— Прежде всего, Уонстед, — произнес мистер Джон Кеннадайн, неуклюже скрючившись в глубоком кресле у потрескивающего камина, — тебе нужно подыскать жену.

Виконт Латрелл поболтал в бокале бренди и тихо засмеялся.

— Я давно заметил, — сказал он, — что люди с ярмом на шее постоянно нуждаются в единомышленниках.

— Тебе, Уонстед, нужно научиться увиливать от расставляющих сети красоток и их сводниц-мамаш. Я к твоим услугам. Можешь, не стесняясь, пользоваться моими скромными познаниями в этой области. Дамы вьются вокруг тебя, точно пчелы вокруг клумбы в солнечный летний день.

— Да нет, Уонстед, — перебил друга мистер Ральф Милчип, — тебе всего лишь нужно сообщить им, что весной ты возвращаешься в Монреаль. После чего отправишься в глубь страны на каноэ. Вот увидишь — после этого их всех как ветром сдует.

Виконт Латрелл отхлебнул из своего бокала янтарной жидкости.

— Ну, это вряд ли, старина, — сказал он. — Ведь именно рассказы о Канаде, диких лесах, москитах и охоте так влекут к Уонстеду особ противоположного пола, разве ты не заметил? Они чувствуют, что за представительной внешностью джентльмена скрывается дикарь, и поэтому находят нашего друга неотразимым. Уверен, что в этот самый момент не одна юная прелестница ворочается в постели, представляя, как плывет в лодке по бурной реке вместе с нашим отрешенным графом.

Неожиданно для всех граф Уонстед тихо рассмеялся.

— Наверное, мне и впрямь стоит жениться лишь для того, чтобы увидеть реакцию новоиспеченной супруги, когда ей в самом деле придется сесть в каноэ, не говоря уже о том, чтобы предпринять на нем длительное путешествие по реке. — Граф зевнул. — Попытайся меня убедить в том, что мне действительно нужна жена, Джон.

За две недели они с друзьями посетили уже три бала, и вот теперь после прогулки по улице тепло камина — впрочем, как и тепло, разлившееся по телу вместе с янтарным напитком, — навевало на графа сон. Ответ его женатого друга оказался вполне предсказуемым. Джон принялся загибать пальцы.

— Во-первых, — начал он, — теперь, когда ты унаследовал титул и состояние, тебе потребуется женщина, умеющая развлекать гостей во время многочисленных балов и званых обедов, которых от тебя ожидают. Во-вторых, по этой же самой причине — я имею в виду титул и состояние — тебе потребуется наследник, а лучше два или более. В-третьих… Сколько тебе лет? — Джон поднял на друга глаза и задумался.

— Тридцать один, — услужливо подсказал его сиятельство.

— Тебе тридцать один год. Возраст, когда мужчина начинает думать о том, что он отнюдь не бессмертен, и осознает необходимость продолжить род. В-четвертых, ты и раньше был не беден, а теперь, когда получил наследство, и вовсе стал богат, как Крез. Тебе определенно нужен наследник. В-пятых, ты питаешь отвращение к борделям и подобным заведениям — Ральф и Гарри свидетели, — но при этом не испытываешь отвращения к женщинам. В-шестых…

— Послушай, старина, а сколько всего пунктов в твоем списке? — спросил виконт, а потом поднялся с кресла и пересел на стул, подальше от жара, источаемого камином. — Столько же, сколько у тебя пальцев на руках? Или же ты начнешь заново, когда пальцы закончатся?

— Ты совсем запугал бедного Уонстеда, Джон, — произнес мистер Милчип, облокачиваясь о сервант. — Лично у меня уже дрожат колени.

— И в-шестых, — упрямо повторил Джон Кеннадайн, — есть определенное удовлетворение в том, чтобы иметь подле себя друга, женщину, которая тебя понимает и делает все ради создания максимально комфортных условий существования для тебя.

— Значит, миссис Кеннадайн воспримет спокойно тот факт, что ты засиделся с друзьями за полночь? — спросил виконт, подмигнув Ральфу Милчипу. — И простит тебя?

— Без сомнения, — уверенно ответил Джон Кеннадайн. — Она снова в деликатном положении, знаете ли, и ложится спать рано. Но она в любом случае не хотела бы разлучать меня с друзьями. К тому же она знает, что я именно с вами, и доверяет мне.

— Браво, Джон, — произнес граф, не открывая глаз. — Проблема в том, что с возрастом люди становятся циничными. Десять лет назад не нашлось бы ни одной здравомыслящей леди, пожелавшей лишний раз взглянуть в мою сторону. А их мамаши загораживали их от меня подобно айсбергам. Если бы я вернулся из Канады прежним Джерардом Перси, хоть и заработавшим немалое состояние на торговле мехами, думаете, я получил бы хоть одно приглашение на званый обед? Или хоть один нежный взгляд от благовоспитанной леди? Или снисходительную улыбку от ее мамаши? Но теперь я граф Уонстед, владелец огромного и процветающего поместья Торнвуд-Холл в Уилтшире. И сразу стал желанным женихом.

— Очень желанным, — эхом отозвался Ральф Милчип. — Но разве десять лет назад кто-то мог предположить, что ты унаследуешь титул, Джерард? И наследник Уонстеда, и его младший сын отличались завидным здоровьем. Кто мог подумать, что оба умрут, не прожив и десяти лет после смерти отца? — Милчип покачал головой.

— Что только доказывает мою точку зрения, касающуюся наследника или четырех, — произнес Джон Кеннадайн. — Ты сегодня дважды танцевал с Лиззи Гейнор, Уонстед. Тебе неплохо бы знать, что всю весну вокруг нее увивался герцог Миффлинг, но, говорят, он ей не понравился. Возможно, виной тому его лысина, или внушительное брюшко, или подагра. А может, она отказала ему, потому что со дня на день ему исполнится шестьдесят. Мало кому нравятся подобные вещи. — Джон Кеннадайн замолчал и тихо засмеялся. — Но ты ей явно пришелся по вкусу.

— Она хорошенькая, отрицать не стану, — произнес граф. — Впрочем, как и ее младшая сестра.

— Дочь барона, — заметил Джон Кеннадайн. — Отличается безупречным происхождением и весьма внушительным приданым. Так сказала мне Лора. Лучше не сыщешь, Джерард.

— Интересно, — произнес граф и, нащупав стоявший на полу бокал, обнаружил, что он пуст. Впрочем, он не хотел больше пить. — Интересно, понравился бы я ей полтора года назад, Джон, когда я был всего лишь состоятельным торговцем мистером Перси?

На лице друга отразилось неодобрение.

— Слишком уж ты щепетилен, — произнес он. — Дело в том, что вы вообще не встретились бы.

— Нет ничего чудеснее тепла, источаемого камином в холодный ноябрьский вечер, — протянул виконт Латрелл. Он поставил бокал на пол рядом с креслом и закинул руки за голову. — Проблема в том, что после тепла ужасно не хочется вновь выходить на улицу. Фу! — Он поежился от одной только мысли. — Помнится, ты говорил мне, Джерард, что сестра покойного графа все еще живет в Торнвуде.

— Маргарет? Да.

— И сколько же ей лет? — поинтересовался виконт. — Я ни разу не видел ее в городе.

Граф задумался.

— Я уехал двенадцать лет назад, когда мне исполнилось девятнадцать. Тогда она была совсем ребенком, — ответил он. — Сейчас ей, должно быть, лет двадцать или около того.

— Ну вот, — произнес виконт, — ты можешь жениться на леди Маргарет, Джерард, и тогда титул и деньги останутся в семье.

— Жениться на собственной кузине? — Граф сдвинул брови. — Но я же не видел ее целых двенадцать лет. Может статься, она сильно изменилась за это время. Хотя в детстве она была очень хорошенькой — белокурые волосы и большие глаза. Ходила за мной повсюду, как щенок.

— Прекрасно, — произнес виконт. — Мы нашли Уонстеду невесту, друзья. И теперь сможем вернуться в свои постели счастливыми людьми. Только вот для начала нам придется выйти на холод.

— Вообще-то, — произнес его сиятельство, — я предпочел бы жениться на мисс Кэмпбелл. Хотя и не испытываю необходимости жениться немедленно. Но Дженнет по крайней мере из моего круга. Мы подружились с ней задолго до того, как я сколотил состояние, и задолго до того, как унаследовал титул, на что вообще никогда не рассчитывал. Но проблема в том — о, черт! — проблема в том, что она именно друг.

— И посему совсем не подходит тебе в качестве жены, — подвел итог Ральф Милчип.

— Мисс Кэмпбелл, что живет в Лондоне вместе с братом? — спросил виконт. — Дочь твоего канадского компаньона, Джерард?

— Да.

Когда Роберт Кэмпбелл решил сменить свое доверенное лицо в Англии на сына, то предложил Джерарду Перси сопровождать его. Дженнет решила вернуться в Англию вместе с братом. Тогда Кэмпбеллы еще не знали, что Перси стал графом Уонстедом. Он и сам узнал об этом лишь неделю спустя, когда весна взломала лед на реке Сент-Лоуренс и корабль, прибывший из Англии, доставил почту в глубь страны. К тому моменту Джерард был графом уже целый год. Его кузен Гилберт умер летом, не намного пережив своего младшего брата и наследника. Джерард не знал о смерти Родни, да и как бы он узнал об этом? С того самого момента, как он уехал из Англии, у него не было никакой связи с Торнвуд-Холлом.

— Дженнет — разумный выбор, — продолжал граф. — Она хотя бы знает, что ее ждет.

— Так, стало быть, ты решительно намерен вернуться в Канаду, Уонстед? — спросил Ральф Милчип. — Несмотря на изменения в положении? Я помню, с каким нетерпением ты ждал отъезда много лет назад в надежде поймать удачу за хвост в чужих краях. Но теперь ситуация изменилась.

Граф пожал плечами.

— А ради чего мне оставаться здесь? — спросил он. — В Торнвуде дела идут хорошо. Ко мне приезжал управляющий, мы просмотрели с ним вместе все домовые книги. Я там не нужен. Я приехал в Англию всего на год, проследить за тем, чтобы Эндрю Кэмпбелл встал на ноги. Теперь он вполне может обойтись и без меня.

На деле же все было не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Пока Джерард жил в Монреале, титул казался ему глупостью и даже помехой. Но теперь он осознал, что стал неотъемлемой частью высшего света Лондона. Он даже начал чувствовать — хоть и с неохотой, — что титул налагает на него определенные обязательства. Например, ему предписывалось стать деятельным землевладельцем, заседать в палате лордов и произвести на свет наследника.

— Прежде всего, Уонстед, — повторил Джон Кеннадайн, скрючившись в кресле так, что присутствующим были видны лишь его крепкие ноги и всклокоченная макушка, — тебе нужно выбрать невесту. Рассмотри все возможные варианты и прими разумное решение; Ты не пожалеешь.

Виконт Латрелл засмеялся.

— Выстави их на обозрение в Гайд-парке, Уонстед, — произнес он. — Как отряд новобранцев. А потом выбери лучшую. Ну и перспектива. Аж дух захватывает.

— Или соберу их в Торнвуде, — сказал граф, которому показалось, что эти слова произнес кто-то другой. — И посмотрю, кто мне понравится больше. Если мне вообще кто-то понравится. Или если я кому-то понравлюсь.

Было в подобном предложении что-то ужасно неправильное. Джерард подумал об этом, едва слова сорвались с его губ. Он вернулся в Англию. Но у него не было никакого желания ехать в Торнвуд. Он ненавидел это место.

— Прием за городом, — сказал Ральф Милчип. — Это ты имел в виду, Джерард? Мы приглашены? Должен признаться, мне всегда хотелось побывать в поместье Уонстедов.

— Прием? — с сомнением переспросил виконт. — Зимой? Не слишком удачная идея, старина. Если только ты не собираешься праздновать там Рождество.

— Именно это я и хотел предложить. — Граф зевнул. Черт возьми, который час? И что он только что предложил? Празднование Рождества в Торнвуде?

— Превосходно! — воскликнул Джон Кеннадайн. — Родители Лоры уехали в Италию на зиму, а мои живут слишком далеко, чтобы мы могли к ним поехать, когда моя супруга находится в столь деликатном положении. К тому же дети очень устают и начинают вести себя крайне вызывающе во время длительных переездов. Так что Торнвуд как раз то, что нужно, Уонстед. Ты говорил серьезно?

— Ты слышал, чтобы я смеялся? — спросил граф.

Друзья покинули его квартиру спустя полчаса, но сколько вреда они причинили за это время. Непоправимого вреда. Похоже, ему все же придется ехать в Торнвуд. На Рождество. Чтобы устроить праздник для друзей. Некоторые из них уже получили приглашение. Среди них были Кеннадайны с детьми, Латрелл, Милчипы. Ральф заявил, что его родители — сэр Милчип и леди Милчип — будут также рады приехать на праздник, впрочем, как и его младший брат и сестра. Четверо друзей, вернее, трое, так как сам граф мало принимал участие в обсуждении, составили список приглашенных в Торнвуд на Рождество.

Нет причины, чтобы не ехать в поместье, думал граф. Ведь оно теперь принадлежит ему. Нужно хотя бы взглянуть на него и познакомиться с соседями перед возвращением в Монреаль. Это вполне естественно. Кроме того, будет, чем заняться в Рождество. По правде говоря, Джерард скучал с того самого момента, как амбициозный двадцатичетырехлетний Эндрю Кэмпбелл решил доказать всем, что больше не нуждается в опеке старшего товарища.

И возможно, ему стоит всерьез задуматься о женитьбе. Не то чтобы Джерард испытывал необходимость обзавестись наследником. Он и предположить не мог, что когда-нибудь унаследует титул и Торнвуд. Его отец был младшим сыном, а у дяди было двое собственных сыновей — Гилберт и Родни. Друзья оказались правы, Джерард в самом деле брезгливо относился к мысли о продажных женщинах или любовнице. И все же его организм требовал своего, мучая в дневное время суток и не давая заснуть ночью.

Идея устроить праздник в Торнвуде и впрямь могла оказаться весьма удачной, несмотря на то что пришла в голову под влиянием момента. Или же эта идея вовсе ему не принадлежала? Джерард подозревал, что ее могли ему навязать. Он задумчиво сдвинул брови, когда камердинер помог ему снять ладно подогнанный сюртук и принялся любовно чистить его, прежде чем повесить в шкаф.

Только теперь Джерард с болезненной ясностью осознал, почему идея устроить праздник могла оказаться вовсе не такой уж замечательной и почему он не испытывал ни малейшего желания возвращаться в Торнвуд. Никогда.

Завтра утром нужно сообщить друзьям, что никакого праздника не будет, пока они не успели известить об этом весь Лондон.

Джерард огляделся и поежился, сняв жилет и рубашку. Он схватил с кровати приготовленную для него ночную сорочку и поспешно натянул ее через голову.

Нет, а почему, собственно, не будет праздника? Он что — боится возвращаться в Торнвуд? Джерард вернулся в Англию почти три месяца назад, но до сих пор не удосужился съездить в поместье. Неужели его удерживал от этого страх? Эта мысль показалась Джерарду абсурдной. И есть только один способ доказать это.

Завтра с утра он первым делом напишет в Торнвуд и предупредит о своем приезде. Он отправится в поместье, как только разошлет приглашения и получит на них ответы.

Три женщины сидели в гостиной рядом с камином весьма внушительных размеров, в котором весело потрескивали поленья. Но и помещение, которое ему требовалось обогреть, было немаленьким. Несмотря на ранний вечер, повсюду горели свечи. В середине декабря сумерки начинали сгущаться рано — почти сразу после полудня. Обитательницы Торнвуда, сидевшие по разные стороны камина, вышивали на пяльцах, низко склонив головы над работой. Седую венчал белый кружевной чепец, а темноволосую — черный. Самая же молодая из них ничем не занималась. Придвинув кресло как можно ближе к огню, она нетерпеливо барабанила пальцами по подлокотникам.

Ужин задерживался — неслыханное происшествие для Торнвуда, где пунктуальность ценилась превыше всего. И когда его подадут, не знал никто из обитателей поместья. Ждали его сиятельство, который не указал в письме точного времени приезда. Он сообщил лишь, что приедет сегодня.

Закинув ногу на ногу, леди Маргарет Перси покачивала ею в такт постукивающим по подлокотникам кресла пальцам.

— Как здесь холодно, — пожаловалась она.

— Должно быть, тебе дует в спину из двери, дорогая, — произнесла ее тетя леди Ханна Милн. — Давай поменяемся с тобой местами?

— Не стоит беспокоиться, тетя, — произнесла графиня Уонстед, ненадолго подняв голову от работы. — Тебе нужно было надеть более теплое платье, Мэг. И накинуть на плечи шаль. Сейчас ведь как-никак декабрь. Неразумно надевать к ужину платье из муслина в это время года.

Она знала, почему золовка надела столь неподходящее платье. Ей хотелось выглядеть как можно привлекательнее при встрече с его сиятельством. Графиня могла понять Маргарет, хотя сама не испытывала стремления предстать перед графом в наиболее выгодном свете. Скорее наоборот. Она до сих пор носила траур, хотя в этом и не было необходимости. Теперь она могла бы сменить его на серые, лиловые и даже цветные платья. Ведь со дня смерти Гилберта прошло уже семнадцать месяцев. Однако, получив письмо его сиятельства, графиня порадовалась тому, что до сих пор не сняла траура. А уж теперь она и вовсе этого не сделает. Она не станет стараться произвести на него впечатление.

— Есть хочу, — капризно заявила Маргарет. — Не понимаю, почему мы не можем сесть за стол, Кристина.

— Ты знаешь почему. — Графиня улыбнулась, чтобы как-то смягчить грубость ответа. — Поскольку его сиятельство сообщил, что приедет именно сегодня, будет в высшей степени невежливо начать ужин без него.

— А что, если он передумал? — задала вполне логичный вопрос Мэг. — Что, если он остановился на ночлег на постоялом дворе и приедет только завтра? Возможно, в эту самую минуту он ужинает. Так что же нам теперь — голодать?

— Не думаю, что его сиятельство передумает, — попыталась успокоить племянницу леди Ханна. — Это будет крайне невежливо по отношению к Кристине.

Графиня вновь склонилась над работой. Мысль о том, что его сиятельство приедет только завтра, казалась ей весьма соблазнительной, но в глубине души Кристина надеялась, что он приедет сегодня и положит конец мучительному ожиданию и тревоге.

— Подождем еще час, — сказала она. — Если он не появится, сядем ужинать без него.

— Целый час! — капризно воскликнула Маргарет, но спорить не стала. Ее пальцы вновь забарабанили по креслу.

Если он не приедет в ближайшее время, подумала вдруг Кристина, она взорвется и рассыплется на тысячу кусочков. Она встала очень рано после бессонной ночи, страшась приезда графа и не зная, сможет ли вынести встречу с ним. Но как только день вступил в свои права, Кристина вдруг возжелала, чтобы это произошло как можно скорее.

А еще она желала, чтобы до конца своей жизни он оставался на другом краю земли.

— Интересно, какой он теперь, — со вздохом произнесла Мэг, задумчиво глядя на мерцающие в камине угли. — Я его помню смутно. Он уехал из Торнвуда, когда папа был еще жив. Мне только исполнилось восемь лет. Гилберт сказал тогда, что нам посчастливилось от него избавиться. Он говорил, что кузен необуздан и безответственен. Одним словом — повеса.

— Мэг! — укоризненно одернула золовку Кристина. И все же ее муж был прав, хотя и не пристало леди соглашаться с такими непристойными высказываниями. Джерард действительно был необузданным молодым человеком.

— О, дорогая, — произнесла леди Ханна, — я не думаю, что он был таким уж дурным человеком. Большинству молодых людей свойственна горячность. Впрочем, этого нельзя сказать ни о Гилберте, ни о Родни. Они-то всегда слыли образцами добродетели, да упокоит Господь их души. Но слишком большое количество молодых людей чувствуют себя обязанными погулять всласть, прежде чем остепениться и стать добропорядочными отцами семейства. Времена, о которых говорил твой брат, Мэг, давно в прошлом. Теперь мы вправе ожидать встречи с совершенно иным человеком. Теперь он Уонстед.

Губы Кристины сжались в узкую полоску, и она вновь сосредоточилась на рукоделии.

— А мне все равно, если он остался повесой, — произнесла Маргарет. — И мне все равно, что он такой же необузданный, как и раньше. И даже все равно, если он груб. А ведь он наверняка стал таким после стольких лет общения с торговцами. Да и где? В Канаде! Мистер Эвишем сказал, что это примитивная и дикая страна, где джентльмену совсем не место. Может статься, кузен Джерард тоже превратился в дикаря. Может статься, он разрисовывает себе лицо, украшает волосы перьями и бьет себя в грудь. — Маргарет захихикала.

— О Боже, — только и смогла вымолвить тетя Ханна.

— Надеюсь, — продолжала между тем Маргарет, чьи пальцы перестали на мгновение выбивать дробь, — он все же интересен. Жизнь была такой невыносимо скучной, с тех пор как… умер папа. Впрочем, за те полтора года, что кузен был моим опекуном, тоже мало что изменилось. Но теперь, когда он приезжает…

— Кем он стал и изменит ли он что-нибудь, мы скоро узнаем, — решительно оборвала золовку Кристина. Все эти размышления о том, изменился ли Джерард, или остался прежним, вновь заставили ее нервничать. — Одно нам известно наверняка. Он теперь граф. Хозяин Торнвуда. — И хозяин над всеми, кто обитает в поместье, предательски прошептал ее внутренний голос. Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы унять зародившуюся в душе панику.

— Нет, ну кто бы мог подумать, — не унималась Маргарет, — что папа умрет, а за ним и Гилберт с Родни? Кто мог подумать, что все унаследует Джерард? Бедный папа. У него был наследник и еще один сын. И все зря. А я всего лишь дочь. Хотя, насколько я помню, он любил Джерарда, что бы там ни говорил о нем впоследствии Гилберт. Гилберт, конечно же, и имени его упомянуть не позволил бы.

Нет. Ни за что не позволил бы. Кристина была с этим согласна. Он прямо заявил об этом вскоре после их свадьбы. «Мистер Джерард Перси, — напыщенно заявил Гилберт — Кристина потом поняла, что подобная манера вести себя для него естественна, — является примером того, каким не должен быть джентльмен, если, конечно, обстоятельства его рождения позволяют ему называть себя таковым. Как он отблагодарил своего дядю за то, что тот после смерти родителей воспитал его как собственного сына, поселив в Торнвуде? Вырос бездельником, игроком, бабником, пьяницей и охотником за приданым. А потом и вовсе опорочил свое сомнительное звание джентльмена, занявшись торговлей». Гилберт попросил Кристину помнить о том, что имя этого человека никогда больше не должно упоминаться в стенах Торнвуда.

Это была не просьба, а приказ, которому ей и в голову не пришло бы воспротивиться.

Но судьба вдруг сделала резкий поворот, превратив расточительного кузена в графа Уонстеда, коим он и являлся вот уже на протяжении семнадцати месяцев. Отец Гилберта не дожил до их с Кристиной свадьбы. А ее деверь утонул в Италии спустя два года после этого печального события. Гилберт скончался от внезапного сердечного приступа после девяти лет брака, произведя на свет двух дочерей и двоих мертворожденных сыновей.

И вот теперь новый граф Уонстед возвращался в родные пенаты. Чтобы торжествовать победу? Чтобы остаться? Чтобы нанести визит вежливости, прежде чем снова исчезнуть на долгие десять или более лет? Присланное письмо не давало ответа ни на один из этих вопросов. Им придется ждать его приезда — всем, кто от него теперь зависел. Кристина вновь глубоко вздохнула, пытаясь унять сердцебиение.

— Я надеюсь на перемены в Торнвуде, — с тоской произнесла Маргарет. — Надеюсь…

Однако ей не суждено было рассказать о своих надеждах, потому что леди Ханна подняла руку, и все трое обратились в слух. Маргарет подалась вперед, крепко вцепившись в подлокотники, а Кристина подняла голову, ее рука с иголкой замерла над рукоделием. Теперь все отчетливо услышали шорох колес и стук копыт по выложенной булыжником подъездной аллее. Потом раздались приглушенные голоса, среди которых выделялся один громкий, отдающий приказы.

— Нет! — резко бросила Кристина вскочившей с кресла Маргарет. — Прошу тебя, не выглядывай в окно, Мэг. Кто-нибудь может тебя увидеть. А это не слишком пристойно.

Маргарет надула губы, но все же плюхнулась обратно в кресло.

— Но мы должны хотя бы спуститься вниз, чтобы встретить его в холле. О, прошу вас, идемте.

Кристина сначала хотела поступить именно так, но потом передумала. Всё будет выглядеть так, словно они встречают гостя. Но ведь граф не гость. Он — хозяин.

— Мы останемся здесь, — сказала она, выпрямив и без того прямую, как стрела, спину и намеренно спокойно воткнув иглу в работу. Но внезапно у нее перехватило дыхание, как если бы она бежала вверх по горе или как если бы кто-то откачал из комнаты часть воздуха. Она слышала, как гулко колотится и пульсирует ее сердце. Вот он — граф Уонстед, хозяин Торнвуда, всего и всех за его воротами. Он больше не в Канаде, а здесь, в Торнвуде, и войдет в дверь с минуты на минуту. Ощущение совершенной беспомощности, посещавшее Кристину время от времени с момента получения злополучного письма, охватило ее с новой силой.

Как же иногда чудовищно быть женщиной. Быть зависимой. Быть вынужденной сидеть и ждать. Быть не в состоянии распоряжаться своей собственной судьбой.

— Вы совершенно правы, моя дорогая, — произнесла леди Ханна. — Осмелюсь предположить, что его сиятельство захочет переодеться с дороги, чтобы предстать перед нами в наиболее пристойном виде.

Маргарет громко вздохнула и вновь принялась отбивать пальцами дробь.

Нет, она этого не вынесет! Кристина с досадой воткнула в ткань иголку. Каждая минута вынужденного ожидания становилась все более и более мучительной. Еще немного, и она закричит, напугав тетку и золовку. Еще немного, и она…

Но в этот момент двойные французские двери гостиной распахнулись.

Граф Уонстед отправился в Уилтшир серым холодным декабрьским днем. Погода весьма соответствовала его настроению. После обеда Джерард вынужден был задержаться на постоялом дворе, чтобы починить сломанное колесо, поэтому в Торнвуд он приехал затемно. Его экипаж миновал до боли знакомую пустынную деревню и въехал в предусмотрительно открытые ворота поместья. Лампы тускло освещали длинную и извилистую подъездную аллею. Обрамляющие ее густые высокие деревья отбрасывали на дорогу зловещие тени.

Джерарда охватило уныние, и он понял, что тяжесть в желудке, мучившая его весь день, не имела ничего общего со съеденным на постоялом дворе обедом. Она объяснялась страхом. Джерарда охватывал ужас при мысли о том, что ему придется вернуться в прошлое, в мир, который он давно уже вычеркнул из памяти.

Однако отказываться от своего намерения уже поздно. Об этом свидетельствовал шорох гравия под колесами, стихнувший, когда экипаж остановился перед домом. Джерард выглянул в окно. Его взгляду предстала широкая лестница с полукруглыми ступенями.

Двери дома распахнулись, едва Джерард вышел из экипажа. «Вот он, Торнвуд-Холл», — подумал граф, с неохотой поднимаясь по лестнице и входя в холодный полутемный холл. Его дом… нет, всего лишь собственность. В холле нового хозяина встретили лишь два человека, хотя он ожидал увидеть выстроившихся в ряд слуг и проживающих в поместье леди. К облегчению Джерарда, его приветствовали лишь дворецкий и экономка — эти люди служили здесь еще со времен его дяди.

— Милорд, — напыщенно произнес дворецкий, — добро пожаловать домой. Надеюсь, путешествие было приятным?

— Скорее утомительным, — произнес его сиятельство, осматриваясь и поводя плечами от холода. Но что проку спрашивать, почему слуги не затопили оба камина. Вряд ли они смогли бы прогнать холод из огромного, выложенного мраморными плитами холла. Впрочем, так было всегда.

Джерард вежливо кивнул экономке в ответ на ее приветственную речь.

— А где леди? — спросил он.

Ответ его не удивил. Они ожидали его прибытия в гостиной. Дворецкий также сообщил, что ее сиятельство приказала отложить ужин до приезда графа. Обитатели поместья придерживались деревенского уклада жизни, а посему ужин задерживался уже на целых полчаса. Почтительность, с какой дворецкий поклонился, ничуть не обманула Джерарда. Слуга явно не одобрял подобного нарушения привычного распорядка дня. Высокомерно вскинув бровь, его сиятельство подошел к дворецкому в полном молчании, заставив последнего почувствовать себя не в своей тарелке.

— Ужин придется отложить еще на некоторое время, — произнес граф. — Дайте мне десять минут на то, чтобы поприветствовать леди, а потом можете отдать приказ подавать на стол, Биллингс.

Джерард снял пальто и отдал его вместе со шляпой, перчатками и тростью лакею, беззвучно возникшему из тени. Поймав на себе взгляд дворецкого, явно считавшего дорожный костюм неподходящей одеждой для ужина в Торнвуде, Джерард снова вскинул бровь.

— Как прикажете, милорд, — ответил Биллингс и поспешил вверх по величественной мраморной лестнице, чтобы успеть распахнуть перед графом двери гостиной — ведь господам не пристало делать это самостоятельно. Да, привыкнуть к новой жизни будет непросто.

Граф презирал себя за трусость, но едва только он переступил порог гостиной, его вновь охватил ужас. Впрочем, он был рад, что решающий момент наконец настал. Вскоре все останется в прошлом.

В гостиной Джерарда поджидали три обитательницы поместья, две из которых тут же поднялись со своих мест и присели в реверансе. Однако все внимание графа и его странное ощущение ужаса было сосредоточено на третьей женщине, хотя он и не сразу перевел на нее взгляд. Он смотрел на двух других, в одной из которых узнал свою тетю — сестру отца. Тетка не часто приезжала в Торнвуд, но была одной из тех немногочисленных людей из детства, которых Джерард вспоминал с теплотой. Он ни за что не узнал бы свою кузину Маргарет в хрупкой привлекательной юной леди, если бы не был уверен, что это именно она. Она была совсем ребенком, когда Джерард уехал в Канаду. Ее лицо, как и прежде, обрамляли белокурые локоны, только теперь они были собраны в замысловатую прическу.

Третья дама осталась сидеть. Она была с ног до головы одета в черное. Джерард заметил это, когда с усилием перевел взгляд на нее. Голову ее венчал черный кружевной чепец, из-под которого выглядывали гладко зачесанные за уши черные как вороново крыло волосы. Овал лица, напоминающий собой лик Мадонны, поражал своей бледностью и невыразительностью.

Незнакомка. Женщина, лишенная красок, молодости и живости. Вдова его предшественника, графиня Уонстед. И все же не совсем незнакомка. Ее карие глаза встретились с глазами Джерарда лишь на мгновение, прежде чем он отвернулся, и из-под маски сурового безразличия вдруг снова выглянула та, кого он знал в юности, — живая, яркая, обворожительная девушка, которую он ненавидел более десяти лет.

Джерард и сейчас ненавидел ее с какой-то неожиданной и беспокоящей его горячностью.

Граф поклонился всем трем леди одновременно.

— Миледи, — произнес он. — Мадам… тетушка Ханна, не так ли? И… Маргарет?

Только тогда графиня отложила рукоделие, грациозно поднялась с кресла и присела в глубоком реверансе.

— Милорд, — раздался в тишине ее низкий мелодичный голос.

Она заметно постарела. Стала тоньше и бледнее… Хотя, возможно, такое впечатление создавал скучный черный наряд. Ее лицо осталось бесстрастным, в то время как на лицах двух других леди расцвели гостеприимные улыбки. Но разве Джерард ожидал иного? По лицу графини невозможно было понять, узнала ли она его, смутилась ли. Но с какой стати ей смущаться? Графиня держалась гордо и надменно, продемонстрировав свое превосходство над двумя другими леди тем, что ненадолго задержалась в кресле.

Значит, этого страшился Джерард, отказываясь ехать в Торнвуд? Страшился вновь увидеть ее после стольких лет разлуки? Но вот встреча произошла, а он не испытал никаких новых ощущений. Графиня, по существу, была незнакомкой, и он не испытывал к ней совершенно никаких чувств.

Кроме ненависти.

Кристина ожидала, что дворецкий возвестит о приезде графа, но этого не произошло. Он вошел самостоятельно, хотя какая-то невидимая рука и закрыла за ним двери.

Время замерло.

Он выглядел совсем не так, как ожидала графиня. Должно быть, он оставил пальто в холле, но все равно выглядел словно путешественник. Его костюм служил скорее для удобства, граф явно не стремился произвести впечатление. Он никогда не был высок и с возрастом не стал тучным. Но юношеская стройность уступила место мужественной солидности. В полумраке гостиной его коротко стриженные волосы почти сливались по цвету с покрытой загаром кожей, а ярко-голубые глаза казались светлее, чем раньше.

Графа нельзя было назвать красавцем. И все же было в нем нечто — возможно, исходящее от него ощущение уверенности и властности, — заставлявшее особ противоположного пола оборачиваться вслед. Только вот лицо утратило жизнерадостное выражение, лишив своего обладателя очарования, столь болезненно знакомого Кристине. Глаза смотрели непреклонно, подбородок упрямо выпячен вперед, а губы сжаты, как у человека, привыкшего стоять на своем. Возможно, именно так и должен выглядеть успешный бизнесмен, за десять лет заработавший состояние.

Но внезапно Кристина поняла, что смотрит на совершенно незнакомого человека, к которому подсознательно испытывала неприязнь и, возможно, даже страх. Она и ее дочери полностью зависели теперь от этого незнакомца, у которого не было никаких причин, кроме разве что общепринятых правил приличия, относиться к ним по-доброму.

А потом их с графом взгляды пересеклись на короткое и вместе с тем показавшееся бесконечным мгновение.

Как же он изменился. Кристина подумала, что, столкнувшись с ним на пустынной улице, скорее всего не узнала бы его. И в то же время он мало чем отличался от прежнего молодого человека. Ее сердце отчаянно забилось. Даже если бы он спрятался на другом конце переполненного людьми зала, она все равно ощутила бы его присутствие.

Джерард.

Граф поклонился всем трем леди одновременно.

— Миледи, — произнес он, отворачиваясь от Кристины. — Мадам… тетушка Ханна, не так ли? И… Маргарет?

Он говорил и вел себя так, словно видел Кристину впервые, словно впервые холодно и чопорно здоровался с ней. И все же в то короткое мгновение он смотрел на нее так же, как и она на него — задумчиво и нерешительно, — словно они совсем не изменились, словно не было этих десяти лет.

А тетя Ханна и Маргарет уже приседали в реверансе, уже улыбались и сердечно приветствовали нового хозяина Торнвуда. Кристина с досадой обнаружила, что все еще сидит в кресле. Отложив в сторону рукоделие, она поднялась и присела в глубоком реверансе.

— Милорд, — произнесла она.

Она оказалась лицом к лицу с человеком, которого никогда не видела прежде и вместе с тем знала всю свою жизнь и, может, даже больше. Худшее позади, уговаривала она себя. Это всего лишь незнакомец.

Кристина возблагодарила Господа за то, что остальные присутствующие за столом увлеклись беседой. Ей же совсем не хотелось разговаривать. И во многом потому, что она была глубоко расстроена тем, что произошло, когда дворецкий вошел в гостиную и возвестил об ужине.

— У его сиятельства не было времени переодеться, Биллингс, — сказала Кристина. — Будьте так любезны, задержите ужин еще на полчаса.

— Ужин подадут немедленно, — тотчас же оборвал ее граф. — Все и так ждали слишком долго. Позволите сопроводить вас в столовую, мадам? — Он предложил тетке руку.

Кристина чувствовала себя глупой и даже слегка униженной. Она отдала приказ, позабыв о том, что больше не имеет права распоряжаться в этом доме. Нужно было дождаться ответа графа. Но его сиятельство обратил свой взор на нее и снова заговорил, словно ей было мало предыдущего унижения:

— Если только вы не имеете ничего против моей внешности, миледи.

Кристина, помимо своей воли, окинула взглядом графа — слегка помятый сюртук, наполовину развязавшийся галстук, бриджи и сапоги, покрытые слоем дорожной пыли.

— Вовсе нет, милорд, — заверила его Кристина со всей вежливостью, на которую только была способна. Гилберт не позволил бы никому, одетому столь неподобающим образом, явиться даже к завтраку, не говоря уже об ужине.

Граф не произнес больше ни слова и направился в столовую под руку с тетушкой Ханной. Но прежде он одарил Кристину холодным взглядом и отвернулся со странным выражением лица. Что это было? Насмешка? Торжество? Неприязнь? Или все, вместе взятое?

Граф оставил в душе Кристины ощущение, что ее ненавязчиво, но очень решительно поставили на место. А еще очень неприятную уверенность в том, что худшее, возможно, еще впереди. Его сиятельство, конечно же, занял место во главе стола. Никто не усомнился, что так и будет. Но здесь всегда сидел Гилберт, а после его смерти — Кристина. Теперь же она сидела напротив, со всей ясностью осознавая свое зависимое положение — положение человека, стоящего на ступень ниже хозяина поместья.

Да, новый граф оказался совсем не тем, кого ожидала увидеть Кристина. А впрочем, что она ожидала? Отпечаток, наложенный временем? Но ведь ему всего тридцать один год. Да, он стал старше, но разве это плохо? Место стройного мальчика, сохранившегося в памяти, занял взрослый, хорошо сложенный мужчина. Или же она ожидала увидеть, что пыл, с каким молодой Джерард спешил жить, уступил место суетливому беспокойству человека в годах? Он стал уверенным в себе и даже высокомерным. Печать беспутного образа жизни на его лице? Таковой не было. В Джерарде не было вообще ничего, чем бы Кристина могла успокоить себя и свою совесть. Ничего, что дало бы ей право сказать: «Я поступила разумно, я была права».

Кристина чувствовала его неприязнь так же, как и свою.

— Я никак не ожидал, что в Лондоне окажется столь людно, — отвечал тем временем граф на какой-то вопрос Маргарет, — принимая во внимание тот факт, что сезон начнется только весной.

— Ах, — вздохнула Маргарет. — Как это, должно быть, чудесно.

— Ну, не так чудесно, как ваш дебют, — произнес граф. — Вы наверняка испытали истинное наслаждение.

Маргарет сдвинула красиво изогнутые брови.

— Мой дебют? — переспросила она. — Да я не отъезжала от Торнвуда далее чем на десять миль.

Граф удивленно посмотрел на Кристину, сидящую напротив. В его глазах читался упрек.

— Гилберт умер прошлым летом, когда Мэг исполнилось девятнадцать, — пояснила графиня. — Весной мы все еще носили траур, и ни о каком сезоне не могло идти и речи. — Кристина пыталась защититься, и все же гнала прочь эту мысль. Но истинного объяснения положения дел она тоже не дала. Ну почему она не рассказала правду?

— Да, — коротко бросил граф, — понимаю.

— Прошу вас, кузен Джерард, расскажите же нам о тех балах и светских раутах, на которых вам довелось побывать, — умоляюще протянула Маргарет. — Наверное, там было очень, очень чудесно?

— А я бы предпочла услышать рассказ о вашей жизни в Канаде, Джерард, — вставила тетушка Ханна. — Мы почти ничего не знаем о колониях.

— О да, — с готовностью поддержала тетку Маргарет. — Вы жили среди дикарей? Это правда, что они наносят на лицо боевую раскраску и вставляют в волосы перья? Они стреляли в вас из луков? — Она рассмеялась над своими глупыми вопросами — веселый, беззаботный звук, столь редко раздающийся под сводами Торнвуда.

Граф описал дамам Монреаль — процветающий, энергичный и вполне респектабельный, по его словам, город, где, как и в Лондоне; проживают высокопоставленные и образованные семейства. Он также вкратце рассказал о своем путешествии на каноэ в глубь материка, где отлавливают пушных зверей и заготавливают меха. Рассказал о долгих и невероятно холодных зимах.

— Я бы умерла, — не удержалась от комментария Маргарет, хотя щеки ее пылали, а глаза горели огнем. Она жадно ловила каждое слово.

— Да, — произнес его сиятельство, и в его глазах вспыхнули озорные искорки, — я в этом не сомневаюсь, Маргарет. Ни одна белая женщина не осмеливалась отправиться в глубь страны.

— Но белые мужчины проводили там по нескольку месяцев и даже лет, не так ли? — заметила леди Ханна. — О Боже, как им, должно быть, было одиноко.

— Да, мэм, — кивнул граф, а потом их с Кристиной взгляды пересеклись, и в его глазах вспыхнуло понимание и даже веселость. На щеках графини выступил румянец. «Ни одна белая женщина», — сказал он. Но ведь это совсем не то же самое, что «ни одна женщина». Конечно же, женщины там были.

Однако вскоре разговор неизбежно вернулся к Англии и Лондону с их балами и зваными обедами. Маргарет с ненасытностью голодного путника желала услышать о них как можно больше и подробнее.

— Я полагаю, — произнес наконец граф Уонстед, — вы уже готовитесь к предстоящему сезону, Маргарет? Если, конечно, ее сиятельство соизволит вывезти вас в город и оплатить расходы.

Кристина вскинула голову. Что он хочет этим сказать? Обвиняет в лени и нежелании лишний раз побеспокоиться о благополучии золовки? Она отчетливо ощутила исходящую от графа враждебность. Чего явно не наблюдалось в его обращении с двумя другими женщинами, хотя те изрядно утомили его многочисленными расспросами.

— Это весьма дорого, милорд, — с сарказмом произнесла Кристина.

— Естественно. — Брови графа взметнулись вверх. — Но не для дочери и сестры графа, не так ли?

Кристина ощутила, как участилось ее дыхание.

— Этот вопрос нужно скорее адресовать вам, милорд, — произнесла она, — а не нам.

Слова графини на мгновение завладели его вниманием, но тут появились слуги с десертом. Граф откинулся на спинку стула.

— Вы правы, миледи, — произнес он, а затем с улыбкой посмотрел на кузину. — Думаю, я могу потратить определенную сумму денег на развлечения для вас, Маргарет. И не весной, а гораздо раньше. Я останусь здесь на Рождество и…

— О, правда? — Маргарет подалась вперед, прижав руки к груди. — Я так рада. Мы боялись, что вы приедете всего на несколько дней лишь для того, чтобы осмотреться. Но вы действительно останетесь на Рождество? Может быть, мы пригласим соседей на ужин. Можно? Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как в Торнвуде происходило столь значительное событие.

— Мэг… — начала Кристина.

— Я думаю, Джерарду стоит дать день или два на то, чтобы перевести дыхание, Мэг, — со смехом произнесла леди Ханна. — Но мы все чрезвычайно обрадованы тем, что ты останешься на Рождество, Джерард. Не так ли, Кристина?

— Да, конечно, — ответила графиня, холодно встретив взгляд его сиятельства. В нем вновь возникло это выражение — насмешка, смешанная с неприязнью.

— Вы не дали мне договорить, — произнес граф, вновь поворачиваясь к Маргарет. — Я пригласил кое-кого из своих друзей. Дом будет полон.

С губ леди Ханны сорвался возглас восхищения, Маргарет едва не задохнулась от восторга, а Кристина просто ошеломленно смотрела на графа. Гости? Праздник? Торнвуд, наполненный шумом и весельем? Но ведь эти понятия несовместимы! Граф пригласил полный дом гостей, когда до Рождества осталась всего неделя с небольшим, даже не посоветовавшись с ней? А впрочем, с какой стати ему с ней советоваться? Она больше не хозяйка Торнвуда. Как с этим трудно смириться.

— Надеюсь, мое решение не нарушит ваших собственных планов, миледи? — обратился граф к ее сиятельству.

— У меня нет планов, милорд, — ответила Кристина, — кроме намерения спокойно встретить Рождество с тетушкой Ханной, Маргарет, Рейчел и Тесс.

Граф недоуменно вскинул брови.

— Это мои дочери, — пояснила графиня.

— Ах да. Ваши дочери. — На его губах вновь возникло подобие улыбки. — Некоторые из моих гостей привезут с собой детей. Так что вашим дочерям скучать не придется.

Кристина почтительно склонила голову, но не произнесла ни слова.

— Я считаю, — произнес граф, вновь обращаясь к Маргарет, — на Рождество нам нужно устроить бал. Не в праздничный день — ведь большинство гостей наверняка захотят провести его со своими семьями, — а на следующий. Как вам такая идея?

Однако Маргарет не выказала особого воодушевления, а вместо этого нерешительно посмотрела на тетку, а потом на невестку.

— Бал? — переспросила она. — Здесь, кузен Джерард?

— Надеюсь, — произнес граф, — танцевальный зал не сгорел за время моего отсутствия?

— Нет, нет, — поспешно заверила кузена Маргарет, — с танцевальным залом все в порядке. Но в Торнвуде ни разу не устраивали бал, даже когда я была ребенком. О, это чудесная идея. Вы ведь не считаете танцы безнравственными?

— Безнравственными? — Граф озадаченно посмотрел на кузину. — То есть пагубными и греховными?

Маргарет захихикала.

— Я тоже не считаю танцы безнравственными, — сказала она. — Неужели здесь и вправду будет бал? Вы обещаете?

— Мэг… — начала было Кристина, но пронзительный холодный взгляд голубых глаз заставил ее замолчать.

— Конечно, — заверил кузину граф. — Но для начала нужно все спланировать. Я, правда, еще ни о чем не думал. И мне потребуется помощь.

— О, я, конечно же, вам помогу! — с готовностью воскликнула Маргарет. — Я напишу приглашения.

— И я тоже помогу, чем смогу, — вставила леди Ханна.

Его светлость взглянул на Кристину.

— Полагаю, милорд, — произнесла она, — вы уже посвятили слуг в свои планы? Ведь основные заботы лягут на их плечи. — Она знала, что слуг еще ни о чем не известили — ни о празднике, ни о бале. В противном случае она уже знала бы о планах нового хозяина. Подобное безрассудство вполне в его стиле. Он остался таким же импульсивным, как и прежде. И это открытие согрело Кристине душу.

Граф поставил локти на стол и положил подбородок на сцепленные пальцы.

— Слуг еще не уведомили, миледи, — произнес он. — Но я полагаю, тот факт, что мои гости проведут в Торнвуде целую неделю, нарушит привычный уклад их жизни. И вашей тоже. Вам придется руководить их действиями, если только вы не захотите переложить все на мои плечи. Как считаете, вам по силам справиться с подобной задачей?

Кристина не знала ответа. Она тихо жила в поместье с того дня, как вышла замуж. Они с мужем почти не принимали гостей. А уж о том, чтобы гости заполонили весь дом, вообще речи не шло. Они никогда не устраивали праздников. А теперь у нее в запасе всего лишь неделя, чтобы подготовиться к приему гостей. Как он посмел так поступить с ней!

Посмел, потому что он граф Уонстед. Потому что он хозяин Торнвуда. Потому что он имеет право делать здесь, что хочет. Граф ясно выразился: если Кристина откажется, он все возьмет на себя. Он унизит графиню, не обращая на нее внимания и ведя себя так, словно в Торнвуде вовсе нет хозяйки. Но ведь Кристина и так не являлась больше хозяйкой поместья.

Наслаждался ли граф ощущением своего превосходства? Или ему просто не было до нее никакого дела? Судя по всему, он уже привык к демонстрации собственной власти.

— Да, милорд, — холодно ответила Кристина, и ее руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки.

— В таком случае обсудим детали завтра утром, — произнес граф. — Скажем, после завтрака в библиотеке.

— Я приду, — сказала графиня.

По утрам она всегда проводила время с дочерьми. Она организовала свою жизнь так, чтобы ничто не могло лишить ее драгоценных мгновений общения с девочками. Обитатели Торнвуда придерживались деревенского уклада — ужинали рано, чтобы графиня могла лично уложить дочек спать. Сегодня ужинали непривычно поздно. Кристина поднялась с места.

— Тетя Ханна? Мэг? — обратилась она к родственницам. — Я полагаю, нам пора оставить его сиятельство и позволить ему выпить портвейна.

Однако граф тихо засмеялся и тоже поднялся со своего места.

— Если его сиятельство оставят наедине с портвейном, — произнес он, — он может заснуть прямо в столовой. Я пойду в гостиную с вами.

Граф вновь вел под руку леди Ханну, но, войдя в гостиную, пожилая женщина подошла к пианино, чтобы выбрать для Маргарет подходящее музыкальное произведение. Кристина заняла привычное место у камина и вытащила из корзинки рукоделие.

Граф Уонстед остановился перед ней.

— Вы расстроены, — произнес он. — Вы хотели, чтобы я остался в столовой выпить портвейна. Но мне кажется, на самом деле вы желаете, чтобы я остался в Лондоне или — что еще предпочтительнее — в Монреале.

Ошеломленная Кристина вскинула голову.

— Мы ужинали почти на час позже, чем обычно, милорд, — произнесла она. — Мои дочери отправятся в постель через пять минут. — Женщина взглянула на часы, тикающие на каминной полке. — А меня рядом с ними нет.

— Я вам помешал? — тихо спросил граф. — Так идите к детям, ради Бога. С какой стати мне вас задерживать? Потому что ваше общество привлекательно?

Или потому, что как хозяин дома он вполне мог потребовать, чтобы она разливала чай, когда слуги принесут поднос с чашками. Гилберт никогда не позволял ей отправиться в детскую, пока ему не нальют вторую чашку чаю.

Не обратив внимания на оскорбление и явную неприязнь графа, Кристина поднялась с кресла и присела в реверансе.

— Благодарю вас, милорд, — произнесла она.

Покидая гостиную, она чувствовала на себе прожигающий насквозь взгляд графа. Маргарет начала играть Баха.

Если бы только Родни остался жив, думала Кристина, поднимаясь по лестнице. Если бы только у Гилберта был еще один кузен, старше Джерарда. Если бы только она не поехала в Лондон в тот год, когда ей исполнилось восемнадцать. Если бы только она не пошла на тот бал. Если бы только…

Но жизнь состоит из кажущихся мелкими и незначительными событий, из которых в конечном итоге и складывается цепочка человеческой жизни. И изменить что-либо в ее цепочке уже невозможно. Она привела Кристину к этому тяжелому дню. Теперь она зависела от графа Уонстеда — до боли знакомый титул. Только теперь обладателем этого титула был не Гилберт. А Джерард Перси.

Если бы только на этом месте оказался какой-нибудь другой человек.

Но все останется так, как есть, и Кристине придется жить с этим. И мириться с его присутствием в Торнвуде на Рождество.

Граф Уонстед раздумывал над тем, не совершил ли он ошибку, приехав в Торнвуд. Эта мысль пришла ему в голову — или ему ее навязали? — под влиянием момента. Он продолжал рассылать приглашения в соответствии со списком, составленным с помощью друзей. Это оказалось достаточно просто — Джерард получил только два отказа, потому что у людей были иные планы на Рождество. Но Дженнет и Эндрю Кэмпбеллы чрезвычайно обрадовались приглашению, равно как и Колин и Джорди Стюарты — братья и бывшие компаньоны Джерарда, ныне отошедшие от дел. Лиззи Гейнор пришла в восторг — по крайней мере так сообщила Джерарду ее весьма неуклюжая младшая сестра — и теперь собиралась приехать в Торнвуд с сестрой и овдовевшей матерью. Так что на праздник ожидалось двадцать человек гостей, не считая четверых детей.

Джерард воодушевленно строил планы, радуясь возможности неспешно обдумать вопрос, касающийся женитьбы и выбора невесты, но только до тех пор, пока не приехал в Торнвуд, где тотчас же погрузился в атмосферу мрака и уныния.

Только теперь поздно сожалеть о содеянном.

Его сиятельство поднялся затемно, проведя бессонную ночь в роскошной спальне бывшего графа. Дверь, ведущая из его гардеробной в спальню графини, была заперта — об этом сообщил ему камердинер. Он не стал спрашивать, пользуется ли графиня этой гардеробной и спальней, но мысль о том, что все еще пользуется, беспокоила его. Лежа в постели, граф не переставал думать о том, как она раздевается в соседней комнате. А еще о том, что вчера вечером использовал любую возможность, чтобы нагрубить ей. Обычно он не обращался с женщинами столь неучтиво. Даже с теми, кого недолюбливал.

Сегодня нужно вести себя вежливее, думал граф. Несмотря на утренний холод, он не приказал принести еще угля и не позвал камердинера, чтобы тот помог ему побриться и одеться. Он чувствовал себя слишком тревожно, чтобы ждать кого-либо или вообще оставаться в доме. Надев костюм для верховой езды, граф вышел на мороз, видя лишь облачка пара, вырывавшиеся изо рта, и ничего более. Но это не доставляло ему неудобства, ведь он давно привык к суровым погодным условиям. Граф прогулялся по парку, отметив, что тот содержится в полном порядке. Только вот цветочные клумбы были пусты в это время года. Миновав ряды деревьев, он направился к озеру, расположенному к востоку от дома. Оно еще не совсем замерзло, хотя ледяные узоры опоясывали его кромку и тянулись к центру, почти соприкасаясь друг с другом. Если морозы сохранятся, через неделю — как раз к Рождеству — озеро окончательно замерзнет, а лед окрепнет.

Граф вспомнил, как был жестоко избит дядей за катание на коньках без позволения. На него донес Гилберт или Родни. Хотя скорее всего Гилберт. Докладывать о проступках кузена было вполне в его духе, и дядя Джерарда всегда впадал в ярость, слыша подобное. Впрочем, ему были свойственны и вспышки неожиданной щедрости. В такие моменты дядя брал племянника на охоту и рыбалку, забывая о собственных сыновьях, и давал ему весьма внушительные суммы карманных денег. А затем снова бил его при малейшем намеке на проступок, крича на весь дом и обзывая сыном потаскухи. Жизнь в Торнвуде никогда не была размеренной и по-настоящему счастливой.

И все же поместье казалось невероятно красивым даже в это время года, даже в такое ненастное утро. И теперь оно принадлежало ему. Возможно, впервые за все время эта мысль показалась Джерарду волнующей.

Морозный воздух и пронизывающий зимний ветер пробирались под тяжелые складки пальто. И все же граф стоял на берегу озера несколько минут, облокотившись о ствол дерева. Вскоре небо на востоке посветлело, на покрытой слоем льда поверхности озера появились тусклые блики. Живя в дальних краях, Джерард научился видеть красоту в погруженной в зимнюю спячку природе.

Но ему захотелось увидеть больше. Повернувшись к озеру спиной, Джерард зашагал прочь. Он пересек широкую лужайку позади дома и оказался на конюшне. Заспанный конюх оседлал для него коня. Джерард выехал за пределы парка и остановился, несмотря на то что ему ужасно хотелось увидеть все — ферму и угодья арендаторов.

Он хорошо помнил леса, окружавшие поместье со всех сторон. На холме, к северу от Торнвуда, в лесу проложили живописную тропинку. Этой самой красивой части леса Джерард всегда старался избегать. Он предпочитал проводить время глубоко в чаще, которую его богатая фантазия населяла сказочными драконами, беглыми каторжниками, контрабандистами и ведьмами. Он лазил по деревьям и устраивал себе убежища в глубоких дуплах. Он кочевал от дупла к дуплу, воображая себя храбрым разбойником. А лесники были его друзьями. Возможно, единственными друзьями. Гилберта и Родни таковыми назвать было нельзя. Несмотря на то что Джерард невольно стал любимцем дяди, настоящей душевной близости между ними не было.

Большинство деревьев стояло с голыми ветвями. Но Джерарда это не угнетало. Ведь сквозь них можно было видеть небо. Мальчишкой он частенько ложился на толстый сук и, глядя в прозрачную голубую высь, мечтал о далеких планетах и мирах. Конь направился в глубь леса по знакомой тропе, и Джерард огляделся по сторонам. Слева от себя он заметил стадо оленей. Пугливо посмотрев в его сторону, они бросились наутек.

Интересно, служит ли кто-нибудь из бывших лесников в Торнвуде и теперь? Нужно выяснить. Джерард вспомнил о хижине Пинки — его друга лесника Эйба Пинкертона. Интересно, она до сих пор стоит на прежнем месте на склоне холма, спускающегося к реке? Пинки всегда предпочитал эту хижину теплой комнате в крыле для слуг в Торнвуде. Мальчишкой Джерард провел здесь немало счастливых часов — что-то рассказывал сам, слушал рассказы Пинки или просто отдыхал в тишине.

Вскоре он понял, что пора возвращаться назад. В декабре светало поздно, и, судя по тому, что уже совсем рассвело — часы граф забыл захватить, — прогулка затянулась. Не хватало еще опоздать к завтраку.

Возвращаться не хотелось, несмотря на то что он замерз и проголодался. Кроме того, еще нужно много сделать, а он не из тех, кто отлынивает от работы. Выехав из леса и направляясь к конюшням, Джерард понял причину своего нежелания возвращаться. Его губы изогнулись в горькой усмешке, когда он понял, что не хочет заходить в собственный дом из-за проживающей там женщины.

Джерард на мгновение задумался: что произошло с девушкой, которую он когда-то знал? Ответ был очевиден. Ее изменили годы. И Гилберт, живший с ней на протяжении девяти лет. Казалось, теперь в ее жилах струился жидкий лед, а не кровь. Она напоминала мраморную статую. Уравновешенная, элегантная, красивая. А еще холодная, безрадостная, неприветливая. И совершенно непривлекательная. Но возможно, в глубине души она всегда была такой. Ведь люди не меняются кардинальным образом, не так ли?

Джерард не смог освободиться от мыслей о ней даже после прогулки верхом. Но сделать это необходимо. Или хотя бы попытаться видеть в ней лишь вдову Гилберта, женщину, помогающую ему в подготовке праздника. Джерарду была ненавистна мысль о том, что Кристина необходима ему для этой цели. Но без ее помощи действительно не обойтись. Впрочем, теперь она полностью от него зависит. Власть сосредоточилась в его руках. Нет, у него никогда не было желания подчинить ее своей власти. Но возможность хоть немного отомстить ей казалась такой привлекательной.

Спешившись, Джерард передал поводья окончательно проснувшемуся конюху, а потом зашагал к дому. К своему дому. Он заставил себя думать о Маргарет. Она прелестная, живая и дружелюбная девушка. И потом, случаи брака между кузенами не так уж редки.

Поздний подъем по утрам всегда считался в Торнвуде пороком. Странно, но, несмотря на то что Гилберт умер полтора года назад, обитатели поместья, как и прежде, придерживались установленного им порядка. Это прочно вошло в привычку.

Кристина завтракала в компании леди Ханны и Маргарет. Сегодня утром они не стали дожидаться графа. Леди Ханна постаралась объяснить его отсутствие тем, что, возможно, долгое путешествие слишком его утомило. Завтрак уже подходил к концу, а граф так и не появился в столовой. Маргарет и леди Ханна отправились в гостиную писать письма, а Кристина, обрадованная тем, что сможет провести утро с дочерьми, поспешила в детскую.

Она совершенно забыла о том, что договорилась встретиться с графом в библиотеке, и вспомнила об этом, лишь когда он неожиданно возник на пороге спустя час после завтрака. Няня сидела в кресле-качалке возле окна и вязала шарфы и варежки, а Кристина наблюдала за дочками.

Тесс в огромном фартуке стояла перед мольбертом и сжимала в руке слишком большую для своего возраста кисть. Она наносила на лист бумаги яркие мазки. Очаровательная пухлая малышка трех лет от роду очень походила на отца. Понять, что именно она пытается изобразить, не представлялось возможным, но графиню это, похоже, ничуть не смущало. Позже Тесс научится превращать свои фантазии в картины, а пока ей разрешалось просто малевать кистью на бумаге.

Рейчел сидела за столом, погруженная в размышления. Перед ней лежал листок бумаги, испещренный примерами. Она всегда безропотно выполняла каждое задание и при этом старалась преуспеть. Таков уж был ее характер. Худенькая и очень серьезная семилетняя девочка унаследовала от матери темные волосы, карие глаза и овал лица.

Все четверо оторвались от своих занятий, когда дверь детской распахнулась.

— Так вот вы где, — произнес граф Уонстед. — Доброе утро. — Он вошел в комнату, и няня, поднявшись с кресла, присела в реверансе.

При виде графа Кристину охватило абсурдное и совершенно непреодолимое желание обнять девочек за плечи, чтобы защитить. Она вновь ощутила беспомощность, которая всю ночь заставляла ее ворочаться с боку на бок и отравляла сон кошмарами. Все они зависели теперь от этого человека, а он явно питал к ней неприязнь. Кристина поднялась со своего места и склонилась в реверансе.

— Доброе утро, милорд, — с холодной учтивостью произнесла она, а затем внезапно ощутила прилив страха. Она всегда ненавидела себя за подобную слабость, но контролировать это чувство не было никакой возможности, и иногда на то имелись веские основания. Кристина вспомнила, что должна была встретиться с графом в библиотеке, и вот теперь он вынужден разыскивать ее. И все же она не могла заставить себя раболепно опустить глаза и извиниться. Кристина сделала то, чем всегда навлекала на себя неприятности, а именно — бросила вызов.

— Вы опоздали к завтраку, и мне совершенно не улыбалась перспектива бесцельно сидеть в библиотеке.

— Опоздал? — Брови графа удивленно взметнулись вверх. — И в котором же часу подают завтрак?

— Строго в восемь часов утра, — последовал ответ.

— Строго. Понимаю. — Сложив руки за спиной, граф обошел мольберт, чтобы взглянуть на рисунок Тесс. — И кто же установил подобное правило, миледи?

— Гил… — Кристина осеклась, но не попыталась исправить своей ошибки. Это правило действительно установил Гилберт. Граф Уонстед. Бывший граф.

Нынешний граф внимательно посмотрел на нее. Он молча взирал на Кристину несколько долгих мгновений. Да ему и не нужно было говорить. Но она не склонит головы и не отведет взгляда от этих холодных глаз. Вчера вечером она не обманулась, предположив, что граф настроен враждебно.

— Может быть, — звучащая в голосе графа вежливость никак не соответствовала выражению его глаз, — вы представите меня своим дочерям?

Его сиятельство одобрил творение Тесс и выбор ярких красок. В ответ на похвалу девочка просияла. Затем он заглянул в тетрадку Рейчел и похвалил ее аккуратность и правильные ответы.

— Ты допустила лишь одну ошибку, — произнес граф. — Интересно, отыщешь ли ты ее самостоятельно. Скажу лишь, что она во втором столбце.

Ничуть не обидевшись, Рейчел склонилась над тетрадью, наморщила лоб и принялась сосредоточенно искать неверный ответ.

Кристина негодовала. Вмешательство графа взбесило ее, хотя на то не имелось никаких причин. Он не сказал и не сделал ничего дурного. Но Кристина отчетливо осознавала, что хоть его еще никто не назвал опекуном девочек и что все знакомые видели в этой роли лишь ее, по закону она, женщина, не могла нести ответственность за собственных дочерей. И это делало его…

— Не могли бы вы оставить девочек на попечение няни? — спросил граф. — И присоединиться ко мне в библиотеке? — Он предложил Кристине руку.

Обернувшись, чтобы дать няне и девочкам совершенно ненужные указания, графиня прошла вперед, сделав вид, что не заметила протянутой ей руки. Мысль о том, чтобы прикоснуться к этому человеку, казалась непереносимой.

Как глупо! Спустя десять лет — целую жизнь, целую вечность — она боялась к нему прикоснуться.

Сегодня утром графиня вновь была одета в черное, начиная с кружевного чепца и заканчивая туфлями. Это обстоятельство раздражало Джерарда, хотя он и не мог объяснить почему. Ему казалось чрезмерным столь нарочито носить траур по человеку, умершему более года назад, пусть даже мужу. В остальном же графиня никак не выказывала своего безутешного горя. Она держалась гордо и даже надменно. Прямая спина, вздернутый подбородок. Но, войдя в услужливо распахнутые лакеем двери библиотеки вслед за графиней, Джерард вдруг подумал, что ему нет никакого дела ни до того, почему она предпочла носить траур столь долго, ни до глубины ее чувств. Она всего лишь вдова Гилберта. Не более того.

И все же Джерард ощущал растущее в груди раздражение.

— Присаживайтесь, — произнес он, указывая на одно из кресел рядом с камином. Сам же он сел не сразу. Облокотившись о каминную полку, он сверху вниз взирал на графиню.

— Благодарю вас, — ответила ее сиятельство, опускаясь в кресло. При этом ее спина не коснулась спинки. Вчера вечером она сидела точно так же и в гостиной, и в столовой. Должно быть, подобная поза ужасно неудобна. Но Джерарду не было дела и до этого. Графиня вопросительно посмотрела на его сиятельство.

— Итак, миледи, — не удержался Джерард, хотя и не собирался говорить ничего подобного, — вам не кажется, что в сложившейся ситуации имеет место некоторая ирония?

Кристина не стала делать вид, будто не понимает, о чем речь.

— У вас есть все основания так считать, — согласилась она.

— Вы предпочли выйти замуж за деньги, — произнес граф, — а теперь выясняется, что вы целиком и полностью зависите от человека, которого когда-то ради этих самых денег отвергли. И теперь этому человеку принадлежит здесь все.

Если он пытался привести Кристину в замешательство, ему это не удалось.

— Джентльмен, — произнесла она, — не стал бы напоминать леди о ее зависимом положении, милорд.

А он напомнил. И это непростительно. Но Джерард не хотел говорить ничего подобного. Более того, он намеревался вести себя сегодня благопристойно. И все же с желанием хоть как-то уязвить Кристину или просто позлорадствовать оказалось не так просто совладать.

— Джентльмен. — Джерард тихо засмеялся. — Но в Торнвуде всегда бытовало единодушное мнение о том, что я таковым не являюсь. — Его отец влюбился в оперную певицу. Сначала сделал ее своей любовницей, а потом женился менее чем за восемь месяцев до появления на свет Джерарда — своего единственного сына. — Уверен, вам сообщили об этом еще до того, как это подтвердило и мое занятие торговлей.

— Гилберт никогда не упоминал вашего имени, — холодно заметила Кристина.

Джерард улыбнулся и посмотрел на мерцающие в камине угли. А ведь она тоже не прочь его уязвить. Почему? Жалеет о своем решении? Или просто возмущается тем, как все сложилось?

— Стоило ли оно того, Кристина?' — спросил граф. — Замужество ради денег?

— Да, — ответила женщина. — Стоило.

Так. А какого ответа он, собственно, ожидал? Какое признание хотел услышать? Что она совершила ошибку? Что следовало отдать предпочтение любви? Но если бы она сказала это, Джерард стал бы презирать ее еще больше, чем теперь. Впрочем, он позвал ее сюда не для того, чтобы излить горечь, которую ощутил в полной мере только здесь, в Торнвуде, и не затем, чтобы ворошить прошлое.

— Ваша младшая дочь совсем малышка, — произнес граф. — А сколько лет старшей?

— Семь, — был ответ.

— У девочек есть няня, — продолжал граф, — а учительница?

— Учительницы нет. Я сама с ними занимаюсь. Каждое утро.

— И сегодня я вам помешал, — сказал граф. — Почему вы не наняли учительницу?

Кристина поджала губы и уставилась на свои руки, сложенные на коленях.

— Чтобы нанять учительницу, нужны деньги, милорд, — ответила она.

— А поместье не может позволить себе таких расходов? — последовал вопрос.

Кристина подняла на него свои темные, ничего не выражающие глаза. И все же Джерарду удалось прочитать ее мысли. Он понял, что она хотела сказать, хотя не произнесла ни слова. И это его разозлило.

— Вы не станете просить, не так ли? — нахмурившись, спросил он. — Слишком горды для этого, миледи? Монк без лишних вопросов выделил бы вам деньги.

— Мистер Монк, — произнесла графиня, — не имеет права действовать по своему усмотрению. Он всего лишь управляющий.

— А вы боялись, что если он спросит у меня, я отвечу отказом, не так ли? — произнес граф. — Должно быть, вы считаете, что я преисполнен жажды мщения. Или просто наслаждаетесь своей ролью мученицы, отвергаемой человеком, когда-то отвергнутым вами. Недавно я наделил Монка гораздо более широкими полномочиями. Насколько я понял, Гилберт держал его в ежовых рукавицах. Меня такое положение не устраивает, тем более когда вскоре нас снова будет разделять Атлантический океан. Вы можете просить его о чем угодно, и любая ваша просьба будет удовлетворена. Ведь скорее всего я об этом даже не узнаю.

Кристина не ответила.

— После Рождества, — продолжал граф, — вы наймете учительницу, которую выберете сами. В будущем вы будете нанимать учителей музыки, рисования, танцев. Словом, будете делать все, что необходимо для образования ваших детей. Я дам Монку соответствующие указания. Уверен, это меня не разорит.

— Благодарю вас, — произнесла Кристина столь холодно, что Джерард не услышал в ее словах благодарности. Но ему и не нужна была ее благодарность.

Внезапно Джерард все понял. Понял то, чего не обнаружил в гроссбухах, привезенных в Лондон Монком и досконально им изученных. Но ведь он и не искал эту информацию.

— Сколько карманных денег вы получали от Гилберта? — спросил граф. — Их все еще выплачивают вам?

Кристина вновь принялась изучать лежащие на коленях руки, несмотря на то что ее подбородок был по-прежнему упрямо вздернут.

— Гилберт оплачивал все мои счета, — произнесла она.

Потрясенный Джерард осознал смысл сказанного. Дело, оказывается, не в том, что Кристина перестала получать карманные деньги после смерти мужа и была слишком горда, чтобы попросить денег у Джерарда. Судя по всему, покойный граф держал в ежовых рукавицах не только Монка.

— Понимаю, — произнес Джерард. — Возможно, подобные отношения вполне устраивают супругов, но мне они кажутся недопустимыми. Я не собираюсь настраивать вас против себя еще больше, вынуждая каждый раз бегать ко мне за деньгами. Раз в три месяца вы будете получать сумму, достаточную для удовлетворения ваших нужд и потребностей ваших детей. С тетей и Маргарет дела обстоят так же?

— Насколько мне известно, милорд, покойный супруг оставил тетушке Ханне небольшое наследство, — произнесла Кристина. — Но я не знаю, хватает ли ей этих денег. Она никогда не жаловалась.

— Скажите, — произнес Джерард, меняя тему разговора, — почему у Маргарет не было дебюта? Ей двадцать лет. Большинство девушек в этом возрасте уже выходит замуж. Гилберт умер, когда ей было девятнадцать. Это трагическое событие случилось летом, но почему она не вышла в свет весной? Или годом раньше, когда ей исполнилось восемнадцать? Или вы не сочли нужным убедить мужа в необходимости вывозить золовку в город?

Кристина взглянула на графа со странной полуулыбкой на губах.

— Хорошо, вы как настоящая эгоистка предпочли сидеть у себя в деревне с детьми. — Джерард нахмурился. — Но Маргарет — разве она не пыталась поговорить об этом с братом?

— Если такой разговор и имел место, — произнесла Кристина, — то закончился не в ее пользу.

— Слишком дорого? — спросил Джерард, в душе которого зародились подозрения. Всегда ли Гилберт отличался прижимистостью? Ведь в детстве он был настоящим воришкой. Внезапно эта мысль показалась Джерарду забавной.

— Отчасти, — подтвердила его догадку Кристина.

— И какова же другая причина?

— Жизнь в городе, — ответила графиня. — Она слишком легкомысленна, слишком неправедна.

— Это мнение Гилберта? — нахмурившись, спросил Джерард. — Или ваше?

— Наши с мужем мнения совпадали, — натянуто ответила Кристина, но Джерард заметил, что при этом она не решилась посмотреть ему в глаза.

— Легкомысленна? — повторил Джерард. — Дорога? Неправедна? Неправедна, миледи? Гилберт, которого я знал, никогда не был набожным. Насколько я помню, каждое воскресенье поутру он мучился мигренью и болями в желудке.

— Люди меняются, милорд, — заметила Кристина.

Святые небеса! Джерард с отвращением посмотрел на сидящую перед ним женщину. Не этим ли объясняется мрачное одеяние, прямая спина, отсутствие улыбок и железная дисциплина? Как она дошла до этого? Неужели добровольно? В таком случае он никогда не знал ее по-настоящему.

— Значит, — произнес он, — в Торнвуде никогда не было ни балов, ни званых обедов, ни смеха, ни развлечений?

— Ничего безнравственного, — с раздражением отрезала Кристина.

— Бедняжка Маргарет, — тихо произнес Джерард. — Но ее хотя бы обучили танцам?

— Контрдансу — да, — ответила графиня. — Это входит в программу обучения каждой молодой леди.

— Только скорее всего ей нечасто выпадала возможность продемонстрировать свои умения. Полагаю, даже упоминание о вальсе вызывает у вас негодование, — язвительно заметил Джерард.

— Я ни разу не видела этого танца, милорд, — чопорно ответила графиня. — Но я о нем слышала и поэтому не испытываю ни малейшего желания его увидеть.

— А придется. На балу. На следующий день после Рождества. — Кристина раздражала его все больше.

— Надеюсь, вы передумаете, милорд, — не сдавалась графиня, — и позволите своим гостям лишь контрданс. Разумеется, я сама не стану танцевать. Я ношу траур, если вы успели заметить, и…

— Значит ли это, что вы так сильно любили его? — спросил Джерард. Ему не было никакого дела до того, любила ли она Гилберта. Теперь ему казалось, что они стоили друг друга.

— Он был моим мужем, — ответила графиня.

— Кристина. — Джерард сел наконец в кресло напротив нее и вздохнул. Все пошло не так, как он запланировал. Он собирался обсуждать только дела. — На следующей неделе ко мне приедут гости. Они хотят весело отпраздновать Рождество. Я намерен приложить все силы к тому, чтобы достойно подготовиться к их приему. Несмотря на то что большая часть работы ляжет на плечи слуг. Уверен, у нас с ними все получится. И все же будет проще, если роль хозяйки праздника возьмете на себя вы. Я мог бы возложить эту обязанность на плечи тетушки, но она, насколько я помню, всегда сильно смущается при большом скоплении народа. Маргарет слишком молода. Кроме того, если я выберу кого-то из них, то получится, что я пренебрег вами. А я не желаю этого. Так вы мне поможете? Станете гостеприимной хозяйкой, а не мрачным духом и скорбящей вдовой?

— Я сделаю все, что вы прикажете мне, милорд, — был ответ.

И он несказанно разозлил Джерарда. Граф попытался заключить перемирие, а в ответ получил лишь холодное отчуждение.

— Я бы посоветовал вам, миледи, не испытывать моего терпения, — произнес граф, прищурившись.

Кристина беззвучно открыла и закрыла рот. Ее глаза расширились, и Джерард успел прочитать в них… что? Страх? Графиня ничего не ответила. И не отвела глаз. Неужели он ошибся? Скорее всего.

Джерард вновь вздохнул.

— Все было бы гораздо проще, если бы мы вообще не встречались до вчерашнего дня, не так ли? — произнес он. — Но случилось так, что мы встретились и полюбили друг друга. Вы вышли замуж за Гилберта, а я уехал в Канаду. Теперь наши судьбы вновь пересеклись, как я полагаю — навсегда. Хотя скорее всего мы вновь благополучно забудем об этом после праздников. Я вернусь в Канаду, вы останетесь здесь. Так можем ли мы принять наше нынешнее существование как данность и двигаться дальше? Думаю, мы оба должны согласиться, что юношеская любовь глупа и недолговечна и что Гилберт оказал нам обоим услугу, приехав в город много лет назад. Вы поможете мне сделать Рождество веселым и незабываемым для всех тех людей, что приедут в Торнвуд?

— Да, — ответила Кристина.

— И вы снимете это черное платье? — Джерард неприязненно оглядел наряд графини.

Кристина облизнула губы. Правильно ли он понял ее замешательство? Но Джерард не собирался вновь давать волю раздражению.

— Есть ли в деревне портниха? — спросил он, и когда Кристина кивнула, продолжал: — Воспользуйтесь ее услугами, а я велю Монку оплатить счет.

Впервые за все время пребывания графа в поместье Кристина покраснела.

— Я становлюсь для вас слишком тяжелой обузой, — произнесла она.

Но Джерард пропустил язвительное замечание мимо ушей.

— Что вы знаете об организации домашних торжеств? — спросил он.

— Не много, — призналась графиня.

Джерарду не приходило в голову, что на протяжении тех десяти лет, что Кристина провела в Торнвуде, ей ни разу не приходилось принимать у себя гостей. Выходило, что они с Гилбертом — а заодно и бедняжка Маргарет — вели спокойное, скучное пуританское существование. Они имели на это полное право, но Джерард не позволит, чтобы от этого страдала его юная кузина.

— Так, может быть, нам стоит сесть за стол, взять перо и бумагу и попытаться изложить на ней свои скудные познания в столь непростом деле?

На губах Кристины появилась все та же странная полуулыбка, но на этот раз в ней угадывался проблеск оживления.

— По крайней мере, — произнесла она, — мы точно знаем, что необходимо разослать приглашения. Мэг вызвалась их написать.

Впервые в голосе графини прозвучали дружелюбные нотки. Лиха беда начало? Джерард надеялся, что в последующие дни им удастся сохранить хотя бы деловые отношения.

В противном случае это будет самое ужасное Рождество в его жизни.

Она будет получать денежное содержание, достаточное для удовлетворения собственных нужд и потребностей девочек. Впрочем, это сильно сказано. Ведь потребности у них весьма скромные. И все же она будет получать денежное содержание. Свои собственные карманные деньги, которые сможет потратить, как ей захочется. У Рейчел появится учительница — Кристина выберет ее сама, — и тогда она наконец-то сможет быть для девочек просто матерью. Она закажет у мисс Пенни новое платье или даже два. Какое неправдоподобное расточительство.

К тому времени как Кристина вышла из библиотеки, ее голова кружилась от обилия дел, которыми будет заполнена следующая неделя, не говоря уж о том, что нужно будет сделать после прибытия гостей. Но все эти заботы отходили на второй план при мысли о том, что у нее появятся карманные деньги и новые платья. А еще возможность вести себя легкомысленно.

Она обретет свободу!

Ведь раньше, если ей или девочкам требовалось что-то, нужно было обращаться к Гилберту. Да и то не в любое время. Для подобных просьб был отведен всего один час — с девяти до десяти часов утра в кабинете Гилберта. Кристине приходилось стоять перед его столом как простой просительнице. Если детям требовались пеленки, мужа необходимо было поставить в известность. Нет, те, в которые заворачивают Рейчел сейчас, больше нельзя использовать. Они износились, больше не впитывают влагу и годятся лишь для того, чтобы мыть пол на кухне. Подняться в детскую и принести одну в кабинет? Хорошо, она принесет их все.

И таких случаев было много. К деньгам Гилберт относился весьма щепетильно и ненавидел тратить их попусту. Он не раз повторял супруге, что тысячи бедняков были бы счастливы носить то, что ее сиятельство столь беззаботно собиралась выбросить. В первые год или два Кристина считала подобные обвинения несправедливыми. А потом и сама научилась экономить. Кроме того, Гилберт не слишком-то сочувствовал беднякам. В качестве мирового судьи он сурово преследовал бродяг, появляющихся в окрестностях Торнвуда.

Кристина не была уверена в том, что волнение, вызванное грядущими переменами, заглушит негодование. Она ненавидела себя за то, что должна была быть признательной ему — новоявленному графу Уонстеду. Ненавидела его за предположение о том, что она якобы боится просить его о чем-либо — пусть даже это правда! — или поставила себя в положение жертвы и намеренно скрывает, что в чем-то нуждается.

А еще Кристину глубоко раздражал он сам, его враждебность и сарказм и само его присутствие в доме. Она ненавидела его за то, что он знал все. Как у него все просто — она предпочла деньги любви и отвергла его ради Гилберта. На деле же все обстояло совсем иначе. Однако Кристине претило объяснять графу что-либо. Да его и не удовлетворило бы ни одно объяснение, ведь, по существу, все получилось именно так, как он и говорил. Она вышла замуж за Гилберта, потому что тот был богат. И отвергла Джерарда, потому что он таким не был. Казалось бы, все просто. Но на самом деле все было гораздо сложнее.

Кристина упорно не желала вспоминать тот единственный день своей жизни, потому что воспоминания были столь мучительны, что она готова была плакать от бессилия.

Кристина надеялась, что после того, как они на протяжении целого часа, а может, и двух, вполне дружелюбно обсуждали дела, им удастся сохранить цивилизованные отношения вплоть до отъезда Джерарда и вести себя так, словно он — мужчина, вернувшийся домой, а она — вдова его предшественника, которую он увидел впервые.

Но вскоре мирное течение жизни вновь было нарушено.

Когда все обитатели Торнвуда собрались на ленч, граф Уонстед сделал заявление, которое предварил вопросом.

— Тетя Ханна, — обратился он к пожилой женщине, — вы по-прежнему играете на фортепьяно так же чудесно, как и прежде? Вчера я слышал лишь Маргарет.

— Ну, я бы не назвала свою игру чудесной, Джерард, — ответила леди Ханна, — я вообще не уверена, была ли она когда-нибудь таковой, хотя с твоей стороны весьма любезно сделать мне такой комплимент. Но я играю время от времени с самого переезда в Торнвуд. У нас с мистером Милном был лишь спинет[1], но, должна признаться, я всегда предпочитала плавные звуки фортепьяно.

— Хорошо, — оживился граф. — Если вам не сложно, я попросил бы вас просмотреть вместе со мной все ноты, что имеются в доме. Хочу подыскать музыку, под которую можно танцевать вальс.

Маргарет непроизвольно открыла рот, а потом поспешно уставилась в свою тарелку, как если бы кто-то произнес ругательство, не предназначенное для ушей молодой леди. Кристина же поджала губы.

— О, я знаю несколько подходящих произведений наизусть, Джерард. — произнесла леди Ханна, несказанно удивив присутствующих. — Однажды я имела возможность наблюдать, как танцуют вальс, и мне он показался невероятно романтичным. Разумеется, Гилберту я никогда не говорила об этом. Он счел бы мои слова… как бы это выразиться… — Леди Ханна с улыбкой посмотрела на Кристину.

— Нечестивыми? — подсказал граф.

— И вульгарными, — добавила Кристина. Пошлые — более подходящее определение, но Гилберт ни за что не позволил бы себе произнести подобное слово вслух, тем более в присутствии леди. Так, значит, гости будут танцевать вальс? Вопреки ее просьбе?

— Превосходно, — произнес граф. — В таком случае встретимся в танцевальном зале в четыре часа. Маргарет и ее сиятельству необходимо разучить шаги.

Нет. О нет. Ни в коем случае!

— Вы не шутите? — спросила Маргарет, глаза которой стали круглыми, точно блюдца. — Каролина Феррис рассказывала мне, что партнеры должны вцепляться друг в друга во время танца.

— Только если они не знают шагов и боятся упасть, — произнес его сиятельство, — или наступить партнеру на ногу. Я собираюсь научить вас не бояться ни того ни другого, Маргарет.

— Вальс, — с благоговением произнесла она. — В танцевальном зале.

— Совершенно верно, — ответил граф. — В четыре часа.

Кристина упорно продолжала есть. Она не доставит ему удовольствия своими возражениями, хотя взгляд графа сверлил ее в течение нескольких минут.

Оказалось, он еще не закончил.

— Я послал записку мисс Пенни, деревенской портнихе, и она немедленно прислала ответ, — произнес граф, взглянув на Кристину, сидящую на противоположной стороне стола. — Она приедет сюда, миледи. Мой экипаж привезет ее и все необходимое. Я был бы очень обязан, если бы вы уделили ей пару часов после обеда. Нужно выбрать ткань, фасон, аксессуары, снять мерки. Я составил для нее список всех необходимых вам вещей. Если я что-то упустил — и скорее всего так оно и есть, — добавьте то, что вам необходимо.

— О, — только и смогла вымолвить Маргарет, с завистью посмотрев на невестку. — Ты собираешься сшить новые платья, Кристина?

Но Кристина почти ее не слышала. Она похолодела, не веря собственным ушам. Он послал за мисс Пенни? И составил список? Список? Он осмелился предположить, будто знает, что именно ей нужно? Она что — должна теперь рассыпаться в благодарностях?

— Благодарю вас, милорд, — произнесла Кристина, — но, право, в этом не было необходимости. Я могла бы сама посетить мисс Пенни завтра или через день. У нее уже есть ткань, которую, как она знает, я одобрю. Мне нужно всего два платья.

— Ах, это так любезно… — начала леди Ханна.

—. Нет, миледи, — перебил тетку граф, — если вы собираетесь остаться в Торнвуде и развлекать моих гостей, вам потребуется большое количество одежды, и притом модной. Я предупредил мисс Пенни о том, что ей потребуются помощницы, если она хочет выполнить заказ вовремя.

— О! — Слова Джерарда привели Маргарет в восторг.

— Как чудесно, дорогая! — воскликнула леди Ханна. — Ты поступил очень щедро, Джерард, и очень справедливо. Ведь Кристина все еще графиня Уонстед и будет носить этот титул до тех пор, пока ты не женишься. Что, возможно, произойдет совсем скоро.

Но Кристина не слушала. Она знала, зачем граф это делает — зачем решил выплачивать ей денежное содержание и велел нанять девочкам учительницу. Он показывал, как теперь богат и каким щедрым может быть даже к ненавистной ему женщине, отвергнувшей когда-то его любовь. Он ясно давал понять, что она должна быть обязана ему за все. Он не пытался сделать ее счастливой — скорее, наоборот.

— Я не собираюсь жениться в ближайшее время, тетя Ханна, — произнес граф. — Хотя кто знает, что готовит нам будущее. — Джерард не сводил глаз с Кристины. — Вас что-то не устраивает, миледи?

— Напротив, милорд. — Она посмотрит составленный им список. И возможно, даже дополнит его. Он проявляет щедрость, и Кристина не станет протестовать. Видит Бог, ей действительно нужны новые платья — гораздо более модные, чем те несколько, что она носит сейчас. Она встретится с мисс Пенни. Составление нового гардероба доставит ей немало удовольствия. Но Кристина не станет лебезить перед новоявленным графом и не будет раболепно благодарить его. — Меня абсолютно все устраивает.

— Я попрошу мисс Пенни встретиться с вами завтра, Маргарет, — продолжал между тем граф. — Она будет выполнять заказ ее сиятельства, но, думаю, хотя бы одно платье для вас она тоже сможет сшить. Полагаю, у вас нет бального платья?

Маргарет вновь открыла рот.

— Бальное платье? — Девушка прижала руки к груди и с обожанием посмотрела на кузена. — О, кузен Джерард. О, благодарю вас. Тетя Ханна, у меня будет бальное платье!

Теперь граф поймет, какой была жизнь рядом с Гилбертом, с горечью подумала Кристина. Если уже не догадался. Это раздражало и возмущало графиню. Казалось, в ее жизнь вторглись без предупреждения и все осквернили.

«Ах, Джерард, Джерард, — подумала вдруг Кристина, — ну почему ты не остался золотым мальчиком из моих воспоминаний?» Но графиня не могла позволить, чтобы ее мысли отразились на лице. Она поджала губы и надела маску холодного безразличия.

Если бы сейчас на месте графа оказался совершенно чужой человек, сочла бы она его щедрым и добрым? Понравился бы он ей?

Но Джерард не чужой.

— Нет, — произнес граф Уонстед. — Мелодия должна быть романтичной. Ведь вы сами это сказали, помните?

Леди Ханна убрала руки с клавиш. Она воодушевленно играла произведение, под которое впору было скакать галопом, а не вальсировать.

— О, дорогой, мне так жаль, — огорчилась леди Ханна. — Да, ты совершенно прав, Джерард.

— Но музыка чудесная, — поспешил успокоить тетушку граф, — и играете вы великолепно.

Пальцы леди Ханны вновь забегали по клавишам.

— Отлично, — остановил ее Джерард. — Так и продолжайте. Вскоре мы узнаем, насколько я хороший учитель. — Граф широко улыбнулся. Он и сам научился вальсу, лишь вернувшись в Англию. Это был самый модный танец в Лондоне. Его гости будут очень разочарованы, если на балу им не удастся станцевать вальс. А может, его решимость обучить дам этому танцу связана с тем, что против него восстала Кристина?

Похоже, она превратилась в пуританку. Но он не позволит себе поддаться исходящему от нее унынию. Или подчиниться строгим правилам, царившим в Торнвуде на протяжении последних десяти лет.

— Уверена, из тебя получится прекрасный учитель, — подбодрила племянника тетя Ханна. — Ученице не терпится приступить к занятиям. Она лишь об этом и говорит.

За последние двадцать четыре часа Джерард успел разглядеть в Маргарет очаровательную энергичную девушку, абсолютно лишенную городского лоска. У нее даже не было дебюта. Она трогательно радовалась предстоящим торжествам и балу. Джерард намеревался коренным образом изменить ее жизнь.

Он приехал в Торнвуд, рассматривая Маргарет в качестве невесты. Еще утром он не исключал такой возможности, но уже после обеда напрочь отмел эту мысль. Его кузина еще совсем ребенок. А он ее опекун. Пусть познакомится с девушками своего возраста и джентльменами, которые помогут ей ощутить себя привлекательной и очень желанной молодой леди.

Джерард заметил, что кузина пришла в танцевальный зал вместе с графиней. На девушке вновь было вчерашнее платье из муслина, словно в зале намечалось какое-то грандиозное торжество. Глаза ее горели в предвкушении чего-то нового и увлекательного. Джерард вспомнил, как обучал ее плаванию и верховой езде. Что ж, теперь он будет обучать ее вальсу, отчего Гилберт непременно перевернется в могиле. Джерард пересек зал и подошел к кузине.

— Вы готовы, Маргарет? — спросил он. — Это несложный танец. Он проще, чем самый простой контрданс.

Маргарет захихикала, почему-то вызвав у Джерарда раздражение. Но потом он понял, что она просто нервничает. Граф протянул руку.

— Я должна попросить вас, милорд… — начала графиня и тут же осеклась под его взглядом.

— О чем же?

— Ни о чем, — ответила графиня. — Ведь вашего намерения все равно не изменить, не так ли?

— Совершенно верно, — ответил граф и повел Маргарет на середину зала.

Графиня, с ног до головы одетая в черное, поджала губы. Ни единого локона не выбивалось из-под черного кружевного чепца. Женщина без радости. Джерард даже удивился, что она позволяла младшей дочери рисовать яркими красками и не пыталась зачесать ее светлые кудрявые волосы за уши.

Графиня так и осталась стоять на своем месте, неодобрительно взирая на происходящее. Джерард понял, что она не уйдет, не убедившись в том, что вальс действительно глубоко безнравственный танец, придуманный в аду самим прародителем зла. Ее безмолвное присутствие раздражало Джерарда. Он уже пожалел, что пригласил ее в зал.

— Итак, — обратился граф к Маргарет, — мы пока не станем пытаться двигаться под музыку. Сначала я научу вас правильно стоять. — «Вцепляться в партнера», как выразилась Маргарет за завтраком, немало позабавив кузена. — Сначала разучим шаги. Их всего три, и они постоянно повторяются. Вы должны помнить, что во время танца партнеры непременно смотрят друг на друга. Ваши шаги должны быть отражением моих шагов, а не точным их повторением.

Маргарет посмотрела на ноги кузена и сосредоточенно наморщила лоб.

Спустя несколько минут стало ясно, что либо Джерард не слишком хороший учитель, либо Маргарет не слишком талантливая ученица. Последнее казалось ему наиболее вероятным. Маргарет не переставала сетовать на то, что сбивается с ноги в самый ответственный момент. Дважды она и вовсе споткнулась, едва не упав. Она хихикала и заявляла, что научиться танцевать невозможно. Бедняжка то и дело извинялась. Но в конце концов, кажется, освоила основные шаги.

На лице графини, по-прежнему стоявшей у дверей, не дрогнул ни один мускул. Она не произнесла ни слова, не попыталась похвалить кузину или дать ей совет. Но ее молчание раздражало горе-учителя сильнее любых слов.

— Давайте попробуем сделать то же самое под музыку, — предложил граф. — Возможно, вам станет легче, когда вы почувствуете ритм.

Впрочем, надежды Джерарда не оправдались. Казалось, музыка лишь еще больше сбивала Маргарет, заставляя ее забыть все, что она только что разучила. Джерард даже предположил, что у кузины совершенно отсутствуют музыкальный слух и чувство ритма. Но ведь накануне вечером она вполне сносно играла на пианино. Стало быть, все дело в нем. Он просто-напросто никудышный учитель.

— Не стоит так стискивать зубы, — наставлял он кузину. — Перестаньте хмуриться. Слушайте музыку и двигайтесь в соответствии с ней.

Маргарет снова захихикала.

Правда, вскоре после нескольких мучительных попыток дело сдвинулось с мертвой точки.

Графиня по-прежнему не издавала ни звука. Оставалось лишь догадываться, что за мысли роятся у нее в голове.

— Прекрасно! — воскликнул граф с воодушевлением, которого совсем не ощущал. Господи, да как его вообще угораздило оказаться в танцевальном зале Торнвуда, да еще в роли учителя танцев? Если бы кто-то из его канадских друзей узнал об этом, он стал бы предметом шуток на целый год, не меньше.

— А теперь давайте попробуем танцевать вместе.

Подойдя к Маргарет, Джерард велел ей положить левую руку на его правое плечо, в то время как сам обхватил девушку за талию и взял ее правую руку в свою. Щеки Маргарет окрасил нежный румянец, несмотря на то что они с Джерардом стояли друг от друга на расстоянии согнутой руки.

— Начинайте с левой ноги, — проинструктировал; свою партнершу граф. — Слушайте музыку и постарайтесь уловить ритм. Повторяйте за мной. Тетя Ханна, вы готовы?

Неизменно добродушная и терпеливая леди Ханна вновь ударила по клавишам. Но, сделав первый шаг, Маргарет споткнулась и тут же угодила лбом в грудь Джерарда.

— О Боже! — воскликнула она и вновь захихикала.

— Маргарет, — произнес граф, терпение которого было на исходе, — вы не должны смотреть на мои ноги. Смотрите на меня или на мое плечо. Со временем вы научитесь улыбаться и даже вести беседу во время танца, но сегодня я не стану настаивать на этом.

— Но как же я узнаю, где находятся ваши ноги, если не буду на них смотреть? — спросила девушка.

Джерард вздохнул. Как узнать, где находятся его ноги? У тех партнерш, с которыми ему довелось танцевать в Лондоне, такого вопроса не возникало. Наверное, мужчине танцевать вальс проще, чем женщине.

— Доверьтесь мне, — произнес Джерард. — И давайте попробуем еще раз. Тетя Ханна?

Но после шести или семи столь же неудачных попыток Джерард понял, что его запас сил и терпения на сегодня исчерпан. Возможно, завтра у Маргарет получится лучше. Или он изыщет возможность объяснить ей шаги иначе. А если уж совсем ничего не получится… Что ж, тогда на рождественском балу Маргарет просто придется пропускать все вальсы. Она не сможет танцевать в Лондоне до тех пор, пока не удостоится одобрительного кивка одной из патронесс «Олмака». Кузина наверняка будет разочарована, если пропустит самое чудесное событие Рождества. А Джерарду вовсе не хотелось видеть ее разочарованной.

Графиня по-прежнему стояла там, где остановилась час назад. Возможно, она считала своим долгом присутствовать здесь в качестве компаньонки, с раздражением подумал Джерард. А может, она вообразила себе, что граф примется соблазнять ее неопытную золовку, пока тетя Ханна воодушевленно играет на фортепьяно.

И вдруг Джерарда посетило одно из тех воспоминаний, что мучили его на протяжении целых двух лет после ею отъезда из Англии, и даже больше, возникая из небытия в самые неожиданные моменты и каждый раз нарушая его покой. Он вспомнил, как танцевал менуэт с юной улыбчивой Кристиной. Грациозная и легкая, кажущаяся неземным существом в своем невероятно красивом белом бальном платье, она не отрываясь смотрела на него, заставляя забыть обо всем на свете. Джерард всегда ощущал тепло, исходящее от ее лучистых глаз, окрашенных очаровательным румянцем щек и полуоткрытых губ.

Она рождена для того, чтобы танцевать. Так он сказал ей однажды. Но Кристина лишь рассмеялась в ответ и продолжала порхать под музыку.

И вот теперь она стояла в дверях — холодная и осуждающая. Кристина, ставшая на десять лет старше. Джерард ощутил растущую в груди, ставшую такой знакомой неприязнь.

— Благодарю вас, тетя Ханна, — произнес он. — И благодарю вас, Маргарет. Думаю, на сегодня достаточно. Надеюсь, вы все поймете, когда увидите, как танцуют вальс другие. А точнее — ее сиятельство и я. — Джерард намеренно повысил голос.

Графиня одарила его бесстрастным взглядом, хотя ее губы сжались еще плотнее, если такое было вообще возможно.

— Я не могу танцевать вальс, милорд, — произнесла она. — Я ведь уже сказала вам, что не стану танцевать на рождественском балу.

— Как хотите, — ответил граф, беспечно пожав плечами. — Но Маргарет нужно разучить шаги, а для этого она должна посмотреть, как танцуют другие. Кроме вас, мне пригласить некого.

— Но я не знаю шагов, — возразила графиня.

— Вы наблюдали за нами на протяжении целого часа, — не сдавался граф.

— Но я, как и Мэг, считаю, что этот танец невероятно сложен, — настаивала графиня. — Более того, я убедилась в том, что он действительно непристоен, как я и предполагала.

Потому что партнеры дотрагиваются друг до друга, стоят слишком близко и смотрят друг другу в глаза? И как ему только в голову пришло пригласить графиню на танец? Ведь ему придется взять ее за руку, а он совершенно не желал этого делать. У Джерарда возникло странное ощущение, что он превратится в кусок льда, едва дотронется до нее.

— Маргарет, — протянул Джерард скучающим тоном, который использовал, когда хотел кому-нибудь досадить. — Мне кажется, ее сиятельство боится.

— О, Кристина, попробуйте, — устало и подавленно попросила кузина. — Хотя бы ради того, чтобы доказать: научиться вальсу невозможно.

Графиня еле заметно вздернула подбородок.

— У нее даже не хватает смелости попробовать в отличие от вас, — произнес граф. — Она наверняка боится осрамиться.

В темных глазах графини вспыхнул огонь.

— Это мы еще посмотрим, милорд, — произнесла она и, подхватив рукой юбку, прошла мимо графа и золовки к фортепьяно. — Вы очень устали, тетя Ханна? Или готовы поиграть еще немного? Самую малость.

— О, мне это доставляет истинное удовольствие, дорогая, — заверила графиню леди Ханна.

Граф повел бровью и подмигнул Маргарет.

Кузина рассмеялась и села на оттоманку.

Однако, вновь выйдя на середину зала — только теперь уже с графиней, — Джерард понял, что ему не до смеха. Господь свидетель, он не хотел с ней танцевать. И уж тем более танцевать с ней вальс.

С этой черной ледышкой.

— Право, в этом нет ничего сложного, Кристина, — с ободряющей улыбкой произнесла леди Ханна. — Однажды я наблюдала, как танцуют вальс. Пары кружились по залу, не сбиваясь с ритма и не наступая друг другу на ноги. Впрочем, я так и не поняла, как они это делают. Ничего более восхитительного я в жизни не видела.

Но Кристина не в силах была сосредоточиться на словах тетушки. Во что она позволила себя втянуть? Она вынуждена была бы согласиться на это безумие, если бы граф приказал ей. Но ему это было не нужно. Он всего лишь обозвал ее трусихой, и она ответила на брошенный ей вызов как вспыльчивая девчонка. Теперь отступать поздно.

Она будет танцевать вальс. Во всяком случае, попытается это сделать. С ним. Кристине непереносима была мысль о том, чтобы просто дотронуться до него, не говоря уже о том, чтобы смотреть ему в глаза и стоять всего лишь на расстоянии вытянутой руки от него.

И все же на протяжении последнего часа Кристина танцевала, хотя и стояла без движения у дверей. Она танцевала с ним, как не раз делала это на балах в Лондоне. Ей доводилось танцевать с разными партнерами, но с ним все всегда было иначе. С ним она парила в облаках. Она даже совершила глупость, сказав ему как-то об этом. И в ответ он взял ее руки и поднес их к губам, глядя ей в глаза так, как мог смотреть только он один…

Кристина стояла у дверей танцевального зала, отчаянно желая танцевать — танцевать вальс. С ним. И вновь и вновь спрашивая себя, есть ли в танцах что-то действительно греховное. Гилберт всегда говорил, будто танцы придуманы для того, чтобы пробуждать в людях непристойную страсть. О да, в его словах действительно была доля правды.

Когда граф вывел ее на середину зала, Кристина с тревогой поняла, что он не собирается начинать все сначала. Он подошел ближе, положил ладонь на ее талию, и Кристина с ужасом ощутила исходящий от нее жар, просачивающийся сквозь ткань платья и сорочки. И его беспокоящую близость. Внезапно ей показалось, что он стал выше и шире в плечах и… еще мужественнее, чем прежде. Она подняла левую руку и положила ее графу на плечо, ощутив под пальцами тугие мускулы. Обнаженная кожа его шеи и подбородка оказалась так близко. Впрочем, как и его лицо. Граф взял ее правую руку в свою.

Кристину охватило невыносимое волнение, и ей потребовалось собрать волю в кулак, чтобы сохранить видимость ледяного спокойствия. Теперь, когда она заняла место Мэг, все выглядело еще более чувственным, еще более непристойным. Неудивительно, что золовка никак не могла сосредоточиться на шагах.

— Вспомните три основных шага, — произнес граф, словно прочитал ее мысли. — Вы начинаете с левой ноги, а потом просто следуете за мной.

Просто!

— Это невозможно, — произнесла Кристина и тут же пожалела об этом. Ее голос звучал хрипло и прерывисто, как если бы она пробежала несколько миль. Она чувствовала себя так, словно из танцевального зала вдруг откачали весь воздух. Исходящий от графа еле заметный мускусный аромат кружил Кристине голову. Внезапно она поняла, что никогда не была так близка с Гилбертом, если не считать их коротких встреч в постели.

— Тетя Ханна? — произнес граф, а потом опять обратился к Кристине: — Расслабьтесь, миледи.

С таким же успехом он мог бы попросить ее превратиться в крылатого носорога. Ее ноги и руки внезапно одеревенели, а мысли пустились в дикий пляс.

После нескольких бесплодных попыток начать танец Кристина начала уже жалеть бедную тетю Ханну, которой вновь и вновь приходилось играть вступление. Ничего у них не получится.

Но прежде чем предпринять очередную попытку, граф вдруг заговорил.

— Кристина, — тихо произнес он, — посмотрите на меня. Почувствуйте ритм. Почувствуйте меня.

Кристина не была уверена, намеренно ли он сделал так, чтобы его слова прозвучали непристойно. Но она подчинилась. Кристина отчасти чувствовала себя униженной из-за того, что не могла повторить простейшие танцевальные па. Но ее также раздражал тот факт, что свидетелем ее унижения будет он.

Сначала Кристина смотрела на стену поверх плеча графа. Теперь же сосредоточила взгляд на его лице, находящемся так близко от ее лица. Ей не нужно было смотреть графу в глаза, а сосредоточиться, например, на его подбородке или губах. Но она смотрела ему именно в глаза, потому что, заглянув в них, уже не могла отвести взгляда. На этот раз, когда раздались первые аккорды, Кристина сделала шаг левой ногой и последовала велению музыки, вместо того чтобы сосредоточенно считать. Она забыла обо всем, кроме звучащей в зале мелодии и движений своего партнера.

Она вдруг поняла, что следует за ним, ведомая интуицией, чувствуя его и понимая, куда он поставит ногу в следующий момент. Она ощутила ритм и, расслабившись, полностью растворилась в нем. Ей не нужно было больше считать, концентрировать внимание на шагах и думать, не наступит ли она в следующий момент на ногу своего партнера. От нее требовалось лишь позволить ему вести.

Иногда глаза графа подергивались поволокой. Так было и сейчас, когда он слегка опустил веки, — такой знакомый взгляд. Его рост, его близость, исходящий от его тела жар и аромат одеколона больше не казались пугающими. Они сомкнулись вокруг Кристины подобно раковине, окутали ее чувственным удовольствием, защитили от всего, что угрожало извне.

Спустя несколько мгновений Кристина смутно осознала, что характер движений графа немного изменился. Теперь они не топтались на небольшом пятачке, а кружили по всему залу, привставая на мыски и поворачиваясь в такт музыке. И Кристина вдруг почувствовала то, чего не чувствовала на протяжении многих лет и считала, что уже никогда не почувствует. Она почувствовала рвущуюся из груди радость:

Джерард. Ах, Джерард.

Она не знала, сколько секунд или минут прошло, прежде чем он заговорил.

— Вот видите? Это не так уж невозможно.

Его голос разорвал чары, и Кристина вдруг осознала, что происходит. Она танцует. И танцует вальс. Она кружит по залу, поддерживаемая сильными руками мужчины, улыбается ему, наслаждается каждым мгновением танца и мечтает, как когда-то, о нем и о себе. Она позволила себя соблазнить, позволила этому произойти, как если бы совсем не имела воли и собственных принципов.

Кристина словно бы вновь превратилась в наивную неосмотрительную девочку, а он — в испорченного, пользующегося успехом юношу.

Кристина сбилась с ритма, и они остановились.

Маргарет тут же зааплодировала, и тетя Ханна с готовностью присоединилась к ней.

— О, как красиво вы танцевали, Кристина! — с тоской в голосе воскликнула Маргарет. — Но скажи, ради Бога, откуда ты знала, когда нужно развернуться и куда поставить ноги?

— Теперь вы должны признать, что я была права, — произнесла тетя Ханна. — Ну разве этот танец нельзя назвать самым романтичным из всех существовавших доселе, Кристина?

— Ни в коем случае, — ответила графиня, высвобождая руку и делая шаг назад. — Уверена, наши соседи будут возмущены, если мы включим его в программу рождественского бала. Его нельзя танцевать. Мы же не хотим, чтобы наши гости почувствовали себя неуютно. — Кристина определенно почувствовала себя крайне неуютно, вспомнив, что еще несколько мгновений назад забыла обо всем на свете, кроме танца и… своего партнера.

— Я научусь этому танцу, даже если мне придется умереть, — заявила Маргарет.

— Не думаю, что до этого дойдет, дорогая, — заверила ее тетя Ханна. — Завтра у тебя получится намного лучше, помяни мое слово.

— Те из соседей, кто умеет танцевать вальс, непременно захотят блеснуть своим мастерством, — произнес граф. — А те, кто не умеет, с удовольствием посмотрят на танцующих. Мы покажем им класс, миледи. Вы и я.

— Но я вообще не собираюсь танцевать, — холодно напомнила графу Кристина. Она уже заметила, что мечтательное выражение покинуло его глаза. Теперь они смеялись над ней. — Я буду хозяйкой бала, милорд, буду встречать гостей и прослежу за тем, чтобы ни одна юная леди не осталась без партнера. Но танцы для молодежи.

— Совершенно верно, — согласился граф. — Вот мы с вами и станцуем вальс.

— О да, Кристина, — подхватила леди Ханна. — Вы в самом деле должны танцевать. У вас получается чудесно, а ведь это ваша первая попытка. Кроме того, вам всего лишь двадцать восемь лет. Вы еще очень молоды.

— Гилберт не одобрил бы этого.

— Но, миледи, — почти подобострастно протянул граф, — Гилберт мертв. — Взгляд его голубых глаз стал жестким как сталь. Он настоит на том, чтобы танцевать с ней. Но не потому, что хочет этого, а потому что знает: этого не желает Кристина.

Он ничем не отличается от других мужчин, с горечью подумала графиня. Ему нравится чувствовать власть над женщинами. Особенно над теми, кто пытается, пусть и очень слабо, воспротивиться ему. Ощущение власти над Кристиной доставляло ему особое удовольствие с того самого момента, как она впервые отвергла его.

— Я сделаю, как вы прикажете, милорд, — произнесла Кристина, с трудом подавив приступ страха, охватывавший ее всякий раз, когда граф смотрел на нее, прищурившись. Точно так же он посмотрел на нее в библиотеке, предупреждая, чтобы она не пыталась испытывать его терпение.

Остаток недели, предшествующий приезду гостей, не оставил графу Уонстеду ни минуты свободного времени. Он, как мог, готовился к приему друзей, графиня нанимала слуг, а те, в свою очередь, делали все остальное. Мыли и проветривали гостевые спальни, например. Граф несколько раз ездил в город, расположенный в восьми милях от Торнвуда, чтобы закупить все необходимое. В том числе и большой ящик коньков всех размеров. Он надеялся, что озеро окончательно заледенеет к праздникам и гости смогут вдоволь покататься.

Он перезнакомился со всеми соседями, планомерно нанося им визиты в компании Маргарет или тетушки Ханны. Многих из них он помнил с детства. Он еще раз пригласил соседей на рождественский бал, несмотря на то что Маргарет уже разослала приглашения. Почти все согласились приехать.

А еще он много времени проводил с управляющим. Иногда они сидели в кабинете, но чаще за пределами дома. Джерард объезжал фермы, на которых зимой царило затишье. Это позволило ему поговорить с работниками и выслушать их мнения и жалобы. Большинство жалоб касалось слишком медленного ремонта их жилищ.

Позже Чарлз Монк объяснил графу, что работники всегда жалуются и чего-то просят, считая, что их хозяева сделаны из денег.

Граф согласился с тем, что в словах управляющего есть доля правды. Будучи деловым человеком, он давно уже уяснил, что большая часть рабочих готова брать как можно больше, но в то же время как можно меньше отдавать взамен. Но Джерард также знал, что очень большое количество людей готово честно работать изо дня в день, ожидая за свою работу честной платы… и зачастую этой платы не получая.

На то, чтобы разобраться в положении дел в Торнвуде, требовалось время. В идеале Джерард хотел бы лично следить за работой ферм весной, летом и во время сбора урожая. Но поскольку это было невозможно, он собирался сделать все, от него зависящее, сейчас. Джерард изо всех сил противостоял желанию слишком глубоко погрузиться в жизнь своего поместья.

Все свое свободное время — если так можно было назвать короткие перерывы в бесконечной череде всевозможных забот — граф давал уроки танцев. Он обучал кузину кадрили, котильону, вальсу. Конечно, отсутствие других пар значительно осложняло ему задачу. После самой первой неудачной попытки, когда Джерард убедил себя, что его кузина родилась с двумя левыми ногами и полным отсутствием слуха, Маргарет вопреки его опасениям начала делать успехи. Джерард уже понял, что отменного танцора из нее не получится, но она определенно не ударит в грязь лицом на рождественском балу. Кузина старательно училась расслабляться. И что более важно — она училась получать от танцев удовольствие. Она перестала глупо хихикать, а ее глаза вспыхивали радостью каждый раз, когда тетя Ханна начинала играть.

Графиня в танцевальном зале более не появлялась. Когда же граф указал ей на это, графиня возразила, что в первой половине дня она занята приготовлениями к торжеству, а вечера должна неизменно проводить с дочерьми.

— Возьмите их с собой в танцевальный зал, — предложил граф.

В ответ графиня сурово и осуждающе поджала губы, отчего стразу постарела на несколько лет.

— Это приказ, милорд? — спросила она.

Нет, она и в самом деле ужасно его раздражала. Граф ненавидел ее за эти исполненные покорности слова, сопровождаемые ледяным взглядом. Ему даже захотелось подтвердить, что это действительно приказ и лучше повиноваться. Но тут же решил, что не поддастся на провокацию и не позволит ей выставить себя несчастной жертвой.

— Это просьба, мадам, — с преувеличенной вежливостью ответил граф.

Кристина не пришла, и он был этому рад. Ему не хотелось повторения. Более того — граф решил, что ни под каким предлогом не станет танцевать с ней вальс на рождественском балу. Это будет нетрудно. Кристина вообще не собиралась танцевать. А он найдет себе другую партнершу.

В один из дней Джерард был так занят, что позавтракал раньше всех, а ленч пропустил. Урок танцев должен был состояться, как обычно, в четыре часа. У графа выдалось свободное время, в течение которого он мог бы переделать множество дел. И все же он решил потратить это время на себя.

Он отправился в путь по поросшему лесом берегу реки, катящей свои воды к востоку от поместья и огибавшей холм на севере. Джерард отыскал хижину лесника, в которой провел так много счастливых часов, будучи ребенком. Дверь оказалась не заперта. В углу возле очага аккуратной горкой возвышались поленья. Хижина была чисто прибрана и ожидала своего хозяина, хотя Пинки и жил теперь в деревне. Погрузившись в счастливые воспоминания, граф целых полчаса просидел возле окна, глядя на деревья и реку.

Однако мысли Джерарда были заняты не только счастливыми — и не слишком — воспоминаниями детства. Он с раздражением понял, что думает о ней — привлекательной живой девушке своей молодости; о странных переменах, произошедших с ее ясными карими глазами, и собственном сердце, время от времени болезненно сжимающимся в груди; о ее обжигающем взгляде, сопровождавшем его на каждом балу и званом вечере, — Кристина была слишком наивна, чтобы скрывать свои чувства; о танцах с ней, когда весь мир вокруг переставал для них существовать; о прогулке по Гайд-парку во взятом напрокат экипаже и первом поцелуе на уединенной тропинке. Тогда Кристина ответила на его поцелуй со всей пылкостью и неопытностью — хотя в те дни Джерард вряд ли отличил бы невинную девушку от опытной соблазнительницы, — а потом порывисто заглянула ему в глаза и со всей страстью, на какую была способна, призналась, что любит его и будет любить вечно.

Джерард поднялся со стула, чтобы уйти, но еще несколько минут смотрел ничего не видящими глазами на бурлящую у подножия холма реку. Слишком быстро Кристина потеряла невинность. Она встретила Гилберта — Джерард сам представил их друг другу, — узнала о том, что кузен носит титул графа Уонстеда, очень богат и подыскивает себе жену. И теперь, чтобы понять, не сожалела ли она о своем основанном на расчете решении, стоило лишь раз взглянуть на нее. Кристина безропотно смирилась с навязанным Гилбертом образом жизни. И все еще пыталась жить по его правилам. Если не считать тех коротких мгновений, что кружилась с Джерардом в вальсе…

Ее спина, обычно такая прямая и неподатливая, грациозно изогнулась под его ладонью, а ноги плавно скользили по паркету, почти не касаясь его. Она словно впитала в себя музыку, слившись с ней воедино. Ее карие глаза подернулись поволокой, суровый взгляд смягчился. На губах заиграла улыбка. Нет, все ее лицо улыбалось.

И мир вокруг них перестал существовать.

Джерард даже подумал сначала, будто она сделала это намеренно, чтобы наказать его за настойчивое требование станцевать вальс. Теперь же ему казалось, что он все придумал. Кристина всегда прекрасно танцевала, поэтому не было ничего удивительного в том, что и новый танец дался ей с легкостью. Джерарда ослепила ее неожиданная близость и такой знакомый еле слышный аромат лаванды.

Выйдя из хижины, он решил отправиться назад другой дорогой: пройти напрямую через лес и спуститься к подножию холма. Но едва лес остался позади, до слуха Джерарда донеслись голоса, вернее, два голоса — восторженный визг и заливистый смех. Очень скоро Джерард понял, откуда доносятся эти звуки.

Лесистый склон холма разделяла надвое живописная аллея, окаймленная деревьями и кустами, перемежающимися время от времени со скамейками, с которых открывался вид на окрестности. Одну сторону холма полностью очистили от деревьев, чтобы гуляющие могли обозревать с высоты сад, разбитый позади дома, сам дом и парк перед ним. Зрелище, надо сказать, было захватывающим. Летом склон покрывался пестрыми цветами, но сорвать их не представлялось возможным. Разгуливать по склону строго запрещалось. Его красоту старались сохранить во что бы то ни стало.

Но теперь из своего укрытия граф Уонстед мог наблюдать бегающую по склону семилетнюю Рейчел. Ее ноги явно не поспевали за телом. Она молча спускалась, а потом вновь поднималась вверх. Немного ниже бегала с горы Тесс, визжа от страха и восхищения и неизменно оказываясь в спасительных объятиях матери. Графиня смеялась.

— Поймала! — воскликнула она, со смехом подхватывая дочь на руки и кружась с ней вместе.

— Еще! — Малышка болтала руками и ногами, и как только мать ставила ее на землю, принималась на четвереньках карабкаться наверх.

На привалившегося к стволу дерева графа вновь нахлынули воспоминания. Кем только он не представлял себя, сбегая со склона холма — и кораблем, и птицей, и ангелом мести, — до тех пор, пока однажды его не увидел Гилберт. Потирая руки от радости, кузен бросился докладывать о его прегрешении отцу. За этим последовал один из припадков ярости, и граф вновь пустил в ход трость.

Теперь же взору Джерарда предстало счастливое семейство. Он видел их всех вместе лишь однажды в детской, когда дети выполняли задания под неусыпным надзором своей суровой матери. Тогда Джерард пожалел девочек. Но теперь при виде этой фигуры на склоне холма у него не осталось сомнений в том, что дети счастливы. Графиня заливисто смеялась, несмотря на то что старшая девочка, казалось, играла в какую-то свою игру.

Нет, подумал граф, ощутив укол в сердце, он ничего себе не придумал. Под внешностью холодной бездушной пуританки скрывалась прежняя полная жизни девушка, которую он когда-то полюбил, а потом возненавидел. Графиня Уонстед на мгновение сбросила с себя маску, когда танцевала с ним вальс. Он видел перед собой прежнюю Кристину и сейчас.

Наверное, в нем говорила зависть. Они семья. И он для них чужой. Всегда был чужой.

Вскоре его заметила Рейчел. Она в третий раз торжественно и грациозно спустилась вниз и теперь осматривалась по сторонам. Увидев графа, она развернулась, чтобы сказать об этом своей матери, в очередной раз поймавшей младшую дочь.

Джерард заметил, как изменилось выражение лиц всех троих, едва только он направился в их сторону. Семейную идиллию нарушил чужак, и теперь эта маленькая семья закрывалась от него, точно моллюск в раковине. Даже улыбка теперь не поможет.

Графиня спрятала дочерей за спину и выступила вперед, как если бы пыталась защитить их от чего-то. Она стояла перед Джерардом прямая, темная и… Ее явно обуревали какие-то очень сильные эмоции. У Джерарда сложилось впечатление, что это страх. Но еще более вероятно, цинично подумал он, это раздражение из-за того, что он нарушил идиллию. Нужно было пойти домой другим путем. Ему вообще не нужно было приезжать в Торнвуд. Джерард ведь знал, что воспоминания вернутся, едва только он увидит ее снова. И уж конечно, он знал, что воспоминания эти непременно причинят ему боль.

— Это я виновата, — поспешно произнесла графиня, словно пытаясь защититься. — Но я не видела в этом ничего плохого. Так что ругайте меня.

Святые небеса! Она боится! Боится за своих детей. Потому что они нарушили то, что, должно быть, считалось здесь строгим запретом. Неужели она боялась, что он поколотит их за это? Джерард сцепил руки за спиной.

— Это все еще запрещено? — спросил он. — Когда я был ребенком, за бег с горы можно было получить палкой по мягкому месту. Что и делал граф, облокотив меня о стол в своем кабинете. После такого наказания в течение целого часа невозможно было присесть. — Джерард подошел чуть ближе, заметив, что графиня по-прежнему напряжена и напугана. — Но я только что вспомнил, что теперь правила в Торнвуде устанавливаю я. Прошу великодушно простить меня за это. Так вот этот самый запрет, касающийся горы, отменяется отныне навсегда. Теперь любой человек может сколь угодно бегать с горы и кататься с нее на санках.

Но его постигло разочарование. Он не увидел на лице графини улыбки облегчения, какие услышал слов благодарности.

— Это было сделано, чтобы защитить дикие цветы, — произнесла она.

В течение того часа или двух, проведенных в библиотеке за обсуждением подготовки к Рождеству, Джерарду показалось, что между ним и Кристиной возникло некоторое подобие доброжелательности. С тех пор он больше не ощущал ничего подобного. Короткий тур вальса не в счет. Кристина не позволяла себе быть любезной.

Младшая дочь вцепилась в ее плащ, а потом протянула к ней руки. Графиня наклонилась, чтобы взять ее. Рейчел стояла на месте, не двигаясь и не издавая ни звука. Она была такой худенькой, невзрачной и серьезной. Джерарду пришлось немного наклонить голову набок, чтобы разглядеть ее за спиной матери.

— Кем ты была? — спросил он ее. — Кораблем?

— Лебедем, сэр, — послышался ответ.

Вот оно что. Рейчел представляла себя красивой и грациозной. Странно, но она такой и казалась Джерарду, хотя вовсе не была красавицей. Впрочем, повзрослев, она скорее всего станет похожей на мать.

— А я в этом плаще скорее буду напоминать ворону, — произнес граф, расставляя в стороны руки с зажатыми в пальцах полами плаща.

Губы девочки еле заметно изогнулись в робкой улыбке.

— Интересно, кто летает быстрее и изящнее — ворона или лебедь? Хочешь узнать? — предложил граф.

— Да, сэр, — ответила девочка и принялась молча взбираться на гору следом за графом. Графиня же осталась стоять внизу, крепко прижимая к себе Тесс.

Ворона летела быстрее, хотя и гораздо менее грациозно. И не долетела до подножия холма — даже вздымающиеся черные крылья не помогли. Споткнувшись на полпути, Джерард свалился и покатился вниз с предостерегающим рычанием. Рейчел улыбалась. Джерард увидел это, когда поднялся на ноги и отряхнул одежду. Тесс хихикала на руках у матери.

— Полагаю, — произнес граф, — лебедь победил.

— Вы сделали это нарочно, сэр, — укоризненно произнесла Рейчел, хотя в ее глазах плясали веселые искорки.

— Я? — Джерард вскинул брови. — Да я испортил свои сапоги, и мой камердинер теперь невероятно расстроится. Неужели ты думаешь, что я сделал бы это нарочно? — Джерард понимал, что слишком долго испытывает терпение графини, поэтому произнес: — Мне пора возвращаться домой на урок танцев. А вы продолжайте играть. — Он отвесил поклон, собираясь уходить.

Но Рейчел выступила вперед.

— Урок танцев? — переспросила девочка, и Джерард вдруг понял, что он не ошибся и она действительно унаследует красоту своей матери. — О, сэр, а могу я прийти посмотреть?

— Рейчел! — строго одернула ее графиня. Поймав на себе недоуменный взгляд графа, она на мгновение прикрыла глаза и поставила Тесс на землю. — Его сиятельство занят.

— Не настолько, чтобы не уделить внимание гостье, — ответил Джерард. — Если вы, конечно, разрешите, миледи.

Кристина закусила губу.

— Если вы разрешите, — тихо повторил Джерард. — Не иначе.

— Пожалуйста, мама!

— Мне кажется, — продолжил граф, — что сегодня на повестке дня менуэт, а не вальс.

— В таком случае я приведу обеих девочек, — произнесла графиня. — Я прослежу, чтобы они не помешали вам, милорд. Рейчел испытывает к танцам неподдельный интерес, хотя ей много раз говорили, что подобное занятие… — Графиня осеклась, вновь закусив губу.

О чем она умолчала? О том, что танцы легкомысленны? Греховны? Нечестивы? Кто сказал ребенку такое? Гилберт? Кристина? Или оба сразу?

— В таком случае позвольте проводить вас домой, — произнес граф, предлагая графине руку.

Кристина с минуту смотрела на нее, и Джерард уже решил, что она откажется. Но она все же взяла его под руку и пошла рядом. Рейчел молча шла с другой стороны, в то время как младшая девочка побежала впереди, что-то бормоча себе под нос.

Настоящая семья. Ведь со стороны они наверняка так и выглядели. Он и Кристина — вдова Гилберта. И дети Гилберта. Вскоре выяснилось, что графу и графине Уонстед нечего было сказать друг другу, поэтому путь до дома они проделали в полном молчании.

Джерард был чужаком. И не испытывал ни малейшего желания стать ближе.

Все было готово к приезду гостей за четыре дня до Рождества.

Графиня наняла еще некоторое количество слуг. Все комнаты поместья были вымыты и вычищены до блеска. Каждая спальня предназначалась для определенного гостя. К обеденному столу добавили несколько секций, и теперь он растянулся по всей длине столовой. Было заказано огромное количество продуктов. Половину из них убрали в кладовки, а из второй половины приготовили всевозможные яства. Погреб был битком набит ящиками с вином и другими напитками. Одну из гостиных, которой почти не пользовались на протяжении десяти лет, обставили заново. Слуги принесли с чердака бильярдный стол, который две служанки тотчас же принялись отчищать от пыли. Чердак также освободили от сундуков с многочисленными игрушками, которые прежний хозяин счел неподходящими для девочек. Теперь все эти сокровища отнесли в детскую и прилегающие к ней комнаты, предназначенные для детей. Даже парк очистили от прелых листьев и прочих признаков зимнего уныния.

Теперь, когда приготовления были закончены, оставалось лишь ждать прибытия гостей. Ну и конечно, переодеться. Тетя Ханна, Маргарет и даже граф уже удалились в свои покои.

Кристина же медлила. Ей не хотелось начинать то, к чему она так усердно готовилась на протяжении целой недели. Ее жизнь и так уже изменилась. А в последующие дни она изменится еще больше. И все же Кристина не могла не признать привлекательности этих перемен. Собственный дебют доставил ей много поистине восхитительных переживаний, но это было так давно. С тех пор она вела довольно спокойную и размеренную и… такую скучную жизнь.

И все же нежелание Кристины подниматься в свою комнату было никак не связано со скорым приездом гостей, которые изменят Торнвуд до неузнаваемости. Она не хотела идти туда, потому что знала, что приготовила для нее служанка. А именно — новое ярко-голубое платье. Такое красивое, что смотреть на него было невыносимо. Мысль, что придется надеть его, причиняла Кристине нестерпимую боль.

Облачившись в этот наряд, она станет другой. Однообразные траурные платья, что она носила на протяжении последних восемнадцати месяцев, мало чем отличались от скучных нарядов, появившихся в ее гардеробе после замужества. Кристина начала воспринимать мрачные цвета как своеобразную броню, за которой можно спрятаться. Но она никогда не думала о них в подобном ракурсе до тех пор, пока не начали прибывать новые платья. Кристина примеряла их и представляла, как будет носить их на людях.

И он тоже увидит ее.

Какая же она глупая, думала Кристина, решительно направляясь в свою комнату. Она опоздает, если не поторопится. Граф попросил ее быть хозяйкой, а раз так, она должна быть готова к приезду первых гостей.

Кристина стояла перед огромным зеркалом чуть больше получаса, пока ее служанка убирала в шкаф траурные платья. Она все еще раздумывала над тем, не надеть ли сегодня одно из них. В черном она будет смотреться весьма элегантно. Кроме того, гостям сразу станет очевидно ее положение вдовы бывшего графа. И все же…

Внезапно дверь ее комнаты широко распахнулась, и на пороге показалась Маргарет.

— К дому подъезжает экипаж, — задыхаясь от возбуждения, сообщила она. — Гости начали съезжаться раньше, чем все мы ожидали. А я еще не готова, Кристина. Только посмотри на мои волосы.

Маргарет надела бледно-голубое платье, которое очень шло к ее глазам, но прическа действительно оставляла желать лучшего. Ее служанка посчитала, что чем больше локонов она сделает на голове своей хозяйки, тем сногсшибательнее получится результат. Но она явно перестаралась.

— Может, твои кудряшки попробовать расчесать, тогда они лягут более мягкими волнами, — предложила Кристина, сердце которой отчаянно забилось от известия о прибытии первых гостей. — У тебя такие чудесные волосы, Мэг. Софи все исправит, не так ли, Софи?

Служанка с сомнением посмотрела на голову Маргарет.

— Присядьте-ка на стул, леди Мэг, — скомандовала она, — посмотрим, что можно сделать.

— Совсем не обязательно, чтобы ты встречала каждого гостя внизу, Мэг, — попыталась успокоить золовку Кристина. — Ты увидишь всех за чаем. Кроме того, я пообещала его светлости, что спущусь вниз. И мне лучше сделать это прямо сейчас.

Обещание Софи все исправить немного успокоило натянутые до предела нервы Маргарет, и она воскликнула:

— О, Кристина, какая же ты красавица!

Обманчиво простое по покрою платье с длинными облегающими рукавами и нарочитым отсутствием украшений ниспадало мягкими складками от завышенной по моде талии. Мисс Пенни провозгласила его самым элегантным из тех, что она когда-либо шила, и Кристина согласилась с портнихой. Но теперь графиня неожиданно залилась краской. Красавица? Но Гилберт любил повторять, что красота — признак тщеславия и попытки выглядеть красивой всего лишь происки дьявола. Неужели она стала пособницей прародителя зла?

Впрочем, времени на то, чтобы снова переодеться в надежное черное платье или надеть на голову чепец, уже не оставалось. Софи гладко зачесала волосы Кристины и собрала их в высокий пучок, прикрыть который чепцом не представлялось возможным.

Окна покоев графини выходили на террасу и лужайку перед домом. Прежде чем она выбежала из комнаты, до ее слуха донесся отчетливый шорох колес экипажа, въезжающего с посыпанной гравием аллеи на выложенную плитами террасу перед домом. Времени на раздумья не осталось. Выбежав из комнаты, Кристина поспешила вниз по лестнице. Спустившись в холл, она заметила, что двери парадного входа широко распахнуты. Граф Уонстед уже собирался выйти, когда обернулся и заметил Кристину.

Графиня уже поняла, что обычно он одевался так, чтобы ему было удобно. Но сегодня в ладно подогнанном голубом сюртуке из тончайшего сукна, серых панталонах, начищенных до блеска ботфортах и ослепительно белой сорочке он казался невероятно элегантным. И ошеломляюще красивым.

Но эту мысль, внезапно сформировавшуюся в сознании Кристины, тут же вытеснило чувство острого смущения. Граф стоял, не произнося ни слова, а его взгляд намеренно медленно скользил по ее телу. Без привычного черного платья Кристина чувствовала себя раздетой. Граф чопорно поклонился, хотя в этом не было никакой необходимости — ведь они уже виделись за ленчем.

— Миледи, — только произнес он, но выражение его глаз заставило Кристину покраснеть.

Как она хотела… нет, как страстно она желала оказаться сейчас в своем старом черном платье!

За прошедшую неделю граф Уонстед уже не раз пожалел о своем решении пригласить в Торнвуд гостей. Будучи холостяком, он на удивление редко развлекался. Но здесь, в Торнвуде, приготовления к празднеству шли гладко во многом благодаря стараниям слуг и — Джерард не мог этого не признать — графини. Однако теперь он ужасно нервничал.

Сказать, кто прибыл первым, не представлялось возможным, но, судя по тому, что к дому приближался наемный экипаж, Джерард осмелился предположить, что это Эндрю Кэмпбелл и Дженнет. Это вполне в их духе. И Джерард надеялся, что первыми приедут именно они. Брат и сестра Кэмпбелл напоминали ему о доме, вернее, о том, что было его домом на протяжении десяти лет. А еще они были самыми близкими его друзьями. Джерард очень скучал по ним. Казалось, с момента их последней встречи прошла не неделя, а целая вечность.

По счастью, день для приема гостей выдался ясным и солнечным, хотя и довольно холодным. Рано утром, когда граф выехал на прогулку, траву и голые ветви деревьев покрывал искрящийся белый иней. Джерарду не хотелось стоять на террасе дольше, чем нужно. Он уже собирался зайти в дом и тут услышал, как графиня спустилась вниз. Граф обернулся.

Она казалась такой ошеломляющей без привычного траурного наряда, что граф, забыв о манерах, просто стоял и таращился на нее. Нет, даже хуже. Он не просто таращился — он позволил своему взгляду пуститься в путешествие по ее фигуре. Выбрав именно такой фасон и цвет, портниха попала в точку. Платье подчеркивало изящную хрупкость графини, выгодно оттеняя ее черные как смоль волосы и карие глаза. Выглядела она чрезвычайно утонченно. И не просто утонченно. Кристина показалась графу ошеломляюще красивой.

— Миледи, — произнес он, отвесив низкий поклон, словно графиня была одной из гостей.

— Кто-то уже приехал? — привычно холодно и невозмутимо спросила она, и граф тотчас же почувствовал себя глупцом.

— Кэмпбеллы, если я не ошибаюсь, — был ответ. — Идемте встретим их.

Не произнеся больше ни слова, графиня последовала за ним сквозь высокие створчатые двери на покрытую инеем террасу. Грум уже отворил дверцу экипажа и опустил ступени, но показавшийся из экипажа молодой человек спрыгнул на землю, так и не воспользовавшись ими. Широко улыбаясь, он с одобрением осмотрелся по сторонам. Граф не ошибся: первым гостем действительно оказался Эндрю.

— Джерард! — воскликнул Кэмпбелл, глядя поверх плеча графини на друга. — Это и есть Торнвуд? Наверное, мне стоит поклониться в пояс?

Как приятно снова видеть его и слышать этот шотландский выговор.

— Можешь поцеловать мое кольцо с фамильным гербом. Этого будет достаточно, — со смехом ответил граф и тут же заметил Дженнет, которая, желая в очередной раз продемонстрировать свою независимость, намеревалась спуститься на землю без посторонней помощи. Она казалась восхитительно знакомой и невероятно обворожительной в своем дорожном платье зеленого бархата.

Джерард поспешил подать ей руку, но передумал, едва только она подняла на него глаза и улыбнулась. Всем своим существом она излучала солнечный свет. Светились и ямочки на щеках, и непослушные рыжие локоны, и зеленые глаза, и даже веснушки. Обхватив ладонями тонкую талию девушки, граф приподнял ее, а потом поставил перед собой. Поля ее шляпки едва касались его подбородка. Трудно было поверить, что в этом изящном теле заключалась кипучая энергия, порой бьющая через край. Дженнет рассмеялась.

— Джерард, — произнесла она. — В течение последних нескольких минут мы были охвачены таким благоговением, что только теперь вновь обрели дар речи. Это же настоящий дворец!

Широко улыбнувшись, граф порывисто расцеловал девушку в обе щеки.

— Добро пожаловать в Торнвуд, — произнес он. — Так здорово видеть вас снова. — Джерард был рад обоим, но в особенности Дженнет. Они всегда были хорошими друзьями. Только с ней он мог говорить обо всем на свете и делиться самым сокровенным.

Внезапно он всей кожей ощутил присутствие графини, и ему вдруг без всякой видимой причины захотелось, чтобы его друзья понравились ей. И чтобы она понравилась им.

— Позвольте представить вам графиню Уонстед, — произнес граф. — Кристина, познакомьтесь с моими близкими друзьями из Монреаля Дженнет и Эндрю Кэмпбелл. Они брат и сестра, как вы уже, наверное, догадались по одинаковому цвету волос.

Дженнет порывисто развернулась, чтобы посмотреть на Кристину, а на лице Эндрю отразилось неподдельное изумление. Граф догадался, что они, должно быть, поняли его превратно, но слово — не воробей. Ему следовало быть осмотрительнее.

— Графиня? — ошеломленно переспросил Эндрю. — Ты женился, Джерард? Но ведь…

Графиня сцепила пальцы в замок, вздернула подбородок и поджала губы.

— Ее сиятельство — вдова моего кузена, — поспешно пояснил граф. — Она все еще носит его титул, поскольку я пока не обзавелся супругой.

Все четверо смутились, но потом Эндрю тихо рассмеялся и наклонился, чтобы поцеловать графине руку.

— Леди Уонстед, — произнес он, — чрезвычайно рад нашему знакомству.

— Взаимно, — с улыбкой произнесла Кристина, как и подобало гостеприимной хозяйке.

— Вы должны простить нас, леди Уонстед, — произнесла Дженнет, протягивая руку для приветствия. — Мы знали о вашем существовании, но ожидали увидеть пожилую женщину. Нам не стоило забывать о том, что ваш супруг был ненамного старше Джерарда.

Кристина с улыбкой пожала руку Дженнет.

— Прошу вас, мисс Кэмпбелл, проходите в дом — там намного теплее, — произнесла она. — И вы тоже, сэр. Вы наверняка хотите отправиться в свои комнаты и освежиться с дороги. Возможно, вы даже захотите немного отдохнуть перед чаем. У вас еще много времени, вы ведь наши первые гости.

— В самом деле? — Эндрю Кэмпбелл поморщился. — Боюсь, это фамильная черта.

— Надеюсь, — вступил в разговор граф, — ваше путешествие прошло без приключений. Мне пришлось задержаться на постоялом дворе, чтобы починить колесо. — Друзья поднимались по лестнице, пропустив вперед дам. Они отчетливо контрастировали друг с другом. Обе восхитительны, но каждая по-своему. Странно видеть их вместе — его прошлое, его настоящее… и, возможно, будущее? При виде Дженнет Джерарда охватило гораздо более сильное, чем прежде, чувство нежной привязанности.

На прошлой неделе он вынужден был с неохотой признаться себе в том, что титул накладывал на него тяжелое бремя ответственности.

Но Джерард не хотел забивать голову подобными мыслями сейчас. После Рождества у него будет время обдумать все неторопливо и спокойно.

Вскоре гости начали подъезжать один за другим. Хозяевам приходилось то и дело выходить на террасу, а потом снова заходить в дом и провожать вновь прибывших в их комнаты. После чего освежившиеся с дороги гости начали вереницей спускаться в гостиную. Вокруг раздавались приветствия и радостные возгласы. В большинстве знакомые друг с другом гости обменивались впечатлениями о поездке, замечаниями о погоде и восхищались красотой Торнвуда.

Леди Ханна и до крайности возбужденная леди Маргарет тоже исполняли роль гостеприимных хозяек. Тетушка оказалась в своей стихии. Она знала кое-кого из гостей и с легкостью приветствовала тех, с кем еще не была знакома. Леди Ханна и ее супруг мистер Милн, после смерти которого она вынуждена была поселиться в Торнвуде, были завсегдатаями светских мероприятий, и, несмотря на то что она никогда не жаловалась на свою уединенную жизнь в поместье, Кристина чувствовала, что отсутствие светской суеты в доме племянника переносилось ею весьма мучительно.

Маргарет заметно нервничала.

— Но я не знаю здесь никого, кроме тети Ханны, — запротестовала она, когда Кристина обнаружила ее перед дверью гостиной. Маргарет не осмеливалась войти, хотя к тому моменту вниз спустилось лишь три или четыре человека.

— Конечно, — произнесла Кристина. — Откуда ты можешь знать всех этих людей, Мэг? Улыбнись и ступай к тетушке Ханне. Она представит тебя гостям, и тебе останется лишь улыбаться, вежливо отвечать на вопросы и даже задавать некоторые самой. Все гораздо проще, чем кажется. Кстати, у тебя замечательно уложены волосы.

Бедняжка Мэг. Такая неискушенная в искусстве вращения в обществе, несмотря на свое положение и возраст. Кристину охватило знакомое чувство вины. Она была не в силах изменить что-либо, пока Гилберт был жив. Но ведь прошло уже больше года после смерти, а она так и не попыталась хоть как-то разнообразить жизнь золовки. Она словно погрузилась в сон много лет назад и теперь балансировала на грани пробуждения, отказываясь открыть глаза. Иногда ей действительно удобнее было жить во сне, нежели наяву.

Спустя двадцать минут Маргарет уже общалась в гостиной с молодыми леди и джентльменами. На ее щеках играл румянец, а глаза оживленно блестели, делая ее еще более привлекательной. Только бы Джерард действительно устроил ее дебют. Только бы не забыл о ней после Рождества. Кристина простит ему многое, если он сделает это для Мэг.

Однако раздумывать о судьбе золовки было некогда. Нужно встречать гостей и запоминать их имена. Кристине показалось, что она уже встречалась с сэром Майклом и леди Милчип во время своего дебюта. И она совершенно точно помнила их старшего сына. Мистер Ральф Милчип дружил с Джерардом. С Милчипами приехал также их младший сын Джереми и младшая дочь Уинифред. Бедная девушка залилась краской смущения, едва выйдя из экипажа и завидев графа и графиню. Кристина решила, что надо бы попросить Маргарет подружиться с застенчивой гостьей и не дать ей скучать. Мэг сможет кое-чему научиться у Уинифред. Например, одеваться и укладывать волосы просто, но вместе с тем изысканно.

Леди Гейнор, привлекательная вдова, разменявшая четвертый десяток, и ее две дочери, представленные Кристине как Лиззи и Сюзан, приехали почти одновременно с обладающим какой-то мрачной красотой мистером Сэмюелем Редуэем и его сестрой Кларой. Прежде чем Кристина успела запомнить их имена, прибыли супруги Кеннадайн с двумя маленькими детьми. Младший клевал носом на руках у отца, а четырехлетняя Элис громко плакала.

— Она пропустила дневной сон, — извиняющимся тоном пояснила Лора Кеннадайн. — Прошу прощения, леди Уонстед, но когда хочешь, чтобы ребенок вел себя наилучшим образом, он как раз ставит родителей в неудобное положение.

— Как я вас понимаю, — сочувственно улыбнувшись, произнесла Кристина. — У меня самой две дочери. Позвольте проводить вас в детскую. О, я вижу, вы привезли с собой няню. Я покажу вам, где уложить Элис, а моя няня поможет вашей устроиться. Я знаю, как важно, чтобы дети придерживались привычного распорядка дня.

— Вы очень добры, — сказала Лора, в то время как ее супруг с улыбкой передавал няне спящего сынишку.

Спустившись из детской десятью минутами позже, Кристина встретила лорда и леди Ланган, которые тоже привезли с собой детей. Оба мальчика были немногим старше Элис Кеннадайн, а это означало, что у Рейчел появились друзья.

Кристине сообщили, что в ее отсутствие прибыло два новых гостя. В течение двух дней она изучала список приглашенных и теперь пыталась вспомнить, кто до сих пор отсутствует, однако, к собственной досаде, поняла, что не в силах перечислить уже прибывших. А ведь после десяти лет замужества подобные вещи должны были стать для нее вполне обыденными.

Оставшиеся два гостя прибыли как раз, когда Кристина собиралась отдать приказ подавать чай. Ими оказались братья лет сорока — деловые партнеры графа и бывшие сотрудники его торговой компании. Если бы не фамилии джентльменов, Кристина все равно узнала бы в них уроженцев Шотландии — выдавал выговор.

— Мистер Колин Стюарт, миледи, — представил его сиятельство одного из джентльменов. — И мистер Джорди Стюарт, его брат.

Наконец-то собрались все, с облегчением подумала Кристина. Теперь оставалось лишь не перепутать имена.

— Добро пожаловать в Торнвуд, — произнесла графиня. — Надеюсь, Рождество здесь будет веселым. Прошу вас, проходите в дом.

Кристина была рада тому, что ей не придется ходить меж гостей и знакомить их друг с другом. Все приехавшие в Торнвуд, за редким исключением, знали друг друга. Это она была исключением. Хотя в первые годы после замужества Кристина была счастлива удалиться от общества. А еще она с готовностью поверила в то, что высший свет безнравственен.

И все же было что-то необычайно привлекательное в этом скоплении улыбающихся и весело переговаривающихся людей. Каждый из них казался дружелюбным и совершенно безобидным. А какое удовольствие находила Кристина в созерцании ярко и модно одетых гостей. Возможно, она ошибалась, полагая…

Несколько мгновений графиня прислушивалась к беседе Маргарет с тремя джентльменами. Одного из них звали Ральф Милчип. Двое других, должно быть, приехали, когда она поднималась в детскую. Кристина вспомнила виконта Латрелла. Его имя значилось в списке гостей, хотя графиню еще не представляли ему.

— Позвольте поинтересоваться, леди Маргарет, — говорил тем временем третий джентльмен, — почему мы никогда не встречали вас в Лондоне? На мой взгляд, прятать такую красоту настоящее преступление.

— Возможно, потому, милорд, — кокетливо ответила Мэг, — что я была слишком занята и слишком счастлива жить в деревне, чтобы вырваться в Лондон. Я пропустила что-то достойное внимания?

Гилберт пришел бы в ужас от подобных слов. Собеседники откровенно флиртовали друг с другом. Но Кристина лишь улыбнулась. «Молодец Мэг», — мысленно похвалила она золовку.

— При взгляде на вас возникает мысль о прекрасном цветке, распустившемся в пустыне вдали от посторонних глаз, — произнес мистер Милчип.

— Только вот деревня вовсе не пустыня, сэр, — возразила Маргарет.

— Пропустили ли вы что-то достойное внимания, леди Маргарет? — вальяжно переспросил джентльмен, которого Кристина приняла за лорда Латрелла. Он держал в руке монокль, хотя и ни разу не поднес его к глазу. — Конечно. Вы пропустили меня.

Нежный смех Маргарет потонул в более громком смехе окружавших ее джентльменов.

— Ах, полноте, милорд, — произнесла она.

Вполне безопасная беседа. И все, что происходит вокруг, тоже безопасно. А потом Кристина подняла глаза и обнаружила, что виконт обернулся и, подняв к глазу монокль, смотрит прямо на нее.

— Я только сейчас понял, что у меня пересохло во рту. А вы, должно быть, графиня, за отсутствие которой на террасе так цветисто извинялся Уонстед.

Слегка склонив голову, Кристина взяла в руки чайник, чтобы налить чаю.

— Вы не ошиблись, — произнесла она.

Виконт отвесил глубокий поклон.

— Гарри Вейн, виконт Латрелл к вашим услугам, миледи, — галантно произнес он.

— Очень рада знакомству, милорд, — ответила графиня. Да, он определенно один из друзей Джерарда.

Мистер Фредерик Кеннадайн, младший брат женатого Джона Кеннадайна, тоже представился хозяйке дома и взял из ее рук заботливо предложенную чашку с чаем, пока Маргарет беседовала с мистером Милчипом.

Возможно, происходящее не так уж безобидно, подумала Кристина. С минуту виконт Латрелл пристально рассматривал ее в монокль, и графиня почувствовала себя так, словно с нее неспешно и умело снимают одежду. Когда же виконт опустил наконец свой монокль, отвесил поклон и представился, Кристина прочитала в его подернутых поволокой глазах одобрение. Графиню охватила присущая женщине радость, за которую она тут же себя возненавидела.

Через час гости стали постепенно расходиться по своим комнатам, чтобы немного отдохнуть перед ужином, разобрать багаж или написать письма. Вопреки всем опасениям Джерарда охватило приятное головокружение при виде Торнвуда, заполненного весело беседующими друг с другом людьми, и при мысли о том, что все они останутся здесь на Рождество. Не важно, кто первым предложил устроить грандиозное торжество, но идея оказалась и впрямь вдохновляющей.

Джерард с удовольствием прогуливался меж гостей, следя за тем, чтобы каждому из них налили чаю и предложили угощение. Он также пытался представить, что одна из присутствующих здесь молодых леди однажды станет его супругой и хозяйкой Торнвуда. Джерард выделил лишь двух претенденток на эту роль, поскольку почти сразу отмел кандидатуру Маргарет. Наблюдая, как непринужденно беседует и смеется Дженнет с совершенно незнакомыми ей людьми, Джерард подумал, что рядом с этой девушкой он будет чувствовать себя наиболее комфортно. Хотя на роль графини гораздо больше подходила Лиззи Гейнор, если, конечно, он останется в Англии. Если же решит вернуться в Канаду, то…

Если?

Нет, Джерард не мог позволить собственному воображению сбить себя с толку. Он не станет принимать поспешных решений. Сначала нужно тщательно обдумать, кому именно сделать предложение и стоит ли ему вообще жениться. Ясно одно — нужно соблюдать осторожность. Ведь рано или поздно представители высшего света начнут высказывать свои предположения относительно причины, толкнувшей богатого холостяка на то, чтобы собрать в своем загородном доме гостей, среди которых оказалось столько молодых леди на выданье.

— Мы очень благодарны вам за приглашение, милорд, — обратилась к графу леди Гейнор. — Обычно мы праздновали Рождество с семьей моего покойного супруга, но в этом году Лиззи решила принять ваше приглашение. Ведь здесь будут ее друзья, а молодым людям, как вы знаете, очень важно как можно больше времени проводить со своими сверстниками.

— Для меня честь видеть вас в Торнвуде, мадам, — ответил граф.

— Поместье поистине великолепно, милорд, — произнесла Лиззи Гейнор, легонько коснувшись его рукава и заглянув ему в глаза. — Мне не терпится увидеть весь дом. Непременно сообщите, когда сможете показать мне его.

— Завтра утром, если не возражаете, — предложил граф.

— Я не смогу думать ни о чем другом до самого момента пробуждения, — заверила хозяина дома Лиззи, и Джерард почувствовал себя так, словно только что назначил ей тайное свидание.

И все же, раздумывая о своем возможном будущем, граф неизменно возвращался мыслями к женщине, все еще носящей титул графини Уонстед и принимающей вместе с ним гостей. Она великолепно справлялась с поставленной задачей, и теперь с ее помощью все без исключения гости чувствовали себя в Торнвуде как дома. От нее исходило неожиданное тепло и обаяние. А как помогла она бедной измученной Лоре Кеннадайн с ее беспрестанно капризничающим малышом. Произошедшие с ней перемены не поддавались описанию. Как и ее неожиданная красота.

Графа почти возмутил тот факт, что все ее тепло, красота и обаяние предназначались для гостей, как ранее для ее собственных дочерей. Она начала превращаться для него в загадку, которую у него не было никакого желания разгадывать. Во время чаепития Джерард совсем не смотрел на графиню. Ну или по крайней мере старался не смотреть.

Наконец гостиная опустела. Большинство гостей разошлись по своим комнатам, за исключением леди Ланган и миссис Кеннадайн, отправившихся вместе с графиней в детскую. Остался лишь виконт Латрелл.

— Идем в бильярдную, — предложил граф, — выпьем по стаканчику. Мне нужно немного расслабиться.

— Роскошно! — воскликнул виконт, оказавшись в бильярдной и с одобрением обведя взглядом помещение. — Настоящая мужская берлога. Всем нам необходимо уединение, особенно когда в доме живут женщины.

— Стол был пристанищем для моли и собирал пыль в мансарде, — пояснил граф, подойдя к серванту и налив себе и другу по стаканчику бренди. — Его велел спрятать от посторонних глаз мой предшественник. Очевидно, он считал игру в бильярд греховным занятием. — Джерард улыбнулся и протянул виконту стакан.

— Греховным! — присвистнул виконт Латрелл. — Ты не шутишь, Джерард? Речь действительно о твоем кузене? Я всегда считал его немного странным типом, хотя и не знал близко. А после женитьбы вообще его не видел. Считаешь, он был брюзгой?

— Можно сказать и так, — произнес граф.

— Бедная леди Уонстед. — С губ виконта сорвался негромкий смех. — Остается лишь надеяться, что в ее жизни оставались хотя бы те развлечения, которые прежний граф не считал… э… прямой дорогой в ад.

Граф предпочел промолчать. Он провел рукой по бархатной обивке стола.

— Слуги потрудились на славу, — произнес он. Несмотря на то что бархат кое-где вытерся от времени, слуги старательно отчистили его от пятен и пыли. Даже запах плесени исчез.

— Итак, — произнес виконт, взяв из подставки у стены кий и взвесив его в руке, — ты уже остановил на ком-нибудь свой выбор, Джерард?

Граф поморщился.

— Черт возьми, Гарри, — произнес он, — неужели я угодил в расставленные собственными руками силки? Я что — непременно должен выбрать жену в течение следующей недели? Этого от меня ждут?

Виконт рассмеялся.

— Ты отсутствовал слишком долго, — сказал он. — Или еще не привык к титулу. От таких людей, как ты или я, этого ждут всегда. Стоит только раз потанцевать на балу с девушкой или улыбнуться ей, как ее папаша уже готовит брачный контракт, а мать составляет список гостей. Тебе еще предстоит научиться пресекать напрасные ожидания.

— Как? — Граф рассмеялся вслед за другом.

— А так. Никогда не уделяй слишком много внимания какой-то одной конкретной леди, — пояснил виконт, — даже если — Боже упаси! — ты всерьез ею заинтересовался. Или обзаведись репутацией повесы. Но в твоем случае лучше всего будет пару раз обронить фразу типа: «Когда я вернусь в Канаду…»

Друзья стояли у высоких окон и потягивали бренди, глядя на лужайку перед домом и виднеющийся невдалеке лес. Озеро было скрыто от их взора деревьями.

— Это послужит предостережением, — согласился граф. — Знаешь, я вообще не собирался оставаться в Англии и намерен вернуться в Монреаль весной. И все же…

— И все же старая добрая Англия не хочет отпускать. Особенно теперь, когда какая-то ее частичка принадлежит тебе, — понимающе произнес виконт. — Я испытываю те же чувства каждый раз, когда возвращаюсь домой. Только вот происходит это весьма нечасто, потому что мать и сестры тотчас же начинают подыскивать мне жену и требовать остепениться, а отец напоминает о том, что не вечен, и пугает ответственностью, налагаемой титулом. К счастью, он бодр и крепок. Ему ведь еще нет и шестидесяти. Но как представлю, что когда-нибудь все это будет принадлежать мне… Ты не поверишь, но в такие моменты я готов добровольно накинуть на шею ярмо и обзавестись наследником, чтобы все наверняка осталось в семье. Правда, эти порывы быстро проходят.

Друзья рассмеялись.

— И все же ты прав, — произнес граф. — Одно дело — находиться в Монреале и знать, что унаследовал титул и Торнвуд. Но жить здесь и носить титул — это совсем другое. Иногда мне кажется, что сюда вообще не стоило приезжать. Ведь прежняя жизнь меня вполне устраивала. Потому что я сам сделал себя тем, кем стал.

— В таком случае как насчет мисс Кэмпбелл? — спросил виконт. — Или тебя смущает ее не слишком высокое происхождение, Джер?

— Не говори глупостей. — Графа рассердило высказывание друга о Дженнет, но он постарался не подать виду. Представителями высшего света происхождение ценилось превыше добродетели или богатства, а виконт Латрелл был именно таким человеком. — Она дочь джентльмена, Гарри, а обо мне и того не скажешь. Может статься, что это мое происхождение покажется ей недостаточно высоким.

— Должен сказать, она чертовски привлекательна, — отдал Дженнет должное виконт.

— Она мне очень нравится, — признался граф.

— Слова отнюдь не пылкого влюбленного, — заметил виконт Латрелл. — Выпьем еще по стаканчику?

— Не стесняйся, — ответил граф, не выпуская из рук полупустого стакана. — Я не ищу страсти, Гарри, или романтической любви. Я уже давно вырос из этих глупостей и сам не уверен, что или кто мне нужен.

— Ты воспринимаешь жизнь слишком серьезно, Джер, — произнес виконт, двумя глотками осушив стакан. — Тебе нужна любовница. Ну или на крайний случай ни к чему не обязывающий роман. Но заводить романы с такими, как Лиззи Гейнор, не стоит, иначе еще до наступления нового года окажешься связанным по рукам и ногам брачными узами. Наилучший выбор — какая-нибудь вдова. Они наслаждаются собственной свободой и независимостью и совершенно не горят желанием обрести очередного супруга, хотя в отличие от своих незамужних сестер знают, чего лишаются, коротая ночи в холодной постели.

— В таком случае мне придется опубликовать объявление в «Морнинг пост», — с улыбкой произнес граф. — А теперь мне, пожалуй, пора подняться наверх и переодеться. Негоже опаздывать к ужину, когда твой дом полон гостей, не так ли? Ее сиятельство будет гневаться на меня целую неделю.

— Графиня? — Виконт Латрелл удивленно вскинул брови. — Она на это способна? Чертовски привлекательная женщина. Теперь даже лучше, чем в молодости. Ты ведь был ею увлечен, если я не ошибаюсь. Впрочем, все мы не избежали подобной участи. Ужасно досадно, что твой кузен Уонстед оказался таким нелюдимым и скучным типом, Джерард. Он выпил из нее все соки.

— Это их дело, — ответил граф, раздосадованный тем, какой оборот приняла их с виконтом беседа. Поставив на стол пустой стакан, он двинулся к двери.

— А знаешь, ведь кое-кто может оказать ей бесценную услугу, пожелав вновь вдохнуть в нее жизнь, — произнес виконт. — Графиня очень хороша не только лицом, но и, как я полагаю, телом. Просто грех не уложить ее в постель. Эти длинные ноги… О, даже голова закружилась. Ох, прошу прощения, старина, ты против того, чтобы о вдове твоего кузена говорили в подобном тоне?

Да, Джерард был против. На мгновение гнев застил ему глаза, и лишь усилием воли он заставил себя не ударить друга по лицу.

— Она живет в моем доме, — натянуто произнес он. — И находится под моей опекой, поскольку Гилберт не оставил ей содержания. Так что будь осмотрительнее.

Виконт тихо засмеялся.

— Я всегда осмотрителен, когда дело касается моих женщин, Джер, — ответил виконт. — Я не обманываю ожиданий и не разбиваю сердец. Я дарю им удовольствие и получаю удовольствие в ответ. И расстаюсь с ними всегда мирно. Тебе не придется иметь дело с обезумевшей от горя вдовой, когда праздники закончатся. Даю слово джентльмена.

Желание поколотить друга казалось непреодолимым, и все же Джерард сдержался. Кристина — взрослая свободная женщина. Она для него не что иное, как источник постоянного раздражения. Если она пожелает закрутить роман с Гарри, Джерарду не будет до этого никакого дела. Хотя сама мысль о том, что Гарри и Кристина…

— Я не хочу, чтобы в моем доме, полном уважаемых людей, разразился скандал, — отрезал граф.

Но виконт Латрелл лишь вскинул брови и поднял свой стакан в приветственном жесте.

— Чтобы я устроил скандал, Уонстед? Я? Рождественские праздники закончатся, а ты так и не узнаешь, удалось ли мне уложить вдову в постель. — Он опустил стакан и одарил друга ослепительной улыбкой. — Но можешь побиться об заклад, я это сделаю.

Граф раздраженно дернул за дверную ручку.

— Мы опоздаем, — произнес он.

— А как насчет твоей юной кузины? — не унимался виконт, протиснувшись в дверь перед Джерардом. — Собираешься поухаживать за ней, Джер? Очаровательное создание. Нет в мире ничего проще и восхитительнее попытки заставить ее покраснеть, а потом наблюдать за тем, как горят от восхищения ее глаза.

— Руки прочь! — рявкнул граф. — Леди Маргарет — сущий ребенок, Гарри. Не по возрасту, а по отсутствию опыта. Она совершенно тебе не подходит. Кроме того, я ее опекун.

Виконт рассмеялся.

— Я не соблазняю детей, — произнес он. — И уж точно не собираюсь на них жениться. Так что расслабься, старина!

Но если Латрелл все же попытается… Граф Уонстед отправился в свои покои, не произнеся больше ни слова. Если Латрелл попытается… сделать что? Соблазнить Маргарет? Он не станет делать этого. Соблазнить Кристину? Она вдова, которая вот-вот переступит тридцатилетний рубеж. Если между ней и Гарри что-то и произойдет, это будет не соблазнением. А ее свободным выбором.

И все же при мысли о том, что Кристина может согласиться на тайную связь с виконтом Латреллом, Джерарда охватывала непонятная злость. Тайно или нет, но это произойдет под его крышей — под крышей, которую она делит с собственными детьми. Но Джерард был вынужден признаться себе в том, что ему не должно быть до этого никакого дела.

Граф нетерпеливо зазвонил в колокольчик. Где же камердинер? Он давно уже должен ждать его в гардеробной. Радость от приезда гостей испарилась на отрезке пути между гостиной и спальней. Черт! Джерард рванул галстук, не в силах больше дожидаться камердинера. Этот разговор о женитьбе и о том, как ее избежать, определенно вывел его из равновесия.

Падет ли Кристина жертвой искусного обольстителя Гарри?

Заставил ли он Лиззи Гейнор и ее мать поверить в то, что предложение руки и сердца не за горами?

Считает ли его Дженнет просто другом, или она готова разделить с ним нечто большее?

Сможет ли он просто вернуться весной в Монреаль и забыть о судьбоносном письме и обязанностях, налагаемых на него титулом графа Уонстеда?

Позволит ли Кристина Гарри уложить себя в постель? Вряд ли. Холодная пуританка вроде нее не слишком лакомый кусок для искушенного соблазнителя. Но ведь она не была такой сегодня вечером с гостями. Она не была такой с собственными детьми. И вальс она танцевала так, словно музыка и ритм являются частью ее души.

— Вы испытываете мое терпение, — раздраженно бросил граф, когда в комнату вошел камердинер.

— Но ведь вы только что позвонили, сэр, — возразил пожилой слуга.

А ведь он прав. Совсем негоже вымещать свое дурное настроение на слугах.

— Вы принесли теплую воду? — произнес граф. — Спасибо. Весьма предусмотрительно с вашей стороны.

Кристина провела в детской гораздо больше времени, чем намеревалась. Она беспокоилась о дочерях, которые, как ей казалось, должны были чувствовать себя брошенными — слишком много времени отнимала у нее подготовка к торжествам. Несмотря на то что гости привезли с собой только четверых детей, их присутствие в доме вызвало бурю восторга у Рейчел и Тесс. Девочкам еще ни разу в жизни не приходилось играть со своими ровесниками. Неудивительно, что дочкам не терпелось поведать матери о новых друзьях, а новые друзья непременно желали рассказать графине о себе. И не стоило забывать об их матерях, с которыми Кристине еще предстояло познакомиться поближе.

Графине едва хватило времени на то, чтобы переодеться к ужину и заново уложить волосы. Но недостаток времени оказался ей на руку. В изумрудно-зеленом атласном платье с высоко заколотыми волосами Кристина чувствовала себя почти обнаженной. И вот уже в который раз за день она вновь вспомнила о своих черных нарядах. За ними можно было спрятаться как за щитом.

Приветствия, которыми встретили ее ожидающие в гостиной люди, смутили ее еще больше.

— Моя дорогая леди Уонстед, — произнесла леди Милчип, выступив вперед и взяв руки графини в свои. — Вы непременно должны познакомить меня со своей портнихой, хотя я, конечно, понимаю, что это секрет. У всех наиболее изысканно одевающихся леди есть свои личные портнихи, и их имена держатся в секрете. — Леди Милчип вздохнула, а потом рассмеялась. — Вы точно знаете, что надеть, чтобы подчеркнуть красоту и цвет своих волос.

— Мне шьет платья деревенская портниха, мэм, — произнесла Кристина. — Я непременно передам ей ваши слова.

Кристина вновь ощутила на себе пронизывающий взгляд виконта Латрелла, разглядывающего ее в монокль, и внезапно ощутила давно позабытое волнение, вызванное мужским вниманием. На ее взгляд, виконт был одним из тех мужчин, кого Гилберт более всего презирал. Распутник, не меньше.

И все же Кристина решила, что нет ничего дурного в том, чтобы вновь ощутить себя женщиной.

Подняв глаза, она заметила стоявшего на другом конце гостиной графа. Одет он был невероятно изысканно — в черный смокинг и ослепительно белую сорочку. Он улыбался что-то нашептывающей ему Лиззи Гейнор. Пальцы девушки, глядящей на графа глазами собственницы, покоились на его рукаве.

Кристину вновь охватило то же странное чувство, что посетило ее несколькими часами раньше, когда граф подхватил на руки, а потом расцеловал в обе щеки мисс Кэмпбелл. Ей стоило задуматься над этим еще неделю назад, но Кристина была слишком поглощена причиняющими боль воспоминаниями и сбивающей с толку реальностью.

Джерард был теперь графом, обладающим недвижимостью и огромным состоянием, если правда то, что торговля мехом приносит немалые прибыли. Ему тридцать один год. Он холост. Уже целый год он является наследником титула и собственности, но прибыл в Англию всего несколько месяцев назад. Что может быть естественнее поиска подходящей супруги? И наиболее удобный способ сделать это — пригласить в свой дом определенное количество знатных молодых леди, чтобы понаблюдать за ними в неформальной обстановке.

Всем было ясно, что мисс Гейнор как нельзя кстати подходит на роль будущей графини. Впрочем, как и мисс Сюзан Гейнор, мисс Клара Редуэй и мисс Уинифред Милчип. И даже Дженнет Кэмпбелл, чье происхождение по меркам высшего света нельзя было считать слишком высоким, хотя она и являлась дочерью джентльмена, нельзя было сбрасывать со счетов. В дополнение к привлекательной внешности и безупречным манерам эта девушка обладала некоторым преимуществом — граф Уонстед определенно питал к ней привязанность. Кроме того, она принадлежала к миру, в котором в течение десяти лет вращался нынешний граф. Даже у Маргарет был небольшой шанс, хотя при мысли об этом к горлу Кристины подкатывала тошнота. Только не Мэг!

Ожидалось, что вскоре граф Уонстед обзаведется супругой. И если ею окажется не мисс Кэмпбелл, он наверняка обоснуется в Англии и сделает Торнвуд своей резиденцией. И как следствие, Кристина опустится на ступень ниже, обретя статус вдовствующей графини. Она станет еще большей помехой, чем сейчас. Превратится в приживалку.

Нарисованной воображением картины хватило для того, чтобы у Кристины вдруг закружилась голова.

Леди Милчип и другие гости о чем-то говорили, но Кристина их не слышала. Она лишь улыбалась и машинально отвечала на адресованные ей вопросы. Но один вопрос она вдруг услышала совершенно отчетливо.

— Леди Уонстед, — произнесла леди Милчип, — я помню ваш дебют. Вы ведь дочь лорда Пикеринга, не так ли?

— Да, — ответила Кристина. — Совершенно верно.

— Я в этом не сомневалась. — Леди Милчип с улыбкой обвела взглядом присутствующих. — Такой милый джентльмен. А какой в молодости был красавец. Вы унаследовали от него цвет волос и смуглую кожу, леди Уонстед. Каждая молодая леди — включая и меня — питала к нему нежные чувства, несмотря на его репутацию отъявленного негодяя.

Признание леди Милчип вызвало всеобщий смех. Кристина присоединилась к гостям.

— Я могла бы рассказать пару весьма занимательных историй о лорде Пикеринге. — Леди Милчип взмахнула рукой. — И непременно сделала бы это, если бы была уверена, что мой рассказ не заставит леди Уонстед покраснеть. Я не видела его в преклонном возрасте. Каков он стал? Надеюсь, мой вопрос не слишком бестактен?

— Вовсе нет, — заверила леди Милчип Кристина. — Он все еще жив и вполне здоров. Но сейчас почти не покидает дома.

— Какая жалость. — Леди Милчип вздохнула. — Хотя я очень рада слышать о том, что он жив и здоров. Может быть, вы окажете любезность и передадите ему привет от меня в своем следующем письме. А может даже, он приедет сюда на Рождество? — Леди Милчип с надеждой посмотрела на графиню.

— Нет, мадам, к сожалению, он не приедет. — Кристина улыбнулась. — Боюсь, у него иные планы.

Леди Милчип продолжала предаваться воспоминаниям о своей юности к вящей радости присутствующих. Она была уверена, что раньше молодые люди умели развлекаться, и теперь учила этому современную молодежь.

Кристина же задумалась об отце. Он был жив, когда она писала ему полгода назад. Имя отца стало еще одним табу. Гилберт запретил произносить его в их доме сразу после свадьбы. Более того, он запретил жене писать отцу, получать от него письма или каким-то иным образом общаться с ним. И вновь Кристина не стала спорить и еще очень долго не пыталась поставить запрет мужа под сомнение. Но кровные узы оказались крепче, чем она могла предположить. Кристина поняла это еще до того, как умер Гилберт. Ее отец был жив и вел уединенный образ жизни, как она и сказала леди Милчип. По крайней мере так говорилось в ответах на два ее последних письма. Подробностей о жизни отца в них не сообщалось. Почерк, коим были написаны оба письма, равно как и стоявшая на них подпись «Хоррокс» были Кристине незнакомы. Объяснения, кто такой Хоррокс, не прилагалось, а Кристина не предпринимала попыток выяснить это.

И тут графиня поймала на себе пронизывающий взгляд графа. Он смотрел на нее так, словно способен был прочитать ее мысли. Захваченная врасплох, Кристина на мгновение ощутила связь, которая существовала между ними всегда. У графини перехватило дыхание. Но потом граф вскинул брови, и Кристина узнала это выражение. В гостиную вошел дворецкий, чтобы возвестить об ужине. В соответствии с составленным ранее планом граф сопровождал в столовую леди Милчип, а графиня составила пару сэру Майклу.

Как глупо с ее стороны предаваться мечтам. Ведь она графиня Уонстед, вдова его кузена. И хозяйка дома только в течение одной-единственной недели.

Расположение гостей за столом должно было меняться каждый вечер. Это было решено и спланировано на одной из встреч с графом в библиотеке. Только место Кристины оставалось неизменным — во главе стола. Но сегодня вечером справа от нее сидел сэр Майкл Милчип, а слева — мистер Джорди Стюарт. Стол получился слишком длинным, а гостей было слишком много, чтобы все они поддерживали разговор на одну тему. Кристина принимала участие в беседе, возникшей на ее конце стола.

Мистер Стюарт оказался весьма интересным джентльменом. Они с братом долгое время жили в Монреале, прежде чем отошли от дел. Мистер Стюарт овдовел вскоре после возвращения из Канады. Этот джентльмен обладал довольно приятной внешностью, хотя его волосы цвета песка начали понемногу редеть на лбу, образуя широкие залысины. Он развлекал Кристину и еще нескольких гостей рассказами о Канаде и о трудном путешествии в глубь континента длиною в год. Ожидалось, что каждый из членов торговой компании совершит подобное путешествие хотя бы один раз.

— Хотя Перси… то есть граф Уонстед ездил в глубь страны трижды. Впрочем, он всегда был человеком, исполняющим свой долг дважды. А уж в третий раз он поехал просто, чтобы поймать удачу.

В самом деле? Был ли Джерард таким всегда? Кристина уже привыкла думать о нем совсем иначе. Ей необходимо было думать о нем иначе. Неужели все эти годы она ошибалась? Кристина взглянула на графа, сидящего на противоположном конце стола. Он вежливо беседовал со своими соседями.

Когда ужин закончился, Кристина поднялась со своего места, давая дамам понять, что пора удалиться в гостиную и оставить джентльменов наедине с их портвейном.

Когда спустя час джентльмены вновь присоединились к своим спутницам, Кристина поняла, что вечер прошел, как и было запланировано. Поначалу ей была ненавистна сама идея шумного празднества в ее доме. Она совершенно не умела организовывать подобные мероприятия и ужасно боялась, что гости графа окажутся такими же дикими и беспутными людьми, как и он сам. Кристине потребовалось не много времени понять, что граф вовсе не дикарь и не распутник. Он изменился. Возмужал. И преуспел. Все эти открытия отдавали горечью.

Кристина даже начала думать, что, возможно, он никогда не был безответственным и необузданным. Возможно, ей просто нужно было так думать о нем. Возможно, таким образом она просто пыталась дать разумное объяснение собственному решению. Ей даже было немного стыдно за себя. Всего неделю назад, ожидая приезда новоиспеченного графа, она всем сердцем желала получить подтверждение правильности решения, принятого ею много лет назад.

Теперь Кристина убедилась, что гости графа очень приятные люди. Молодежь же стремилась к развлечениям. Маргарет, по совету Кристины взявшая под свое крыло робкую мисс Милчип, переворачивала страницы нот, а ее новая подруга играла на фортепьяно. Вскоре к ним присоединились мисс Гейнор и мисс Редуэй. Леди Гейнор и леди Милчип расположились у камина вместе с тетей Ханной.

— Давайте расставим карточные столы, — предложил граф, когда все собрались в гостиной.

— Прекрасная идея, дорогой! — воскликнула тетя Ханна.

— Отлично. — Мистер Ланган потер руки и добродушно улыбнулся хозяину дома. — Пару недель назад вы выиграли у меня целое состояние, Уонстед. Клянусь, сегодня вечером я с лихвой отыграю у вас свои деньги.

— Нет! — резко возразила Кристина. — Никаких карт в Торнвуде. Я не позволю в своем доме азартных игр. — Кристина ошеломленно прислушалась к отзвуку собственных слов и повисшей в гостиной тишине, но изменить что-либо уже не могла. Взгляды присутствующих устремились на нее, включая ледяной взгляд голубых глаз графа. Кристина улыбнулась, чтобы хоть как-то сгладить неловкость.

— Не сегодня, милорд, прошу вас. Присутствующие леди с нетерпением ждали джентльменов в надежде устроить танцы. Давайте скатаем ковер? Тетя Ханна, как вы смотрите на то, чтобы подыграть нам?

К счастью, Кристина придумала очень удачный способ исправить собственную оплошность. Послышались одобрительные возгласы, мисс Гейнор захлопала в ладоши.

— О да, прошу вас, милорд, — обратилась она к графу. — Ну скажите, что мы можем потанцевать. Ведь здесь достаточно джентльменов, готовых составить нам компанию.

— Я приглашаю леди Маргарет, — объявил мистер Фредерик Кеннадайн, — поскольку первым танцем будет контрданс — его шаги не слишком сложны.

Раздался дружный смех, и Маргарет покраснела от удовольствия.

Граф кивнул в знак согласия.

— Да будут танцы, — произнес он. — А в карты поиграем потом. Вы окажете мне честь, мисс Гейнор?

Ковер оказался скатанным в мгновение ока. Леди Ханна заняла место за фортепьяно, и джентльмены пригласили дам на танец. Стулья были расставлены так, чтобы те, кто остался без пары, могли видеть танцующих.

— О, благодарю вас, нет, — произнесла Кристина, когда виконт Латрелл подошел пригласить ее на танец. — Я не танцую, сэр.

Виконт поднес к глазу монокль.

— Прошу прощения, мадам, — произнес он, пристально рассматривая графиню сквозь линзу монокля. — Теперь, когда я разглядел вас лучше, причина вашего отказа стала мне очевидна. С годами ваши суставы утратили подвижность, не так ли? Скажите, что я прав. Мне было бы ужасно неприятно осознать, что причина вашего отказа заключена во мне.

Кристина засмеялась.

— Какой вы забавный, милорд, — произнесла она. — Я уверена, что любая из присутствующих здесь юных леди почла бы за честь танцевать с вами. А я, как вы сказали, женщина в годах.

— О Господи, — произнес виконт и еще раз оглядел Кристину с головы до ног, прежде чем опустить монокль. — Если бы это не было настолько безнравственно, я вынужден был бы сказать, что вы лжете, мадам. Ну, если не хотите танцевать, то хотя бы посидите со мной.

Кристина опустилась на стул рядом с виконтом, а пары закружились в контрдансе. Болтая о разных пустяках, виконт откровенно флиртовал, а графиня добродушно подшучивала над ним.

Ухаживания такого отъявленного повесы должны были ее раздражать, но Кристина ощущала лишь безудержное веселье и даже удовольствие. Дни ее юности остались далеко в прошлом, и она действительно чувствовала себя престарелой матроной рядом с танцующими в центре гостиной девушками. Десять, нет, теперь уже почти одиннадцать лет прошло с момента ее дебюта. Кристина до сих пор помнила, какое удовольствие испытала тогда. Как это чудесно и волнительно — ощущать себя молодой и привлекательной, кружась в водовороте развлечений, ловя на себе взгляды, полные восхищения и… любви.

Взгляд Кристины остановился на графе, державшем за руку Лиззи Гейнор. Из их рук получилось некое подобие арки, сквозь которую проходили теперь остальные танцующие.

Он любил Кристину так же, как она любила его. Глупое юношеское чувство — такое же призрачное и мимолетное, как сон. Оно причинило Кристине боль, которая и теперь время от времени терзала ее душу. Джерард. Разве могла она представить в те золотые дни своей юности, что они будут находиться в одном помещении и при этом чувствовать себя так, словно их разделяют тысячи миль?

— Нет, наверное, мне и впрямь стоит попытаться стереть с вашего лица это выражение острой тоски и заменить его на… что-то другое, — раздался голос виконта Латрелла.

Кристина порывисто повернулась к нему. Легкий флирт грозил перерасти в нечто сбивающее с толку. Но прежде чем Кристина успела придумать ответ, который поставил бы виконта на место, тот заговорил снова.

— Хотя, конечно, кое-кто из моих друзей может сказать, что я слишком ленив, чтобы принять брошенный мне вызов. — Подернутые поволокой глаза виконта смеялись.

Кристине оставалось лишь посочувствовать той неопытной девушке, на которой виконт Латрелл решит испытать свои чары. У бедняжки не останется ни единого шанса на спасение от опытного обольстителя. Правда, потом чутье подсказало графине, что виконт не стал бы вести себя подобным образом с неискушенной девушкой. Кристину же он считал равной себе по опыту и искусству флирта. Ведь ей, вдове, прожившей в браке девять лет, как-никак исполнилось двадцать восемь. Впрочем, виконт не мог знать, что все эти девять лет она жила в плотном коконе, от которого только теперь робко пыталась освободиться.

Но с ней виконту не справиться. Легкий флирт? Пожалуйста. Что-то более серьезное? Кристина сомневалась, что виконт действительно рассчитывал на что-то большее.

— В таком случае, милорд, — произнесла графиня, — мне, наверное, стоит поблагодарить небеса за вашу лень.

Виконт одобрительно рассмеялся.

— И все же я должен собраться с силами и станцевать хотя бы один танец, — произнес он, когда музыка стихла, сменившись громкими аплодисментами зрителей и танцующих. — Надеюсь, ваша юная золовка не откажет мне, сославшись на ломоту в суставах.

Маргарет явно не собиралась отказывать виконту. Раскрасневшаяся, с очаровательной улыбкой на устах она просияла, когда виконт Латрелл отвесил перед ней изысканный поклон. Кристина не узнавала собственную до боли знакомую гостиную. Она всегда считала ее слишком мрачной и слишком большой для семейных посиделок. И все же обитатели Торнвуда каждый вечер неизменно собирались именно здесь, вместо того чтобы остаться в гораздо более уютной соседней комнате. Теперь же гостиная была наполнена светом и весельем и казалась тесной для импровизированного бала, устроенного гостями. Вскоре слуги принесли подносы с чаем, что вызвало бурный протест со стороны молодежи. Они заявили, что не намерены отправляться в постель в столь ранний час. Граф позволил им танцевать хоть всю ночь, если только им удастся уговорить леди Ханну играть так долго. Однако леди Гейнор напомнила дочерям, что впереди у них еще целых три дня, не считая Рождества, и предположила, что они вряд ли захотят растратить всю свою энергию в первый же день.

— О да, — крайне неохотно согласилась Сюзан Гейнор. — Я всегда выгляжу разбитой, если не высплюсь как следует.

— Просто не верится, что вы можете выглядеть разбитой, — галантно заметил ее партнер по танцам мистер Редуэй. — Даже если вам придется танцевать без перерыва вплоть до Судного дня, мисс Сюзан.

Однако леди Ханна уже поднялась из-за фортепьяно, чтобы выпить чаю, и все дружно согласились с тем, что день оказался слишком долгим и насыщенным событиями и теперь пора отправляться по своим комнатам.

— Возможно, завтра вечером мы сможем потанцевать снова, — произнесла Кристина после того, как пожелала всем спокойной ночи.

Но для нее день еще не закончился. Она поняла это, когда уже собиралась покинуть гостиную, но была остановлена графом. Он подошел к ней и положил ладонь на ее руку.

— Я хотел бы поговорить с вами в библиотеке, прежде чем вы отправитесь спать, миледи, — тихо сказал он ей на ухо. — Я уже распорядился растопить там камин и зажечь свечи. Подождите меня, пожалуйста. Я долго не задержусь.

Ничто в его голосе не указывало на предмет предстоящего разговора. Возможно, он хотел еще раз обсудить планы на завтра. И все же у Кристины перехватило дыхание, а желудок болезненно сжался. Внезапно ее охватил беспричинный страх. Граф не просил ее. Он отдал приказ.

— Хорошо, милорд, — холодно ответила Кристина.

Кое-кто из джентльменов решил остаться в гостиной и пропустить перед сном по стаканчику. Прошло целых пятнадцать минут, прежде чем Джерард смог их покинуть и отправиться в библиотеку. Он ожидал, что Кристина уже ушла. Но она все еще ждала его. Графиня стояла возле камина и смотрела на дверь. Когда граф вошел в библиотеку, она сделала несколько шагов ему навстречу.

Она казалась ошеломляюще красивой в своем переливающемся изумрудно-зеленом платье. Если бы обстоятельства сложились иначе, он, возможно, направлялся бы сейчас в ее будуар, оставив за плечами десять лет брака. Это стройное изящное тело наверняка показалось бы ему таким же знакомым, как и его собственное. Прогнав прочь непрошеные мысли, Джерард пересек библиотеку и остановился перед графиней на расстоянии вытянутой руки.

— Никаких карт в Торнвуде, — тихо процитировал он ее собственные слова. — Я не позволю в своем доме азартных игр.

Джерард поднял правую руку, намереваясь указать графине на стул, но в тот же самый момент она взмахнула руками и выставила их ладонями вперед, словно хотела защитить лицо. Джерард замер. Спустя мгновение графиня медленно опустила руки и с опаской посмотрела на стоящего перед ней мужчину.

— Прошу прощения, милорд, — произнесла она.

Джерард еще с минуту смотрел на графиню.

— Господи, Кристина, — произнес наконец он. — Неужели ты думала, что я ударю тебя?

Не сводя взгляда с графа, Кристина еле заметно покачала головой.

Гнев клокотал в душе Джерарда на протяжении всего вечера. Он злился на Кристину за ее слова, за то, что она не танцует, хотя он сам не приглашал ее на танец. Злился потому, что ее переливающееся атласное платье, под которым скрывалась восхитительная фигура, не давало ему возможности сосредоточить внимание на ком-то еще. Джерарда злило то, что Кристина беседовала с пожилыми гостями, словно была уравновешенной вдовой в летах, а вовсе не молодой привлекательной женщиной, и то, что она отказалась танцевать с Латреллом, а потом сидела рядом с ним, выслушивая его льстивые замечания и не уступая ему в искусстве флирта. С ее губ не сходила улыбка, а сама она казалась молодой и беззаботной. Кристина никогда не была такой рядом с ним, за исключением тех нескольких минут, когда кружилась в вальсе. Джерард пришел в библиотеку с намерением обрушить на нее свой гнев, но язвительные замечания словно вылетели у него из головы. Неужели Кристина считала его настолько испорченным, что всерьез испугалась, будто он ее ударит? Да как она смеет!

— Сядь, — бросил он. — Не хочешь выпить чаю?

— Нет, — ответила графиня, опустившись на стул с привычно выпрямленной спиной. — Благодарю вас, милорд.

Джерард сел напротив, хотя сначала хотел остаться стоять, угрожающе нависнув над Кристиной.

— Гилберт не позволил бы играть в карты? — спросил он.

— В азартные игры, — поправила его графиня. — Он не позволил бы играть в азартные игры. Равно как и я. — Кристина еле заметно вздернула подбородок.

— Как не позволил бы он танцевать, — тихо продолжал Джерард, — или общаться. Ведь общение представляет для гостей опасность. А еще он был чрезвычайно скуп. Какой, должно быть, невыносимо скучной была жизнь в этом доме.

— Все было вовсе не так, как может показаться на первый взгляд, — возразила Кристина, сурово глядя на графа. Очевидно, этот взгляд она приберегла специально для него.

— Ты в самом деле так считаешь? — Джерард нахмурился. — И тебя устраивала такая жизнь? Неужели ты так сильно изменилась, Кристина? Куда девалась девушка, пьющая жизнь огромными глоткам?

— Нет, милорд, — ответила Кристина. — Я не изменилась. Разве что стала старше, мудрее, опытнее. Я по-прежнему ценю то, что ценила всегда, — безопасность, стабильность, уверенность в завтрашнем дне.

Джерард смотрел на графиню, не в силах узнать любимую некогда девушку в этой красивой холодной женщине.

— А разве я был не способен дать тебе все это? Потому что все это было пропитано духом приключений? Господь свидетель, я не был богат, но обеспечить тебя я мог.

— Мне казалось, что мы уже решили, что счастливо избежали нежелательной судьбы, когда я вышла замуж за Гилберта.

— Да, конечно. — Как унизительна эта очередная попытка объяснить то, что произошло в тот злополучный день десять лет назад.

Тогда они оба приехали на званый вечер в Воксхолл-Гарденз. К тому времени они были знакомы уже несколько месяцев. Несмотря на то что Кристина никогда не появлялась на публике без сопровождения, молодым людям все же удавалось встречаться и общаться наедине, в результате чего их отношения переросли в нечто большее, чем просто крепкая дружба. Они полюбили друг друга. В ту волшебную, исполненную романтики ночь в Воксхолл-Гарденз их чувства достигли своего расцвета.

Джерард и Кристина танцевали, гуляли, смотрели на вспыхивающие в небе разноцветные фейерверки. Им даже удалось ненадолго спрятаться от посторонних глаз на уединенной аллее и слиться в уже не первом, но самом страстном поцелуе. Тогда они едва не зашли слишком далеко. Но это уже не имело никакого значения. Они шептали на ухо друг другу слова любви, а потом мечтали о том, что будут делать, куда поедут, когда поженятся. Кристина так и лучилась счастьем, любовью и надеждой. В ту же самую ночь Джерард начал готовить речь, которую скажет перед ее отцом.

— Я не изменилась, — говорила нынешняя Кристина. — Я никогда не была беспечной женщиной, за которую вы меня принимали.

На следующий вечер, когда Джерард приехал на бал — самое значимое событие сезона — в надежде вновь увидеть любимую, он заметил группу гостей, окружившую Кристину и Гилберта. А потом до него дошло известие, быстро распространившееся среди гостей. Известие о помолвке графа Уонстеда и благородной мисс Кристины Спенс.

С тех пор она отказывалась разговаривать с Джерардом. Отказывалась принять его, когда он приезжал в дом ее отца. Возвращала его письма нераспечатанными. Гилберт, с которым Джерард весьма неохотно познакомил Кристину три недели назад, открыто насмехался над ним.

— Неужели ты и впрямь верил в то, что мисс Спенс выйдет замуж за тебя, Джерард? — спрашивал он. — Ведь у тебя нет ни титула, ни собственности, ни возможности содержать жену. Даже своим происхождением ты не можешь похвастаться. Мисс Спенс оказалась мудрой девушкой и выбрала титул Уонстедов, мои деньги и Торнвуд. Надеюсь, ты не ожидаешь приглашения на свадьбу?

Не прошло и месяца, как Гилберт и Кристина поженились. А Джерард Перси отправился в Канаду в надежде заработать состояние и залечить израненное сердце. И то и другое удалось. Он жил вполне счастливо до того самого момента, когда его настигло известие о смерти Гилберта и о том, что он унаследовал все то, ради чего Кристина отвергла его много лет назад.

— Нет, — произнес граф в ответ на ее слова. — Мне нравилась та женщина, которой я тебя считал. Но я заблуждался. Я был слишком молод и наивен и не понимал, что зачастую люди оказываются совсем не теми, за кого мы их принимаем. Иногда они флиртуют без зазрения совести, выдавая свои чувства за истинную любовь, холодно просчитывая, какую выгоду смогут из этого извлечь.

Кристина поджала губы, но не произнесла ни слова.

— Мы будем играть в карты завтра вечером, — сказал Джерард. — И в последующие дни тоже. Это любимое развлечение представителей высшего света, как ты, наверное, уже успела догадаться. Денежные ставки тоже будут иметь место — символические суммы. Я нарушил бы все существующие правила приличия, позволив делать большие ставки. Неужели ты поверила Лангану, сказавшему, что я выиграл у него целое состояние? Помнится, две недели назад на кону стояло лишь пять фунтов. Неужели это настолько безнравственно?

— Нет, — натянуто ответила графиня. — Прошу прощения, милорд. Я сказала не подумав.

— Да, я тоже так полагаю. Особенно когда ты заговорила об этом доме как о своем собственном. Впредь советую тебе сначала подумать, а потом что-либо говорить.

Вспыхнув до корней волос, графиня опустила глаза и посмотрела на свои руки.

— Прошу прощения, милорд, — вновь повторила она.

Джерард пришел в библиотеку, чтобы высказать все это. Чтобы заставить ее краснеть и извиняться. Чтобы окончательно запугать ее. Но, одержав победу, он ощущал лишь необъяснимое раздражение. И это все, что она может сказать? Не возразит? Не разгневается? Джерарду захотелось, чтобы она его ударила. Чтобы закричала на него, принялась спорить. Ее покорность возмущала его, и от этого ощущение победы казалось неполным.

— Торнвуд принадлежит мне, Кристина, — сказал граф. — И если я захочу превратить его в игорный дом, то так и будет, потому что я имею на это полное право. А еще я имею полное право устроить здесь оргию. Ты не согласна?

Кристина подняла голову.

— О да, я совершенно с вами согласна, — произнесла она. — Хотя кое у кого из ваших гостей могут возникнуть возражения относительно использования поместья в столь неблагопристойных целях, милорд.

— Но ведь у меня есть на это право?

— Да, милорд, такое право у вас есть. — В голосе графини сквозило презрение. Презрением горели ее глаза.

— В таком случае тебе придется поверить, что я как джентльмен не допущу ничего недостойного моего положения и налагаемой на меня ответственности за леди и детей, живущих в этом доме.

Ноздри графини задрожали, и впервые за все время пребывания в Торнвуде Джерард испытал удовлетворение от того, что все-таки заставил ее разозлиться.

— О да, — произнесла графиня. — Я должна верить вам, как всю свою жизнь верила мужчинам, заботящимся обо мне. Ведь это одна из привилегий женщины. Всегда найдется мужчина — джентльмен, — который возьмет на себя ответственность за нее. Все, что женщине остается, это выполнять то, что ей говорят, и тогда ее ждет вечное счастье. Что может быть проще? Какой благодарной я должна себя чувствовать: ведь мне не нужно опасаться, что на Рождество этот дом превратится в игорный дом или притон.

— Всегда есть выбор, — резко бросил граф. — Жалея себя, ты начинаешь верить в то, что являешься заложницей собственного пола. Но это не так. Десять лет назад ты могла сделать выбор между Гилбертом и мной — между богатством и положением в обществе, с одной стороны, и любовью и приключениями — с другой. Ты сделала свой выбор. Разве я виноват в том, что Гилберт и Родни умерли молодыми, поручив тебя моим заботам?

— Выбор! — Графиня практически выплюнула это слово Джерарду в лицо. — Вы ничего не знаете о выборе, милорд.

— И ты по-прежнему вольна выбирать, — произнес он, хотя подобная идея показалась неожиданной даже ему. — Ты можешь оставаться здесь со своими детьми и зависеть от меня до конца жизни, еще больше укрепляясь в роли мученицы каждый раз, когда я делаю или говорю то, чего не одобрил бы твой добродетельный Гилберт. Или же можешь выйти замуж вторично. Тебе никогда не приходила в голову подобная идея? Ты все еще молода, красива и… желанна. Ты ведь наверняка осознаешь, что мужчины вроде Латрелла не станут расточать любезности перед нежеланной женщиной.

Кристина смотрела на графа, и он заметил, как она побелела от ярости.

— Ах вот как! — воскликнула она. — Вот, значит, как вы пытаетесь освободиться от ответственности, свалившейся на ваши плечи, милорд. Хотите переложить ее на плечи другого мужчины. И конечно, я должна быть польщена тем, что якобы самостоятельно сделала выбор. Да и какая женщина не растает при звуке этих трех слов — молодая, красивая, желанная? Неужели я действительно такая? Наверное, раз виконт Латрелл решил перекинуться со мной дюжиной слов. Но в таком случае странно, что меня не желаете вы. Или все же желаете? И именно поэтому позвали меня в библиотеку в столь поздний час. Вы желаете меня?

— Знаете, миледи, — холодно произнес граф, — думаю, я не пожелал бы вас, даже если бы вы были последней женщиной на земле. — Наверное, стоило найти более оригинальный способ выразить свое недовольство, подумал Джерард. — Да и как может возбудить женщина, которая стонет от желания и страстно признается в любви, а в следующее мгновение с легкостью дарит точно такие же стоны кому-то более богатому? Нет, спасибо, Кристина. Я нахожу такую расчетливую женственность крайне непривлекательной.

Кристина улыбнулась — отнюдь не мило, — а потом хрипло заговорила.

— Сомневаюсь, милорд, — произнесла она, и в ее глазах промелькнула насмешка, — что я найду теперь кого-то богаче вас.

Граф и графиня смотрели друг на друга, и Джерард вдруг понял, что им нечего больше сказать друг другу. Возможно, теперь оба они удовлетворены. Они выплеснули друг на друга свой гнев и раздражение, и к чему это привело?

Пробудило в них желание.

Несмотря на то что голос графини звучал хрипло вовсе не от страсти и несмотря на заявление графа о том, что он не соблазнился бы ею, будь Кристина последней женщиной на земле, в их взглядах читались гнев, отвращение и неприкрытое вожделение. Готова ли Кристина признаться себе в этом?

— Может статься, — произнес Джерард, поднимаясь с кресла, — здесь, в Торнвуде, вы найдете кого-то почти такого же богатого, как я, миледи. Хотя я не рекомендовал бы тебе набрасывать аркан на Латрелла, несмотря на все его ожидания. Ты интересуешь его как любовница, а вовсе не жена. А я… я, к сожалению, не выставил свою кандидатуру на рынок женихов. Для тебя по крайней мере.

— Ну конечно, — произнесла графиня, вставая с кресла. — Я не слепая и вижу, в чью дверь вы стучитесь, милорд. Более молодая, более покорная и не слишком умная женщина идеально вам подойдет. Она с легкостью подчинится вашей аристократической воле.

— И скорее всего не будет так горько сетовать на то, что ей выпало родиться женщиной, — сказал граф. — А теперь — идем в постель?

Едва только эти слова сорвались с его губ, он понял по ошеломленному взгляду графини, что та неверно их истолковала. Прикрыв на мгновение глаза, Джерард печально улыбнулся.

— Кристина, — произнес он, — нам необходимо заключить перемирие. Хотя бы на неделю, ведь нам придется жить в этом доме бок о бок. Сможем ли мы сосуществовать, не скрещивая шпаг?

— Думаю, это возможно, милорд, — ответила Кристина.

— Хорошо. — Джерард сжал ее руку, которую почему-то до сих пор держал в своей. — Завтра попробуем. А сегодня вечер прошел неплохо, как ты считаешь? Кажется, всем здесь очень нравится.

«Пожелай ей спокойной ночи, — приказывал себе Джерард. — Положи этому конец».

— Джерард… — начала Кристина.

Звук его имени, сорвавшийся с губ женщины, все решил. Джерард не хотел ждать продолжения, если Кристине вообще было что добавить. Возможно, только его имя она и собиралась произнести. Джерард наклонил голову и накрыл губы Кристины своими.

Мягкие, теплые, сладкие губы приоткрылись, как и его собственные, и с готовностью отдались поцелую. Нежная плоть, ее вкус, ее жар. Джерарду захотелось погрузиться еще глубже, выпить всю ее женственность до дна.

Он поспешно отстранился.

— Что ж, по крайней мере теперь мы знаем: кое-что из того, что мы наговорили друг другу в порыве гнева, оказалось ложью, — произнес Джерард.

— Да, — согласилась Кристина, высвободив свою руку из ладони графа. — Спокойной ночи, милорд.

— Спокойной ночи, миледи, — ответил Джерард вслед графине, неторопливо пересекающей библиотеку. Выйдя в коридор, она тихо прикрыла за собой дверь. Сколько усилий потребовалось ей для того, чтобы вести себя так, будто ничего предосудительного не произошло!

Черт! Пальцы Джерарда сжались в кулаки. Непросто будет подавить расцветшее пышным цветом желание.

Черт! Черт! Черт!

Кристина ни разу не задумывалась о повторном замужестве. Вдовство подарило ей греховное ощущение свободы и умиротворения. Оно не покидало ее ни в период траура, налагающего на нее строгие ограничения в одежде и образе жизни, ни в последующие за трауром месяцы, ничем не отличающиеся от предыдущих девяти лет брака. Она словно дремала, балансируя на грани сна и пробуждения.

Но она не была свободной. И умиротворения не ощущала. А еще она никогда не чувствовала себя хозяйкой Торнвуда по-настоящему.

«Торнвуд принадлежит мне, Кристина».

Какое удовлетворение сквозило в голосе Джерарда, когда он произносил эти слова. Кристина вновь и вновь прокручивала их в голове, не в силах заснуть.

«Ты можешь оставаться здесь со своими детьми и зависеть от меня до конца жизни… Или же выйти замуж вторично».

Джерард хотел от нее избавиться. Удивило ли это Кристину? Она ведь тоже хотела от него избавиться, и существовал лишь один способ сделать это.

Следующий день выдался таким же ясным и солнечным, как и предыдущий. За завтраком граф Уонстед сообщил присутствующим о том, как ему не терпится выполнить просьбу мисс Лиззи Гейнор и показать ей дом. Только вот гостям вряд ли захочется провести столь чудесный день в помещении, когда главный садовник Торнвуда, являющийся по совместительству еще и предсказателем погоды, пообещал в последующие дни снегопад.

За столом раздались восторженные возгласы. Все согласились, что снег на Рождество — большая редкость. Но еще реже выпадает возможность встретить этот чудесный праздник за городом.

Его сиятельство предложил немного изменить планы и прогуляться по парку, пока его дорожки не обледенели и не представляют собой опасности. А организовать экскурсию по дому можно и позже.

Итак, гости дружно высыпали на широкую лужайку перед домом, любуясь его красотой с разных сторон, а потом двинулись к холму, расположенному к северу от поместья. Граф Уонстед держал под руку мисс Гейнор, которая постаралась ничем не выдать своего разочарования отложенной экскурсией по особняку. Ее лицо, обрамленное отороченным мехом капюшоном плаща, раскраснелось от легкого морозца. Она останавливалась и задерживала остальных гораздо чаще, чем нужно, чтобы в очередной раз восхититься красотой открывающихся ее взору живописных видов.

По мнению Кристины, она вела себя как типичная юная леди, вознамерившаяся обрести титул, состояние и молодого привлекательного мужа. Впрочем, ее и саму обвинили в корысти, когда она согласилась выйти замуж за Гилберта. Интересно, сравнивал ли их теперь Джерард?

Кристина переходила от группы к группе, дабы убедиться, что никто из гостей не устал, не запыхался, не натер ноги. Маргарет шла рука об руку с Уинифред Милчип. Девушек сопровождали Фредерик Кеннадайн и виконт Латрелл. Судя по всему, этим четверым было очень весело. Отстав от них, Кристина обнаружила, что замыкает процессию вместе мистером Джорди Стюартом.

— Поместье поистине великолепно, леди Уонстед, — произнес он, предложив Кристине руку. — Человеку, владеющему им, вряд ли захочется возвращаться в суровые условия Нового Света.

Сегодня ночью в душе Кристины теплилась надежда на то, что с наступлением весны Джерард не забудет о необходимости возвращения в Канаду, а потом и вовсе не захочет думать об Англии.

— Дом вам тоже очень понравится, сэр, — ответила Кристина. — Апартаментами для гостей мы пользуемся редко, но на них стоит посмотреть. Его сиятельство собирается устроить праздничный обед в парадной гостиной и бал в танцевальном зале. Для тех же, кто интересуется семейными портретами и историей рода, у нас есть чудесная картинная галерея.

— Буду с нетерпением ждать экскурсии по дому, — заверил Кристину мистер Стюарт.

Вскоре беседа стала более личной. Мистер Стюарт выразил графине соболезнование в связи с кончиной ее супруга, а та, в свою очередь, расспросила о его покойной жене.

Жена мистера Стюарта была коренной жительницей Канады. Он познакомился с ней во время своего путешествия в глубь страны.

— Подобные отношения отнюдь не предосудительны, мадам, — пояснил мистер Стюарт, — иначе я не стал бы оскорблять ваших ушей упоминанием о них. В тех местах совершенно нет белых женщин, а мужчинам приходится жить там довольно долго. Отношения с аборигенами не так уж редки и устраивают обоих партнеров. Иногда они не заканчиваются с отъездом путешественников. Я, например, забрал свою женщину с собой в Монреаль и заключил с ней брак. Она умерла спустя год после того, как я привез ее в Англию. Как это ни прискорбно, но болезни, к которым привычны мы, европейцы, оказались для нее губительными.

— Мне жаль, — произнесла Кристина.

— Да. — Мистер Стюарт печально улыбнулся. — Я очень любил ее, мадам, да и она была ко мне добра. Мы хотели иметь детей. Я так понимаю, у вас дети есть?

— Две дочери. — Кристина назвала имена и возраст девочек.

— Должно быть, они стали для вас настоящим утешением, когда умер ваш супруг, — произнес мистер Стюарт.

— Да, — согласилась Кристина. — С самого рождения они были для меня источником радости.

— Надеюсь, вы доставите мне удовольствие и позволите познакомиться с ними. Колин — холостяк, а я — бездетный вдовец, но у нашей сестры, что живет в Шотландии, целых десять детей и несколько внуков. Так что у меня есть некоторый опыт общения с малышами.

Мысль о повторном замужестве, изначально вызвавшая у Кристины отвращение, не давала ей покоя все утро. И теперь в поле зрения графини совершенно неожиданно попала кандидатура мистера Стюарта. Зрелый мужчина и добрый — по крайней мере так показалось Кристине, — он обладал достаточным состоянием и мог обеспечить супруге стабильное и надежное существование. И все же Кристина чувствовала себя отвратительно расчетливой. Этот человек всего лишь старался быть вежливым, а она сразу задумалась о замужестве. Прошлой ночью ее уже обвиняли в расчетливости.

Но если Джерард все же решит остаться в Англии, ей, так или иначе, придется подумать о том, как выпутаться из ужасной ситуации, в которой оказалась. У нее есть только один выход.

Остаток дня прошел в хлопотах. После ленча граф организовал экскурсию по дому, а затем отправился с молодежью на верховую прогулку. Графиня же приказала запрячь карету и двуколку и отправилась с остальными гостями в деревню. Там было несколько магазинчиков с весьма скудным набором товаров, норманнская церковь и трактир, где можно было выпить по чашке чаю. После этого небольшого путешествия Кристина, леди Ланган и мистер и миссис Кеннадайн вывели детей на широкую лужайку перед домом, где устроили игру в догонялки и в прятки среди деревьев. Вечером после ужина в гостиной расставили столы, и гости уселись играть в карты. Клару Редуэй ждал колоссальный выигрыш — целых пять шиллингов. Остальные гости выиграли чуть больше или проиграли чуть меньше. Даже при сильном желании гостиную нельзя было назвать прибежищем порока.

Кое-кто из джентльменов пожелал сыграть в бильярд, остальные гости разбрелись по своим комнатам довольно рано в предвкушении нового, наполненного событиями дня. За ужином граф объявил, что утром все без исключения отправятся в лес собирать еловые ветки для украшения дома, и добавил, что никакие отговорки не принимаются. Сэр Майкл Милчип тут же принялся жаловаться на подагру, но леди Милчип громогласно объявила, что впервые слышит о болезни мужа. Баронет застенчиво подмигнул Маргарет, сидящей напротив него, чем вызвал взрыв смеха. Это положило конец любым попыткам избежать участия в сборе веток.

За завтраком настроение гостей могло бы быть не слишком приподнятым, так как свет дня за окнами мало чем отличался от сумрака ночи. Впрочем, виконт Латрелл, стоявший у окна с моноклем, заметил, что все дело в снеговых облаках, затянувших небо.

— Это еще одна причина, из-за которой мы должны выйти из дома сразу после завтрака, — произнес граф. — Потому что после обеда скорее всего пойдет снег. Сей факт подтвердил также мой садовник, а он, как я уже говорил, славится своим умением предсказывать погоду. Сядь и поешь, Гарри, иначе тебе придется работать на голодный желудок.

— О Боже, — вздохнул виконт, опуская монокль и устремляя взгляд на дымящиеся тарелки с завтраком. — Работа, ты сказал, Джерард? Звучит не слишком вдохновляюще.

— Мы всего лишь будем прочесывать близлежащий лес в поисках плюща, еловых ветвей и омелы, — пояснил Ральф Милчип. — Это значит, что нам придется рубить и ломать ветки, забираться на деревья и страдать от ран на пальцах, Гарри. После чего нам придется тащить все это к дому. А потом в качестве вознаграждения за проделанную работу нам позволят залезть на лестницы и с риском для жизни развесить все это богатство на стены, чтобы полюбоваться слабым подобием того, что каждый день можно увидеть на улице, не прилагая при этом никаких усилий. Ради этого удовольствия Джерард и пригласил нас всех сюда.

Маргарет рассмеялась.

— Омела? — Виконт Латрелл заметно оживился. — Если мне действительно придется работать, чтобы ты и дальше продолжал меня кормить, Джерард, я вызываюсь возглавить отряд. При условии, разумеется, что я сам выберу людей, а потом опробую то, что найду. — Он лениво взглянул на Кристину и занял место недалеко от нее.

Недовольство и жалобы вскоре утихли, ведь все понимали, что сбор еловых веток для украшения дома такая же неотъемлемая часть веселья.

Как же все это здорово, думала Кристина, поднимаясь в детскую, чтобы одеть девочек для прогулки. Гости шумели, смеялись и добродушно поддразнивали друг друга. Как приятно видеть людей, готовых веселиться хоть сутки напролет. Торнвуд еще ни разу не украшали на Рождество. Гилберт считал этот обычай варварским, нарушающим торжественность христианских обрядов.

Умеренность, безусловно, ценное качество, но как же она скучна. В этом году у детей будет действительно счастливое Рождество. Уж Кристина позаботится об этом.

Спустя пятнадцать минут она уже спускалась вниз вместе с девочками, тепло одетыми для прогулки. В холле стоял радостный гул.

— Леди Уонстед. — Джорди Стюард направился к Кристине, едва только та показалась в дверном проеме, и приветственно взмахнул бобровой шапкой. Он широко улыбнулся ей, а потом каждой из девочек. — Наконец-то я имею удовольствие познакомиться с вашими дочками. Не будете ли вы так любезны представить меня им?

Он торжественно поклонился Рейчел, с серьезным выражением лица присевшей в реверансе, а потом взял ее руку и поднес к губам.

— Приятно познакомиться, мадам, — церемонно произнес он, а потом радушно улыбнулся Тесс.

— У меня очень широкие плечи, — сообщил мистер Стюарт. — Как раз для того, чтобы носить на них маленьких мальчиков или девочек. Мои племянники и племянницы частенько ими пользуются. Не хотите ли и вы прокатиться?

— Да, сэр, — ответила Тесс — Мы будем пить горячий шоколад у озера. Мама сказала, там разведут костер.

— Но после того как мы поможем собирать еловые ветки, Тесс, — напомнила сестре Рейчел. — Мы собираемся украсить дом, — пояснила она мистеру Стюарту. — Вчера в деревне мама купила несколько метров красной ленты. Я так взволнована!

Как же она серьезна, думала Кристина. Но последние слова дочки показались ей такими трогательными. «Я так взволнована!» Научится ли Рейчел когда-нибудь выражать свои эмоции открыто? Или уже ничего нельзя исправить? Но нет. Рейчел вскоре поймет — Кристина покажет ей, — что веселье и радость отнюдь не зло.

— Я тоже очень взволнован, — в тон ей ответил мистер Стюарт. — Рождество всегда окружено волшебством, и при этом не важно, сколько вам лет. В прошлом году я помогал своим племянницам делать венок для поцелуев, хотя, должен признаться, всю работу сделали они, а я большей частью наблюдал…

Тесс устроилась на плече мистера Стюарта, а Кристина и Рейчел шли по обе стороны от него. Он непринужденно болтал с девочками и был с ними искренен в отличие от большинства взрослых, ведущих себя с детьми фальшиво и снисходительно.

Со стороны они выглядели как настоящая семья, подумала Кристина, и ее внезапно охватило чувство вины.

Граф возглавлял процессию вместе с Дженнет Кэмпбелл, державшей его под руку. Их головы почти соприкасались, а сами они весело смеялись над чем-то. Кристина вынуждена была с неохотой признаться себе в том, что они хорошо смотрятся вместе. Мисс Кэмпбелл совсем не походила на кокетку, а их отношения с графом были далеки от флирта. И все же при взгляде на них становилось ясно, что они симпатизируют друг другу.

Кристина заставила себя отвернуться и прогнала прочь непрошеные мысли.

Сегодня утром она вознамерилась получить удовольствие от прогулки. И впервые за много лет это решение было принято осознанно. Кристина с горечью ощущала, что в ее понимании радость и грех превратились в синонимы. Она чувствовала себя так, словно целых десять лет жила в наркотическом угаре и только теперь начала постепенно возвращаться к реальности.

— А вы, мадам, — произнес виконт Латрелл, когда отряд достиг наконец озера, — вы будете моим лейтенантом и поможете мне обеспечить джентльменов всем необходимым, чтобы безнаказанно целовать присутствующих здесь леди. Вы давно живете в этих краях и должны знать, где добыть омелу.

— Клянусь, мне это неизвестно, милорд, — со смехом ответила Кристина.

— В таком случае отправимся на поиски вместе, — предложил виконт. — И если мы все же найдем какое-то растение, но не будем уверены в его названии, нам придется проверять его действие на себе. Говорят, что рядом с омелой губы начинает ощутимо покалывать. А вот если в ваших руках окажется другое растение, вы, к сожалению, ничего не почувствуете.

Кристина лишь рассмеялась. А спустя полчаса она снова от души веселилась, когда высоко на стволе древнего дуба виконт заметил наконец омелу и полез наверх — за ней. Он оказался гораздо более проворным и гибким, нежели позволяла предположить его привычная медлительность и кажущаяся изнеженность. Вскоре виконт спрыгнул на землю.

— А теперь нужно проверить находку, — произнес он. — Хотелось бы надеяться, что я не напрасно тратил свои силы, карабкаясь на дерево. Так что — готовы проверить, настоящая ли это омела?

Кристина улыбнулась.

Однако вся легкомысленная веселость тотчас же покинула виконта, когда он накрыл ее губы своими. Он сумел проделать нечто такое, от чего губы Кристины приоткрылись без сопротивления, впуская язык виконта. От возмущения и ужаса у нее перехватило дыхание.

— Кажется, мадам, — произнес виконт, немного отстранившись и взирая на Кристину из-под полуопущенных век, — что мы нашли нечто настоящее.

В словах виконта прозвучала двусмысленность.

— Но мне ужасно мешает то обстоятельство, что я должен держать руку поднятой над головой. К тому же в любую минуту могут появиться люди, которых увиденное непременно шокирует. Знаете, мне, наверное, стоит стащить маленькую веточку этой омелы, а потом применить ее в каком-нибудь укромном месте, известном лишь мне и вам. И желательно рядом с удобной кроватью.

Неужели Кристина не ослышалась?

Губы виконта растянулись в улыбке, а в подернутых поволокой глазах вновь заплясали насмешливые искорки.

— Или же, — произнес он, — вы можете отвесить мне пощечину прямо сейчас.

— Признаться, такая мысль приходила мне в голову, — улыбнувшись в ответ, сказала Кристина.

— Человеку ненавистна мысль о том, чтобы безрассудно вступить в игру, которая стоит свеч, — заметил виконт, — хотя иногда ему ужасно хочется проиграть.

Виконт не просто флиртовал с ней. Он вознамерился соблазнить ее. Впрочем, Джерард предупредил, что его друг Латрелл может это сделать. После стольких лет спокойной размеренной жизни подобное предположение казалось немыслимым. Кристина должна была возмутиться и разгневаться. Он собирается уложить ее в постель! Но она испытывала лишь безудержное веселье и греховное удовольствие от сознания того, что все еще желанна.

— Думаю, милорд, что в этой игре самым удачным моим ходом станет решение ретироваться. А теперь я должна пойти посмотреть, как там мои девочки.

— А я думаю, мадам, — не остался в долгу виконт, — что, пожалуй, позволю вам пока избежать моих объятий.

Трое или четверо слуг, нанятых собирать ветки, потрудились на славу. И результат их труда превзошел усилия всех гостей, вместе взятых. Прошел всего лишь час, а на берегу озера уже высилась гора из веток ели и падуба. Предпринятая графом вылазка доставила всем немало удовольствия, и теперь над озером слышался смех и гомон гуляющих.

Джерард подавал друзьям не слишком хороший пример. Сложив в кучу очередную вязанку еловых ветвей, он остановился, чтобы понаблюдать за скользящими по окрепшему льду Джереми Милчипом и Сэмюелем Редуэем. Вскоре к нему присоединились Уинифред Милчип и Сюзан Гейнор, причем последняя то и дело вскрикивала от восхищения и страха. Вознамерившись вернуться к работе, граф заметил стоящую в отдалении Рейчел.

Странная девочка — слишком серьезная для своих лет, тихая и неестественно замкнутая. И все же когда она пришла в зал на уроки танцев, он заметил, как в ее глазах вспыхнул огонь. И тогда он пригласил ее станцевать вместе с ним и Маргарет. Рейчел с тревогой посмотрела на мать, но та лишь поджала губы и холодно кивнула в знак согласия. Девочка принялась кружить по залу. Она двигалась в такт музыке и напоминала свободное и грациозное существо.

— Тебе нравится? — спросил граф, подходя к девочке и кивая в сторону катающихся.

Рейчел не сводила глаз с затянутого льдом озера.

— Должно быть, нет на свете ничего чудеснее, чем скользить вот так, подобно ветру, — ответила девочка.

— Почему бы тебе не попробовать? — предложил граф.

Рейчел покачала головой:

— Это запрещено.

Джерард не верил собственным ушам. Неужели Кристина запрещала дочерям кататься на коньках? Ведь она позволяла им бегать с горы и учиться танцевать, хотя и не слишком охотно. С другой стороны, она сочла, что он разозлится на нее за прогулку на горе. И пыталась защитить дочерей от наказания. Джерард нахмурился. Неужели Гилберт действительно был настолько отвратительным мужем и отцом? И что это была за жизнь, раз они до сих пор боятся его?

— Но ведь теперь правила здесь устанавливаю я, помнишь? — сказал Джерард. — Я разрешаю тебе кататься на коньках и повторю это твоей маме, если она заинтересуется. А что, если нам попробовать вместе? На склоне я не устоял. Так, может, на льду у меня получится лучше?

Взяв его за руку, Рейчел с серьезным видом направилась к блестевшему на солнце озеру. Граф ступил на лед первым. Он неплохо катался на коньках. Сюзан и Уинифред захлопали в ладоши, а Джереми присвистнул.

Две попытки Рейчел не увенчались успехом, но она решительно отказывалась сдаться. Мало-помалу она заскользила по льду. Сделав довольно большой круг, девочка обернулась и лучезарно улыбнулась графу.

Сердце Джерарда сжалось. Рейчел напоминала бабочку, высвободившуюся наконец из кокона. И наверное, это произошло как раз вовремя. Возможно, спокойствие и даже серьезность были в ее характере с детства. Но также в ней была способность радоваться. В свои семь лет Рейчел казалась ничем не примечательной девочкой, но Джерард знал наверняка, что со временем она превратится в такую же сногсшибательную красавицу, как ее мать. И красота эта будет живой, если Рейчел позволят быть собой и окружат аурой любви.

Джерард совсем не имел опыта общения с детьми, и родительские чувства были ему чужды. Никогда еще ребенок не задевал чувствительных струн его души.

Он приветственно помахал рукой, улыбнулся и вернулся к работе вместе с остальными четырьмя лентяями.

Вскоре прибыли садовники. Они разожгли обещанный костер, и гости восприняли взметнувшееся в небо пламя как сигнал к окончанию работы. Мистер Колин Стюарт объявил, что кучей еловых веток, ожидающей доставки домой, можно украсить по меньшей мере дюжину особняков. Слуги уже спешили к костру с дымящимися кувшинами горячего шоколада и кружками для всех присутствующих.

— Что за чудесная идея, Уонстед, — произнес Майкл Милчип, потирая затянутые в перчатки руки, — разжечь костер и принести горячие напитки вместо того, чтобы вести нас за этим домой. Итак, праздник продолжается.

— О, — произнесла Лиззи Гейнор, закатив глаза к небу и беря графа под руку. — Вы думаете, сегодня в самом деле пойдет снег? Нет ничего чудеснее снежного Рождества, хотя холод наверняка заставит меня спрятаться в доме. Никогда не могла понять, как можно ходить по снегу, не падая на каждом шагу. Мне определенно необходима рука, на которую можно опереться.

— Не представляю, мисс Гейнор, чтобы что-то могло заставить вас сидеть в четырех стенах. — Граф похлопал Лиззи по руке и заглянул ей в глаза.

— Как вы добры, — тихо ответила она.

Морозный воздух окрасил ее щеки нежным румянцем. Эта юная леди знала, чего хочет от жизни, и находилась в активном поиске желаемого. Она хотела удачно выйти замуж и желательно не за престарелого герцога, страдающего подагрой. А теперь она хотела замуж за графа Уонстеда. Лиззи красива, воспитанна, добра, знатна. И если он решит остаться в Англии, она станет идеальной графиней. Она знает высший свет гораздо лучше, чем он. Ее с детства готовили к исполнению обязанностей, налагаемых титулом. Джерард не любил ее, но с недавних пор он не считал любовь главным условием для брака.

Джерард вспомнил предостережение Дженнет. Он не должен жениться на Лиззи Гейнор или какой-нибудь другой девушке до тех пор, пока не будет знать наверняка, что это и есть его половинка. А еще Дженнет сказала, что его натуре присуща страсть, требующая удовлетворения. Права ли она? Джерард так не думал. В последние десять лет его жизнью руководил здравый смысл, и от этого он стал лишь счастливее.

— Снег пойдет, — сказал граф и вытянул руку ладонью вверх. На темную кожу перчатки упала снежинка. — И очень скоро.

Все присутствующие подняли головы.

Кристины у костра не было. Граф посчитал присутствующих, насколько это было возможно в толпе людей. Присутствовали все, кроме нее и Тесс. Еще недавно девочка играла с другими детьми, а Кристина собирала омелу с Латреллом. Сейчас виконт заигрывал с Сюзан. Возможно, Тесс замерзла, и Кристина повела дочь домой. Но другим детям холод был нипочем.

Джерард некоторое время напряженно всматривался в заросли деревьев в надежде заметить Кристину. Это не составило труда. Вдалеке мелькнуло красное пятно — Тесс надела сегодня красное пальто. Наверное, ее не заинтересовал костер и горячий шоколад. А может, она просто устала от детей и теперь играет с матерью.

— Прошу прощения, — произнес граф и направился прочь от озера.

Сначала ему и впрямь показалось, что Кристина играет с дочерью. Обе смеялись. Каждый раз, когда он слышал смех Кристины, его охватывало странное чувство… Гнев? Горечь? Одиночество? Ведь в его присутствии она словно теряла способность смеяться.

— Только подожди минуту, и я все улажу, — произнесла Кристина, и они с Тесс снова засмеялись.

Мать и дочь, обнявшись, сидели на ветке старого дуба. Они находились не слишком высоко от земли, но Джерарду сразу стало ясно, что слезть они не могут. Он направился к ним.

Графиня поморщилась.

— О Господи, — произнесла она, — я как раз пыталась заставить себя забыть о гордости и позвать на помощь. И я бы непременно сделала это, если бы знала, что на помощь спешишь ты.

— Застряла на дереве, Тесс? — спросил граф. — Пыталась помочь своей маме?

— Я не стала бы прыгать, — ответила девочка и весело рассмеялась. — Мама велела мне прыгать, а я отказалась. А потом она забралась на дерево, чтобы снять меня, и тоже не смогла спуститься. — Тесс по-детски верила в надежность материнской руки, а посему совсем не казалась напуганной.

— Я не смогла до нее дотянуться, — пояснила Кристина, — даже когда залезла на дерево. А теперь я просто не представляю, как спуститься вниз с ней вместе. Даже не решилась попробовать. Ветка расположена гораздо выше, чем это может показаться с земли.

Кристина была одета в мрачную серую мантилью и полусапожки, и Джерард сразу понял, что все это было куплено очень давно. Однако морозный воздух и смущение окрасили ее щеки очаровательным румянцем, а полоска обнаженной кожи, проглядывающая между голенищами сапожек и подолом платья, так и притягивала взор. Понимала ли Кристина, какой вид открывается снизу?

— Я выше, — произнес Джерард и, подойдя ближе, протянул вверх руки. — Я почти дотянулся до твоих лодыжек, Тесс. Сможешь спрыгнуть ко мне на руки? Не испугаешься? Я тебя не уроню, обещаю. — Граф подмигнул. — Слово джентльмена.

— Если я возьму ее под мышки и опущу немного… — начала графиня, но Тесс наклонилась и бесстрашно спрыгнула в его объятия. Девочка оказалась легкой как перышко. Ее крохотные ручонки крепко обхватили Джерарда за шею, нежная щечка коснулась его щеки, а с губ сорвался серебристый смех.

— Ну вот, — произнес граф. — Одна спасенная принцесса.

— А я? Я, надо полагать, дракон, — сварливо пробормотала Кристина.

— Изрыгающий огонь и серу, — поддакнул Джерард, с явной неохотой опуская девочку на землю. — У озера разложили костер, Тесс. Вон он — виднеется за деревьями. Если не поторопишься, пропустишь веселье и не получишь горячего шоколада.

Девочка тотчас же бросилась к озеру и даже не оглянулась.

Граф сложил руки на груди.

— Я полагаю, — произнес он, глядя на Кристину, — тебе помощь не требуется.

Графиня все еще сидела на ветке и с опаской поглядывала на ствол, до которого, казалось, было так легко дотянуться рукой.

— О Господи, — выдохнула она и рассмеялась. — Это ведь очень просто.

— Но если помощь тебе все же нужна, только скажи.

— О! — Кристина осуждающе посмотрела на него, но тут же вновь разразилась смехом. — Тебе все это ужасно нравится.

— Особенно, — произнес граф, — тот дюйм или полтора, что виднеется между голенищами твоих сапожек и подолом платья.

Кристина вскрикнула. А граф подошел ближе и вновь поднял руки.

— Тебе лучше последовать примеру собственной дочери, Кристина.

— Спасибо тебе, конечно, но я спущусь сама, — с достоинством ответила она. — Уходи!

Однако стоило ему послушно развернуться, как она вскрикнула и неожиданно прыгнула вниз. Джерард едва не споткнулся, почувствовав тяжесть ее тела в своих руках.

Кристина продолжала смеяться — нет, хихикать, — уткнувшись лицом в его плащ и прижавшись к нему всем телом. Он понял, что она еще не осознала до конца щекотливости всей ситуации. А вот он прекрасно это осознавал, несмотря на разделявшие их слои одежды. Графа окутал аромат лаванды.

— Я всегда боялась высоты, — произнесла Кристина.

— И я полагаю, тебе и в голову не пришло бы позвать кого-нибудь на помощь, хотя вокруг немало крепких мужчин?

Кристина рассмеялась, а потом вдруг замолчала и замерла. Она подняла голову и посмотрела на графа. Похоже, им обоим и в голову не пришло расцепить объятия.

Они просто стояли и смотрели друг на друга. Кристина втянула носом воздух, ее губы дрогнули, но она так и не сказала того, что собиралась сказать. Джерард же вообще не пытался заговорить.

Точно так же он прижимал к себе Кристину тогда в Воксхолле. Прижимал так, что они почти слились воедино. Их сердца бились в унисон, а ее тело стало частью его тела. И если бы он не любил ее так сильно и нежно, то овладел бы ею прямо там, в темной аллее парка. И Кристина не стала бы сопротивляться. Она раскрылась бы ему навстречу, приняла бы его, доверилась бы ему. Ведь человеческая душа всегда стремится к завершению начатого. В тот далекий вечер Джерард оказался как никогда близок к тому, чтобы обрести с этой девушкой единство. И лишь честь джентльмена удержала его от последнего шага.

Но с тех пор томление, так и не нашедшее выхода, неузнанное и постоянно им отрицаемое, преследовало его подобно каре Господней.

Обманывала ли его Кристина в тот вечер? Знала ли она уже тогда, что?..

— Знала ли ты в тот вечер, — неожиданно для себя самого прошептал Джерард, — что на следующий день состоится твоя помолвка?

— Нет, — шепотом же ответила Кристина. — Точно так же, как не знаем мы о дате собственной смерти или о том, когда наступит конец света. Или о том, что однажды все, что делает жизнь прекрасной и желанной, рухнет. Нет, я ничего не знала.

Стало быть, она не притворялась и ее нежность и обожание были настоящими. Она в самом деле любила его.

— Кристина. — Джерарду больше нечего было сказать. Только произнести ее имя и выпустить на волю сосредоточенную в нем боль.

— Я не знала, — повторила она и, наклонив голову, уткнулась лбом в его грудь.

И все же любви она предпочла деньги. Соблазн подстерегал в форме предложения руки и сердца на следующий день после того, как Кристина едва не вверила себя Джерарду. Обещания Гилберта ослепили ее, и она согласилась выйти за него замуж. Очевидно, ею руководила жадность. Иного мотива Джерард не видел. Отец Кристины, веселый, всеми любимый человек, являющийся прямой противоположностью тирана, взявшего ее в жены, всегда потакал желаниям дочери. Он любил Джерарда, приветствовал его визиты и с улыбкой воспринимал ухаживания, хотя официального предложения руки и сердца сделано не было. Возможно, Кристина полагала, что после своего «политического» брака с Гилбертом и рождения наследника она сможет обзавестись любовником.

Наверное, Джерард удивил ее своим скоропалительным отъездом в Канаду и решением обосноваться там навсегда. Наверное, он сильно ее уязвил.

Да и наследника не получилось — только две дочери.

А что, если Кристина считает, что у нее вновь появилась возможность начать то, от чего она отказалась много лет назад? Возможно, она нащупала слабое место Джерарда. И возможно, рассчитывала теперь на повторный брак.

— Если ты оправилась от пережитого страха, — холодно произнес граф, — то я с удовольствием вернусь к своим гостям, оставшимся у костра. Я полагаю, ты не хочешь, чтобы нас увидели? Ведь со стороны может показаться, что мы сжимаем друг друга в объятиях.

Кристина поспешно отстранилась и повернулась к нему спиной, прежде чем он успел увидеть ее лицо. Когда она заговорила, ее голос прозвучал не менее холодно.

— Благодарю тебя, — произнесла она. — Мне действительно стало дурно. Но теперь я в полном порядке. — С этими словами Кристина направилась к озеру.

В этот момент собственное предположение показалось Джерарду смехотворным. Кристина постаралась отделаться от него как можно скорее. А это означало лишь то, что она ненавидит его так же сильно, как и он ее.

Танцевальный зал решено было украсить на следующий день после Рождества. Это должны были сделать слуги под руководством Кристины. Все было приготовлено заранее. До Рождества оставалось еще два дня, и все же в зале уже царило оживление, ведь собранные в лесу ветки сложили именно здесь. Кроме того, зал оказался достаточно просторным для изготовления венков из омелы.

Лиззи Гейнор провозгласила себя экспертом в этом деле. Она организовала две группы, в одну из которых вошли Кристина, Лора Кеннадайн и дети, а в другую — ее мать, леди Милчип и леди Ханна Милн. Мисс Гейнор весело порхала от одной группы к другой, ничего не делая, но активно раздавая советы, указывая на недостатки, хваля и… мешаясь под ногами. Когда же дети внесли готовые венки в гостиную, чтобы их повесили под потолком над фортепьяно, мисс Гейнор присвоила все заслуги себе.

— Видите, как здорово я умею плести венки из омелы? — восклицала она, смеясь и кружа по гостиной. Выглядела она при этом очаровательно.

Вскоре гостиная наполнилась ароматом хвои. Ее стены украсили еловыми ветвями, перевитыми алыми лентами и позолоченными колокольчиками, найденными управляющим в мансарде. Гости, ответственные за украшение гостиной, во главе с хозяином дома, который выглядел слегка растрепанным без сюртука, остановились, чтобы полюбоваться творением собственных рук и венками из омелы.

— Вы действительно достойны похвалы, мисс Гейнор, — произнес его сиятельство. — Более чудесных венков я не видел еще ни разу в жизни. Ну и мои поздравления вашим помощникам, конечно.

Граф широко улыбнулся детям, и его глаза на мгновение встретились с глазами Кристины. Графиня тут же отвела взгляд. Ей не хотелось вспоминать о своей глупой выходке, когда она спрыгнула с дерева прямо в его объятия и оставалась там неприлично долго. На несколько минут она совершенно забыла о том, как сильно изменился он за прошедшие десять лет, погруженная в совершенно иные воспоминания и охваченная чувственным томлением, которое, как ей казалось, годы жизни с Гилбертом убили навсегда.

— А он действует? — спросил мистер Джон Кеннадайн.

— Венок из омелы? — нарочито весело уточнила Лиззи Гейнор. — Конечно, сэр, и как только его повесят под потолком, я с радостью докажу это с каждым, кто пожелает составить мне компанию.

— Поскольку я подвешивал все это к потолку, — произнес граф, беря венок из рук Рейчел и Пола Лангана, — то тоже хочу испробовать его магию. — Он посмотрел на Лиззи, вскинул брови и засмеялся.

И вот спустя десять минут граф уже целовал Лиззи Гейнор, стоя под венком под аккомпанемент смеха, аплодисментов и свиста.

Собственная реакция на происходящее привела Кристину в смятение. Она смотрела на целующихся и улыбалась, подобно остальным присутствующим. Она видела, как губы графа коснулись губ Лиззи, как его ладони легли на ее талию, а ее руки обняли его за плечи. Кристина знала наверняка, что сейчас испытывает граф, словно все это происходило с ее собственным телом. Лиззи Гейнор, без сомнения, была первой претенденткой на роль супруги его сиятельства. Тетя Ханна и леди Милчип открыто обсуждали это, возвращаясь домой после прогулки. А сам граф и мисс Гейнор выглядели как жених и невеста.

Кристине хотелось закричать. Хотелось устроить шумную недостойную сцену. Она… она ревновала! Она ненавидела Лиззи Гейнор. И ненавидела Джерарда. Даже сильнее, чем прежде, хотя причин для ненависти не было. И даже наоборот. Ведь это она дурно обошлась с ним. Джерард сам сказал Кристине, что ее предательство больно ранило его и вынудило уехать в Канаду. Джерард по-прежнему ненавидел ее за это. Но теперь Кристина знала, что все оправдания, которые она придумывала своему поведению все эти годы, не стоят и выеденного яйца. Ей нет оправдания. Она потеряла все, что было у нее в жизни дорогого.

Кристина развернулась и поспешила прочь, едва не сбив с ног мистера Редуэя и уронив украшавший дверь перевитый лентами венок. Взбежав верх по лестнице, она оказалась наконец в своей спальне. Но и ее нельзя было назвать убежищем. Кристине необходимо было остаться одной. Оказаться там, где она могла бы прийти в себя и успокоиться.

На ум пришло только одно место. В последний раз она заходила туда… Три года назад. Кристина не была там целых три года, но желание уйти прочь из дома, где она задыхалась в присутствии Джерарда, оказалось слишком сильным.

Кристина подошла к окну. Шел снег, и его густые белые хлопья уже укутали лужайку перед домом белым покрывалом. Все выглядело сказочно красивым в сгущающихся сумерках. Всю вторую половину дня гости толпились у окна в надежде, что завтра смогут выйти на улицу и в полной мере насладиться снегом. И все дружно выражали надежду на то, что сугробы не растают до Рождества.

Снег скроет ее следы. Кристина прижалась лбом к холодному стеклу. Но она была не в состоянии спуститься вниз. Только не сейчас. Спокойствие, защищавшее ее на протяжении многих лет, подобно тяжелым латам, и помогавшее ей справиться с невзгодами, оставило Кристину, уступив место непредсказуемому вихрю эмоций, справиться с которым ей, казалось, было не под силу.

Друзья графа гостили в Торнвуде уже третий день, поэтому ее присутствие за чаем больше не считалось обязательным. Рейчел и Тесс остались в гостиной. Но рядом другие дети и множество взрослых, способных присмотреть за ними. Так что беспокоиться о них не нужно. Однако если она пробудет в своей комнате еще некоторое время, рано или поздно за ней кто-нибудь придет, а Кристине как никогда хотелось остаться одной.

Спустившись вниз по лестнице для слуг, графиня выскользнула за дверь. Ноги совсем не скользили по пушистому, похожему на вату снегу, который, к счастью, оказался не слишком глубоким. Обогнув дом, чтобы никто не мог заметить ее из окон гостиной, Кристина направилась к реке, а потом свернула на север. Тропинки замело, но это не беспокоило ее — ведь она прекрасно знала дорогу.

Впервые Кристина обнаружила хижину егеря, когда мистер Пинкертон еще жил в ней. Иногда она приходила сюда, чтобы поговорить с ним, а иногда и попить чаю. После того как егерь переехал жить в деревню, Кристина по-прежнему бывала в его хижине, которую хозяин держал в чистоте и порядке. Но случались такие визиты не часто. Ведь у нее были дела дома. Ее дни были расписаны по минутам, и за каждую такую минуту Кристина была обязана отчитываться перед мужем. И все же иногда ей удавалось выкроить время, чтобы побыть в одиночестве, чтобы хоть ненадолго обрести покой и собрать воедино то, что осталось от нее прежней. И не было в ее жизни ничего драгоценнее этих коротких мгновений. Но только до тех пор, пока об отлучках Кристины не узнал Гилберт. Он положил им конец.

Хижина была не заперта. Кристина вошла внутрь и притворила за собой дверь. Она могла зажечь свечу с помощью лежавшей на полочке трутницы или разжечь очаг, в котором всегда были наготове поленья, но не стала этого делать. Кристина сняла сапожки, забилась в угол стоявшей у окна кровати и, поджав под себя ноги, поплотнее закуталась в мантилью и укрылась овечьей шкурой, которой была застелена кровать. Она предпочла сидеть в темноте и холоде. Кристина обняла себя за колени, уткнулась в них щекой и закрыла глаза. Она старалась ни о чем не думать, позволив спокойствию и темноте успокоить и исцелить ее.

Граф Уонстед тщательно рассчитал время. Короткий поцелуй оскорбил бы Лиззи Гейнор, а долгий пробудил бы в ее сердце ненужные ожидания. Он постарался сделать свой поцелуй приличествующим ситуации, и все же Джерарда несказанно поразило то обстоятельство, что он совершенно не потерял головы, целуя молодую леди, которую, как считали окружающие, он фактически выбрал в качестве своей будущей супруги. Он так сосредоточился на том, чтобы поцеловать ее так, как должно, что совсем не понял своих ощущений.

Внезапно дверь гостиной хлопнула, после чего послышался стук упавшего на пол венка из еловых ветвей. Граф поднял голову и улыбнулся. Он собирался взять за руки Рейчел и маленькую Элис Кеннадайн, помогавших изготавливать венки, и поцеловать их обеих под ветвями омелы.

— Леди Уонстед стало плохо? — спросил Джон Кеннадайн, сдвинув брови. — Она так торопилась.

— В последние несколько дней на ее долю выпало столько хлопот, — сказала леди Ханна. Она держала в руках еще один венок из омелы, который предполагалось повесить в холле. — Наверное, она пошла отдохнуть в свою комнату.

Больше ничего не было сказано по поводу поспешного ухода графини. Пришло время подавать чай, и те гости, что находились в зале, отправились звать остальных. О венках из омелы позабыли.

Почему она ушла, спрашивал себя Джерард. Не просто ушла — убежала, когда он целовал Лиззи Гейнор под венком из омелы. Ответ на вопрос был очевиден и несказанно раздражал его. Графиня определенно считала венки из омелы варварским творением, а уж поцелуи на людях и вовсе происками дьявола! Хорошо, что он не успел поцеловать Рейчел в щеку. Иначе его и вовсе обвинили бы во всех смертных грехах.

Граф был рад, что Кристина не спустилась к чаю. Ему не хотелось видеть ее сжатые в узкую полоску губы и осуждающий взгляд. С ее стороны было крайне невоспитанно пропустить чаепитие, но это ее проблема, а не его. Кристина ему не жена, за что он должен был быть безмерно благодарен провидению. Тесс, игравшая до этого с Элис и младшим сыном Ланганов, подошла к графу и поинтересовалась, где ее мама. Джерард присел перед ней на корточки.

— Думаю, твоей маме очень захотелось спать, — объяснил он отсутствие Кристины. — Сегодня утром, Тесс, ты лишила ее сил, заставляя лазать по деревьям.

Девочка хихикнула.

— Ступай в детскую с остальными, — сказал граф, потрепав девочку по пухлой щечке. — Мама непременно придет пожелать тебе спокойной ночи. Да, и еще… Тесс, спасибо тебе за помощь в изготовлении венков. Они получились чудесные.

Лучезарно улыбнувшись, девочка побежала догонять остальных детей.

Где же Кристина? Она никому не сказала о своем нездоровье. Она ни за что не забыла бы о своих обязанностях ради того, чтобы улечься спать посреди бела дня. Это на нее не похоже.

— Спросите у служанки ее сиятельства, Биллингс, куда подевалась ее госпожа, — приказал Джерард дворецкому, выходя из гостиной. — Пусть узнает, здорова ли она.

Вскоре граф узнал, что графини в ее комнате нет. Одна из служанок, вытрясавшая скатерть на заднем крыльце часом раньше, сообщила, что видела, как ее сиятельство направилась в сторону леса.

В сгущающихся сумерках? В снегопад? Если она собиралась немного прогуляться на свежем воздухе — что маловероятно после сегодняшней довольно длительной прогулки, — то почему никому не сообщила о своем намерении? Почему никого не позвала с собой? Даже дочерей?

Да что, черт возьми, вообще происходит?

После чая гости разбрелись по дому, а кое-кто даже отправился отдохнуть — ведь до ужина оставалось еще много времени.

А Кристина отсутствовала уже больше часа. Исчезла, не сказав никому ни слова, и до сих пор не вернулась. За окном сгустились сумерки. Хотя снеговые облака еще не совсем поглотили свет дня, Джерард считал, что Кристина выбрала для прогулки не слишком удачное время.

Черт бы побрал эту женщину! Он собирался сыграть в бильярд с Гарри, Ральфом и теми, кто пожелает присоединиться. В бильярдной весело и уютно потрескивал камин. Прогулок и хлопот с него на сегодня хватит. Если Кристина и собралась прогуляться, то только потому, что ей хочется побыть одной. Опасность ей не грозит. Да, идет снег, но пурги нет, и Кристина наверняка знает тут все дороги. Менее всего ей сейчас хочется видеть его.

И все же Джерард знал: он не сможет успокоиться до тех пор, пока не удостоверится, что с Кристиной все в порядке. А поскольку он не привык сидеть сложа руки, то решил отправиться на ее поиски. Хотя и увидит в ее глазах лишь досаду и презрение.

Выйдя из дома, Джерард обнаружил, что снег еще не успел запорошить отпечатки ее ног. Еле заметные углубления в снегу говорили о том, что она действительно направилась в сторону леса. Когда Джерард достиг наконец кромки деревьев, уже совсем стемнело, и разглядеть следы Кристины не представлялось возможным. Она направлялась на север, и если не свернет с намеченного пути, то рано или поздно выйдет на берег реки. Она удалялась от дома под таким углом, что вряд ли уже свернет в другую сторону. Немного поразмыслив, Джерард пришел к выводу, что ее целью скорее всего была хижина Пинки. Она жила в Торнвуде достаточно, чтобы обнаружить ее существование.

Только вот почему она решила отправиться в хижину Пинки именно сегодня? Да еще в столь поздний час? Да еще в снегопад? Ответ очевиден. Кристине просто захотелось уединиться. И все же Джерард упрямо шел вперед, чувствуя, что с каждым шагом закипает все сильнее. Только стоит ли винить в этом Кристину? Ведь он сам решил последовать за ней, хотя его никто не просил об этом.

Сначала Джерард решил, что ошибся. Света в окнах не было. Даже мерцания очага он не заметил. Дым из трубы не шел. И все же Джерард поднялся по склону и отворил дверь хижины.

Он подумал, что внутри никого нет. В хижине не было ни света, ни звука, ни движения. И все же на кровати белело какое-то пятно. Джерард подошел ближе, оставив дверь распахнутой.

Вскоре он убедился, что на кровати тихо сидит именно она. В этот самый момент Кристина отпрянула и, отбросив в сторону овечью шкуру, которой была закутана, закрыла лицо руками. Из ее горла вырвался крик.

Джерард замер.

А потом вновь пересек единственную комнату хижины и притворил дверь. Нащупав на полке коробочку с трутом — она всегда там лежала, — Джерард зажег стоявшую на столе свечу. Затем опустился на колени перед очагом и поджег сложенные в нем поленья, чтобы наполнить комнату теплом.

— Я не собираюсь бить тебя, — тихо произнес он.

Кристина почти расслабилась, почти согрелась, почти успокоилась и даже слегка задремала. Она не слышала шагов. Да и как бы она их услышала, когда толстый слой снега глушил любые звуки? Когда дверь отворилась и на пороге возник силуэт мужчины, который затем двинулся к ней, Кристину парализовал ужас. Она не боялась незнакомцев. Ей даже в голову не пришло, что сюда в поисках ночлега может заглянуть какой-нибудь бродяга.

Она действовала скорее машинально. Постаралась отодвинуться от него как можно дальше, попыталась защитить лицо, подумала, что он…

Но вошедший в хижину человек не тронул ее. А когда он развернулся, чтобы притворить дверь и взять коробочку с трутом, Кристина поняла, что обозналась, хотя и не успела еще разглядеть его лица. Мертвецы не ходят. И теперь она знала, кто перед ней. Пламя свечи — неожиданно яркое в темноте хижины — осветило его лицо и подтвердило ее догадку. Джерард не смотрел на нее — он разжигал очаг. Только потом он заговорил.

— Я не собираюсь бить тебя, — сказал он.

— Я не знала, кто сюда вошел, — ответила Кристина. Ей показалось, что комната начала наполняться теплом. А может, иллюзию тепла создавали огонь и потрескивающие в камине поленья.

— Да, — произнес Джерард, — ты действительно этого не знала.

Он подошел к окну позади кровати, все еще не глядя на Кристину, и стоял так несколько минут. Наверное, из-за света в хижине он не видел того, что происходит на улице. Кристина могла бы протянуть руку и дотронуться до него, если бы захотела. Но она не двинулась с места.

Зачем он пришел? Откуда узнал, где ее искать?

Ответы на эти вопросы казались не такими уж важными. Впрочем, как и сами вопросы. Он пришел. Кристина знала, что это неизбежно.

С самого первого дня замужества Кристина знала, что он вырос здесь, в Торнвуде. Она никогда не пыталась представить его гуляющим в парке или по дому. Никогда не раздумывала над тем, какая из спален принадлежит ему или в какой из комнат он больше всего любил проводить время. Она не хотела этого знать. И все же Кристина знала, хотя ни она, ни мистер Пинкертон никогда не называли имени, что эта хижина была его прибежищем, особо дорогим для него местом. Откуда ей это было известно? Ответа на этот вопрос не было. Просто знала, и все.

И теперь Кристина поняла, что оказалась права. Джерард принадлежал этой маленькой уютной комнатке, которая буквально дышала им. Кристина никогда не признавалась себе в том, что все эти годы приходила сюда лишь за тем, чтобы хоть ненадолго вновь оказаться рядом с ним.

— Мы не закончили кое-что в Воксхолле, — не оборачиваясь, произнес Джерард.

— Да, — ответила Кристина.

— Нужно было завершить начатое и покончить с этим раз и навсегда.

— Да.

Джерард отвернулся от окна, но не поднял на Кристину глаз. Он подошел к очагу и смотрел теперь на пляшущие в нем языки пламени. Он стоял так довольно долго. Затем снял шляпу, перчатки и плащ и сложил их в кресло-качалку, в котором любил сиживать мистер Пинкертон. Джерард снял сюртук, а потом принялся расстегивать пуговицы жилета.

Стало быть, они завершат начатое много лет назад, подумала Кристина, глядя на раздевающегося Джерарда, который вскоре остался лишь в бриджах и носках. Как все это странно. То, что происходило сейчас, и то, что должно было произойти, не имело смысла. Это было выше понимания. Им не нужно было говорить об этом, обсуждать, спорить. Между ними даже не вспыхнуло ничего, похожего на страсть.

Они кое-что не завершили и намеревались сделать это теперь. И у этого момента не было будущего.

А потом Джерард повернулся к Кристине с непроницаемым лицом. Они оба не нуждались в словах. Встав с постели, Кристина расстелила овечью шкуру поверх шерстяного одеяла, откинула их в сторону и сняла с себя мантилью. Небольшая комната уже наполнилась теплом. Кристина подняла руки, чтобы расстегнуть пуговицы платья на спине, но Джерард, развернув ее за плечи, сделал это за нее. Кристина стянула с себя платье, сняла чулки и белье и теперь стояла перед Джерардом в одной лишь сорочке.

Она подошла ближе, вдохнула исходящий от него острый мужской запах, а потом положила ладони ему на грудь и подняла голову.

Им действительно нужно завершить начатое. Они смиренно осознавали это. В их решении не было страсти. Но ведь именно страсть они так и не успели обрести тогда, много лет назад. Страстное желание, нет, страстную необходимость дарить и получать в ответ единение тел, разума, сердец и душ. Им просто необходимо было отделаться от ощущения разъединенности того, что должно было стать единым целым.

Они не завершили нечто очень важное и поэтому так и не смогли об этом забыть. Теплившийся в их душах скрытый от посторонних глаз огонек страсти только и ждал того, чтобы вновь превратиться в бушующее пламя.

Одного поцелуя оказалось недостаточно. Даже когда они сжали друг друга в объятиях, а их губы сомкнулись в глубоком неистовом поцелуе. Даже когда их руки принялись жадно блуждать по полуобнаженным телам.

— Ляг, — приказал Джерард и, порывисто стянув с Кристины сорочку, отбросил ее в сторону. Он расстегнул бриджи, швырнул их на пол вместе с носками и опустился на постель вместе с Кристиной.

Ими двигало не желание обрести удовольствие в нежной чувственной игре. Они кое-что не завершили, и это кое-что было страстью, тлеющей в их душах на протяжении более чем десяти лет.

Джерард раздвинул нога Кристины коленом и, крепко сжав руками ее ягодицы, вошел в нее. Оба вскрикнули.

Но прозрения не наступило. Джерард лежал, глубоко погрузившись в ее лоно. Немного приподнявшись, Кристина подалась ему навстречу.

Опершись на локти, Джерард поднял голову, чтобы заглянуть в ее глаза.

— О да, — прошептал он, — мы завершим начатое.

Страсть, исказившую его лицо, можно было принять за любовь, или за ненависть, или и за то и за другое вместе.

Вновь сбитая с толку, Кристина подумала, что это не супружеская обязанность, которую она привыкла исполнять, и не пассивное восприятие происходящего. Ей не было противно, потому что это было осуществлением мечты, взлелеянной ею тогда в Воксхолле.

Уткнувшись лбом в разметавшиеся по подушке волосы Кристины, Джерард начал медленные ритмичные движения.

Сначала Кристина осознавала лишь невероятную чувственность момента и невыносимое наслаждение. Но вскоре все эти ощущения вновь сменились страстью — дикой, бессмысленной, неистовой. И пугающей болью, скрывающейся за этой страстью и наслаждением. Эта боль никак не проявляла себя до тех пор, пока…

Кристина услышала крики двух человек. Ужас и ощущение покоя столкнулись и разлетелись вдребезги, оставив Кристину с осознанием того, что это произошло — что она больше не она, а он — не он. Они перевоплотились в совершенно иное существо — в единое целое, так отличающее от тех людей, коими они были прежде.

И все это произошло за одно короткое мгновение.

Которое тут же кануло в небытие. Сиюминутное обретение рая на земле — мимолетное, не поддающееся описанию. Настолько неуловимое, что можно было лишь ощутить его прикосновение, а коснуться самому нереально.

И все же на мгновение рай на земле был обретен. Не ею. Не им. Ими обоими. А потом все закончилось, и они снова стали просто мужчиной и женщиной, лежащими в постели в хижине егеря после совершенного ими прелюбодеяния.

Когда Джерард перекатился на спину и укрыл их обоих одеялом, Кристина наконец расслабилась и ощутила счастье и печаль, какой еще не испытывала ни разу в жизни.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на Джерарда, и встретилась с его взглядом. Она видела его глаза, но не могла понять, что именно они выражают. Его лицо было совершенно бесстрастным. Впрочем, как и ее собственное. Здравый смысл вновь возобладал над чувствами, и Кристина с Джерардом поняли, что потеряют слишком много, если не будут воспринимать произошедшее бесстрастно.

Они вновь стали двумя разными людьми.

Они завершили то, что начали много лет назад. Не совсем понимая, зачем это делают, они положили конец тому, что не давало им покоя и не позволяло счастливо шествовать по жизни. Теперь с этим было покончено. Все осталось в прошлом.

— Наконец мы покончили с этим, — произнес Джерард, словно прочитав ее мысли.

— Да, — эхом откликнулась Кристина и закрыла глаза.

Да, все кончено. Все наконец закончилось. Все.

Кристина упала в колодец отчаяния и ударилась о его дно.

— Я рад, что вернулся в Англию, в Торнвуд, — произнес Джерард. — Я ошибался, полагая, что все осталось в прошлом. Теперь с прошлым покончено.

— Да.

Джерард подхватил Кристину за локоть, чтобы та не упала. Снег все еще шел и теперь покрывал землю довольно толстым слоем.

— Когда идешь по снегу или льду, нужно сосредоточить все свое внимание на ногах, тогда не будешь скользить, а стало быть, и падать.

— Спасибо, — произнесла Кристина, сворачивая с берега реки в лес и высвобождая свой локоть. — Я справлюсь.

В спешке Джерард позабыл захватить с собой фонарь, но, как он и предполагал, ночь выдалась не слишком темной.

— Теперь я могу вернуться в Монреаль, — произнес он. — Я буду жить там потому, что сам того захотел. И эта мысль доставляет мне ни с чем не сравнимое удовлетворение. Я больше не стану испытывать страха перед возвращением в Торнвуд, хотя больше никогда сюда не вернусь. Ты можешь спокойно жить здесь вместе с дочерьми. И тебе не придется выходить замуж вторично. Ну, разве только ты сама этого захочешь.

— Да.

— Мы сможем освободиться друг от друга. — Глупости продолжали слетать с языка Джерарда, хотя он сам не понимал, откуда они берутся. Неужели их породил его собственный разум? Верил ли этим глупостям Джерард? Верила ли им она?

— Да, — отозвалась Кристина.

Все происходящее напоминало никак не прекращающийся странный сон. Джерард сам не верил в то, что произошло. Он даже не успел ни о чем подумать. Словно мысли, чувства и здравый смысл вдруг оставили его. Все началось отнюдь не как страстное любовное приключение. Но вскоре стало таковым.

Так неужели Джерард действительно верил в то, что, переспав с Кристиной, сможет ее забыть?

— Этого можно было бы избежать, — с раздражением произнес он, — если бы одна из твоих дочерей была сыном.

Кристина остановилась так резко, что Джерард едва не сбил ее с ног. За последние пару часов он наговорил много глупостей, но это последнее замечание затмило все остальные.

— Прости, — произнес Джерард. — Твои дочери замечательные. Это правда, Кристина.

— У меня было два сына, — произнесла графиня. — Один родился раньше положенного срока и не смог дышать. Второй родился на вид здоровым. Я держала его на руках почти час, прежде чем он умер. Но как это ни странно, Джерард, в течение последующих за этим недель и даже месяцев я ни разу не задумалась о том, насколько меня раздражает тот факт, что наследником Гилберта стал ты.

О черт!

Джерард взял Кристину за плечи. Она повела ими, но не сбросила его рук. Джерард почти ничего не знал о ее жизни. Кристина была женой. Родила четверых детей и пережила смерть двоих из них. Теперь вот стала вдовой.

— То, что я сказал, — непростительно. — Так оно и было. Но Джерард больше не мог просить прощения.

— Гилберт никогда их не любил, — тихо сказала Кристина. — Рейчел и Тесс. Ведь они девочки.

Джерард сжал ее плечи и привлек к себе. Уткнувшись головой ему в плечо, Кристина стояла так некоторое время. Ее глаза были закрыты.

— У меня не так уж много опыта общения с детьми, — произнес Джерард. — Я не слишком быстро нахожу с ними общий язык. Но к твоим дочкам я привязался. Ты потрудилась на славу, Кристина.

Кристина отстранилась и двинулась в путь. Вскоре деревья закончились, и граф с графиней смогли идти рядом. Они не разговаривали, но когда Джерард взял Кристину за локоть, она не вырвалась.

Еще совсем недавно он сжимал в объятиях ее обнаженное тело. Он овладел ею дважды. Ничего более безумного и вообразить нельзя. Одурманенные страстью, они не ведали, что творят, а потом Джерард сразу же сказал, что теперь между ними все кончено. Они молча лежали рядом, не дотрагиваясь друг до друга и не пытаясь заснуть, Джерард вновь повернулся к Кристине, которая тут же потянулась к нему. И они вновь вознеслись на вершину наслаждения, словно действительно любили друг друга.

Он познал ее досконально в библейском смысле слова, но теперь неожиданно понял, что за эти несколько часов узнал ее как человека гораздо лучше, чем за полторы недели пребывания в Торнвуде. Джерард действительно увидел перед собой личность, а не девочку, которую когда-то любил. Короткое упоминание об умерших сыновьях заставило Джерарда понять, что Кристина, как и он сам, тоже жила непростой жизнью эти последние десять лет. Она много выстрадала, и не только смерть двоих детей. Джерард уже догадался, что ее брак с Гилбертом оказался не слишком счастливым. И все же прожитые с ним годы не лишили ее гордости. Маргарет и тетушка Ханна любили Кристину и считались с ее мнением. Слуги ее уважали. А еще она оказалась доброй и любящей матерью.

— Я так полагаю, ты собрался жениться на мисс Кэмпбелл? — спросила Кристина, внезапно прервав молчание. — Удачный выбор, если ты собираешься вернуться в Канаду. Думаю, мисс Гейнор будет не так просто уговорить покинуть Англию.

И тут Джерард вдруг понял то, о чем Кристина, должно быть, еще не успела подумать.

— Я не смогу уехать раньше весны, — сказал он. — Хотя мне, наверное, придется вернуться в Лондон на следующей неделе. Прежде чем я покину Англию, ты уже будешь знать, беременна ты или нет. Если окажется, что ты забеременела, я женюсь на тебе, Кристина.

Даже в темноте Джерард сумел разглядеть, как ошеломили Кристину его слова. Она резко повернулась к нему, набрала в грудь воздуха, словно хотела что-то сказать, но промолчала. Графиня поскользнулась, и Джерард подхватил ее под руку. Между тем они уже подходили к дому.

— Я пока не буду делать никому предложение, — сказал Джерард. — А ты не станешь поощрять ухаживаний Латрелла или Джорди Стюарта. Возможно, что еще не все между нами кончено, и, может статься, сегодняшний вечер — это только начало.

Кристина покачала головой, но по-прежнему не произнесла ни слова.

— Кажется, будто мы отсутствовали целый месяц, — произнес Джерард, когда они подошли к дому с черного хода. — На самом же деле прошло всего около двух часов. Надеюсь, мы не опоздали к ужину.

Он поддержал дверь, и Кристина прошла мимо него, не сказав ни слова.

Глядя на поспешно поднимающуюся по лестнице женщину, Джерард подумал о том, какую шутку сыграет с ним судьба, если он действительно наградил Кристину ребенком. И произошло это в хижине Пинки, где он провел столько счастливых часов, да еще под Рождество, когда все мысли только о детях, любви и самых сокровенных мечтах.

Дженнет сказала, что от ненависти до любви один шаг. Но Джерард не испытывал по отношению к Кристине ни того ни другого. Он чувствовал лишь непреодолимую тягу к ней, необходимость получше узнать ее, мысли о ней не давали ему покоя на протяжении десяти лет: какими были для нее эти годы; почему она сделала для него невозможным брак с другой женщиной; почему он боялся и в то же время надеялся, что его семя прорастет в ее лоне и соединит их с Кристиной навечно…

Нет, думал, Джерард, поднимаясь по лестнице в свои покои, он не сможет поверить, что между ними действительно все кончено.

Сочельник. На этот раз это будет самый восхитительный сочельник в ее жизни. Отодвинув в сторону тяжелую портьеру, Кристина поставила колено на низкий подоконник и посмотрела на белоснежную картину, открывшуюся ее взору. Снег, укутавший окрестности пушистым покрывалом, уже начинал радостно искриться в свете наступающего дня.

Кристина ощутила легкую дрожь. Камин уже затопили, но он еще не успел хорошенько прогреть комнату. Впрочем, дрожала она не столько от холода, сколько от предвкушения праздника. На этот раз он ворвется в дом водоворотом смеха и веселья, а не проскользнет украдкой в дверь, как это бывало большую часть ее жизни. Дрожь отчасти вызывали воспоминания, которые Кристина могла бы прогнать прочь, как странный сон, если бы не ощутимое покалывание на нежной коже груди и еле заметная приятная боль в том месте, где тело Джерарда соединялось с ее телом. А может, виной всему нерешительность — ведь деньги, выданные ей мистером Монком по указанию Джерарда, все еще лежали в целости и сохранности в потайном ящичке ее секретера. Кристина даже не написала ответа на письмо отца.

Сегодня утром ее обуревала неистовая смесь разнообразных чувств и эмоций, но превыше всего — назойливая мысль, не дававшая спать всю ночь и посетившая ее сразу же после пробуждения. Мысль о том, что, возможно, сейчас, в это самое мгновение в ее чреве зарождается новая жизнь — его ребенок. Который станет неотъемлемой ее частью на протяжении девяти месяцев и свяжет ее с Джерардом нерушимыми узами на всю оставшуюся жизнь.

Он сказал, что, возможно, прошлой ночью ничего не закончилось, а все только начинается. Кристина прижалась лбом к оконному стеклу.

Однако звук распахиваемой двери прервал ход ее мыслей и не дал полюбоваться открывавшейся из окна картиной. Кто-то вошел в ее спальню без предварительного стука. Обернувшись, Кристина увидела Рейчел. На дочери была лишь длинная фланелевая сорочка. Туфли на ее ногах отсутствовали, а длинные темные волосы рассыпались по плечам. Глаза же ее горели такой неприкрытой радостью и возбуждением, что Кристина почувствовала, как сжалось и затрепетало в груди ее сердце. Она не видела у Рейчел подобного выражения лица с тех самых пор, как… О, как давно это было!

— Мама, посмотри! — воскликнула девочка, подбегая к окну. — Ты это видела?

— Снег? — Кристина улыбнулась и взяла с кровати одеяло, чтобы укутать дочку. Она поставила Рейчел на подоконник, словно та снова стала малышкой, и теперь поддерживала ее под руки, предварительно накинув ей на плечи одеяло. — Приходилось ли тебе видеть что-то более чудесное?

— Нет, — ответила Рейчел, и в ее голосе послышалась мука.

Солнце только-только начало вставать из-за горизонта. Небо по-прежнему затягивали облака, но они уже спешили прочь. Снегопад прекратился.

— Видишь, как снег искрится на солнце? — спросила Кристина.

— Как сотни, нет, тысячи драгоценных камней, — со вздохом ответила Рейчел и прижалась к матери. Кристину переполняли чувства. Рейчел ведь уже вышла из того возраста, когда ее можно было без зазрения совести тискать и носить на руках.

— Мама, — произнесла девочка, — Пол и Мэтью сказали вчера, что родители возьмут их играть в снежки. Можно, я тоже пойду? Или это очень дурно?

Дурно! Кристина закрыла глаза и крепче прижала к себе дочь. Разве играть плохо? Разве плохо веселиться с друзьями?

— Я не буду шуметь и слишком быстро бегать, — пообещала Рейчел. — Не стану мешаться под ногами. Ну пожалуйста, мама.

Кристина проглотила подступивший к горлу комок.

— Я тоже пойду на улицу, — сказала она. — И Тесс. Впрочем, как и остальные дети и взрослые. Я собираюсь шуметь громче всех на свете. Буду смеяться, и визжать, и бегать вокруг, словно… кто?

— Словно щенок? — предположила Рейчел.

— Как целая стая самых неуправляемых щенков в мире, — ответила Кристина. — Тебе даже придется заткнуть уши, так я буду шуметь. А еще я собираюсь мешаться у всех под ногами.

— Мама, — девочка положила голову на плечо матери, — я рада, что лорд Уонстед приехал сюда и привез с собой гостей. Он мне нравится.

— В самом деле? — Кристина поцеловала гладкие темные волосы дочки.

— Он не хмурится и не говорит «нет», — ответила Рейчел. — Он танцует, катается на коньках и улыбается. Он не злой человек, ведь правда?

— Нет, он не злой, дорогая, — ответила Кристина.

— Я рада. — Рейчел вздохнула. — Потому что он мне нравится. И я надеюсь, что он останется здесь навсегда.

Нет. Рейчел всегда нуждалась в герое. Но герои могут причинять боль. Особенно детям, которые не умеют отличать настоящих героев от ничего не стоящих.

— Я знаю, что ему нужно уехать снова, — мягко произнесла Кристина. — Ведь его дом находится в другом месте. Но ты ему тоже нравишься. Он сам мне сказал об этом. А еще он останется в Торнвуде на Рождество. Он сделает это Рождество счастливым для всех нас. Нам будет что вспомнить и о чем поговорить после его отъезда.

— Можно, я слеплю снеговика? — спросила Рейчел.

— Даже десять, если захочешь. — Кристина обняла и поцеловала дочку, прежде чем снять ее с подоконника и поставить на пол. — Но если мы будем стоять здесь и болтать все утро, то и одного не успеем сделать. Идем будить Тесс?

Да, Джерард останется на Рождество, думала Кристина, направляясь в детскую и надевая на Рейчел халат поверх сорочки. Это будет счастливое Рождество — счастливое для всех. Кристина была уверена в этом.

А после того как Джерард уедет, у нее останутся воспоминания, которыми она станет жить. Но Кристина не хотела пока думать об этом.

Только некоторые из пожилых гостей остались дома да Лора Кеннадайн, пребывающая в деликатном положении и боящаяся поскользнуться и упасть. Все остальные, включая шестерых детей, сразу после завтрака отправились на улицу. Сегодня не нужно было собирать украшения для дома и выполнять какие-либо поручения. Парк тоже уже изучили. Оставалось лишь одно развлечение, и все предались ему с небывалым энтузиазмом.

Гости затеяли игру в снежки. Сначала бросались снегом просто так, но потом граф призвал всех сделать паузу и объявил, что они с графиней набирают команды. Каждой команде будет дано по пять минут на обсуждение стратегии боя и подготовку снарядов.

Кристина определенно вознамерилась победить в первой схватке, вынужден был признать Джерард, когда отведенные на подготовку пять минут истекли. Она не стала демократично обсуждать стратегию своей команды, а полностью вошла в роль командира и теперь деловито раздавала приказы. Одни лепили снежки и складывали их в кучу, остальные же сгребали снег, сооружая некое подобие крепостной стены, за которой все спрятались, когда был подан сигнал к началу боя.

Однако эти приготовления лишь только выглядели угрожающими. Все заготовленные снежки были истрачены в первом же ожесточенном бою. Удары «снарядов» были не смертельными, а посему неприятельский отряд хоть и отступил с визгом и криками, храбрости и задора воины не растеряли. Пока победители шумно праздновали победу, вместо того чтобы заготавливать снежки для следующей атаки, положение дел на поле боя поменялось. Крепостная стена, возведенная командой Кристины, оказалась слишком тонкой и непрочной, поэтому малейшая брешь в ней грозила крушением всему сооружению.

И как только в стене образовалась такая брешь, организованный бой превратился в шумную потасовку с криками и смехом. Теперь играющие просто наскоро лепили снежки и бросали их куда попало, потому что очень немногие могли вспомнить, кто именно состоит в отряде «неприятеля». Виконт Латрелл бросился к графине и картинно защитил ее собственным телом, вступив в импровизированный бой с Сэмюелем Редуэем и размахивая воображаемым мечом. Джорди Стюарт рухнул в снег, сраженный снежком, и притворно застонал, пытаясь закрыться от шквала «огня», который обрушили на него Тесс, сыновья Лангана и Элис Кеннадайн. Джереми Милчип и Фредерик Кеннадайн поймали визжащую Маргарет и теперь не слишком галантно пытались запихнуть ей за шиворот горсть снега. Лиззи Гейнор не отходила от графа и время от времени хваталась за его руку, то старательно изображая робость, то делая вид, что оступилась. Когда же он оборачивался, ее лицо неизменно озарялось счастливой улыбкой. Рейчел избрала графа в качестве мишени и теперь планомерно обстреливала его, заливаясь торжествующим смехом каждый раз, когда ее снежок достигал цели. При этом она совершенно не походила на прежнюю ничем не примечательную девочку с неизменно печальным выражением лица.

У Джерарда, отражающего атаки сразу с нескольких флангов и одновременно с этим наносящего ответные удары, совсем не было времени, чтобы смотреть по сторонам. И все же от него не ускользнула произошедшая с Кристиной перемена. А ведь еще за завтраком она была прежней — привычное серое платье и гладко зачесанные назад волосы, заплетенные в косы и уложенные в строгий пучок. Она по-прежнему была в сером, но от уныния не осталось и следа. Графиня энергично сражалась с врагом, заливаясь смехом. Ее щеки и нос покраснели от мороза, а в глазах плескалось веселье.

Как разительно отличалась она от той женщины, что встречала его в гостиной Торнвуда всего две недели назад, — мрачной, суровой и лишенной жизни. Возможно, для Джерарда было бы лучше, если бы она и осталась такой. Он никак не мог отделаться от воспоминаний о прошлом вечере, проведенном в уютном тепле хижины Пинки. Кристина так и стояла у него перед глазами — обнаженная, с горящими от страсти глазами и опухшими от поцелуев губами.

— О черт! — разочарованно воскликнул граф, когда огромный снежок ударил его по носу и залепил все лицо. Вот что значит потерять бдительность, предавшись воспоминаниям. Быстро отчистив лицо от снега, он огляделся по сторонам в поисках обидчика. Прямо напротив него торжествующе смеялась Кристина. Зарычав, граф двинулся на нее. Попятившись назад, графиня упала вместе с Джерардом в глубокий пушистый снег. Она рассмеялась, когда он заглянул ей в лицо.

— Это нечестно! — произнесла Кристина. — Снежки кидать разрешено, а вот применять силу — нет.

— А кто здесь устанавливает правила? — с улыбкой спросил граф. — Неужели я должен постоянно напоминать об этом?

В этот же момент ее смех, равно как и его улыбка, растаяли. А Джерард думал лишь о том, что вновь вдыхает аромат лаванды. Губы Кристины приоткрылись, и ее взгляд коснулся его губ. Но они были не одни. Их окружали друзья и родственники. Перенеся вес тела на одну руку, он неожиданно перевернул Кристину, ткнул ее лицом прямо в снег, а руки скрутил за спиной.

— Хо-хо! — завопил он. — Требую, чтобы войска графини сдались. Иначе я заставлю ее есть снег на протяжении всего утра.

Джерард услышал, как Кристина вновь засмеялась.

— Ну и ну, — протянул виконт Латрелл, изящно взмахнув воображаемым мечом над лежащими на снегу графом и графиней. — Я только что порубил на куски тех двоих, что осмелились угрожать ее сиятельству. Хочешь оказаться следующим, Уонстед? Берегись!

— Готов побиться об заклад, — произнес Джон Кеннадайн, — что я со своими детьми слеплю снеговика лучше, чем любые трое из здесь присутствующих. Ну, скажем, за час.

— Пари? — Виконт резко развернулся. — А каков приз?

— Победителя первым угостят горячим шоколадом и пирожками, — предложил граф, поднимаясь на ноги и протягивая руку Кристине.

— Принято, — произнес виконт Латрелл. — Миледи? — Он изысканно поклонился графине, пытающейся стряхнуть с мантильи снег залепленными снегом перчатками. — Мне кажется, вы знаете, как лепить снеговиков. Не желаете ко мне присоединиться? А вы, мисс Кэмпбелл? У тебя нет шансов, Джон.

Граф взял в свою команду Рейчел и Лиззи Гейнор, Джорди Стюарт — Тесс и младшего сына Ланганов — старший помогал родителям. Джереми, Фредерик и Маргарет тоже приняли вызов. Ральф Милчип провозгласил себя судьей. Остальные ходили вокруг, раздавая советы и подбадривая соревнующихся. Клара Редуэй и Сюзан Гейнор отправились на кухню за морковками и углем.

Через час Милчип торжественно объявил об окончании состязания и принялся расхаживать от снеговика к снеговику, заложив за спину руки, сосредоточенно сдвинув брови и поджав губы. Забавно было в этот момент видеть детей, с тревогой наблюдавших за выражением лица «судьи». И как, интересно, поступит Ральф, чтобы не разочаровать их? Рейчел подошла ближе. Поля ее шляпки почти касались рукава графа. Обняв девочку за плечи, граф улыбнулся. Она отдала работе всю себя и теперь ужасно хотела выиграть.

— М-да, — произнес наконец судья, — решение принять непросто. Очень непросто. — Он покачал головой. — Но принять его все же необходимо. Итак, приз присуждается Кеннадайнам за самого крепкого и толстого снеговика.

Джон рассмеялся, Элис подпрыгнула от радости, а маленький Джонатан принялся сосать палец своей варежки. На лицах же остальных детей отразилось безутешное горе. Кто-то из взрослых зааплодировал, кто-то принялся язвить, но Ральф поднял руки вверх, требуя тишины.

— Команду графини Уонстед я награждаю за самого высокого снеговика, — произнес он, — леди Маргарет — за снеговика, чья голова падала чаще, чем у кого бы то ни было, мистера Стюарта — за снеговика с самой широкой улыбкой, лорда Лангана — за то, что у его снеговика в отличие от всех остальных есть руки, одна из которых, правда, уже отвалилась, а графа Уонстеда — за то, что работал усерднее остальных и слепил самого большого снеговика.

Просияв, Рейчел взглянула на его сиятельство, и граф подмигнул в ответ. А подумал ли Ральф о том, как будет награждать победителей?

Судья вновь поднял обе руки, призывая к тишине, и доказал, что не зря занимает им же самим выбранный пост.

— Теперь что касается приза, — произнес он и, эффектно выдержав паузу, обвел взглядом присутствующих. — Первую чашку шоколада с пирогом получит тот, кто первым добежит до дома. — С этими словами он развернулся и опрометью бросился к входу, хохоча словно ненормальный и оставляя за собой облако снега.

— У нас самый большой снеговик, и работала я усерднее всех, — со всей серьезностью произнесла Рейчел.

— Ты совершенно права. — Граф взял девочку за руку. — Никто не работал лучше нас. Я сделал правильный выбор. Так что идем домой?

Вторую руку граф предложил Лиззи Гейнор, и та, с готовностью ухватившись за нее, весело защебетала. Однако прежде чем Кристина успела забрать дочь в детскую, чтобы снять с нее верхнюю одежду и расчесать волосы, граф успел поговорить с девочкой с глазу на глаз.

— Когда все будут лакомиться в гостиной шоколадом и пирогом, я собираюсь сделать одно объявление и хочу, чтобы все дети тоже присутствовали. А потом я хочу кое-что предложить тебе. Только тебе. Это будет наш маленький секрет.

— Даже мама не будет знать? — спросила Рейчел.

— Особенно мама, — ответил граф и снова подмигнул.

— А это не плохо? — с беспокойством поинтересовалась девочка. — Это не грех?

Джерард вновь ощутил знакомый приступ раздражения. Как могли мать и отец настолько отравить сознание собственного ребенка?

— Это не плохо, — произнес он. — И не грешно. Это сделает Рождество счастливее для всех. Тебе интересно, что это?

Девочка медленно кивнула.

— Да, милорд, — ответила она.

А потом за Рейчел пришла мать. Гости как раз стряхивали в холле снег с плащей и мантилий, топали ногами, растирали озябшие руки и громко заявляли друг другу о том, что только теперь поняли, как сильно замерзли.

— Идем, — сказала Кристина, протягивая дочери руку. — Нужно как можно быстрее привести себя в порядок.

С минуту она держала одну руку Рейчел, в то время как граф сжимал другую. Их глаза встретились. Граф разжал пальцы, и Кристина отвернулась, уводя дочь.

Высокая, стройная, не растерявшая изящества даже после возни в снегу. А еще невероятно грациозная и красивая, несмотря на мрачное серое одеяние. И возможно — только возможно, — носящая под своим сердцем его ребенка.

— Вдова становится все привлекательнее и живее с каждым днем, — раздался за спиной Джерарда голос, и тот сразу же узнал скучающий и самодовольный тон Латрелла. — Плод созрел для того, чтобы его сорвали. Что скажешь, Джерард?

Первым побуждением графа было развернуться и ударить друга по лицу. Но он лишь недоуменно вскинул брови.

— Ты же сам провозгласил себя знатоком в этой области, Гарри, — сказал он. — Неужели тебе действительно интересно мое мнение?

— Это был риторический вопрос, — со смехом произнес виконт. — Мы действительно обречены пить шоколад, Джерард, в качестве единственного согревающего напитка?

— Ни в коем случае, — возразил хозяин дома, направляясь к лестнице. — Идем со мной.

Вечером в деревенской церкви должна была состояться рождественская месса. Кристина узнала, что большинство гостей собирается на ней присутствовать, несмотря на снегопад и отсутствие в сарае достаточного количества саней. По снегу пришлось бы идти около мили, но садовники и несколько грумов попытались расчистить заносы с дороги, хотя большинству гостей перспектива прогулки по снегу в сочельник казалась невероятно привлекательной.

В промежутке между поздним ужином и мессой ожидали прихода колядовщиков — так происходило каждый год. Только теперь граф приказал затопить большие камины в холле. Конечно, они не дадут достаточно тепла, но все же прогонят холод и сделают холл более гостеприимным. Кроме того, в холле поставили большую чашу с пуншем и подносы со сладкими пирожками и большим рождественским пирогом. Обычно колядующим подавали лишь лимонад. А в прошлое Рождество в Торнвуд и вовсе никто не заглядывал, ведь графиня пребывала в трауре.

Вечер обещал быть суматошным. А гости очень устали после утреннего сражения. После обеда большинство из них предпочло удалиться в свои комнаты на отдых, но прежде граф Уонстед собрал всех в гостиной.

— Завтра Рождество, — сказал он. — Я полагаю, что утром каждый из вас займется своими делами. Я же буду поздравлять слуг. После обеда, с вашего согласия и если позволит погода, мы отправимся кататься на коньках. Слуги вновь разведут на берегу костер. — Дождавшись, пока уляжется волнение, граф продолжал: — Но вот что предпринять вечером? Ведь мы собирались устроить бал только после Рождества.

— Завтра вечером мы могли бы потанцевать в гостиной, кузен Джерард, — с готовностью предложила Маргарет.

— У меня другое предложение. — Граф улыбнулся. — Всем нам предстоит трудная задача.

Гости дружно застонали.

— Мы устроим в танцевальном зале рождественский концерт, — объявил Джерард. — Леди Ханна составит программу. Она уже согласилась мне помочь. Она проследит за тем, чтобы номера были разнообразными. Вряд ли кому-нибудь понравится слушать одну и ту же рождественскую песню в разном исполнении.

— Так давайте соберем хор, который споет одну коротенькую песню, а потом устроим танцы. Как ты на это смотришь, Джерард? — предложил Ральф Милчип.

— Нет-нет. — Граф поднял руки, успокаивая развеселившихся гостей. — Мы подойдем к этому делу со всей основательностью и порадуем друг друга.

— Чудесная идея, милорд, — произнесла Сюзан Гейнор. — Мы сыграем на фортепьяно дуэтом, правда, Лиззи?

— Но есть одно условие, — добавил его сиятельство. — Участие в концерте примут все без исключения. Если кому-то потребуется для репетиции танцевальный зал или гостиная, обращайтесь к леди Ханне, она составит расписание. А теперь прошу прощения, нам с леди Рейчел необходимо кое-что обсудить.

— Но ведь на подготовку остается всего двадцать четыре часа, Джерард, — взмолилась Дженнет.

— Уйма времени, — непреклонно заметил граф, беря под руку Рейчел.

Кристина смотрела на него с удивлением и некоторой тревогой. Она поднялась было со своего места, но граф остановил ее.

— Не извольте беспокоиться, миледи, — сказал он. — Это дело касается лишь Рейчел, Маргарет, тети Ханны и меня.

Кристина хотела запротестовать, но Рейчел серьезно произнесла:

— Это секрет, мама.

Она обладала чудесным голосом — тетя Ханна и Маргарет знали это. Возможно, они хотели, чтобы Рейчел спела на концерте. Значит, дети тоже примут участие? Кристина не станет возражать против того, чтобы у дочери появился секрет, хотя еще несколько дней назад непременно высказала бы недовольство. Ведь нет ничего плохого в том, если Рейчел действительно споет, особенно если тетя Ханна одобрит это.

Надежду на спокойный отдых после обеда пришлось оставить. Все без исключения отчаянно пытались отыскать в себе талант, которым можно было бы блеснуть на концерте, а потом начинали жаловаться, что напрочь лишены какого-то ни было таланта. Леди Ханна спокойно расхаживала меж гостями, занося в свой список предполагаемые номера, назначая время репетиции и даже давая советы. У мистера Кэмпбелла хороший голос, но он робеет петь соло? Так почему бы ему не спеть дуэтом с какой-нибудь леди, которая тоже не решается петь единолично? Может быть, мисс Милчип подойдет? Теперь обитателям Торнвуда запрещалось заходить в танцевальный зал или гостиную. Исключение составляли лишь те, кому в данный момент предстояло репетировать.

Кристина решила, что дети разыграют сценку, рассказывающую о рождении Христа. Но их было всего шестеро, а действующих лиц много — Мария и Иосиф, хозяин постоялого двора и его жена, пастухи, короли и ангелы. Лора Кеннадайн успокоила графиню, сообщив той, что многие из гостей, не обнаружившие в себе никакого таланта — по крайней мере так они говорили, — будут рады сыграть в этой пьесе. Она оказалась права. Лорд и леди Ланган с радостью согласились на роль хозяина постоялого двора и его жены. Они пообещали, что будут весьма убедительно изображать ссору — она будет бить его по ушам, а он, в свою очередь, сыпать угрозами. И уж конечно, они с неохотой согласятся предоставить свой хлев святому семейству.

На роли пастухов Кристина наметила виконта Латрелла и братьев Милчип. Мужчин подобное предложение поначалу застало врасплох. Немного поразмыслив и согласившись с предложением графини, они удалились в сторону зимнего сада, чтобы проникнуться атмосферой пьесы и повторить придуманные ими же самими смешные реплики, которые не стыдно будет произнести даже перед леди и детьми.

Лора согласилась петь за кулисами, в то время как ее дочь Элис будет стоять на сцене и изображать ангела. Рейчел и Полу Лангану достались роли Марии и Иосифа. Тесс, Мэтью и маленького Джонатана — если, конечно, малыш не станет уходить со сцены и сосать палец посреди представления — решено было сделать волхвами. Однако Лора сказала, что даже если Джонатан и уйдет со сцены, представления это не испортит. Ведь в Библии не говорится, что волхвов было именно трое, а вот шкатулка с миррой непременно должна оказаться в яслях.

Репетиции продолжались даже в то время, которое изначально гости отвели для отдыха. Кристина вынуждена была признать, что, несмотря на ворчание и притворное недовольство, все отдались подготовке к концерту с должным рвением и радостью.

Уложив младших детей спать после обеда, она спустилась в зимний сад посмотреть, как идут дела у «пастухов». При виде репетирующих ее разобрал смех. Джереми Милчип то и дело клевал носом и начинал похрапывать, а когда его будили, никак не мог взять в толк, чего от него хотят. Его суеверный брат громко восклицал, что божественные ангелы на самом деле инопланетные существа, прибывшие на землю, чтобы забрать его с собой на Луну, а виконт Латрелл просто глупо хихикал и начинал рассеянно оглядываться по сторонам всякий раз, когда к нему обращались.

Но детям действо все равно понравится — Кристина в этом не сомневалась. Хотя Гилберт непременно перевернулся бы в гробу, узнав, во что его домочадцы превратили рождественскую историю.

— Когда вы наконец спуститесь в Вифлеем, — напомнила Кристина «пастухам», — вам должна открыться истина, которая вас преобразит.

— Мы собираемся поработать над этим после чая, мадам, — пояснил Джереми и шумно зевнул. — Если, конечно, не засну, то непременно появлюсь в Вифлееме.

— Вифлеем, ха! — захохотал Ральф. Он погрозил пальцем и наполовину прикрыл один глаз. — Я не вчера родился, друзья. И не верю в существ, поющих вместо того, чтобы говорить, как все нормальные люди, и имеющих крылья за спиной и круги света над головой. Знаете, что они сделают, когда мы пойдем смотреть на младенца, которого на самом деле не существует? Стянут овцу!

Виконт засмеялся, и Кристина подхватила смех.

— Пора пить чай, — сказала она. — Я уверена, вам не терпится отдохнуть от трудов праведных.

Просить дважды не пришлось. Братья отправились пить чай, а виконт Латрелл удержал Кристину за руку.

— Вы не подскажете, как называется это растение, леди Уонстед, — произнес он, дожидаясь, пока они с графиней останутся наедине. А когда братья Милчип исчезли за дверью, широко улыбнулся и достал из кармана печально поникшую веточку омелы.

— Я уже отчаялся остаться с вами с глазу на глаз и спросить.

— Это омела, милорд, — произнесла графиня. — Идемте пить чай?

— Минуточку. — Виконт повесил омелу на ветку апельсинового дерева у себя над головой. — Да, вот так в самый раз. — С этими словами он обнял графиню за талию, притянул к себе и поцеловал.

Сегодня Кристина была готова к подобному повороту событий. Она не позволила виконту раздвинуть свои губы, хотя он призывно провел по ним языком и что-то тихо пробормотал.

— Забудем о Рождестве, — произнес он, немного отстраняясь. — Мне кажется, вы должны знать, что вы самая красивая и самая соблазнительная женщина из тех, что мне доводилось встречать. — Его голос звучал тихо, соблазняющее и вовсе не насмешливо.

— А еще самая глупая и наивная, если позволю себе поверить вам, — с улыбкой ответила Кристина.

— Я и сам себе верю с трудом, — произнес виконт. — Должен признаться, что я говорил подобные слова и прежде. Но никогда еще я не произносил их столь необдуманно. Я хочу вас, моя дорогая. Мне даже кажется, что я в вас влюбился. Это ощущение сродни серьезному заболеванию, от которого мне еще не приходилось страдать. Это не смертельно, как вы думаете? У меня есть шанс излечиться?

Виконт нравился Кристине. Этому повесе удавалось домогаться желаемой женщины столь галантно и изысканно, что почувствовать себя обманутой и уязвленной не представлялось возможным. Он не был в нее влюблен и не ждал, что Кристина ему поверит. Ему нужен был ни к чему не обязывающий роман, лишенный каких бы то ни было глубоких чувств и обязательств. Просто обоюдное влечение и симпатия. Кристина не сомневалась, что получит удовольствие от романа с виконтом, если…

Интересно, смогла бы она поддаться искушению при других обстоятельствах? Кристина не знала ответа.

— Мне нравится, как вы молчите, — произнес виконт. — Нравится эта таинственная улыбка. Она станет еще чудеснее, если ваша голова окажется на подушке. Но вы недолго будете молчать. Я не позволяю своим женщинам заниматься любовью молча. — На губах виконта заиграла дьявольская улыбка, и он снова поцеловал Кристину.

После этого поцелуя Кристина решила твердо заявить, что теперь они с лихвой отдали дань уважения маленькой веточке омелы.

Но в этот момент кто-то громко откашлялся в дверях зимнего сада.

— Ужасно не хотелось бы вас прерывать, — произнес граф Уонстед.

— Но… — Виконт Латрелл оторвался от губ Кристины и заглянул ей в глаза. — Мне показалось, вы хотели что-то сказать. Тебя ведь не уговорить уйти отсюда, да, Джерард?

Если бы сейчас земля разверзлась под ногами у Кристины, она с удовольствием провалилась бы в преисподнюю. Она едва удержалась, чтобы не оттолкнуть виконта и не пуститься в объяснения.

— Мне нужно поговорить с ее сиятельством, — произнес граф. — О завтрашнем концерте. Ральф сказал, что она здесь.

— Стало быть, это Милчипа мне нужно благодарить. — Виконт притворно нахмурился и, отступив на шаг, поклонился Кристине: — Увидимся позже, мадам.

Едва только виконт скрылся за дверью, Кристина отвернулась и принялась водить пальцем по листьям апельсинового дерева.

— Нужно было согласиться уйти? — тихо спросил граф.

— Виконт повесил на дерево омелу, — ненавидя себя за то, что приходится оправдываться, пояснила Кристина. — Было бы невежливо отказаться поцеловаться под ней.

— Твоя голова действительно выглядит восхитительно на подушке, — сказал граф.

Кристина резко развернулась, и в ее глазах вспыхнул гнев.

— Хотелось бы напомнить, милорд, — отрезала она, — что я не ваша собственность. И не виконта Латрелла. И не должна держать ответ перед вами, перед виконтом или перед кем-то еще. — Кристина поняла, что сказала глупость. Ведь она зависела от него.

— Ты права, — бросил Джерард. Его подбородок был упрямо выпячен, а взгляд источал холод. Совсем как в день его приезда в Торнвуд. — Увиденное не должно было удивить меня, даже если бы над вашими головами не было невидимой омелы. На собственном горьком опыте я уже убедился, что тебе нельзя доверять.

Глаза Кристины расширились от негодования.

— Доверять? — переспросила она. — А как, по-твоему, я должна себя вести? Шарахаться от мужчин до конца своей жизни из-за того, что произошло вчера? Если вспомнишь, ты сам сказал, что положил конец нашим отношениям. — Или, наоборот, начало, если Кристина забеременеет.

— Если случится так, что ты забеременеешь, — холодно произнес граф, словно прочитав мысли Кристины, — мне хотелось бы знать наверняка, кто отец ребенка, миледи.

Кристина пошатнулась и в тот же момент услышала, как граф выругался.

— Прости, — сказал он, проводя рукой по волосам. — Черт возьми, Кристина, ну почему рядом с тобой я всегда веду себя как настоящий мерзавец? Прости меня, умоляю. Я не должен был так говорить. Это… это отвратительно.

— Если я вдруг забеременею, — произнесла графиня, — все вокруг будут знать, чей это ребенок. Он будет мой, только мой. И я буду любить его всем сердцем, как и своих дочерей. К счастью, дети не несут ответственности за позор своих родителей, и не важно при этом, законнорожденные они или нет. Они настоящая драгоценность. Если у меня родится ребенок, тебе не придется спрашивать, кто его отец и знаю ли я сама, кто он. Потому что не важно, кто является его отцом — ты, виконт Латрелл или кто-то еще.

По лицу Джерарда разлилась мертвенная бледность, и Кристина была этому рада.

— Прости, — еще раз повторил граф. — То, что я сказал, действительно ужасно, но я очень разозлился. Еще раз прости.

— Простить за то, что, возможно, отец ты? — спросила Кристина. — За то, что переспал со мной вчера?

— Да, и за это тоже, — тихо ответил Джерард. — Этого не должно было случиться. Прости.

До этого момента Кристина чувствовала лишь клокочущий в душе гнев — слепой и безудержный. Теперь же ее охватило ощущение необъяснимой боли и пустоты. Кристина вновь повернулась к Джерарду спиной и отошла от него подальше.

— Зачем ты пришел? — спросила она. — Убедиться, что виконт Латрелл еще не получил того, что ты получил вчера?

Кристина услышала, как Джерард втянул носом воздух и задержал его на некоторое мгновение.

— Это прозвучит банально, — сказал он. — Но мне нужна твоя помощь. Я готовлю фокусы к завтрашнем концерту.

— Фокусы?

— Кое-что, чему я научился за прошедшие годы, — сказал граф. — Например, делать так, чтобы предмет исчез, а потом появился в другом месте. Это понравится детям, да и взрослым тоже. Но для этого мне нужна помощница.

— И ты решил, что я не откажусь. — Кристина наполовину развернулась.

— Ну, в общем, да. Хотя теперь понимаю, что скорее всего откажешься. Ты откажешься?

— Нет.

Почему? Чтобы доказать, что он ошибается? Потому что он ее заинтриговал? Или потому что она наконец найдет номер для концерта? А может, потому, что номер этот придется репетировать и они смогут провести некоторое время наедине? Оставаясь вдвоем, они всегда ссорились… или занимались любовью.

— Спасибо. — Джерард сделал несколько шагов и оказался под веткой апельсинового дерева, под которой Кристина целовалась с виконтом Латреллом. Он поднял руку и печально улыбнулся. — Здесь и правда висит омела. Он, наверное, принес ее с собой в надежде остаться с тобой наедине.

— Да, — согласилась Кристина.

Их взгляды встретились. Кристина едва не пошла ему навстречу, едва не встала под омелу. Она едва не начала действовать так же безрассудно и бездумно, как в хижине Пинки, но вовремя остановилась.

— Идем пить чай, — произнес граф, прерывая становившееся все более невыносимым молчание.

— Идем.

Джерард никогда не питал особой любви к Рождеству. Когда он был ребенком, оно считалось праздником для взрослых. В этот день его дядя приглашал в дом гостей — преимущественно джентльменов, — чтобы часами пить вино в их компании. Джерард прилагал все силы для того, чтобы не попадаться дяде на глаза в течение целой недели, следующей за Рождеством, когда тот становился более вспыльчивым и непредсказуемым, чем обычно.

В Канаде Джерард всегда праздновал Рождество с друзьями в Монреале или другими зимовщиками, если уезжал в это время года на северо-восток страны. Но все равно ему казалось, что этот день ничем не отличается от всех остальных.

Однако в этом году все было иначе. И дело даже не в пребывании в Торнвуде, который теперь принадлежал ему, и не в том, что его окружали добрые друзья и родные. Снег, еловые ветки, украшавшие дом, рождественские песни и соблазнительные ароматы, доносящиеся с кухни, тоже были ни при чем. Впрочем, как и волнительное ожидание последующих двух дней, когда празднование Рождества достигнет своего апогея.

Особенному настроению способствовало все это, вместе взятое, и что-то еще… Джерард вынужден был признаться себе в этом в деревенской церкви в канун Рождества. С одной стороны от него сидела Маргарет, а с другой — тетя Ханна. Церковь была заполнена до отказа. Возможно, местный хор не был самым профессиональным из тех, что Джерарду приходилось слышать, но, казалось, даже ангелы Вифлеема, согревавшие сердца пастухов, не смогли бы согреть его сердце так, как эти деревенские певцы, чьи рождественские песни звучали сегодня под мрачными холодными сводами. Впрочем, здесь оказалось не так уж мрачно и холодно — среди гостей и в присутствии Кристины. Она раздавала пироги со сладкой начинкой, а он разливал пунш.

Кристина. Она сидела на одной скамье с ним. Когда Джерард немного подавался вперед или чуть откидывался назад, он видел ее профиль, серую мантилью и шляпку. Между ней и тетей Ханной восседала Рейчел. Тесс же забралась к матери на колени и понемногу клевала носом. Внезапно Джерард подумал о том, что его мать была еще жива, когда он достиг возраста младшей дочери Кристины. Он смутно помнил своих родителей — ведь они умерли, когда ему исполнилось пять лет. Забирался ли он к матери на колени, когда уставал, прижимался ли к ее груди, зная, что будет здесь в тепле и безопасности?

Он проследит за тем, чтобы мир всегда был таковым для Тесс и Рейчел. По крайней мере до тех пор, пока они не станут достаточно взрослыми, чтобы самостоятельно справляться с его изменчивостью и непредсказуемостью. Даже если он окажется на другом конце света, он не оставит их. Они будут жить здесь, в Торнвуде. Кристине не придется выходить замуж вторично, рискуя оказаться в такой же ситуации, как и прежде. Брак с Гилбертом действительно оказался неудачным. Джерарду хватило проницательности понять, что именно в приступе гнева пыталась сказать Кристина: дети, даже законнорожденные, не должны отвечать за грехи своих родителей.

Джерард слушал священника, упиваясь этой чудесной теплой и такой новой атмосферой Рождества и ощущая, как в его сердце растет любовь к ребенку, заново родившемуся сегодня для мира. Это случилось в Вифлееме почти две тысячи лет назад и окутывает собой маленькую семью, сидящую рядом с тетей Ханной.

Он никогда не женится. Не позволит другой женщине предъявить свои права на Торнвуд. Поместье останется только ее домом. Здесь она будет растить своих дочерей в мире и спокойствии. А что будет, когда девочки вырастут, выйдут замуж и переедут в дома своих мужей? Тогда Кристина состарится в этом поместье. Ей никогда не придется столкнуться с унизительным положением приживалки при молодых родственниках, которым она совершенно не нужна. Сразу после Рождества, до своего возвращения в Монреаль, он перепишет завещание. В отличие от своего предшественника Джерард обеспечит Кристину собственным жильем и небольшим состоянием, на которое она сможет жить в том случае, если он покинет этот свет раньше ее.

Тесс почти заснула, когда в воздухе растаяли звуки последнего гимна и церковные колокола начали веселый перезвон. Глаза прижавшейся к плечу матери Рейчел казались огромными от усталости.

— Они проснутся на свежем воздухе, — весело произнесла тетя Ханна, — бедные маленькие овечки. Но заснут, едва их головки коснутся подушек. Не хочешь взять меня за руку, Рейчел?

Рейчел была вежливой девочкой и безропотно согласилась бы с предложением тетушки, но Джерарду, рано потерявшему собственных родителей, было ясно, что малышке нужна сейчас только Кристина.

— Может быть, Рейчел возьмет за руку свою маму, а я понесу Тесс? — предложил Джерард и посмотрел на Кристину. — Ужасно жаль ее будить, но она слишком тяжела для вас.

— Спасибо, — ответила Кристина, немного поколебавшись.

Она догадалась взять с собой теплое одеяло. Они закутали в него Тесс, и Джерард осторожно взял девочку на руки, положив ее головку себе на плечо. Она была такая теплая, податливая и доверчивая, что у Джерарда защипало глаза от слез.

Так они и отправились домой — он, графиня и ее семья. Встав со скамьи, Джерард на мгновение поймал взгляд Лиззи Гейнор — они пришли в церковь вместе, — но та была слишком воспитана, чтобы показать свое разочарование, увидев его с ребенком на руках. Она повернулась и ослепительно улыбнулась Сэму Редуэю.

На обратном пути одни гости переговаривались вполголоса, убыстряя шаги, чтобы поскорее попасть в тепло, другие смеялись, то и дело останавливаясь и начиная бросаться снежками. И все же Джерарду казалось, что, кроме них с Кристиной, никого вокруг нет.

Она и ее дочери словно стали его семьей, которой он никогда не знал ребенком и так и не узнал, будучи мужчиной, потому что…

Потому что идущая рядом с ним женщина предпочла создать семью с другим. С его мучителем. Кристина не его жена. А эти две девочки не его дочери. В горле Джерарда возник ком, и он судорожно сглотнул.

— Осталось совсем чуть-чуть, детка, — обратилась Кристина к Рейчел, с трудом передвигающей ноги. Она укрыла девочку полой своей мантильи и крепче прижала к себе. Их с Джерардом глаза встретились. С того самого момента, как они покинули церковь, они не сказали друг другу ни слова.

— Если считаешь, что сможешь донести Тесс до дома, я возьму на руки Рейчел. Если, конечно, она мне позволит, — предложил граф.

— Она тяжелая, — предупредила Кристина.

Джерард улыбнулся. Огромные глаза Рейчел умоляюще смотрели на него из-под складок материнской мантильи.

И вновь Тесс передали с рук на руки. Малышка так и не проснулась, хотя что-то недовольно пробормотала во сне. Джерард расстегнул пальто, присел на корточки, укутал в его полы Рейчел, а потом снова поднялся на ноги. Девочка ужасно замерзла. Свернувшись на руках у Джерарда, она сладко зевнула.

— Наверное, мне стоило оставить их дома, — сказала Кристина. — Но они так хотели пойти, и Гилберт всегда настаивал на посещении церкви. Кроме того, сегодняшняя месса была… особенной. И я хотела, чтобы девочки были рядом со мной.

Значит, она тоже это почувствовала — особенную атмосферу Рождества?

— Рождество всегда воспринималось как сугубо религиозное событие, — продолжала Кристина. — Мы никогда не веселились, никогда не радовались его наступлению.

Гилберт оказал Кристине огромную услугу, умерев молодым.

— В этом году в доме так радостно. — В глазах Кристины читалась тоска, и со стороны могло показаться, что она скорее несчастна, чем счастлива.

— Да, и обстановка соответствующая. Я привык к тому, что зимой идет снег, но здесь, в Англии, это большая редкость, особенно на Рождество. Ты заметила, какое сегодня небо, Кристина? Луна и звезды так близко, что, кажется, протяни руку — и с легкостью дотянешься до них и сорвешь, точно яблоко с ветки.

— К сожалению, мы не сможем этого сделать, — произнесла Кристина. — Счастье нельзя сорвать с ветки, удержать и запереть в сундуке. Оно возникает внезапно и неуловимо, наполняет сердце радостью и вспоминается с благодарностью.

Вспоминала ли она то, что у них было, с благодарностью?

— Я запомню это Рождество, — произнес Джерард.

— Я тоже.

Короткий разговор, но самый сердечный за последние десять лет.

Рейчел так и не заснула. Она все еще пребывала в полудреме, когда ее внесли в дом. Холл сразу же наполнился смехом и веселыми возгласами. Гости снимали верхнюю одежду, а затем поднимались в гостиную за обещанными горячими напитками. Было бы жестоко просто поставить Рейчел на пол.

— Я отнесу ее в детскую. — Джерард направился к лестнице.

Он опустил Рейчел на пол в детской, которую она делила с сестренкой, а Кристина склонилась над спящей Тесс, чтобы раздеть ее.

— Спокойной ночи, — сказал Джерард.

Однако, прежде чем он смог уйти, Рейчел крепко обняла его за шею.

— Я хочу, — страстно прошептала она, — я хочу, чтобы вы остались с нами навсегда. Мама говорит, что ваш дом очень далеко отсюда, но я хочу, чтобы он был здесь. Чтобы вы были моим папой.

— Рейчел!

Кристина была смущена не меньше, чем Джерард, и даже больше. Граф обнял девочку, а потом решительно отошел от нее.

— Любой мужчина почтет за честь стать твоим папой, Рейчел, — сказал он. — Твоим и Тесс. Я же кузен твоего папы и, стало быть, твой родственник. Я всегда им буду. А когда я вернусь домой, твоя мама, возможно, позволит тебе время от времени писать мне, а я с ее позволения буду писать тебе. Я всегда буду помнить о тебе и любить тебя. Впрочем, впереди еще несколько дней, которые мы проведем вместе. И главный из них — Рождество. Теперь ложись в постель и закрывай глазки. А когда ты проснешься, наступит самый счастливый день в твоей жизни. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответила Рейчел и громко зевнула.

Джерард заметил, что Кристина так и не обернулась, по-прежнему склонившись над Тесс. Граф покинул детскую и пошел прочь.

Утро Рождества выдалось таким же суматошным, как и предыдущие. При Гилберте в Торнвуде в рождественское утро члены семьи и слуги долго молились, а потом отправлялись с визитами к работникам ферм и прочему бедному люду, живущему в деревне. В течение всего утомительного путешествия члены семьи оставались в своих экипажах, а жители деревни вынуждены были выходить на холод, чтобы принять щедрое подаяние в виде корзины с едой.

Это рождественское утро было насыщено событиями не меньше предыдущих. Раньше Кристина никогда не любила Рождество, но сегодня в воздухе витало предвкушение волшебства.

В этом году дети получат подарки, да и Кристину ждала небывалая роскошь — целый час общения с девочками в ее личной гостиной. Она купила дочкам фарфоровых кукол, которых любовно нарядила в собственноручно сшитые платья, а еще книги и прочие приятные мелочи. Тесс и Рейчел так же получили подарки от Мэг, тети Ханны и няни. Граф же подарил им меховые муфты.

При виде восхищения, написанного на лицах девочек, на глаза Кристины навернулись слезы. А уж когда они вручили ей свои подарки, она и вовсе расплакалась. Тесс подарила маме яркую картину, на которой было изображено большое желтое пятно с четырьмя розовыми конечностями и копной черных кудрей. Это, как объяснила девочка, было портретом ее мамы. Рейчел же с гордостью вручила Кристине льняной носовой платок, в углу которого неровными стежками был вышит голубой цветок.

— Я бы ни за что не сделала этого сама, — с серьезным видом призналась девочка. — Мне помогала няня.

Кристина крепко обняла дочек.

— Более дорогих подарков я не получала никогда в жизни, — сказала она. — Я не променяю их на все золото, мирру и ладан мира. — Девочки хорошо знали рождественскую историю.

Но отведенный на общение с детьми час, к сожалению, подошел к концу, и теперь Кристину ждали другие дела и заботы. Девочкам же не терпелось вернуться в детскую, чтобы похвастаться подарками перед другими детьми и посмотреть, что получили те.

Кристине необходимо было накормить завтраком гостей, а потом собрать в гостиной слуг, чтобы граф мог поздравить их с Рождеством и вручить каждому премию, чего в Торнвуде еще ни разу не случалось. Как хорошо, что Джерард не стал соблюдать прежних традиций, когда слуги вынуждены были стоять на протяжении всей утренней молитвы, в то время как члены семьи торжественно восседали на стульях. Традициям, установленным Гилбертом, так не хватало тепла и участия. Сегодня не читали молитв и отрывков из Библии. О религиозном значении Рождества тоже никто не вспоминал. И все же зародившиеся много лет назад в хлеву Вифлеема любовь, надежда и радость в полной мере присутствовали в гостиной Торнвуда.

Когда экономка наконец дала слугам сигнал возвращаться к своим обязанностям, Кристина направилась к двери вместе с ними. Она не хотела оставаться наедине с графом. Слова Рейчел, сказанные прошлой ночью, несказанно смутили ее. Хуже всего было то, что они перекликались с ее собственными мечтами, пусть даже и не совсем осознанными. Возвращаясь домой из церкви, они выглядели словно настоящая любящая семья. При виде Джерарда, шагающего рядом с ней сначала с Тесс, а потом с Рейчел на руках, у Кристины подкашивались ноги. А потом он появился в спальне ее девочек…

И эти слова Рейчел!

— Задержитесь ненадолго, — попросил граф, и Кристине все же пришлось остаться. Развернувшись, она постаралась смотреть на него как можно спокойнее.

— Спасибо за подарки девочкам, — сказала графиня. — Они поблагодарят тебя лично, но с твоей стороны это было действительно очень мило.

Джерард едва заметно склонил голову. Был ли он так же смущен тем, что услышал прошлой ночью? Или же слова Рейчел повергли его в ужас?

— У тебя найдется время, чтобы порепетировать со мной фокусы? — Джерард неожиданно улыбнулся, и сердце Кристины замерло — он выглядел совсем как мальчишка из воспоминаний ее молодости.

— Только не сегодня утром, — ответила графиня. — Нужно развезти по адресам корзины. — Она могла бы распорядиться, чтобы это сделал кто-то из слуг, но предпочла не перепоручать столь важное задание.

— Корзины? — Брови графа удивленно взметнулись вверх.

Кристина объяснила.

— Похоже, я и впрямь мало что знаю о жизни в поместье, — уныло произнес Джерард. — А это неплохая идея. Могу я помочь?

— В этом нет необходимости, милорд, — сказала Кристина. — Тетя Ханна и Мэг согласились составить мне компанию.

— Три — не слишком удачное число. Даже если вы поедете втроем, это займет у вас столько же времени, сколько у одного человека. Если же вы разделитесь на две группы, кому-то придется действовать в одиночку. Две группы из двух человек — вот что я предлагаю.

— Хорошо, — согласилась Кристина.

— Так мы развезем корзины в два раза быстрее.

— Верно.

— В таком случае объединим усилия Мэг и тети Ханны, — предложил Джерард. — А тебе буду помогать я. Раз так, нам потребуется два экипажа. Пойду посмотрю, сможем ли мы забрать сегодня оба. А ты пока найди двух других леди, Кристина. Нужно определить, кто куда поедет.

Джерард отворил дверь, пропустил вперед Кристину, а сам отправился по своим делам.

Менее чем через полчаса все четверо направлялись в деревню — графиня и граф в одном экипаже, Мэг и тетя Ханна — в другом. И все же, несмотря на то что каждой группе предстояло нанести визит лишь в половину домов, времени они потратили не меньше, чем прежде. Во-первых, кучер ехал медленнее обычного из-за снега. А во-вторых, им приходилось выходить из экипажа возле каждого дома, заходить внутрь и беседовать с хозяевами. Если гостей встречали дети, его сиятельство вручал каждому по шесть пенсов. Кристине казалось, что запас монет в кармане его пальто неисчерпаем. Господ провожали смех и искренние улыбки.

— Какое чудесное утро, — сказал граф, когда они с Кристиной, нанеся последний визит, уселись на свои места. — В таком большом доме, как Торнвуд, остро чувствуется отсутствие семейного тепла. Особенно если живущий в нем человек одинок.

— Да. — Кристина отвернулась и посмотрела в окно. — Я часто думаю о том, как бы сложилась моя жизнь, если бы мои родители не умерли так рано. — В голосе Джерарда слышалась ностальгия, как если бы он размышлял вслух, а вовсе не обращался к Кристине. — Знаешь, когда это случилось, я был младше, чем Рейчел сейчас. Я рос в доме дяди, обладающего весьма вспыльчивым характером, его сыновья никогда не принимали меня в свои игры. Тетя умерла, рожая Маргарет. Мне тогда было одиннадцать лет. Но она всегда напоминала мне бестелесную тень. Мне кажется, мама всегда была рядом со мной, пока не умерла. Я до сих пор помню ощущение тепла и безопасности, которое всегда ассоциируется с ней. Все свое детство я очень скучал по ней.

Кристина продолжала молча смотреть в окно. Желание дотронуться до Джерарда, унять его боль от потери матери было почти непреодолимым. Но он может решить, что у нее ветер в голове. Кристине не хотелось думать о нем как о бесконечно одиноком мужчине.

— У тебя была стабильность и любовь семьи, которых я не знал, — продолжал между тем Джерард. Кристина почувствовала, что теперь он повернулся и смотрит на нее. — Ты была старше, когда умерла твоя мать. Шестнадцать лет, да?

— Да. — Кристина кивнула.

— Я помню, что ты все еще горевала по ней, когда… когда мы встретились.

— Тогда с момента ее смерти прошло два года.

Джерард ненадолго замолчал.

— Твой отец все еще жив? — спросил он. — Прости за то, что я ничего не знаю о его судьбе. И за то, что не спросил об этом раньше.

— Он жив, — ответила Кристина. Ей не хотелось продолжать этот разговор, но ничего другого не приходило в голову.

— Мне ужасно жаль, что я не справился о нем раньше, — сказал Джерард. — Очень невнимательно с моей стороны. Наверное, тебе хотелось пригласить его в гости. Ты сделала бы это, если бы я не заявил о своем намерении приехать в Торнвуд? Или, может, ты хотела отправиться к нему? Наверное, он был бы очень рад повидать внучек.

— Нет, — ответила Кристина. — Ничего подобного я не планировала. Думаю, и у него были иные планы.

— Очень приятный человек. Он мне нравился. Все вокруг его любили.

О да, все любили сэра Чарльтона Спенса.

— То письмо было от него, — неожиданно произнесла Кристина. — Письмо, которое ты передал мне несколько дней назад. — Кристина запоздало припомнила, что Джерард был свидетелем того, как она отреагировала на письмо отца, и о том, что попросила у него денег, когда его прочитала.

Молчание графа свидетельствовало о том, что и он это вспомнил.

— Он живет в своем доме. Здоров.

Кристина чувствовала, как пристально смотрит на нее Джерард.

— Когда ты видела его в последний раз? — спросил он.

Кристина хотела промолчать. Или солгать. Но вместо этого рассмеялась.

— Десять с половиной лет назад, — сказала она, — на своей свадьбе. После этого мне было запрещено общаться с ним и даже произносить его имя — точно так же, как и твое.

— А, — выдохнул Джерард, когда экипаж остановился перед крыльцом дома. — Значит, было что-то, чего я не знаю, верно?

Вопрос был риторическим. Джерард не ждал на него ответа. Он открыл дверцу экипажа, прежде чем кучер успел спуститься с козел, и спрыгнул прямиком на заснеженную террасу. Опустив ступеньки, он подал Кристине руку.

— Мы поговорим об этом, прежде чем я уеду в Лондон, — сказал граф. — Пора рассказать правду, Кристина. Но не сегодня. И не завтра. Ведь мы будем праздновать Рождество.

— Да.

— Давай наслаждаться праздником, — сказал Джерард, глядя Кристине в глаза. — Нам обоим необходимы приятные воспоминания.

— Да.

Кристина едва удержалась, чтобы не побежать, пересекла холл и не оглядываясь направилась к лестнице. Она непременно опозорила бы себя, разразившись слезами, если бы обернулась. Но сегодня нужно радоваться, а не плакать. И какая-то часть ее действительно бурлила от радости.

Это Рождество Кристина проведет со своими детьми, тетей, золовкой, многочисленными гостями и… с ним.

Джерард прав: пришло время собирать добрые воспоминания.

Кататься на коньках после обеда пошли не все. Кто-то решил отдохнуть перед вечерним концертом. А кто-то предпочел лишний раз порепетировать. И все же довольно многочисленная группа молодых людей и детей отправилась к озеру в сопровождении трех грумов, каждый из которых нес большой ящик с коньками.

Граф Уонстед шел рядом с Маргарет. Он с интересом и одобрением наблюдал за ее быстрым превращением из постоянно пребывающей в тревоге обидчивой девушки, встретившей его в гостиной Торнвуда, в живую и улыбчивую юную леди.

— Тебе нравится Рождество, Маргарет? — спросил граф.

— О да, — с горящими глазами заверила кузена девушка. — Раньше я его ненавидела. Вы должны помнить, как мы его праздновали, когда был жив папа.

Детям никогда не дарили подарков. Этот день ничем не отличался от других. Разве что на ужин подавали гуся, а взрослые напивались так, что с ними лучше было не встречаться вовсе.

— Ничего не изменилось, когда хозяином здесь стал Гилберт, не так ли? — спросил Джерард. Отчасти он знал ответ, но, возможно, Маргарет расскажет что-то еще. Если он и думал о Кристине в течение всех этих потерянных лет — а он, конечно же, думал о ней, хотя и не желал этого, — то представлял, что она живет в роскоши, где исполняется каждое ее желание. Хотя Гилберт был не самым симпатичным из людей.

— О нет, все изменилось. Причем кардинально, — недовольно поморщившись, произнесла Маргарет. — После женитьбы на Кристине Гилберт вдруг пришел к Богу. Именно так он нам это объяснял. Я, конечно, молчала, пока он был жив, но мне не хотелось ни знать, ни почитать этого его Бога. Он только и говорил о грехах, покаянии, воздержанности, нравственности… Я могу продолжать до бесконечности. Родни повезло. Он как раз достиг того возраста, когда можно уехать из дому и жить собственной жизнью. Он отправился путешествовать. Хотя в конечном счете ему не так уж и повезло — он утонул в Италии. Но я была почти ребенком, поэтому застряла в Торнвуде. Это было ужасно, кузен Джерард. Я даже начала молиться о том, чтобы вернулся папа… или вы. Вы всегда относились ко мне по-доброму в отличие от всех остальных, когда мама умерла.

Джерард ненавидел себя за следующий вопрос, потому что чувствовал себя сплетником:

— А Кристина не пыталась сделать жизнь обитателей Торнвуда хоть немного счастливее?

Мэг взглянула на кузена, а потом решила говорить открыто.

— Нет, — произнесла она. — Лишь изредка, да и то когда Гилберт уезжал в Лондон. Он никогда не брал Кристину с собой. И меня не брал. Даже когда я стала достаточно взрослой для дебюта. Гилберт называл Лондон самым грешным и самым ужасным городом на земле, бывать в котором его сестре или супруге не подобает. Иногда в его отсутствие мы устраивали пикники. И даже смеялись.

— Ты много смеялась в последнюю неделю, — сказал Джерард. — Я помню, каким жизнерадостным ребенком ты была.

— Так хорошо, что вы вернулись, Джерард, и при этом ничуть не изменились. — Маргарет улыбнулась. — Кататься на коньках так же сложно, как танцевать вальс?

— Разница состоит лишь в том, что, обучаясь кататься на коньках, опираться на партнера вовсе не стыдно, а даже необходимо. Хочешь, тебя буду учить я? Или же ты предпочитаешь кого-то другого?

В глазах Маргарет заплясали веселые искорки.

— Боюсь, Лиззи Гейнор будет страшно разочарована, если я единолично завладею вашим вниманием, кузен Джерард. Я слышала, как она говорила всем и каждому, будто лед внушает ей ужас и будто она ни за что в жизни не решилась бы учиться этой премудрости, если бы вы не пообещали ей выступить в роли наставника. Она доверяет только вам, ведь вы такой сильный. — Маргарет захлопала ресницами, изображая Лиззи.

Все верно. Он действительно дал мисс Гейнор обещание. Его вынудили это сделать. Джерард уже решил для себя, что не станет ухаживать за Лиззи с целью продолжения отношений. Он также решил, что вообще никогда не женится. И все же Джерарду было ясно, что приглашение посетить Торнвуд лишь подогрело интерес девушки к его персоне. Теперь она и ее мать надеются услышать предложение руки и сердца сразу после Рождества.

— А кто-нибудь пообещал выступить в роли твоего наставника? — спросил Джерард у кузины. — Есть такой джентльмен?

— Да не то чтобы… — Маргарет склонила голову набок и задумалась. — Хотя мне очень нравится мистер Фредерик Кеннадайн, и, кажется, я ему тоже нравлюсь. Вы даже представить себе не можете, как чудесно общаться с леди и джентльменами своего возраста и знать, что веселиться не запрещено. Я не хочу совершить ошибку, слишком поспешно остановив свое внимание на каком-то одном джентльмене. Кузен Джерард, вы говорили всерьез, когда пообещали мне, что весной состоится мой дебют?

— Серьезнее быть не может, — ответил Джерард. — Просто преступление, что тебя до сих пор не представили обществу.

— Хотя я, наверное, не должна так мечтать об этом, — произнесла Маргарет, широко улыбнувшись. — Ведь мои мечты о дебюте с его балами и развлечениями могут счесть легкомысленными. Впрочем, я хочу быть легкомысленной, и пусть обо мне думают что хотят. Я хочу чувствовать себя свободной, когда отправлюсь в Лондон, кузен Джерард. Хочу, чтобы мое сердце оставалось до поры до времени свободным. Возможно, я вверю его мистеру Кеннадайну, если он захочет вверить мне свое. Но сначала я хочу убедиться в правильности своего выбора.

Заново познакомившись с Маргарет полторы недели назад, Джерард счел ее неопытным ребенком. Но теперь он понимал, что принял за неопытность ее чистоту и наивность. На самом же деле Маргарет обладала здравым смыслом и даже мудростью.

— Ты ведь дочь графа, Маргарет, — сказал он, — и вполне можешь заполучить в мужья герцога, если таковой будет в наличии.

Кузены рассмеялись.

— Если он молод, красив, богат, добр и готов любить меня до умопомрачения, я своего не упущу. — Маргарет вновь рассмеялась. — При условии, что я тоже полюблю его до безумия.

В этот момент впереди показался берег озера. Садовники поработали на славу, расчистив снег с большой части ледяной поверхности, и теперь каток ярко блестел в лучах полуденного солнца. Все тут же бросились к коробкам в поисках подходящих по размеру коньков.

Кое-кто из гостей умел кататься и теперь уверенно и легко скользил по льду. Некоторые уже пробовали стоять на коньках и желали попытаться проехать самостоятельно, раскинув в стороны руки и неуклюже расставив ноги. А кое-кому так и не хватило смелости попробовать.

Фредерик Кеннадайн, довольно опытный конькобежец, предложил свою помощь Маргарет. Эндрю Кэмпбелл подхватил под руки Сюзан Гейнор и Клару Редуэй. Джорди Стюарт крепко сжал руку Кристины. Дженнет, смеясь от удовольствия, взялась опекать раскачивающегося из стороны в сторону Ральфа Милчипа. Джон и Лора Кеннадайн давали последние наставления детям — он на льду, она на берегу, — а Рейчел отошла подальше от остальных и училась скользить на коньках самостоятельно.

Граф заглянул в большие, наполненные тревогой глаза Лиззи Гейнор и улыбнулся.

— Я не позволю вам упасть, — пообещал он.

Однако вскоре Джерард понял, что удержать Лиззи от падения не так-то просто. Ему приходилось держать ее левой рукой за руку, правой обнимать за талию и крепко прижимать к себе. Глаза Джерарда не обманули: Лиззи действительно была изящной, стройной и очень женственной. Она робела, доверчиво прижималась к нему, вскрикивала от страха и смеялась. Все это выглядело весьма привлекательно, но не производило на графа никакого впечатления.

— Просто не представляю, как вам удается так уверенно держаться на ногах, милорд, — с восхищением произнесла Лиззи, когда они заскользили наконец по льду, и повернулась так, чтобы явить взору графа очаровательный профиль, выгодно обрамленный меховым капюшоном мантильи. — Я знаю, что могу доверить вам свою жизнь.

— Если немного потренируетесь, будете держаться на коньках так же уверенно, как и я, мисс Гейнор. Существует определенная техника катания, включающая в себя сочетание равновесия и уверенности.

— Никогда не смогу овладеть ни тем ни другим, — сказала Лиззи и рассмеялась. — Да и зачем, раз у меня есть такой сильный партнер, на которого можно опереться?

Джерард заметил, как Милчип споткнулся и упал, увлекая за собой уверенную конькобежку Дженнет. Ситуация показалась им обоим невероятно забавной, несмотря на то что предложившие помощь Латрелл и Джон Кеннадайн принялись немилосердно над ними подтрунивать. Кристина скользила по льду медленно. Впрочем, она держалась за руку Стюарта лишь для того, чтобы почувствовать некоторую уверенность. Она ехала сама, сосредоточенно хмуря брови.

Ее жизнь с Гилбертом оказалась исполненной беспросветного мрака. Джерард уже понял это, а слова Маргарет лишь подтвердили его предположение. Кристина даже не пыталась развеять этот мрак. Она никогда не смеялась, за исключением тех моментов, когда Гилберт уезжал из дома. Джерард должен был злорадствовать. Должен был испытывать удовлетворение при мысли о том, что все эти годы Кристина была очень несчастна. Но он мог лишь недоумевать, почему до сегодняшнего утра ему не приходила в голову мысль о том, что за неожиданным отказом Кристины стояло нечто большее, нежели банальное желание заполучить титул и состояние. Гилберт не позволял ей произносить имя Джерарда и ее отца. Но тесть-то ему чем не угодил?

Рейчел упала, поднялась без малейшего звука и продолжала кататься. Когда-нибудь он научит ее кататься еще лучше.

Дженнет катила теперь впереди Милчипа, подгоняемая шутками, и не переставала смеяться. Она несколько раз изящно крутанулась, а потом сделала прыжок и поехала дальше с удвоенной скоростью. Затем остановилась и присела в реверансе в ответ на громкие аплодисменты и свист, сопровождавшие ее выступление.

— О, — восхищенно вздохнула Лиззи, — как бы я хотела тоже так кататься. И наверное, смогла бы, если бы мне достало смелости.

— Вообще-то советуют сначала научиться ходить, а уж потом бегать, — со смехом произнес граф. — Мисс Кэмпбелл выросла в Канаде и привыкла к морозным зимам и покрытым льдом рекам и озерам. Она научилась кататься на коньках еще в детстве.

— Вы пытаетесь сказать, что у меня нет способностей, милорд? — спросила Лиззи, очаровательно надув губки. — В таком случае я просто обязана доказать, что вы ошибаетесь.

Сначала Джерарду показалось, что она просто хочет попытаться изобразить то же самое, что и Кристина. Лиззи перенесла вес своего тела, взяла графа под руку и сделала пару вполне сносных движений ногами. Но потом она звонко рассмеялась и отпустила руку.

— Смотрите! — скомандовала она и грациозно раскинула руки в стороны.

К счастью для Лизи, у графа хватило ума ускорить шаг и подхватить ее прежде, чем она рухнула на лед.

— О! — выдохнула она.

— Вы ушиблись? — озабоченно спросил Джерард. Черт возьми, он же обещал Лиззи, что она не упадет.

Она осторожно пошевелила ногой и поморщилась.

— Сейчас все пройдет, — пообещала она.

Однако Джерард не хотел больше рисковать, несмотря на то что Лиззи вновь поставила ногу на лед и ободряюще улыбнулась.

— Я не хочу испортить всем настроение, — сказала она, и ее большие глаза вдруг наполнились слезами.

— Ерунда! — возразил граф. — Вы никому не испортите настроение, если только не станете изображать жертву. Посмотрите, слуги уже разожгли костер и принесли из дома горячий шоколад. — Следуя указаниям графа, они подвинули к костру бревна, чтобы гости могли снять коньки и согреться горячими напитками. — Мы с вами посидим пока у костра, а там и нога ваша пройдет.

— Я вполне могу посидеть у костра одна, милорд, — заверила графа Лиззи, когда тот медленно повел ее в сторону костра. — А вы должны вернуться на лед. Я уверена, другие леди тоже с удовольствием примут вашу помощь. Вряд ли вы захотите кататься только со мной или сидеть со мной у костра и наблюдать, как катаются другие. Я вела себя как эгоистка, пытаясь единолично завладеть вашим вниманием.

— Ерунда! — коротко бросил граф, подхватывая Лиззи на руки и неся ее к костру. Однако не только они покинули лед. Потрескивающие поленья и чашки с дымящимся шоколадом выглядели слишком привлекательно. Кроме того, все поняли, что что-то случилось, и теперь подошли, чтобы узнать подробности.

— Я попыталась поехать самостоятельно, — весело объясняла случившееся Лиззи. — Я и так злоупотребила добротой лорда Уонстеда. Я непременно упала бы и сломала ногу, если бы не он. Он поехал за мной и вовремя подхватил. — Лиззи закусила губу, когда граф начал осторожно снимать с ее правой ноги конек. — О Боже, боюсь, я потянула лодыжку. Какое счастье, что его сиятельство не позволил мне прогнать его. — Лиззи поморщилась и бодро улыбнулась, хотя в ее глазах заблестели слезы.

Она и слышать не хотела о том, чтобы испортить всем присутствующим веселье, позволив графу отнести ее домой. Лиззи была уверена, что боль в лодыжке непременно утихнет, если она просто посидит возле костра. Однако когда все попили шоколада, согрелись и попели рождественские песни по подсказке Лоры Кеннадайн, стало ясно, что с лодыжкой у мисс Гейнор и в самом деле не все в порядке.

— Если вы будете так любезны и позволите мне опереться на вашу руку, я, пожалуй, смогу дойти до дома, — произнесла Лиззи.

Граф не мог позволить, чтобы она проделала такой длинный путь пешком. Лиззи была не такой уж легкой, но Джерард привык к тяжелой работе за годы жизни в Канаде. Он предложил ей обхватить его за шею и понес ее к дому. Мисс Гейнор весело щебетала на протяжении всего пути, громко утверждая, что несчастный случай произошел исключительно по ее вине и что его сиятельство здесь вовсе ни при чем. Более того — если бы он не последовал за ней, ее раны оказались бы гораздо серьезнее.

— Как романтично, — весело восклицала она, — иметь рядом такого сильного и надежного человека.

Джерард был ужасно рад — по целому ряду причин, — что процессия достигла наконец дома. Однако когда мисс Гейнор попросила поставить ее на пол в холле, его сиятельство выразил готовность отнести девушку в ее комнату. Радостно рассмеявшись, Лиззи победно посмотрела на гостей, снимавших шарфы, перчатки и шляпы.

— И никто из вас не посмеет обвинить нас в чем-то непристойном, — заявила мисс Гейнор, повышая голос, чтобы перекрыть царивший в холле шум. — Биллингс немедленно пошлет за моей мамой и камеристкой, правда же, Биллингс?

Граф нашел глаза Кристины и вскинул брови в беззвучной мольбе.

— Конечно, никому и в голову не придет подумать или сказать нечто подобное, мисс Гейнор, — с привычным холодным достоинством произнесла графиня. — Все мы очень высокого мнения о вашей нравственности. Я уверена, что леди Гейнор придет в вашу комнату без промедления, как только узнает о случившейся с вами неприятности. А пока с вами отправлюсь я и прослежу за тем, чтобы вы получили все необходимое.

Граф еле заметно улыбнулся Кристине, когда та прошла мимо него, и двинулся следом с тяжелой ношей на руках.

Гости собрались на рождественский ужин в парадной гостиной на час раньше обычного. Все дружно сочли помещение восхитительным. Глядя на сияющие лица гостей, сидящих за столом, Кристина вспомнила слова, сказанные ей Джерардом: «Сегодня Рождество. Так давай наслаждаться праздником. Ведь нам обоим необходимы приятные воспоминания».

Целый день она старалась наслаждаться каждым моментом и бережно сохранить воспоминания.

И это оказалось совсем не сложно. Такого Рождества, как нынешнее, Кристина не праздновала еще ни разу в жизни. За исключением травмы Лиззи Гейнор, которая, впрочем, оказалась не настолько серьезной, чтобы помешать ей спуститься к ужину, день прошел безупречно. Казалось, все были счастливы и пребывали в ладу с собой и остальными. Если и существовали на земле такие понятия, как мир и доброта, то их можно было с избытком найти в этом году в Торнвуде.

Впрочем, нашлись и те, кто жил не только ожиданием Рождества. Джерард собирался вернуться в Канаду с наступлением весны. Лиззи Гейнор испытывала некоторое разочарование от того, что в их отношениях с графом дело так и не сдвинулось с мертвой точки. А для мистера Джорди Стюарта Рождество оказалось гораздо менее значимым праздником, нежели Новый год.

Кристина улыбнулась, когда встретилась с его взглядом, а потом переключила все свое внимание на сидящего рядом с ней лорда Лангана. Тот рассказывал о своих скакунах.

Мистер Стюарт собирался праздновать Новый год с семьей своей сестры в Шотландии. Кристина узнала, что там будет присутствовать одна вдова, которая предпочла отпраздновать Рождество с родственниками своего покойного супруга, чтобы сообщить им о своем намерении повторно выйти замуж. Они с мистером Стюартом собирались объявить о своей помолвке на следующей неделе. Он сам рассказал об этом Кристине, когда они катались на коньках.

Как же она была рада тому, что оставила идею заполучить мистера Стюарта для себя. Он с радостью поведал Кристине о том, что у миссис Дерби трое детей, никому из которых еще не исполнилось и десяти лет. Ему не терпелось примерить на себя роль отчима, и Кристине подумалось, что миссис Дерби — настоящая счастливица.

О да, думала Кристина, когда слуги убирали со стола последнюю перемену блюд, день действительно выдался на редкость счастливым и радостным. А между тем он еще не закончился. Сегодня вечером джентльмены не станут задерживаться в гостиной, чтобы выпить по стаканчику портвейна. Ведь в танцевальном зале состоится концерт. И пусть подготовка к нему доставила всем немало хлопот и заставила нервничать, все присутствующие, несомненно, получат огромное удовольствие от приготовленного ими же самими представления. Впрочем, для большинства из них в этом занятии не было ничего необычного. Подобные домашние концерты нередко проводились после званых обедов и пользовались у представителей высшего света большой популярностью.

Однако ужин еще не закончился. Кристина посмотрела на графа, ожидая, что тот даст ей сигнал подниматься из-за стола. Но Джерард лишь улыбнулся и, встав со своего места, поднял руки, призывая гостей продолжать трапезу. Разговоры стихли, и все устремили взор на хозяина дома.

— Мы славно повеселились сегодня, — сказал он. — Это был счастливый день. Для меня и, надеюсь, для всех остальных. Я хочу поблагодарить вас, мои родные и друзья, за то, что приняли мое приглашение и приехали в Торнвуд, чтобы сделать Рождество незабываемым. А еще я хочу от всего сердца поблагодарить ее сиятельство графиню Уонстед за то, что она потрудилась на славу и стала прекрасной хозяйкой праздника.

— Лучше не скажешь, — произнес лорд Милчип и восторженно захлопал в ладоши.

Почтительно склонив голову в ответ на похвалу, Кристина думала о том, что через несколько дней все это закончится. Она будет заходить время от времени в эту гостиную — такую великолепную и такую пустую — и вспоминать, где сидел каждый из гостей на рождественском ужине. Она будет воспроизводить в памяти многочисленные украшения и аромат изысканных блюд. Будет вспоминать, как он выглядел и что говорил.

Ведь он уедет.

Но праздник еще не закончился, и, стало быть, впереди еще много поводов для радости.

— Мне вдруг пришло в голову, — продолжал тем временем граф, — что именно таким я и представлял себе Рождество — праздником, когда друзья и родственники собираются вместе и просто наслаждаются обществом друг друга. И все же на протяжении всего дня я думал о том, что вчерашняя месса чудесным образом породила счастье дня сегодняшнего. Я подумал, что было бы неплохо вновь вспомнить ощущение чуда, прежде чем все мы отправимся в танцевальный зал на концерт. Будьте любезны принести свечи, Биллингс.

Вскоре гостиную освещали лишь свечи, стоящие на столе. На лицах присутствующих плясали тени, создавая атмосферу тепла и уюта.

— А теперь мы еще раз послушаем рождественскую историю, — объявил его сиятельство. — Мистер Колин Стюарт любезно согласился прочитать нам отрывок из Библии. Он оказался единственным, кто не обнаружил в себе никакого таланта. Но я вспомнил собрания, на которых он председательствовал, и впечатление, производимое на меня его глубоким зычным голосом. Колин?

История рождения Христа была настолько прекрасна в своей простоте, что, казалось, ничто не могло ее испортить — даже монотонный и безучастный голос Гилберта, звучащий для сидящих в напряженной тишине обитателей Торнвуда и напоминающих каменные изваяния слуг. И ослабить ее могущество было невозможно, даже когда она читалась с аналоя норманнской церкви. Даже многочисленные повторения ее до боли знакомого сюжета не сделали рождественскую историю тривиальной.

Но сегодня было в ней нечто такое, что заставляло людей чувствовать себя очарованными. Все внимание присутствующих сосредоточилось на тесном собрании друзей, чувствующих себя уютно и умиротворенно в полумраке гостиной. Их окутывали воспоминания о счастливом дне, удовольствие от изысканного угощения и мелодичный голос Колина Стюарта с его привлекательным шотландским акцентом. А еще…

Нет, объяснить происходящее невозможно, подумала Кристина, когда мистер Стюарт закончил читать, а никто из гостей так и не издал ни звука. Так что же такое Рождество? Мир, радость, любовь. Но даже этих слов недостаточно, чтобы описать его суть. Кристине казалось, что нужных слов вообще не существует. Она лишь знала, что никогда не забудет это Рождество.

— Спасибо вам, мистер Стюарт, — нарушила молчание Уинифред Милчип, удивив тем самым и себя, и остальных.

Кристина встретилась взглядом с Джерардом, и они оба улыбнулись, после чего графиня поднялась со своего места.

— Да, — произнесла она. — Спасибо вам, мистер Стюарт. А теперь я предлагаю собраться всем в танцевальном зале через полчаса.

Выходя из гостиной вместе с леди Гейнор, Кристина подумала о том, что ее прежняя жизнь была в какой-то степени предпочтительнее жизни в более просторном, более ярком и свободном мире. Да, в этом мире присутствовали радость и свет, и Кристине казалось, что прошедшая неделя была гораздо более насыщена событиями, нежели вся ее предыдущая жизнь. И все же впереди поджидала боль. Ведь дом без гостей будет выглядеть непереносимо пустым…

Ее жизнь будет непереносимо пустой.

В конце концов, и в коконе не всегда бывает тепло и уютно.

— Как мило со стороны его сиятельства снести мою бедную Лиззи к ужину, а потом в танцевальный зал, — говорила тем временем леди Гейнор. — Ведь он вполне мог перепоручить это слугам. Если честно, мне кажется, он весьма ею увлечен. Впрочем, мне, наверное, не стоит говорить об этом вслух, как вы считаете? — Леди Гейнор смущенно захихикала. — Пока не стоит.

— Прошу прощения. — Кристина лучезарно улыбнулась. — Я должна подняться в детскую, чтобы подготовить детей к спектаклю. Они наверняка сходят с ума от волнения.

Снег начал таять. На лужайках, полях и холмах это было незаметно, а дорожки и тропки, с которых его частично счистили, уже оголились. Некоторые из гостей, спускающихся к позднему завтраку, заметили, что это довольно печально. Их восхитительное белое Рождество почти закончилось.

И все же оно было восхитительным, напоминали они друг другу, а все хорошее рано или поздно заканчивается.

Впрочем, по словам леди Ханны, тающий снег и потепление стали настоящим благословением. Теперь, когда дороги освободились от снега, все приглашенные гости смогут приехать в Торнвуд на бал. Ее слова напомнили о том, что Рождество-то еще не закончилось и впереди гостей ждет его самая заманчивая часть.

Стало ясно, что снег действительно скоро растает. И все же его оставалось достаточно много, чтобы в очередной раз насладиться прогулкой. Вместе с коньками граф купил пару саней. Те двое, что хранились в каретном сарае, были вытащены на улицу и отремонтированы.

Большая часть гостей отправилась после завтрака кататься на некогда запретный холм. Граф отправился с ними, хотя и понимал, что перед балом у него еще много дел дома. Приготовлениями к этому грандиозному событию занималась графиня. Джерард убеждал себя, что только будет мешаться у нее под ногами, если останется и попытается помочь. Ведь недаром старая поговорка гласит: «У семи нянек дитя без глазу». Кроме того, было бы негоже оставлять без внимания гостей.

На самом же деле Джерард просто хотел избежать сразу двух проблем, связанных с двумя женщинами.

Он снес Лиззи Гейнор к завтраку, хотя та бурно протестовала. Мисс Гейнор повторяла, что не хочет быть обузой и с радостью позавтракает у себя в комнате. После этого граф перенес ее в другую комнату, где оставил в компании других леди. Лиззи настаивала на том, что совершенно не хочет отвлекать его от обязанностей, и граф не стал спорить. Однако он чувствовал, как петля с каждым часом все туже затягивается у него на шее. Друзья даже подтрунивали над ним.

— Я полагаю, — сказал Ральф Милчип, когда процессия двинулась в сторону холма, — что ты отведешь красотку Лиззи к алтарю в течение месяца, не так ли, Джерард?

— Знаешь, Джер, — добавил виконт Латрелл, — если ты позволил юной леди, которую вызвался опекать, споткнуться и потянуть лодыжку, ее родственникам и друзьям стало ясно, что загладить свою вину ты сможешь, лишь женившись на ней.

— Вполне разумный и логичный вывод, — поддакнул Ральф, печально качая головой.

А еще Джерарду не давала покоя Кристина. Сегодня утром он не смел поднять на нее глаз. Всю ночь он ворочался в кровати, вспоминая, как сильно желал, чтобы она пожалела о своем решении выйти замуж за Гилберта и чтобы ее брак оказался несчастливым. Он надеялся, что она пожалеет о том, что предпочла деньги любви. Джерард и предположить не мог, что его желание осуществится.

И теперь он чувствовал себя виноватым.

Он желал Кристине зла, и Гилберт доставил ей немало горя. А раз так, то чем он отличается от своего кузена-тирана? Джерард ощущал какое-то злобное сожаление из-за того, что не может наказать Гилберта. И как наказать себя самого?

Кристина — его красивая, солнечная, излучающая тепло, страстная Кристина — на протяжении многих лет была жертвой домашнего тирана, скрывающего свою жестокость под маской моралиста и святоши. А теперь она винила в этом себя.

Ну как после этого смотреть ей в глаза?

Однако у Джерарда не было выбора — он вынужден был вернуться домой вместе с гомонящими, смеющимися и потирающими руки от холода гостями. Кристина появилась в холле, когда все они освобождались от шарфов, муфт и прочей верхней одежды, и тронула его за руку.

— Могу я с вами поговорить, милорд? — спросила она.

Кристина, как обычно, держалась с холодным спокойствием и достоинством, но вчера вечером Джерард узнал, что за долгие годы она прекрасно научилась скрывать свои истинные чувства. Темные круги под ее глазами свидетельствовали о том, что скорее всего она тоже провела бессонную ночь.

— Я приду в библиотеку через минуту, — ответил Джерард. Их общение было неизбежно, ведь Кристина готовилась к балу и наверняка нуждалась в его советах.

Когда Джерард вошел в библиотеку, Кристина стояла у массивного дубового стола, положив ладони на его полированную поверхность и склонив голову. Она казалась изящной и хрупкой, и Джерард не знал, как с ней разговаривать. Скорее всего коротко и отчужденно, как с деловым партнером.

— Какие-то проблемы? — спросил он. — Я так и знал, что нужно остаться дома, вместо того чтобы сваливать все на тебя.

— Нет, — ответила Кристина. — Даже в моем присутствии в танцевальном зале нет необходимости. У слуг все под контролем.

Джерард стоял у порога и не двигался с места. Он облизнул губы и потер руки.

— Чем я могу тебе помочь?

— Ты сказал, что я свободна, — произнесла Кристина. — Но я никогда не испытывала подобного чувства. Таков уж удел большинства женщин. Так вот, я хочу знать: насколько я свободна? Могу ли я, например, покинуть Торнвуд, не потеряв при этом причитающихся мне денег?

Ах вот оно что. А он-то надеялся, что она будет жить с комфортом в Торнвуде. Хоть слабое, но все же утешение.

— Я знаю, что ты опекун моих дочерей, — продолжала Кристина. — Закон, за исполнением которого так умело надзирают мужчины, не может доверить женщине опекунство над собственными детьми. Так вот, я хочу знать, могут ли и мои дети уехать отсюда?

— Куда ты собираешься ехать? — спросил Джерард.

Тяжело вздохнув, Кристина принялась изучать поверхность стола.

— Домой, — ответила она. — Мне нужно поехать туда.

К отцу? Удивительно, что она не сделала этого сразу после смерти Гилберта. Возвращение в дом отца было бы гораздо предпочтительнее жизни в Торнвуде, где хозяином стал Джерард. Почему кузен запрещал Кристине общаться с отцом? Почему она едва не лишилась чувств, получив от него письмо? Было ли оно первым за последние десять лет?

— Да, — ответил Джерард. — Да, ты можешь уехать. И можешь забрать с собой детей. Обещанные мной деньги останутся твоими по праву. Это было первое письмо от отца, Кристина? — А она вынуждена была остаться на Рождество в Торнвуде, потому что согласилась помочь Джерарду принять гостей.

— Первое, написанное собственноручно, — ответила графиня. — В прошлом году я получила еще два письма. Но их писал человек по имени Хоррокс.

— Твой отец болен? — мягко спросил Джерард. Он вспомнил почерк на письме. Тогда у него сложилось впечатление, что его писал очень старый или больной человек.

Кристина покачала головой, но ответила не сразу.

— Должно быть, ты испытала настоящий шок, узнав, что его здоровье пошатнулось. Скажи, ты поехала бы к нему сразу же, если бы не была связана обязательствами со мной? Прости, Кристина. Хочешь, я прикажу подготовить свой экипаж к твоему отъезду? Я даже смогу сопроводить тебя, если, конечно, ты мне позволишь.

Джерард вдруг понял, что безвозвратно влюблен в Кристину, и эта мысль почему-то совсем не удивила его. Ее радость была его радостью. Ее боль — его болью. Что проку это отрицать?

Но Кристина решительно покачала головой.

— Думаю, для начала я должна поехать одна, — сказала она. — Девочек я оставлю с тетей Ханной и Мэг. Уверена, они не станут возражать. Честно говоря, я не знаю, что меня ждет в родном доме.

Джерард действовал инстинктивно. Сам того не осознавая, он подошел к Кристине сзади и обнял ее за плечи. Она обернулась и посмотрела на него. Ее лицо было бледным и усталым, а тени под глазами стали еще заметнее.

— Что случилось? — спросил Джерард. — Могу я узнать? Проблема во мне, Кристина? Я что-то сделал? Или не сделал? Дело вовсе не в том, что состояние Гилберта оказалось гораздо больше моего скромного дохода, ведь так?

Кристина медленно покачала головой и закусила губу.

— Ты не сделал ничего дурного, Джерард, — сказала она. — Ни в чем нет твоей вины. Ты был молод и горяч. Ты совершал глупости и рисковал собственной жизнью, участвуя в гонках на экипажах в Брайтоне. И постоянно рассказывал мне о своих выходках. Ты пил, играл и… волочился за женщинами.

— Нет! — резко возразил Джерард. — После того как я встретил тебя, у меня не было ни одной женщины. Я любил тебя. Я хотел на тебе жениться. Как я мог желать другую женщину, если рядом была ты? Я лишь трижды встречался с женщинами, да и то когда выпил лишнего. Но это было еще до знакомства с тобой. Но каждый раз я клялся себе, что подобного больше не повторится. Самое большее, что я выиграл в карты, — это пятьдесят гиней. А самая большая сумма, которую проиграл, — шестьдесят. В обоих случаях я счел, что поступил необдуманно, сев за игорный стол. Деньги достаются не так уж легко и тратить их нужно более разумно. Неужели ты действительно верила, что я неисправим?

— Он рассказал мне то, что я уже знала, а потом сообщил, что я не знаю и половины, — произнесла Кристина. — Он заставил меня… увидеть твое истинное лицо. По крайней мере так мне тогда казалось. Теперь я понимаю, что ошибалась. Знаю, что ошибалась. — Кристина закрыла глаза и устало уткнулась лбом в его грудь.

— Гилберт? — спросил он. Ублюдок Гилберт! Об этом стоило догадаться. Он всегда использовал этот отвратительный метод, чтобы досадить кузену, — узнавал правду, а потом искажал ее так, что и лгать было не нужно.

— Да, — ответила Кристина.

— Он убедил и Пикеринга, я полагаю, — произнес Джерард. — И отец запретил тебе со мной встречаться. Ты поверила в то что ошиблась во мне, и предпочла выйти замуж за Гилберта. — Как все просто. И как похоже на Гилберта. — Ты могла бы больше доверять мне, Кристина. Ты должна была встретиться со мной и дать мне шанс оправдаться.

Кристина подняла голову и заглянула Джерарду в глаза. Затем подняла руку и прижала ладонь к его щеке.

— Мне пришлось поверить всему, что мне сказали, — произнесла она. — Пришлось верить в это целых десять лет. Только так я могла сохранить собственный рассудок.

Кристина опустила руку и отошла к окну. Снег таял и, превращаясь в воду, капал с карнизов. Джерард не последовал за Кристиной.

— Все вокруг любили моего отца, — произнесла графиня. — Все считали его очаровательным и дружелюбным. Даже я не могла устоять перед его чарами.

А почему бы и нет?

— Но я знала его. — Кристина прижалась лбом к оконному стеклу. — Думаю, мало кто подозревал, что в моем отце уживаются два совершенно разных человека. Веселый и обворожительный джентльмен на людях и мрачный, угрюмый, а иногда даже жестокий человек дома. У него доставало самообладания или гордости — называй это как хочешь, — чтобы пить в одиночку. В компании же он выпивал ровно столько, чтобы быть ее душой. В его защиту скажу, что это было сродни заболеванию, если только пьянство можно назвать болезнью. Он не мог остановиться, хотя и говорил, что остановится, если захочет. А еще он часто пропадал в игорных домах. Джентльмен, которого знали все, был достаточно состоятелен. Он был щедр и тратил деньги без счета. Тот человек, которого не знал никто, погряз в долгах. Эти два порока — пьянство и азартные игры — делали его непредсказуемым. Более всего страдала от этого моя мать.

Джерард схватился за край стола, словно боялся упасть.

— Она всегда защищала меня от его гнева, — продолжала Кристина. — И делала это так, что я до недавних пор не могла себе признаться, что она была всего лишь невинной жертвой его жестокости. Он почти всегда относился ко мне с любовью и снисходительностью, поэтому я не видела того, чего не хотела видеть. Ну почему мать всегда провоцировала его, пробуждая его гнев, и тогда всему дому приходилось ходить на цыпочках? Почему пряталась на протяжении нескольких дней, чтобы синяки стали менее заметными, ведь она могла просто-напросто избежать побоев? Я даже разозлилась на нее, когда стало ясно, что она серьезно больна, и отец заперся у себя в кабинете, чтобы рыдать и напиваться до беспамятства. А как все его жалели, когда он потерял супругу, которую, казалось, столь горячо любил.

Уже восемнадцатилетней девчонкой Кристина умела носить маски, подумал Джерард. Никому бы даже в голову не пришло, что эта солнечная улыбчивая девушка выросла в такой ужасной обстановке.

— Когда мне исполнилось восемнадцать лет, моей матери не было на свете уже два года, — произнесла Кристина. — К этому времени я стала лучше разбираться в том, что происходит. Нет, отец не был со мной жесток, но я видела, сколь он неуравновешен, видела, что он не может больше бороться со своими пагубными привычками. Я не переставала любить его, ведь он был моим отцом. Но, готовясь к своему дебюту в Лондоне, я уже твердо знала, что не совершу той же ошибки, что моя мать. Я поклялась себе не обращать внимания на обворожительных молодых людей, чья жизнь и черты характера не внушали мне доверия. Я намеревалась сделать свой выбор холодно и расчетливо. Но влюбилась в тебя.

Но? Кристина влюбилась в него вопреки собственному желанию? Джерард похолодел.

— Ты во многом напоминал мне его, — продолжала Кристина. — Я видела в тебе все его лучшие черты. Я убеждала себя, что в том, что действительно важно, ты совсем не похож на моего отца. Но я была уязвима перед теми, кто убеждал меня в обратном. Особенно если это был разумный человек с твердым характером.

Гилберт!

Кристина горько рассмеялась:

— Ох уж эта ирония судьбы, Джерард. Это было бы даже смешно, если бы не обернулось трагедией. Разум возобладал над чувствами. Ведь это так правильно, не так ли? Я сознательно обрекла себя на брак, который оказался гораздо хуже, чем у моей матери. По крайней мере в ее жизни были светлые моменты.

— Кристина, — позвал Джерард.

Графиня вновь тихо рассмеялась.

— Отец, как обычно, очаровал всех в Лондоне. Я даже слышала, как кто-то сказал, будто он больше похож на моего брата и может очень удачно жениться, если захочет. Но он вел привычный образ жизни. За одну ночь он проиграл целое состояние — вернее, то, что он считал состоянием. Я ничего не знала об этом до той ночи, когда вернулась из Воксхолла. Он был разорен. Мы были разорены.

Стало быть, они с отцом устроили так, чтобы Гилберт на ней женился? Вместе со всем своим состоянием? И все же он отомстил. Он отравил сознание Кристины, разлучил ее с отцом, а потом на протяжении многих лет мучил ее и избивал.

— Гилберт выплатил его долги, — вымолвила Кристина. — До сих пор мне неведомо, каким образом он о них узнал. В тот вечер, когда мы с тобой были в Воксхолле, он сказал отцу, что сделал это из уважения ко мне. А еще он сказал, что возвращать эти деньги ему не нужно.

— Разве только в виде твоей руки и согласия стать его женой. — Джерард закрыл глаза и стиснул зубы. Да, это вполне в духе Гилберта. Ведь он всегда наносил удар неожиданно и коварно, точно змея.

— Он не выдвигал никаких условий. — Кристина замолчала и втянула носом воздух. — Отец тоже не пытался настаивать. Он лишь указал мне на то, как унизительно брать деньги у человека, не связанного с нами узами родства. Он даже заплакал. Когда же на следующее утро Гилберт приехал свататься, он сказал, что меня не должно смущать то обстоятельство, что мой отец у него в долгу. Я вольна была принять его предложение или же отказать ему. Но он заговорил о тебе. Он с неохотой сообщил мне о том, насколько ты ненадежен. О том, что на протяжении многих лет ты с помощью лжи и изворотливости настраивал против него собственного отца. Что ты разбил сердце своего дяди, покинув Торнвуд и намереваясь разбогатеть с помощью броска единственной фишки, хотя мог вести размеренную жизнь уважаемого джентльмена со скромным достатком. И что уже к концу сезона ты потеряешь даже то немногое, что имеешь. Он рассказал мне о том, что ты обожаешь веселиться в компании друзей, и зачастую в борделях. Он не произнес этого слова, но я все поняла. Гилберт рассказал, как часто тебя доставляли домой мертвецки пьяного. Он провел параллель между тобой и моим отцом так, чтобы я отчетливо увидела то, чего не желала видеть.

— Нет, — произнес Джерард. — Нет, Кристина. Как ты могла так думать? Как могла поверить ему? — Впрочем, Джерард знал ответ. Гилберт всегда умел произвести впечатление очень надежного и спокойного человека. А еще он как по нотам сыграл на слабостях и страхах беззащитной восемнадцатилетней девушки.

— Он казался прямой противоположностью моего отца. Серьезный, надежный, как скала, внушающий доверие. Все его слова казались правдой. Я говорила себе, что любовь сделала меня слепой. А когда Гилберт уехал, дав мне несколько часов на раздумье, я нашла отца в слезах. Он так искренне раскаивался в содеянном и так умолял меня не приносить себя в жертву, что я… — Казалось, Кристина не могла продолжать.

— Тебе было всего восемнадцать лет, — произнес Джерард. — Эгоистичному и себялюбивому мужчине было очень легко тобой манипулировать. И не было рядом ни одного человека, к которому ты могла бы обратиться за советом. А я, да простит меня Господь, был всего лишь мальчишкой, вкушающим прелести жизни. Я был совершенно неустроен в жизни. И все же я никогда не был безрассудным, развращенным или порочным, Кристина. Почему Гилберт исказил правду? Почему пошел на подлость, чтобы заполучить тебя? Неужели он столь сильно тебя любил?

Кристина наконец развернулась и посмотрела на Джерарда.

— Мне кажется, — произнесла она дрожащим от напряжения голосом, — он ненавидел тебя, Джерард. Он никогда не говорил о тебе после свадьбы и запретил мне делать это. Но, сопоставив собранные за годы жизни с ним крупицы информации, я поняла, что ты был любимцем его отца и что он ненавидел тебя за это. Он отнял меня у тебя — вот так просто. Он не любил меня. Я даже не нравилась ему. А иногда мне и вовсе казалось, что я внушаю ему отвращение. Думаю, всякий раз, когда он наказывал меня, наказание предназначалось тебе.

Они смотрели друг на друга с разделявшего их расстояния. И оно было гораздо больше, нежели несколько ярдов. Их разделяли годы и накопленный опыт, изменивший их. Если бы они поженились десять лет назад, их сердца, сознания и стремления стали бы единым целым, как это происходит в большинстве удачных браков. Они бы взрослели и набирались опыта вместе. Но они украли у себя эти годы. И теперь, возможно, они никогда не сократят разделяющее их расстояние.

Джерарду с трудом удавалось поддерживать беседу. Слишком уж болезненной она становилась с каждой минутой.

— И после всего этого ты хочешь вернуться домой к отцу? Жить рядом с ним? Забрать с собой детей?

— Я возвращаюсь не для того, чтобы становиться его жертвой, — ответила Кристина. — Не из-за его слез и даже не из-за просьб, касающихся денег. Хотя сразу после того, как я прочитала его письмо, первым моим побуждением было попросить причитающиеся мне деньги и отослать ему. Я просто хочу снова увидеть его. Хочу окончательно освободиться от прошлого. Или стать его сиделкой, если он болен. Любить его. Ведь он мой отец. И дед моих детей.

Если бы у него был отец или мать, Джерард, наверное, тоже постарался бы забыть все обиды. Да, он отдал бы все на свете, лишь бы только снова увидеть отца.

— В таком случае поезжай к нему, Кристина, — сказал Джерард, — и сделай так, как будет лучше для него, для тебя, для твоих дочерей. Я постараюсь не мешать тебе своими убеждениями, что ты не сможешь справиться 6eз помощи мужчины. Но если я чем-то могу тебе помочь, только попроси.

— Спасибо. — Кристина выпрямила спину и вздернула подбородок. — Благодарю тебя. Я более не стану докучать тебе. У тебя есть дом и дело в Канаде, к которым, как я знаю, тебе не терпится вернуться. Твой отъезд сделает меня счастливой, ведь я буду знать, что не сломала тебе жизнь и что ты вернулся туда, где тебе хорошо. А еще меня сделает счастливой собственная свобода. Ты вручил мне этот подарок, и я с радостью им воспользуюсь. Возможно, ты не сможешь понять, каково это — быть двадцативосьмилетней женщиной, которая впервые в жизни вольна распоряжаться судьбой по собственному усмотрению. Мужчине этого никогда не понять. Но я очень благодарна тебе, потому что ты предоставил мне возможность стать независимой и помог освободиться от чувства вины и страха, которые преследовали меня с того самого момента, как умер Гилберт. Спасибо. — Кристина улыбнулась.

Вот и все. И больше нечего было сказать друг другу. Джерард помог ей обрести свободу, и не ему было теперь уговаривать Кристину вновь отказаться от нее.

— Джерард, — произнесла она, подойдя совсем близко. — Я вышла замуж по нескольким причинам. Во-первых, мне казалось, что это самый разумный поступок. Я гордилась собой за то, что смогла разорвать наши с тобой отношения. Я пыталась доказать себе, что обладаю здравым смыслом и опытом. Я ничего не слышала о тебе до самой смерти Гилберта, но все же надеялась, что твоим мечтам не суждено было осуществиться. Я хотела верить, что сомневалась в тебе не без оснований и поступила правильно, отказав тебе. Я… я ошибалась. Прости. Прошу тебя, прости. — Ее темные глаза смотрели прямо на Джерарда.

— А я надеялся на то, — ответил он, — что ты несчастна и пожалела о своем решении. Я получил достойное наказание. И теперь мне придется жить с сознанием того, что он бил тебя вместо меня и превращал твою жизнь в ад. Прости меня.

— Я рада, что тебе удалось преуспеть, — произнесла Кристина. — И я рада, что ты был счастлив. — Она протянула Джерарду правую руку.

Граф взял ее в свою, сжал на мгновение, а потом поднес к губам. Джерард с улыбкой смотрел на Кристину и думал о том, что если попытается сказать еще что-нибудь, то непременно опозорится, расплакавшись и заставив ее испытывать чувство вины, как когда-то делал ее отец. Джерард отпустил ее руку.

— Что ж, идем радоваться Рождеству? — предложил он.

— Да. — В глазах Кристины вдруг заплясали озорные искорки, и она вновь стала похожа на ту девушку, которую он когда-то знал и любил. — Насколько я поняла, между нашими слугами и теми, кого наняли ради праздника, возникли какие-то разногласия. Повариха вне себя, а это опасно для окружающих. Поэтому мне лучше спуститься на кухню и проверить, не подрался ли еще кто-нибудь из слуг.

— Кухонные склоки, — произнес граф с улыбкой, — исключительно ваша епархия, миледи.

— Может быть, — согласилась Кристина, проходя мимо него к двери. — Еще и дирижер оркестра, милорд, вел себя по прибытии весьма подозрительно. Словно он выше Биллингса по чину. И нашему управляющему это ужасно не понравилось. Я в спешке покинула танцевальный зал, так как боялась, что у кого-нибудь возникнет мысль обратиться ко мне с просьбой рассудить недовольных.

— Иногда, — произнес Джерард, следуя за графиней, — я очень жалею о том, что позволил выманить себя дальше, чем на одну милю от Монреаля.

Кристина рассмеялась в ответ.

Кристина нарядилась к балу рано. Она обещала Рейчел, что та увидит ее в бальном платье, но ведь этим визит в детскую не ограничится. Тесс непременно пожелает поговорить с ней и послушать привычную сказку на ночь, да и Рейчел захочет пообщаться, хотя обычно и не требовала к себе внимания.

А еще Кристина была слишком взволнованна. Рождественский бал в Торнвуде — ошеломляюще восхитительное событие. Она чувствовала себя так, словно вновь стала полной надежд восемнадцатилетней девушкой и вернулась в тот вечер, когда должен был состояться ее дебют.

Трудно поверить, что еще две недели назад она крайне неодобрительно отнеслась к идее Джерарда устроить в Торнвуде бал. Трудно поверить, что целых девять лет она жила под строгим надзором Гилберта и была настолько запугана, что потребовалось целых полтора года, чтобы освободиться от его власти.

Она свободна! Спускаясь вниз по лестнице и боясь, что все же опоздала, Кристина старалась думать только об этом. Для нее было важно оказаться в танцевальном зале одной из первых и принимать гостей вместе с остальными обитателями Торнвуда. Это было важно не потому, что ее обругают или побьют, если она опоздает хоть на минуту. Просто Кристине хотелось быть идеальной хозяйкой бала.

А еще потому… да потому, что она просто не могла дождаться того момента, когда встанет рядом с Джерардом у дверей танцевального зала. Мысль о том, чтобы пропустить хоть одну драгоценную минуту этого вечера, когда она сможет смотреть на Джерарда или просто ощущать его присутствие, была для нее невыносима.

Она едва не сбила с ног Маргарет, стоящую у дверей зала. Кристина улыбнулась.

— О, Мэг, — восхищенно выдохнула она, сжимая руки золовки, — какая же ты хорошенькая.

Маргарет хотела выбрать яркое платье, но мисс Пенни тактично убедила ее надеть белое. У Мэг еще не было дебюта, а сегодня на балу будут присутствовать представители высшего света. Поэтому белое платье придется как нельзя кстати. К тому же этот цвет очень шел Мэг. В нем она выглядела очень юной, очаровательной и невинной.

— О, — всплеснула руками Маргарет, — ты тоже, Кристина. Не просто хорошенькая — настоящая красавица.

Женщины рассмеялись.

Для бала Кристина выбрала нежное золотистое платье незамысловатого покроя. И все же оно отличалось от остальных недавно сшитых более глубоким декольте, наличием коротких рукавов и шлейфа. Как и надеялась Кристина, оно слегка переливалось в свете люстр. Софи украсила ее голову жемчужинами, и теперь Кристине казалось, что времена мрачных нарядов и чепцов остались далеко в прошлом.

— Мне кажется, я уделяла тебе слишком мало внимания в последнее время, — сказала Кристина. — Мы почти не разговаривали с того самого момента, как приехали гости. Ты счастлива, Мэг? Тебе понравилось Рождество?

Ответ был очевиден. Лицо золовки сияло как никогда. Она словно пробудилась от спячки и расцвела. И произошло это всего за неделю.

— Даже если бы я попыталась, то все равно не смогла бы вообразить что-то более восхитительное, — ответила Маргарет. — Жду не дождусь весны, чтобы отправиться в Лондон. Но в последующие насколько дней, и особенно сегодня, мне совсем не хотелось бы оказаться вдали от Торнвуда.

Кристина сжала руки Маргарет еще крепче.

— Жаль, что ты не наслаждалась такой жизнью раньше, — произнесла она. — Я чувствую себя ужасно виноватой, Мэг. Я…

— Нет! — решительно перебила Кристину девушка, а потом наклонилась и поцеловала ее в щеку. — Нет, Кристина. Лишь ты одна делала мою жизнь здесь более или менее сносной — ты в юности, а Джерард в детстве. Ты дала мне все, что только могла дать. Ты подарила мне свою любовь. И этого достаточно. Только это имеет значение.

Сказать больше Маргарет не удалось. К дверям подходила леди Ханна в сопровождении лорда и леди Милчип, а также лорда и леди Ланган. Граф, переговорив о чем-то с дирижером оркестра, следовал за ними.

Кристина не могла отвести от него взгляда. На нем были фрак из атласа цвета шоколада и кремовые бриджи. Темно-коричневый жилет украшала золотая вышивка, а сорочка и чулки ослепляли своей белизной. Шею и запястья обрамляли белые кружева. Сегодня он выглядел сногсшибательно. Не сводя глаз с Джерарда, Кристина вдруг поняла, что и он пристально смотрит на нее. Графиня улыбнулась.

— Красавицы! — произнес он, беря руку графини в свою и поднося ее к губам. — Вы обе.

Внезапно Кристина осознала, что любит этого мужчину. Всегда любила и будет любить вечно. Она любит его. Но сейчас, в этот вечер, она не могла думать о своих чувствах, о возвращении Джерарда в Канаду и о том, что они больше никогда не увидятся. Сегодня она не станет верить в трагедии и невозможность получить желаемое. Всего две недели назад все происходящее сейчас казалось невозможным.

— Прошу прощения, — прервал ее размышления граф, — но мне нужно снести вниз мисс Гейнор. Я вернусь вовремя, чтобы встречать гостей.

— Мне кажется, — шепнула Маргарет на ухо Кристине, когда ее кузен скрылся за дверью, — что больная лодыжка не так уж сильно болит. Хитро придумано. Теперь Джерард носит ее повсюду и практически превратился в ее раба. Интересно, она понимает, что не сможет сегодня танцевать?

— Мэг, — строго оборвала золовку Кристина, — ты не слишком любезна.

Но, посмотрев друг на друга, обе рассмеялись. Скорее всего Лиззи действительно подвернула ногу. Но Мэг лишь подтвердила ее подозрения относительно серьезности ситуации, в которой оказалась мисс Гейнор. Когда Кристина помогала ей снять с ноги ботинок, на ноге не было ни опухоли, ни кровоподтека.

— Нам будет не до смеха, когда она вдруг станет нашей родственницей, — произнесла Маргарет. — Если честно, она мне совсем не нравится, несмотря на свою улыбчивость и обаяние. И Джерарду тоже. Но она вознамерилась заполучить его.

Гости начали спускаться вниз. А Кристина еще раз придирчиво оглядела зал, желая удостовериться, что все в порядке. Стены были украшены ветками ели и падуба, перевитыми алыми лентами, с которых свешивались золоченые колокольчики. Вот-вот должен был начаться последний акт волшебного действа.

Она будет помнить это Рождество до конца своих дней. Только какими будут эти воспоминания? Наполненными болью, грустью и одиночеством или же сладкой ностальгией?

Кристина была свободна — нечасто она могла сказать о себе такое в прошлом. Но теперь она могла строить свою жизнь по собственному усмотрению. Конечно, кое-какие ограничения были. По целому ряду причин у человека не всегда есть возможность делать то, что ему хочется. И все же…

И все же теперь Кристина была вольна сама строить свою судьбу. Слишком долго она являлась жертвой. Но больше не нужно сдерживать свои желания, уходить в себя и плыть по течению только потому, что это не доставит лишней боли.

Теперь можно жить полной жизнью. Кристина жива, молода и здорова. А еще она влюблена. Она вернулась к двери, где уже начали собираться гости. Нарядно одетые, они смеялись, разговаривали, восхищенно оглядывались по сторонам и дарили ей улыбки.

Кристину переполняло ощущение счастья. До чего удивительно! Улыбнувшись собственным мыслям, она подошла к гостям.

Джерард не жалел о том, что вернулся в Англию и в Торнвуд. Очень много хорошего произошло. Они с Кристиной объяснились и простили друг друга. Горечи больше не было места в их жизни. Теперь два человека обретут покой только потому, что он вернулся домой.

И все же отчасти Джерард стремился душой назад в Монреаль, ставший ему вторым домом. Он действительно немного жалел — как шутливо заметил ранее в разговоре с Кристиной, — что отъехал от Монреаля дальше, чем на одну милю. Лучше уж притупившаяся боль от наполненных горечью воспоминаний, нежели эта новая острая боль, которую непременно причинит ему расставание. И кажется, ничто не в силах этого предотвратить. Разве мог он отнять у Кристины недавно обретенную свободу? Если бы он сделал ей предложение, она почувствовала бы себя обязанной принять его из-за боли, которую причинила ему в прошлом. Джерард не мог так с ней поступить.

Конечно, оставалась вероятность того, что она все же забеременела. Джерард не хотел об этом думать, хотя в его сердце жила надежда.

Он напомнил себе, что у него в запасе есть сегодняшний вечер и еще несколько дней. Сегодня он не мог допустить, чтобы грустные мысли омрачили праздник.

Он едва не опоздал к встрече гостей. Леди Гейнор сообщила Джерарду, что ее старшая дочь готова спуститься вниз, однако вопреки его ожиданиям не стала подниматься с ним наверх. Графа впустили в гардеробную мисс Гейнор, где та восседала на стуле и выглядела восхитительно в атласном белом платье, отделанном кружевами. Однако прическа из собранных на затылке туго завитых локонов не слишком украшала ее, поэтому служанке пришлось причесывать ее заново. А потом мисс Гейнор не понравилась нитка жемчуга в волосах — она показалась ей слишком длинной. Поэтому служанке пришлось рыться в шкатулке в поисках другого украшения, подаренного мисс Гейнор бабушкой на восемнадцатилетие. После этого она вдруг решила, будто серебристые перчатки, надетые ею ранее, совершенно не гармонируют с платьем. Бедной служанке пришлось искать белые перчатки.

Его сиятельству пришлось прождать в гардеробной мисс Гейнор целых десять минут, прежде чем она позволила наконец снести себя вниз. Джерард уже распорядился поставить для нее кресло и стул в таком месте, где бы она не ощущала себя брошенной и одинокой.

Однако опасениям мисс Гейнор не суждено было оправдаться. Расположившись в кресле и положив больную ногу на стул, она сразу стала центром внимания. Лиззи бодро улыбалась и весело смеялась, сообщая каждому, кто спрашивал, что ее нога почти уже не болит и что она не хочет стать обузой и с удовольствием посмотрит, как танцуют другие. Нет-нет, не стоит стоять с ней рядом. Мисс Гейнор грациозно взмахнула рукой. Она не собирается никого задерживать подле себя и тем самым портить людям праздник.

Его сиятельство встал возле дверей рядом с графиней, тетей Ханной и Маргарет. Вскоре начали прибывать гости из близлежащих поместий. Граф радушно приветствовал их, безупречно исполняя роль гостеприимного хозяина. Он прекрасно понимал, что в Торнвуде на протяжении многих лет не устраивали приемов и что само приглашение на рождественский бал стало для всех неожиданным и очень желанным событием.

Все то время, что Джерард стоял у дверей, улыбаясь, приветствуя гостей и целуя дамам руки, он не забывал о стоящей рядом Кристине — красивой, элегантной, грациозной, благоухающей лавандой. Сегодня вечером и в последующие несколько дней он сможет смотреть на нее, восхищаться ею и желать ее всем сердцем.

— Кристина. — Джерард тронул графиню за руку, когда все гости прибыли и пришло время открывать бал вместе с Маргарет. — Оставишь для меня танец?

— Если хочешь, — холодно ответила графиня.

Несколько дней назад подобный тон вызвал бы у Джерарда раздражение. Но сегодня он не обратил внимания на ее холодность.

— Может быть, последний вальс?

Только не первый. Вальс будет одним из первых танцев, и Джерард в качестве хозяина бала не мог танцевать с одной и той же партнершей более одного раза. Его танец с Кристиной стоило откладывать как можно дольше, чтобы он мог предвкушать его как апофеоз бала, а может, и всего Рождества. Джерард не танцевал с Кристиной с того самого дня, как пытался обучить вальсу кузину. И теперь ему казалось, что с тех пор прошла целая вечность.

— Хорошо, — ответила графиня. — Спасибо. — На мгновение холодное бесстрастное выражение покинуло ее лицо, сменившись… Чем? Удовольствием? Желанием? Или чем-то не стоящим внимания? Однако Джерард не успел ничего понять, потому что графиня вновь надела маску ледяного безразличия.

Итак, рождественский бал начался. Граф танцевал с Маргарет, с миссис Феррис — одной из ближайших соседок, — с Уинифред Милчип. Джерард оглядывался по сторонам и с удовольствием замечал, что гостям нравится абсолютно все — и украшения на стенах, и достойный восхищения танцевальный зал, и оркестр, и компания других людей. А еще он все время ощущал присутствие Кристины, которая, судя по всему, напрочь забыла о собственном намерении не танцевать на балу. Она танцевала с Джорди Стюартом, мистером Эвишемом, виконтом Латреллом.

Однако после третьего танца едва не разразилась катастрофа. Джерард подошел к креслу мисс Гейнор, дабы удостовериться, что та ни в чем не нуждается. Ее окружали некоторые из гостей и соседей. Она же щебетала с привычной веселой беспечностью.

— Не желаете ли чего-нибудь, мисс Гейнор? — спросил Джерард. — Выпить, например?

В ответ мисс Гейнор протянула руку, и Джерард склонился над ней, однако отпустить не смог: пальцы юной леди цепко держали его за запястье. Она улыбалась лучезарно и… влюбленно?

— Нет-нет, милорд, благодарю вас, мне ничего не нужно. Видите, как обо мне здесь заботятся? — обратилась она к присутствующим. — Я вовсе не калека и вполне могла бы оставаться в своей комнате и вчера, и сегодня. Но его сиятельство настоял на том, чтобы каждый раз сносить меня вниз, а потом снова доставлять наверх. Прямо как супруг. — Мисс Гейнор, наигранно смутившись, зажала рукой рот и очаровательно зарделась. — Он пришел ко мне рано, чтобы снести в зал. Я едва успела одеться. Он оставался наедине со мной в течение целых десяти минут. Кто-то может назвать подобное поведение непристойным. Но разве можно так говорить, когда…

Джерард понятия не имел, как она закончит фразу. Он знал лишь, что каждым своим игривым словом она туже затягивает на его шее петлю, давая понять окружающим, что после всех допущенных вольностей он непременно должен просить ее руки. И Джерард был не в силах остановить ее. Их пальцы были переплетены, словно они протягивали друг другу руки.

— Джерард? — немного громче, чем обычно, позвала графиня. Положив ладонь на протянутую руку графа, она одарила ослепительной улыбкой его, а потом и остальных присутствующих. — Думаешь, пришло время все рассказать?

— Все рассказать? — Джерард ошеломленно смотрел на графиню, чувствуя себя как идущий ко дну человек.

Кристина закусила нижнюю губу.

— Ну, то, что мы собирались.

Он забыл что-то важное? Неудивительно. Сейчас его мозг совершенно отказывался работать.

Кристина рассмеялась и тихо, но так, чтобы слышали окружающие, произнесла:

— Сообщить о нашей помолвке. Ты же сказал, что мы сделаем это перед ужином, а ужин уже после следующего танца.

Сознание Джерарда вновь заработало, а пальцы Лиззи Гейнор разжалась. Он тут же все понял и даже ни на минуту не усомнился в том, что это не сон. Джерард накрыл руку Кристины своей и тепло ей улыбнулся.

— В таком случае сделаем это сейчас, — произнес граф, заглянув Кристине в глаза и отведя ее к помосту, на котором располагался оркестр. — Не станем откладывать момент, которого я ждал все Рождество, любовь моя.

— О Господи, — пробормотала Кристина, и ее голос задрожал. В зале повисла тишина. Очевидно, гости почувствовали, что вот-вот произойдет что-то выдающееся.

Вскоре Джерард объявил друзьям, родным и соседям, что графиня Уонстед оказала ему большую честь, согласившись стать его супругой и новой… графиней Уонстед.

Зал тут же наполнился смехом, аплодисментами, свистом, возгласами удивления и одобрения. Невеста графа с огромными черными глазами, закушенной нижней губой и пылающими щеками посмотрела ему в глаза, когда он поднес ее руку к губам и отвесил поклон.

— А теперь, — произнес граф, — пусть джентльмены приглашают дам. Пришло время ужина, и мы с ее светлостью должны проверить, все ли готово.

Но если в столовой что-то и не было готово, Джерард и Кристина все равно не собирались идти туда. Они в молчании вошли в библиотеку, утопающую в темноте. Никто не растопил здесь камина и не зажег свечей. Но это не имело никакого значения. Джерард запер за собой дверь и прижал к ней Кристину. Ему не нужен был свет, чтобы чувствовать ее и слышать ее аромат или смех.

Джерард прижался к Кристине и засмеялся вместе с ней — глупый бессильный смех, которого они не могли унять в течение нескольких минут.

— Ах, плутовка! — вымолвила наконец Кристина. — Она загнала тебя в угол, Джерард. Ты бы только видел себя в зеркало — застывшая на губах вымученная улыбка и затравленное выражение глаз. Еще минута — и она вынудила бы тебя сделать предложение при всем честном народе.

— Но вместо этого ты заставила меня объявить о нашей помолвке.

Эти слова вызвали очередной взрыв безудержного смеха.

— Так мы помолвлены? — поддразнил Кристину Джерард, хотя его желудок странным образом сжался. Ведь ее ответ может круто изменить их жизни.

— Конечно, нет, — ответила Кристина. Она больше не смеялась. — Тебя необходимо было спасти. Ты дал мне свободу, вот я и отплатила тебе добром. Теперь мы с тобой в равных условиях. Тебе не нужно бояться скандала, когда мы расторгнем помолвку. Даже если кто-то и станет сплетничать, ты будешь уже далеко. Я же уеду жить к отцу или останусь здесь, в Торнвуде.

— Мы непременно поговорим об этом завтра, — произнес Джерард, чувствуя, как упало его сердце. — Сейчас нет времени. Нам лучше отправиться в столовую. Все придут туда, как только закончится танец.

— Да, — ответила Кристина.

— На нас обрушится лавина поздравлений, — предупредил Джерард.

— Знаю. Я буду просто любезно улыбаться.

— Тогда идем.

Но вместо того чтобы отойти в сторону и открыть деверь, он прижался к Кристине еще крепче и накрыл ее губы своими в темноте. Он обнял ее и почувствовал, как она зарылась пальцами в его волосы, подалась ему навстречу и застонала.

Джерард не знал, сколько времени прошло, пока они стояли вот так, обнявшись и слившись в поцелуе, словно никак не могли насладиться близостью и утолить рвущееся наружу желание. Джерард дрожал от охватившей его страсти, чувствуя, что тонет в горячечном тумане. Однако когда он наконец оторвался от губ Кристины, музыка в зале все еще звучала.

— Но ведь еще остается возможность того, что ты беременна, — произнес он, едва касаясь губ Кристины своими.

— Да, — прошептала та и снова поцеловала обнимающего ее Джерарда.

Граф сделал шаг назад и отворил дверь. Пламя свечей, горящих в канделябрах вдоль стен, ослепил. Джерард улыбнулся Кристине, и она улыбнулась в ответ. Не произнеся больше ни слова, они вошли в столовую.

— Еще никогда в жизни я не испытывала большего счастья и вместе с тем удивления, — прочувствованно произнесла леди Ханна, промакивая глаза кружевным платочком. — Ты и наш дорогой Джерард вместе, Кристина.

— Но мне всегда казалось, что вы друг друга недолюбливаете, — запротестовала Maprapeт.

— Так и было, — произнесла Кристина. — Но теперь все изменилось.

— Я так счастлива, что мне хочется закричать! — воскликнула Маргарет.

— Прошу тебя, не надо. — Кристина испытывала непреодолимое желание рассмеяться. Все происходящее ужасно веселило ее. Душа ее пела от счастья — что совсем неудивительно при сложившихся обстоятельствах. Она не сможет взять детей в Лондон весной. Будет тихо жить за городом в доме отца или в Торнвуде. Если только…

Она не знала, может ли позволить себе смелые мысли.

А впрочем, почему не может? Конечно же, может. Ведь она теперь свободна и может делать все, что ей заблагорассудится.

Кристина обернулась, чтобы ответить на приветствия.

— Стало быть, тебя все-таки стреножили, старина, — произнес виконт Латрелл, похлопывая графа по плечу. — Прими мои соболезнования. И все же почему я так тебе завидую?

— Потому что она тебе тоже нравилась, — ответил граф.

— Мог бы хотя бы предупредить, — огорченно заметил виконт, — Мог бы удержать меня от того, чтобы я сел в лужу.

Граф Уонстед широко улыбнулся:

— Все произошло совершенно неожиданно.

Ему было вовсе не сложно улыбаться, отвечать на дружеские рукопожатия, хлопки по спине, поцелуи, поздравления и даже слезы тетушки. Ему хотелось смеяться в голос, что в сложившейся ситуации выглядело бы не слишком пристойно.

Но что же это за ситуация? Несколько дней назад Кристина легла с ним в постель. Она целовала его так же страстно, как и он ее. Она смиренно согласилась с тем, что может быть беременна, а потом снова его поцеловала. Она смеялась вместе с ним.

Так была ли реальность такой, какой он ее себе представлял? Джерард знал наверняка лишь одно: он не вернется в Монреаль только потому, что проверил еще не все свои предположения.

Он с улыбкой обернулся, чтобы ответить на поздравления еще одного из гостей.

После ужина оркестр еще дважды играл вальс. Но Кристина не танцевала. Она отказала двум джентльменам, сославшись на то, что чувствует себя не слишком уверенно в шагах. Джерард тоже не танцевал, и это не ускользнуло от внимания Кристины. Она испытала бы разочарование, если бы он пригласил кого-то. Потому что хотела, чтобы их последний вальс был так же и первым.

Наконец объявили последний танец.

— Наконец-то настал мой черед, — произнес граф, отвешивая поклон и не сводя проникновенного взгляда с Кристины, стоявшей рядом с леди Милчип, Дженнет Кэмпбелл и другими гостями.

— Да.

Она вложила свою руку в ладонь графа, и им вдруг показалось, что в зале нет никого, кроме них двоих. Кристина не видела, да и не хотела видеть, сколько еще пар вышло на середину зала. Она даже не заметила, что все эти пары по какому-то молчаливому согласию отошли в сторону, чтобы дать влюбленным возможность показать себя во всей красе.

Кристина забыла о том, что нужно считать шаги. Они с Джерардом скользили под музыку так, словно танцевали вальс всю свою жизнь.

— Это определенно самый чудесный танец из всех, когда-либо придуманных людьми, — заметила Кристина.

— Без сомнения, — согласился граф.

— Джерард…

— Кристина? — Глаза графа подернулись поволокой.

— Если ты действительно хочешь вернуться в Канаду…

— Не хочу.

— В таком случае если ты захочешь остаться здесь… Не в Англии, а в Торнвуде…

— Захочу.

— И если ты все еще испытываешь чувство…

— Испытываю.

— Я тоже, — произнесла Кристина.

Они прекрасно поняли друг друга.

— Я люблю тебя.

— Я тоже. Я тоже тебя люблю.

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Да.

— Значит, я могу объявить о нашей помолвке?

— Ты уже сделал это.

Они улыбнулись и больше не отрывали друг от друга взглядов, лучащихся теплом, любовью и нежностью. Внезапно Кристина поняла, что Джерард кружит ее по всему периметру зала. Они словно слились с музыкой воедино, ни на шаг не отставая друг от друга.

— Почему больше никто не танцует? — спросила Кристина.

— Понятия не имею, — ответил Джерард. — Мы действительно одни?

Но в этот момент их начали окружать другие пары, а те, кто не танцевал, вернулись к прерванной беседе.

— Кажется, что ты танцуешь на позолоченных солнцем облаках, — сказал Джерард. — И так было всегда, потому что ты рождена для танцев.

Внезапно Кристина с ошеломляющей отчетливостью увидела окружающую их красоту — зелень, пурпур и золото рождественских украшений, кружащихся и меняющихся местами, словно в калейдоскопе, аромат хвои, нарядно одетых родственников, друзей и соседей, танцующих или беседующих у стены. И в самом центре этого великолепия — в самом центре ее сердца и ее жизни — был он, Джерард, мужчина, которого она любила всегда и будет любить вечно.

В сердце Кристины закралась легкая грусть — ведь это был последний вальс этого вечера.

Правда, вскоре радость вытеснила отражающуюся в глазах смотревшего на нее мужчины грусть — ведь это был первый танец из бесчисленного множества в их совместной жизни.

Спинет — род клавикордов, был распространен в Англии в XVIII веке.