, чтобы готовиться к экзаменам, либо уезжал по своим делам, но делал это крайне редко…

— Маш! Гончарова! — игнорирую и иду дальше, не замечая приближающийся голос Тихомирова, потому что совершенно не понимаю, что ему в очередной раз от меня надо.

Быстрые шаги, легкая отдышка сзади.

— Маш! — встает передо мной и пытается отдышаться.

Пару секунд смотрю на него, а потом делаю шаг влево и пытаюсь обойти, но парень ловит меня за руку.

Поднимаю голову, делаю надменно-грозное лицо и в упор смотрю на Тихомирова.

— Руку отпусти, — нехотя, но повинуется. Делает шаг назад. Молодец какой. — Что ты хотел?

— Как обычно, поговорить.

— Леш, тебе не надоело? Ну сколько можно, я же все сказала!

— Я ждал! Я давал тебе остыть и успокоиться! Но я прошу всего один чертов разговор, разве это так сложно?!

— Хорошо, — скрещиваю руки на груди и отхожу к подоконнику, облокачиваюсь на него и внимательно смотрю в ответ, — давай.

Парень явно растерялся, но быстро собирается.

— Маш, я хотел извиниться, что так все получилось.

— Я тебя прощаю, что-то ещё?

Лицо Тихомирова неожиданно приобретает раздраженный оттенок. Он сжимает челюсти и делает шаг вперёд.

— Ты меня никогда не простишь, да?

— Я простила. А теперь извини, мне нужно в библиотеку.

Отталкиваюсь и отхожу в сторону.

— Я же люблю тебя, дура! — эти слова, произнесенные в пустом коридоре громким голосом, оглушают.

Сердце замирает, а потом неожиданно пускается вскачь. Только не от чувств, нет. От боли, что уже несколько недель копиться и разрастается в области грудной клетки. Это она сжимается внутри и пульсирует.

Резко оборачиваюсь, и теперь уже я зло смотрю на парня.

— Когда любят не изменяют, — выплевываю, — и не трахаются после этого все это время!

Снова разворачиваюсь и практически бегу в сторону библиотеки. Слезы скапливаются в уголках глаз, но я заставляю себя сжать зубы и переключится.

Недостоин, он недостоин моих слез. Хватит!

Спустя час, который я провела в библиотеке, пытаясь успокоиться, выхожу на парковку, где должен быть уже Горский, но его нет. Его одноклассники проходят мимо, кивают мне и уезжают на своих тачках кто куда, а я все стою и как дура чего-то жду.

Когда уже хочу набрать маме, рядом со мной останавливается запыхавшийся (еще один бегун на мою голову) Макс, а я еще раздумываю, показать сейчас свой характер, или все-таки сдержаться.

— Прости Марусь, что опоздал. Ну что, поехали? — выпаливает скороговоркой.

Не смотрю на него, просто молча киваю и после разблокировки двери сажусь в салон.

Макс пытается меня разговорить, но я упорно смотрю в окно и не реагирую. Достали эти парни! Что один, что второй, просто бесят!

— Марусь, ау! Я с тобой разговариваю, — резко оборачиваюсь на него, и невольно взгляд впивается в вырез рубашки на его шее. А там я вижу засос, яркий такой.

Теперь понятно, чем он занимается, пока я как дура ждала его на парковке. Интересно, Горский успел дойти до конца, за этот небольшой промежуток времени, или остановился, вспомнив о мелкой соседке, и помчался на парковку ко мне?

— Знаешь, Макс, — говорю задумчиво, — если тебе в наклад отвозить меня домой, то не стоит. Я пожалуй, и сама смогла бы добираться до дома.

— Что за бред ты сейчас несешь?

— Нет, ну как же, — на моем лице расцветает горькая усмешка, но Макс этого не видит, потому что смотрит на дорогу, — я уверена, что у тебя есть дела поважнее, чем ЭТО. Поэтому почему бы тебе не делать то, что больше хочется? Ты не обязан подрабатывать моим водителем.

Около минуты мы молчим.

Откровенно боюсь смотреть на соседа, бросаю взгляд лишь на его руки, которые расположены с двух сторон на руле, и наблюдаю, как они с силой сжимаются.

— Я тебя услышал, — цедит наконец.

Я в ответ молчу, и так, еще несколько минут мы едем в тишине.

— Спасибо, что подвез, да и вообще, что делаешь это для меня. Я это, правда, ценю, — произношу все еще не смотря на него, — но ты не обязан…

— Маш, давай я сам решу, что я обязан, а что нет! — рявкает на меня, а я вздрагиваю от подобного, совершенно непривычного тона. Макс себе такое позволяет, только когда крайне раздражен. — Завтра утром, как обычно, не опаздывай, — говорит еще тише, а я вылетаю из машины, буркнув на прощание пока.

Весь вечер я пытаюсь выкинуть из головы парней и бесячие разговоры с ними, но то и дело возвращаюсь к ним. Пока делаю уроки, пока сижу с мелкой перед телеком, прокручиваю в голове реакцию и слова Леши, а потом и вид Макса, его резкий тон и то, что он говорил мне.

Как следствие, я долго ворочаюсь и не могу уснуть.

Решаю сходить на кухню, что-нибудь перекусить. Обычно на полный желудок мне легче засыпается, но когда я спускаюсь по лестнице, слышу приглушенный фон телевизора и тихие всхлипы мамы.

Услышав скрип ступеней, звуки плача прекращаются, а я стремительно сбегаю вниз, чтобы, так сказать, поймать маму на горячем.

— Мам, что случилось? — спрашиваю обеспокоенно.

Мама смотрит на меня испуганными глазами и закрывает рот рукой, глуша всхлипы.

— Маааам!

И тут её прорывает. Она плачет, захлебываясь слезами, а я хаотично думаю, с чем это может быть связано. А потом в голове будто щелкает, и я осознаю, что папы, все ещё нет дома.

— Это из-за папы, да?

Спрашиваю аккуратно, и мама сначала отрицательно махает головой, а потом, сдаваясь, кивает.

— Мама, расскажи мне, — пытаюсь вести себя так же, как и она со мной — поддерживать. А то, что маме плохо, видно невооруженным глазом. — Мам, я уже взрослая, я пойму, — уговариваю её, а она отрицательно вертит головой. Обнимает меня и плачет навзрыд, а я глажу её по спине, как и она, делает это для нас с Мирой, когда нам плохо или что-то у нас не получается.

Как бы я ни спрашивала, в тот вечер, она мне ничего так и не рассказала.

После той ночи, что мама плакала, я стала внимательнее наблюдать за отцом и тем, во сколько он приезжает домой. Всегда было по-разному, то он как примерный отец приезжал пораньше и проводил с нами время, мы все вместе ужинали, а потом шли гулять, или включали какой-нибудь семейный фильм, весело проводя время, а иногда приезжал поздно вечером, или вообще не ночевал дома…

— Привет, Ба! — ответила на видеозвонок бабушки в субботу утром.

Бабушка Зина звонила нечасто, они с дедушкой Гришей, родители мамы, жили в Краснодарском крае, куда переехали из Москвы, и чаще всего звонили только по какой-то веской причине, ну или по праздникам.

— Привет, Машунь. Что-то я до матери твоей не могу дозвониться, как у вас дела? Собираетесь приехать к нам на каникулах?

Последний раз мы вживую виделись прошлым летом. Мне очень нравился дом и место, в котором живут дедушка с бабушкой, у меня даже появились там свои приятели, хотя мы и отдыхали у них в гостях максимум три недели, не больше.

— Да вроде нормально у неё все. Может она не слышала твоего звонка, и перезвонит потом? — говорила и параллельно спускалась на первый этаж, в поисках родительницы, но её нигде не было, зато была младшая сестра.

Я села на диван и подозвала Миру. Увидев и младшую внучку, бабушка обрадовалась и мы проболтали полчаса, взахлеб, каждая по очереди рассказывая свои новости.

Я надеялась, что мама придет на шум и наши голоса, но она так и не спустилась. Последнее время она часто запиралась в родительской комнате и могла по несколько часов оттуда не выходить. Видимо, сейчас такой же случай.

Меня искренне беспокоило состояние матери, я понимала, что что-то происходит, но не знала чем могу ей помочь. Ясно было одно, что проблема в папе, но к нему я тем более не знала правильного подхода, за последние несколько лет он сильно отдалился, много работая, а когда он был дома, мы находились все вместе и личных тем не касались.

— А как там этот оболтус поживает, Максимушка?

Ооо, с Максом у моей бабушки были особенные отношения. Горский в принципе очень общительный и харизматичный персонаж, и мою бабушку покорил еще в детстве, когда они с дедушкой жили еще в Москве и иногда приезжали к нам в гости.

Макс, будучи старше, на один из праздников, который мы отмечали семьями вместе, прочитал стишок:

"Белеет парус одинокой

В тумане моря голубом!

Что ищет он в стране далекой?

Что кинул он в краю родном?"

С чувством и с расстановкой, выразительно и вызвал у всех взрослых невольный вздох восхищения, а бабушка, так вообще поплыла и всегда, когда приезжала, привозила и ему всякие гостинцы, а когда они переехали, регулярно интересовались через меня его жизнью.

Вот и сейчас, не запамятовала спросить про Горского. Но что я ей расскажу? Правду? И как бы это выглядело? "Бабушка, твой ненаглядный Максимушка вырос очаровательным сукином сыном, который разбивает женские сердца и трахает всех без разбора?"

Ооо, какие мне только сплетни про него не довелось слышать, а спросить, сколько в этом многообразии слов — правда, страшно. Потому что если он скажет, что да, всё, что про него говорят, правда, то я разочаруюсь в нем, а я не хочу.

Не хочу терять еще и его, поэтому многое пропускаю мимо ушей, многое не замечаю. Ведь понимаю, что и так осталось совсем немного времени, когда мы будем рядом. Летом он переедет в Москву, в квартиру, которую ему купили родители, и будет жить отдельно. Будет учиться самостоятельности, а я останусь тут, и буду каждый день смотреть на Лешу и то, как он развлекается и познает прелести жизни, пока я тихо стою в сторонке и ненавижу все, что с ним связано.

Потому что, в глубине души ещё больно, потому что мерзко, но разве кому-то это интересно, то, что я искренне чувствую?

Все живут своей жизнью, и никто не хочет видеть душу другого, хотя я и сама часто боюсь заглядывать внутрь себя, и осознавать, сколько там всего намешано в гремучем коктейле негативных чувств.

— У него все хорошо, ба. Готовиться к ЕГЭ, весь в учебе, — скашиваю немного взгляд, чтобы ба не увидела, что я нагло вру.

— Молодец какой! По стопам отца пойдет?

— Да, будет программистом.

— Значит, и зарплата будет приличная. Знаешь, сколько сейчас они зарабатывают? У нас, у соседа, внук тоже работает программистом, и Людка постоянно хвалится, что тот работает удаленно, и уже в двадцать четыре года квартиру в ипотеку взял.

Мне добавить здесь нечего, а бабушка еще пять минут продолжает нахваливать программистов и рассказывать, как же хорошо, что Максим будет учиться на этой специальности, а в конце вообще выдает фразу, чем сражает меня наповал:

— Ох, Машенька, тебе бы такого мужа. Будешь за таким, как за каменной стеной.

Если бы я сейчас ела, наверное, поперхнулась бы. Но слава богу, я умею держать себя в руках, поэтому просто улыбаюсь и отвечаю что-то типа да-да, Макс будет хорошим мужем, а про себя добавляю: бедная его будущая жена, которой достанется этот кобель. Хотя, может быть, с возрастом он подуспокоится и перестанет вести себя как круглогодичный мартовский кот?

Мы прощаемся с бабушкой ещё через десять минут разговора, после которого я выдыхаю, откидываясь на спинку дивана, а Мира смотрит на меня хитро, прищурив свои серые глаза.

— Что? — спрашиваю у неё.

— А это правда, что Макс будет хорошим мужем?

— Мир, ну откуда же я знаю? Поживем, увидим.

Похоже, мою сестру такие слова полностью удовлетворяют, и она довольная уходит на второй этаж, в свою комнату, а я, скрестив руки на груди несколько минут раздумываю, пойти приготовить что-нибудь на обед, или подняться и постучать в комнату к маме?

После мысленных противоречий решаю все-таки сходить наверх.

— Тук, тук. Маам, ты в порядке?

В ответ тишина, но я все-таки набираюсь наглости и захожу. Комната родителей выполнена в теплых, пастельно-кремовых тонах. Большие панорамные окна зашторены наполовину, и рядом стоит темно-коричневое кресло, в котором сидит мама и смотрит пустым взглядом в окно, а по факту, в одну точку.

— Мам, — зову тихо и только тут она, будто опомнившись, вздрагивает и резко поворачивает голову в мою сторону. По ее щеке скатывается одинокая слезинка, но она быстро её вытирает и смотрит на меня растеряно.

А я по новой смотрю на родительницу. Я всегда восхищалась ее красотой, ее женственностью. Всегда пшеничные волосы до плеч и приветливое выражение лица с мягкой, понимающей улыбкой, сейчас сменилось на небрежный пучок и потерянное выражение лица. У Миры цвет волос такой же, как у мамы, а вот чертами лица малая пошла в отца, у меня же, наоборот, волосы в папину родню, а черты и мимика мамины.

Аккуратно присаживаюсь перед ней на корточки, смотрю снизу вверх.

— Мам, поделись со мной, расскажи. Я вижу, что тебе тяжело, ты сильно изменилась, — беру ее за руку и несильно сжимаю, — это из-за папы, да?

После моих слов у мамы снова начинают течь слезы, но в этот раз она отвечает:

— Да, Маш, из-за папы. Он…кажется, у него появилась другая женщина.

Закрыв лицо руками, мама сгибается и опирается на колени, а я всем нутром чувствую её боль и сломленность происходящим.

В моей же душе с каждой пройденной секундой разрастается гнев.

За мгновения перед моим мысленным взором проносятся лица Леши, Макса, а потом и папы. Все они мужики и блядуны, которые предали. Ненавижу их, как же ненавижу!

— Уходи от него, — говорю будто не я.

— Что? — смотрит на меня мама неверяще и даже как-то по-новому.

— Мам, зачем он тебе такой нужен? Помнишь, ты же мне говорила, что если не можешь его видеть, то игнорируй и шли в долгое пешее. Вот теперь, видимо, пришло мое время задавать тебе ответный вопрос, почему ты должна это терпеть?

— А как же вы? Маш, мы с папой прожили около двадцати лет вместе, у нас дом, квартира в Москве и машины. Вы в конце концов? Как же я…

— Легко! — поднимаюсь и смотрю на ошарашенную родительницу, — Если он мужик, это еще не повод, вытирать об тебя ноги! Да он, да… — не нахожу цензурных слов просто!

Сволочи, кобели, предатели! В голове полный сумбур и хаос.

— Бабушка звонила, спрашивала, когда мы приедем, — вспоминаю и развиваю эту тему дальше, — а давай вообще уедем отсюда, мам? Мире в сентябре в школу, меня тут ничего не держит, а отец пусть яшкается с кем хочет, ты себе получше найдешь!

На последних словах мама неожиданно рассмеялась.

Смех и слезы сейчас выходили из неё, из её болезненного сердца, которому было плохо из-за поступков папы, а я ждала и наблюдала, как обычный смех перерастает в истерический, а потом медленно идет на спад.

— Ох, Маша, какая же ты у меня…

— Креативная? — приподнимаю одну бровь.

— О да, точное определение, — говорит уже легче, — знаешь, в твоих словах есть зерно истины, надо над этим подумать.

Даа, для всего нужно время. Когда я говорила эту мысль про переезд, думала, что мама над ней посмеется, а оказалось, что прислушалась.

— Я пойду вниз, сварю макароны, — говорю, — а ты когда немного подумаешь, спускайся. Все-таки мы твои дети и хотим кушать. Время обеденное, как никак.

— Ладно, ребенок, иди. Скоро спущусь.

Все еще прибывая в эмоциональном раздрае, выхожу из родительской комнаты и спускаюсь на кухню. Ставлю вариться макароны, делаю бутерброды, а про себя представляю всех троих особей мужского пола и ругаю каждого за собственные косяки, которые по-моему мнению накопились передо мной. После этого становится чуть легче, по крайней мере, до того момента, пока я не выхожу проветриться на территорию около нашего дома и за забором не слышу веселые голоса и не чувствую умопомрачительный запах шашлыка.

Живот урчит, и я не раздумывая, как к себе домой, выхожу из калитки и захожу в соседнюю. Но по мере того, как я приближаюсь к божественным ароматам, я различаю сначала голоса, а потом вижу родителей Макса, самого друга и еще Лину, которую сразу узнаю.

Павел Юрьевич жарит мясо, а тетя Света сидит с парочкой за столом и мило беседует. Видно, что обсуждают что-то забавное.

Понимаю, что мне неприятно. Я то думать забыла об этой девушке, а тут вон, как оказывается, она все эти месяцы была рядом с Горским.

Резко разворачиваюсь и убегаю. Уголки глаз слезятся, но мне важно как можно быстрее покинуть чужую территорию.

Когда я была на кухне и делала обед, проскочила мысль, посоветоваться с Максом и рассказать про своего отца, но теперь уверена, что этого не сделаю.

Отныне мое сердце и мысли для Горского закрыты, и меня точно ничего не держит здесь. Наоборот, даже хочется начать жить сначала, познакомиться с новыми людьми, подальше от всех проблем, которые свалились на меня разом.

Одно я поняла точно, я буду просить маму о переезде и не позволю ей терпеть такое пренебрежение со стороны отца. Теперь он для меня враг и пустое место, как и Тихомиров, и Горский вместе взятые.

— Божечки, Машенька, как же ты выросла! — обнимает меня сухопатая бабушка, а потом следом проделывает то же самое с мамой и Мирой.

Дедушка, дождавшись своей очереди, проделывает тоже самое, что и его жена, и наконец, пропускают нас внутрь дома.

Ласковый ветер треплет мои волосы, в воздухе стоит запах моря, а вдалеке видно, как… Прибой.

Несмотря на удручающие события, что поспособствовали нашему переезду, я была искренне рада находиться в кругу близких родственников.

После маминого признания насчет поступков папы, я закрылась в своей раковине обиды на весь мужской род.

По утрам я также ездила с Горским в школу, а тот вел себя как ни в чем не бывало. За десять минут езды, мы общались крайне мало, и не о чем значительном.

Находясь в эмоционально закрытом коконе, будто гусеница, мне проще было игнорировать Тихомирова, который все также пытался привлекать мое внимание, но я совершенно бесстрастна была к его потугам, потому что то, что я слышала, и то, как он себя вел, говорило за него лучше любых слов.

Я старалась ни с кем не конфликтовать, хотя иногда очень хотелось, была апатична и выжидала момента, когда мама, наконец, созреет на следующий шаг и параллельно готовилась к итоговой аттестации, сдавала внутри школьные экзамены.

Спустя неделю, после нашего разговора с мамой, она снова пригласила меня в их с папой комнату на разговор, и призналась, что хорошо подумала над моими словами, просчитала все будущие развития событий и наконец решилась уйти от мужа.

Отца я за ту неделю практически не видела, мне он бросил как-то вскользь, что он пока поживет в московской квартире, потому что на работе у него очередной аврал и ему стало неудобно добираться домой по пробкам. Я тогда про себя посмеялась — раньше у него проблем не возникало, ездил как-то, а сейчас, бедненький, утомился.

Мама взяла себя в руки, стала более собранной, перестала столько времени сидеть в четырех стенах, я видела, как она приободрилась, потому что у нее появилась цель.

Мы с ней решили, что как бы сложно не было, мы продержимся до конца мая, я сдам экзамены, а потом мы совершим тайную женскую операцию, под названием переезд.

Мире сначала ничего не говорили, но потом мама все же решилась и рассказала ей о наших будущих планах. Помню, как малая закрылась в комнате и истерила, а я её успокаивала и говорила, что папа предал маму и такое нельзя прощать, и при этом, надо держать тайну и стараться вести себя как ни в чем не бывало.

Бабушка звонила мне, спрашивала, правда ли все это, что ей рассказала её дочь, и я подтвердила. Бабушка долго бранила отца, как и я, в сердцах, а потом сказала, что правильно, надо освобождаться от таких непутевых мужиков, и сама определила, что мы будем жить все вместе, в их двухэтажном коттедже, хотя изначально мама говорила, что мы снимем отдельный дом, но бабушка была непреклонна.

На учебе был завал, и мы потихоньку из него выбирались. В жаркие дни я проводила время с одноклассницами, откровенно понимая, что это последние денечки перед нашим расставанием. Я ценила все моменты, по-особенному их запоминая.

С Лёшей мы больше близко не общались, только в компании знакомых и одноклассников, где напрямую не контактировали. Я считала это своим максимумом и была довольна собой. Ощущение родства душ никуда не пропало, я часто чувствовала желание и потребность поделиться с ним своими успехами, или рассказать, как у меня дела.

Но тот вечер и все последующие, между нами события, холод и игнор, плотной стеной стояли между нами, и мы просто были не способны сделать маленький шажочек к налаживанию отношений, потому что хотя бы так, выстроили допустимый нейтралитет и шаг влево или вправо мог реально разрушить этот хрупкий мир.

С Горским все было сложно, и одновременно проще некуда. Мы ничего друг другу не обещали, но постоянно контактировали. Мыслями я была уже в Краснодарском крае и думала, как проведу это лето, а Макс готовился к поступлению и строил планы на ближайшее будущее.

Забавно было слышать, как он предлагал мне провести пару недель в июне в его новой квартире. Рассуждал про культурную программу и убеждал, что его мама договорится с моей.

А у меня сжималось горло, когда я хотела ему признаться, но потом перед глазами всякий раз вставала та картина семейной счастливой идиллии, и я проглатывала слова, которые должны были каждый раз вырваться из моего рта.

Мама потихоньку собиралась, мы старались при отце вести себя как обычно, хотя, это определение было очень сильно притянуто за уши, ведь я просто за редкими ужинами молчала и смотрела в свою тарелку, мама тоже была немногословной, а Мира нервничала, чем сильно выдавала себя, но папа этого не замечал. Он прибывал где-то в своих мыслях и фантазиях, постоянно улыбался и добродушно с нами разговаривал.

Зная всю ситуацию, мне было дико наблюдать за ним, насколько же ему плевать на нас, что, будучи в своих чувствах, он не замечает краха нашей семьи.

Мама договорилась в школе, чтобы я чуть раньше сдала все внутри школьные экзамены, поговорила с директором и поставила ту в известность, что мы переезжаем и переводимся в другую школу. Администрация у нас была тактичной и приветствовала конфиденциальность, поэтому с этим проблем не возникло. Я спокойно все сдала, а потом маме выдали все документы на руки.

Накануне поездки за несколько дней, мама не выдержала и предупредила, что поедет в Москву, в нашу квартиру, чтобы сказать отцу, что она уезжает и подает на развод. Как же я её тогда уговаривала, просила не ехать, но мама у меня честная, и так долго носила это в себе, и не слушая меня, все-таки поступила, как посчитала нужным, а вечером приехала вся в слезах и снова закрылась в их комнате.

Больше отца в доме, я не видела и тактично маму не о чем не спрашивала, видя её неуравновешенное и разбитое состояние.

На следующий день после моего отчисления из школы, мы с мамой и Мирославой, каждая с двумя чемоданами в руках и рюкзаком за плечами, в спортивной одежде грузились в минивэн, который отвозил нас в аэропорт.

Вещей было много, нам пришлось заказывать дополнительные чемоданы, чтобы уместить всю необходимую одежду и вещи первой необходимости, а остальные, которые нам нужны для жизни, мы отправили транспортной компанией. Все собирала и организовывала мама, даже взяла с собой часть кухонной утвари и любимые комплекты постельного белья.

Выходя из нашего дома, в котором я прожила почти всю жизнь, а Мира и подавно, мы чувствовали, что он опустел и лишился красок, ведь все, что придавало уют, мама забрала с собой, в наш новый дом.

Горскому я написала письмо, где вкратце объясняла события, вынудившие нас переехать. Пожелала удачи на экзаменах и счастливой жизни. Попросила меня не искать и призналась, что выбросила свою симку, чтобы оставить прошлое за плечами и идти в новую жизнь со всем новым, даже с номером телефона.

А на самом деле трусливо боялась, что он вынудит мое сердце дрогнуть, что уговорит на какое-нибудь безумство или приведет такие доводы, которые подтвердят всю глупость наших поступков. А я этого не хотела, не понимала, для чего нас переубеждать? Какая для него, в этом во всем была бы выгода? И задаваясь этим вопросом, понимала, что проще поставить точку, а может быть, и запятую в нашей дружбе, которая прерывается при таких спонтанных обстоятельствах. Я хотела, чтобы он не переживал и искал свой путь, был счастлив и вспоминал только хорошие события, которые с нами случались.

Накануне отъезда, я позвонила им в дверь, которую открыла тетя Света, и пригласила меня зайти в гости, попить с ней чай, посекретничать. Но я сослалась на дела, и попросила отдать конверт с письмом Максу, после того как он получит диплом, не раньше.

Тетя Света смотрела на меня задумчиво, но в итоге кивнула и так и ничего не спросила. Не знаю, насколько она в курсе взаимоотношений между моими родителями, но на всякий случай, решила не показывать тогда, что у нас все совершенно не в порядке…

И вот, спустя столько часов дороги и перелета на самолете, а потом квеста езды на такси от аэропорта до городка, где живут дедушка с бабушкой, я, наконец, почувствовала себя свободней. Будто щупальца, что стискивали меня все это время, пропали и теперь можно вздохнуть полной грудью, расслабится и насладиться морем, солнцем и песком, в котором утопают мои ступки.

Мама тоже стоит рядом и задрав голову вверх, раскидывает руки в разные стороны, шумно вдыхая морской, насыщенный йодом воздух.

— У нас все будет хорошо, — выдыхаю я словно мантру, подставляя лицо яркому летнему солнышку.

— Иначе и быть не может, — отвечает и первый раз за долгое время улыбается.

Мамина улыбка, как аксиома всего самого светлого и доброго, обволакивает сердечную мышцу вкупе с солнечным лучом на голубом небосводе, и внутри зреет понимание, что я только в самом начале пути, и мне надо научиться проживать эту жизнь наполненной самыми яркими эмоциями.

Макс

— Черт, черт, черт! — бил ни в, чем ни повинную стену своей комнаты, вымещая на ней свой гнев.

Пребывая в нереальном ахере от новости, что свалилась на меня несколько часов назад, после того как я радостный пытался дозвониться в дверной замок семьи Гончаровых, но мне никто не открыл и телефон у моей Маруси был выключен.

Что за херня? — подумал я и пошел к матери, которая была дома, чтобы узнать у неё, может, она разговаривала с тетей Катей и знает, почему их нет дома, вдруг их семья уехала в Москву?

— Мам, Горских нет дома, ты не знаешь, где они?

Мама сначала удивилась моему вопросу, но потом, будто что-то вспомнив, попросила меня подождать пару минут и убежала наверх.

В тот момент в груди заныло. Чувствуя какую-то подставу, нервно опустился в кресло и стал барабанить пальцами по подлокотнику.

Спускаясь, мама в руке держала конверт, который мне и протянула.

Меня пронзил холодок, а по загривку побежали мурашки.

На конверте было написано, почерком Маруси мое имя и поставлена на стыке печать. Ну такая, знаете, с алиэкспресса, которая продается разноцветными гранулами, а потом растапливается в небольшой таре и ставится штамп с рисунком. Маша таким увлекалась, у нее был целый набор с разными штампами и цветными восковыми гранулами. В этот раз она сделала мне белую, с легкими голубыми разводами, а на рисунке штампа был изображен схематический город.

Проведя пальцами по мелким изгибам рисунка, я безжалостно сломал эту девчачью печать и достал лист бумаги а4, где было письмо от моей Маруси.

По мере того как я читал, медленно зверел. То, что она писала, казалось мне фантастической иронией, но сжав челюсти, я дочитал до конца, а потом вернулся к первой строчке и прочитал ровные строчки, написанные красивым почерком вновь.

Бред, полный бред. Ну кто же так делает, Машка?! Ты просто приставила пистолет к моему виску и не нажала на курок! А страх и ощущение раздавленности так и остался.

Меня трясёт, я весь вибрирую, меня просто распирает от эмоций! Попытался ей позвонить еще раз, но мне снова механический голос ответил, что абонемент недоступен. Сука!

И вот, чтобы не пугать мать, я вымещаю злость на ни в чем ни повинной стене, и не знаю, как дальше жить и к чему стремиться. Я ведь все спланировал, казалось бы, идеально. Подкинул идею о тотализаторе среди девок на Тихомирова, потом подослал эту прошмандовку, которая не пропускает ни один симпатичный член мимо себя, а на этого темноглазого дрища, я видел, она облизывалась. Все остались в выигрыше — Тихомиров вкусил первый раз женщину и распробовал как подобает секс.

Да он мне спасибо должен за это еще сказать, что все ему организовал по высшему разряду! А то, так бы и продолжал мять свои булки, пора ему уже было становиться мужиком. Ну а если такой правильный и по-настоящему любил Марусю, удержался бы, оттолкнул и не позволил Фадеевой себя соблазнить. Хотя…он на том видео такое вытворял, что взглянув, я сразу понял, что все его чувства к подруге детства полная хня, а глубиной переживаний там и не пахнет.

Для себя я решил, что начну действовать в сторону Маруськи после окончания учебного года. В голове настроил таких грандиозных планов на июнь, планировал больше времени проводить с ней. Снова сблизиться, наконец рассказать о своих чувствах и даже думал провести тест-драйв и пожить с ней в одной квартире. Отец специально покупал мне такую, двухкомнатную, чтобы я мог привезти Гончарову, и у нее там была бы своя комната.

Отец Маши знал и даже одобрил, так мне сказал мой папа. А тут все, чего я желал, осыпается как стеклянный домик, осколки которого уносит порывистый тайфун. А я остаюсь на выжженной земле, которая медленно умирает вокруг меня, а я бьюсь в агонии и пока ничего не могу сделать, не хватает информации.

Как же так, Машка, как ты могла? Значит, столько я значу для тебя, что ты даже не удосужилась мне сообщить о вашем переезде? Интересно, а знают ли об этой новости другие, особенно отец семейства Гончаровых?

Больше книг на сайте — Knigoed.net