Какая у вас проблема? Свадебное платье? Деловой костюм? Вечерний наряд? Ох, сейчас совершенно нет времени! Столько заказов, столько работы! Возьмите мою визитку, позвоните на неделе. Да, да, я та самая Анна Павловна, портной, высшая категория, лауреат престижного журнала мод…
Но ещё я — Анка-пулемётчица, самая быстрая игла города! И только для нескольких людей на земле я — Анечка… И этим людям я никогда не отказываю.
— Алё?
Голос звучал так хрипло, что сама себя не узнала! И уж точно её не узнал тот, кто позвонил в… она с трудом нашарила на прикроватной тумбочке часы и экран высветил ровно два часа ночи.
Она откашлялась и повторила в трубку бодрее:
— Алё?
— Анечка? — раздался ангельский женский голосок.
Простой вопрос заставил задуматься. Да, конечно, Анна — это она. Но… уже давно прошли те золотые молодые годы, когда её могли называть так ласково, с претензией на заботу. Уж, почитай, лет пятнадцать как разведёнка без прицепа, злая циничная тётка по жизни, не рассчитывающая ни на что и ни на кого. На визитке — Анна Павловна, портной, высшая категория. А за глаза — Анка-пулемётчица — и за скорость и качество работы, и за то, что в своей профессиональной среде за злым словом в карман не лезет, а расстреливает как из тачанки.
— Анечка? — повторила женщина на другом конце провода, и Анна изумлённо протянула:
— Лиза?
В какой-то момент ей даже показалось, что она ещё спит и этот ночной звонок ей снится. Ведь такого не бывает, чтобы подруга-одноклассница, уж лет десять как пропавшая без вести, вдруг неожиданно позвонила и не кому-то, а именно тебе! Старой подруге, с которой вдрызг разругалась ещё на свадьбе и с тех пор не общалась…
— Да, да! — быстро затараторила Лиза в динамике. — Анечка, мне помощь нужна! Очень-очень нужна! Пожалуйста! Только ты можешь помочь!
Поправляя сорочку и включая ночник, Анна почему-то вспомнила день их разрыва, когда Лиза устроила дикую истерику на свадьбе, пытаясь и ей, и окружающим доказать, что жених, охмуривший подругу, полон нечистого духа и замуж за него выходить опасно. Ох и скандал тогда был. Лизу выпроваживали под белы ручки друзья жениха, да так, что с крыльца спустили, пересчитав её пятой точкой все ступеньки. В тот день Анне казалось, что подружка просто спятила от ревности, завидуя её счастью с видным парнем, доставшимся от судьбы. Как не права она была тогда! Да только найти после Лизу и извиниться как-то… ну, ноги не доходили.
— Помочь в чём? — глупо спросила Анна.
— Мне очень-очень нужна твоя профессиональная помощь! — тонко взвыла Лиза.
И было похоже, что она сейчас расплачется.
Анна подскочила. Сон как рукой сняло!
— Сейчас, сейчас! — затараторила она в трубку, суетливым взглядом оглядывая комнату. — Где ты? Что с собой взять?
— Я машину пришлю! — заторопилась Лиза. — Ты только прямо сейчас, прямо сейчас…
Уже через полчаса Анна стояла у подъезда, ёжась на ночной осенней прохладе в ожидании обещанной машины. Одну руку оттягивала отличная японская швейная машинка в элегантном футляре, а другую — здоровый чемодан с тысячей нужных и важных инструментов. А в голове суетливо толкалась череда бестолковых мыслей о жизни. Вспоминалась школа, институт, добрые подружеские шалости, а потом любовь-всей-жизни, на проверку оказавшаяся козлом и сволочью, и ещё то, что Лизу, как доходили слухи, лечили в психушке, а потом… потом однажды она ушла из дома и уже не вернулась…
Когда из-за поворота появился свет фар, она даже не поверила своим глазам. К подъезду подъезжала не абы-какая задрипанная таксишка, а подкатывал, блестя чёрными обводами, автомобиль с гордым профилем лимузина. И хотя Анна в машинах не разбиралась, но помнила ещё, что бывший муж западал по роллс-ройсам и при каждом удобном случае показывал ей свою мечту на дорогах и озвучивал ценник. Так вот сейчас Анна была стопроцентно уверена — к ней подкатывал самый настоящий «стомульёнов за шестьсот лошадей». Вид у этого «стомульёна» был, правда, весьма топорный и даже нелепый на улочке старого района и перебирался этот «гроб на колёсиках» по щербатому асфальту, как неуверенный котёнок по льдине — лапка за лапкой, колесо за колесом. Но мягко подкатив к подъезду, лимузин дисциплинировано остановился ровнёшенько напротив Анны, и пассажирская дверца медленно раскрылась, тихо шипя каким-то механизмом.
Салон автомобиля призывно засветился ядрёно-желтым цветом, кладущим блестящие пятна на чёрную лакированную кожу удобного диванчика. И Анна торопливо забралась внутрь. Думала, что придётся, как обычно в такси, держать машинку на коленях, но в салоне лимузина было достаточно места для коробок и даже стоял маленький столик в углу непрозрачной перегородки к водителю. А на столике стояла вазочка с конфетами и в чёрной с золотым фарфоровой чашке дымилось… капучино?
Запах кофе пронзал не столько ноздри, сколько душу. Ничего сейчас так сильно не хотелось, как кофе! В спешке собираясь на зов подруги, Анна так и не добралась даже до задрипанного нескафе, а уж на то, чтобы раскочегарить плиту и запустить медитативный процесс варки в турке уже и речи быть не могло. И теперь запах сводил с ума, будя самые тёмные стороны личности.
Машина плавно покатилась и, оглядевшись и уверившись, что в салоне больше никого нет и кофе не ждёт кого-то иного, она стремительно схватилась за чашку. Думала, что авто будет трясти на неровной дороге и придётся балансировать, сберегая напиток, но лимузин катился так, словно под ним было свеженькое платное шоссе.
Кофе оказался столь изыскан и чудесен, что Анна, забралась поглубже на диванчик и, глядя в окошко на мелькающие огни города, расслабилась.
Очнулась только тогда, когда машина остановилась и раздалось лёгкое шипение. Дверь стала медленно открываться. Анна резво подскочила и уставилась на выход, торопливо вспоминая, где она и что происходит.
Выглянула в проём. Темно! Даже фонаря какого и то нет. Потому пришлось прищуриться, чтобы что-то разглядеть при бледном лунном свете.
И первое, что увидела в сумраке — огромную широченную старинную лестницу. Такие ещё любят показывать в фильмах про средневековье — белого мрамора, со скруглёнными ступеньками и перилами, украшенными изысканной резьбой. И по две стороны от лестницы высились скульптуры странных крылатых парнокопытных существ с хищной головой.
Туда ли её привезли?
Она осторожно выбралась из салона, вынесла чемоданы, и, оглядываясь, подошла к водительской двери. Постучала в стекло, надеясь, что водитель, скрытый за мощной тонировкой, опустит его и можно будет спросить адрес неизвестного места. Но вместо этого лимузин рванул с места и чуть не сбил её с ног открытой дверцей!
— Эй! Э! — закричала Анна, отскакивая.
Но лимузин уносился, на ходу запирая дверь. И торопливо вписывался в поворот с таким визгом колёс, словно за ним началась погоня!
— Твою мать! — с чувством сплюнула Анна, хмуро смотря вслед удаляющимся огням.
Судя по тому, что убегающий свет фар высвечивал в окружающем пейзаже, вдоль явно просёлочной дороги высился лес. Вот уж чего Анна точно не любила! И она застонала, когда её поразила мысль о том, что привезли не по адресу и сейчас придётся вызывать себе такси и дожидаться в этой глуши, где вокруг дремучая тьма, возможно, полная диких зверей.
— Анечка! Ура! Ты приехала!
Анна резко развернулась.
— Лиза!
Она бросилась к ней навстречу — обнять, расспросить, успеть извиниться и сказать, как же дорогая подруга была права! И замерла, не добежав.
Лиза, она… Это была точно она. Только очень «не такая». Конечно, она всегда была не такая, как все — более эмпатичная, менее практичная, витающая в облаках и грезящая принцами, верящая в чёрных кошек и ведьм, и разве что шапочки из фольги не носившая! Но сейчас. Анна всматривалась в подругу и суетливо пыталась понять — в чём дело? Что заставляет её останавливаться на последнем шаге к примирению?
Лиза словно светилась изнутри. Такая яркая и светлая на тёмном фоне окружающего мира. А ещё её платье… тончайшая светлая голубая ткань, которую Анна на взгляд и определить не могла, хотя, право слово, видала она и самые экзотические полотна!
И ещё…
— Ты… совсем не изменилась! — севшим голосом сказала Анна.
На вид Лизе всё так же оставалось двадцать с копейками.
— Ой, скажешь! — отмахнулась Лиза и, взяв за руку, потянула за собой: — Пошли! Быстрее! Времени остаётся мало!
И даже сама подхватила машинку, помогая нести.
Анна поднималась за руку с подругой и суетливо пыталась сообразить, как так могло случиться, что годы не повлияли на подругу. По ней они пробежали табуном, нанеся удар за ударом — ранняя седина, подвисший животик, брыльца на роже, частые приступы профессионального остеохондроза, — а подруге хоть бы хны! Но потом стало не до таких мыслей.
Это был огромный особняк. Наверное, даже дворец. С высоченными дверями и ручкой, которую проектировали самое малое, так для дяди Стёпы! Но Лиза очень быстро справилась с тяжёлой дверью, открыв её, словно обычную межкомнатную. И это тоже было странно и ново в подруге.
Лиза втянула её внутрь огромного тёмного помещения, в который едва-едва попадал лунный свет сквозь высоченные цветные окна. И потянула дальше. Шаги их гулко отдавались эхом.
— Лиза, мы где? — шёпотом спросила Анна. Говорить в голос даже страшно стало.
— Пойдём, тут недалеко! — прошептала в ответ Лиза, утягивая её дальше.
Видно, и подруге, как ни были знакомы места, а тут становилось не по себе.
Из огромного зала Лиза потянула её в узкую маленькую дверь, за которой начинался долгий и тёмный коридор.
— А света тут нет? — поёжилась Анна.
— Нет, — коротко ответила Лиза, быстро двигаясь первой, и тут же поправилась: — Пока нет. Скоро будет…
— Подожди! — взмолилась Анна. — Дай хоть фонарик на смартфоне включу!
— Нет! Нет! Нельзя! — испугано заторопилась Лиза, — Лучше пойдём быстрее!
Почему «нельзя» Анна так и не поняла, но ругаться с только что обретённой подругой никак не хотелось, поэтому она покорно почти бежала за ней следом, судорожно сжимая в руке чемоданчик. И почему-то явственно чувствовала, что только что переступила какую-то очень важную черту в своей жизни…
— Мы пришли! — прошептала Лиза.
Анна недовольно повела плечами:
— В темноту? Так мы из неё и не уходили…
Вокруг расстилалась всё тот же могильный мрак.
Но Лиза щёлкнула пальцами — во всяком случае звук был именно такой, как если бы она это сделала. И стал появляться свет. Он появлялся из крохотных робких огней, возникших как по команде вокруг. И Анна испугано вытаращилась, оглядываясь — огоньки плясали тонкими язычками на плечиках свеч, парящих в воздухе. Их было много! Так много, что не сосчитать. Тем более, что счёту бы помешало простое обстоятельство — свечи на стояли на месте, а летали по комнате хаотическим движении. Но под усиливающимся светом стало возможно разглядеть, наконец, где они оказались.
Анна поставила чемодан на пол и, медленно распрямляясь, огляделась.
Большая комната с высокими готическими потолками и стенами, увешенными гобеленами, сразу навела на мысль о добротно сохранившемся средневековом здании или замечательной реконструкции. Ну, например, какого-нибудь музея… Тем более, что выставка тут действительно была! Да ещё какая! По стенам на дощатых помостах стояли портняжные манекены с платьями… Да такими! У Анны перехватило дух.
— Божечкижмоиж! — восторженно пискнула она и рванула к первой же красоте.
Шикарное платье в стиле бохо с воздушным топом и многослойными юбками из столь тонкой нежной ткани, что Анна, раз дотронувшись, ахнула и молитвенно сложила руки.
— Божественно! — прошептала она. На глазах начали наворачиваться слёзы восторга.
— Анечка? — позвала сзади Лиза, но Анне было не до этого.
Она рванулась правее, где стоял следующий манекен.
О, этот прекрасный греческий силуэт! Тончайшая ткань невероятной расцветки радужного золота, была дерзновенно перетянута под грудью простой атласной лентой чарующе алого цвета, в которой переливались отблески от свеч.
— Волшебно! Изыскано! Великолепно!
Анна шла дальше и уже не понимала, чего хочет больше — увидеть все платья этой замечательной выставки высочайшего мастерства или остановиться прямо здесь и… ну, наверное, даже умереть. Потому что после такого возвращаться обратно домой и делать обычные — пусть и самые качественные в городе! — офисные костюмы и деловые платья для особ, едва втискивающих свои отожранные телеса в заказанный размер — совершенно невозможно. Анна только сейчас поняла расхожую фразу «увидеть Париж и умереть». Перед ней, в облаке сверкающих свечей, лежал её собственный Париж. Её Эльдорадо, её Эдем, её рай…
— Кто это сделал? — простанала она, оглядываясь на Лизу. — Кто?!
Лиза вздохнула:
— Анечка, их разные мастера делали… Просто они…
Но Анна, ломая руки, перебила:
— Да! Да! Величайшее мастерство! Но видно, видно, что техника разная… А материалы? Лиза, что это за материя?! Что это, о, божечкижмоиж?! Вот эта, на этнике, так похожей на работу Рим Акре!
Лиза пожала плечами и осторожно предположила:
— Может быть, это и есть Рим Акре…
— Божечкижмоиж! — со слезами в голосе прошептала Анна. — А ткань, Лиза? Что за ткань? Это божественное полотно!
Лиза вздохнула, перехватила машинку в другую руку и утомлённо ответила:
— Анечка, я не в курсе. Я же не разбираюсь…
— Да, да, — Анна восторженно вздыхала, разглядывая уже следующую работу.
А когда попыталась пройти к следующей, то вздрогнула.
Между предыдущем платьем и тем, стоящим в полумгле на самом центральном месте комнаты, высился огромный странный манекен. Если предыдущие все были обычные портняжные — без голов, а только имитирующие фигуру будущей владелицы платья, то тут стоял огромный, с тяжёлой головой быка с золочёнными рогами и жёсткой суровой гривой на башке. Да и наряжен оказался не в платье, а в… ну, как это называется? Когда много железа и кожи, а ткань где-то в глубине.
— Это что? — ткнула пальцем в нос манекену Анна.
И тут же, костенея от страха, отшатнулась.
Нос у манекена был вполне себе мягкий, тёплый и… живой. Как у кошки. Или у собаки. Ну или у быка, если уж сравнивать. Хотя, конечно, с быками Анне встречаться в своей жизни не приходилось.
И этот — вполне живой! — нос в ответ на тыкание резко задёргался, словно пытаясь сдуть с себя надоедливую муху.
— Минотавр, — устало пояснила Лиза, подходя к Анне сзади. — И не надо его тыкать, пожалуйста. Он, конечно, спит мертвянным сном, но может и проснуться…
Анна медленно обернулась на подругу. Лиза стояла, бледно извиняюще улыбаясь, как бывало часто в жизни раньше, когда по её необдуманности они влетали в очередной «попадос» и Анне приходилось выкручиваться, вытаскивая из неприятностей и себя, и подружку.
— Минотавр, — повторила себе Анна, выдыхая и стараясь успокоиться. — Ми-но-та-вр. Отлично.
— Они на страже тут, — махнула Лиза на ещё одного такого же истукана, стоящего с другого края. — Охраняют свадебное платье.
Анна посмотрела на второго и поняла, что ей всё это стало уже очень не нравиться. Минотавры были на голову повыше людей и приди они в спортзал, то своей фигурой порвали бы любых бодибилдеров как Тузик грелку! Но в довесок к этой физической мощи на них красовались доспехи и оружие, вполне в духе окружающих реалий — кольчуга, латы, щиты, мечи… И то, что они спали по стойке «смирно», теперь Анна хорошо увидела — тихо посапывали, и подчас подёргивали огромными мохнатыми ушами. И как-то сразу стало вдруг ясно, что хочется уйти из этого места. И уже совсем не хочется считать его «Парижем», хотя бы потому, что умирать резко расхотелось.
— Ми-но-тав-ры, — повторила Анна, растерянно оглядываясь в поисках выхода.
— Анечка, — перед глазами снова замаячила Лиза. — Мне нужна твоя помощь!
— А… да, — тут же очнулась Анна и, преодолевая себя, сосредоточилась.
— Вот, — с вздохом показала Лиза на платье на манекене, стоящим за спинами монстров. — Нужно починить!
Анна потянулась в карман за очками. Уже некоторое время как без них тонкую работу проводить ей стало затруднительно — долгие годы над швейной машинкой сказывались за здоровье.
Лиза подняла вверх руку и каким-то жестом подозвала к ним свечи — все поспешили на зов и слетевшись, словно стая, начали водить хороводы над головой. А в ярком их свете Анна, наконец, увидела…
Конечно, в мире много разных свадебных традиций и вариантов свадебных платьев. Но такого она не видела никогда.
— Ты уверена, что это платье невесты? — напряжённо спросила Анна.
— Да, — огорчённо вздохнула Лиза. — И завтра у неё свадьба. И так невовремя! Так невовремя!
— Что невовремя? — покосилась Анна, разглядывая перед собой ужасное поделье, которое не то, что нарядом невесты — даже половой тряпкой назвать язык бы заплёлся!
— Сломалось, — сокрушённо вздохнула Лиза.
Анна нахмурилась.
Уже привыкла за свою трудовую жизнь, что воля клиента — закон и даже если распальцованная толстуха хочет влезть в шелковый «русалочий хвост», то вынь да выложь это сделать, а после, спрятав брезгливость за гримасой профессионального спокойствия, молчи, когда все подруги богатой дурынды вокруг ахают и щебечут, что ей идёт, и пара дней в фитнесс-центре спасут её от лишнего центнера и сделают звездой вечеринки в этом образе… Только эта профессиональная черта и позволяла ей при заказчиках всегда держать рот на замке. Но рядом была Лиза, её Лизонька, её солнечный ангелочек и весточка из молодых лет! Анна покачала головой и вздохнула:
— Говоря честно, Лиз, я бы эту тряпку просто выбросила. Ну, что это за платье? Ткань грубая, местами истёртая — только полы протирать и пойдёт! Пошив ужасный — вон, смотри, там везде ручной шов! Нитки… Боже, это вообще зашквар какой-то! Это не применяется для пошива уж лет двести как! А модель? Божечкижмоиж! Это же просто ночная сорочка с фартуком!
Покосилась.
Лиза выслушивала всё это спокойно, склонив голову и особо не раздражаясь. И это радовало.
— Я, конечно, помогу, Лиз, — вздохнула Анна. — Но по мне так тут просто нужно другое платье. В такое невесту наряжать ну… скотство какое-то.
— А это, мадам, не вашего носа дело! — раздался внезапно тонкий голос.
Нет, не просто тонкий! А режуще-тончайший! Прямо какой-то раскройный нож для слуха, а не голос!
И раздался он прямо из-под грязного паршивого бедняцкого платья невесты. Из-под самого его подола, изгвазданного в грязи разной расцветки и порванного в нескольких местах.
— Это… кто? — Анна вытаращилась под подол платья.
Но существо не выползло из-под него, а вальяжно вышло из-за стойки манекена, словно стойка до этого момента могла его скрыть. Или там находился какой-то пространственный портал!
Втиснутый в стильный костюм серый с искрой и короткополое классическое пальто непропорциональный карлик с длинным телом и маленькими ручками-ножками, сжимающими ломоть тыквы, отрезанный на манер арбузной дольки. Размера карлик был удивительного малого — едва до колена! А узкое лицо, длиннющий нос и подвижные губы, которые постоянно гримасничали, словно отдельно от остальной мимики, создавали ощущение неестественной вытянутости.
— Крыс в пальто, — оскалилось существо, и Анна с ужасом увидела нечеловеческие острые и узкие зубы. — Или вы ожидали видеть коня? Так кони, мадам, ещё не пойманы. Господин загонщик пока почивать изволит.
И вонзил острейшие зубы в тыкву, смачно откусывая сырую мякоть.
— Это Генрих Норуш, верховный конюший её высочества, — представила Лиза, делая лёгкий реверанс в сторону «крыса». — А это… — она показала на Анну, но карлик досадливо махнул рукой с покусанным ломтём:
— Знаю, — скривился он. — Очередная наследница, — и снова вонзил зубы в тыкву, смачно обгрызая корочку.
— Лиза? — сквозь зубы тихо прошипела Анна, подступая ближе к подруге и не отрывая взгляда от карлика. — Что здесь происходит? Где мы? Что за…?
Лиза ответить не успела.
«Крыс», быстро дожевав, взмахнул рукой, вооружённой изрядно похудевшим куском, и пафосно воскликнул:
— Где я? Кто я? Что я? Что за ЗА!? Вот извечные вопросы человека! Тварь я дрожащая или право имею? Быть или не быть? Тубю или не тубю? Вот в этом всём и виден Человек! Существо вопрошающее, а не действующее! — и, заметив в своей крохотной ладошке недоеденный кусок тыквы, отшвырнул его в сторону. И, ковыляя, спустился с помоста.
Анна отшатнулась от подходящего, но Лиза ловко подставила плечо, не дав ни малодушно сбежать, ни навернуться, пятясь.
— Вы, мадам, — оскалился Генрих, — призваны не лясы точить и не по юбкам шариться! Вас, мадам, для действа призвали! Вот и действуйте! Время вас ждать не будет! У нас его мало осталось! И нужно ещё понять — а с того ли места у вас растут лапы или ваш удел — корявошитие, которое только в конюшнях лошадям под копыта кладут?!
Анна подобралась и вздёрнула подбородок:
— Вот вас ещё я не спрашивала, чем мне заниматься или не заниматься! И как я работаю — это всем известно. У меня, между прочим, у единственной такие очереди в городе! Меня по полгода ждут! О моих платьях, между прочим, даже в городском журнале писали! Я вам тут не с курсов кукиш пришла! А если вы не способны отличать искусство от ремесленного дела, то идите в магазин, покупайте себе китайский абибас и турецкую бурду!
Она честно сдерживалась. На самом деле хотелось либо просто орать бессмысленно-бессвязно, либо матерится и ругаться. Но профессионализм — это въедается в душу. Не зря её наставница, старушка баба Нюра, несколько лет передающая ей свою клиентуру, всегда наставляла: профессионал отличается от любителя тем, что умеет работать в плохих условиях! Вот поэтому Анна и стала профессионалом, научившись работать с теми, с кем любителям было некомфортно. И за долгие годы научилась держать язык за зубами, а своё мнение — при себе. И разговаривать с клиентами сдержано.
— Гым! — хмыкнул Генрих и полез в карман.
Из него он выудил самую обычную курительную трубку и взялся её смачно раскуривать. Выглядело это удивительно, словно старый фильм о Шерлоке Холмсе смотришь, ведь Анна уже привыкла к виду современных курильщиков с высокотехнологическими приспособами в руках. А тут — такая ламповая древность!
Наконец Генрих Норуш пыхнул дымом и оценивающе прищурился на Анну.
— А мне она нравится! — заявил он. — Да, грубовата. Да, простовата. И возраст — нда, нда… Но, однако, каков напор! Каков норов! Эго, конечно, пообтесать придётся, но… Явно тут есть с чем работать!
И, сунув крохотные ладошки в карманы, он развернулся и потопал куда-то во тьму. И Анна с ужасом увидела… хвост.
Длинный, мелкочешуйчатый. Он вылезал из разреза пальто и словно жил своей жизнью — на каждый шаг Генриха Норуша он вихлялся и изгибался, словно дразнился.
Когда верховный конюший её высочества скрылся в темноте, Анна медленно повернулась к Лизе.
— Да, — отводя взгляд вздохнула подруга. — Да, это не совсем обычный человек. Да, он в некотором роде даже не совсем человек… И не хочу тебя пугать, но, возможно, совсем не…
— Мне одно интересно, — самым спокойным голосом, на который была способна, произнесла Анна, прерывая подругу. — У него там просто пройма или нахлёстный гульфик?
Лиза вытаращилась, приоткрывая рот и с ужасом смотря в ответ:
— Что?
— Ну, для хвоста, — показала рукой Анна и задумалась: — Хм… интересно, а пояс тогда застёгивается спереди или сзади?
А в ответ раздался мерзкий тоненький смешок из темноты.
— Вот! Не работает, — вздохнула Лиза, аккуратно отодвигая из-под платья туфли.
Туфли были очаровательны. Да, Анна, конечно, никогда не занималась пошивом обуви и по жизни носила самую обычную классику для старых дев — на плоской подошве и с тупыми носами, но глядя на этот маленький шедевр, хотелось просто удавиться от зависти. Эдакая красота! Лакированный материал переливается, как перламутровая ракушка, а кусочек пушистого меха поверху совершенно удивительный — белый, с оттенками разных цветов, да ещё и трепещет, как живой! И видно, что не крашеный, а природный, но Анна понятия не имела, какое животное носит такую шкурку. Каблучок маленький — такой сама бы с удовольствием носила, но элегантный, словно шпилька! В общем — просто чудо, а не лодочки!
И вот эти самые туфли Лиза раз за разом то ставила под платье, то отодвигала. И сокрушённо вздыхала — не работает!
Анна смотрела за этим театрально-пафосным действом и соображала. С одной стороны, всё с момента пробуждения по телефонному звонку, очень походило на какой-то ужасно реалистичный сон. С другой — она точно помнила, что Лиза уже лежала в психушке и это наталкивало на совершенно другие мысли. Правда, Анна ещё неплохо помнила крылатое выражение папы дяди Фёдора из Простоквашино о том, что с ума сходят по одиночке, а вместе болеют только гриппом. От этого становилось совсем тоскливо.
Анна решила воспользоваться старым добрым советом — не спорить с сумасшедшими! Ни с Лизой, ни с собственным сознанием. Пусть всё идёт как идёт. Куда-нибудь выведет.
— Не работает? — повторила Анна.
— Нет, — со слезами в голосе отозвалась Лиза. — Где-то что-то порвалось, а где… ума не приложу!
Анна ещё раз оглядела платье с воротника до подола и обратно. Здесь действительно сложно было приложить ум. Платье выглядело, как не однократно участвующее в программе «Ревизорро» в роли перчатки ведущего, вылавливающей пыль на гардинах и бактерии под ободком унитаза. Дранное, грязное, заношенное. Если там что и порвалось, то только от ветхости! И понять — где именно — уже не представлялось возможным из-за огромного количества прорех, потёртостей и перекошенного пошива.
Она откашлялась в кулак и поинтересовалась тоном строгого педиатра на приёме гиперопекающей мамочки:
— И когда вы это заметили?
Лиза вздрогнула и плечи её виновато вздёрнулись вверх. И, пряча глаза, Лиза тихо проскулила:
— Вчера-а-а…
Анна поправила очки на носу и вздохнула:
— Что ж, посмотрим, посмотрим…
И с видом хирурга, отправляющегося на сложную операцию, подошла к платью и начала осмотр. Посмеиваясь в глубине души над нелепостью ситуации и разглядывая швы миллиметр за миллиметром, стежок за стежком. Однако действо всё больше захватывало. В чреде потёртостей, дыр нужно было найти свежий разрыв. А его… не было. Попадались только старые — с потёртыми краями нитей и ткани, с общим грязным цветом. Свежий же должен был ещё пылать новизной, словно открытая рана! Но ничего подобного Анна не видела в платье. Зато вдруг для себя определила иное. Ткань, такая грубая и грязная на вид, в пальцах перегибалась, словно легчайший шёлк. А вот ощущение фактуры было, напротив, суровым, словно это дерюга или власяница.
Через некоторое время, осмотрев всё от полы до воротника и обратно, Анна смирилась — найти свежий разрыв в этой чреде дырок и заплат просто невозможно!
Поправила очки и спустилась с помоста вниз, к Лизе. Развернулась и с задумчивым видом стала оглядывать платье, висящее тряпкой на манекене.
— Не получается? — вздохнула Лиза.
Анна покосилась на неё и нахмурилась:
— Так. Давай с самого начала. Вот платье работало-работало, а потом вдруг — бац! — и перестало?
А самой себе хотелось кричать — что я несу?! Как платье может работать? Что за выключатель такой — перенос туфель? Где я вообще нахожусь?!
— И да! Где я вообще нахожусь? — дополнила она сразу, выдыхая.
Лиза пожала плечами:
— Двадцать восьмое царство.
— Какое? — ошарашено глянула поверх очков Анна. — Это не наш номер региона, ты в курсе?
— Не регион. Царство, — устало вздохнула Лиза.
— Тогда уж тридевятое, — буркнула Анна. Уже появлялась злость на подругу, что втянула её неизвестно куда.
— Нет, — робко улыбнулась Лиза. — Тридевятый — это по старой системе исчисления двадцать седьмой. Ну, тридевятый — это значит три девятки. Три нечета. А у нас двадцать восьмой. К сожалению, чётный…
— Почему, к сожалению?
Лиза, нервно теребя пальцами серебряный кулон на шее, нахмурено стало объяснять:
— Нечет — это значит, включают в себя три элемента, а это наиболее стабильная система, эволюционно более продвинутая. Двухэлементные слои не имеют гармонизирующего начала, вынуждены выживать паразитарным способом, для перехода на следующую ступень развития или общего согласования используют заёмную мощь из нечётных слоёв… Вот и получается, что нечётные царства развиваются самостоятельно, а чётные, как переходные формы, вынуждены их использовать как донорные для своего…
— Стоп!
Лиза мгновенно заткнулась, продолжая нервно тискать кулон.
Анна ошарашено потрясла головой. Да, она хорошо помнила, что Лиза-таки закончила соцфак и даже пыталась пойти в аспирантуру, но всё же никогда не вела с подругами заумных бесед. И конечно, у самой Анны тоже ещё в сознании сохранялись какие-то жалкие останки высшего образования, хотя с факультета социологии она и вылетела за большую-пребольшую любовь, отбившую у неё желание заканчивать ВУЗ. Но не настолько же много всего сохранила память!
— Непонятно? — вздохнула Лиза.
Признаваться совершенно не хотелось. И Анна пожала плечами:
— Ну, почему же… Понятно. Другой мир… какой-то. Параллельная реальность. Как её там… мультивселенная!
И всё-таки это была её Лиза, её Лизонька, солнышко и зайка-пушистик! Потому что, робко улыбаясь, она начала терпеливо пояснять:
— Не другой. Тот же. Просто разные слои восприятия.
— Ну да, я так и сказала, — пожала плечами Анна.
Ну не спорить же с сумасшедшими, да?
Лиза покачала головой и попробовала ещё раз:
— Живые существа воспринимают мир, в основном, через зрение — через него понимают, что их окружает, что они сами такое. Так вот, как живые существа, мы видим очень маленький спектр. Ну, помнишь радугу? Это весь наш предел зрения в нормальном состоянии. Но спектр света огромен! И двулик в одном — и как волна, и как частица. Вот и получается, что каждый слой — это не другая реальность, а изменения твоего мозга — как он всё воспринимает. Живём мы все в одном мире, в огромной Вселенной, но все на разных слоях, то есть состояниях восприятия.
Анна помассировала виски. Не то, чтобы мигрень начинала мучать, но лучше бы мигрень, чем эта дребедень.
— Вот смотри, — улыбнулась Лиза. — Если ты — гусеница, то владеешь только двумя измерениями — ширины и длины — и ползаешь по листикам и видишь цветы только снизу, где у них зелёные рубашки и вообще ничего красивого. Но если ты бабочка, то тебе доступна стала высота! И ты можешь те же цветы увидеть сверху, когда они так прекрасны!
— Минотавры, — напомнила Анна, кивая на застывших у платья и спящих волшебным сном существ.
— Ну да, — кивнула Лиза. — И много кто ещё… Если попасть на наш слой видения, то увидишь их вполне обычными людьми, потому что твоё сознание не воспримет другие световые волны, идущие от них. А здесь ты видишь их так, в виде, который подходит этому слою.
— А ты? — развела руками Анна.
Лиза застенчиво улыбнулась, потупившись:
— Ну, на твоём слое я выгляжу вполне обычно, даже посредственно…
И тут до Анны стало доходить. Вот этот свет, эта кроткая невинная красота и молодость, пышущие от Лизы — этого не было в её мире, но есть тут, где она… А, собственно, кто здесь она?
Спросить и не успела.
Лиза покаянно опустила голову и вздохнула:
— Я та, что в народном эпосе сидит в воде, а у Пушкина на деревьях. Русалья я.
— У… утопленница? — вздрогнула Анна.
Лиза расстроенно поправила чёлку:
— Брр! Не надоело в сказки верить? Утопленник утоп и нет его! А я живая, вот, смотри!
И, схватив за руку, крепко, до боли её сжала. Ладонь Лизы была тёплая и сильная, так, что и сомнений не оставила.
— Русальи — это такие сирены, — улыбнулась она.
— Заманиваете и убиваете? — нахмурилась Анна. — Как этого… Одиссея?
Лиза пожала плечами:
— Нет, убивать — это не к нам. А вот заманивать… Да, — она смотрела с вызовом. — Чётные слои нуждаются в притоке новых сил! И хороших мастеров приходится искать и переманивать…
Анна внезапно ощутила прилив ярости. Эдак как её легко оказалось провести! Вот так, спустя годы, позвонить, позвать на помощь и вот она уже бежит, аж волосы назад! А это оказывается просто такая приманка! И она на неё повелась, как мышь на сыр!
— Вот не надо мне всего этого приписывать! — вспыхнула Лиза, отшатываясь. — Я ответственный менеджер по подбору персонала! И когда сюда приглашаю, то через всю эту адову мороку с бумагами прохожу! Контракты, согласования, условия, страховка! А тебя я просто попросила приехать! Потому что мне помощь нужна, понимаешь?! Просто мне нужна помощь!
Лиза вдохнулась и гордо отвернулась. Видно, что обиделась.
Анна несколько секунд просто стояла, покусывая губы и приводя мысли в порядок. А потом пошла мириться.
Взяла Лизу за плечи и покаянно зашептала:
— Ну, прости… Прости-прости-прости… Ты же видишь, я приехала! Ты только позвала и я… вот! Ну, что там нужно сделать? Платье? Хочешь я тебе до утра новое пошью? Вот лучше этого будет, честное слово!
— Лучше не будет, — уныло отозвалась Лиза, но повернулась и робко улыбнулась. — Это платье, в своё время, такая мастерица делала… Сколько раз пытались повторить! — она провела рукой по выставке вокруг: — и нет, не выходит.
Анна ещё раз обвела взглядом круг подвенечных платьев разных моделей, стоящих на пьедесталах. Все были прекрасны! Не то, что эта дерюга, висящая на центральном месте.
Анна поправила очки с твёрдым намерением, чтобы это ни стоило помочь подруге. Ведь она хорошо помнила, как говорила баба Нюра: профессионал — это не тот, кто знает, как надо, профессионал — это тот, кто делает даже тогда, когда не знает, как надо.
— Начнём с самого начала! Когда вы заметили, что не работает?
— И как оно работало?
Анна в который раз рассматривала платье. Всё в порядке. Если упустить из виду, что в нём никакого порядка нет. Лохмотья, да и только!
А Лиза, нервно теребя кулон, стояла рядом и, перемежая свою речь душераздирающими вздохами, рассказывала:
— Это платье сделано по технологии олимпийского пошива. В такие наряды одевались когда-то только высшие сановники слоёв. Но потом технология обработки ткани была утеряна. Много веков мастера пытались восстановить, но всё тщетно. А это платье одно из последних сохранившихся! Его создала знаменитая фея Моргана специально для своей племянницы. Моргана на тот момент уже была видным специалистом, прекрасно занималась кройкой и шитьём, перекраивала целые страны! Конечно, — Лиза усмехнулась: — с Мерлином у неё терки были такие, что во многом пришлось отступить, он тоже был весьма суровым специалистом, но это частности. В основном, Моргана доводила свои проекты до совершенства. Ну и с платьем у неё как-то получилось. Хотя уже лет двести до этого такие вещи никто не мог сделать. Но для четвероюродной племянницы Моргана расстаралась…
Перебирая в пальцах швы и слушая подругу, Анна начала смутно догадываться, о чём идёт речь.
— Это, случайно, не фея-крёстная?
Лиза поморщилась:
— Ну какая она крестная, Анечка! Ну как может фея, лесная нечесть, быть крёстной? Это же значит быть в христианстве, пройти обряд… Да ей бы от святой воды дурно сделалось! Или бы она святошам дурно сделала. В пределах самообороны, конечно, но мало бы не показалось!
Анна пожала плечами:
— Ну, я просто подумала — фея, платье, туфли… Где это ещё встречается? Только в сказке про Золушку.
Лиза усмехнулась:
— Да не Золушка она. Это просто перевод кривой. Пока росла у мачехи, её Замарашкой звали. Отец её, королевский лесничий, тот ещё ловелас был, столько девок перепортил… Ну и фею лесную соблазнил. От неё и родилась Замарашка. Отец её при рождении назвал Бруной, как и положено — «Тёмной», за то, что была смугла, как и все полукровки, рождённые от фей и людей. Ну а мать у неё родами погибла, потому имени от своего народа дать не успела. А как на царствие её венчали, так по-христиански заставили называться Брунгильдой.
— Что-то я такое слышала… — задумалась Анна. — Вроде какая-то кровавая королева же была?
— Ну да. Войны, тирания, убийства сановников, монархов и геноцид своего народа, — вздохнула Лиза. — Та ещё сволочь была. Но это извинительно, честно говоря.
— Да? — удивилась Анна.
— Ну, да. Росла без матери. Мачеха была к ней строга — своих двух старших ей не удалось хорошо воспитать, разбаловала и уже пожинала плоды, потому падчерицу пыталась сделать идеальной домохозяйкой и будущей светской дамой. Так сказать, сделать вклад в свою старость. И, честно говоря, у неё с воспитанием всё получилось — Брунгильда потом оказалась весьма изысканной королевой, кружащей головы мужчинам и, при этом, ставшей образцом светской жизни. Но если бы мачеха довела дело до конца, и тщательнее следила за девочкой, то, может и не было такой кровавой страницы в истории мира… да и сама бы не оказалась после четвертованной…
— Но постой, — Анна нахмурилась. — Мачеха не пускала её на бал, а крёст… ну, фея эта, сделала ей тыкву, туфли, платье, что-то там ещё, и практически изменила ей жизнь! Это же классно! Я, когда училась портновскому делу, то пример Золушки был для нас как идеал и стремление! Сделать такое платье, чтобы…
— Перекроить судьбу, — серебристым голоском засмеялась Лиза. — Ну, конечно! А я тебе о чём говорю? Моргана была весьма искусна в судьбоплетении. Только с Брунгильдой цели её были, конечно, не в счастье глупышки-Замарашки…
— А в чём? — отвлеклась от изучения шва Анна.
Лиза пожала плечами:
— Тогда была сложная политическая обстановка… Моргана выгадывала возможность сохранить свою страну, а для этого нужно было столкнуть лбами несколько сопредельных государств, заставив их меж собой разбираться и не лезть к лесному народу. Поэтому и решение такое… неоднозначное. Моргана же не была родной тётей Замаршке, не по родственной любви этим занималась. Но выбрала из всех кандидаток именно её. А когда явилась ей во всём своём великолепии, то юной Бруне, которая ещё ни разу не видела вживую родичей матери, показалось, что они с ней самые тесные родственники — раса-то одна, сходства много! Ну и Моргана не стала её разочаровывать. Узнала, чего так хочет девочка. А чего хотели девочки в тринадцать лет в те времена? Побыстрее сдёрнуть из строгого дома да с головой уйти в романтику и поймать на передок какого-нибудь принца! Вот на этом Моргана и сыграла, и сделала всё столь филигранно, что до сих пор дух захватывает от этой истории. Подгадала момент и выдала девчуле транспортное средство, лакеев, ну и наряд… Платье по уникальной технологии развидения.
— Подожди, — Анна нахмурилась, — Вроде же она просто превратила её лохмотья в бальное платье?
— Нет, не так. Она заранее скопировала лохмотья Бруны и создала новое платье — свадебное, которое в неактивированном состоянии выглядит как наряд Замарашки. А в активированном…
Анна закатила глаза и протянула с наслаждением:
— Мммм… Небесно-голубое… В блеске и сиянии. С пышной юбкой, которая движется словно ветер…
Лиза пожала плечами:
— Ну, наверное, — замялась она. — Кто-то видел его и таким…
Анна покосилась:
— Что не так?
Лиза усмехнулась:
— Суть этого платья в том, что оно влияет на судьбы. Его действие — завораживать окружающих и воспитывать в них любовь к обладательнице. А у каждого, как ты понимаешь, свои представления о том, как должна выглядеть самая очаровательная принцесса на свете. Поэтому в тот период оно казалось пышным и голубым, а вот в восемьдесят первом году прошлого века, когда это платье взяли на прокат для свадьбы принцессы Дианы, то оно было абсолютно белым и даже без страз!
Анна тут же вспомнила это платье — оно давно уже стало примером для дизайнеров, как не надо делать! Все ошибки модельеров, создавших это платье, разбирали на занятиях: и неверный выбор ткани, и неправильную посадку, и уродливую форму «а-ля кукла», и преувеличенный шлейф, и глупые швы по нему…
— Зато с огромным шлейфом, — поморщилась Анна, — который в карете замялся так, словно это простая простынь! Да и само платье… ну, оно не было красивым. Вульгарная тафта, она же выглядела как жёванная коровами! Да ещё и эти фонарики на руках — ужас просто!
Лиза усмехнулась:
— Ты права, конечно. Потому что платье выглядело в тот момент именно так. И ты таким его знаешь по фотографиям. Но все, кто видел в тот момент принцессу Диану, видели не это, а невесту-само совершенство! Никто не замечал ни помятостей, ни вычурности, ни-че-го! Только образ божественной красоты и невинности, ради которой можно даже на смерть пойти! Это ж потом по фоткам и видео, которые не передают спектр, в котором активно работало платье, дизайнеры стали высказывать своё «фи» на выбор Дианы. Но платье подействовало идеально — тысячи людей, увидев леди Ди, стали её покорными обожателями и заразили других людей своим обожанием! И многие годы после этого ещё действовал эффект!
Анна другими глазами посмотрела на платье и задумалась:
— А зачем это было нужно Моргане? Такая магическая уникальная штука и для простой Замарашки?
— Ну, не простой, как в дальнейшем оказалось, — вздохнула Лиза. — Свою роль-то она сыграла в средневековье. Но главное — Моргана таким образом свела её с одной королевской семьей. Юная девочка, совсем ещё ломкий ребёнок, приправленный уникальной технологией, вскружила голову принцу, который в том королевстве и так предпочитал малышек. А тут — такая тоненькая, с очень маленькой ножкой, смугленькая красотуля в свадебном платье! Да ещё и с восторженными глазёнками и на всё готовая, чтобы сбежать из дома. В общем, уже через несколько недель Бруна была его женой. Более того — при полном согласии королевской семьи.
Анна хмыкнула:
— Я так понимаю, тоже очарованных платьем?
Лиза кивнула:
— Конечно. А ещё через пару месяцев скоропостижно умирает принц, и Бруна неожиданно оказывается свободной. Да только привязанность к ней королевы и короля такова, что они не видят другого, как назвать её приёмной дочерью и обустроить ей хорошую жизнь. И выдают её замуж уже как особу королевской крови в соседнее королевство. Ну а девочка, понимая, кому она обязана таким взлётом, за несколько лет выполняет поручения Морганы, стравливая сопредельные государства… А дальше уже по собственному желанию и как заложница ситуации, она вынуждена по тихому убирать соправителей, чтобы сохранять власть…
— Кажется для неё это плохо кончилось, — попыталась вспомнить Анна.
— Бедняжку уже в возрасте разорвали конями по приказу нового государя, — вздохнула Лиза. — Увы, это была совсем не королевская смерть. Потому что любая технология бессильна против правды. И её происхождение выплыло наружу.
Анна ещё раз прошлась ладонью по ткани.
— А зачем она такая… неприятная? По виду — обычная дерюга, но по ощущениям колючая шерсть. Зачем? Могла же Моргана, сохраняя внешний вид наряда Замарашки, сделать его… ну… поприятнее?
Лиза тонко рассмеялась:
— Это ты ещё в туфли не влезала! Там вообще словно стекла насыпали!
— Но зачем?
Лиза посерьёзнела:
— Моргана была вдумчивым правителем тёмного народа, Аня. И хорошо понимала — если дурочка-Замарашка в первую же встречу возляжет с принцем, то продолжения не будет, а уж тем более не будет вхождения девочки в королевскую семью и возможности управления людьми высшего света через неё. Платье, несмотря на то, что технологией развидения казалось идеально свадебным, но было колким и неприятным и для Замаршки, и для принца. Страдающая от натёртых ступней и колющего платья девочка совсем не хотела постельного продолжения в тот момент.
— Пси-хо-ло-о-гия, — с уважением протянула Анна.
И тут же задумалась:
— Так! То есть, в сказке мы имеем, что сперва крёстная… тьфу! Моргана колдует платье, а потом хрустальные башмачки. Но по сути башмачки отдельно не колдовалось… Кстати, а они правда становятся хрустальными?
— Ань, ну ты чего? — удивилась Лиза. — Ты представляешь как в хрустале ходить-то? Это прям совсем дикое варварство было бы! Нет, конечно, просто с переводом ошиблись и назвали хрустальными туфельки с мехом радужного кристакрола.
— Кого? — вытаращилась Анна.
— Ну зверёк такой. Вымерший уже. Похож на ма-а-аленького, чуть вытянутого, кролика, — постаралась показать руками Лиза. — Белого, но с перламутровым подпушком. Красивый.
— Понятно, — задумчиво протянула Анна.
Покусала губу, оглядывая платье. И решительно приказала:
— Давай сюда туфли! Их проверять будем! Ведь это, получается, часть платья. И возможно именно в них и проблема!
Лиза приободрилась и бросилась за туфлями. Благо, далеко ходить было не нужно — стояли рядышком, в аккуратном сундучке, возлежа на подушечке. Она подала их бережно, как и до этого, когда, демонстрируя неработоспособность платья таскала то под подол, то из-под него. Анна потянулась перехватить, но засмотрелась на переливающийся искрящийся мех, думая о том, что за столетия он не потускнел и в этом проявляется самая настоящая магия. Смотрела-смотрела, да… просмотрела.
Лиза туфли-то подала, а перехватить их Анне оказалась не судьба. Ну, или руки не из того места, как предположил Генрих Норуш…
Одна из туфлей — удивительно гладкой кожи — выскользнула из ладони и упала на помост. Перевернулась, упала на ступеньку и полетела дальше, на пол.
— Я подниму, не беспокойся! — рванулась Анна, видя, как бледнеет Лиза.
Но только спустилась и протянула руку за обувкой, как краем глаза заметила движение… А потом смачный глубокий вздох. Да так и застыла — наклонившись и вытягивая руку. С осторожностью, боясь что подскочивший пульс колотившего в рёбра сердца окажется слышен или шея остеохондрозная невовремя хрустнет, она чуть-чуть повернула голову и скосила глаза.
Огромная туша минотавра разглядывала её с явным интересом. Да ещё и в такой срамной позе! И юбка у неё прямая, пошитая не просто по фигуре, а с корректирующим эффектом и так её красящая… Ну, не всю конечно, а фасадную часть. И этим пошивом Анна очень гордилась. Раньше. Вот ровно до этого момента. Потому что минотаврище пялилось именно на эту — будь она трижды проклята! — юбку. И то, что в ней находилось!
Пялился, пофыркивал и гримасничал, двигая огромными ноздрями и втягивая воздух. И глаза у него оказались прямо гипнотизирующие — чёрные, с слюдяным и искристым блеском, словно облитые маслом и заправленные микро-стразиками.
Анна сглотнула и скосила глаза на другую сторону, откуда послышалось пыхтение.
Так и есть.
Второе минотаврище тоже проснулось и теперь, пялясь на её выкляченный зад, бодро перехватывало в руках топор… или секиру… или как эта деталь костюма называется?!
И вид у обоих монстров был такой, что у Анны сердце не просто упало в пятки, а, кажется, успело сбежать в каблуки туфель и накрыться сверху стельками!
Но она ещё увидела, что за минотаврами, бледная, словно смерть во плоти, стояла Лиза, в ужасе стискивая рот кулачками. И вид такой подруги напугал только больше!
Минотавще слева злобно фыркнуло и шагнуло вперёд, громко топнув то ли сапожищем, то ли копытом — Анна это так и не поняла. Потому что на работу рассудка её и не хватило — завизжав от души, похлеще полицейской сирены, она с низкого старта рванула от минотавра.
И тут же за спиной взревела огромная глотка, словно иерихонская труба! И с рёвом и шумным дыханием, страж платья бросился за ней вдогонку.
И наверняка бы поймал! Эдакая махина с шириной шага в три-четыре обычных!
Да только каким-то чутьём Анна резко вильнула в сторону и понеслась не на выход, а к ближайшему платью. Словно испуганный жрец к алтарю намоленного бога! Припасть и взмолиться о спасении!
Нет, рассудка ещё хватило на то, чтобы не падать ниц у платья, а забежать за него — широкая юбка с кринолином и пышными рюшами словно была создана для того, чтобы закрывать собой! Да там, наверное, и кроме Анны могло спрятаться ещё пара-тройка портных.
Только как спрятаться, если тебя уже заметили?
Минотавр, шумно дыша огромными ноздрями и топая копытами (сапогами?) по каменному полу, подошёл к помосту с платьем и стал заглядывать за него. С одной стороны пристроился — а не пролезть между платьями. С другой пошёл.
Тут нервы у Анны не выдержали, и она снова, завизжав на манер пожарной машины, рванула от минотавра за следующее платье.
И, рухнув, замерла там, задыхаясь от ужаса.
От собственного крика в ушах словно вату проложили, но она хорошо видела, что Лиза тоже кричит и за плечо держит второго монстра и пытается ему что-то втолковать. Но тот, морщась, как от надоедливой мухи и гримастничая огромным носом, облапав огромной ладонью маленькую, прямо-таки игрушечную в его руках уоки-токи, бодро что-то бубнит в неё.
А вокруг, по всему пространству комнаты, где испуганные свечи носились, словно одичалые спятившие птицы, замигали красные огни. Да не просто огни, не так, будто кто-то включил сигнализацию и по стенам забегали отсветы, нет! Это были прямо-таки дьявольские огни, возникающие как пламя из ниоткуда и исчезающие в никуда.
И даже серой запахло. Ну или Анна это себе придумала.
Монстрище всё так же двигался за ней. И она ясно чувствовала, что вот сейчас он просто сметёт своей лапой очередной наряд — безумно дорогое платье из белого шармеза с тысячей алых кристаллов по широкому подолу и элегантному декольте! Пройдёт по этому высочайшему произведению искусства, мужлан чёртов, своими копытами (сапогами?), возьмёт её за горло и свернёт шею!
Но минотавр, подступив к платью, снова стал выглядывать то с одной стороны пытаясь пройти меж наряженными манекенами, то с другой. И Анна вдруг поняла — он слишком большой и протиснуться между платьев, не прикоснувшись к ним, не может!
И было бы это, наверное, спасение, если бы не то, что минотавр справился с решением этой сложной загадки. Плюнул (и в прямом, и в фигуральном смысле) и вернулся к самому началу пьедестала, одним рывком забрался на него и пошёл к ней по кругу, ровнёшенько между платьями и стеной! Пыхтя как паровоз, перешагивая шлейфы и древком своего топора-секиры-как-её-там отодвигая с дороги пышные юбки.
Анна завопила ещё громче, срываясь в визг, и подскочив, снова понеслась — вдоль платьев, дальше, дальше… Бохо, греческий, годе, русалка, ар-деко, шеби-шик, рустик, кантри и прованс! Невероятно белоснежные и всех перламутровых оттенков ткани с изысканными вставками и кристаллами неслись слева от неё, словно убегающие полустанки жизни!
— Аааа! — орала Анна.
А за спиной топали копыта-сапоги и пыхтел огромный нос под маслянистыми глазами с золотым рогами и секиро-топором в лапах. И жутко было так, что сама себя забывала!
На очередном платье она и поскользнулась. Попала туфля на атласный шлейф, а только ногой толкнулась, как он и поехал под ней, собираясь складками. И Анна с ужасом полетела на помост!
В этот момент минотавр до неё и добрался.
В полёте схватил за пояс юбки и удержал.
Да так, что она и обвисла тряпочкой вокруг широкой баски. Сперва порадовалась, что ткань крепкая — не рвётся и не упадёшь лицом в пол. А потом затосковала — эх, что ж она не рвётся! Убежала бы!
Потому что минотавр именно так её и понёс обратно. Эта дикая зверюга даже не удосужился придать ей какой-никакой вид поблагороднее! Просто нёс, словно чемодан за ручку. А она висела, подсознательно стискивая подол юбки и натягивая его пониже. И уже не визжала, а хлюпала носом и леденела от ужаса.
Теперь её точно съедят!
Минотавр вынес её на центр комнаты, ровно под ноги второго. И Анна замерла, забывая даже всхлипывать. Тому было виной несколько обстоятельств.
Во-первых, стало ясно, что никакие там не копыта, а вполне себе знакомые солдатские берцы. А, ведь, берцы же не надеваются на копыта, правда? Иначе нога будет вылезать через голенище, потому что берцы созданы по лекалу стопы, правильно же?.. А значит у них там, на ногах — ноги! И, может быть, ещё что-нибудь человеческое этим монстрам не будет чуждо?
А во-вторых, потому что берц оказалось много. Логично предположить, что должно быть всего четыре — два на одном монстре-страже, два на другом. Но тут… их была целая толпа. Или как ещё можно назвать такую выставку солдатской обуви, появившуюся перед опущенным взглядом Анны?
А ещё все вокруг что-то говорили — пофыркивая и порыкивая. Вроде по-русски. Но она уже не в чём не была уверена. И чувствуя себя, как брошенные через перекладину вешалки брюки, она с трепетом соображала — к худу это или к добру?
А потом внезапно в поле зрения появились ещё одни берцы. Самые Главные. Нет, они ничем не отличались от остальных — такие же чёрные, такие же потёртые. Но перед этой парой обуви все другие раздавались в стороны и почтительно замирали по стойке «смирно» — пятки вместе, носки врозь.
— Брось! — приказали «самые главные берцы».
Но зря она приготовилась к смачному шлепку — зверский монстр осторожно перехватил её, повернув, наконец, головой вверх и двумя лапами бережно опустил на пол.
Правда, устоять на дрожащих ногах потребовалась вся сила воли! И Анна первым делом, ещё подгибаясь в коленях, уже начала поправлять юбку. И затравлено оглядываться.
Вокруг стояли минотавры. Но только те, двое стражей, были в железных доспехах чёрт-знает-какого времени. Остальные красовались в форме. Тёмно-синей. Но настолько хорошо пошитой, что сравнивать её с робами обычных чоповцев у неё бы язык не повернулся. И да, рога у них были совершенно обычные — чёрные, коричневые, серые — ни у кого больше, кроме парадных стражей, не были они выкрашены в золото.
А вот минотавр «Самые Главные Берцы» оказывался самым удивительным из всех. Он был белый. Совершенно ослепительно белый, словно фарфоровый слон. С огромными розовыми ноздрями и чёрными гипнотическими глазами.
— Ну? И что это за хрень? — наконец, пробасил он. И повернулся к Лизе.
Монстры-минотавры стояли вокруг, молчаливые и спокойные, как атланты, подпирающие фасады. И было видно — ну никак будет от них не сбежать!
Анна, как ни страшно было, а вдруг осознала, насколько же они хорошо сложены! Как прекрасно синие военные костюмы лежат на мускулистых фигурах! А эта портупея? Это же просто шедеврально — так изящно, узкими лентами вдоль основных мышц, подчёркивая их, создать каждому уникальный образ! И даже оттягивающая эти портупеи штучка, в которое лежало какое-то тяжёлое оружие, совершенно не портила их общего вида! Костюм смотрелся одновременно и как созданный для физической активности, и для повседневной носки, и для какого-то небольшого торжества. Может до парадного он и не дотягивал — тут и материал другой нужно подбирать, и плечи выражать яснее, и нашивки нужны, галуны всякие… Но этот костюм смотрелся на мускулистых монстриках отлично! Кто, интересно, им форму шьет?
А Лиза объяснялась.
И Анна ушам своим не верила — её Лизанька, её свет-солнышко-зайчик- кошечка, которая на всех разносах в институте мялась, повесив голову, теребя поясок и почти плача, сейчас стояла, гордо вскинув подбородок, и, хотя голос её дрожал, но отвечала на вопросы он с уверенностью, которую от неё Анна не ожидала. Видно, правы пословицы, что страх по пятам за неправдой ходит, а смелость города берёт. Или просто Лизе терять нечего?
А белый бычара хмурился, шумно дыша огромным носом и оглядывал мир вокруг напряжённым сосредоточенным чёрным взглядом.
— Поэтому я посчитала нужным обратиться к специалисту, — звонко закончила Лиза. — Из числа личных связей!
Минотавр фыркнул:
— И приволокла её, конечно, по спецканалу! И воспользовалась своими кодами допуска! Ты, Лис, знаешь, как это называется? Ты понимаешь, где теперь гнить будешь? Сейчас эта информация уже уходит его величеству… Эх, Лис, а я тебе симпатизировал… Жалко теперь будет твою головёнку, как покатится с плахи.
Лиза сглотнула, отводя взгляд, но ответила твёрдо:
— Между прочим, Бел, это не только моя проблема! Твои люди были на охране! И если чья голова сейчас и полетит, то твоя — в первую очередь! И я хоть имела достойное основание для… для… — она замялась, подбирая слово.
— Использования служебного положения, проведение несогласованного акта инициации, приобщения низшей формы, разглашения суверенно-слойной тайны и запрещённой к распространению информации, — лениво перечислил минотавр.
Лиза сглотнула и заметалась взглядом. И Анна поняла, что её доверчивая подруга-солнечный зайчик, до этого просто не осознавала в полной мере, на что идёт. И сейчас для неё перечисленное — словно мешок с обрезками ткани, свалившийся с верхней полки на голову — пусть не сильно больно, но так неожиданно и унизительно, что прямо до слёз.
— Я хотела… как лучше, — мучительно простонала она. — Анна бы всё починила и… всё. Никто бы ничего не заметил! И всем бы… всё бы… ну просто…
Бел смотрел на неё… ну, с жалостью, наверное.
— Лохаг, — прервал её словесный поток подходящий минотавр, — Логи проверили. Коды доступа не её. Это Норуш!
Бел обернулся и фыркнул:
— Ну, конечно! Не зря говорят — и одна крыса испортит котёл похлёбки! Алис, Алкид, тащите сюда этот «рыбий» хвост! Пора ему дать леща…
Двое минотавров, стукнув себя по груди громадными кулаками, исполнительно затопали к выходу. И Анна сразу поняла, что «крысу в пальто» сейчас будет тяжко.
А Бел повернулся к Анне и вперился внимательным холодным взглядом.
И она почувствовала, как замирает в груди сердце. Вот только что работало ровно и точно, как добротно налаженный оверлок, и тут — бах! И словно нить запуталась!
— Ты, значит, у нас Мастер? — оглядывая её с ног до головы, словно особо интересный экземпляр костюма, спросил он.
Анна сглотнула и вскинула подбородок. Эх, где наша не пропадала!..
— Анна Павловна Норнина! Модельер-конструктор! Портной! Шестой разряд! — прохрипела она. И поняла, что жестоко осипла после своего удивительно высокотонального вокального выступления во время короткой и страшной погони. Голос звучал пугающе глухо, сипел и скрежетал, и где-то в горле неприятно вибрировало.
Бел усмехнулся — огромная пасть скосилась на бок и такой подвижный нос сморщился с одной стороны, будто складками пошёл подол платья при плохом шве.
— Я, между прочим, — обиделась Анна, продолжая задушено сипеть: — высшее образование имею! И у меня самые лучшие деловые костюмы и вечерние наряды в городе. Я, если угодно знать, обслуживаю в нашем городе самых богатых…
— Дур, — внезапно выплюнула Лиза.
Анна испуганно обернулась. Вот уж никогда не слышала от Лизы грубого слова!
— Самых богатых дур, — жестко повторила Лиза. — Которые не ценят и не понимают истинного мастерства! А оно не в высшем образовании! И не разрядах! И не в том, кто и когда попал со своим платьем на обложку журнала! Оно, — Лиза протянула руки вперёд, словно пытаясь что-то нащупать в воздухе и голос у неё сразу стал мечтательно-романтичным: — Оно словно мотылёк, спускающийся с неба по одному только велению души Мастера…
На глазах Анны задрожали слёзы. Вот сколько всяких похвал слышала по жизни: Ой, какое чудесное платье! Ах, как классно сидит! Вау, какой пошив! Офигеть, как ты классно встрочила! О вас сказано красен труд уменьем! Но ни разу! Никто! Не говорил так возвышенно о её душе Мастера…
— Спасибо, Лизанька, — всхлипнула она.
Лиза смотрела с нежностью:
— Я ещё тогда… помнишь на третьем курсе ты мне зашила косынку?
Анна судорожно вспоминала. Да, тогда ей в руки попала старая бабушкина швейная машинка — здоровый древний «Зингер» — и было нечего делать. А в гости пришла Лиза и у неё оказалась порванным кончик на шейном платке. И со смехом она взяла у неё эту вещь и… починила. И даже ощутила кайф от того, как классно — легко, почти воздушно — легла строчка шва. В тот момент она ещё не знала, что эта машинка станет сперва хобби, а потом — мастерством.
— Помню, — пролепетала Анна. Она помнила — светло-салатовый шелковый платок, призванный оттенять декольте изумрудного цвета платья.
— Я ещё тогда поняла, что ты — настоящая!
Она смотрела с такой нежностью и гордостью, что на глазах Анны наворачивались слёзы.
— Понятно, — презрительно фыркнул Бел, прерывая их совместный момент воспоминаний и нежности. — Ну, раз Мастер — иди, чини, — кивнул он на проклятое платье.
Анна сглотнула. Прямо вот так? Идти и чинить?
И медленно, поправляя юбку и опуская глаза, пошла на подкашивающихся ногах к платью. Мимо строя минотавров — огромных, шумно дышащих, провожающих масляными взглядами. Всё казалось, что смотрят они на юбку. И то, что в ней. И вроде юбка не красная, как тряпка тореадора, в всего-то тёмно-вишнёвая, благородного цвета «бордо»! А пялятся как… как быки на новые ворота!
Она поднялась на пьедестал. Не оборачиваясь, глубоко вздохнула, выдохнула, настраиваясь. И нахмурилась, снова сосредотачиваясь. Итак, где там туфли?
Туфли, конечно, никуда не делись. Обе валялись на лестнице, посверкивая перламутровыми боками в свете, наконец, успокоившихся летающих свеч.
Анна собрала их и, поправив на носу очки, стала рассматривать.
Подошва, мысок, кантик, стелька. Всё было бесскверно. Но пушок необычного зайца — кристального — был просто восхитителен и притягивал взгляд. Анна ласково тронула легкие шерстинки и… тут же стала разглядывать внимательнее. На одной туфле. На второй. На одной. На второй!
— Вот! — воскликнула она, вскидывая туфлю. — Вот разгадка!
Лиза, быстрая как высококлассная «джаноми», мгновенно оказалась рядом, буквально взлетев на помост:
— Где?! — и уставилась на туфли, словно они её родные!
Анна осторожно раздвинула пушинки и триумфально показала середину опушки.
Там, скрытая за слоем тонких волосков, лежала крошечная залысинка с торчащим вверх коротеньким кончиком нити.
— Что это? — удивилась Лиза.
«Белый бычок» подошёл ближе — пьедестал экспозиции задрожал в такт от его тяжёлой поступи. И, оказавшись рядом, он навис над Анной и выдохнул через огромные расширившиеся ноздри:
— Что?
Воздух от его дыхание обдал жаром и даже сдул чёлку со лба. Анна сглотнула и торопливо зашептала:
— Вот, смотрите! На второй туфле хорошо видно — опушек крепится в этом месте с помощью маленькой бусинки. Мне кажется, это жемчужинка. На этой туфле она есть, а на этой — вот, пожалуйста! — только кончик нитки!
— Оборвалась? — выдохнула Лиза.
— Найдём! — резко выдохнул Бел и повернулся к ожидающим минотаврам: — Ребят! Всем на поиски!
Минотавры без вопросов бухнули кулаками по груди и разбрелись по залу. Каждый подозвал к себе летающих свеч и пошли нарезать круги по помещению, внимательно рассматривая полы. Бел и сам не остался в стороне и стал оглядывать прилегающую к помосту часть. Да и Лиза быстро подключилась, споро побежав по залу.
А Анна, глянув на это действие, снова переключилась на туфлю. Оказывается, достаточно вот такой малюсенькой и постороннему взгляду невидимой детальки, чтобы целое волшебство убежало из платья! Но самое главное не в этом…
— Постойте! — она помахала туфлей, добиваясь общего внимания. — Нитка не оборвана! Она отрезана!
Лиза сообразила первой и снова, как обычно, кулачками зажала себе рот, смотря на подругу расширившимися глазами.
— Та-а-ак, — с ужасающим спокойствием протянул Бел. Его мохнатое ухо нервно дёрнулось, а из ноздрей снова дохнуло жаром. Минотавр выпрямился и окинул взглядом всех, кто был в помещении: — Никому не покидать зала до приезда ищеек! Ясно? Дело переходит под контроль Инквизиции…
— Инк… ик!.. нинк?.. цик? — на Анну внезапно напала икота. И ноги стало потряхивать, словно помост качается.
Лиза бросилась к ней, обняла, горячечно зашептала на ухо:
— Не бойся! Не бойся! Это я…! Я виновата во всём! Я не должна была тебя сюда тащить! Нельзя было, слышишь?.. Но теперь всё равно. Ты здесь… Но тебя отпустят, поверь мне, отпустят! Ведь кто им поставит обратно эту жемчужину, если её найдут?! Кроме тебя — некому. Ты же Мастер!
Анна стояла столбом, обводила зал, заполняющийся какими-то странными, нечеловеческими существами, а в голове, как в плохо смазанном механизме, дергающим, путающим, рвущем нить единой мысли, хаотически металось всякое лоскутная ерунда. Но сквозь неё просматривалось яркое, золотом вышитая буква — «М». И Анна с некоторым удивлением понимала, что — нет, это уже не из Булгакова. Это уже тут, в её жизни, трепетное и суровое, лежит на судьбе клеймом, и ничем не стереть…
Мастер она или не Мастер, а сделалось так страшно, что Анна надолго ушла в себя. Села на ступеньку пьедестала, обхватила голени, натягивая ниже злополучную юбку и упала лбом в колени. Где-то на краю слышимости улавливала разговор Лизы и Бела — оба говорили шёпотом, слов оказывалось не разобрать, но накал бурных эмоций сирены и мрачный тон минотавра явственно читались. Анне было всё равно. Наверное, слишком много на неё навалилось за эту ночь. А время тянулось к рассвету и сознание обессиливало от перегрузки.
Сбоку осторожно притопал один из минотавров и встал рядом, словно обиженный или расстроенный, сопя. Анна подняла лицо.
Монстрик в парадных латах стоял прямо над ней и в огромных мускулистых лапищах осторожно, двумя пальчиками, держал белоснежную, посверкивающую крошечными разноцветными искорками, меховую горжетку.
Минотавр сделал ещё шаг, стремительно набросил ей на плечи шикарную свадебную накидку, явно снятую с какого-то из нарядов, и нервно дёргая ушами и отводя взгляд, быстро отошёл.
Анна не успела и удивиться, как тепло обхватило плечи, словно объятие родного человека. Такое спокойное и такое заботливое…
— Так! — подошла Лиза и торопливо присела рядом. — Мы договорились! — мрачно сообщила она, словно минотавровая угрюмость передалась ей, как респираторное заболевание.
— До чего? — кротко поинтересовалась Анна. После известия о том, что все они станут подопытными инквизиции, очень хотелось убежать обратно домой. Но истерить и требовать доставить её прямо сейчас, вот прямо в этот момент, обратно в кроватку и отмотать плёнку назад, чтобы можно было не принимать звонок, совесть мешала. Всё-таки тут оставалась Лиза, её солнышко-зайчик… И бросать подругу — это приблизительно, как обещать к балу новый наряд и запороть его ровно пред торжеством!
— Это люди Бела, из парадной сотни, были тут на охране весь этот месяц, — вздохнула Лиза. — И он хорошо понимает, что первые, кого начнут потрошить — его ребята. И меньше всего он бы хотел… В общем, Инквизицию пока не звали. Надеемся сами разобраться.
Анна выдохнула и тут же поинтересовалась:
— И как это сделать?
— Ну, — пожала плечами Лиза. — Бел, как видишь, уже некоторых специалистов успел пригласить…
Анна огляделась. В зале, действительно, стало больше «народа», если так можно сказать про добавившихся к стаду гвардейцев-минотавров тройку косматых людей с хищными чертами морды, одного сатира, двух низкорослых уродливых человечков в строгих деловых костюмах и Генриха Норуша, которого всё ещё держал под мышкой один из минотавров. Все о чём-то тихо разговаривали. И по сокрушённому виду карликов было видно, что известие, их настигшее, — настоящая беда, сродни сгоревшей плате управления в самой рабочей швейной машинке. Хотя, казалось бы — ну, чего все так волнуются. Можно же на свадьбу сшить просто какое-нибудь красивое платье, не так ли?
— Не так, — тоскливо вздохнула Лиза. — Нужна высокая магическая технология, чтобы влюбить людей в невесту принца.
Анна пожала плечами:
— Достаточно любого шедеврального платья из вашей коллекции и чуть-чуть улыбаться!
Лиза посмотрела на неё недоверчиво:
— Ты действительно не понимаешь? — тихо спросила она — В слое живут совершенно разные существа. И то, что для одних — красота, то для других — уродство. А избранница принца… ну… не сказала бы, что она очень симпатичная. Обычная такая минотавриха, без изысков. Добрая, милая, простого происхождения, но приятная в общении. А ещё честная, искренняя, ответственная…
— А принц? — Поинтересовалась Анна: — Минотавр? У вас эти, рогатые, заправляют?
Лиза распахнула глаза и с жаром воскликнула:
— Да ты что! Очень даже изящный молодой человек! Галантен, умён, физически слажен, ценитель музыки и искусств! Он, между прочим, заканчивал школу техно-магии имени Мерлина и Кембриджский Университет!
Анна сглотнула и отвела взгляд. Пожалуй, эта новость была для неё ударом посерьёзнее, чем наличие миров-слоёв!
— Ужасно, — с чувством произнесла она. — Человек и… это!
Лиза обиженно поджала губы и с вызовом высказалась:
— И что? Минотавры очень хорошие семьянины, между прочим! Они долго ищут пару, но потом верны всю жизнь. И детей любят! И по дому хозяйственны. И чутки к своей половинке! Не понимаю, с чего тут нос воротить. Отличная пара! Получше, чем, например, гарпии.
— Но! — Анна тихо запротестовала, стараясь, чтобы никто, кроме подруги, не услышал: — Они же разных рас, в смысле, народов… Ну… как это называется?
— Магические виды, — отчеканила Лиза. — Да, бывает, что королевская особа берёт из другого вида пару. И что? Да, это значит, что трон он уже не получит — придётся передать младшему брату. Но любовь, милая Анна, — если это, конечно, настоящая любовь — того стоит!
Анна пожала плечами. Она уже точно на своём примере узнала, что любовь — это что-то такое доисторическое, несуществующее в природе, как тот же кристальный кролик!
— А ещё у них нос, — делая вид, что гордо смотрит в другую сторону, покосилась и прошептала Лиза. — Да, да. И не надо морщиться! Их нос — это блаженное удовольствие, недоступное без брачного союза. Особый экстаз, равный… ну… ты понимаешь, — зарделась она.
Анна оглянулась на Бела, стоящего неподалёку и разговаривающего с тремя «косматиками». Серо-розовый нос белого «бычка» выразительно ходил ходуном, отражая внутренний настрой минотавра. Обычный нос животный. Ну, похож не высококлассный велюр. И что?
Но развить тему для разговора уже не получилось. Бел, кивнув косматым, потопал к пьедесталу, на котором восседали женщины.
— Так, — угрюмо пробасил он: — Сейчас обороты переметнуться и пойдут нюхлом работать. Часа за четыре здание с подвалов до крыши отнюхачат. Если жемчужина тут, то они её найдут.
— А если её вынесли? — пискнула Анна.
Бел покосился на неё и поморщился:
— Это не так просто. На всех выходах стоят рамки проверки на маг-след. Но, если всё-таки… То без Инквизиции мы не обойдёмся.
Лиза вздохнула:
— Бел, тогда мы не успеем. И так все на нервах перед завтрашней церемонией. Боюсь, что леди Мина пожелает примерить платье раньше.
Бел усмехнулся:
— Да ладно. Ты её прям молочной тёлкой считаешь! Она хорошо знает, что это вне традиции, — и тут же снова поморщился: — Но ты права. Времени у нас в обрез…
Лиза, смотря на минотавра исподлобья, склонила голову, словно подстёгивая его решение и ангельским голоском спросила:
— Так ты полагаешь, что нужно его звать?
Бел нервно дёрнул мохнатым ухом. Ещё раз оглядел зал и тяжело вздохнул — так, что портупея скрипнула от движения мощной груди!
— Нужно, — выдохнул он.
И, развернувшись, решительно потопал куда-то к своим минотаврам.
— Кого? — испуганно просипела Анна. — Кого звать?
Лиза нервно сжала кулачки и втиснула их в свои колени.
— Ты не бойся, — сказала она. — Это просто нужно пережить… Он сам, по сути, неплохой демон… Просто процедура поиска такая. Неприятная.
Анна застонала, сжимая виски и зажмуриваясь. Вот за что ей такая напасть? Почему нельзя было просто… не звонить ей?!
Лиза рядом тяжело вздохнула:
— Ты пойми, Аннушка… Я — основной распорядитель этой церемонии. По просьбе Мины меня назначили на этот важный пост. Если бы я справилась, то, возможно, меня бы повысили до сирены пятого класса… Да и вообще, — она грустно улыбнулась: — Мина очень хорошая минотавриха. Добрая, умная. Мы с ней дружили… Ради неё я… ну, вот на это всё пошла, — она развела руками.
Вот так!
Это был болезненный щелчок по носу. Оказывалось, что есть на свете какая-то подруга Мина, ради которой Лиза была готова подставить её, Анну! А она-то к ней бежала среди ночи на помощь!
— Всё должно было случиться иначе, — тоскливо сказала Лиза, отворачиваясь. — Ты бы зашила что-то там порвавшееся и я бы быстро тебя отправила обратно. Был бы мне потом хороший повод отплатить за услугу. Приехала бы к тебе с подарками… Посидели бы, юность повспоминали…
Анна вздохнула. Хороший план. И что могло пойти не так?
Они сидели рядышком, как когда-то, прижимаясь плечами, и молча смотрели на зал. Свадебные платья сверкали стразами и кристаллами, кололи глаза яркой вышивкой и богатым убранством, но были абсолютно бесполезны. А за их спинами весело на манекене уродливое одеяние Золушки и только одна маленькая бусинка могла спасти волшебство! Но где её искать?
Когда распахнулись двери, Лиза нервно подскочила с места. А, глянув на вход, поднялась и Анна.
В дверях появилось чудовище.
Необъятных размеров огромный толстяк, одетый в тёмно-синий костюм «адидас», пошедший по его телесам широкими складками, повторяющими изгибы необъятного тела. Анна даже изумилась — где смогли найти костюм такого размера? И тут же поняла — это индивидуальный пошив. Это уж точно был не спортивный костюмчик, а самый благородный бархат с муаровым рисунком! И, видно, очень расстарались мастеровые — выглядело в наряде чудище довольно-таки презентабельно при всём своём уродстве. Даже жирнющие корявые пальцы и многослойный подбородок как-то затенялись богатой палитрой дорогого сукна.
И только внимательно разглядев оригинальные выточки олимпийки, Анна поняла, что ей, собственно, показалось странным.
Во-первых, чудище не вошло — оно въехало на солидном массивном самодвижном инвалидном кресле на электротяге.
Во-вторых, как только оно появилось, так все в зале выпрямились по стойке «смирно». Даже те, кто, как казалось, сделать этого не мог физически! Сатир стоял ровнее ровного — копыта вместе, колени в стороны!
В-третьих, явственно повеяло холодом. И стало видно, как каменные полы возле толстяка стали покрываться морозными узорами.
А в-четвёртых…
Анна вскрикнула и, как когда-то Лиза, сжала кулачки и прижала их ко рту.
На лице толстяка лежал… лежало…
Анна несколько мгновений лихорадочно пыталась сообразить, где и когда она это существо видела. Пока в голове не родился точный и ясный ответ: лицехват. А видела она эту страхочудину по телевизору. Давно уже. В каком-то фантастическом фильме, где был корабль, монстр и червяк, вылезающий сквозь кровищу из груди человека.
Лицехват сидел на морде толстяка, обернув его шею своим хвостом и распластав по черепу здоровые костяные пальцы.
— Прошу прощения, что потревожили, — подошёл к существу Бел и вежливо склонился, прижав кулак к груди. — Нам нужна ваша помощь, мой дон.
Толстяк закряхтел, затужился и глухо произнёс из-под лицехвата:
— Подымите мне веки…
Бел подошёл к толстяку и одним пальцем стал почёсывать лицехвата вдоль хвостика. Так, что тот задёргался, закрутил хвостом, разматываясь и приподнимаясь над толстяком. Бел тут же залез пальцем под его брюшко и продолжил щекотать. Лицехват задёргался в истерических смешливых корчах, словно били током, и распахнул костяные щупальца. Тут то его Бел и взял за бока и ещё дрожащего от приступа неслышного окружающим хохота оттащил от толстяка.
А под лицехватом оказалась престрашнейшая рожа…
Такая, что Анна отшатнулась назад. И хорошо, что заботливая Лиза успела поддержать, а то бы как раз на ступеньку помоста и упала бы! И теперь, время от времени вздрагивая всем телом в ознобе, Анна расширенными глазами смотрела на происходящее.
Рот толстяка был квадратным, с четырьмя жирными губами, заканчивающимися остриями — то ли рожками, то ли клыками. А под ними ещё два ряда здоровенных жёлтых корявых зубов между двумя губами-сосисками. Глаза без век, выпученные, чёрные, то ли покрытые плёнкой, то ли слизью от отвалившегося лицехвата. А надбровный костяной гребень у основания узкого лба создавал ощущение, что эта рожа навек застыла в свирепом выражении.
Бел, элегантно склонившись над тяжело дышащим чудовищем, и негромко рассказывал о происходящих событиях. И все в зале стояли, замерев в напряжении. Хотя, нет, не все. Генрих Норуш, до того висящий под рукой принесшего его минотавра, пользуясь тем, что тот слишком занят, разглядывая происходящее, пытался выскользнуть из подмышки. И на его скорченной морде читалась одновременно и отвращение, и беспокойство.
— Кто…ик… это? — прошептала Анна, косясь на подругу.
Лиза поёжилась и быстро зашептала:
— Вий Пятый. Герой королевства. Серьёзная фигура, уже вошедшая в учебники современной послойной мифологии! Родовой воин племени яуджа, бывший лучший охотник на обакэ. Он получил увечье во время охоты. Король, конечно, выделил ему пенсию, но Вий не хотел оставаться бесполезным и ему нашли отличную должность — уже лет двести он королевский архивариус и скан-дознатель с неограниченными полномочиями. А лет пятьдесят назад даже получил демонский статус!
Анна сглотнула. Из всего этого известно было только имя, которое навечно ассоциировалось с ужастиком Гоголя.
— Да-а-ай! — утробно протянул Вий и Бел повернулся к ним.
И от его голоса не просто повеяло морозом! От него затрещали ткани стоящих ближе к нему свадебных нарядов, схватываясь инеем! И по залу словно пробежал стылый ветер, заставляя всех присутствующих поёжиться.
Лиза, стискивая в руке туфлю, стремительно подбежала к минотавру, с поклоном подавая изящную «лодочку» с радужной опушкой. Бел тут же передал её Вию. И Лиза, всё так же, спиной назад и кланяясь, отступила.
Это была та туфля, на которой ещё сидела жемчужинка. Парная — обездоленная — сейчас была в руках Анны.
Вий прижал туфлю к двум дырочкам в плоском носу и шумно втянул воздух. Ещё раз и ещё, словно алкоголик, занюхивающий рукавом особо крепкую потреблённую внутрь дрянь. И от каждого его вдоха словно становилось теплее, но с каждым выдохом по залу бежала морозная волна, оставляя узоры и заставляя присутствующих сжиматься от холода, горбиться и обхватывать себя за плечи. И лишь минотавры стояли, совершенно не обращая внимания на изменение температуры. Особенно это было видно по Белу — у него уже даже на берцах и по низу брючин высыпало инеем! — а он стоял спокойно, почтительно склоняясь над монстром в инвалидном кресле!
Анна старательно куталась в горжетку, пыталась сдержать дрожь от жуткого холода.
Вий нанюхался туфлей и…
Сперва Анна не поверила своим глазам, думая, что вот эти странные телодвижения — голова запрокинулась вверх, а рука с туфлей опала на жирное пузо — просто пантомима, обозначающая что-то, понятное только местным. Но спустя мгновение Вий захрапел.
— Гхры! — раздалось утробно-раскатистое бульканье в огромной глотке.
Снова и снова.
И с каждым новым «гхры» существа втягивали головы в плечи, оглядываясь.
Монстрик храпел, а местные почему-то стали вести себя неадекватно.
Вот Лиза, например, села, где стояла и, зажав лицо, стала всхлипывать.
А Бел, наклонив голову и пялясь на стену побагровевшими глазами, шумно, загнанно дышал и стоял как перед борцовской схваткой — собрав перед собой ладони в огромные кулачищи. Да и многие минотавры, кто, не двигаясь с места, а кто, наклонив голову, словно уже нацелился пырять, били копытами. Ну, то есть нервно дёргали ногами.
Карлики, обхватив друг друга за плечи, рыдали, поливая свои костюмы просто потоками слёз!
А Генрих Норуш, наконец, выпав из-под руки минотавра, свалился на пол сразу на четвереньки, и со злым пристукиванием зубов, стал бегать по кругу за собственным хвостом!
А Анне просто было очень холодно. Так, словно её кинули в сугроб и не собираются оттуда доставать! И она дрожала, как лоскуток органзы на ветру!
— Гхры! — всё настойчивее и напористее храпел Вий и существа в зале с ещё большим шумом отзывались: карлики сильнее заревели, Норуш страшнее защёлкал зубами, Лиза с новым напором зарыдала, а минотавры глухо замычали…
Анна чувствовала — вот сейчас, в этот момент и идёт дознание! И этот страшный урод, даже не сходя с инвалидного кресла, ухитряется как-то забраться в души всех в этом зале… а, может быть, и не только в зале!.. и выворачивает их наизнанку, заставляя выдавать какую-то нужную ему информацию. И если в прошлом она читала про рэкетиров, пытающих страшным методом ректального высокотемпературного дознания, и ужасалась, то теперь, глядя на то, как вытягивает из существ душу демон Вий, она почувствовала, что рэкетирам до его мастерского уровня далеко.
— Гхры-ы-ы! — совершенно дико захрапел Вий, да так, что, обморозившись, полопались кристаллы Сваровски на декольте изящного платья в стиле барокко!
Анна вздрогнула.
И тут же, гримасничая и дергая носом, Вий выпрямился. И чихнул! Не просто чихнул, а люто! Так, что ледяной ураган грянул по залу! Свалил манекены друг на друга, со стен полетели сорванные гобелены, а существа в зале… У тех, кто попал под неистовый чих, волосы встали дыбом и так и заискрились от инея, заморозившись в высокохудожественных ледяных скульптурах!
У Анна даже дыхание перехватило от удара холода по носоглотке.
— Извините, простыл, — утробно пробасил Вий, поднимая к морде носовой платок размером с небольшую скатерть и начиная смачно обтираться. И было с чего — на клыках четырёхгубого рта висели тонкие желтые сосульки.
С кривыми улыбками два карлика и сатир стали уверять Вия, что беспокоиться не о чем и они все вообще ничего, можно сказать, и не заметили. И вообще в этом зале сильно прохладнее, чем везде, поэтому, конечно, завсегда и если только хотите…
Анна же бросилась поднимать Лизу. Та, обессиленная после мучительного плача, едва держалась на ногах. Но пыталась натянуто улыбаться и даже не сильно опираться на плечи подруги.
— Мой дон, — пробасил Бел, вежливо дождавшись, когда чудище начнёт пихать скатерть в карман. — Есть результаты экспертизы?
Вий закончил важное дело и выдохнул — от его дыхания снова заметно похолодало, — сообщая:
— Жемчужина у неё! — и поднял ручищу, вытянув жирнющий палец.
Бел повернул заиндевевшую морду и глянул по направлению.
Анна, пялясь прямо на вытянутый в её сторону перст, икнула и огляделась. В зале все смотрели на неё. И взгляды существ были выразительны до невозможности — прищуренные, словно уже опущенная лапка швейной машинки, готовой нашпилить ткань на иглу!
А Лиза, её Лизанька-солнышко-зайчик, смотрела вытаращившись и побледнев, как кипенно-белый шёлк!
— Я?! — пискнула Анна. — Да не брала я эту бусину! Мне она не нужна!!! Я не брала!
Но Лиза смотрела со слезами в глазах — вот-вот и расплачется, скроет лицо и, отвернувшись от неё, уйдёт.
— Хватит! — Бел в бешенстве топал к ней так, что зал сотрясался от его чеканного шага.
И было так страшно, что Анна попятилась, с ужасом смотря на быкоголового бойца.
— Ты! — огромный обличающий палец уткнулся ей ровнёшенько в ложбинку между грудей, — Отдашь жемчужину! И приставишь… приладишь… пришпандоришь… — он задумался, зло засопев, и тут же сорвался: — Сделаешь её обратно на место! И королевский суд, возможно, помилует тебя! Ну?! Твой последний шанс, воровка!
Анна стояла, вся трясясь от обиды и незаслуженных оскорблений.
— Я! Да я! Ни-ког-да! — закричала она. И слёзы всё-таки брызнули из глаз.
— Дай сюда! — взревел Бел.
— В сапоге, — утробно проурчал где-то стылый голос Вия, и Бел не стал дальше дожидаться.
Он кивнул минотавру, стоящему рядом. Тот, сверкая стальными доспехами, резво подскочил сзади и, не успела Анна повернуться, схватил её подмышки и поднял над полом.
— У-и-и! — завизжала Анна и поджала ноги.
Но Бел был быстрее. Он подхватил её за голени и провёл ладонями вниз, снимая милые осенние полусапожки. И тут же перевернул их.
Анна мгновенно заткнулась.
А маленькая перламутровая бусинка звонко упала на пол в полной тишине.
Бел покосился тяжким чёрным взглядом и, склонившись, бережно, двумя пальцами поднял жемчужинку. Она оказалась такая маленькая для него, что тут же утонула, став невидимой.
Бел осторожно, стараясь не потерять крохотный артефакт, понёс его к Вию.
— Как ты могла? — мучительно простонала Лиза рядом и закрыла лицо руками.
— Это не я! — заплакала Анна.
— Это не она, — повторил утробный голос Вия.
Ободрившись, Анна вскинула голову. У Вия на коленях уже лежал лицехват и толстяк гладил его по хребту так, что питомец-маска от удовольствия извивал хвостик.
— Не она? — нахмурился Бел, косясь на неё через плечо. — А кто тогда?
— Это…
Договорить Вий не успел.
Словно при примерке напоролась на булавку — так неожиданно взорвалось пространство!
Звуком бьющегося стекла по слуху и фонтанами ярого цвета по глазами ударил взрыв. Шарахнул по воздуху, обдавая тяжёлой жаркой волной! И всё смешалось в зале! Шум, грохот, звон, вой и стоны!
Минотавр, держащий Анну навесу, не удержался от ударной волны на ногах и рухнул, отпуская её. И, падая на пол, она с ужасом осознала, что сейчас разобьётся, словно мелок закройщицы, в брызги! И не будет больше Анны Павловны, портной шестой категории, а будет тысяча мелких осколочков.
И сквозь радужную круговерть и жаркий всплеск она увидела оскаленную от ярости и напряжения белую бычью морду.
А спустя мгновение её подхватило и закружило.
А когда она разожмурилась, то оказалась на чём-то большом и очень тёплом, даже жарким, от чего пряно пахло луговыми травами и… кажется, немного чесноком.
Она начала ощупывать это теплое нечто, пытаясь понять, почему же ещё не превратилась в тысячу цветных лоскутков. И подняв руку, внезапно наткнулась на…
Нет, это сложно описать словами!
Словно твою ладонь окутали самым божественным бархатом! Да таким, что его нежность проникает под кожу и ползёт по твоему нутру, распространяясь по всему телу и даря удивительное блаженство!
И между пальцами и этим шикарным бархатом будто пробегали маленькие молнии — не больные, а приятные, расслабляющие и вызывающие желание помурлыкивать, как хорошо смазанный оверлок…
И когда блаженство заставило её ощутить себя, как разложенная перед закройкой на столе ткань и обвиснуть счастливой тряпочкой, в ладонь внезапно ударили струи жаркого воздуха. Анна испуганно отдёрнула руку и замерла, приходя в себя.
— Уф! — сказал тёплый пол под ней.
И с звуком глубокого вздоха стал подниматься, отдаляя её всё дальше от пола каменного.
В панике Анна вскинула голову.
Огромный бычий нос — серо-розовый, покрытый нежнейшим слоем тонких волосков — высился над полом.
С визгом она подскочила на четвереньки. И замерла, с ужасом осматриваясь.
Она стояла в самой неподобающей позе, опираясь коленями Белу в живот и ладонями в грудь. И, наверное, на его огромной идеально сложённой фигуре нашлось бы место ещё для пары Анна-Павловных. Да только она искренне чувствовала, что никого бы не пустила к нему близко!
Минотавр прищуривался и магнетический взгляд его глаз, подобных индиговым авантюринам, пронзил её насквозь. Так, что жаром опалило лицо!
— Слезь с меня, — отводя взгляд, глухо пробурчал Бел и чуть наклонился на бок.
И Анна, костенея от чувства неловкости, соскользнула с огромного тела минотавра на пол…
— Так! — Бел распрямился и, зло прищурившись, стал оглядывать зал. — Боевой портал третьего класса! Твою рогоматерь! Надо быть на всю башку отшибленным, чтобы протащить его сюда, в королевскую зону!..
— Или старшим конюшим его величества! — горько ответила Лиза, поднимаясь с пола и отряхиваясь.
— Му? — непонимающе фыркнул Бел.
Лиза с прокошенной улыбкой развела руками, показывая зал:
— Из всех собравшихся исчез только Генрих Норуш. Значит…
Бел набычился и нервно задёргал большим пушистым белым с розовой впадинкой ухом. Так, что Анна даже на миг потерялась, сладко соображая — а ухо такое же блаженное, как нос? Уж больно смотрелось оно так беззащитно и нежно, что…
— Найдём, — прорычал Бел. — Не уйдёт!
Анна поймала себя на том, что по-идиотски расплывается в улыбке и резко одернулась. Выпрямилась и начала торопливо приводить себя в порядок — сперва подтянуть к коленям юбку, потом поправить блузку… И тут же поймала на себе косой взгляд минотавра, сипло дышащего, широко раздувая ноздри.
Нервно сглотнула и стиснула ворот, осознавая, что верхние пуговицы слетели напрочь и сквозь распахнувшиеся полочки блузки наверняка хорошо виден гипюровый бюстгальтер! Анна, отводя глаза, зарделась, как девочка, испытывая давно забытое чувство неловкости перед… ну, мужчиной, наверное. Как минимум — носителем та-а-акого носа!
И, делая строгий холодный вид, стала оглядывать зал.
Каким бы сильным не был взрыв этого самого «боевого портала», а натворить беспорядок больше, чем уже было до него, не смог. Да, все свадебные платья — о, это восхитительное чудо божественного мастерства! — лежали вповалку, белоснежными изысканными тканями устилая помосты, словно обнимая стены зала. И только на входе, где до сих пор располагалось кресло со страшилищем, и здесь, возле Анны, где гордо высилось на своём пьедестале магическое платье Мораны, всё так же оставался порядок, словно ни ледяные ураганы, ни радужные взрывы на них не действовали или какая-то высшая магия оберегала их от разрушения.
И только Анна подумала об этом, как…
— Ап! Чи! Хи!
Словно сглазила!
Зал снова сотрясся от ледяного шквала. В этот раз уже ничего не упало — всё, что могло свалиться, свалилось раньше! Но вот изморозью накрыло так, что даже Анна, стоящая дальше всех, почти на пьедестале волшебного платья, ощутила, как по коже бегут тончайшие морозные змейки, покусывая и заставляя вздрагивать.
— Извините, — прогундосил Вий, снова доставая из необъятного кармана уже смятую и мокроватую скатерть. И, утирая сопли, развешенные по всему четырехугольному рту, скомканно просипел: — Чего его искать. Портал ушёл в Лес Черепов.
— Найдём… — тяжело дыша жаром, негромко прорычал Бел, — и вызнаем, что было на уме этой рыбохвостой гадины. И зачем ему было расстраивать свадьбу! Нам бы только его там не упустить… А то уйдёт, тварь, по слоям! С его визами и уровнем допуска это легко.
— Кхр-кхр, — утробно откашлялся Вий и просипел: — Сейчас …
И снова запрокинул голову и оплыл, словно спящий. И по залу вновь раздалось непередаваемо грозное и тяжкое:
— Гхры!
Анна поёжилась, думая, что снова придется пройти через ледяной допрос.
Но после единственного всхрапывания «гхры» Вий тут же пришёл в себя, выпрямился, поглядел на Бела чёрными мутными глазищами и прогудел:
— Стража Черепов в курсе. Дежурный маг ставит купол.
Бел благодарно склонил голову, ударяя в мощную грудь кулаком:
— Мой дон! — и тут же рявкнул своим минотаврам, уже стоящим в ожидании команды: — Звенья Аргуса, Миноса и Шёла! Приволоките сюда эту шваль!
Названные и их рядовые выпрямились, шибая себе в грудь кулаками и со свирепым фырканьем потопали на выход. Лишь у Вия задерживались, чтобы проходить почти на цыпочках мимо по стеночке, стараясь не задеть чудище, задумчиво вытирающее клыки и почёсывающего млеющего лицехвата. Смотрелось это весьма умильно и, одновременно с этим, страшно — такая мощь, а умеет двигаться тише мышки!
— Миноты вообще очень классные, — тихо подступив сзади, промурлыкала на ухо Лиза. — Эх, был у меня такой рома-а-ан с одним… Ммм…
Анна обернулась и уставилась на романтично поправляющую спутанные пряди волос подругу. Это было так удивительно и ново, вдруг сообразить, что Лиза — её солнышко-зайка стесняшка-обояшка, которая в институте ни одного парня не интересовала и сама не интересовалась противоположным полом, оказывается способна на… вот как это называется?!. с минотавром?!
— Мастер! Анна Павловна?
Она вздрогнула, резко оборачиваясь и автоматически хватаясь за ворот блузки.
Белая бычья морда с нежнейшим серо-розовым носиком нависала над Анной. А в огромной лапище минотавра, протянутой к ней, лежала крохотная жемчужинка. И первое чувство было: Божечкишмоиш, как он её сохранил во время взрыва?!
— Прошу вас! — на второй протянутой лапище возлежала туфелька.
И Анна вдруг почувствовала странное волнение. Словно она — Золушка в самом финале её истории, к ней прискакал принц с хрустальной туфелькой в руке и вот он уже встаёт на колено и возвращает ей дар феи-крёстной, и стоит только сунуть голую подмерзающую ножку в этот прекрасный артефакт и всё изменится! Случится удивительное волшебство и порванная блузка с перекошенной юбкой тут же станут пышным свадебным нарядом в стиле барокко, а сама она помолодеет разом лет на двадцать и похорошеет на все сто…
Анна нервно всхлипнула, разрушая собственные фантазии, и резко выхватила из лапищ монстра и туфлю, и жемчужину. И уже не смотря на удивлённую или даже обиженную белую бычью морду обладателя несуществующего титула Мистер Экстази-Нос, стремительно зашагала к платью. С ненавистью вбивая подошвы голых ног в каменный пол и сдерживая злые слёзы, появляющиеся на глазах.
Дура! Только в сказках принцы ищут Золушек, которые просто всю свою жизнь тупо работают и не лезут в высший свет! Только в сказках ты можешь внезапно похорошеть, помолодеть и скинуть груз десятилетий тяжёлого труда и лишений! Да и просто — только в сказках можно влюбиться в такую, Замарашку, серую, скучную, пустую… Дуру! А сказки… Сказки остаются в сказках, а она сейчас выполнит работу, ради которой её притащила сюда подруга, и уедет в свой мир. И она сделает всё честно, искренне и высокопрофессионально! Несмотря на то, что в глазах двоится от непрошенной влаги…
Она хорошо знала свой чемоданчик, и, не глядя, достала нужные инструменты. Единственное, что подбирать нить оказалось сложным делом: по толщине бы такие нашла, и даже по фактуре, но вот по содержанию… Настоящий чистый шелк без добавления синтетики давненько не попадал в её руки. Да ещё и такого нежно-молочного цвета.
Она поправила очки и, присев над футляром с нитками, придирчиво выбирала, смотря то на белые катушки, то на мелкий кусочек нити, торчащий в серединке пухового комочка. И сама себе высказывала — ох, какая же дура! Вот, думаешь, сейчас эту бусинку обратно пришьёшь и что-то случится? Да посмотри вокруг! Тут столько всякого… даже не сказочного! А какого-то иномирного! И ты… простая швея, баба с нитками и иголками, и ничего больше! Тут такую магию творят… А ты? Тьфу!
Но отступать было некуда. Если только… не сообщить всем, что нужной нити нет, что нужно её искать за тридевять земель, и что она-де ничего поделать с этой проблемой не может и вообще — вызывайте, когда найдёте нить. А я, вроде как, слишком крутой профессионал для такой работы. И гордо удалиться, оставшись в их глазах Мастером, а в своих… ну, это же дело десятое! Да?
Она с душераздирающим вздохом подняла глаза к потолку, размышляя о своей несправедливой судьбе, и ещё раз пробежала чуткими пальцами по выложенным в ряд катушкам белой нити.
И… замерла. Под подушечкой пальца гладко пробежал тончайший волосок.
Опустила глаза.
Этой нити не могло быть среди её набора!
На обычной шпульке, такой же, как и остальные, висел огрызочек нити в пару пальцев длиной! И он был… именно таким, как нужно! Тончайший — почти как паутинка — шёлк нежно-молочного цвета. Пискнув от неожиданности, Анна схватилась за шпульку и быстро прикинула нужную иглу. Заправила нить…
За спиной уже сопели в унисон Лиза и Бел — одна потише, а другой погромче и так жарко, что тепло от дыхания добегало до шеи и норовило заползти под воротник… от чего по загривку бегали стадом мурашки.
Дрожа от волнения, Анна бережно взяла туфлю и приладила бусину на нитку.
Подняла повыше иглу, осторожно и медленно, словно на закройке сложнейшей формы, повела руку вниз. Не дрогнуть! Не дёрнуться!
Острие коснулось материала и… Она-то думала, что давить придётся да стараться, чтобы тончайшая иголочка не сломалась от неприсущей ей работы пробивания кожи! Нет. Игла вошла в туфлю, словно в бархатистый мягкий плюш!
И чувствуя, как сладко замирает сердце в восхитительном чувстве правильности всего происходящего, Анна быстро, виток за витком, прикрепила бусинку к опушке.
По старой примете — так баба Нюра учила, чтобы новую вещь не сглазить! — заканчивая последнюю деталь, не отрезала нить, а откусила.
И только отодвинула иглу от починенной туфли, как остаток нитки стал таять в воздухе, оставляя тонкий след из посверкивающих искорок…
— Вот! — Анна осторожно расправила мех доисторического кристал-кроля и подняла туфлю над головой.
Это был миг её триумфа. Миг, когда она была довольна собой, как никогда раньше! Даже победа в региональном конкурсе и фотографии в журналах не заставляли так сладко биться сердце!
Но триумф не продлился долго.
Лиза с задушенным писком подхватила туфлю над её головой и тут же побежала к платью:
— Надо проверить! Проверить!
И почему-то это дивное чувство внутреннего счастья испарилось. Анна вздохнула, опустила голову и начала складывать инструменты и нитки обратно в чемоданчик. И особо хитрая катушка вырвалась из руки и полетела, весело вихляя хвостиком нитки. Анна лишь проследить взглядом за ней успела.
Огромная ладонь зависла над беглянкой и два здоровущих пальца бережно обхватили её. И вредная катушка тут же покорилась и грустно свесила хвост.
Бел подошёл ближе и опускаясь на колено, потянулся вернуть катушку Анне.
Поднять на него глаза было выше её сил. И она, подведя под его ладонь, свою ладошку, только просипела:
— Спасибо.
Катушка упала на её линии судьбы. Судьбы настоящей мастерицы нити и иглы! — признала когда-то баба Нюра.
И в тот же миг ахнула Лиза и зал осветился волшебным светом. Да так, что все в нём, открывая рты, отшагивали назад, смотря на пьедестал.
Анна медленно оглянулась на платье.
Белое великолепие в стиле ампир дрожало искристым светом на манекене так, что высекало слёзы… Или слёзы были из-за чего-то другого?
— Мастер! — Бел, приложив к груди, огромный кулак, восхищённо склонялся. И за ним так же галантно и благодарно склонялись подошедшие минотавры.
— Уиии! — Лиза слетела с помоста, словно стремительная ласточка, и бросилась Анне на шею. — Ты — лучшая! Лучшая! Луч-ша-я! — запела она, душа в объятиях.
Анна через силу улыбалась. Мир вокруг расплывался в радужном свете, но уже не из-за починенного платья Мораны — из-под того снова убрали туфли, и оно повисло на манекене всё той же невзрачной половой тряпкой. Нет, мир сиял вокруг из-за слез, предательски заполнивших глаза.
— Да! Да! Да! — отцепилась, наконец, Лиза и пошла приплясывать и кружиться от переполняющей её восторженности.
— Думаю, что госпожа Мастер, — повеяло холодком от утробного голоса Вия, да так, что Лиза мгновенно остановилась, замирая, а все в зале раздались в стороны, смиренно склоняясь перед старшим архивариусом: — достойна награды за свой труд…
Анна, хлюпая носом, запротестовала:
— Нет, нет! Это пустяки! Копеечное дело. Всего-то один стежок!
Говорить о том, что с «богатых дур» она бы всё-таки — чисто из вредности! — слупила по-крупному и за этот стежок, нагнав для солидности в ценник суммы за срочность, за ночную работу, за поиск фурнитуры, за сложные условия! Да, да! Даже отсутствие хорошего электрического света можно обратить в копейку себе на пользу! А уж то, что тебя гоняли по залу минотавры, одетые в средневековые доспехи, а потом ещё и чуть не обвинили в краже… Ну! Это же серьёзные затраты нервных клеток! А их, как известно, обратно не пришьёшь. Потому кому другому она обязательно бы мстительно назвала солидную сумму. Но не здесь…
— Я приехала ради подруги и всё сделала ради неё, — скромно потупилась Анна.
Однако Вий не привык, когда ему возражали. Только выдохнул — морозом пробежало так, что Анна скрючилась, схватываясь за охладевшие плечи и чувствуя, что ещё чуть и зуб на зуб попадать не станет! Да и у остальных от холодка морды перекосило.
— Канцелярия Его Величества, — утробным равнодушным голосом сообщил Вий, — найдёт способ вас отблагодарить, госпожа Мастер.
Анна пожала плечами. Её совесть была чиста — денег за дружескую услугу брать она не собиралась. Тем более, что уже давно хотелось закончить всю эту кутерьму, забраться с Лизой в какую-нибудь тесную кухоньку, налить чаю или чего покрепче и придаться подружеской беседе — обо всём что было и что могло бы быть, если бы…
— А… — Вий перевёл чёрный немигающий взгляд на Лизу, — действия сирены четвёртого класса Лис Аглаофа будут подвергнуты пристальному изучению на предмет измены.
Лиза замерла, как была, на вдохе. И, зажмуриваясь, прикусила губу.
А по короткому жесту Бела к ней подступило двое минотавров с самыми суровыми мордами. Лиза выдохнула и повесила голову. Зябко охватила себя за плечи.
— Нет! — крикнула Анна. — Не надо! Она… она хотела как лучше! И вот! Всё же удалось! Ну же?
Она оглядывала зал, но везде натыкалась на равнодушные рожи. Что у минотавров, что у сатира, что у карликов. А про Вия и говорить нечего — на этой морде, кроме лютости и не читалось ничего! Да обложенное лицехватом оно смотрелось более милосердным!
— Пожалуйста! — взмолилась Анна, рыская взглядом в поиске сочувствия. — Она — моя подруга! Без неё бы ничего и не получилось! Понимаете?
Но, глядя на Вия, она хорошо видела — он понимает. Но ничего менять не будет. Да и Бел стоял столбом, хотя и отводил взгляд. И от этого делалось страшно. Ведь это мир, где есть ик… инк… ик! визиция!
Дверь в зал распахнулись и на пороге встало два минотавра.
Ровно промеж ними висел, извиваясь всем телом от хвоста до длинного носа, Генрих Норуш:
— Я — конюший его величества! — визжал он. — Как вы смеете! Поставьте меня на землю, бычьи вымена!
Анна задумчиво зависла. Бычьи вымена! А бывает ли такое на свете? И, если вдруг бывает, то так ли это называется? Ну, вымя — оно одно, а два уже как правильно называть?
Но вот минотавров это совершенно не смущало. Как шли с холодными мордами и остекленевшими глазами, так и донесли смутьяна до середины зала, ровнёшенько встав перед Белом.
Бел, в отличии от подчинённых, эмоции выражал. Да ещё и какие!
Нависнув над Генрихом Нарушем, болтающимся между рук двух подчинённых, Бел набычился, сложил руки на огромной груди и вперился в конюшего Его Величества мрачным взглядом исподлобья и выдохнул горячий тяжёлый воздух из расширившихся ноздрей.
Так, что, наткнувшись на его сурово горящие внутренним огнём глаза, «крыс в пальто» пару раз дёрнулся, пискнул совсем как-то по мышиному и обвис тряпочкой.
И зарыдал!
— Ну-у-у за-а-а что-о-о? — завопил Генрих Норуш. — Я тут совершенно ни при чём! Это не я! Это Лиз решила позвать эту ду-у-уру-у-у!
— Х-хр! — оскалился Бел мгновенно, подаваясь мордой к Норушу.
Да так, что Анна, вздрогнув, отшатнулась.
И с ужасом подумала о том, что это в её мире коровки — это такие милые травоядные существа, которые дают молочко деткам, любят кошек и вообще очень доброжелательны. Правда, во всё это Анна уверовала только по рекламе всякой молочной продукции в телевизоре, ведь самой жить в деревне не приходилось. Но здесь, в чужом мире, судя по всему, минотавры ничего общего с этой пасторальной картинкой не имели и были похожи по нраву на земных коровёнок приблизительно как может быть похожа рогожа на кисею или шенилл на муслин! Бел оскалился так, что сразу стало ясно, что травку он, если и кушает, то только ради поддержания спортивной формы и общего тонуса организма. А прямо сейчас с радостью сожрал бы крысюка.
Генрих это тоже понял — острый кадык дернулся туда-сюда на тонкой шее и конюший Его Величества поёжился, отводя взгляд:
— Чё я сказал-то? Ничего же такого и не сказа…
— И напрасно, — от голоса Вия снова прошёлся ледяной ветер по залу, вгоняя всех в дрожь. — Тебе, Норуш, стоит говорить сейчас, при мне. Потом будет уже поздно…
Конюший Его Величества сжался, подтягивая под себя лапки и хвостик и, зажмуриваясь, начал торопливо излагать:
— А что, собственно? А ничего, собственно! Лиза обнаружила пропажу. А потом меня просила воспользоваться каналом и пригласить ценного специалиста без оформления визы. Я сделал. А что я? Ну не сложно же ради хорошей подруги невесты принца, правда? Да и дело пустяковое же, ну немного пренебрёг формальностями… Время же требовалось мало! А оформление — это ж очень долго, ну, вы же в курсе! Его величество очень переживает по поводу засилья мигрантов в последнее время в слое, поэтому оформление по закону затягивается. А тут — эта… Мастер… сделала бы всё и одним днём вернулась к себе в слой… Ну и всё. Никакого нарушения же! А штраф же я заплачу, ну, честное слово!
— Штраф? — нехорошо ухмыльнулся Бел. И Анна чётко осознала — вот не зря Генрих Норуш сейчас так белеет мордочкой и подтягивает под себя лапки. Ох и не штраф ему собирается впаять командир минотавров!
— Ну так… я же… высший допуск! — выдохнул Норуш, пытаясь криво улыбаться. — Я имею право привлекать к спецзадачам сотрудников любого уровня и слоя…
— Имеешь, — равнодушно подтвердил Вий, спокойно поглаживая лицехвата.
— Ну вот же! — приободрился Генрих Норуш и даже осмелился чуть-чуть распрямить лапы и хвост.
— Отпусти его, лохаг Бел, — приказал Вий.
Минотавр недовольно сморщил свой серо-розовый нос, бешено дёргая мохнатыми ушами и раздувая ноздри, но перечить старшему архивариусу, герою тридцать восьмого царства, не стал.
— Да, да! — вскинулся конюший Его Величества, делая снова гордый вид, — Отпусти меня!
Бел скривился и махнул рукой подчинённым.
Рядовые не то, чтобы отпустили «крыса»… Они его попросту уронили — одновременно, словно сговаривались, разжали лапы и… Генрих Норуш вывалился и обрушился на каменный пол! А приземляться по-кошачьи этот тип явно не умел.
Поэтому, скорчив несчастную рожу, он поднялся из той кучки, в которую его обратило падение, и, нервно отряхивая своей коротенькой лапкой пальто и гримасничая, зло зашипел сквозь острые зубки:
— Тупицы! Болваны! Солдафоны!
Минотавры стояли с непроницаемыми физиономиями. Хотя… нет, теперь уже Анна точно могла сказать по этим замершим выражениям лиц, — или морд? — что бойцы и не сильно-то скрывают презрение и усмешку. И только у Бела по дрожанию ушей и трепетанию ноздрей явственно читалось что-то ещё… Может быть, ярость?
— Всем оревуар! — шаркнул ножкой «крыс в пальто» и торопливой припрыжкой направился на выход.
Анна смотрела ему в спину с гуляющим под ней хвостом и почему в этот раз совершенно не задумывалась о том, как же ему пошили штаны. В голове была грусть. Вот эта крысятина сейчас шмыгнет в свою нору, чистенький и свеженький, будет пить какао с круассанами, а Лиз, её солнышко-зайка, будет отвечать за всё тут прошедшее!
— Норуш! — резко позвал Бел.
Конюший Его Величества, уже почти дотопавший до Вия, мгновенно присел, словно над ним просвистел бич, а не оклик. И, замерев всем своим непропорциональным тельцем, медленно повернул голову, оглядываясь на минотавра.
Бел стоял, держа в одной ручище табельный блокнот, а в другой авторучку, явно готовясь что-то записывать.
— Давай уточним. Так ты говоришь, когда Лиз обнаружила пропажу и сразу сообщила тебе? — спросил он.
Генрих Норуш выдохнул, тут же распрямляясь, и вальяжно поправляя ворот пальтишка:
— Ну, она обнаружила пропажу и прибыла ко мне как раз вечером. Я собирался принять вечернюю ванну. Это где-то в девять часов. Вот, она пришла и сообщила. А я что? Я же готов на всё ради благополучия царства и…
— Взять, — кивнул Бел, складывая в карман блокнот и ручку, так и не воспользовавшись ими.
— Что-о-о? — пискнул Генрих Норуш и рванулся к выходу.
Не успел.
Минотавр, стоящий у дверей, ловко подсёк его под лапы. Конюший Его Величества полетел, проезжая по полу пузом и распахнутыми руками. А когда остановился — там его уже ждал второй минотавр. Который бережно взял крыса за шиворот пальто и, развернув, понёс обратно к командиру.
— Лохаг? — дыхнуло холодом страшилище архивариус.
— Пропажу обнаружила госпожа Мастер, — кивнул на Анну Бел. — До этого Лис Аглаофа могла сообщить лишь о том, что платье не работает. Но Конюший заявляет, что ему Лис сообщила о пропаже, а значит Генрих Норуш врёт. Он уже знал, что поломок нет, и в наряде не хватает детали.
— Я не! — заверещал «крыс в пальто» — Я никогда! Это всё она! Я не-е-е..!
Вий посмотрел на него внимательно и фыркнул:
— Конюший Его Величества решил, что с Инквизицией ему разговаривать полезнее, чем со мной… Наденьте мне веки!
— Нет! — взвизгнул Генрих Норуш и заторопился: — Я забрал бусину! Мне заплатили! Много!
— За то, чтобы расстроил свадьбу Мины? — взревел Бел.
— Дурак! — завизжал Норуш. — Кому нужна твоя Мина?! За бусину! Мне заплатили за бусину! Её нужно было только переправить в нулевой мир! Я вообще не знал, что бусина делает это превращение! Я думал, что это просто ценная бусина! Да, я подтолкнул эту глупую сирену к мысли позвать эту дуру-портниху оттуда! Я сунул ей бусину в сапог — эта тупая корова и не заметила! А через час-два я бы отправил её обратно в нулевой и всё!
Анна схватилась за сердце. Вот так — думаешь, что прибыла пошить платье, а в результате оказываешься вовлечённой в какие-то шпионские страсти!
— Кто тебя нанял? — грозно навис над Генрихом Норушем Бел.
— Не-е-ет, — захныкал «крыс», жалко поджимая лапки, — Пожа-а-алуй-ста-а-а! Он меня убьёт, если я…
— А тут убью я, — равнодушно предупредил Бел.
И Норуш разревелся самым настоящим плачем со слезами в два ручья.
— Я не могу! Не могу! Не могу-у-у!
— Вынеси, — поморщился Бел и обернулся к Вию: — Инквизиторы расколют.
Вий молчаливо кивнул.
И когда рядовой минотавр, перехватив Генриха Норуша на манер дамской сумочки подмышку, двинулся на выход, Анна кинулась к Вию:
— Пожалуйста, отпустите Лизу!
Вий смотрел холодно и отрешённо гладил лицехвата, блаженствующего у него на коленях.
— Пожалуйста! Она же не виновата! Это всё крыс в пальто! — почти плакала Анна.
— Мастер, — раздувая ноздри, подошёл строгий и спокойный Бел. — Судьба Лиз ещё не определена. Она всего лишь взята под расследование. И, конечно, дознание покажет, был ли у неё злой умысел или её действия — от глупости.
Вот уж чего никогда Анна бы не могла сказать о подруге, так то, что она глупа!
— Нет! — резко замотала она головой. — Вы не посмеете! Нет! Иначе…
Бел смотрел странно — повернув на бок голову, скосив свой огромный серо-розовый нос и приподняв мохнатые уши.
Но Анну уже невозможно было остановить! Она выпрямилась и притопнула босой пяткой:
— Иначе! Я! — она вбивала каждое слово, будто наживляла толстенную кожу, — Больше никогда! Не буду! Для вас! Ни-че-го! Шить!
Ух, какая это страшная была угроза! Ух, как бы «богатые дуры» возмутились бы на такое! Как начали бы махать руками, топать ногами, визжать и звать своих богатеньких кошелёчков на ножках! А тут… Ну, ничего особенного. Просто тишина и все переглядываются.
Бел заморгал, хмурясь и прядя ушами. Начал оглядываться назад, на Вия, бросать взгляд на окружающих. Но это было даже не очень важно. Важно то, что Лиза — её солнышко-зайчик — смеялась, словно колокольчик и радостно хлопала в ладоши, подпрыгивая как весёлый мячик. И глядя на неё с таким восторгом, как, наверное, со времён их совместных девчачьих проказ и не было никогда!
Лиза снова бросилась на шею и прижалась, стискивая в объятиях и шепча на ухо:
— Ты — лучшая! Лучшая! Мне ничего не будет теперь! Не бойся! Меня сразу отпустят! Здесь важно — очень важно! — твоё умение!
— Вам пора, Мастер! — склоняясь в поклоне, фыркнул Бел.
Позади уже был зал с шедевральным платьем Замаршки и целым ворохом высокохудожественных бесполезных свадебных нарядов. И был позади неприятный момент виевского процесса «наденьте мне веки!». И даже тихое исчезновение большинства тех, кто присутствовал при расследовании, тоже уже оставалось где-то далеко позади. Всё это происходило так быстро и в тумане потому, что всё время движения к выходу из здания по едва освещаемому рассветными сумерками коридору, они держались с Лиз за руки и болтали без умолку. Даже не о чем-то, а просто так… Как ты, как я, как кто-то там и где-то там… Они говорили и говорили и, кажется, даже не успевали понять собеседника — запомнить бы само ощущение от него! И чувствовали удивительную тихую радость от самой возможности вот так — по-дружески — идти рядом и говорить, не сдерживаясь…
И только одно подчас отвлекало — за их спинами шествовал Бел.
Жарко сопя огромными ноздрями, он тащил два чемоданчика — отличную швейную машинку в футляре и сундучок с фурнитурой и инструментами. Конечно, здоровый минотавр старался не наступать им на пятки и держаться почтительном на расстоянии и поэтому был вынужден то семенить, словно стреноженный, то останавливаться и ждать, когда подружки уйдут подальше вперёд, чтобы после догнать их своим обычным широким шагом.
Так и добрались до выхода.
Там, на лестнице, под ударом свежего утреннего ветра, Анна, словно очнулась. Огляделась — мир как мир. Огромный ухоженный лесопарк, здание в стиле «дворец культуры имени дружбы народов», какие-то скульптурные композиции в духе химер и мощённая дорога, ведущая из одного края леса в другой. А за кронами деревьев в разных местах виднеются крыши других зданий.
Подсмотрев её интерес, Лиза гордо вскинулась:
— Королевский комплекс! Его Величество любит быть поближе к природе.
— А это дворец? — поинтересовалась Анна, показывая себе за спину на здание, из которого только что вышли.
— Что ты! — засмеялась Лиза — Это лишь один из гостевых домиков! Сейчас тут живут распорядители праздника. Чтобы не покидать королевский комплекс и не отвлекаться…
Бел, обойдя их и широко перешагивая через ступень, пошёл вниз, к уже подъезжающему лимузину. Всё тот же «сто мульён на колёсиках» осторожно, не в пример ночной гонке, подъезжал ко всходу дворца. И Анна остро ощутила миг расставания, словно очередной удар судьбы!
Обернувшись к подруге, она схватила её за локти, жадно всматриваясь в лицо:
— Лиз! — всхлипнула она. — Мы ещё увидимся?
Её солнышко-зайчик рассмеялась, словно колокольчик:
— Ну, конечно! Я приеду к тебе… ну, скажем, через неделю?
Анна выдохнула облегчённо:
— Да, да! Я буду ждать! Очень-очень буду ждать! Мне надо… мне надо столько тебе сказать!
— И мне, — улыбнулась Лиза.
Анна вдохнула поглубже и, глядя в глаза подруги, выпалила:
— Ты права! Ты знаешь? Ты во всём права!
Лиза только-только замотала головой, но Анна с жаром зашептала, не давая и слова вставить:
— Ты всегда была права! И про ребят с курса, когда им характеристики давала! Всё сбылось в точности! И когда сказала, что мне не нужна социология! И про каждого препода, всё что говорила! И что мой бывший, когда он ещё не был бывшим, а был настоящим, что он — просто козёл! И что я так не выдержу, и… Да во всём права! Даже про этот… нос, — зардевшись, выпалила она.
— Какой нос? — опешила Лиза.
Анна тряхнула головой — сгорел сарай, гори и хата! — и отважно выпалила:
— Про минотаврин… или минотавроский? В общем, про его нос! — покосилась она на Бела, что-то негромко объясняющего в приспущенное водительское окно лимузина.
— Про нос? — ахнула Лиза, вытаращиваясь на неё.
— Ну да, — вздохнула Анна. — Что это удовольствие, блаженство и вообще…
И смущённо отвела взгляд.
— О, рогоматерь! — поражённо прошептала Лиза. — Когда ты успела?!
Анна пожала плечами и, зардевшись, отвернулась:
— Ну… когда всё взорвалось… меня швырнуло. И его швырнуло. И как-то нас очень удачно так сошвырнуло, что…
— Что-о? — пискнула Лиза, таращась на неё.
Анна смущённо поправила снова норовящую распахнуться блузку, потупившись:
— Что я оказалась на нём. И… нос… Он как-то так очень кстати попал под руку…
Анна смотрела под ноги, но всё-таки изредка вскидывала взгляд, чтобы пробежаться им по Лизе. А та стояла ошалевшая, открывающая и закрывающая рот в невозможности выразить своё отношение к этому абсолютно случайному и невинному прикосновению к минотавриному… или минотавровскому?.. носику.
— Это… это кто-нибудь видел? — наконец пискнула Лиза.
Анна пожала плечами и тут же задумалась, вспоминая:
— Ну-у… мне показалось, пара минотавров вытаращились тогда на нас. И сатир тоже… кажется.
Лиза со стоном хлопнула себя ладонью по лбу и повела ладонь вниз — словно обречённая.
— О, бедняжка! — простонала она.
— Ну, — зарделась Анна. — почему же сразу бедняжка? Мне даже понравилось…
— Я не про тебя, — замотала головой Лиза. — Я про Бела!
— Что? — возмутилась Анна. — Это почему это он — бедняжка?! Это, между прочим, меня жалеть надо! Он с этим носом не расстаётся, между прочим! А я единственный раз в жизни почувствовала! И сейчас уеду и больше никогда! Понимаешь? Больше никогда!
Лиза смотрела на неё с такой грустью и отчаянием:
— Анечка, — почти стонала она. — Минотавры — очень консервативная раса. У них тысячи сложнейших традиций и правил, нарушать которые просто нельзя — это грозит изгнанием! А минотавры — они очень коллективные, они в одиночку не выживают. А потрогать его нос без определённых обрядов и даже просто разрешения… Да ещё публично!.. О, рогоматерь!
— Что? — замирая от леденящего ужаса, пискнула Анна.
И краем глаза нашла Бела. Показалось, что вот прямо сейчас что-то страшное с этим минотаврищем случится! И всё из-за неё! А он… он же хороший! И нос… опять-таки.
— Командиром он уж точно не будет, — вздохнула Лиза. — Минотавры быстро роптать начнут. А Его Величество, конечно, пойдёт у них на поводу. Минотавры — раса, идеально приспособленная для гвардейской службы и королевская семья их очень ценит. Они, конечно, и сами очень стараются быть лучшими, но традиции, обряды… без этого они не могут! Поэтому королю тут приходится выказывать понимание и уважение. Вот и… эх. Уберут теперь Бела! А такой был… эх.
Анна нервно поддернула блузку и сквозь зубы прошипела:
— А я что могу сделать?! Я тут совершенно ни при…
— Боюсь, — трагически выдохнула Лиза, отводя взгляда. — После того, что ты с ним сделала… Ты обязана, как порядочный человек…
Анна почувствовала, как кровь отливает от лица, а глаза становятся сродни двум огромным бобинам!
— Нет, — панически прошептала она.
Но грохнуться в обморок или даже просто присесть на дорожку не успела.
— Госпожа Мастер?
Галантная белая морда с серо-розовым носиком склонилась над ней, величественно протягивая необъятную лапу.
— Машина ждёт!
Анна замедленно, словно оверлок на особо изощрённом краю, ответно подала руку. Её ладонь мгновенно потонула в объятии тёплых мягких надёжных пальцев Бела. И Анна медленно пошла… В её сознании рисовалась картинка, как она изящно плывёт следом за галантным минотавром к машине, поражая весь мир вокруг величественностью своего движения, но на самом деле понимала, что просто топала, словно к каждой ноге прикрепили по паре швейных машинок, двигаясь к лимузину.
Сзади шла Лиза и, кажется, пыталась поддерживать под локоток и жарко шептала на ухо, стараясь, чтобы Бел не услышал:
— Ты только не глупи! Ты теперь — Мастер! Это статус! Тебе обязательно придёт из канцелярии Его Величества договор на краткосрочные услуги по специальности. Читай внимательно! Там много всяких ловушек… Если я успею выбраться к тебе до его прихода — я всё объясню, помогу с оформлением. А если нет — не торопись подписывать! А то попадёшь…
Анна автоматически кивала головой. И хотя она хорошо понимала, что Лиза говорит ей о важном, но мысли были далеко от всей этой бумажной круговерти. Думала она почему-то о серо-розовом носике и его носителе. Ах, как он теперь, бедняга Бел?
Косилась, стараясь видеть одновременно и лестницу, чтобы не навернуться, и Бела, шагающего рядом. А он, зараза, был так высок, что глаза ломала, пытаясь искоса, неприметно, заметить, что же написано на минотавровской морде! Но на ней, как на зло, вообще ничего прочитать невозможно было. Словно ему всё равно, что кто-то там трогал его нос! И что его уволят. И что подумают другие. И вообще всё.
Когда они подошли к лимузину, «сто мильёнов на колёсиках» открыл двери в свой тёплый, яркий и пропахший свежим кофе мирок.
Лиза успела подскочить, повиснуть на плечах и зашептала жарко прямо в ухо:
— Я приеду! Это тебе сюда нельзя! А у меня есть виза! Я приеду, жди!
— Да, да, да! — шептала Анна растроганно, а мысли крутились вокруг совсем другого дела — такого же важного, но… решиться на которое было невозможно.
Лиза отошла и тут же Бел галантно подсадил Анну за локоть, помогая забраться в кожаный зев роскошного авто-чудовища. И тут же, как она рухнула на диванчик, минотавр молча поставил ей к ногам её сокровище — два чемодана.
Склонился почтительно:
— Доброй дороги, Мастер.
И с равнодушной мордой отодвинулся.
— Бе-е-ел, — тихо прошептала Анна.
Она сама не знала, что нужно сказать теперь.
Минотавр посмотрел на неё с какой-то обречённой грустью и… захлопнул дверцу. Лимузин сразу тронулся и, набирая скорость, двинулся вдоль здания.
Анна кинулась к окну и упёрлась лицом в стекло, жадно смотря на оставляемых в двадцать восьмом царстве-государстве. И только сейчас осознала, о чём так и не додумалась спросить:
— Божечкижмоиж! Как сделать визу?! Ну как?!
Лимузин рванул от подъезда сразу, как высадил её. И она ещё долго стояла на утренней улице, лицом к двери родной пятиэтажки, держа два чемоданчика в руках и тоскливо думая о том, а хочется ли ей возвращаться в свою обыденность? Богатые дуры, их кошельки-на-ножках, серпентарий профессиональных коллег, мусорная куча выкроек и журналов, завал бесконечной работы по пошиву, обшиву, зашиву и подшиву… И в награду только «ах, какое платье! Ух, какая блузка! Ох, какой костюм!»… А там, где-то, в двадцать восьмом царстве, одна бусинка создаёт волшебство. Там хватает одного стежка, чтобы случалось чудо. Там из ничего, из воздуха, из твоей смелости и целеустремлённости, создаётся тончайшая шелковая нить цвета свежего молока. Там тебя, обычную портниху, называют уважительно «Мастер» и ценят твоё искусство. Там живёт Лиза, солнышко-зайчик, подруга, которая никогда не ошибалась. И… серо-розовый нос. За который, получается, теперь именно она, Анна Павловна, портной высшей категории, ответственна.
Но на утреннем ветерке стало холодно. Анна душераздирающе вздохнула и пошла домой.
Открыла дверь, поставила чемоданы в прихожей, и, сбросив сапожки, босиком пошла на кухню. Хоть чайник поставить, погреться…
И уже на полпути замерла.
Божественный запах кофе завивался возле неё, словно нитка из сбежавшей катушки. Втягивая его ноздрями, Анна быстро добежала до кухни.
На столе стояла золотая турка, почти до краёв заполненная чёрным напитком с нежной серо-розовой пенкой, живо напомнившей кое-чей нос. Анна точно помнила — у неё такой турки не было. Да и если бы была! Краткий обзор кухни показал — никого здесь не было, да и газ на плите не горел уже давно. А турка с свежайшим — только что снятым! — кофе стояла и подманивала совершенно восхитительным запахом.
Не в силах сопротивляться, Анна подхватила чашку и подцепила турку за ручку. И только теперь увидела, что стоит она на сложенном вчетверо листе. Уже налив в чашку кофе, открыла письмо:
«Госпожа Норна, Канцелярия Его Величества от всей души благодарит Вас за помощь, которую Вы оказали. Мы высоко ценим Ваше участие. В знак признательности, а также как символ нашего уважения, мы дарим Вам этот небольшой подарок. Надеемся, он станет приятным началом нашего сотрудничества.
PS. За пять-семь минут до времени распития напитка потереть бок турки-самопала и сообщить необходимые ингредиенты и степень крепости кофе. Ничего подсыпать не нужно!»
Анна вдохнула аромат кофе и сделала первый глоток. Вскинула глаза к потолку и нагло, словно впав в детство, уселась на стол и привалилась к стене.
Она сидела на столе, болтала босыми ногами, пила кофе, смотрела в окно на то, как разгорается рассвет и загадочно улыбалась. «Начало нашего сотрудничества…»
Это всего лишь начало!
Больше книг на сайте — Knigoed.net