Кристен Эшли Медленное пламя

ПРОЛОГ

Подходящая женщина

Тоби

Тридцать лет назад…

Тоби сидел посреди комнаты и смотрел.

Его старший брат Джонни стоял возле папиной ноги и гладил ее.

Папа сидел на диване, согнувшись, обхватив голову руками, его плечи вздымались.

Он плакал.

Тоби никогда не видел, чтобы его отец плакал.

— Папа, — позвал его старший брат странным голосом.

Отец поднял покрасневшее лицо и посмотрел на старшего брата Тоби.

Затем обхватил шею Джонни своей широкой ладонью.

— Все в порядке, сынок, — сказал он тоже странным голосом. — Все в порядке.

Его взгляд остановился на Тоби.

При виде отцовского лица Тоби почувствовал, как задрожали губы, а в животе возникло необычное ощущение.

— С нами все будет в порядке, — прошептал отец.

Тоби ему не поверил.

Он совершенно ему не поверил.

Это была первая осознанная мысль Тобиаса Дэвида Гэмбла.

А также его первое воспоминание.

Ему было три года.

И касательно его отца, мысль Тоби оказалась верной.

Десять лет спустя…

— Она его погубила, — рявкнула Марго.

Тоби стоял у задней двери, собираясь войти.

Он только что вернулся из школы.

Отец и брат были в гараже.

Если Тоби не хотелось работать с машиной, — а иногда ему этого не хотелось, — после школы он шел к бабушке с дедушкой.

Только если он не пробирался на мельницу и не притворялся, что скрывается там от правосудия. Или что он полицейский, охотящийся за беглецом, скрывающимся от правосудия. Или ученый, открывший новый вид мха, способный вылечить рак. Или матрос корабля, застрявший на необитаемом острове (на котором была мельница с водяным колесом).

Все пришли в ужас, когда он впервые проделал весь путь до мельницы в одиночку, чтобы поиграть там.

Ему было восемь.

Теперь, если у него было настроение, он ходил туда просто так. И если никто не мог его нигде найти, то мельница была верным местом.

Но бабушка с дедушкой отправились в Германию навестить бабушкину родню.

Поскольку в гараж ему идти не хотелось, то после школы Тоби пошел к Марго и Дэвиду, как бывало, когда его бабушка и дедушка были заняты.

Дэвид был лучшим другом его отца.

Марго была женой Дэйва.

А также занозой в заднице.

Потому что она была очень строгой. Всегда говорила: «джентльмен делает то», или «порядочный мужчина делает это», или «сначала предложи печенье даме, Тобиас, прежде чем съесть пятнадцать штук».

Она пекла лучшее печенье на свете.

Кто бы не съел пятнадцать штук?

А если сначала предложить их какой-нибудь девчонке, она может съесть пятнадцать штук, не оставив тебе достаточно.

Но, ладно…

Он никогда никому этого не говорил, никому на свете, но ему нравилось наблюдать, как Марго обнимала Дэйва, ее взгляд становился нежным, будто Дэйв соорудил какую-то большую пушку, направил ее в небо и выстрелил, наполнив небеса звездами.

Ему бы хотелось, чтобы мама так же смотрела на его отца.

Но ему нравилось, что Марго давала это Дэйву.

Об этом он тоже никому не говорил, но Тоби нравилось, что иногда, при взгляде на него, черты ее лица становились такими нежными, например, когда он получал пятерку за какую-нибудь работу, или после того, как помогал своей команде выиграть (и она, знаете ли, всегда ходила на его игры, и Дэйв тоже) или после того, как он ее рассмешил.

И ему очень нравилось, когда она проводила тыльной стороной пальцев по его челюсти.

Но услышав, как Марго разговаривает по телефону на кухне, Тоби не подошел к сетчатой двери и не открыл ее.

Он затаился у двери и прислушался.

Марго рассвирепела бы, узнай, что он там. У нее были хорошие манеры, и ей не нравилось, если кто-то подслушивал. Так что, в конце концов, ему придется вернуться по своим следам, немного выждать и войти в дом, как ни в чем не бывало.

Но сейчас он собирался подслушивать.

— Не представляю, что не так с Рэйчел, за исключением того факта, что она не Сьерра.

Тоби закрыл глаза, его плечи поникли.

Отец расставался с еще одной девушкой.

Фигово.

Казалось, отцу становилось лучше, когда рядом с ним была женщина.

На этот раз дела обстояли еще хуже, потому что Рэйчел очень нравилась Тоби.

Он научился не привязываться к ним. Они никогда не задерживались надолго.

Многие из них очень старались продержаться как можно дольше, и Тоби видел это. У его отца водились деньги. Он был порядочным парнем. И у него был такой тихий голос, который, как подслушал Тоби, одна из подружек отца назвала «сексуальным».

Ланс Гэмбл был хорошей партией.

Многие из женщин пытались добраться до Ланса через его сыновей.

В основном, это вызывало тошноту и выводило Тоби и Джонни из себя (просто Джонни был из тех парней, которые научились держать рот на замке о том, что его беспокоило, и не говорить об этом отцу, чтобы его не сердить, а Тоби… не слишком сдерживался).

Но Рэйчел была настоящей. Она была красивой и милой. Не излучала атмосферу фальши.

И готовила потрясающе.

Тоби хотел, чтобы она осталась рядом.

Очевидно, этого не произойдет, и, как обычно бывает с его отцом и его подружками, это был не ее выбор.

— Если эта женщина когда-нибудь вернется, я ударю ее по лицу, — услышал Тоби гневный голос Марго. — А потом вырву ей волосы, выцарапаю глаза и вышвырну из города.

Теперь Марго говорила о Сьерре.

О папиной жене.

Матери Джонни и Тоби.

Насколько Тоби знал, они все еще оставались женаты.

Несмотря на то, что его отец пытался скрыть это от сыновей, он пытался найти ее, но не смог. Пару лет назад, после очередной неудачной попытки, Тоби услышал, как Дэйв предложил отцу развестись в одностороннем порядке (что бы это ни значило). Но его отец сказал: «Я дам ей больше времени. Зная свою Сьерру, она не сможет долго оставаться в стороне от своих мальчиков».

Он ошибался, учитывая, что к тому моменту она отсутствовала уже восемь лет.

Тоби не думал, что его матери нужно больше времени. У нее его было предостаточно. Прошло десять лет.

Она не вернулась.

Потому что и не собиралась возвращаться.

И если бы она это сделала, никто бы не захотел ее возвращения.

Кроме его отца.

И Тоби.

Он мало что о ней помнил. Был слишком мал, когда она ушла.

Вот только помнил, что она красивая. И как хорошо от нее пахло.

Он помнил, как она делала отца счастливым.

Хотя эти воспоминания уже почти стерлись.

И на данный момент ему нравилась Рэйчел.

— Не знаю, — сказала Марго. — Уверена, Дэвид поговорит с ним. Но он не послушает. Мне кажется, он считает, что должен быть свободен, когда она вернется. Но эта женщина никогда не вернется. Дэйв это знает. Я это знаю. Весь Мэтлок это знает.

Как отметил для себя Тоби, он тоже это знал.

— Нет, — отрезала Марго. — Я даже не могу понять, что творилось у нее в голове. Но вот что я тебе скажу: смеется тот, кто смеется последним, и это будем мы.

После этих слов Тоби насторожился.

Как они могли смеяться, когда мама ушла и оставила их?

Марго объяснила ему.

Ну, не ему, а своей собеседнице.

— Джонатону пятнадцать, и он уже один из лучших людей, которых я знаю. Хороший. Порядочный. Добросердечный. Сильный. Имеет собственное мнение и то, как его высказать. Сообразительный. И она никогда не узнает, каким сказочным мужчиной станет ее мальчик.

Ага.

Ну, конечно.

Джонни был потрясающим.

Все знали, что Джонни потрясающий.

Все.

Даже Тоби, и иногда ему за это хотелось ненавидеть старшего брата, но Джонни был именно таким парнем.

И за это его нельзя было ненавидеть.

Никто не мог ненавидеть Джонни Гэмбла.

— А Тобиас…

Тоби оживился.

— Он понятия не имеет о своем потенциале…

Ну, конечно.

Его потенциал.

— Но когда он поймет… — она на секунду замолчала, а затем продолжила: — Я борюсь с ним. Но можно ли обуздать всю эту дерзость? Правильно ли пытаться мешать мальчику поглощать жизнь? Он такой смелый, Джуди, что иногда у меня перехватывает дыхание. В иные времена он был бы первым, кто ступил на Луну. Кто первым прибыл бы на место тушения пожара. Джонатон найдет милую девушку, заведет с ней детишек, будет работать в автомастерских отца и заживет хорошей жизнью, тихой и счастливой. Тобиас найдет вспыльчивую девушку, которая будет бросать ему вызов и сводить с ума, и они помчатся по миру, бегая с быками в Памплоне, выискивая спрятанные сокровища в Египте или что-то в этом роде.

Тоби удивленно моргнул.

Марго так думала?

О нем?

— И что мне делать тогда? — спросила Марго свою подругу Джуди (которая пекла не такое вкусное печенье, как Марго, но тоже ничего). — Мой последний мальчик, пусть и не рожденный мною, уйдет? Как женщине смириться с тем, что ее ребенок путешествует по Амазонке или погружается в глубокое море, чтобы исследовать затонувшие пиратские корабли? Боюсь, остаток своей жизни я проведу в ожидании звонка только, чтобы услышать, что с ним все в порядке. Господи, надеюсь, он найдет женщину, способную общаться. По крайней мере, справляться, как мы поживаем.

По собственной воле тело Тоби соскользнуло по стене дома Дэйва и Марго.

До самого низа.

Пока он не уселся на задницу.

Потому что она так думала.

О нем.

— И Сьерра этого не поймет, — продолжила Марго. — Не поймет надежности Джонатона или бесстрашия Тобиаса. Ей этого никогда не узнать. Она никогда не будет держать на руках внуков, которых ей подарит Джонатон. Никогда не услышит по телефону волнение детей Тобиаса, когда те позвонят и, затаив дыхание, поделятся новой затеей их отца.

Тоби почувствовал, как что-то ударило в живот, и это был не тот обычный удар, когда кто-то упоминал его маму.

Это было что-то совсем другое.

— Так что, полагаю, мне следует поблагодарить ее, — заявила Марго. — Потому что она ушла, и все это досталось мне. Она ушла, и это стало моим. И я полагаю, мне не следует злиться на Ланса за его разрыв с Рэйчел. Потому что, если бы он нашел себе женщину, она могла бы заявить права на этих мальчиков. Потому что, какая женщина, кроме Сьерры, которая в принципе не женщина, не станет претендовать на этих мальчиков? И что тогда делать мне?

И снова по собственной воле его тело оторвалось от пола, поднялось на ноги и повернуло направо к сетчатой двери.

Марго никогда ничего не упускала.

Поэтому, хотя она и стояла у кухонной стойки боком к двери, с трубкой настенного телефона, прижатого к уху, она почувствовала его присутствие и обернулась.

Тоби не двинулся с места.

Он просто смотрел на нее, на ее красивые светло-рыжие волосы и большие глаза, одетую в одно из ее красивых платьев (она всегда была в красивых платьях), и ощутил в животе то самое чувство.

— Джуди, мне пора. Тобиас вернулся домой из школы, и если я не принесу ему перекус, его желудок съест себя сам. — Она сделала паузу. — Хорошо. Да, конечно. Тогда и увидимся. Да, Джуди.

На этом она повесила трубку.

Но все, о чем мог думать Тоби, это то, что она сказала, что он вернулся «домой».

И он был дома.

Их у него было три.

Отца.

Бабушки и дедушки.

И Марго.

И после школы она готовила ему чертовски вкусный перекус.

Всегда.

Всегда, сколько он себя помнил, он приходил к ней.

И это дала ему его мама. Всё это.

И она сделала это, уйдя.

Не двигаясь, он смотрел, как она идет к нему.

Он пошевелился только тогда, когда она толкнула сетчатую дверь.

Она держала ее открытой, стояла в дверях и изучала его.

— Как много ты слышал, дорогой? — тихо спросила она.

— Много, — ответил он.

Ее красивое лицо приняло такое нежное выражением, как ему нравилось, а потом она прошептала:

— Дитя.

Тоби ничего не сказал.

— Я знаю, что тебе нравилась Рэйчел, Тобиас, но… — начала она.

— Ты мне нравишься.

Она замерла. Моргнула.

Затем ее рука поползла по груди и прикрыла горло, чтобы не дать ему увидеть, как она старалась не заплакать, потому что дамы не поддавались слезам и истерике на публике. Это было невежливо.

По словам Марго.

— Когда я найду женщину, она будет такой же, как ты, — заявил ей Тоби.

— Мой прекрасный мальчик, — тихо сказала она.

— Хотя ей придется носить брюки, если она собирается бегать с быками или чё там еще.

Черты ее лица стали еще мягче, но она сказала:

— «Что-то», Тобиас. Не «чёкай». Ты не из деревни.

— Я — настоящий деревенский житель. Все жители Кентукки — деревенские жители, разве ты не знала?

Ее губы шевельнулись тем самым движением, которое часто совершали при разговоре с ним. Они дрогнули, будто она пыталась не рассмеяться, а затем вытянулись в суровую линию.

— Я не из деревни, я родилась и выросла в Кентукки. И ты тоже не из деревни, — заявила она.

— Ты собираешься меня кормить или как? — спросил он.

— Марго, я проголодался. Приготовь мне, пожалуйста, что-нибудь перекусить? — поправила она.

— Я в жизни такого не сказану, — ответил он.

Ей не удалось сдержать улыбку, прежде чем она ответила:

— «Не скажу», Тобиас. — Она отошла в сторону, чтобы пропустить его в дом, и пробормотала: — Господи, дитя, что мне с тобой делать?

— Покормить меня?

Она закатила глаза, но он успел заметить в них улыбку.

Он вошел в дом.

Она заставила его вымыть руки, затем выложить на кухонный стол учебники, а сама приготовила ему сэндвич с ростбифом с расплавленным мюнстером сверху, намазанный майонезом и с тонной рифленых чипсов с боку.

На самом деле чипсов было так много, что они почти полностью покрывали сэндвич. Будто она приготовила ему полноценный обед.

И даже если он уже пообедал, и уже приближалось время ужина, ему было все равно. Это было потрясающе вкусно, и он… ну… проголодался.

Тоби ухмыльнулся и приступил к геометрии, потому что знал, что она не отпустит его домой, пока он не сделает домашнее задание.

Он съел половину сэндвича, прилично умял чипсы и почти закончил с геометрией, когда взглянул на Марго у плиты, колдующую над большим куском мяса на сковороде, который она собиралась зажарить для Дэйва на ужин.

Все их сыновья учились в колледже. Точнее, Ланс, самый старший, работал инженером в Орегоне, а Дэйв-младший и Марк учились в колледже.

Так что теперь остались только Марго и Дэйв.

Ей больше не нужно было присматривать за всеми своими мальчиками.

Папа сказал, что это ее расстраивало. И Тоби это ясно видел.

И видя это, даже если бабушка или дедушка были дома, или его манила к себе мельница, после школы он приходил к ней, и не только потому, что она готовила отличный перекус (бабушка тоже его отлично готовила).

Так ей, казалось, становилось лучше.

И он с радостью приходил к ней.

И все же.

Он смотрел на нее, потому что ощущение в его животе изменилось, и ему стало настолько не по себе, что пришлось от него избавиться.

— Единственное, что меня волнует… — начал он.

Марго повернула к нему голову.

— Что ты не уйдешь, — закончил он.

Она выпрямилась и полностью повернулась к нему.

— Я никуда не уйду, Тобиас.

— Рэйчел мне очень нравится. И мне плевать на маму, — солгал он. — Но ты никуда не уходи.

— Я никуда не уйду, дорогой.

Он уставился на нее.

Она смотрела в ответ.

Так продолжалось некоторое время.

Когда это затянулось настолько, что то самое ощущение начало угасать, он снова обратился к учебникам.

Марго вернулась к жарке мяса.

Когда Дэйв, папа и Джонни вернулись домой (Дэйв тоже работал в гараже), Марго потребовала, чтобы Гэмблы остались на ужин.

А когда Марго чего-то требовала, мужчины в ее жизни это выполняли.

Тоби не возражал.

Ее жаркое было почти такое же вкусное, как и печенье.

И им всем приходилось передавать ей блюда во время ужина, и ей приходилось притворяться, что это ее раздражало.

И, как всегда, в кругу семьи это было…

Потрясающе.

И, как всегда, когда он бывал у Марго и Дэйва, он пошел домой с полным животом.

И это было приятно.

Пятнадцать лет спустя…

Тоби опирался спиной об изголовье кровати, прижимая телефон к уху, и слушал гудки.

Было поздно, и разница во времени составляла три часа.

Он знал, что они ответят.

И они ответили.

Или точнее ответил Дэйв.

— Алло?

— Привет, Дэйв, — тихо сказал Тоби.

— Сынок, ты знаешь, который час?

— Передай Марго, что сегодня я получил лицензию пилота.

— Ох, черт, — пробормотал Дэйв.

Тоби ухмыльнулся.

— Что? — услышал он Марго на заднем фоне. — Это Тобиас? Где он? С ним все в порядке?

— Позволю тебе самому разобраться с этим, — все еще тихо сказал Тоби Дэйву. — Люблю вас обоих.

Затем он отключился.

Он посмотрел на часы и засек время.

Прошла одна минута и двадцать три секунды, когда его мобильный завибрировал.

— Привет, Марго, — ответил он тихим голосом.

— Я уже думала…

— Я отработал все часы. Справился с экзаменом, — заверил он ее. — Мой инструктор сказал, что у меня прирожденный талант.

— Когда ты проходил курсы на инструктора по гольфу, твой наставник говорил тоже самое, — ответила она.

— Ну, так и было.

— А когда ты работал на лесозаготовках на Аляске, твой бригадир сказал, что, по его мнению, ты родился на севере и был прирожденным лесорубом, хотя ты насквозь южанин.

— Ну, и это было.

Она вздохнула и объявила:

— Скажу лишь, что рада, что ты больше этим не занимаешься. Ты хоть знаешь, что лесозаготовка — первая по опасности работа в Америке?

Он этого не знал.

Хотя, проработав лесорубом два года, не удивился.

— И я подозреваю, что работа пилота стоит на втором месте, — не унималась она.

Он понятия не имел.

И ему было все равно.

— Ты станешь моей смертью, — заявила она.

А вот это его волновало.

— Ты доживешь до ста двадцати лет и будешь качать на коленях моих внуков, — тихо сказал он.

Марго не нашлась с ответом.

— Не говори папе. Я позвоню ему завтра и сообщу новости, — приказал Тоби.

— О, так своему отцу ты не позвонишь позже часа ночи? — парировала Марго.

Он еще больше понизил голос, но не смог скрыть улыбку.

— Я просто хотел проведать свою девушку.

Марго снова ничего не сказала.

— Приезжай в Финикс, я возьму тебя в полет, — предложил он.

— Когда ад замерзнет, Тобиас.

Тоби боролся, чтобы не расхохотаться.

Хотя тихого смешка сдержать не смог.

— Теперь, когда ты покорил небеса, могу ли я ожидать звонка с сообщением, что ты потратил время на поиски особенной девушки и нашел ее? — спросила она.

Она хотела, чтобы он остепенился и был счастлив.

Ладно, возможно, не остепенился. Ей нравилась его спонтанность (хотя вслух она никогда в этом не признавалась).

Она просто хотела, чтобы он был счастлив.

— Не уверен, что это хорошая идея, дорогая. Я скучаю по дикой природе. Думаю, в следующий раз я отправлюсь в Теннесси. Всегда хотел пожить в Нэшвилле. Не очень хорошая идея найти женщину, а потом ожидать, что она потащиться за мной через всю страну.

— Милостивый Господь, — прошептала она.

Это сводило ее с ума, ведь он еще ни с кем не встречался.

Вот Джонни встречался.

Конечно.

Марго потребовалось много времени, чтобы полюбить Шандру или доверять ей, и Тоби до сих пор не знал, действительно ли она ей нравилась.

Еще бы.

Никто не был достаточно хорош для ее мальчиков.

Никто.

Опять же, что касается Тоби, она не ошиблась.

Для себя он пока не нашел достаточно хорошую женщину.

Потому что ни одна не походила на Марго.

Ни одна.

— Не буду мешать тебе спать, — сказал он.

— Было бы чудесно, — ответила она, но он мог сказать, что она не хотела прерывать разговор.

— В следующий раз я позвоню в подходящее время.

— Это тоже было бы чудесно.

— Люблю тебя, Марго, — сказал он тихо.

Она колебалась лишь секунду, и он знал, что эта секунда требовалась на то, чтобы собраться с силами, а затем сказала:

— Я тоже люблю тебя, мой прекрасный мальчик.

Тоби с ухмылкой выключил телефон.

— Может, не стоит звонить своей девушке, чтобы ее проведать, когда я только что позволила тебе дважды меня трахнуть и пытаюсь заснуть, — прозвучало не только сонно, но и явно зло.

Тоби посмотрел на обнаженную женщину в его постели.

Они выпили (много), а потом трахались (много).

Он думал, что она отключилась.

Очевидно, она заснула, хоть и ненадолго, поскольку он даже свет не выключал, но также очевидно, что она не была большой поклонницей того, чтобы ее будили, и у нее не возникало проблем поделиться этим.

У нее была отличная задница. Красивые волосы.

Но, нет.

Все равно…

Она не была достаточно хороша.

Судя по тому, что она сказала и как это сделала — явно причислив его к тому типу парней, которые будут, лежа с обнаженной женщиной в постели, разговаривать с другой, — она ни в коей мере не была достаточно хороша.

— Вероятно, пришло время отвезти тебя домой, — предложил он.

Она моргнула, и раздраженное выражение ее лица сменилось мольбой.

— Малыш, девушке просто нужно немного отдохнуть перед вторым раундом, или, в данном случае… третьим.

— Извини. Мне рано вставать. — Ложь. — Так что я отвезу тебя домой.

Так он и поступит.

Он спустил ноги с кровати и потянулся за джинсами.

— Тоби…

Натягивая джинсы, он посмотрел ей в лицо.

Тоже красивое.

И все же не достаточно.

— Я разговаривал с мамой, — поделился он.

— О, — выдохнула она, теперь опираясь на предплечье. — Ты называешь свою маму Марго?

Он не собирался вдаваться в подробности, поэтому просто ответил:

— Да.

— Думаю, это мило.

— Ты же знаешь, сегодня произошло кое-что важное, — напомнил он.

И она знала.

Они познакомились в баре этим вечером, и когда он рассказал ей, что получил лицензию пилота, она была готова отпраздновать это вместе с ним. Если ее празднование с ним заключалось в том, что он купит ей много выпивки, накормит поздним ужином, поскольку она перебрала, а он не был большим поклонником развязных, пьяных женщин, а затем пойдет к нему домой и устроит все это.

— Я пошел отпраздновать, встретил тебя, поэтому у меня еще не было возможности рассказать Марго, — закончил он.

— Да, ладно. Но все равно не круто разговаривать по телефону, когда кто-то спит. Даже если ты звонишь своей маме.

А еще было некруто злиться из-за этого, когда ты проспала максимум минут десять.

И он говорил тихо. И не то чтобы он сорок минут проговорил с кем-то, кому приходилось кричать, будто во время полета на вертолете.

Он поделился всеми этими мыслями, сказав:

— Детка, одевайся.

— Но я не знала, что это была твоя мама.

Нет, она считала его колоссальным засранцем, болтавшим с другой женщиной, пока она лежала рядом с ним в его постели, после того, как он ее трахнул.

Это он тоже не собирался объяснять.

Он наклонился за футболкой, выпрямился и повторил:

— Одевайся. Я отвезу тебя домой.

Он натянул футболку, когда она начала:

— Тоби, я просто…

— Ты права, — снова прервал он ее. — Это было невежливо. Мне следовало выйти из комнаты, чтобы позвонить. Я этого не сделал. Извини. Я пытался вести себя тихо. Не знал, что у тебя чуткий сон. Но завтра у меня дела, а у тебя, наверняка, завтра работа, и ты уже проснулась, так что, давай я отвезу тебя домой, чтобы нам обоим не пришлось вставать рано, чтобы я вез тебя туда.

— Боже, — пробормотала она, повернув голову и скользнув к краю кровати. — Ну, ты и мудак. С красавчиками вечно так. Полные гребаные мудаки.

Однозначно не достаточно хороша.

— Знаешь, если хочешь остаться, заснуть со мной и проснуться, то не веди себя как стерва, когда я бужу тебя своим звонком маме, чтобы сообщить ей о чем-то очень важном для меня, а потом слышу, как ты обзываешь меня мудаком, — посоветовал он.

— И что предлагаешь мне сделать? — огрызнулась она, натягивая трусики. — Поблагодарить тебя за то, что разбудил звонком возле меня, пока я спала?

— Это моя кровать, Кристи, — напомнил он. — И ты проспала минут десять. Не то чтобы я пробудил тебя от глубокого сна, когда тебе завтра предстоит делать операцию на мозге.

— А час назад я позволила тебе съесть мою киску в твоей постели, Тоби, — парировала она, сердито застегивая лифчик.

Ну, всё, с него довольно.

Абсолютно не достаточно хороша.

— Если женщина позволяет джентльмену съесть ее киску, — продолжила она ныть, — он, знаешь ли, не выгоняет ее из постели.

От этих слов он замер, застегивая ремень.

Потому что Марго вбивала в него манеры настоящего джентльмена, сколько он себя помнил.

И Кристи была права.

— И не корми меня всякой чушью о вынужденном удовлетворении женщины орально, — продолжила она, одергивая теперь свою короткую юбку. — Потому что ты с удовольствием участвовал в процессе. Хотя большинство мужчин в этом не признаются, — пробормотала она.

— Мы встретились пять часов назад. И за эти пять часов, детка, я не давал никаких обещаний, — напомнил он осторожно, но она была права, он повел себя как мудак (хотя и с натяжкой, которую теперь понимал, но даже если и так, он не был большим поклонником сна, в жизни ждало слишком много стоящих занятий).

— О, нет, вы никогда не даете обещаний, — отрезала она.

Так, секундочку.

— Ты мне отсосала, я тебе отлизал и дважды довел до оргазма. Скажи, Кристи, как по-твоему, к чему это нас приведет? — спросил он. — И я не включаю мудака, детка. Я действительно хочу знать, чтобы больше не столкнуться с подобной проблемой. Ясно, что ты не хочешь, чтобы я считал тебя легкодоступной, но ко мне относишься также. То есть женщина может просто так трахнуть мужчину. Но когда мужчина трахает женщину, в этом есть какое-то обещание?

У нее не было ответа на его вопрос, и она поделилась этим, сказав:

— Иди на х*й.

— Отлично, — пробормотал он, наклоняясь за носками.

Боже, мог же он выбирать женщин.

Прямо как его отец.

Он повернулся к ней спиной, сел на кровать и натянул носки.

— Знаешь, может, я думала, что у нас что-то начинается, — сказала она ему в спину.

Он повернулся к ней.

— И, может, так бы и было, если бы ты не назвала меня мудаком.

Она всплеснула руками.

— То есть я назвала тебя мудаком ни за что, а не потому, что ты выгнал меня из своей кровати?

Он снова встал и повернулся к ней.

— Нет, на самом деле я оказался мудаком из-за того, что разговаривал по телефону, пока ты спала, потому что, видишь ли, Кристи, я живу один, поэтому я не привык, чтобы женщина спала рядом со мной в постели. Особенно женщина, которую я встретил только сегодня вечером, поэтому я не подумал, а мне бы следовало, и это был мудацкий поступок. Но я бужу тебя, и ты не говоришь: «Кто это был, детка?» а потом: «Как мило, что ты позвонил маме, чтобы поделиться с ней этой радостной новостью, но в следующий раз не возражаешь не делать этого в постели, пока я сплю? У меня чуткий сон». Вместо этого ты высказываешь мне всякую хрень, будто я звоню другой женщине, когда я с тобой, вот что привело нас сюда.

— Спасибо за урок, Тоби. В следующий раз, когда парень окажется мудаком, я буду вежлива, а не просто укажу, что он мудак.

— Я хочу сказать, Кристи, что мужчина может не знать, что он мудак, или, что ты считаешь его мудаком, так что, возможно, проявив хоть немного спокойствия, указывая на это, он бы научился, как больше не вести себя так с тобой.

Она захлопнула рот.

Затем открыла его, чтобы рявкнуть:

— Я позвоню другу, чтобы он меня отвез.

— Я отвезу тебя домой, — пробормотал он, снова отворачиваясь, чтобы сесть на кровать и натянуть ботинки.

— Не делай мне одолжений.

— Ради всего святого, — пробормотал он, натягивая ботинки.

Когда он встал, то обнаружил ее одетой.

А также по выражению ее лица отметил, что ее настроение поменялось.

— Знаешь, если хочешь, чтобы я считала тебя не таким мудаком, может, тебе стоит сделать то же самое. В смысле, я только проснулась, Тоби.

Ага.

Проспав десять минут.

Иисусе.

Она отдалась ему, он вернул ей услугу.

— А потом назвала меня мудаком и упрекнула, что я съел твою киску и выгнал из постели. Я мог бы разложить тебе все по полочкам, но это просто произошло. Думаешь, не имея никакого фундамента, а всего лишь пару оргазмов, после всех этих неприятных слов мы сможем возродить то, чего еще даже не начиналось?

— Вероятно, нет, — пробормотала она.

Точно нет.

Он подошел к двери спальни, когда она произнесла:

— Знаешь…

Тоби повернулся и увидел, что она все еще стоит у кровати. Единственное, что она сделала, это повернулась лицом к нему.

— …я понимаю, — закончила она.

Он подавил вздох и спросил:

— Что ты понимаешь?

— Ты хочешь милую девушку. Всем парням нужны милые девушки, которые все понимают, даже когда парни ведут себя как мудаки, и не указывают, что они позволили им съесть их киску, а тем более дважды трахнуть, а значит, связь была установлена. Вы не можете смириться с ее реальностью. Говорят, девушки хотят сказки. Но парни хотят ее больше, и у них есть власть, поэтому девушке приходится стать этой фантазией, чтобы заполучить парня.

— Нет, Кристи, это не так, — возразил он. — Возможно, для некоторых парней, но не для меня.

— И ты отвозишь меня сейчас домой, не потому что я была не такой, какой ты хотел меня видеть?

— Да, я везу тебя сейчас домой, потому что ты не такая, какой я хотел бы тебя видеть. Но ты устроила мне концерт, детка. Высказала мне свои претензии, не можешь никак остыть и не пытаешься разобраться с ситуацией. И если я спущу это на тормоза сейчас, мало того, что ты будешь устраивать мне такие концерты всю жизнь, но это бы повлияло и на наших детей, если бы мы зашли достаточно далеко.

Ее голова дернулась, а глаза расширились.

Но Тоби продолжил:

— И это не нормально. Я не хочу милой девушки. Мне нужна та, кто изо всех сил будет стараться постоять за себя, за меня и за наших будущих детей. И когда проблема будет выходить из-под контроля, и я признаюсь, что был мудаком, я не хочу, чтобы она отмалчивалась и не признавала, что была стервой, чтобы мы могли все исправить. Вот чего я не хочу, Кристи.

— Ладно, я была стервой, — призналась она.

— И что мне с этим делать?

Она снова всплеснула руками.

— Ты только что сказал мне признать это.

Теперь ему стало любопытно.

— Почему ты борешься за это?

— Ну, потому что ты красавчик и безумно хорош в постели.

Он покачал головой.

— Ох, умоляю, — протянула она. — Не веди себя так, будто я здесь не из-за моей внешности, и ты не хотел залезть мне в трусики, а я тебе приглянулась из-за моей улыбки или чего-то еще, и смогла тебя рассмешить.

Как он только что понял, она бы его не рассмешила.

Она бы изо всех сил заставила его добиваться ее внешности, задницы, ног и всего прочего.

Вот почему она была здесь.

И теперь Тоби начал осознавать, в чем он ошибся, начиная со своей самой первой девушки, той, которую попросил «пойти с ним» в четырнадцать лет, и заканчивая женщиной, стоящей перед ним в данный момент.

Но Кристи еще не закончила.

— Мужчины вроде тебя, не клюнут на какую-нибудь толстуху, которая хорошо готовит и поклоняется земле, по которой вы ходите. Мужчины вроде тебя, выбирают подобных себе, великолепных женщин, которые тоже поклоняются земле, по которой вы ходите.

— Да, я очень хочу, чтобы моя женщина поклонялась земле, по которой я хожу, — поделился он.

— Вот видишь.

— И она сделает это потому, что я буду готов умереть за нее.

Кристи снова закрыла рот, и ее глаза расширились.

— И она также должна быть страстной, детка. И да, вероятно, она будет великолепна, потому что я пробужу в ней эту страсть, когда буду есть ее киску. Но это, — он указал вокруг себя, — это просто заноза в моей заднице.

Она понизила голос, когда поделилась:

— Я слышала, как ты сказал маме, что поедешь в Нэшвилл, и было бы нехорошо сейчас встретить женщину и тащить ее туда.

И вот оно.

Почему она не начала с этого?

Зачем обрушивать на него бурю дерьма, когда он явно нравился ей больше, чем он думал, и она хотела, чтобы он нравился ей?

— Я просто дразнил ее, хотя был бы не против поехать в Нэшвилл. Дело не в этом. Ты понятия не имеешь о моих отношениях с Марго и о моих планах, ближайших или будущих. Но, Кристи, вот, что я тебе скажу: если я буду готов умереть за женщину, когда встречу подходящую, само собой разумеется, я буду готов осесть на месте. И если почувствую, что мне нужны перемены, то приложу все усилия, чтобы уговорить ее поехать со мной, — объяснил он, что, по его мнению, было излишне.

— И, очевидно, я не подходящая женщина.

Она сошла с ума?

Тоби этого не сказал.

Она правильно расценила его молчание.

— Ясно. Здорово. У меня нет настроения проводить с тобой больше времени. Так что я вызову такси, — отрезала она.

— Вероятно, это хорошая идея.

Она направилась к нему, усердно покачивая бедрами, до такой степени, что он забеспокоился, как бы она не потеряла равновесия.

— Удачи в поисках женщины из твоих фантазий, — едко пожелала она.

— Спасибо, — пробормотал он, уступая ей дорогу.

Он пропустил ее, но за ней не последовал.

Когда она захлопнула за собой входную дверь, он ее не запер.

Но он выглянул в окно и увидел, как она вытащила из сумки телефон и склонила голову над экраном.

И он продолжал присматривать за ней, пока не подъехало такси.

Он не вышел к ней, чтобы заплатить за гребаное такси, когда она повернулась и показала ему в окно средний палец, говоря: «Иди на х*й, мудак» .

Тоби снова вздохнул.

Да, он мог выбирать женщин.

Он все равно продолжил смотреть, пока она не села в такси и не уехала.

Она благополучно доберется домой.

Поэтому Тоби перестал смотреть и пошел запирать дверь.

Вернувшись в спальню, он решил, что еще долгое время после этого здесь будут только он и его кулак.

После того, как он разделся и растянулся под одеялом, воспоминания о Кристи почти исчезли.

А также обо всех тех, кто был раньше, кто вел себя как стервы, или постоянно ворчал, или решал, что он женится на них еще до того, как узнает их вторые имена или то, как они пьют кофе.

Тобиас Гэмбл не собирался становиться своим отцом.

Он не собирался делать неправильный выбор и, в конечном итоге, оказаться таким сломленным, что его не сможет излечить ни одна женщина — или ни один ребенок, даже его собственный.

Он найдет себе подходящую женщину.

Она больше всего на свете будет любить детей, которых они произведут на свет.

Она будет поклоняться земле, по которой он ходит.

И она будет настолько великолепной, что он будет готов умереть за нее, даже не моргнув глазом.

Так что, да, Кристи стала воспоминанием.

Поэтому Тоби без проблем снова заснул.

Четыре года спустя…

Тоби подъехал к дому на своем старом красном грузовике «Шевроле» с серебристыми вставками.

Дом выглядел чертовски милым, идеальное место для новой женщины, с которой стал встречаться его брат, после того, как Шандра закончила перемалывать его в пепел.

Но Тоби не думал о доме.

Тоби даже не придал значения тому факту, что он впервые за несколько месяцев увидит брата, поскольку уже несколько месяцев не возвращался в Мэтлок.

Он не думал об этом, потому что рядом с этим чертовски милым домом явно разыгрывалась драма.

Драма, в которой участвовал Джонни.

Джонни и какой-то сторчавшийся чувак, какой-то огромный чернокожий чувак и две самые красивые женщины, которых Тоби когда-либо видел в своей жизни.

Да, одна из этих женщин была новой девушкой Джонни.

И это понятно.

Чертовски милый дом.

Чертовски красивые женщины.

Тоби вышел из грузовика и увидел, как Джонни чуть покачал ему головой, прежде чем Тоби начал медленно приближаться.

Говорил сторчавшийся чувак.

— Ты же знаешь, я искал, с кем провести концерты, — объявил чувак.

— Не уверена, как можно их найти, лежа на диване с шестью банками пива или трахая какую-то бабу в моей постели, — дерзко ответила блондинка (то есть, одна из двух) с фантастической задницей и длинными ногами.

Ясно.

Вероятно, это была не девушка Джонни.

Хотя она была красивее.

Иисусе.

Подойдя ближе, Тоби удалось лучше разглядеть, насколько она великолепна.

— Адди, не вешай на меня это дерьмо, — ответил чувак. — Ты не давала мне уже несколько месяцев.

— Потому что я уставала, Перри, — парировала она. — Выбивалась из сил. Я мать-одиночка маленького мальчика с отцом-бездельником, который живет со мной.

Здорово.

Просто чертовски потрясающе.

Этот сторчавшийся чувак был ее чуваком.

— Я люблю своего сына, — бросил в ответ парень Перри.

— Он игрушка, какой была и я до того, как потеряла блеск и новизну, а жизнь со мной тебе наскучила, но ты не отдал меня. Ты отшвырнул меня в сторону и стал искать новую игрушку, точно так же, как я знаю, ты поступишь с Бруклином, когда с ним перестанет быть весело, — ответила великолепная девушка по имени Адди.

Тоби увидел, как Джонни повернул голову к нему, наблюдая за его приближением.

Тоби вопросительно поднял брови.

Джонни еще раз чуть мотнул головой и снова посмотрел на Адди.

— Это неправда, детка, — уговаривал Перри. — Я люблю тебя. Люблю Бруклина. Ты же знаешь. Просто с тех пор, как группа распалась, было тяжело и….

— Боже, пощади меня, — язвительно протянула Адди. — Ты — абсолютный стереотип, а я — идиотка, которая купилась на него.

— У нас все хорошо, мы просто должны вернуть все это, — сказал Перри.

— Тебе было хорошо, потому что у тебя был тот, кто оплачивал твои счета и выполнял всю тяжелую работу, заботясь о твоем сыне, чтобы он был милым, чистым и сытым, когда тебе захочется поиграть с ним. У меня не было ничего хорошего. И даже после того, как я поделилась этим примерно семь миллионов раз, до тебя не дошло, что, возможно, стоит помочь своей жене и сыну. Потому что ничего не изменилось. Вдобавок ко всему, я застала тебя трахающим другую женщину.

Все, наконец, встало на свои места.

Эта красивая женщина родила ребенка от этого мудака.

Они были женаты.

И мудак ей изменил.

Она видела, как он это сделал.

Дерьмо.

— Я скоро вступлю в другую группу, и тогда… — начал мудак.

— Не смей снова кормить меня этим, Перри. Я поверила в это два года назад. Ты действительно думаешь, что я поверю в это сейчас?

— Итак, да, — пробормотал Перри, закончив с уговорами. Он снова разозлился. — Теперь ты приняла решение, что между нами все кончено, обчистила квартиру и банковские счета и ушла?

— Ты изменил мне, и мы расстались, так что я уехала, Перри. Забрала свои вещи. Твои оставила. То же самое касается и банковских счетов, так как каждый пенни на них я заработала сама, — объяснила Адди.

Тоби не мог поверить, что этот идиот изменил ей.

Иисусе.

Мужик слепой?

— После того, как ты смылась, в доме не осталось ничего, кроме моей одежды, — парировал идиот.

— Это то, с чем ты вступил в наш брак и весь вклад, что ты в него внес и с чем ты из него уйдешь.

— Мне потребовалась неделя, чтобы добраться сюда, потому что пришлось достать денег на бензин, так как ты забрала наличные и заблокировала наши кредитные карты, — пожаловался Перри.

— Мои кредитные карты, — поправила она. — На них лишь стояло твое имя. Но погашала их я.

Черт, а эта женщина с характером.

И она дала мужу хороший пинок под зад.

Это было бы чертовски круто, если бы происходящее не было таким хреновым.

Перри внезапно хлопнул себя ладонью по лбу, а затем выбросил руку вперед, и Тоби насторожился, потому что, если этот чувак был настолько глуп, чтобы изменить своей красавице-жене с ее дерзким характером, он мог бы сделать с ней что-нибудь еще более глупое в присутствии трех мужчин.

Свой разгневанный жест мудак сопроводил следующими словами:

— Неужели ты не видишь ужас ситуации, когда какая-то сука обчищает квартиру и забирает у мужчины ребенка, а затем уходит, даже не оставив гребаной записки?

Тоби поймал себя на том, что проглотил рычание из-за того, что мужчина назвал ее сукой.

— Ты был внутри нее, — прошептала Адди.

От тона ее голоса внимание Тоби сосредоточилось на ней, и, как будто его тело обладало собственным разумом, оно приблизилось к Адди.

— Детка, пожалуйста, мы можем поговорить об этом без зрителей? — умолял Перри.

— Она смотрела на меня. Ты смотрел на меня. Смотрел прямо в глаза, когда был внутри другой женщины, — произнесла Адди голосом полным боли.

— Я пытался тебя догнать.

— С мокрым членом, побывавшим в другой женщине.

Мудак замолчал.

Тоби по-прежнему не смотрел на него.

Его внимание было приковано к ней.

Как она могла быть еще красивее, показывая свою боль?

— Вот как все будет дальше, — тихо сказала она. — Я переезжаю сюда. Я устроилась на работу в продуктовый магазин. Начинаю в понедельник. Я уже связалась с адвокатом. Она начала бракоразводный процесс. Тебе назначат выплату алиментов на ребенка. Ты возьмешь на себя финансовую ответственность за сына, над созданием которого старался с большим удовольствием. Посмотрим, какую роль в его жизни ты будешь играть, но это будет зависеть от меня. И он останется здесь, со мной и Иззи. А ты будешь там, со своими нарушенными обещаниями и нелепыми мечтами.

— Мои мечты не нелепы, — выпалил Перри, явно оскорбленный этим, а не всем тем, что она говорила о том, какой он дерьмовый супруг, изменщик и никчемный отец.

Эгоистичная задница.

— Желание стать солистом рок-группы — не нелепо. Нелепо то, что ты думаешь, что это произойдет, сидя на диване и попивая пиво, — сказала ему Адди.

— Ты не отнимешь у меня сына, — пригрозил он.

— Слишком поздно, я уже это сделала, но, хочу сказать, Перри, на самом деле, его у тебя никогда и не было, потому что ты никогда на него не претендовал.

— Это мы еще посмотрим, — прорычал он.

Когда Адди приблизилась к мужу, Тоби напрягся.

— Нечего тут смотреть, так что слушай внимательно, — прошипела она. — Я буду работать до упаду, чтобы бороться за то, что правильно для моего сына. Продам свое тело, если понадобится, чтобы дать ему не только то, что нужно, но и больше. И я пролью свою последнюю каплю крови, прежде чем позволю тебе испортить ему жизнь. Ты меня знаешь, Перри, — подчеркнула она. — Ты знаешь, что я не уступлю. Что каждое мое слово — правда. И ты знаешь, что для борьбы у тебя нет необходимых средств. Я сделаю все возможное, чтобы победить тебя, чтобы дать моему сыну то, чего он заслуживает. Мама учила меня этому изо дня в день, так что я знаю, как это дается. И если ты заставишь меня пойти на это, я пойду на все и умру, зная, что сделала своего мальчика счастливым.

Тоби почувствовал, как что-то, чего он не чувствовал уже много лет, скользнуло ему в живот, когда он слушал, как она произносила эти слова.

Но даже самое сильное ощущение в прошлом не сравнилось с тем, каким жаром оно горело сейчас.

— Тебе придется бороться, — бросил ей Перри.

— Только потому, что ты намерен доказать, какой ты большой мудак, — ответила она.

Мудак пристально посмотрел на свою жену. Затем перевел взгляд на другую блондинку, на Джонни и на афроамериканца, после чего развернулся и чуть споткнулся, увидев Тоби. Но быстро пришел в себя и побрел прочь.

— К твоему сведению, — крикнула ему вслед Адди. — У моего адвоката на следующей неделе уже назначено три встречи для дачи показаний под присягой. И той сучке, с которой ты трахался, пока мой сын лежал в кроватке в соседней комнате, вручили повестку в суд, так что она — одна из свидетелей.

Она даже не знала имени Тоби, но ему хотелось удариться с ней кулачками за то, что она такая чертовски крутая.

Или поцеловать ее.

В настоящий момент второй вариант был совершенно неуместен.

Но это не означало, что он не хотел этого сделать.

— Поцелуй меня в задницу, Адди, — крикнул Перри, не сбавляя шага.

— Время, когда ты получал это от меня, милый, давно-о-о прошло, — ответила она громко.

Только тогда Тоби оторвал от нее взгляд, чтобы увидеть, как ее, — Тоби надеялся, — в скором времени официальный бывший, запрыгивает в свою машину, заводит мотор, а затем дает задний ход и с ревем уносится прочь, оставляя за собой дождь из гравия и облако пыли.

Тоби обернулся, когда другая блондинка осторожно позвала:

— Адди…

Но Адди повернулась и помчалась вдоль стены дома, исчезнув за углом.

Вторая женщина побежала за ней.

Тоби почувствовал на себе взгляд брата и оторвал свой от угла дома, где исчезли женщины, и направил его на Джонни.

— Добро пожаловать домой, брат, — сказал Джонни.

Боже.

Джонни.

Тоби чуть ухмыльнулся.

— Джонни, — представился Джонни чернокожему чуваку.

Чего-чего?

Они не знали друг друга?

— Чарли, — ответил парень, подавая руку Джонни.

Джонни ответил на рукопожатие и представил:

— Это мой брат, Тоби.

— Тоби, — сказал Чарли, протягивая Тоби руку.

— Чарли, — ответил Тоби, принимая ее.

Когда мужчины закончили с приветствиями, все трое замешкались, и когда Джонни направился вдоль стены дома, Тоби и Чарли последовали за ним вместе с Рейнджером, псом Джонни.

Значит, городские слухи оказались правдой.

Шандра, бывшая Джонни, стерва, уничтожившая его, вернулась в Мэтлок, потому что Рейнджер был здесь. Джонни отдал ей пса, чтобы он присматривал за ней после того, как она пнула его брата по зубам (это было примерно через наносекунду (небольшое преувеличение) после смерти их отца) и сбежала.

Но Рейнджер был здесь.

С двумя блондинками в чертовски милом доме, во дворе, где разыгралась некрасивая драма.

Иисусе.

Итак, когда Джонни ввязывается в подобную драму, выступая в роли героя, он срывает куш.

Когда Тоби попытался ввязаться в ситуацию одной цыпочки, помогая оплатить медицинские счета ее брата, она решила, что он ее прекрасный принц. Так что, она арендовала зал для свадебного приема, когда он даже не собирался покупать ей кольцо. И когда он сказал ей об этом, хоть и вел себя осторожно, она взбесилась из-за того, что зря потратилась и угнала его грузовик.

Джонни находил себе крутых блондинок, которые шли до конца ради своего ребенка.

Тоби находил себе чокнутых.

Приятно осознавать, что ничего не изменилось.

Они вошли через заднюю дверь и услышали, как Адди сказала:

— Нет, Из. Просто дай соусу подрумяниться и начнем вечеринку.

Но ее глаза обратились к брату Тоби, а потом на него и на Чарли, толпившихся за Джонни в маленькой кухне.

Она крепко прижимала к себе очаровательного ребенка, забившись в угол, словно ее держали в западне двое женщин: блондинка (явно Элиза, о которой все в городе говорили, что она исцелила разбитое сердце Джонни Гэмбла) и афроамериканка, которая, вероятно, была с Чарли.

Хотя Тоби казалось, что они дают ей пространство.

В этот момент Адди сказала:

— Отлично. Будто недостаточно хреново, что драма разыгралась на глазах Клаббера Макхоттерсона, — легким движением руки она указала на Чарли, — и Магнуса Макхоттерсона, — кивком она указала на Джонни, — теперь здесь еще Тэлон Макхоттерсон наслаждается шоу.

Драма с мудаком не успела закончиться, а она уже шутила.

Бл*ть.

Тоби снова не мог оторвать от нее глаз.

— Детка, может, нам стоит подняться наверх и поговорить, — тихо предложила чернокожая женщина.

— О чем? — спросила Адди. — О том, что Джонни сменил больше подгузников Бруклину после недельного знакомства с ним, чем его отец за семь месяцев?

Да.

Таков был Джонни.

И он догадался, что ее ребенка зовут Бруклин.

Крутое имя.

— Куколка, как насчет того, чтобы позволить Джонни и Чарли присмотреть за Бруксом, а мы, девочки, возьмем бутылку вина и… — попыталась Элиза.

— Я видела вас двоих, — сказала Адди хриплым голосом, и Тоби, будучи уже немного в курсе ее ситуации, насторожился. — В конюшне. Я видела, как Джонни прижимал тебя к стене.

Вот, дерьмо.

Этого ему не хотелось слышать.

— О, Господи, — пробормотала чернокожая женщина.

— Черт, — пробормотал Чарли.

— Дьявол меня забери, — пробормотал Тоби.

— Он никогда не давал мне того, что было у вас двоих в тот момент, — сказала Адди женщине, которая, судя по их схожей внешности, приходилась ей сестрой. — Я могла бы встать рядом с вами, но вы бы меня не заметили. Я для вас не существовала, ничего не существовало. Ничего, кроме него для тебя и тебя для него. Он никогда не давал мне такого, Из. Как я раньше этого не видела?

Это заставило Тоби перевести взгляд на своего брата.

Испытывая облегчение.

Шандра разорвала его на части.

Судя по всему, городские сплетни были правдивы, и эта Элиза снова собрала его воедино.

Его брат нашел свое счастье. И Тоби был этому рад.

И он был рад, даже думая, что хочет того же.

Его взгляд снова вернулся к Адди, когда Элиза прошептала:

— Адди, милая.

— Он дал мне его. — Она крепче прижала сына к себе. — Это все, что он когда-либо мне давал. Но он дал его мне, чтобы самому испытать оргазм, и, честное слово, это было все, о чем он думал.

— Адди, детка, пожалуйста, пойдем наверх, — уговаривала ее сестра.

Адди дернула головой, как упрямая кобылка, и в тот момент это было чертовски неуместно, но не изменило того факта, что движение получилось сексуальным, а затем она огрызнулась:

— Нет. Это вечеринка. У нас вечеринка.

Она прошла мимо сестры, мимо Джонни, прямо к двери, где стоял Тоби.

Да.

Абсолютно великолепная.

Но она держала ребенка и изо всех сил старалась не развалиться на части…

Самое прекрасное зрелище, что ему доводилось видеть.

— С дороги, Тэлон, — приказала она.

— Меня зовут Тоби, — мягко ответил он, но с места не сдвинулся.

Ее голова дернулась назад, и измученные голубые глаза встретились с его глазами.

Господи, да.

Захватывающее зрелище.

— Ты его брат, не так ли? — спросила она.

— Да, дорогая, — ответил он.

— Как же иначе. Ты идеален, так что, конечно. Ты, наверное, тоже не свободен, да?

Если бы он был не свободен, его бы уже не было здесь примерно через полчаса.

К счастью, он был свободен.

— Я… — начал он отвечать ей.

— Не для меня, — оборвала она его. — Такой мужчина, как ты. Такой мужчина, как Джонни. Такой мужчина, как Чарли. Не для меня.

Понятно.

Она держала себя в руках.

Но он чувствовал, что она вот-вот сорвется.

— Милая, — прошептал Тоби. — Как насчет того, чтобы мы тебя…

Она встряхнула волосами и оглянулась через плечо на сестру.

— Я сделала это, Из. Я сделала это. То, что поклялась себе никогда не делать. Не то же самое, но похожее. Я нашла версию отца. Нашла мужчину, который ни на что не годился, кроме как разбить мне сердце.

И тогда ее лицо исказилось, и она начала сползать вниз.

— Тоби, — прорычал Джонни на ходу.

Но Тоби был тут как тут.

Он поймал ее в объятия и опустился вместе с ней на пол. Адди ударилась задницей о внутреннюю часть его бедра, в чем не было абсолютно никакого сексуального подтекста, и нога Тоби оказалась вывернутой под неудачным углом.

Он вздрогнул, но проигнорировал боль, обняв ее и прижимая вместе с ребенком к своей груди.

Она уткнулась лицом ему в шею и зарыдала.

Все, о чем он мог думать, это как хорошо она ощущалась в его объятиях, особенно ее волосы на его коже, такие чертовски мягкие.

Кроме того, от нее прекрасно пахло.

Ребенок начал ерзать.

Ясно.

Пора доставить ее в безопасное место.

Тоби поднял взгляд на ее сестру.

— Куда ты хочешь ее отнести, детка?

— В мою спальню, — прошептала она. — Наверх. Я покажу дорогу.

Тоби кивнул, привстал и с большой осторожностью поднял Адди с ребенком, не выпуская их из безопасности своих рук, и последовал за Элизой, поспешившей в коридор.

Он нес их вверх по лестнице, а Адди плакала, уткнувшись лицом ему в шею.

Пройдя по коридору в спальню, он уложил ее на кровать, но она все продолжала плакать, не отрывая лица от его шеи.

Как только Адди оказалась в постели, в дело вступила Элиза, поэтому Тоби отступил на шаг.

Потом еще на шаг.

Затем он остановился и посмотрел на сестер.

Элиза успокаивала Адди, и, поскольку головы сестер склонились очень близко, Тоби подумал, что посторонний мужчина, возможно, не смог бы отличить волосы одной от волос другой.

Но он мог.

Уже.

Потому что Господи Иисусе, бл*ть… дерьмо…

Он влюбился.

Влюбился во вспыльчивую женщину с ребенком и изменщиком-мудаком-мужем, которого она пыталась перевести в статус бывшего…

Во вспыльчивую женщину, случайно оказавшуюся сестрой новой женщины его брата.

Во вспыльчивую женщину, которая была под запретом для Тоби.

Джонни, ушедший из жизни, когда любовь вырвала из груди его сердце, вернулся. Исцелился. Он продолжит жить с красивой женщиной с чертовски милым домом, которая, очевидно, любила свою сестру, и с которой его брат был так крепко связан, что он даже не заметил, как кто-то наблюдал за тем, как он трахал свою девушку.

Так что, да.

Для Тоби Адди была под запретом.

И снова, да.

Простыми словами…

Пи*дец.

С этой мыслью Тоби заставил себя выйти из спальни.

Глава 1

Снег в лунном свете

Адди

Семь месяцев спустя…

Мы с Бруклином подъехали к дому в темноте.

Но даже в темноте я видела, как после небольшого снегопада днем кто-то приходил, чтобы смахнуть снег со ступенек.

Не выпало даже и полдюйма.

Но пока я работала в магазине, а Брукс был в детском саду, Джонни, Дэйв или Тоби пришли, чтобы убедиться, что я смогу без происшествий добраться от машины до двери, даже если четверть дюйма легкого пушистого снега не доставило бы никаких проблем.

Я покачала головой, припарковала свой маленький желтый «Форд Фокус», заглушила двигатель и сказала своему тринадцатимесячному сыну:

— Похоже, нам не придется бороться с пушистой пыльцой, малыш. Конец нашим вечерним приключениям.

— Мама, Дада, Додо, баба, — ответил Брукс, стуча пухлыми ручками и ножками по автокреслу.

Это было его любимое время дня: он возвращался домой к Дэппер Дэну, помеси риджбека с висячими ушами и еще кого-то, которого Тоби взял из приюта несколько месяцев назад и подарил нам.

Я принадлежала к тому типу женщин, кто многое откладывал в глубину своего сознания, чтобы позже во всем разобраться. Потому что такова была моя натура, а еще потому, что сейчас я была матерью-одиночкой тринадцатимесячного драгоценного мальчика, и мне требовалось думать о многом.

Хотя я также принадлежала к тому типу женщин, кто позже доставал отложенное и разбирался в нем.

Но Тобиас Гэмбл был тем, с кем я не собиралась разбираться позже.

Он был братом жениха моей сестры.

Стал мне хорошим другом.

Учитывая характер мужчин Гэмбл, а также почти всех жителей Мэтлока, штат Кентукки, особенно после происшествия с Бруксом, Тоби считал своим долгом присматривать за мной.

И поскольку в августе следующего года я породнюсь с ним, для мужчин Гэмбл, какими бы они ни были, я просто иду в комплекте со своей сестрой.

Так что.

Нет.

Никаких мыслей о Тоби.

Мне следует затолкать их в самые дальние уголки моего сознания.

Сделав это, я вышла из машины и приступила к ежедневной рутине.

Вытащила сына из детского кресла с заднего сиденья и пошла с ним в дом.

Выпустила Дэппер Дэна, немного потрепав его по голове и позволив Бруклину на него повизжать.

Включила термостат и увеличила температуру с пятидесяти восьми градусов, на которые я устанавливала его в течение дня, чтобы сэкономить на коммунальных услугах, до шестидесяти девяти (такую цифру я выбрала, потому что посчитала ее забавной, к тому же, она не привела бы к большим счетам за отопление), чтобы мы с ребенком не замерзли.

Усадила Брукса в манеж и оставила свою сумку, чтобы вернуться за пятью пакетами с продуктами, которые я набрала на работе, прежде чем забрать ребенка из детского сада.

Отнесла все на кухню, убрала замороженные и скоропортящиеся продукты в холодильник, вернулась к входной двери, чтобы забрать почту из металлического почтового ящика Иззи, расписанного колибри и цветочками.

Спасибо городку Мэтлок за почтовую службу, где почтальоны даже за пределами города подъезжают к дому, подходят к крыльцу и доставляют почту, так что мне не пришлось преодолевать тридцать ярдов до дороги, чтобы забрать почту, когда мой ребенок находился один дома в манеже, или тащиться с ним на руках по холоду.

Я позвала Дэппер Дэна, который, сделав свои дела и исследовав снежную пыль, бросился внутрь, чтобы побыть со своими людьми.

Я закрыла дверь, заперла замок, бросила пачку конвертов на скамейку с мягким сиденьем в сине-белую полоску в углу прихожей, сняла куртку и шапку, куртку повесила на крючок, а шапку положила на полку сверху.

Хорошенько приласкала Дэппер Дэна, как бы говоря: «Привет, мальчик, я скучала по тебе».

Прошла в гостиную, сняла с сына куртку, шапку и перчатки, чтобы он не перегрелся при теперь уже включенном обогревателе.

Убрала вещи Брукса, взяла его с собой на кухню, усадила на детский стульчик, где было достаточно игрушек, чтобы он мог стучать ими по подставке и бросать на пол.

Дала Дэппер Дэну порцию вечернего корма и сменила ему воду в миске.

Подняла игрушки с пола и вернула их сыну.

Убрала оставшиеся продукты.

Снова подняла игрушки с пола и вернула их сыну.

Надела Бруксу нагрудник, дала ему крекеры и приступила к приготовлению ужина.

Наблюдая за тем, как Брукс ест, сделала себе сэндвич, съела его, вернулась в прихожую за почтой, принялась вскрывать конверты, откладывая в сторону счета за коммунальные услуги, пока не буду готова с ними разобраться.

Вымыла личико и руки Брукса, вытерла подставку детского стульчика, сняла с сына нагрудник и вытащила из стульчика, чтобы опустить на пол поиграть с Дэппер Дэном, пока сама относила нагрудник в прачечную.

Вернулась на кухню и убрала за собой, одновременно присматривая за сыном и собакой, чтобы они не доставили друг другу неприятностей, как это часто бывало.

Заметила через окно над кухонной раковиной, что снова пошел снег.

А затем обошла запланированные на вечер дела. Таким образом, я не дала моему мальчику провести много времени с собакой и не пошла в прачечную, чтобы сложить белье, которое я положила в сушилку этим утром, и не загрузила стиральную машину на этот вечер, прежде чем искупать ребенка и приготовить его ко сну.

Вместо этого я снова одела нас с сыном в куртки, перчатки и шапки и вышла через парадную дверь, с гарцующим вокруг нас Дэппер Дэном.

Я встала на подъездной дорожке, прижимая сына к груди обеими руками.

— Снег, — сказала я ему, пока нас окутывало белым покрывалом.

Бруклин посмотрел на мое лицо, приложил ладошку к моей щеке и захихикал.

Я улыбнулась своему прекрасному комочку, крепко обняла его и запрокинула голову к небесам.

Облака закрывали звезды, рассеивая лунный свет, но мягкое падение белых хлопьев выглядело безумно восхитительным.

Они касались моего лба, щек, подбородка, оставляя едва заметный прохладный след.

Это была жизнь.

Это был момент и событие.

Это было у нас с сыном до того, как он начнет водить машину, ходить на свидания, учиться в колледже или жить своей жизнью.

Каждое мгновение оставляло след.

А потом он исчезал.

Поэтому, когда пошел снег, вместо того, чтобы заниматься домашними делами и готовить сына ко сну, я вывела его из дома и крепко обняла, хотя он никогда этого не вспомнит, об этом буду помнить я. И мне было так приятно стоять под тихо падающим снегом и прижимать к себе своего ребенка.

Так бы сделала моя мама.

И так моя мама и делала.

Бесчисленное количество раз она выводила нас с Элизой на прогулку в снег или в дождь, и мы принимали Божью благодать, Его простые дары чистой красоты такими, какими они и должны быть.

Я открыла рот.

Брукс хихикнул.

Я почувствовала, как хлопья тают на языке, и, приняв благодать, закрыла рот и посмотрела на своего мальчика.

— Мама, — сказал он.

Я надеялась, что никогда этого не забуду.

Я надеялась на это с самого первого раза.

Этот след.

Мой тринадцатимесячный малыш зовет меня.

— Да, малыш, разве снег не великолепен? — Я отняла от него одну руку и указала на небо. — Смотри, Брукс. Нет ничего лучше снега в лунном свете.

Он не смотрел.

Он наклонился, протянул ручки и позвал:

— Дада.

Он хотел поиграть с Дэппер Дэном.

Хорошо.

Если Бруклин этого хотел, он это получит.

Поэтому я увела его в дом, раздела, усадила на пол в гостиной, вернулась в прихожую, разделась сама, заперла дверь и пошла в гостиную провести со своим ребенком и собакой несколько минут перед купанием.

— Мы придем, что нам принести? — спросила Дианна.

Прошло полтора часа.

Бруклин спал наверху в своей кроватке.

Я была в маленькой прачечной внизу, перекладывала белье из стиральной машины в сушилку, а Дэппер Дэн вносил свою лепту, дремля на боку, спрятав голову под открытую дверцу сушилки.

Поскольку это была неделя после Дня Благодарения, ранее я отправила сообщение в групповой чат (он назывался «Подозрительные лица») с приглашением на воскресенье прийти и украсить дом к Рождеству.

В число подозрительных лиц, кстати, входили: моя сестра Элиза (или Иззи), ее жених Джонни, ее друзья, которые также были и моими друзьями, Дианна и ее муж Чарли, друзья Джонни (супружеская пара, помогавшая воспитывать его и его брата Тоби, когда их мама ушла), Марго и Дэйв…

И Тоби.

Даже если бы я хотела (а я хотела), я не могла позволить гордости встать на пути предложению Дианны или Марго и Иззи.

Я не могла отказать друзьям после того, как пригласила их, чтобы начать создавать новогоднее праздничное настроение.

Я не могла себе этого позволить.

Я жила в доме Иззи и теперь, когда она переехала к Джонни на мельницу, платила за нее ипотеку.

Иззи зарабатывала намного больше меня и могла позволить себе эту ипотеку.

В моем же бюджете это проделывало громадную дыру.

Этого я сестре не говорила.

Вероятно, дела обстояли бы не так плохо, если бы детский сад Брукса не стоил так дорого. Но в Мэтлоке был настоящий детский сад. Там было чисто, весело и красиво, и персонал был потрясающим. Ему там нравилось.

Но суть в том, что выбора у меня не было. Мне нужно работать, и в эти часы кто-то должен присматривать за моим ребенком.

И, возможно, дела обстояли бы не так плохо, если бы я не задолжала Джонни за гонорары адвоката, которые он оплатил, чтобы я могла развестись.

Но я была ему должна и не говорила, что даже очень маленький ежемесячный платеж, который мы установили для меня, приближал к банкротству.

И, вероятно, дела обстояли бы не так плохо, если бы Перри, мой бывший муж, платил бы алименты, назначенные ему по суду.

Не такая уж большая поддержка. Она, конечно, не проделала такую уж большую дыру в его бюджете.

Хотя для Перри, который не любил работать, это было так.

Но алименты помогли бы оплатить коммунальные услуги, содержание автомобиля, страховку и часть продуктов.

В результате мне осталось бы разобраться с расходами на ипотеку, одежду, газ, Интернет, детский сад и другую часть продуктов.

Но, по крайней мере, мне не пришлось бы беспокоиться об отоплении, водоснабжении, канализации, вывозе мусора, электричестве и не дай Бог, если бы что-то случилось, о машине.

Я понятия не имела, что делает Перри. Работал ли он? Я вообще ничего о нем не слышала.

Единственное, что я знала, так это то, что он не выплачивал алименты и не приезжал повидаться с Бруксом ни в один из отведенных ему выходных. Пару месяцев после развода он исполнял распоряжения суда, а потом тишина.

Я также знала, как с этим справиться.

На протяжении всей моей жизни мама учила меня этому.

У меня был Интернет, но не было кабельного, потому что мне не хватало времени смотреть телевизор, да и вообще, телевизор был роскошью. У меня также не было домашнего телефона, потому что я пользовалась мобильным, и не нуждалась в двух телефонах. Я убавляла отопление, когда мы отсутствовали дома. Не зажигала свет ни в одной комнате, кроме той, в которой мы находились. Не стирала белье, пока машинка не забьется под завязку. Вырезала купоны. Покупала небрендовые товары со скидкой и, когда могла, оптом. Брала дополнительные смены, когда мне их предлагали, в любое время, независимо от того, работал ли детский сад, и тогда мне приходилось полагаться на Иззи, Марго, иногда на Дианну, а порой даже и на Тоби, чтобы присмотреть за моим ребенком. Нашу с Бруксом одежду я покупала на гаражной распродаже.

Я не покупала себе дорогой кофе.

Не оплачивала себе подписку на фильмы.

Не скачивала музыку.

А когда снова наступит лето, я разобью сад, чтобы выращивать овощи и травы, а все, что мы не употребим в пищу, я высушу и заготовлю на зиму.

Дафна Форрестер, моя дерзкая мама, богиня всего сущего, учила меня, как это делать.

Так мы жили каждый день с тех пор, как она спасла нас троих от моего отца, когда мы с Иззи были маленькими.

Я знал, что надо делать.

И сюда же относилось приглашение важных для вас людей, чтобы украсить дом к Рождеству, используя подержанные вещи, которые удалось заполучить на фантастической распродаже годом ранее, когда вашему сыну было всего пару месяцев, а ваш муж уже сходил с ума от вашего брака. Вы устроите эту вечеринку, даже если ваш ребенок ее не запомнит. И пройдет все на должном уровне.

То же самое касалось и праздничного ужина.

— Марго зажарит пару цыплят, а Из приготовит десерт. Так что, если хочешь добавить к этому что-нибудь, мы не откажемся, — ответила я Дианне.

— Я принесу закуску, — сказала Дианна.

Фантастика.

Мне оставалось заняться картофелем, овощами и булочками, а это были дешевые продукты.

А закуска превратит ужин в настоящий праздник.

О выпивке я не думала, потому что каждый приносил все, что пил сам, не спрашивая меня, а кроме того, прихватывал что-нибудь и мне в качестве подарка хозяйке.

И Тоби постоянно пополнял мои запасы, привозя с собой достаточно пива и вина, чтобы хватило на компанию из двадцати человек, и не забирая остатки.

Хотите правду?

Это задевало.

Я ненавидела это.

Испытывала неловкость.

Но просто прятала эту информацию поглубже в сознание.

Иначе нельзя быть матерью-одиночкой и делать все возможное, чтобы подарить своему ребенку доброту, любовь и гордость.

Этому меня тоже научила мама.

А у моей мамы никого не было. Некому было помочь, когда она работала сверхурочно, задерживалась допоздна или вынуждена была работать на выходных.

И она всё равно не дарила нам ничего, кроме доброты, любви и красоты.

Поэтому я знала, как подарить все это сыну.

Чего бы мне это ни стоило.

— Итак, Тоби придет? — спросила Дианна, пока я складывала один из комбинезонов Брукса.

— Он не написал, но возможно.

— Ммгхмм, — промурлыкала она.

О-оу.

Ладно, мы не могли этого сделать.

Единственным открытым и прямолинейным человеком, кроме меня, у которого не возникало проблем поделиться тем, что у него на уме, была Дианна.

И, конечно, Марго.

Из вначале все обдумывала, а потом говорила.

Я тоже могла бы так делать.

Но, в основном, не делала.

Не тогда, когда дело касалось Тоби.

И хотя я надеялась, что мне удается скрывать от Тоби свои чувства к нему, женщины чуют такое дерьмо за милю.

Но, само собой разумеется, я не была и никогда не буду в настроении обсуждать свои односторонние чувства к Тоби ни с кем, даже с такой классной девчонкой, как Дианна.

— Я тут складываю белье, — сказала я по громкой связи телефону, лежавшему на сушилке. — Потом мне нужно заняться изготовлением открыток для Мэйси.

Это было новое и потрясающее занятие, поскольку, когда я сделала поздравительную открытку для коллеги, она пришла в полный восторг, и знала Мэйси из цветочного магазина «У Мэйси». Во время одного из визитов к ней домой Мэйси увидела открытку, спросила о ней, а затем подошла прямо ко мне у кассы магазина, чтобы узнать, смогу ли я сделать несколько открыток для букетов, которые заказаны для доставки, а также сказала, что оставит часть поздравительных открыток для продажи в своем магазине.

Я не поделилась с ней, что использую остатки, кусочки и обрезки, которые находила на дворовых и гаражных распродажах, а также в корзинах с уцененными товарами в магазинах для рукоделия.

Мама научила меня делать открытки по дешевке, как и всему остальному, чему она учила нас с Иззи.

Я сразу же согласилась. Это дело было мне по силам. Получалось хорошо. Единственная доступная творческая отдушина. Я могла часами мастерить открытки из имевшихся остатков, а мне казалось, что прошли минуты.

Мэйси установила на них приличные цены, как роскошное дополнение к доставке, и выставила открытки в магазине, и меня до чертиков потрясло, что они разлетались как горячие пирожки.

Доход они приносили небольшой, и не то чтобы им можно было оплатить счета за воду. Но заполнить бак автомобиля вполне. Дважды.

Но поскольку продажа открыток Мэйси приносила мне гораздо больше денег, почти не тратясь на материалы, и меня не волновало потраченное на их изготовление время, потому что телевизора у меня не было, и я делала их, когда Бруклин спал, я согласилась.

— Мне нужно купить несколько твоих открыток. У моих знакомых скоро дни рождения. И у мамы Чарли, возможно, поднимется настроение, если я отправлю ей особенную рождественскую открытку, — сказала Дианна. — Но если я пошлю такую открытку ей, мне придется послать такую же и моей маме. И сестре. Поэтому я закажу три специальные рождественские открытки и пришлю тебе по электронной почте имена тех, у кого скоро будет день рождения.

Вероятно, это был акт жалости, смутно выражавший доброту.

Мне было все равно.

Вероятно, я заработала бы двадцать или тридцать долларов.

Еще один бак бензина.

И на это я бы тоже согласилась.

— Я займусь ими сегодня вечером, — пообещала я, разбирая носки Бруклина.

— Отлично. Но прежде чем я отпущу тебя, поскольку Рождество уже не за горами, самое время поговорить о том, что ты собираешься делать с Тоби, так как это продолжается уже несколько месяцев.

Я перестала разбирать носки.

Вот оно.

Дианна была открытой и прямолинейной и совершенно не ходила вокруг да около.

Дьявольщина.

— Детка, ты знаешь, что назревает шторм, — осторожно начала она. — Возможно, его стоит преодолеть как можно скорее, перед праздниками, чтобы он не нависал над нашими головами, и мы все хорошо провели время.

Теперь я смотрела на носки сына не видящим взглядом.

Назревает шторм?

Какой шторм?

— О чем ты? — спросила я.

— Вам двоим нужно сойтись. Джонни это не понравится, но он переживет. А если у вас ничего не получится, мы все взрослые, включая тебя и Тоби, мы все тоже переживем.

Теперь я держалась за край сушилки, продолжая смотреть на носки сына не видящим взглядом.

— О чем ты? — повторила я шепотом.

Дианна помолчала секунду, а затем ответила:

— Что значит, о чем я?

— То и значит: о чем ты? — повторила я с явным акцентом на главных словах.

Дианна молчала гораздо дольше, чем секунду, а потом спросила:

— Ты же в курсе, что нравишься ему, да?

Нет, я ему не нравлюсь.

Вот, что я знала.

— Он просто хороший парень, — возразила я. — Оба брата Гэмбл хорошие парни.

— В этом ты права, — согласилась Дианна. — Хотя один из этих хороших парней собирается жениться на Иззи, а другому хорошему парню нравишься ты.

— Дианна, все не так, — не согласилась я.

— Именно так, Адди. Неужели ты не заметила?

— Я заметила, что меня приютили… как члена семьи.

— Члена семьи, в чьи трусики хочет залезть Тоби Гэмбл.

О, боже.

Мне бы этого хотелось.

Нет, нет, нет.

Нельзя этого желать.

Дерьмо!

— Это абсолютная неправда.

— Ушам своим не верю, — тихо сказала она.

— Его брат женится на моей сестре.

— Да, и я понимаю, что это может заставить вас обоих задуматься, прежде чем что-то начинать. Но вы хорошие люди, он хороший мужчина и…

— Дианна, — прервала я ее, — похоже, ты думаешь иначе, но между нами возведена стена. И возвел ее Тоби. Честно говоря, когда я познакомилась с ним после той чрезвычайно унизительной встречи, я была абсолютно не в том положении, чтобы встречаться с другим парнем, потому что из-за него мог бы начаться беспорядок, ведь он — брат парня моей сестры. Но с тех пор мы были только друзьями. Он относился ко мне как к младшей сестре. Проводил со мной время. Смеялся. Занимался семейными делами. А потом сваливал к черту, как только все уходили.

— Да, это потому, что он хочет залезть тебе в трусики, и его очень волнует мнение Джонни, если он так поступит, поэтому он избегает искушения.

О, боже.

Мне бы этого хотелось.

Но на этот раз Дианна ошибалась.

На самом деле это шокировало. Она была мудрой, наблюдательной женщиной с хорошо развитой интуицией.

Но здесь она ошибалась.

— Нет, — возразила я. — Потому что я подслушала его разговор по телефону с другом, и когда Брайс упомянул меня, Тоби сказал, что считает меня красоткой. А затем заявил, что никогда не сделает шаг, не только потому, что я была сестрой невесты Джонни, но и потому, что я была обузой. Он избегал всего обременительного, тем более, что, вероятно, не собирался задерживаться в Мэтлоке надолго. Затем он сказал, что я ему нравлюсь. Что я потрясающая. И не хотел ли Брайс, чтобы Тоби познакомил его со мной? Брайс, очевидно, согласился, потому что примерно через полчаса Тоби спросил, не хочу ли я, чтобы он познакомил меня со своим приятелем Брайсом.

И это случилось.

Теперь, когда Дианна вызволила его из тайников моего сознания, я не могла удержаться от мыслей о нем.

О том, насколько это было бы потрясающе.

О том, насколько была права, когда впервые встретила Тоби. Впервые увидела это совершенство с головы до пят. Густые черные волосы с «мысом вдовца» зачесаны назад (прим.: «мыс вдовца» или «мыс вдовы» — линия роста волос на лбу в форме треугольника вершиной вниз). Длинная черная борода. Высокое, стройное, грациозное тело с широкими плечами и узкими бедрами. Вороново-черные глаза, смотрящие на меня с сочувствуем, после того, как я перенесла еще один удар от мужчины, которого по глупости выбрала себе в мужья.

И этот раздавивший меня удар видели все.

Включая Тоби.

Но теперь, когда мысли о нем вырвались на свободу, мне пришлось задуматься о том, откуда я знала, что мужчина с такой внешностью, который может передать чувство одним лишь взглядом, говорить очень нежным, низким, глубоким голосом, не предназначен для кого-то вроде меня.

Милая, застенчивая красавица Иззи нашла себе Джонни Гэмбла.

Дикая Адди нашла себе такого козла, как Перри.

И не помогло то, что в последующие недели я узнала, что Тобиас Гэмбл был острым клинком против прочной наковальни Джонатона Гэмбла.

Черт возьми, но это была полностью моя тема.

Да, за те недели я узнала, что Тоби носил линялые джинсы, свободно сидящие на бедрах, потрясающие футболки, плотно облегающие плечи и грудь и болтающиеся на плоском прессе и узкой талии — обалденное зрелище.

Еще я узнала, что когда он работал над автомобилями в гараже, которым владел наполовину, он слушал хардкор-метал… громко.

Я также узнала, что он страстно любит путешествовать. Получил степень лесовода и начал работать лесорубом и смотрителем парка, и у него была лицензия пилота.

Я узнала, что его легко рассмешить.

Я узнала, что он смотрел на Дэйва с полным уважением, на Джонни — с открытой любовью, а на Марго — с нескрываемым обожанием. Как он дразнил Из, будто знал ее много лет, и без промедления принял в свою семью.

И, наконец, я узнала, что он обладал исключительным талантом терпеть меня, потому что я шла в комплекте с Иззи, и, судя по словам Дианны, он явно это скрывал.

Хотя в моем ребенке он действительно души не чаял.

Так что это было что-то.

— Он назвал тебя обузой? — недоверчиво спросила Дианна.

— Не именно таким словом, но Брайсу он сказал, что у меня серьезные проблемы, с которыми мне предстоит разобраться.

— Это совсем не то, как если бы он называл тебя обузой, Адди.

— Ну, Брайс, очевидно, спросил его, собирается ли он что-то предпринимать в отношении меня, и Тоби ответил, что у меня серьезные проблемы, и пока я с ними разбираюсь, мне не нужно связываться со странником, который может уйти в любой момент. Я нуждалась в чем-то постоянном и надежном, поэтому я его не интересую.

— И опять же, это совсем не то, как если бы он называл тебя обузой, и избегал бы всего обременительного, — продолжила гнуть свое Дианна.

— Может быть, так видится женщине, которая уже много лет замужем за любовью всей своей жизни, но в мире одинокой женщины… нет, одинокой мамы, его слова в переводе означают, что ему не интересно… совсем.

— Не уверена… — начала она.

— Думаешь, мужчина Гэмбл не добьется желаемого, несмотря ни на что?

На это у Дианны не нашлось ответа.

Мы обе знали, что мужчина Гэмбл добивается желаемого, несмотря ни на что.

Черт, Джонни надел Из на палец кольцо с огромным камнем, они жили вместе, а на его территории специально построили конюшни для ее лошадей, хотя они даже и года не встречались.

Да.

Мужчина Гэмбл добивается желаемого, берет это, а затем… идет вперед.

— Слушай, я ничего не имею против Тоби, — прервала я молчание. — Я понимаю. Он не для меня. Так бывает. Я — обуза. И Дианна, ты должна помнить, я видела, как подобные вещи происходили с моей мамой снова и снова. После моего отца она искала любовь. В ее груди билось полное надежд сердце, открытое для чувств. Она хотела этого для себя. Хотела стабильности для своих девочек. И ее снова и снова сбивали с ног парни, которые хотели залезть к ней в трусики, но не хотели иметь ничего общего с детьми от другого мужчины. Тоби, по крайней мере, честен в этом. Это говорит о нем, как о хорошем человеке. Очень хорошем. И я это ценю.

Это была полная ложь.

Я этого не ценила.

Меня тянуло к Тоби Гэмблу.

Мне хотелось попробовать его губы и другие части тела.

Хотелось коснуться его кожи и узнать, как выглядит его тело под этими футболками и джинсами.

Я хотела его трахнуть. Хотела, чтобы это было дико, мощно и настолько захватывающе, чтобы мир перестал существовать, кроме нас двоих и того, что мы делали друг с другом и что при этом чувствовали.

Мне хотелось спать рядом с ним.

Мне хотелось просыпаться рядом с ним.

Мне хотелось чувствовать его объятия. Не те, как в тот ужасный день, когда я рыдала, уткнувшись ему в шею, а он нес меня к кровати Иззи, или в тот другой, гораздо более ужасный день, когда у меня похитили ребенка.

Я хотела, чтобы он обнимал меня просто так.

Я хотела, чтобы Бруклин вырос рядом с таким человеком, как Тоби Гэмбл. Не только как со своим дядей, который подкидывал его так высоко, что заставлял летать, или позволял ползать по себе, когда мы ели гамбургеры в закусочной, и только потому, что это был мой сын, а Тоби был порядочным парнем, любившим детей. Но и как парень, который всегда был рядом и, в конце концов, дал моему мальчику наставления в вопросах, о которых его мать не имела понятия.

Я не была в него влюблена.

Но знала: дай он мне хоть малейший намек, хотя бы мысль о том, чтобы начать со мной что-то, я бы приняла эту влюбленность.

И я также знала, что если бы у нас ничего не получилось, это уничтожило бы меня.

Мой брак с Перри свидетельствовал о том, что я нашла себе мужчину, похожего на моего отца. Как бы мне ни хотелось отрицать эту истину, оглядываясь назад, я не могу этого сделать.

Когда я встретила его, — живущего, как мне казалось, на грани, грезившего рок-н-роллом, мастерски управляющегося с гитарным риффом и словами, — моя внутренняя бунтарка была убеждена, что я могу пойти по маминым стопам, но сделаю это правильно.

Я училась так же, как и всегда.

Что тут скажешь.

Мне пришлось облажаться, чтобы понять.

И никогда больше такого не повторить.

Теперь у меня есть сын.

И он был для меня всем.

Больше на такой риск мне идти нельзя. Особенно, когда в деле замешано мое сердце.

Мне нельзя усваивать уроки на собственном горьком опыте.

Потому что Бруксу придется принять эти удары вместе со мной.

А этого допустить нельзя.

Итак, Тоби Гэмбл построил стену.

И я собиралась оставаться по другую сторону.

Ради Бруклина.

И ради Иззи.

И ради Джонни.

Ради себя.

И, наконец, ради Тоби.

— Не уверена, что ты правильно все понимаешь, детка, — мягко сказала Дианна.

— Правильно, — твердо заявила я. И, вернувшись к поиску одинаковых носков, заверила: — Все в порядке. Я в порядке. Мужчина красив? Да. Он хороший парень? Абсолютно. Подумала бы я о том, чтобы в мире грез быть с ним? Конечно. Но я не живу в мире грез, дорогая. Я живу в реальном мире. Всегда в нем жила. Единственный раз, когда я отклонилась от этого пути, был момент, когда я рискнула с Перри. И не могу сказать, что это была полная потеря, потому что у меня есть Брукс. Так что, в итоге, все хорошо.

Это, по крайней мере, было правдой.

Судя по тому, что мне рассказали счета за коммунальные услуги, которые я открыла вечером, и как они скажутся на балансе моего банковского счета и моей возможности купить сыну рождественские подарки, и, скажем… продукты, многие подумали бы иначе.

Но та жизнь, которой я жила, говорила, что все хорошо.

— Ладно, Адди, — пробормотала Дианна.

— Значит, увидимся с тобой и Чарли в воскресенье около пяти?

— Конечно, детка, — заверила она. — И, ну, извини, если я расстроила тебя этой историей с Тоби.

— Ты меня не расстроила. Все нормально. Просто все не так, как ты думаешь.

— Ясно, — с сомнением пробормотала она.

Хм.

— Береги себя, — продолжила она.

— Ты тоже. Люблю тебя. Пока.

— И я люблю тебя. До скорого.

Мы отключились. Я твердо запихнула наш разговор поглубже в сознание. Затем закончила складывать одежду и оставила ее на стиральной машине и сушилке, чтобы добавить к ним вещи из следующей загрузки, когда те высохнут. Я бы убрала их утром или, может быть, на следующий вечер. Бруклин не спал чутко, но как бы я ни любила своего малыша, я делала массу дел, когда он спал, и мне не нужно его будить, открывая и закрывая ящики в его комнате.

Я взяла с собой радионяню, и мы с Дэппер Дэном пошли в кабинет Иззи наверху, который после ее отъезда я превратила в комнату для изготовления открыток, а Брукса переселила из кабинета в гостевую комнату, а сама заняла главную спальню.

Когда я вручную рисовала сосновые иголки на открытке, предназначенной, после дополнительных украшений, Дианне или, если она ей не понравится, для магазина Мэйси, мой телефон завибрировал.

На экране высветилось «Тэлон».

То есть, Тоби.

Я в шутку называла его Тэлон.

А еще потому, что раньше это его смешило, и у него был очень приятный смех. Теперь же, часто слыша свое прозвище, он просто улыбался, а улыбка у него тоже была потрясающая: белозубая в густой угольно-черной бороде.

Я посмотрела на закрытую дверь, затем на радионяню и ответила на звонок.

— Привет, Тэлон.

В его голосе звучала улыбка, когда он ответил:

— Привет, Леденец.

Конечно.

После открытия банки с червями с мыслями о Тоби это прозвучало убийственно.

Он знал, как получил свое прозвище, и я продолжала его так называть, потому что, во-первых, мне нравилась его улыбка, а во-вторых, его отец действительно мог бы назвать его Тэлон, а Тоби был из тех парней, кто не сподобился бы придумать себе такое имя, и, наконец, потому что оно напоминало мне об обстоятельствах нашей встречи, о ситуации, в которой мы находились, и это помогало мне понимать, где мое место.

Однако я понятия не имела, почему он называл меня Леденец.

Я просто знала, что это мило, и мне было приятно, когда он называл меня так сладко и нежно, и все такое, но такое прозвище мне не подходило, оно могло заставить меня думать, что он считает меня такой (хотя он, конечно, так не считал), а мне это нравилось.

Я постоянно называла его «Тэлон».

А он постоянно называл меня «Леденец».

Может, мне стоит перестать называть его «Тэлон», чтобы он перестал называть меня «Леденец».

— Это ты позвонил, — подсказала я. — Ты сделал это только для того, чтобы послушать, как я дышу?

Я услышала смешок.

Мне нравился его смех.

Дерьмо.

— Неа. У тебя есть наружное освещение?

— Что?

— Рождественские гирлянды, — объяснил он. — На фасаде дома.

Я остановилась, занеся маленькую кисточку в зеленой краске над картоном.

— Эм-м-м… нет, — ответила я.

— Я тебе их достану, — заявил он. — Белые или цветные?

О, боже.

— Тоби…

— Лучше цветные. Этот чертовски милый фермерский домик превратится в королевство фей, если обвесить его идеально белыми гирляндами. А цветные крупные лампочки придадут атмосферу ретро и уродства.

Вы не поверите, но этого там было хоть отбавляй.

Во-первых, Иззи оставила всю свою мебель, но устроила огромную дворовую распродажу, избавившись от большей части вещей в стиле шебби-шик, украшавших ее дом, чтобы нам с Бруксом не пришлось жить среди обилия милых завитушек. Таким образом, после отъезда ей удалось купить несколько безумно дорогих бокалов для вина, на которые она положила глаз (а также отложить деньги на свадьбу).

Я не была девушкой в стиле шебби-шик.

Дожив до двадцати девяти лет, я не знала, девушкой в каком стиле я была, поскольку мне никогда не представлялось возможности украсить свое жилище. Я была слишком занята, — веселилась, прожигала жизнь, трахалась и влюблялась в обманщика-неудачника, — чтобы получить доступ к предпочитаемому мною домашнему декору.

Во-вторых, если бы у меня был выбор, для рождественского настроения я бы повесила на своем доме крупные цветные лампочки в стиле ретро, потому что они были праздничными и уродливыми. От них я пришла бы в полный восторг, и Брукс тоже.

Но знать, что Тоби со мной согласен, было здорово, а значит, абсолютно отстойно.

И, в-третьих, я ни за что не зажгла бы рождественские гирлянды на фасаде, кроме как, когда подъехала бы к дому после работы, потому что просто не могла себе этого позволить.

Я бы зажгла елку, когда мы с Бруксом будем зависать в гостиной, к тому же, у меня уже была искусственная елка с гирляндами и игрушками, которые я заполучила по выгодной цене на той распродаже.

И никаких ненужных наружных украшений.

— Я возьму достаточно, чтобы пустить гирлянду по краю крыши, и приду пораньше, чтобы ее повесить, так, все, кто придет в воскресенье, увидят уже готовый результат. Из может сойти с ума от ретро, но это будет частью веселья, — продолжил он.

— Тоби, тебе, правда, не нужно этого делать.

— Знаю. Когда дело доходит до Рождества, никому ничего не нужно делать. Но ты это делаешь, потому что это Рождество.

Серьезно.

Хватит.

Мне не смириться с тем, что Тоби — любитель праздников.

Потому что, если бы у меня когда-нибудь появилась роскошь проявить свою любовь к праздникам, я бы натворила всякой ерунды.

В атмосфере ретро и уродства.

— Тоби…

— Я приеду около полудня или к часу. Если ты будешь на работе или еще где, я сделаю все без тебя. Ты будешь на работе?

— Нет, в этот день у меня выходной. Но Тоби…

— Класс. Тогда увидимся.

— Подожди! — крикнула я, потому что, казалось, он собирался закончить разговор.

— Что?

— Очень мило с твоей стороны предложить мне это, но мне не нужны гирлянды.

Некоторое время он ничего не говорил, а затем сказал:

— Адди, это пустяк. Всего несколько гирлянд, лестница и степлер. Вероятно, это займет час.

— Да, ладно, но знаешь, тебе не обязательно взваливать на себя эти хлопоты.

— Это же Рождество, все в порядке.

Хорошо.

Проклятье.

Он был любителем праздников.

— Это ты сегодня подмел мое крыльцо?

— Нет. Джонни. Вечером снова пошел снег. Тебе нужно, чтобы завтра утром я приехал и подмел все?

Боже.

Мужчины Гэмбл.

— Нет. Все в порядке. Я просто, знаешь… все очень помогают и…

— Аделина, рождественские гирлянды — сущая ерунда.

— Тобиас, я не могу их себе позволить, — призналась я.

— Тебе и не обязательно. Я их куплю.

— Я имею в виду их освещение.

Тишина.

Нет, на самом деле, полное отсутствие звука.

— И это не так уж и важно, — поспешно добавила я в тишину. — Такое, знаешь ли, случается с одинокими мамами. И это не имеет большого значения. К тому времени, когда Брукс достаточно повзрослеет, чтобы ценить подобные вещи, жизнь станет более стабильной.

— А как насчет того времени, когда ты достаточно взрослая, чтобы ценить подобные вещи?

Настала моя очередь молчать.

— Тебе нужны деньги? — спросил он.

Боже.

Как унизительно.

— Нет, у нас все хорошо, — соврала я.

Он знал, что я лгу.

Он раскусил меня.

— Все плохо, если у тебя нет лишних пятидесяти баксов, чтобы на пару месяцев зажечь рождественские гирлянды.

— В следующем году, — сказала я.

— Я дам тебе пятьдесят баксов, чтобы ты оплатила электричество, Адди.

Если бы у меня были лишние пятьдесят баксов, я бы купила Бруксу комбинезон. Из тех, что у него были, он вырос, а сезон гаражных распродаж подошел к концу.

— На самом деле, это не так уж и важно.

— Адди…

— Это не важно, Тоби, ясно? — твердо сказала я.

— Этот ублюдок не платит алименты, — заявил он тихо и сердито.

Ну, так и есть.

Но даже если бы он платил, я бы все равно не стала тратить деньги на рождественские гирлянды.

— Он нам не нужен.

— Детка, позвони своему адвокату. Пусть увеличит удержания из его зарплаты.

А это увеличит мой долг Джонни за гонорары адвокату.

Мой график выплат и без того займет у меня года три.

Если я буду преследовать Перри, мне никогда не видать рождественских гирлянд.

— Такое могло бы сработать, если бы парень получал зарплату, — ответила я.

— Он не работает?

— Я не знаю, что он делает, Тоби. Я не поддерживаю с ним связь. Могу только предположить, поскольку мы не получали от него известий несколько месяцев, что для нас он стал воспоминанием. И это нормально. Хотелось бы, чтобы все было иначе, но я смиряюсь с этим, потому что он уже был воспоминанием, когда мы с ним жили. Так что, ничего сильно не изменилось.

— Ты хочешь, чтобы он был в жизни Бруклина? — спросил Тоби, но моего ответа не дождался. — Потому что тебе нужны алименты, Аделина, и если ты хочешь, чтобы у Брукса был отец, тогда я оплачу расходы на адвоката, и ты ничего не будешь мне должна. Это будет для Брукса. Подарок на Рождество.

Боже.

Мужчины Гэмбл.

— Прошло всего несколько месяцев. Как насчет того, чтобы дать Перри больше времени, чтобы осознать ситуацию, и это даст мне время понять свою ситуацию, хорошо?

— Твоя ситуация заключается в том, что ты не можешь позволить себе пятьдесят баксов на освещение своего дома на Рождество.

Вне всякого сомнения, поэтому у меня не нашлось ответа.

— Детка, я повешу гирлянды.

А вот на это у меня ответ нашелся.

— Тоби, правда, я этого не хочу.

— Нет, хочешь. Но даже если бы ты и не хотела, мне плевать. Я хочу этого для тебя.

Ого.

Его голос звучал сердито.

Типа, очень сердито.

Я никогда не слышала, чтобы он звучал по-настоящему сердито.

А еще властно.

Я никогда не слышала, чтобы он звучал властно.

Это было сексуально.

Дерьмо.

Тоби продолжил, весь такой сердитый, властный и сексуальный.

— Итак, я повешу гирлянды и оплачу до февраля твой счет за электричество, и не думай, что тебе удастся меня остановить. Ты не можешь оставить свою кассу в магазине, а я могу уйти из гаража, когда захочу, чтобы забрать твою почту и оплатить гребаный свет, что я и сделаю.

Я решила, что вместо того, чтобы возбуждаться из-за его сердитого и властного тона, я позволю ему раздражать меня.

С Тоби так гораздо безопаснее.

— Кража чужой почты является уголовным преступлением, — огрызнулась я.

— Арестуй меня, — парировал он. — А теперь, увидимся около полудня в воскресенье, Леденец. И я принесу пиво и вино.

Не дав мне возможности сказать ни слова, он отключился.

Я провела пальцем по экрану, но не для того, чтобы перезвонить ему.

Я послала сообщение: «Ты упрямый осел, Тобиас Гэмбл».

У меня не было возможности даже положить телефон, прежде чем он ответил: «И?».

Так что, я напечатала: «И заноза в МОЕЙ заднице».

У меня снова не было возможности положить телефон, когда пришел ответ: «И?».

На это я ответила: «И я больше никогда не приготовлю для тебя курицу под пармезаном».

Это блюдо ему нравилось. Оно было особенным. Имело особый смысл, с достаточно дорогими ингредиентами, но ему оно так нравилось, что, несмотря на расточительство, я готовила его для Тоби шесть раз с момента нашего знакомства семь месяцев назад.

Черт, я была в полной заднице.

Следующее его сообщение оказалось длиннее, поэтому я в раздражении бросила телефон на стол, прежде чем пришел ответ: «Из сказала мне, что это ее рецепт, и она считает меня классным, а не занозой в заднице, поэтому, если я захочу, она приготовит его для меня. Вот так».

«Не приходи в воскресенье, Тэлон. Ты официально не приглашен».

«Еще одно дерзкое сообщение от тебя, Леденец, и я украду твои счета за воду и газ и тоже оплачу их до февраля».

В этот раз я бросила телефон, будто он загорелся.

Затем взглянула на него.

И, честно говоря, имей я возможность позволить себе новый, если бы этот разбился (и если бы не боялась разбудить моего мальчика), то швырнула бы его через всю комнату.

Но поскольку я, вероятно, не смогу позволить себе новый телефон еще лет так пять, я просто продолжала смотреть на него.

Затем, поскольку я зарабатывала от их продажи двадцать или тридцать баксов, я вернулась к изготовлению открыток Дианны.

Тоби

Тоби ждал дерзкого ответа.

Когда его не последовало, он повернулся и швырнул телефон через комнату.

Тот отскочил от деревянной обшивки и упал на пол.

Он нахмурился.

Пятьдесят баксов.

Адди не могла потратить пятьдесят баксов на рождественские гирлянды.

Ему в любом случае могло бы сойти с рук, укради он ее счета и оплати их на пару месяцев вперед.

Но на этом всё.

Она была сестрой невесты его брата.

Что-то вроде подруги его сестры.

И в этом статусе она и должна оставаться.

Ему могла сойти с рук небольшая вольность, потому что она была его семьей, если только сама не попросит о помощи.

Чего Аделина не сделала бы.

В ней было слишком много от Дафны Форрестер.

Джонни рассказал ему о Дафне и девочках Форрестер.

Это были они против всего мира.

И ей придется столкнуться с этим миром лицом к лицу.

Она взбесилась бы, и он мог бы потерять любые отношения с ней, если бы поделился с Из, Джонни или Марго тем, что он теперь знал, потому что все они каким-то образом вмешались бы в дела Адди, чего она не вынесла бы.

И она взбесилась бы, и он мог бы потерять любые отношения с ней, если бы он вмешался, разузнав, кто ее адвокат, и заплатил бы ему, чтобы найти этого ублюдка и заставить его помогать Адди, по крайней мере, в финансовом плане воспитать их ребенка.

Вместо этого ему пришлось довольствоваться тем, что ему могло сойти с рук, и только.

Единственное хорошее, что он получил по возвращении домой, помимо того, что проводил время с семьей, влюбился по-братски в свою будущую невестку, которая была невероятной, и смог проводить время с Адди так, как было позволительно, это когда он преодолел привкус желчи во рту от желания Брайса пригласить ее на свидание.

И она отказала.

Но вечно так не продолжаться не будет.

Она была веселой, дерзкой и великолепной. Удивительной мамой. Ответственной. Трудолюбивой.

В ней было слишком много чертовой гордости, но она также слишком сильно любила своего ребенка, чтобы позволить этому помешать ей, когда она найдет того, кому будет готова открыться, и кто будет полностью готов помочь ей в этом.

Но Адди освоилась бы и не нашла мужчину.

Либо мужчина нашел бы ее.

Господи, ему не следовало оставаться.

Оставаться, чтобы быть рядом с ней.

В конце концов, хорошо, что он это сделал. Похищение Брукса потрясло Адди, и ей требовалась вся возможная поддержка.

Однако эта женщина обладала стойкостью. Даже после того, как ее ребенка похитил Стю, коварный ублюдочный брат Шандры, чтобы использовать Брукса и получить выкуп от Джонни, Аделине потребовалась поддержка примерно в течение недели.

Теперь у него не было причин оставаться.

Определенно не для того, чтобы наблюдать, как она встает на ноги, а затем в ее жизни появляется другой мужчина.

Все это означало, что Тоби принял решение.

Он останется на праздники.

Будет наслаждаться временем со своей семьей, своим первым Рождеством с будущей невесткой, и до чертиков избалует Адди и Брукса, и она ни хрена не скажет ему против.

А потом он уедет.

Глава 2

Я сказал: йоу

Адди

— Обязательно создай аккаунт на Etsy (прим.: Etsy — торговая площадка, где представлены изделия ручной работы, винтажные вещи и материалы для творчества).

Я уставилась на Мэйси через прилавок ее цветочного магазина.

Сегодня была пятница, прошло два дня после моего приглашения «Подозрительным лицам» собраться вместе, чтобы дать старт праздничному рождественскому сезону, и моих последующих бесед с Дианной и Тоби.

Вчера вечером, делая новые открытки, я решила, что пришло время выйти в Интернет и оценить свое финансовое положение.

И я обнаружила то, чего боялась: мысль, сидевшая в моей голове, оказалась правдой.

Работая в шикарном ресторане в Чаттануге до моего ухода от Перри, у меня была финансовая подушка безопасности. Чаевые мне давали безумно хорошие. Мы жили в безопасной квартире, которая не стоила как индийский слон. И я умела экономить. Денег было бы больше, если бы в то время мне не приходилось заботиться о Перри, но подушка все равно обеспечивала безопасность.

Не говоря уже о том, что Иззи при переезде не забрала с собой мебель, а мои друзья из Теннесси помогли избавиться от всех моих вещей, которые я у них хранила, кроме кроватки Брукса, комода, пеленального столика и других детских принадлежностей, а Иззи и Джонни (и Тоби, черт возьми) перенесли все в дом.

Продажа вещей, очевидно, не сделала меня миллионером.

Но усилила мою подушку безопасности.

Но поскольку теперь я жила не по средствам, мне приходилось ежемесячно погружаться в эту подушку для удовлетворения основных потребностей.

По моим подсчетам, и если бы я не купила Бруксу ни одного подарка на Рождество, эта подушка исчезла бы в апреле.

Если бы я устроила Бруксу настоящее Рождество, она бы исчезла в марте.

В любом случае, если я не разберусь с финансами, мне придется сделать то, от чего Дафна потеряла бы голову.

Я буду вынуждена начать снимать с кредитной карты суммы, которые не могла позволить себе выплачивать ежемесячно.

«Никогда и ни по какой причине не влезайте в долги, мои королевы, — говорила не раз мама. — Добросердечная душа может быть кредитором, но никогда не должна быть заемщиком. Долг — это веревка. Веревки вас связывают. А я хочу, чтобы мои королевы были свободны».

Никогда, ни разу, даже в самые безумные дни я не злоупотребляла кредитными картами, даже в тот год, когда лишилась здравого смысла и увлеклась клубной жизнью, включавшую в себя узкие платья, высокие каблуки, объемные прически, яркий макияж и обилие аксессуаров.

И первый раз, когда я заняла деньги, я заняла их у Джонни, и это было нормально только потому, что с Перри дела пошли плохо, и я сделала это ради Брукса.

Теперь я понимала мамин урок.

Потому что теперь я оказалась в положении, когда мне придется выбрать один из пяти вариантов.

Первый — попросить у Джонни отсрочку выплаты долга, пока я что-нибудь не придумаю.

Второй — забрать Брукса из детского сада и принять предложение Марго бесплатно присматривать за моим сыном.

Третий — сказать Иззи, что я не могу позволить себе всю ипотеку, и либо съехать, либо попросить ее покрывать часть (большую часть), чтобы мы могли остаться.

Четвертый — уволиться из продуктового магазина и найти другую работу, возможно, в городе (что может означать переезд туда), возможно, в должности официантки элитного ресторана, где за неделю на чаевых я заработаю столько, сколько зарабатывала в магазине за месяц.

Или пятый — найти вторую работу, а значит, мне придется положиться на кого-нибудь, кто присмотрит за Бруксом, потому что я и так работала сорок часов в неделю. А поскольку продуктовый магазин был открыт с шести до девяти, в том числе и по выходным (в субботу он работал до десяти), мне уже приходилось полагаться на друзей и семью заботиться о Бруксе. Какой бы дополнительный заработок я ни нашла, он определенно будет выходить за рамки обычных часов работы детского сада.

Последний вариант грозит в любом случае. Вчера вечером я также просмотрела выставленное для аренды жилье в Мэтлоке, и хотя их стоимость была ниже, чем оплата по ипотеке Иззи, с учетом детского сада и всего остального, денег у меня практически не оставалось.

Хорошей новостью было то, что придя утром на работу, я сказала Майклу, менеджеру магазина, что буду готова работать сверхурочно, сколько бы часов он мне ни предложил. А поскольку сейчас шел сезон отпусков, и он искал помощников на неполный рабочий день, он был готов на все и сказал, что легко может дать мне дополнительные пятнадцать-двадцать часов в неделю.

Для него оплата моей подработки обойдется в половину зарплаты нового сотрудника, не говоря уже об экономии времени на найме и избавлении от лишней головной боли.

Для меня это была лишь подработка.

За месяц она принесет мне от семисот пятидесяти до тысячи долларов, но это будет означать Рождество для Брукса, и мне удастся протянуть на своей подушке до апреля. Я также приблизилась бы к повышению в должности, так как слышала, что магазин дает повышение через год, если у сотрудника хорошие показатели труда.

И все же.

Даже с пятипроцентной надбавкой мой доход составит всего пятнадцать дополнительных долларов в неделю.

Но магазин предлагал хорошую медицинскую страховку.

А проживание в Мэтлоке означало близость к Иззи и помощь с Бруксом.

Но суть в том, что работая в этом магазине при своей нынешней ситуации, даже после повышения зарплаты, я просто не могла обеспечить достойную жизнь своему ребенку.

Избежать этого было невозможно.

Как ни крути, я была в заднице.

До Мэйси.

Она вручила мне пятьдесят долларов за проданные у нее открытки, взяла все те, что я ей предложила, заказала к понедельнику еще кучу рождественских открыток и, наконец, предложила зарегистрироваться на Etsy.

Сколько люди зарабатывали на Etsy?

Я могла бы мастерить открытки, продавать их через Интернет и оставлять на почте во время обеда.

Мне, вероятно, придется продать тонну открыток.

А для этого мне придется сделать тонну открыток.

Но со среды я изготовила десять.

И, возможно, смогу делать что-то еще.

Мне нужно зайти на Etsy и во всем разобраться.

— И Кэрол, владелица магазина «Подарки и лакомства» в Бельвью, попросила передать тебе, чтобы ты к ней заглянула, — продолжила Мэйси. — Она заходила на этой неделе и видела твои работы, они ей понравились. Сказала, что с радостью выставит что-нибудь у себя на кассе. Люди начинают считать местные изделия модными. Слава богу, их становится все больше.

На дорогу до Бельвью и обратно, ушло бы больше бензина, чем можно заработать на нескольких открытках у кассы.

— У меня постоянная работа и ребенок, Мэйси, — напомнила я. — Поездка до Бельвью должна окупать потраченное время.

— Вся дорога до Бельвью займет не более двадцати миль.

Мэйси смотрела на меня тем же взглядом, что и многие жители Мэтлока, вероятно, одной из причин было то, что я попала на их радар, когда моего сына похитили.

Этот взгляд был еще хуже, чем тот, который я ловила на маме в те времена, когда она вывозила нас куда-то, чистеньких и ухоженных, но не нужно быть покупателем «Бергдорфа», чтобы распознать нашу дешевую одежду и обувь, и наши сделанные на кухне стрижки.

Мэйси взяла листок бумаги и предложила:

— Я запишу ее номер. Позвони ей. Я рассказала ей, насколько твои открытки популярны. Возможно, она сделает большой заказ.

Интересно, насколько на самом деле популярны мои открытки в магазине Мэйси.

Или она говорила покупателем, что их сделала бедная Аделина Форрестер, которая работала в «Мэтлок Март», у которой похитили ребенка прямо из детского сада, и люди покупали их из жалости.

Конечно.

Так и было.

И я заработала пятьдесят долларов на открытках, сделанных за сорок пять минут, которые принесут домой и выбросят в мусор или подарят кузену, которого плохо знают или не очень любят.

Эти пятьдесят долларов оплатят мне более чем полгаллона бензина.

Не важно.

Она дала мне номер Кэрол, я взяла его и пробормотала:

— Спасибо, — а затем пообещала: — В понедельник принесу еще открыток.

— Спасибо, Адди. Обними за меня своего маленького мальчика.

— Обязательно, Мэйси.

Я поспешила уйти, главным образом потому, что у меня было плохое настроение, на обед отводилось всего полчаса, из которых минут двадцать, вероятно, прошло, и мне нужно проглотить дешевый салат с почти просроченным сроком годности, который я купила в овощном отделе, и отметиться о возвращении на работу.

Я направилась по тротуару обратно в магазин, сгорбившись в куртке поверх весьма непривлекательной бордовой униформы с желтой строчкой на груди с надписью «Мэтлок Март», и мысленно перебирала все мелочи, краски и картон, которые у меня оставались, задаваясь вопросом: достаточно ли их для открытия аккаунта в Etsy.

Я перешла улицу к следующему кварталу и уже почти была у магазина, когда резко остановилась, услышав сбоку окрик:

— Я сказал: йоу.

Обернувшись, я увидела рядом Тоби.

Боже, эта борода.

Перри мог отрастить только куцую щетину.

Он бы продал оба своих яичка, чтобы отрастить такую густую бороду.

В форме фантастически идеального клина.

Черт, да одни только широкие усы сами по себе были прекрасны.

За такую внушающую трепет растительность на лице Перри мог бы даже отдать свою гитару.

— Так что, теперь ты меня игнорируешь? — спросил он, и его вопрос силой выдернул меня из мысленного транса о бороде.

— Извини? — спросила я в ответ.

— Аделина, я звал тебя по имени с того момента, как ты вышла от Мэйси.

Ой.

Я оглянулась на магазин «Мэйси», который находился в полутора кварталах отсюда, а еще в полутора кварталах от него стояла «Автомастерская Гэмбла».

Я снова посмотрела на Тоби.

— Я тебя не слышала.

— Чушь собачья, — пробормотал он, сердито глядя на меня.

Прошу прощения?

— Я не слышала тебя, Тоби.

— Ты злишься на меня, — заявил он.

— Нет, не злюсь.

— И я кричу твое имя полдюжины раз, гонюсь за тобой по улице, и ты на меня не злишься, а просто не слышала?

— Да, как я уже сказала: я тебя не слышала.

— Ты взбесилась, когда мы тем вечером завершили разговор.

— Все это в прошлом.

— И ты бесилась в своих сообщениях после того, как мы тем вечером завершили разговор, — напомнил он.

Честно говоря, тогда я взбесилась, а сейчас взбесилась еще сильнее из-за его поведения.

Вот только «беситься» — неподходящее слово.

— Я не большая поклонница слова «беситься», — поделилась я.

— Прости, детка, — с сарказмом сказал он. — Разозлилась. Остервенела. Распалилась. Пришла в ярость.

— Я не распалилась, Тоби. И я никогда в жизни не приходила в ярость.

— Ты сейчас в ярости, Леденец, — заметил он.

— Хорошо, возможно, так и есть. И это потому, что ты продолжаешь говорить мне, что я злюсь, хотя на самом деле это не так. Мне просто нужно вернуться к работе, и у меня куча мыслей в голове.

— Готов поспорить, что у тебя в голове куча мыслей, — пробормотал он.

— Что это должно означать?

Не колеблясь, он выпалил:

— Аделина, ты в сложной ситуации, и ты — девочка Форрестер, а значит, слишком гордая, чтобы просить о помощи и выбраться из этой ситуации.

Прошу прощения?

Что заползло ему в задницу?

— Что ты знаешь о девочках Форрестер? — огрызнулась я.

— Мой брат женится на одной из них.

— Да, и ты познакомился с ней семь месяцев назад, и с ней живет и спит он, а не ты. Так что, Джонни ее знает, а ты нет.

— И я стою здесь лицом к лицу с другой гордячкой, которая слишком чертовски тщеславна, чтобы попросить о помощи, когда она ей нужна.

Эм…

ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ?

Что за хрень заползла ему в задницу?

Я приблизилась к нему и встала на цыпочки, чтобы оказаться лицом к лицу.

— И со мной ты знаком семь месяцев, и могу тебя заверить, Тобиас Гэмбл, ты не знаешь меня настолько, чтобы называть тщеславной. Позволь тебя поправить: последнее, кем я являюсь на этой земле, — это тщеславной.

Он стоял со мной лицом к лицу, опустив свой бородатый подбородок, так он мог смотреть мне в глаза, бросая вызов, что меня раздражало (еще сильнее), и ответил:

— Значит, если бы из того, что я узнал в среду вечером, и ни на секунду не поверил, что у тебя все хорошо, и это всего лишь обычные проблемы матери-одиночки, и рассказал бы о них Марго, и она настояла бы присмотреть за Бруклином, ты не рассердилась бы на меня?

— Конечно, рассердилась бы, — прошипела я. — Это совершенно ненормально.

— А совершенно ненормально, если бы я поделился с твоей сестрой твоими проблемами, и она позаботилась бы о тебе, позволив бесплатно жить у нее дома, или что там Из сделала бы, и мы оба знаем, что Из что-нибудь предприняла бы, чтобы позаботиться о тебе?

Моя старшая сестра достаточно заботилась обо мне.

Точнее, всю жизнь.

Так что вычеркните это из моего списка вариантов, с помощью которых я могла бы выбраться из своей тупиковой ситуации. Я ни хрена не буду просить Иззи помочь мне.

— Да, это тоже было бы совершенно ненормально, — рявкнула я. — Но, чтобы внести ясность, так ты перешел бы черту.

— И что? Как ты собираешься это пережить? Есть кошачьи консервы и влезть в долги, просрочить оплату счетов, оставлять Брукса в садике, которым пользуются люди, работающие в городе, потому что они зарабатывают там большие деньги и взамен ожидают должного присмотра за своими детьми?

— Да. — Мой голос повышался.

— И ты бы пошла на такую глупость, даже если у тебя есть люди, которые рады позаботиться о тебе?

— Это то, что делают матери, — парировала я.

— Это то, что делаешь ты.

— Ты не знаешь, что значит быть матерью, Тоби. А я знаю, и я знаю, как поступила бы моя мама, и она поступила бы именно так.

Теперь мой голос резко повысился.

— Да. Знаю. Слышал. Но у Дафны не было выбора. У нее не было никого, к кому она могла бы обратиться за помощью, чтобы за ней и ее девочками присмотрели. Я не знал эту женщину. Никогда не имел чести. Только слышал истории. Но считаю, что она бы без промедления согласилась, протяни ей кто-нибудь руку помощи, чтобы помочь прокормить ее детей. Но ты не такая. Ты используешь свою маму и ее трудности как щит, чтобы противостоять миру в одиночку и не давать своему ребенку лучшего, чем только твой присмотр.

Он словно дал мне пощечину.

И я отшатнулась от него, будто так и было.

Но он снова бросился в бой, лишив того минимального расстояния, которое мне удалось установить, и спросил:

— Насколько глубоко ты увязла?

— Не твое дело.

— Насколько глубоко ты увязла, Аделина? — надавил он.

Я поднялась на цыпочки и крикнула ему в лицо:

— Не твое дело!

— Если бы я тебя трахал, это было бы мое дело, — прорычал он.

Я ошарашено моргнула и снова опустилась на пятки.

Он, кажется, этого тоже не заметил.

— Боже, ты хоть знаешь, сколько я спал с тех пор, как услышал, что на Рождество ты оказалась на мели?

— Нет, — прошептала я.

— Ни минуты, детка. Ни на минуту не сомкнул гребаных глаз.

Что?

— На что ты купишь подарки Бруксу? — потребовал он.

— Я… я не знаю. Я разберусь с этим.

— Ну, конечно, — прорычал он.

— Тоби…

— Ты можешь продать сотню чертовых открыток у Мэйси, и это тебе не поможет, — рявкнул он.

Откуда он узнал, что я продаю открытки у Мэйси?

Спросить я не успела.

Тоби продолжил нападать на меня.

— Джонни богат. Дэйв и Марго в порядке, они на пенсии, и им нечего делать, кроме как сохранять молодость своих сердец и разума. И новость, Адди: ребенок может помочь им в этом. И поскольку я являюсь равноправным владельцем «Автомастерских Гэмбла», я тоже чертовски богат. Тебя окружают люди, которые хотят тебе помочь и у которых есть для этого время и средства. А ты продаешь гребаные открытки для букетиков, чтобы сохранить лицо.

Это не были открытки для букетиков.

Ну, некоторые из них были, но я не думала, что это правильное название.

И я делала это не для того, чтобы сохранить лицо.

Или для этого?

— Эти открытки милые, — отрезала я.

Он дернул себя за волосы, шевелюра у него была густая и длинная, и если бы он не зачесывал ее назад каким-то средством, спереди она, вероятно, касалась бы подбородка.

Хотя сзади стрижка открывала шею, волосы были достаточно длинными, и по мере подъема появлялись кудри, что было трагически привлекательно, учитывая это потрясающее зрелище: их можно сжать в кулаке, и порой у меня руки чесались это сделать.

Особенно, когда я публично ссорилась с ним на городском тротуаре, одетая в крутую зеленую куртку-бомбер поверх дурацкой магазинной униформы.

Боже, как бы мне хотелось оказаться в своих черных джинсах и одном из вышитых пиджаков, которые я купила в винтажном магазине в Нэшвилле, — совсем другая песня. Если не считать моих ковбойских сапог, это были самые дорогие предметы одежды, которые я когда-либо приобретала.

Но они были сексуальными.

Ладно, возможно, я была тщеславна.

— Ты худеешь, — пылко заявил он.

— Что? — спросила я, застигнутая врасплох сменой темы.

— Когда ты в последний раз ела?

Вот, дерьмо.

Он знал, будто читал мои мысли.

— Когда, Адди? — нажал он.

— Вчера вечером. Но я не из тех девушек, кто любит завтракать, — парировала я.

Это была ложь.

Я была девушкой, питающейся во всех ошеломляющих вариантах.

И он не ошибся, я худела.

Мой ребенок был милый и пухлый.

Но когда-то и у меня были формы, а теперь я выглядела угловатой.

— А обед? — напирал он.

— Меня ждет салат. И если ты перестанешь меня задерживать, я смогу дойти до комнаты отдыха и съесть его.

— Салат, — сказал он, и это прозвучало как: «Дерьмо в колбасной оболочке».

— Это полезно! — крикнула я.

— Когда ты в последний раз нормально ела?

— Кого это волнует?

— Господи, Аделина! — взорвался он, затем наклонился и прокричал мне в лицо: — Меня!

— Я ем, Тоби! — крикнула я в ответ.

— Недостаточно! — проревел он.

— Я могу о себе позаботиться! — прокричала я.

— Не достаточно хорошо! — взревел он.

— Как ты смеешь! — взвизгнула я так громко, что удивительно, как витрины магазинов вокруг нас не взорвались.

— Тебе плевать, что я и все, кому ты не безразлична, наблюдают за тем, как ты чахнешь? — резко спросил он.

— Я не чахну, Тобиас, ради Бога, перестань драматизировать, — огрызнулась я.

Он отшатнулся.

Затем отступил назад.

После этого произнес:

— Ясно.

Теперь на его лице не отражалось ни одной эмоции, что обеспокоило меня гораздо больше, чем ярость, которая читалась там всего мгновение назад.

— Тоби… — примирительно начала я.

— Приду к тебе домой в воскресенье в полдень. Подключу гирлянды и завезу пиво и вино, но на ужин не останусь.

О, боже.

Это плохо.

Я шагнула к нему.

— Тоби…

Он отступил на шаг назад, и я замолчала.

— Пока, Адди.

И с этими словами побрел по тротуару обратно к гаражу с той длинноногой, свободной мужской грацией, на которую было так приятно смотреть.

— Что сейчас произошло? — прошептала я ему вслед, стоя, как вкопанная.

Если бы я тебя трахал, это было бы мое дело.

— О, боже, что только что произошло? — повторила я.

Тоби пересек улицу, дошел до следующего квартала и продолжил идти.

Я осознала, что стою на тротуаре и смотрю в сторону «Мэтлок Март».

Посетители были заняты переносом пакетов и толканием тележек к боковой парковке, но я знала, что за мгновение до того, как моя голова повернулась в их направлении, они стояли у дверей магазина, наблюдая за Тоби и мной.

— Дерьмо, — прошипела я, посмотрела по сторонам, а когда путь был свободен, перешла улицу в неположенном месте.

В итоге, салат мне пришлось съесть так быстро, что я целый час мучилась расстройством желудка.

И края большинства листьев были коричневыми, так что, вероятно, это тоже оказало свой эффект.

«Если бы я тебя трахал, это было бы мое дело», проносилось у меня в голове, ох… не знаю, около семисот раз за четыре часа до конца моей смены, так что удивительно, что в кассе не осталось всего два доллара.

По окончании смены я забрала сына, поехала домой и приступила к ежедневной рутине, пытаясь думать о том, что Из и Джонни на следующий день присмотрят за Бруксом, потому что в субботу я работала, а детский сад по субботам был открыт только до обеда. И существовала большая вероятность, что до завтра Из и/или Джонни услышат о нашей с Тоби ссоре, и мне нужно придумать, как мне из этого выкрутиться.

Об этом я не думала.

Я думала о том, что мне очень нужно поговорить о нашей размолвке с Тоби, а сестре я позвонить не могла. И Дианне тоже (в основном потому, что боялась того, что она могла сказать). И я точно не могла позвонить Марго. В Мэтлоке друзьями я пока не обзавелась, так что обсудить ситуацию мне было не с кем. А в Чаттануге никто не знал, кто такой Тоби.

Так что оставалась я одна.

И хотя Дэппер Дэн держался рядом, будто чувствовал, что мне не по себе, и я могла все ему рассказать, он бы мне не помог, и не только потому, что был собакой и не мог говорить по-английски, но и потому, что до меня сейчас дошло, что Тоби взял собаку не для моего маленького сына.

Он взял собаку для моей защиты (и моего маленького сына).

В конце вечера, сделав всего три открытки, хотя их требовалось около пятидесяти, я легла в кровать, уставилась в темный потолок и поняла три вещи.

Во-первых, Дианна думала, что Тоби влюблен в меня, а Дианна редко ошибалась.

Во-вторых, ни одного мужчину особо не заботило, как обстоят дела в жизни сестры невесты его брата. Тоби рассердился на меня, признался, что не спал с тех пор, как узнал о моей тяжелой ситуации, и потерял голову от мысли, что я не ем.

Ничто из этого не говорило: «Я немного волнуюсь о женщине, которая будет присутствовать в моей жизни».

Там говорилось совсем другое.

И, в-третьих, к этому моменту наша ссора охватила городок Мэтлок, как лесной пожар.

И моя сестра, ее жених, Марго, Дэйв, Дианна и Чарли жили в этом городке.

Итак, у меня возникло ощущение, что я в заднице уже не только в финансовом плане, но и во всех остальных.

Потому что я жила в маленьких городках и, будучи собой, — дикой девочкой Форрестер, — знала, чем может обернуться бесконтрольный поток сплетен.

Кроме того, что более важно, впервые в жизни у меня появился шанс получить то, чего я отчаянно хотела.

Но это было неразрывно вплетено в ткань моей жизни в ее нынешнем состоянии, и даже если Тоби был прав, и я не пользовалась преимуществами близких мне людей, мне нужно оставить все, как есть, иначе все будет потеряно.

Если бы я последовала за своими желаниями, и ничего не получилось бы, то навредила бы Джонни и Иззи (а также Марго и Дэйву), и результаты могли бы быть катастрофическими.

И это приводило меня в ужас.

Глава 3

Она — Адди, а я — Тоби

Тоби

Субботним утром Тоби стоял возле холодильника и допивал бутылку воды, когда это произошло.

Он вернулся с пробежки, пытаясь через пот выгнать из организма пиво и виски, выпитые накануне вечером в местном баре «На пути домой» (известном среди горожан как «Дом»).

И прежде чем это произошло, он знал, что должен быть рад, что ему удалось хотя бы немного заглушить алкоголем горечь ссоры с Адди, а на следующее утро пропотеть.

На самом деле он удивился, что ему не нанесли визит уже вчера вечером в баре «Дома».

Увидев имя, вспыхнувшее на экране телефона, лежавшего на кухонном островке, и учитывая его слова в адрес Адди, он очень не хотел отвечать на звонок.

Но его отец (не говоря уже о Марго) научил его справляться с возникающими проблемами, чтобы не держать груз на душе до того, как он станет слишком тяжелым и потянет вниз.

Помня об этом, он поставил бутылку, взял телефон и ответил на звонок.

— Привет, Джонни.

— Ты, нахрен, издеваешься? — ответил брат.

Тоби глубоко вздохнул.

— «Привет, Джонни»? Вот что ты мне говоришь, когда весь город гудит о том, что вчера ты кричал на Адди на гребаной улице? — потребовал брат.

— Джонни, послушай…

— И чтобы ты понял до конца, почему я охрененно зол на тебя, мне пришлось услышать это дерьмо от постороннего человека, а не от моего брата, который поругался с сестрой моей женщины на гребаной улице, а затем вернулся в гараж, и следующие три часа работал рядом со мной и ни хрена мне не сказал.

Ну, ладно.

Знаете, что?

С него довольно.

Поэтому он произнес:

— Отвали, Джонни.

— Отвалить? — Это прозвучало тихо и даже более сердито, чем уже говорил его брат.

— Да, отвали, — повторил Тоби.

— Ты рехнулся?

— Вообще-то, нет, — процедил Тоби.

— Что случилось?

— Не твое дело.

— Ответ неверный, — рявкнул Джонни. — Все, что касается сестры Элизы, — абсолютно мое дело. Все, что касается моего младшего брата, — мое дело. Мне, бл*ть, не верится, что ты наорал на Адди и ни хрена мне не сказал. Но я не должен удивляться. Это старый добрый Тоби.

Ну, нет, черт возьми.

— Нет, — выдавил Тоби. — Мы этого не делаем. Не говори мне этого. Я достаточно наглотался этого дерьма. Это закончится здесь и сейчас.

— Тоби…

— Нет, — прервал он. — Я — не ты. Преодолей это. Я никогда не был тобой. Но я живу на Земле уже почти тридцать три года, так что пришло время тебе понять. И, Джонни, повторю: мне почти тридцать три. Пора тебе перестать обращаться со мной так, будто мне тринадцать.

Брат начал что-то говорить, но Тоби не дал ему такой возможности, продолжив:

— Речь идет не о побеге на мельницу в восемь лет, когда мне хотелось иметь собственное пространство, чтобы заниматься своими делами, и никому о них не рассказывать. Я был ребенком. И да, возможно, мне не следовало делать это или что-то еще, что ты считал глупостью и сам бы такого не сделал, но я был гребаным ребенком. И вообще, почти всем моим поступкам, включая и этот, имелось объяснение. Я был ребенком, который нуждался в личном чертовом пространстве, чтобы заниматься своими делами, и в этом нет ничего плохого.

— То…

— Нет, — прервал Тоби, — речь о том, что я взрослый человек, а не о том, что ты чем-то не доволен, и без обид, чувак, но мне плевать, что ты чем-то не доволен. Я не прошу от тебя отчитываться по всем событиям твоей жизни и объяснять принятые тобою решения. И не проси об этом меня.

— Брат, послушай…

Тоби не послушал.

Он продолжил говорить, потому что это нужно было сказать, и, по его мнению, уже давно.

— Никогда, кроме того раза, что папа оплатил мое обучение в колледже, и да, для получения степени мне потребовалось семь лет, потому что я постоянно отвлекался на другие занятия, но я получил свою степень, Джонни. Ни разу я, черт возьми, не попросил ни у тебя, ни у папы, ни у бабушки с дедушкой, ни у Марго и Дэйва ни единого гребаного пенни. Я сам пробивал себе путь в жизни. Сам оплачивал счета. Сам покупал себе автомобили. Из собственного кармана заплатил за лицензию механика и лицензию пилота. Я занимался своими делами и заботился о себе, ни на кого не опираясь. И да, я живу один уже пятнадцать лет и так и не пустил корней. Самый долгий срок, который я пробыл на одном месте, — три года, но кого это волнует?

— Тоби…

Тоби не дал Джонни произнести ни слова.

— Меня никогда не арестовывали. Я никогда не оказывался в долгах, которые не мог бы погасить самостоятельно. Никогда не пропускал оплату счета, подготовку к экзамену или рабочий день. Я не стал папочкой чьего-то ребенка, никогда не давал обещаний, которые не сдержал бы, и никогда не разбил ни одного сердца, ведя себя как мудак. Не могу сказать, что не попадал в передряги, но это происходило тогда, когда я пытался поступить правильно, а те люди так не считали. Все, что я делал, это проживал жизнь так, как ты не проживаешь свою, просто будучи вторым сыном Гэмбл. Мне жаль, если ты думаешь иначе, но это не значит, что всю жизнь я должен терпеть твое дерьмо.

— Брат…

— И отмечу, Джонни, даже после папиной смерти, получив свою прибыль от автомастерских, я не купил яхту и «Феррари» и не зажил хорошей жизнью, став нахлебником, меняя кисок и ведя себя как придурок. Я продолжил работать, жил по средствам, и когда для меня наступало подходящее время, возвращался домой и исполнял свои обязанности в гараже. Я не прошу поздравлять меня с этим, но немного уважения не помешает.

— Тоби, послушай…

Тоби не собирался слушать, потому что он еще не закончил.

— И то, что случилось с Адди, останется между мной и Адди. Мы оба взрослые. Но здесь есть нечто большее. Она не сестра твоей невесты, а я не твой младший брат. Она — Адди, а я — Тоби, и мне неприятно говорить об этом, Джонни, но эта херня не имеет к тебе никакого отношения. То, о чем шла речь, касается только меня и Адди. На самом деле, речь шла об Адди, и она не поблагодарит меня, если я тебе расскажу. Так что, я вернулся в гараж и нихрена тебе не сказал, потому что, как я, черт возьми, уже сказал: это не твое гребаное дело.

— Значит, есть Адди и ты? — спросил Джонни, и его голос звучал, по крайней мере, осторожно и несколько любопытно, а не раздраженно.

Но Тоби все еще злился.

Особенно касательно этого дела.

И особенно потому, что его брат являлся одной из причин, по которой у Тоби этого дела не было.

— Нет. Если говорить о нас в этом плане, то есть сестра Элизы и брат Джонатона. И я сомневаюсь, что мне стоит делиться с тобой этим, брат, но это больно.

— Тоби, — тихо позвал Джонни.

Да.

Ему не обязательно этим делиться.

— Я не пойду туда с ней, — заверил он. — Я знаю, что ты думаешь по этому поводу, но это не единственная причина. Адди нужно собраться с мыслями, и если мы с ней рискнем, и что-то пойдет не так, ей это выйдет боком. Итак, ты ясно дал понять, что чувствуешь по поводу того, сделай я то, что хочу, включив Аделину и Бруклина в свою жизнь, но я не для Аделины.

— Твои чувства не остались незамеченными ни для меня, ни для Из, — все еще осторожно заметил Джонни.

— Да, брат, у меня есть к ней чувства, — саркастически сказал Тоби, потому что эти чувства были гораздо глубже, и у него создавалось ощущение, что об этом знал не только Джонни, но и Иззи.

— Чувак, сейчас она не в том положении…

Иисусе.

Он не собирался снова слушать, как брат отговаривает его от Адди.

— Я знаю о ее положении, Джонни, — выпалил он. — И осведомлен о нем намного лучше тебя. И повторюсь, я туда не пойду, но не только из-за этого.

Хотя, если бы она стала частью его жизни, была бы в его постели, он мог бы изменить ее положение.

За исключением того, что после их милой беседы на улице у него возникло чувство, что она понятия не имела о своем положении, и это задевало.

Более того, она была слишком упряма, чтобы принять помощь.

И наконец, она прекрасно понимала, что если у них ничего не получится, начнется бардак, а этого у нее было предостаточно. Ни в коем случае, не только ради себя, но главным образом ради сына, она не стала бы устраивать еще больший беспорядок.

— Она в порядке? — спросил Джонни.

— Не мне об этом говорить.

— Она не в порядке, — пробормотал Джонни.

Тоби ничего не сказал.

— Из хочет с ней поговорить. Она тоже слышала о ссоре, — сказал Джонни.

— Вот и прекрасно, — рявкнул Тоби.

После паузы Джонни признал:

— Ты прав. Я строг с тобой. Пришло время прекратить эту хрень старшего брата.

— Да, — коротко согласился Тоби, потому что, как брат только что точно заметил, это была «хрень».

— Просто мы беспокоимся об Адди, — заявил Джонни.

И им было о чем беспокоиться.

Тоби этого не подтвердил.

И было хреново испытывать противоречивые чувства радости и гребаного разочарования, что его брат являлся частью «мы», а женщина, которую хотел, но не мог получить Тоби, была близка к его брату.

— И я выместил это на тебе, — продолжил Джонни.

Это Тоби подтвердил.

— Да, ты выместил.

— Это не хрень старшего брата, а просто братский совет, Тоби, но, возможно, тебе пора что-то изменить в своей жизни. Осмотреться. Найти женщину. Пригласить ее на свидание. Двигаться дальше, — посоветовал Джонни.

— Джонни, я знаю, что тебя это разозлит и заставит считать меня мудаком, но после Нового года я уеду.

На это Джонни нечего было сказать.

— И уважая тебя как брата, я объясню причину, — продолжил Тоби. — Мои чувства к ней глубже, чем ты думаешь. Дело не в женщинах и не в свиданиях. Я даже больше не вижу других женщин. Но, в конце концов, какой-нибудь парень увидит ее, и я не могу быть рядом и наблюдать за этим.

— Господи, Тоби, — прошептал Джонни, и теперь Тоби знал, что его брат наконец-то действительно понял.

— Она встанет на ноги, поймет, как быть матерью-одиночкой, и снова начнет жить, и в моем состоянии мне не справиться с тем, чем это может обернуться. Итак, во Флориде у меня есть друг, он давно просил меня приехать и помочь ему организовать концерт. Я приму его приглашение. В июле вернусь, чтобы устроить для тебя мальчишник, сходить на вечеринку или что там хочет организовать Иззи, буду рядом с тобой на твоей свадьбе в августе. Если к тому времени мои мысли пойдут в другом направлении, я останусь. Посмотрим. Но я не собираюсь сейчас срываться на тебе, Из, Адди, Марго и Дэйве. Вы это уже заметили. Марго, Дэйву и Адди я все объясню, когда придет время, и это будет скоро. А потом, после Нового года, я уеду.

— Все настолько серьезно? — спросил Джонни.

— Я люблю тебя, брат. Но скажу одно: обычно ты более сообразительный. Ты устраиваешь свою жизнь с Иззи и, вероятно, больше ни на что не обращаешь внимания. Но приглядись. Она — не Иззи, а я — не ты. Она — Адди, а я — это я. Подумай об этом, и сам ответишь на этот вопрос.

— Тоби…

— Я принял решение, — прервал его Тоби, чтобы покончить с хренью старшего брата и с этим разговором. — Но имей в виду, завтра вечером я не приду на вечеринку Адди. Как ты знаешь, вчера мы поссорились. Я все еще зол на нее до чертиков, и мне нужно немного пространства. Мы во всем разберемся. Устроим хороший семейный праздник. Потом я уеду.

— К твоему сведению: я не хочу, чтобы ты уезжал, — поделился Джонни. — Мне нравится, когда ты рядом.

Ему тоже нравилось быть рядом.

И он совершенно уверен, что Джонни это нравилось.

К сожалению, это ничего не меняло.

— Я вернусь.

— Хорошо, тогда еще совет. Не звони другу во Флориду. Подумай неделю и дай всему остыть. Возможно, ситуация поменяется, и что бы ни происходило с Аделиной, пройдет.

Не пройдет.

Но это он мог пообещать.

— Хороший совет, — пробормотал Тоби. — Его я приму.

— И еще кое-что, Тоби.

Дерьмо.

Джонни, не колеблясь, продолжил:

— Я тоже тебя люблю. И теперь понимаю, что был с тобой строг. Отчасти это хрень старшего брата. Но отчасти — желание папы, чтобы мы вместе управляли автомастерскими, и мне хочется его выполнить не только ради него, но и ради себя тоже. Хотя повторю: мне нравится, когда ты рядом. Я говорю это не для того, чтобы заставить тебя остаться. Я говорю это потому, что ты отметил мое мудацкое поведение, и ты был прав во всем, что сказал, включая и тот факт, что я был мудаком. Я прекращаю им быть не только потому, что ты прав, но и потому, что я люблю тебя, и мне нравится работать с тобой, нравится твое присутствие, когда ты являешься частью моего и нашего с Из будущего. И мне нравится думать, что, когда мы начнем создавать семью, поскольку моя женщина хочет пятнадцать детей, у них будет дядя Тоби.

Черт, это было приятно.

Хотя он надеялся, что Джонни не подарит Элизе пятнадцать детей. Они оба будут измотаны, а дни рождения и Рождество превратятся в полный кошмар.

Чтобы объяснить все это брату, Тоби сказал:

— Ты не мудак.

— Нет. Но я был им, и теперь это прекратится. У тебя своя жизнь, и ты прав, мне пора отойти в сторону. Начиная с этого момента.

Тоби еще раз выдохнул и пробормотал:

— Спасибо.

— Еще одно, прежде чем я тебя отпущу.

Господи Иисусе.

— Что? — подсказал Тоби, когда Джонни так и не продолжил.

— Возможно, ты не знаешь, но Иззи нравится, что ты проникся чувствами к Адди. И Марго тоже. Единственный из нашей команды, кому это не по душе, это я. Так что, пока ты тратишь эту неделю на размышления, теперь, когда мы все выяснили и ты поделился своими мыслями и чувствами, подумай о том, что тебе, возможно, захочется быть рядом, когда Аделина встанет на ноги и войдет в ритм жизни матери-одиночки.

Тоби уставился на столешницу кухонного островка, не видя ее, настолько сильным был шок, вызванный словами брата.

— Жаль, что завтра я тебя не увижу, — продолжил Джонни. — Если хочешь сегодня вечером выпить пива в «Доме», я «за». Адди позвонила Из, сообщив, что в магазине хотят, чтобы сегодня вечером она поработала еще пару часов сверхурочно. Из отвезет Бруклина домой, покормит его, уложит спать и дождется Адди с работы. Я могу быть там с ней или с тобой в «Доме». Выбор за тобой.

— Вчера я был в «Доме», брат. Весь город уже судачит о моих проблемах. Нельзя давать им повод думать, что я становлюсь завсегдатаем местного бара.

— Ладно, тогда, если хочешь, чтобы я заглянул к тебе на пиво, только скажи.

— Я уже две недели мечтаю о начос.

— Тогда я приду в шесть.

Впервые после телефонного разговора с Адди в среду вечером Тоби улыбнулся.

— Договорились. Спасибо, чувак.

— А тебе спасибо за честность. Хорошо, что мы с этим разобрались.

Таков был Джонни.

Он слушал твои претензии к нему, и если он был неправ, то не защищался и не вел себя как задница. Он признавал это и облегчал всем задачу двигаться дальше.

— Спасибо, что выслушал, брат, — пробормотал Тоби.

— Не вопрос. До встречи, Тоби.

— До скорого, Джонни.

Они отключились, и Тоби вернулся к своей бутылке с водой.

Он пил понемногу, обдумывая разговор с братом, и облегчение, которое он ему принес, и то, что это было чертовски приятно.

Но слова брата все крутились в его голове.

Подумай о том, что тебе, возможно, захочется быть рядом, когда Аделина встанет на ноги и войдет в ритм жизни матери-одиночки.

Вчера он перешел черту, выплеснув столько дерьма на Адди.

Но то, что она упрямилась, отталкивала его и заставляла быть с ней засранцем, тоже выходило за черту.

Он заботился и беспокоился о ней, и, возможно, для выражения этого Тоби подобрал неправильные слова или тон, но она сорвалась и, чтобы сохранить лицо, обернула все так, будто он засранец.

Впервые с их встречи, он изменил свое мнение относительно своих чувств к Аделине Форрестер.

Возможно, они смогут преодолеть это, а, возможно, и нет.

По мнению Тоби, учитывая итог их спора, дело было за ней.

Как все пойдет дальше, он понятия не имел.

Он никогда не ожидал, что может одним разговором решить проблемы с Джонни, но это произошло.

Такова была жизнь.

Почти всегда все происходило не так, как вы ожидали.

Вы просто плыли по течению, когда борьба с ним не приносила никакого результата.

Его мать, не оглядываясь, ушла из семьи, когда ему было три года.

Дедушка и бабушка, которых он знал, поскольку родители его матери не присутствовали в их жизни, умерли слишком молодыми.

Как и его отец.

Он видел, как сильно влюбился его брат, как и их отец, только для того, чтобы его женщина предпочла ему другого мужчину. Этим мужчиной оказался ее брат, но поскольку ее брат был патологически эгоцентричным безумцем, ни одна живая душа с головой на плечах не подумала бы, что это правильный выбор. Джонни встретил Элизу и исцелился, но это была всего лишь удача, что Элиза оказалась Элизой, иначе Джонни все еще переживал бы трудности разбитого сердца, которое невозможно исцелить.

И неприятно говорить, но это правда, что Тоби связывался с неудачницами, сумасшедшими или стервами, будто влечение к женщинам, которые имели тебя, передалось ему по наследству.

Аделина находилась в затруднительном положении, но принимала неправильные решения, и так думал не он один.

Время покажет.

И, как советовал его старший брат, Тоби даст этому неделю.

Решение оставалось за ней.

Позже он узнает: примет ли она его.

И если бы все обернулось не так, как он хотел, было бы ужасно, но он бы отступил.

Если бы все пошло так, как он хотел…

Теперь на его стороне брат, Иззи, даже чертова Марго…

Это была бы совсем другая история.

Адди

Конечно, она пришла за час до окончания моей смены, когда я валилась с ног от усталости и хотела быстрее пойти домой.

Почти вся работа, которую мне приходилось выполнять, требовалавсе время находиться на ногах, и становилось очевидным, что десять часов — это мой предел.

За те месяцы, что я проработала в магазине, эта женщина встречалась мне, по меньшей мере, раз десять.

И каждый раз она не скрывала, что она плохой человек.

В основном она разговаривала по телефону или писала сообщения, вела себя так, будто меня не существовало (и моего упаковщика тоже).

Послание было ясным. Она считала меня ниже себя. Ей волшебным образом пробивали товары, укладывали их в пакеты, а затем в тележку, чтобы она могла с важным видом уйти, глядя вдаль, и не беспокоиться о мелких людишках.

Или она была в настроении придираться ко мне и требовать перепроверить цены, заявляя, что товар продается по другой цене или два по цене одного, когда это было не так, и она это знала. Она поступала так только потому, что могла.

Брюнетка. Высокая. Почти болезненно худая.

Она была красива. Великолепно одевалась. У нее явно водились деньги, если судить по дизайнерским сумочкам, которые она открыто демонстрировала, и свежему маникюру, который, несомненно, делала не сама.

Она также принадлежала к тому типу женщин, которые засовывали свои головы себе в задницы, и не признавали сестер, даже если на них наткнуться.

И ее появление у моей кассы не предвещало ничего хорошего, потому что впервые с тех пор, как я о ней узнала, она смотрела мне прямо в лицо.

Она знала Тоби.

Насколько я поняла из его прошлой репутации в Мэтлоке, она могла даже спать с Тоби.

И она слышала о ссоре.

— Привет, — весело поздоровалась она.

Проклятье.

— Здравствуйте, — ответила я, хватая первый товар с ленты, чтобы просканировать его, и уже не в первый раз замечая, что женщина никогда не покупала мороженое, и сейчас весь ассортимент ее товаров, в основном, заключался в обилии разнообразных модных марок воды в бутылках или банках.

— Наверное, утомительно работать в субботу вечером, — заметила она после того, как я просканировала пакет замороженного эдамамэ (прим.: Эдамамэ — варёные в воде или на пару незрелые соевые бобы в стручках).

— Это оплачивает счета, — пробормотала я, потянувшись за пакетом замороженного шпината с мыслью, что эта цыпочка — последний человек на земле, которому нужно это знать.

— Все равно отстойно.

Я лишь кивнула, что можно было истолковать как утвердительный ответ.

— Знаешь, просто хочу сказать… — начала она.

Я приготовилась.

И она, конечно же, не разочаровала.

— Городок у нас маленький, люди болтают. Итак, когда я увидела тебя на кассе, то вспомнила об этом. — Я посмотрела на нее после того, как просканировала упаковку воды La Croix (грейпфрут). — И решила, что после того, что тебе вчера досталось, нам, девочкам, следует поддержать друг друга. Поэтому я встала на твою сторону.

По радостному блеску ее глаз я могла сказать, что она не заботилась ни о ком, кроме себя. В моем случае, она просто получала свою ежедневную норму подлости.

— И я должна предупредить тебя насчет Тоби-поматросил-и-бросил, — закончила она.

На мгновение мой взгляд остановился на ней, а затем я потянулась за следующей упаковкой воды La Croix (манго).

Но ничего не ответила.

Моя сестра встречалась, потом жила, а теперь была помолвлена с Джонни Гэмблом, и я несколько месяцев провела с ними и обоими братьями Гэмбл.

Люди болтали, другие сплетничали, а некоторым нравилось делать это с теми, кто был непосредственно вовлечен в данную комбинацию.

И я видела многих жителей Мэтлока. Я полагала, что каждый из них хотя бы раз прошел через мою кассу в магазине.

Так что мне очень хотелось проколоть ее пузырь дрянной девчонки и сообщить, что она не первая, кто рассказал мне о Тоби-поматросил-и-бросил.

Хотя большинство говорили «Ох, уж эти братья Гэмбл» с тем, чтобы, как они считали, поддразнить (и за большей частью этого «Ох, уж эти братья Гэмбл» стояло то, насколько надежным был Джонни и каким добродушным охломоном-плохишом был Тоби, и, должна признать, это всегда меня раздражало), и все же это звучало осуждающе и являлось сплетней, даже если люди не совсем (возможно) намеревались совершить подлость.

В итоге я знала, что Тоби появлялся в Мэтлоке и исчезал из него с тех пор, как окончил среднюю школу.

Но он не был сорокалетним женатиком с детьми, который пудрил мозги своей преданной жене.

Он был молодым, безумно красивым парнем, которого некоторые считали игроком, потому что он не связывал себя ни с кем серьезными отношениями.

Я тоже когда-то была игроком.

Так бывает, если вы ни с кем не связаны и вам нравится получать удовольствие.

Это не делало вас засранцем.

И одно я знала точно: Тобиас Гэмбл не был засранцем (несмотря на то, что накануне накричал на меня, но он это сделал не со зла — даже я должна признать, что это было из-за беспокойства).

Но я действительно нуждалась в этой работе, поэтому вместо того, чтобы произнести хоть одно из пятидесяти слов, крутившихся у меня на языке, умоляя их выпустить, я просто просканировала упаковку и потянулась за следующей из шести огромных бутылок с умной водой, которые она поставила на ленту.

Дрянную Девчонку, похоже, ничуть не смутило, что я не клюнула на ее наживку.

Она продолжила закидывать удочку.

— Ты не первая, из-за кого он так завелся, — поделилась она. — И не принимай всю эту доброту Парня Гэмбл как нечто само собой разумеющееся, будто он вступил с тобой в серьезную ссору на улице из-за того, что волнуется о тебе. Тобиас дает, а затем, не задумываясь, Тобиас отбирает.

Я уже хотела сказать ей что-то вроде: «Вы знали, что у нас появилась новая марка замороженного йогурта?» (хотя у нас ее не было, я просто хотела заставить ее пойти и посмотреть), когда услышала:

— Нет, так он относится только к тебе, Джослин.

Голос исходил из конца очереди.

Посмотрев туда, я увидела следующего покупателя: привлекательную женщину примерно того же возраста, что и Джослин (и я), которую я тоже обслуживала десятки раз за последние месяцы, и она покупала мороженое, так что я знала, что она — мой человек, даже если бы она не была со мной приветлива (но обычно она была).

Джослин повернулась к женщине, и ликующая дрянная девчонка «Сейчас ты у меня попляшешь» превратилась в стервозную девчонку «У меня нет времени на твои дерьмовые попытки заставить меня плясать, когда я сама хочу заставить плясать кое-кого еще».

— Этот разговор тебя не касается, Лоррейн, — огрызнулась она.

— Как и той бедняжки, на которую ты решила выплеснуть свой яд в этот субботний вечер, во время которого, отмечу, ты ходишь за продуктами, а не на свидание, поэтому у тебя паршивое настроение. Спрячь клыки, — парировала Лоррейн.

Я сосканировала мюсли без сахара, стоившие больше автомобиля (преувеличение).

— Тебя не касается, чем я занимаюсь субботними вечерами, — прошипела Джослин.

— А тебя не касается то, что происходит между Тоби Гэмблом и твоим кассиром. Захлопни рот, заплати за продукты и иди по своим делам, — несколько бурно отреагировала Лоррейн.

Я сосканировала крендели и пакет чипсов из чечевицы, которые по вкусу, вероятно, напоминали навоз, и совершенно забыла о боли в ногах и спине, потому что все мои силы ушли на то, чтобы поджать губы в попытке сдержать улыбку.

— Ты всегда была любопытной. Осторожнее, Лоррейн, однажды ты сунешь свой нос куда не следует, и его откусят, — предупредила Джослин.

— Может, откусят, а может и нет, — беззаботно ответила Лорейн. — Но в чем я уверена, так это в том, какая ты, поэтому Тоби Гэмбл и бросил тебя. Все в Мэтлоке знают, что у него терпение комара по отношению к женщинам, которые того не стоят. И теперь появилась другая женщина, которая не ведет себя как дрянь, обращаясь с людьми как с мусором, — глаза Лоррейн скользнули ко мне, прежде чем вернуться к Джослин, — и, похоже, она здесь надолго.

Хм…

Это могло объяснить стервозное отношений Джослин ко мне.

— Не уверена, что надолго, раз он кричит на нее на улице, — парировала Джослин.

— За ту наносекунду, что вы были вместе, он когда-нибудь был достаточно обеспокоен, чтобы ссориться с тобой из-за чего-либо? — протянула Лоррейн.

Это было слишком трудно.

Я не могла сдержаться.

И приглушенно фыркнула.

Джослин повернула голову и пристально посмотрела на меня.

— С вас восемьдесят девять двадцать четыре, — сообщила я ей.

Она наклонила голову, чтобы достать кошелек, на котором тоже навязчиво мелькал какой-то дизайнерский логотип, вытащила его, расстегнула и, засовывая кредитную карту в автомат, язвительно сказала:

— Милая униформа.

Как убого.

— У вас есть карта «Мэтлок Март»? — спросила я. — Возможно, у вас на ней есть бонусы. Кажется, La Croix пройдет со скидкой, если вы предъявите карту «Мэтлок Март».

— Мне не нужно покупать себе La Croix со скидкой, как некоторым, — парировала она.

Ну, это было просто глупо.

Я провела оплату по ее карте, оторвала кассовый чек, аккуратно сложила его и протянула ей, весело сказав:

— Приятного вечера и спасибо за покупки в нашем магазине.

Она выхватила у меня чек, вцепилась в ручку тележки, которую мой упаковщик наполнил ее покупками, устремила взгляд вдаль, будто меня (как и моего упаковщика) не существовало, и с важным видом удалилась.

Я повернулась к Лоррейн.

— Не обращайте на нее внимания, — сказала Лоррейн, как только я поймала ее взгляд. — Она груба даже со своей бабушкой, а ее бабушка заведует местным приютом.

Мои глаза округлились.

— Серьезно?

Лоррейн рассмеялась.

— Нет. Ее бабушка злая, как змея. Как и ее мать. Это наследственное.

— Ясно, — пробормотала я, не удивившись, убрала с ленты разделитель и подвинула его в сторону.

— Кстати, я — Лора, — представилась она. — Джослин называет меня Лоррейн только потому, что знает, как я ненавижу это имя. Хотя так звали мою бабушку, а я ее любил. Просто это имя мне не очень-то нравится, потому что звучит так, будто я работаю официанткой на стоянке грузовиков в Техасе.

Я посмотрела на нее с улыбкой.

— Приятно познакомиться. И, к вашему сведению, я считаю Лоррейн потрясающим именем. По-старомодному крутым. Я — Адди.

— Я знаю, — тихо начала она. — Предполагаю, вы в курсе, почему все в городе знают о вас. Но просто скажу: невозможно описать, как мне жаль, по какой причине мы о вас знаем.

Моя улыбка исчезла, и я снова сосредоточилась на сканировании.

— Простите, Адди. Я просто пыталась быть честной. Мне не следовало поднимать эту тему.

— Честность — это хорошо, — пробормотала я, сканируя большую упаковку замороженного чесночного хлеба (полностью мой человек). — И моего сына похитили. Это произошло. Теперь он в безопасности со своей семьей, так что это не имеет большого значения.

Это имело большое значение, и мы обе это понимали.

— Хорошо, — прошептала она.

Да.

Мы обе это понимали.

Я продолжила сканировать.

— Она встречалась с ним не больше минуты, — сказала мне Лора.

— Так я и думала, — ответила я, не прерывая сканирования.

— И она безумно вас ревнует, потому что ей хотелось бы, чтобы Тоби Гэмбл ссорился с ней на улице.

— Это было не так весело, как кажется, — пробормотала я. И это была абсолютная правда. — И ей не стоит ревновать. Он брат жениха моей сестры. Мы просто семья.

— Милая, простите, пожалуйста. У меня никого нет. Позвольте мне жить через вас.

При этих словах я сосканировала йогурт и посмотрела на нее.

— И вот что я вам скажу, — заявила она. — С тех пор, как я услышала об этом, у меня было около пяти тысяч фантазий о том, как Тоби Гэмбл кричит на меня на улице, и я не могу сказать, на какой части я больше сосредотачиваюсь в каждой из них. На его заднице. Или его бороде.

Я не могла видеть его задницу во время нашей ссоры, иначе, вероятно, согласилась бы с Лорой.

— И вот настоящее предупреждение от девушки, прикрывающей спину другой девушки, — продолжила она. — Почти у каждой женщины в Мэтлоке в возрасте от восьми до восьмидесяти лет, не зависимо от того замужем она или нет, были те же фантазии. Так что, если очередь к вашей кассе забита женщинами, которые нападают на вас, это только потому, что нам всем хотелось бы быть на вашем месте.

Мои губы изогнулись в улыбке, и я повторила:

— Честно говоря, это было не так уж и весело.

Она нагнулась над стойкой для выписки чеков, приблизившись ко мне.

— Он горячий, когда злится?

Горячий?

Неа.

Обжигающий.

Абсолютно.

Конечно, в тот момент я так не думала (ну, немного думала, но большую часть времени я вообще не включала голову, и это обернулось катастрофой).

Но за те пять тысяч раз, что я прокручивала нашу ссору в своей голове, с тех пор, как она произошла, я полностью считала Тоби горячим в гневе.

Я посмотрела на нее, говоря без слов.

Она ответила мечтательным взглядом и улыбнулась.

Я тоже улыбнулась.

Потом ее лицо вновь стало серьёзным.

— Уверена, вас не удивит, что информация от тех, кто слышал вашу ссору, была передана по цепочке дословно. И вы, правда, худеете. Я вижу вас примерно раз в две недели или вроде того, и я это заметила.

Я вернулась к сканированию.

— Я недавно ушла от непутевого мужа. Как только встану на ноги, все станет лучше.

— Хотела бы сказать, что при расставании я худела на двадцать фунтов, но мой последний разрыв, наоборот, прибавил мне лишние десять футов.

Я взглянула на нее краем глаза и слегка улыбнулась.

— И не прекращайте делать открытки для Мэйси, — посоветовала она, и это привлекло все мое внимание, поскольку, вероятно, давало ответ на вопрос о том, почему мои открытки у Мэйси так хорошо продавались, а также на вопрос о том, откуда Тоби о них узнал. — Они милые. Мне нравятся. Мне понадобились открытки для двух недавних дней рождений, и я купила ваши, и они имели успех. И у моей подруги в последнее время были проблемы со здоровьем, и я купила ей открытку, и это очень поддержало ее в трудную минуту.

Она снова перегнулась через стойку.

— Хотя она подумала, что я сделала ее сама, и, признаюсь, я ее в этом не разуверила.

Это меня рассмешило.

— Пожалуйста, оставьте себе эту заслугу, если от этого ваша подруга почувствует себя лучше.

Она с улыбкой выпрямилась.

— Спасибо, милая.

Я посмотрела на экран кассового аппарата и сказала:

— С вас сто семь тридцать два.

— А знаете, что лучше всего, — заявила она, вытаскивая кредитную карту и вставляя ее в считыватель. — У меня в два раза больше еды, чем у Джослин, и я хочу ее съесть, а сумма моего чека практически такая же.

— Нездоровая еда — здоровый бюджет, — заметила я.

— И слава Богу, — ответила она.

Это правда. И все же она не была матерью ребенка, питающегося преимущественно твердой пищей, которая хотела, чтобы эта пища была здоровой.

Она убрала карту, когда автомат издал звуковой сигнал, и снова посмотрела на меня, чтобы взять чек.

— Если когда-нибудь захотите заглянуть в «Дом» на бокальчик вина или что-то в этом роде, было бы здорово. У меня есть компания подруг, и я думаю, вы в нее отлично впишитесь. Моя фамилия Мерриман. Найдите меня на Facebook, добавьте в друзья, напишите, и мы все устроим.

Мне требовалось время, чтобы выделить деньги или свободный час на посещение местного бара, чтобы выпить с девушками, если это вообще когда-нибудь произойдет.

Но я не поделилась этим.

Я сказала:

— Было бы здорово. Спасибо за предложение. Возможно, после праздников. Позже я зайду на Facebook и найду вас.

— Потрясающе. Берегите себя, Адди.

— Вы тоже, Лора. И спасибо за потеху.

— Имейте в виду, в этом плане я — слуга народа. Пока-пока, дорогая.

— Пока, Лора.

Она уехала, поблагодарив моего упаковщика, и я повернулась к следующему покупателю в очереди.

К счастью, все признаки того, что кто-то знал о нашей с Тоби ссоре, начались и закончились на Джослин и Лоре, так что остаток смены прошел без происшествий. Я смогла вернуться домой и освободить Из от общения с моим сыном без дальнейшей драмы.

Я припарковалась рядом с «Ниссаном» Иззи и устало потащилась к дому.

— Привет, — крикнула я, снимая в прихожей куртку и шапку, пока Дэппер Дэн обнюхивал мои ноги.

— Привет, — отозвалась Иззи из гостиной.

Я повесила куртку, приласкала пса, а затем мы с ним прошли в гостиную.

Иззи сидела на диване, и ее, казалось, окружал рождественский взрыв.

Она делала открытки.

Я не делала рождественские открытки.

Это, говорила я себе перед недавним изменением в жизни, связано с заботой об окружающей среде, тогда как на самом деле мне было просто лень.

Теперь же, мне хотелось иметь открытки, особенно с фотографиями, потому что Брукс был во всех отношениях фотогеничен, но я не могла себе их позволить.

Раньше все, кто не получал от меня открытку, наверняка знали, что я ленюсь.

Теперь они, вероятно, знали, что я не могу себе их позволить.

Проклят, если не сделаешь, и проклят, если сделаешь.

— Трудишься в поте лица? — спросила я, усаживаясь в белое, обтянутое чехлом кресло рядом с диваном, где расположилась Из.

О выборе декора я знала одно: я бы никогда не выбрала белую мебель.

Но, будь я проклята, если мебель Иззи не была удобной.

— Почти закончила, — ответила она.

— Извини, у меня нет телевизора, — пробормотала я.

— Мы с Дэппер Дэном наслаждались тишиной.

Я посмотрела на потолок, затем на сестру.

— Он спит?

— Да, все хорошо.

— Спасибо, Из, — пробормотала я, упираясь пальцами ноги в пятку уже не такой белой кеды и стягивая ее.

Ох…

Как же хорошо.

— Куколка, нам нужно поговорить? — тихо спросила Иззи.

Снимая вторую кеду, я посмотрела на выражение ее лица.

Ну, я предполагала, что оно означало: мне не пережить остаток вечера, не поговорив с кем-то об инциденте с Тоби.

— Из… — начала я, сбрасывая вторую кеду.

— Если это не мое дело, так и скажи. Джонни сегодня звонил Тоби, и он сказал, что это личное. Просто ваша ссора происходила на публике, а не приватно.

Я услышала только часть того, что она сказала.

— Джонни звонил Тоби по этому поводу?

— Фишка старшего брата, — пробормотала она.

Могу поспорить, Тоби это понравилось.

Он ничего не говорил, но я заметила, особенно в последнее время, что Тоби раздражало отношение к нему Всезнайки Старшего Брата.

Джонни был хорошим человеком и просто заботился о брате.

Но я была наполовину влюблена в Тоби, так что, возможно, кто-то другой мог бы не согласиться, но я думала, что это перебор.

Кроме того, было круто, что Тоби назвал нашу ссору личной. Для меня очень многое значило то, что он не рассказал о моих проблемах.

Конечно, я предельно ясно дала понять, как отнесусь к тому, если он это сделает.

И все же приятно знать, что он этого не сделал.

Но Элиза была Элизой.

Она была моей старшей сестрой.

И она не собиралась упрекать или вести себя как всезнайка.

Она целиком была соткана из любви, поддержки, заботы и красоты.

Как мама.

Прямо как мама.

Вот почему она сказала:

— Адди, просто хочу сказать: если тебе когда-нибудь понадобится…

Я посмотрела ей прямо в глаза и заявила:

— Мне нужно обсудить с Джонни отсрочку выплаты займа на несколько месяцев.

Она взглянула на меня с явным удивлением, и даже я не поняла откуда взялись мои слова.

Но я их произнесла.

Зациклившись на утверждении Тоби о том, что, если бы он трахал меня, то имел бы право голоса в моей жизни, я не полностью обдумала все остальные вещи, которые он сказал.

Но казалось, в эту микросекунду произошло именно это.

— Он не будет против, — заверила Иззи. — Он бы полностью забыл о нем, если бы ты ему позволила.

— Ни за что, — осторожно сказала я. — Но мне нужно кое с чем разобраться перед следующим платежом, поэтому понятие «несколько месяцев» может быть истолковано более широко.

— Он не будет против, — повторила она.

— И я собираюсь попросить Марго присматривать за Бруксом пару дней в неделю.

Иззи снова уставилась на меня.

И опять же, я не знала, откуда взялись эти слова.

Но их я тоже произнесла.

И в этом была заслуга Тоби.

Мой рот продолжал двигаться.

— Я считаю, что ему нужна социализация, и если я заберу его из садика, нас поставят в лист ожидания, потому что мест у них сейчас не хватает, поэтому я не хочу забирать его оттуда насовсем, потому что не смогу вернуть его обратно, если Марго не будет справляться. Но, может быть, с двумя-тремя днями в неделю она справится, если она все еще не против. Мне просто… — тут я замешкалась, но так как это была правда, то выпалила: —…нужен перерыв в оплате.

— Ей бы это понравилось, — мягко сказала Иззи. — Ты это знаешь. Она надеялась, что ты примешь ее предложение с тех пор, как познакомилась с Бруксом.

Я это знала. И после похищения, мне хотелось, чтобы мой ребенок был с Марго, потому что она надрала бы задницу любому, кто даже кинул в сторону Бруклина один странный взгляд.

Но после того, как драма утихла, я вернулась к прежней жизни.

Продолжила притворяться, что у меня все в порядке, и я могу со всем справиться.

— Я не могу позволить себе твою ипотеку, — выпалила я.

Иззи округлила глаза.

Дерьмо.

Что ж, назвался груздем…

— Перри не платит алименты, но даже если бы и платил, я не смогла бы ее себе позволить, Из. На нее уходит вся моя ежемесячная зарплата.

— Боже, Адди, — сказала она в ужасе. — Почему ты молчала?

Я покачала головой.

— Не знаю. Я просто… — снова покачивание головой, — …не знаю.

Я знала.

Потому что я была тщеславна.

Потому что я была горда.

Потому что хотела быть как мама, лучшей мамой в мире, которая, независимо от того, кидали ли ей в лицо грязь после того, как она падала, она просто вставала и продолжала идти вперед, и каким-то образом, благодаря ее уникальному волшебству (то есть, тяжелой работе и жертвам) у нее все получалось.

— Мне нужна другая работа, — сказала я. — Мне нужно зарабатывать гораздо больше. И, вероятно, искать придется в городе.

— Ладно, тогда позволь мне оплатить ипотеку за несколько месяцев, чтобы снять стресс, а сама поищи что-нибудь в городе.

Я снова покачала головой.

— Вероятно, это будет работа официанткой, и чтобы хорошо зарабатывать, мне придется брать дневные смены, а значит, жить в городе и подыскать для Брукса что-нибудь рядом с домом.

— Мы с Джонни можем присмотреть за ним, — тут же предложила она.

— Из, детка, милая, моя дорогая, прекрасная сестра, — прошептала я, так сильно наклонившись к ней, что прижался животом к бедрам. — Ни в коем случае я не позволю тебе найти идеального горячего парня, надевшего кольцо на твой палец, и связать себя моим мальчиком, когда вы только начинаете.

— Мне все равно, и Джонни тоже.

Самое безумное во всем этом то, что это было правдой.

Но мне было не все равно.

— Я знаю. Но все равно не буду вас просить, и ты знаешь, почему. — Она открыла рот, но я перебила ее. — И не важно, что ты скажешь, Из. Я не позволю этому случиться.

— Город недалеко, но мне нравится, когда вы рядом.

Я выпрямилась.

— Я знаю, что тебе это нравится, и мне это тоже нравится, как и Бруксу. Но иногда в жизни нельзя получить всего, чего хочешь, дорогая.

Старшая сестра посмотрела на свои радостные рождественские открытки, разбросанные по всему моему — нет, ее — милому, приземистому, белому журнальному столику.

Я знала, почему она это сделала.

Потому что мы обе знали, что иногда жизнь не дает тебе того, чего ты хочешь.

Мы это хорошо знали.

Но, в конце концов, она получила то, что хотела: она усердно трудилась и нашла не только Джонни, но и получила ученую степень, хорошую работу с высокой зарплатой, хороших друзей и красивую жизнь.

И хотя у меня не было ученой степени, но я много работала, и все же не нашла того, что хотела.

И это она ненавидела за меня.

— Из, — позвала я.

Она повернулась ко мне.

— У меня все еще есть сбережения от проданных вещей и того, что я сэкономила, живя в Теннесси, — поделилась я. — Они уменьшаются. Но помощь Марго и то, что Джонни спокойно отнесется к отсрочке по выплате долга, будут означать, что я смогу продержаться на плаву дольше. Я не собираюсь просить тебя оплачивать ипотеку, и какое-то время, с этими изменениями, я смогу ее покрывать и мне не придется переезжать. Но в ближайшие три-четыре месяца мне нужно найти другую работу и жилье, и я займусь этим после Рождества.

— Я понимаю.

Я знала, что она поймет.

И я знала, что ей это не нравится. Она пролила бы кровь, сражалась и умерла бы за меня.

Но ее время заботы о младшей сестре закончилось. Чтобы мама могла работать, она запирала нас одних, и поскольку у нее не было никого, кто мог бы помочь, Элиза присматривала за мной, сколько я себя помню.

Я собиралась попросить о помощи, потому что Тоби был прав. Мне нужно это ради сына и ради себя.

Но я не собиралась просить об этом Иззи.

И, тем не менее, она присматривала за мной, сидя без музыки и телевизора в доме, который не был ее, и мастеря рождественские открытки.

Если я позволю ей присматривать за мной и дальше, это может уничтожить меня.

Но теперь я поняла, что во мне говорила гордость, потому что сестра хотела мне помочь, и если бы мы поменялись местами, я бы чертовски разозлилась, если бы она не обратилась ко мне.

Боже, чертовски отстойно, что Тоби был прав, и более того, насколько он был прав.

Я должна сказать ему об этом.

Однако такое не напишешь в сообщении, а для разговора я слишком вымоталась.

Мне требовалась горячая ванна, и, если я соберусь с силами, я должна изготовить несколько открыток, а затем поспать, а не разговаривать по телефону с Тоби о том, какой я была сукой, а он был прав, и потом извиниться.

Я поговорю с ним завтра, и, к счастью, он придет, когда никого не будет, вот тогда я ему все и скажу.

Весело.

Ох.

— Я понимаю, что ты не хочешь ни о чем меня просить, но мне нужно убедиться, что ты знаешь, что я всегда рядом, — сказала Иззи, привлекая мое внимание. — Я всегда рядом, Адди.

— Я знаю, дорогая, — ответила я.

Мы смотрели друг на друга, не мигая.

Я видела свою прекрасную старшую сестру, но я также видела и маму.

И это было единственное, что помогло мне пережить ее потерю такой чертовски молодой, — иметь сестру, иметь возможность смотреть ей в глаза и чувствовать, как частичка нашей мамы смотрит на меня в ответ.

Интересно, думает ли она то же самое.

Именно Из прервала наш зрительный контакт.

— Ты, наверное, хочешь отдохнуть, — сказала она, переводя взгляд на рождественскую открытку. — Так что я соберу все и оставлю тебя.

Мне хотелось немного пообщаться с сестрой, как мы делали раньше. «Маргарита», «мартини», «мохито» или что угодно, что нам по душе, хорошая еда и болтовня на любую тему столько, сколько нам хотелось.

Или даже больше: поговорить с ней о Тоби.

Но мне нужно принять ванну, и я обещала Мэйси кучу открыток к понедельнику (до того, как мне пришлось работать сверхурочно), а завтра нужно убрать дом до прихода гостей, и, конечно же, поговорить с Тоби. Так что, из-за множества дел, мне придется чем-то пожертвовать. Это означало, что я не могла попросить старшую сестру остаться.

Кроме того, у меня было не так много еды.

Не говоря уже о том, что моя сестра, вероятно, хотела вернуться домой к своему горячему парню.

Я проводила ее до двери, обняла и встала на холоде в дверном проеме, рядом со мной сидел Дэппер Дэн, и я махала бордовому «Мурано» выезжавшему с подъездной дороги.

Затем я заперла дверь и пошла проверить своего спящего сыночка.

После этого приняла ванну.

И я заснула за столом в кабинете Иззи, проснувшись где-то посреди ночи с вырезанным снеговиком, прилипшим к моей щеке.

Снеговика я убрала.

А потом переместилась в свою комнату, легла на кровать и погрузилась в сон.

Глава 4

Шторм

Адди

«Приду около 10:00, если это нормально».

Я стояла на кухне и смотрела на сообщение Тоби на телефоне.

Было восемь тридцать утра воскресенья.

Я уже накормила ребенка, собаку, себя, после этого убралась, загрузила посуду в посудомоечную машину, постирала, вытерла все столешницы и отдраила холодильник и плиту Иззи из нержавеющей стали.

С ребенком вы не могли позволить себе такую роскошь, как сон в постели. И хотя я не готовила потрясающий ужин для всех Подозрительных лиц, дел по готовке у меня было не так уж много (или вообще каких-либо дел на данный момент), но я бы не стала принимать гостей в доме, где не пропылесосено, не вытерта пыль, а ванные комнаты и кухня не убраны.

Мне также пришлось вытащить все рождественские украшения.

А между делом смастерить несколько открыток.

Майкл выделил мне дополнительные часы в пару смен на следующей неделе, а также спросил, можно ли запланировать для меня полную смену в один из моих выходных.

На все это, очевидно, я ответила согласием.

Мой следующий выходной был в субботу, и Майкл спросил, могу ли я в этот день поработать полсмены. Утром, когда детский сад был открыт.

Мне этого не хотелось.

Но, как бы, пришлось ответить «да».

Хотя я очень нуждалась в выходном.

В следующую субботу и воскресенье на городской площади Мэтлока состоится ежегодная рождественская ярмарка.

Мэтлок часто проводил подобные мероприятия (например, кулинарный фестиваль в честь Дня памяти, июньский фестиваль ремесел, празднество Четвертого июля, шекспировский фестиваль Мэтлока с четырьмя пьесами, который длился весь август, барбекю и карнавал в честь Дня труда, праздник сбора тыквы с концертами под открытым небом, еженедельными фермерскими ярмарками, конкурсами марширующих оркестров и другими мероприятиями).

Помимо веселья эти празднования служили другой цели: привлечь приезжих испытать радости причудливого городка Мэтлок, штат Кентукки. Приезжих, которые не только посещали мероприятия, но и делали покупки в магазинах, питались в кафе и, по сути, вкладывали деньги в предприятия, которые не выжили бы за счет доходов одних лишь горожан.

Более того, городок Мэтлок, штат Кентукки, был необычным. Сувенирные магазины. Ювелирные лавки. Бутики. Домашние кондитерские с шариками из помадки на витрине. Кафе-мороженое. Это место было будто из фильма.

Приехав один раз, вы вернетесь снова, даже если никаких празднеств не намечалось, потому что там были милые магазины и хорошие кафе, так что, если вы раздумывали, где бы провести выходные или отпуск, ваш выбор мог пасть на Мэтлок.

Это означало, что Мэйси продавала не только цветы, но и сувениры, открытки и прочее, и это было одной из причин, почему она хотела, чтобы к Рождественской ярмарке я ей подготовила партию открыток.

И если я хотела поддерживать свою репутацию, мне нужно было их сделать.

Хотя я понятия не имела, как мне это удастся, если на следующей неделе я оставалась без выходного.

Вот только к тому времени мне нужно было сделать еще больше открыток.

Но даже, несмотря на все это, моей самой первостепенной задачей было уладить отношения с Тоби.

«Нормально» напечатала я.

Но после этого уставилась на слово, размышляя, стоит ли мне написать: «Нормально. Загляни сначала на чашку кофе». Или: «Нормально. Но сперва нам нужно поговорить». Или: «Нормально, но зайди сначала в дом, потому что я должна сказать, что была расстроена и вела себя как стерва, и теперь дерьмово себя чувствую, и у меня нет другого способа загладить свою вину перед тобой, кроме как извиниться лично».

Я допечатала: «Увидимся!» и отправила сообщение в надежде, что восклицательный знак скажет все остальное.

Потом я решила, что это не имело значения, потому что, когда Тоби приедет, он постучит в дверь, как делал всегда, и тогда я приглашу его в дом и поделюсь тем, чем нужно.

Дело в том, что между уборкой пылесосом, вытиранием пыли и чисткой ванной комнаты внизу, присмотром за ребенком и собакой, вытаскиванием рождественских украшений и инвентаризацией запасов для поделок, чтобы наметить, какие открытки получится сделать, поиском Лоры на Facebook и добавлением ее в друзья, прошло два часа с тех пор, как он прислал сообщение, и прежде чем я это осознала, было уже десять тридцать.

— Черт, — прошептала я, увидев время на компьютере.

Я посмотрела на телефон, экран был пустым (кроме фото хихикающего Брукса).

Тоби не написал, что опаздывает.

А Тоби (как и Джонни) никогда не опаздывал.

Я посмотрела на сына, который попеременно сосал и бросал шарики, которые предполагалось опускать в трубы большой башни, стоявшей рядом с ним на полу кабинета. Брошенные шарики ему возвращал Дэппер Дэн, так что Брукс, по сути, сосал слюну Дэппер Дэна.

Здорово.

Я схватила телефон, встала из-за стола и подняла с пола своего мальчика. Он взвизгнул, потому что весело играл с Дэппер Дэном и сосал собачьи слюни, пока мамочка не испортила ему игру и не направилась с ним вниз.

Без задней мысли я подошла к входной двери, просто чтобы проверить, не увижу ли чего-нибудь, и к своему шоку заметила обалденный старый красный грузовик «Шевроле» Тоби с серебристыми вставками, припаркованный рядом с моим «Фокусом».

Я уставилась на него.

Он приехал.

Он был здесь и не постучал в дверь.

Меня это так ошеломило, что я вместе с ребенком и собакой сразу же вышла за дверь (ну, мы с Дэппер Дэном вышли, Бруклина я несла на руках). Спустившись по ступенькам крыльца, я посмотрела направо, затем повернула туда, увидев Тоби на высокой лестнице, прикрепляющего к карнизу рождественскую гирлянду с круглыми лампочками в стиле ретро.

Он приехал и сразу приступил к работе.

И даже не постучал в дверь.

— Привет, — позвала я.

Не глядя на меня, он ответил:

— Йоу.

Я стояла и смотрела на него, потеряв дар речи, потому что, да, снова была в шоке.

Йоу?

Просто… йоу?

Это было так не в духе Тоби, это был анти-Тоби.

— Додо! — завопил Бруклин при виде Тоби.

«Додо» — так он называл своего дядю Тоби («Зи» — Иззи, «Джаджа» — Джонни, «Гого», Марго, а Дейву пришлось разделить с Дэппер Дэном прозвище «Дада»).

Тогда Тоби посмотрел вниз.

— Привет, приятель, — обратился он к моему сыну. Затем, без малейшей паузы для улыбки моему ребенку, его глаза переместились ко мне, и он заявил: — Он без куртки, Аделина, а здесь холодно.

Вот что он сказал.

Он не спустился вниз, чтобы обнять моего сына (он всегда обнимал Бруклина, особенно при встрече).

Он не заметил Дэппер Дэна, который взволнованно бродил под лестницей, ожидая внимания, — еще одно, что делал Тоби, только после того, как обнимет моего мальчика.

Он не спросил, нравится ли мне гирлянда, которую он, похоже, прикрепил уже наполовину, а значит, пробыл здесь какое-то время.

Он даже не упомянул, что я без куртки.

Только сказал, что у Брукса ее нет, о чем я, кстати, знала.

— Тебе следует войти в дом, — посоветовал он и снова вернулся к гирлянде.

— Додо! — вскрикнул Бруклин.

Я ждала.

Тоби продолжал прикреплять гирлянду к карнизу.

Мои щеки обожгло холодом.

На деревянных ногах я отвела сына и собаку обратно в дом.

Закрыла дверь.

— Додо! — взвизгнул Брукс в закрытую дверь.

Дэппер Дэн тявкнул.

— Он работает, детка, — прошептала я, прижавшись губами к его макушке, и почувствовала холодную кожу, отчего мысленно пнула себя под зад и растерла его голову теплой ладонью, в то время как Бруклин сердито отдернул ее.

Я опустила его на пол и уставилась на дверь.

Итак, ссора на улице прошла плохо.

Но дела явно обстояли хуже, чем я думала.

Мужчин Гэмбл воспитала Марго. Это означало, что даже если они плохо вас знали, все равно проявляли любезность и вежливость. Если они знали вас хорошо, то были открытыми и дружелюбными, а в зависимости от вашего пола — ласковыми.

Но если вы им не очень нравились, то они не вели себя как засранцы, но особо и не распинались перед вами.

Так что вы слышали от них в свой адрес «Йоу», но на этом все.

Мне только что сказали «Йоу».

И это было (в основном) все.

Ладно, Тоби был прав во всем, что сказал тогда на улице, а я не была права, борясь за себя, и, возможно, переступила черту своим последним пренебрежительным комментарием, обвинив его в драматизме.

Ладно, я знала его, но даже если бы и не знала, только по одной его великолепной бороде можно было понять, что он альфа, и, возможно, обвинение его в драматизме могло нанести неприятный удар по самолюбию нормального мужчины, но такому мужчине, как Тоби, это было равносильно тычку в бок медведю.

Но он тоже кричал на меня.

И начал разговор зло и агрессивно.

Ни о чем не подозревая, я возвращалась на работу и, столкнувшись с проблемой на улице, не справилась со своей реакцией.

Но он начал первым.

И как бы слабо и незрело это ни звучало, но…

Он начал первым.

И теперь он украшал мой дом проклятой рождественской гирляндой, не постучав сначала в мою дверь, чтобы сказать «Привет» и «Я здесь», а потом обнять моего ребенка и погладить мою собаку и, выйдя на улицу, чтобы поздороваться с ним, все, что я получаю, это «йоу»?

— Ну, нет, черт возьми, — сказала я двери.

Да, я перегнула палку.

И если бы он не вел себя как засранец, я бы признала, что перегнула палку и извинилась бы.

Но я не собиралась лезть из кожи вон, стараясь сделать это.

Я ожидаю гостей и мне нужно делать открытки.

К черту Тоби Гэмбла.

Я взяла сына, который снова завизжал, не так как из-за пренебрежения Тоби (что меня разозлило еще больше), и отнесла его обратно наверх, в кабинет.

Дэппер Дэн последовал за нами.

Мои мысли больше не занимал список дел, когда сорок пять минут спустя я услышала, как грузовик Тоби отъезжает от дома.

Без прощания.

Я усадила Брукса в манеж и вышла на улицу.

Потом обошла дом.

Карниз по периметру дома и столбы крыльца украшали гирлянды. Гораздо больше, чем несколько нитей, и на этом старом фермерском доме они выглядели не уродливо, а ярко, весело, винтажно и потрясающе.

Они выглядели идеально.

Проклятье.

Я вернулась в дом, вытащила сына из манежа и снова вернулась к изготовлению рождественских открыток. И позвольте сказать, что непросто попытаться сделать уникальные, праздничные, веселые или элегантные открытки, передающие дух Рождества, чертовски злясь на кого-то.

Час спустя, уже не думая о миллионе вещей, на этот раз я не упустила момент, когда услышал звук приближающегося автомобиля.

Мы пообедали, и приближалось время укладывать Брукса вздремнуть. Из-за Тоби мое настроение испортилось, поэтому компании я не хотела.

И, к сожалению, мне больше не хотелось, чтобы все приходили украшать дом к Рождеству.

Но деваться было некуда.

И в этом я винила Тоби.

Встав из-за стола, я подошла к окну, потянулась к занавеске, отдернула ее и увидела грузовик Тоби.

Он вышел из машины и доставал с сиденья со стороны пассажира упаковку пива.

— Ну, нет, этого не будет, — огрызнулась я в окно. — Нельзя быть одновременно засранцем и героем, щедрым на выпивку и рождественские гирлянды.

Я схватила Бруклина в середине броска шарика. Дэппер Дэну было скучно возвращать ему шарики (но, будучи очень хорошим псом, он все равно это делал), и услышала визг сына, который начинал капризничать, потому что ему пора было вздремнуть.

Не обратив на это внимания, я протопала по коридору, вниз по лестнице и остановилась на пятой ступеньке, ошеломленная видом Тоби уже в моем доме с сумками через плечо, направляющегося к кухне.

Он всегда стучал.

Никогда не врывался вот так.

— Додо! — взвизгнул Бруклин.

— Привет, — позвала я прямо перед тем, как Тоби свернул на кухню.

Он ничего не ответил.

Я добралась до подножия лестницы как раз в тот момент, когда он выходил обратно.

— Привет, — запоздало ответил он, глядя мне прямо в глаза. — Есть еще.

С этими словами он со своей удивительной мужской грацией направился к входной двери, а я смотрела ему вслед, а мой сын брыкался в моих руках.

Тоби закрыл за собой дверь, и Бруклин завопил:

— Додо! Додо! Додо!

Чувствуя отчаянное желание моего сына привлечь внимание того, кто его обожал, и видя, что он его не получил, я не разозлилась.

Раньше я никогда не испытывала этого чувства.

Даже в отношении отца.

Я не была уверена, что это за чувство.

Но если бы в тот момент меня спросили, я бы описала это как бушующую ярость.

Поэтому я стояла как вкопанная, обнимая расстроенного сына, и смотрела, как Тоби возвращается с двумя упаковками пива (хотя я видела, что он уже принес, по крайней мере, одну), а через его плечо висело еще больше сумок.

Но на этот раз это были потрясающие продуктовые сумки из мешковины, которые продавала Мэйси, и они были одними из немногих вещей за долгое время, которые я заметила и хотела купить (две с черными цветками чертополоха, две с рудбекией, которые я выбрала бы сама из-за потрясающего дизайна).

— Додо!

— Теперь все, — заявил он, проходя мимо меня, и даже не взглянув на Бруклина.

Я на автомате последовала за ним на кухню.

Дэппер Дэн пошел с нами.

Когда я оказалась на кухне, борьба моего сына усилилась, поэтому я поставила его на пол.

Пусть он ходил не как спортсмен по спортивной ходьбе на 5 км, но мог передвигаться шаткими шажочками, выглядя при этом чертовски очаровательным.

В тот момент он не стал возиться с ходьбой.

Упав на четвереньки, он быстро пополз к Тоби.

Я следила за ним, пока Тоби не заговорил.

— Для рождественского печенья.

При этих странных словах я подняла глаза на него.

Он смотрел на меня, но когда наши взгляды встретились, его переключился на кухонный островок Иззи.

Я взглянула туда и увидела, что он завален сумками из мешковины.

Их было восемь, а также четыре упаковки пива по шесть бутылок.

— Мука, — стал перечислять Тоби, — сахар, масло, молоко, пищевой краситель и всякая фигня для приготовления рождественского печенья, потому что на Рождество у каждого ребенка должно быть рождественское печенье.

С таким количеством сумок он, видимо, ожидал, что я испеку печенье для всех ребятишек Мэтлока?

— Додо, Додо, Додо, Додо, — скандировал Брукс.

Опустив взгляд вниз, я увидела, что он добрался до Тоби, поднялся на ноги, цепляясь за джинсы Тоби, и стучал его по ноге обеими пухлыми ручками, чтобы привлечь внимание.

Со своей стороны, Дэппер Дэн держался рядом, но давал моему мальчику приоритет первому добраться до Тоби.

Какой хороший пес.

— Гамбургеры, — сказал Тоби не моему сыну, а мне, и мой взгляд снова поднялся на него. — Курица. Свиная лопатка. Пара стейков. Лепешки. Бобы. Рис. Кус-кус. Пакетики со специями для тако, чили, тушеной свинины. Можешь приготовить, заморозить то, что не съешь, достать утром или поесть вечером вместе с Бруксом.

О, боже.

После того, как он развесил рождественские гирлянды, Тоби съездил за продуктами для меня.

— Додо, Додо, Додо, Додо, Додо, — продолжал скандировать Брукс.

— Мясные деликатесы, — продолжил Тоби свою продуктовую литанию. — Сыр. Хлеб. Приправы. Чипсы. Перекусы, вроде пудинга и батончиков мюсли. Тебе на обед.

— Тоби… — выдавила я.

Видимо, эта попытка заняла слишком много времени, потому что Тоби перебил меня.

— Замороженная пицца. Замороженные пироги. Мороженое и кексы. Чтобы побаловать себя. И всякая всячина. А еще стиральный порошок, кондиционер для белья и тому подобное. И вино и пиво для сегодняшней вечеринки.

Замерев, я смотрела на битком набитые сумки, завалившие островок Иззи.

Заметив краем глаза движение, я посмотрела на Тоби и, увидев, как он наклонился к моему сыну, груз, лежащий на моем сердце, стал спадать.

А потом вернулся с новой силой, когда Тоби снял Бруклина со своей ноги, усадил его на попку и отошел от островка.

Бруклин сидел, ошеломленно глядя на Тоби со смущенным выражением на детском личике.

И лед внутри меня превратился в огонь.

Мое внимание переключилось на Тоби, когда он приблизился ко мне, но я была вынуждена опустить взгляд вниз, когда он что-то вытащил из заднего кармана.

Он положил белый конверт на край столешницы.

— Это пять тысяч наличными и чек на такую же сумму, — объяснил он.

Мой взгляд метнулся обратно к нему.

— Используй наличные на собственные нужды. Газ. Продукты. Оплату долга Джонни. На что угодно. Не откладывай их, Аделина. Чек положи на счет. — С секунду он пристально смотрел на меня, а затем продолжил: — Или оставь при себе. Мне плевать на то, что происходит в твоей голове, и что может заставить тебя отказаться от денег. Делай что хочешь. Мне все равно. Чего ты не сделаешь, так это не вернешь их мне. Я их не приму. Либо потрать их, либо делай с ним что угодно. Но не пытайся их вернуть.

— То…

— Я уезжаю из города.

Я закрыла рот, пытаясь подавить боль от внезапного, неожиданного и очень жестокого удара в грудь.

— После Нового года я уеду во Флориду поработать с приятелем. Летом вернусь на свадьбу Джонни и Иззи. Как бы ты с этим ни поступила, — он постучал средним пальцем по белому конверту, — это твое дело. Но на Рождество я подарю Бруклину игрушки, а также одежду и прочее, что ему понадобится, потому что он растет, как сорняк, и скоро ему все станет мало. И предупреждаю сразу, я ему много всего подарю. Если ты этого не примешь, ты не просто гордая, но и глупая.

И с этим прощальным ударом он прошел мимо меня из кухни, и когда я нашла в себе силы повернуться, то увидела, что он уже исчез.

Но мой сын крикнул:

— Додо!

А моя собака залаяла.

Дэппер Дэн рысью последовал за Тоби, в то время как Бруклин на четвереньках передвигался так быстро, как только позволяли его пухлые конечности.

Я услышала, как входная дверь закрылась, моя собака снова залаяла, а мой мальчик снова издал жалобный крик:

— Додо!

И, стоя на кухне с десятью тысячами долларов в конверте и едой, пивом и вином на сотни долларов, лежавшими на кухонном острове, в моей голове что-то взорвалось, вызвав мучительное ощущение.

Тоби

Тоби лежал на диване с бутылкой пива на животе, его глаза были направлены на игру, шедшую по телевизору.

Но думал он не об игре.

Он думал о: «Нормально. Увидимся!»

Увидимся?

С восклицательным знаком?

От Адди?

Иисусе.

Притворство.

А он чертовски ненавидел притворство.

Они поругались. Джонни устроил ему за это нагоняй. Тоби знал, что Адди разговаривала с сестрой. Весь город обсуждал их ссору. Адди не написала ему ни единого сообщения. А когда он связался с ней, то получил: «Увидимся!», будто вообще ничего не произошло.

Будто она собиралась просто проигнорировать это. Притвориться, что он не знает о ее бедственном положении, недоедании и близких людях, которым на нее не плевать и которые не только готовы помочь, но и хотят и имеют для этого средства, а она просто собиралась плюнуть на все это, поступить, как ей вздумается, и притвориться, черт возьми.

К черту это.

К черту.

Возможно, она и съесть еду, которую он ей привез.

Но он полагал, что десять тысяч долларов, которые он ей дал, к следующим выходным окажутся в каком-нибудь приюте для животных или где-то в этом роде.

Плевать.

К черту и это тоже.

Не его дело, если женщина позволила гордости ослепить себя до такой степени.

Пусть это остается на ее совести.

И когда через пару месяцев она перейдет на кошачий корм, то пожалеет, что заплатила приюту достаточно, чтобы их кошки могли питаться целый год.

Это не его дело.

И он активно отрицал реальный шанс того, что она вытворит подобную фантастическую глупость, иначе потерял бы голову, соскочил с дивана и запрыгнул в грузовик, поехал бы к ней домой и вбил в нее немного здравого смысла (или лучше отшлепал бы ее).

Вот почему он понятия не имел, что происходит на экране телевизора.

И это так сильно морочило ему голову, что когда в дверь позвонили, он вздрогнул от удивления.

От непрекращающегося звонка он напрягся.

Сев, Тоби оглянулся через спинку дивана на дверь со стеклом, разделенным посередине ромбовидной деревянной панелью, из углов которой тянулись прямые линии. Поэтому ясно увидел, как Адди стояла снаружи, опустив голову, и упрямо давила на дверной звонок.

Понятно.

Им предстоял разговор.

И он был готов к нему.

Поднявшись с дивана, он поставил пиво на кофейный столик и подошел к двери.

При виде его Адди оставила звонок в покое, но устремила на него пристальный взгляд сквозь стекло.

Бруклина с ней не было.

Так даже лучше.

Он мог дать себе волю.

Тоби подошел к двери, щелкнул замком и распахнул ее, открыв рот, чтобы начать говорить.

Но не вставил ни слова.

Прижав обе ладони к его груди, она так сильно надавила, что его торс выгнулся назад, и крикнула:

— Не смей игнорировать моего ребенка!

После этого она протиснулась мимо него, пихнув его плечом.

Он пропустил ее, закрыл дверь, и едва успел обернуться, как она додалась к нему и прокричала:

— Никогда не смей игнорировать моего мальчика!

Бл*ть.

— Адди, — пробормотал он.

Она подняла руку и ткнула в него пальцем.

— Иди нахрен, Тобиас Гэмбл.

Еще один тычок и:

— Иди нахрен!

Опустив руку, она закричала:

— Как ты смеешь показываться у меня дома и стоять на моей кухне, когда мой сын стучит ручками по твоей ноге, а ты даже не смотришь на него!

Он это сделал.

Намереваясь претворить свой план в действие, понравится он ей или нет, Тоби сделал это, чтобы успеть до того, как она наговорит кучу дерьма, разозлив его еще сильнее.

Так что, да.

Он это сделал.

С Бруксом.

— Милая, — прошептал он.

В мгновение ока она оказалась в его пространстве, перед его лицом, касаясь сиськами его груди, ее красивое лицо исказилось от ярости, и она крикнула:

— Не смей звать меня «милой», Тоби! Иди нахрен со своей «милой»!

— Успокойся, — тихо попросил он.

— Хрена с два я успокоюсь, Тобиас, — рявкнула она. — Его отец достаточно его игнорировал.

Боль была такой же пронзительной, как если бы она вонзила нож в его сердце и располосовала клинком до живота.

— Он не получит этого от тебя! — закончила она, тыкая его в грудь.

Тоби обхватил обеими руками ее челюсть, наклонил голову и приблизился к ее лицу, прошептав:

— Прости, детка. Я пересек черту. Прости меня, Адди. Я так злился и хотел со всем покончить, что не думал. Правда, дорогая, поверь мне. Мне чертовски жаль.

Вблизи он увидел, как она моргнула, ярость утихла, сменившись растерянностью.

Это было мило.

Дерьмо.

И она была близко.

Он все еще чувствовал своей грудью ее сиськи, ее нежную кожу в своих руках, аромат ее волос.

Бл*ть.

Ему нужно убрать от нее руки, чтобы они могли все обсудить.

Но он не шелохнулся.

— Он пополз за тобой, — прошептала она.

Бл*ть.

Душераздирающе.

Он это сделал.

Тоби закрыл глаза и опустил голову, прижавшись лбом к ее лбу.

— Он не мог не прижиматься к тебе, пока ты выкладывал продукты, — тихо продолжила она, и Тоби открыл глаза. — Что ему делать, если ты уедешь во Флориду?

— Адди… — он начал поднимать голову, но она обхватила ладонями его щеки.

Оба замерли, глядя в глаза друг другу.

Бл*ть, бл*ть, бл*ть.

Она была слишком близко.

И то, что он касался ее лица, — это одно.

Но совсем другое, когда Адди касалась его.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

— К черту разговоры, — ответила она.

А потом поцеловала его.

Бл*ть, бл*ть, бл*ть!

На мгновение он подумал отстраниться.

В этот момент кончик ее языка коснулся его губ, и он не мог думать больше ни о чем, кроме как открыть рот и впустить ее.

Он попробовал ее, наконец, попробовал Аделину…

И последние крохи контроля, которые у него еще оставались, были потеряны.

Из-за нее.

Обняв ее одной рукой и крепко прижимая к себе, другую руку он запустил в ее шелковистые волосы и сжал их, удерживая ее голову неподвижно, пока выталкивал ее язык из своего рта, проникая в ее рот и заявляя на него права.

Она издала короткий стон, обжегший его член.

И вот тогда с ним было покончено.

На половине поцелуя он прервался, схватил Адди за руку и потащил к лестнице.

И только преодолев половину пути, он понял, что ни черта не тащит ее за собой.

Она мчалась вместе с ним.

По этой причине его член с такой силой прижался к ширинке джинсов, что Тоби подумал, что молния сломается.

Он стал перепрыгивать через две ступеньки.

Она начала бежать.

Он затащил ее в спальню, остановил у кровати, отпустил ее и мгновенно стянул с себя футболку.

К тому времени, когда он от нее избавился, ее куртка-бомбер валялась на полу, а ее глаза не отрывались от его груди.

— Детка, — позвал он.

Эти глаза поднялись на него.

— Презерватив.

Он почувствовал, как его брови взметнулись вверх, а член дернулся.

— Сейчас?

Она сорвала с себя персиковый хенли.

Кремовый кружевной бюстгальтер.

Сладкие, полные сиськи.

Его член запульсировал.

Бл*ть.

Она уронила рубашку на пол и прошептала:

— Сейчас.

Переспрашивать он не собирался.

Он полез в задний карман за бумажником.

Адди подошла ближе, обхватила губами его сосок и втянула… сильно.

Бл*ть.

От этого головка его члена увлажнилась.

Иисусе.

Он вытащил презерватив и бросил бумажник на пол.

Едва тот коснулся пола, как Адди отодвинулась, схватившись за пояс джинсов.

Удерживая презерватив зубами, Тоби потянулся к своему ремню.

Он расстегнул джинсы и испытал облегчение, освободив ноющий член, и наблюдая, как она расстегивает молнию.

— Тоби.

Он поднял взгляд, ее глаза не отрывались от его члена, раскрасневшееся лицо было наполнено такой сильной потребностью, какой он никогда не видел.

Ну…

К черту все.

Тоби сделал выпад.

Адди не сопротивлялась.

Он развернул ее и поставил на колени на край кровати, сдернул джинсы с ее задницы, и она снова простонала, изнывая от нужды:

— Тоби.

Она опустилась на локти, сложив руки на одеяле и повернув голову, чтобы смотреть на него, ее джинсы были спущены с бедер, задница задрана вверх, предлагая свою красивую, блестящую от влаги киску.

Адди была красива. Ему никогда не доводилось видеть более красивой женщины.

Но сейчас она была сногсшибательна.

Стоя у края кровати, он разорвал упаковку, вытащил презерватив, надел его и двинулся вперед.

— Адди, детка, — прошептал он, скользя головкой по ее влажным складкам, внимательно наблюдая за ее лицом, его разум разрывался от того, как сильно он хотел проникнуть в ее киску, чтобы ее вкус остался в его горле. И в то же время ему хотелось замедлиться, чтобы они оба понимали, что находятся на одной волне.

— Пожалуйста, — прошептала она в ответ.

Ну…

К черту все.

Головка члена коснулась ее входа и скользнула внутрь.

И когда она крепко обхватила его, он увидел, как ее глаза медленно закрылись, губы приоткрылись и, скользнув щекой по одеялу, она запрокинула голову назад.

Неа.

Вот теперь это…

Это было сногсшибательно.

И ощущение ее гладких стенок, сомкнувшихся вокруг него.

Было всем.

Он опустил взгляд на ее круглую задницу, единственное, что он мог видеть, — это основание члена, остальное было внутри нее. Его яйца сжались, горло перехватило, а дыхание замерло от борьбы с необходимостью трахнуть ее жестко и грубо.

— Тоби, — прозвучало с придыханием, и он оторвал взгляд от члена в ее прекрасной, влажной киске, и посмотрел на ее лицо.

Распахнутые глаза снова излучали острую потребность.

Которую она озвучила:

— Малыш… пожалуйста.

— Не уверен, что смогу…

— Боже, Тоби, — она поднялась на руки и выгнула спину.

Иисусе.

Бл*ть.

— Пожалуйста, милый, — попросила она. — Трахни меня.

Его разум разрывался от желания сделать это нежно и приятно.

Но его бедра откликнулись на ее просьбу.

Они отстранились и врезались в нее, Адди откинула голову назад, взметнув удивительными золотистыми волосами, и простонала: «Боже, да», и его разум смирился.

Он схватил ее за бедра и взял ее, трахая Адди, Господи, да, черт возьми, трахая быстро, мощно, глубоко, пока ее киска крепко обхватывала его член, тело раскачивалось к нему, их плоть соприкасалась резкими шлепками, отдаваясь глухим эхом по комнате.

Тоби наклонился, скользнул рукой вперед по ее животу, направляясь к клитору.

— Нет, малыш, не надо. Я кончу, — выдохнула она.

— Я и хочу, чтобы ты кончила, — прорычал он, касаясь клитора средним пальцем и мгновенно обнаружив, что она не лгала.

Она приподнялась на руках, вжалась в него задницей, вновь взметнула волосами, и выкрикнула: «Тоби», после чего ее киска, как кулак, сжала его член.

Милостивый Господь.

Она была… охрененно… феноменальной.

Продолжая ласкать клитор, он начал трахать ее быстрее и сильнее.

— Да, о, боже, да, малыш, — хныкала она, врезаясь в него задницей, джинсы сковывали ее ноги, его палец крепко прижимался к клитору, и она двигалась все более дико, торопливо, отчаянно, призывая его атаковать все быстрее и жестче.

Так он и сделал.

Боже, как же чертовски прекрасно.

Она снова упала на кровать, протянув вперед обе руки, еще одно предложение: киски, задницы, волос, всего.

Всего, что являлось ею, и он не смог сдержаться.

— Бл*ть, Адди, — пророкотал он.

— Трахай меня, Тоби, продолжай трахать меня, — умоляла она, задыхаясь, врезаясь в него задницей, испытывая либо самый продолжительный оргазм в истории, либо множественные оргазмы, которые, казалось, не прекращались.

Ему было все равно.

Он хотел, чтобы она кончала…

И кончала…

И кончала.

— Бл*ть, детка, — прорычал он, неистово вонзаясь в нее, когда то самое ощущение собиралось в яйцах, отдаваясь в члене, — огромное, грандиозное, такое ошеломляющее, что если бы он трахал не Адди, оно могло бы его напугать.

— Да, — прошептала она, взметнув волосами и взглянув на него через плечо. — Да, Тоби.

Он поймал взгляд ее прекрасных голубых глаз, увидел в них обжигающий голод и открытую любовь к его члену.

И не выдержал.

Тоби закрыл глаза, врезался по самые яйца, выгнулся и взорвался с приглушенным ревом.

Внутри Адди.

Похороненный в Аделине.

Наконец-то, черт возьми, соединившись со своей Аделиной.

Лучшее чувство на свете.

Чертовски лучшее, что он когда-либо испытывал.

Обхватив ее бедра, Тоби нежно продолжал двигаться внутри нее, пока приходил в себя, затем выпрямился и снова посмотрел на Адди.

Она прижималась щекой к кровати, глядя на него и принимая ласку его члена своей гладкой, тугой и теплой киской.

— Привет, — прошептала она.

Иисусе.

Его Аделина.

Он почувствовал, как его губы кривятся в ухмылке.

— Привет.

— Что же, на данный момент, — начала она хриплым, сладким и сексуальным голосом, — я думаю, понятно, что ты мне нравишься, и уже давно.

Это заставило его улыбнуться, он скользнул внутрь, остался там, наблюдая, как смягчились черты ее лица (или смягчились еще больше), когда она приняла его всего, ему это очень понравилось, почти так же, как ему понравилось быть в ней, и он ответил:

— Взаимно.

— Хм, ты окажешь населению планеты огромную услугу, если будешь держать свое тело в секрете, — посоветовала она. — Кажется, у меня случился мини-оргазм, когда ты снял футболку. Но твой член…

Продолжать она не стала.

Но это вызвало у него улыбку, он склонился над ней, провел ладонями по ее бокам, и ему не понравилось четкое очертание каждого ребрышка под его пальцами, но он проигнорировал это, оперся на предплечья по обе стороны от Адди, чтобы оказаться как можно ближе к ее лицу.

— Мне нравится твой лифчик, — поделился он.

— Хм, — пробормотала она.

— И твоя задница.

— Хорошо…

— И у тебя очень красивая киска.

— Такое мечтает услышать каждая девушка, — поддразнила она.

Он снова улыбнулся.

Потом стал серьезным.

— Детка, нам нужно поговорить. — Он оторвал одну руку от кровати и провел ею по ее ребрам. — А тебе нужно поесть.

— Тоби…

Он поднялся, вышел из нее, подтянул джинсы, затем поднял ее с колен и вернул на место ее трусики вместе с джинсами.

— Разберусь с презервативом, — сказал он ей на ухо, обняв и прижав к своей груди. — Потом мы пойдем на кухню.

Она повернула голову, чтобы поймать его взгляд.

Возможно, желая что-то сказать.

Но промолчала, потому что Тоби снова ее поцеловал.

Да.

Это был не самый страстный момент.

Ее вкус вызывал тепло, как хороший бурбон из Кентукки.

Но лучше.

На этот раз Тоби целовал Адди медленно, нежно, давал ей время изучить его рот, давал себе немного времени, чтобы изучить ее, и только когда она наклонила голову, чтобы углубить поцелуй, он отстранился.

— Презерватив. Кухня. Еда, — перечислил он, коснулся губами ее носа и отошел.

Закончив дела в ванной, он вернулся в спальню. Она уже снова надела хенли, застегнула джинсы и держала в руках его футболку.

— Могу я попросить тебя всегда быть без рубашки, когда мы одни? — спросила она, когда он подошел к ней.

И вот оно.

Адди вернулась.

Дерзкая. Забавная.

Но в его спальне.

Он был очень доволен собой, когда получил степень. Когда получил лицензию пилота. Когда летом сказал Джонни, что собирается остаться в Мэтлоке и работать в «Автомастерских Гэмбла», заслужив выражение счастья на лице брата.

Но Адди в его спальне?

Ни один день до этого, не был лучше, чем этот.

— Если я это сделаю, ты сможешь держать руки подальше от меня? — спросил он в ответ.

— Очень сомнительно, — ответила она.

Он остановился рядом и медленно вытянул из ее рук свою футболку.

— Тогда, нет… пока.

Она притворно надулась.

Он снова поцеловал ее.

И он сделал это, думая, что вот они — Тоби и Адди, в его спальне, после быстрого, жесткого, захватывающего траха и поцелуя.

Поцелуй он прервал, но не отошел.

Хотя футболку снова надел.

— Дорогая, я не ожидал, что это когда-нибудь произойдет, — сказал он, натягивая футболку на живот. — В противном случае, мне бы хотелось, чтобы все пошло по-другому.

Она осталась рядом с ним, но склонила голову набок и спросила:

— Как по-другому?

— Медленнее. Нежнее. Определенно, продолжительнее.

— Тэлон, мне кажется, я кончила раз пять.

Он уставился на нее.

— Серьезно, — заявила она.

— Да ну?

— Прошло много времени, — поделилась она.

Он ухмыльнулся и сказал:

— Детка.

— И вид твоей безумно потрясающей груди спек мне мозги.

Его улыбка изменилась, и он повторил:

— Детка.

— И твой большой член внутри меня, и трахался ты, как чемпион в супертяжелом весе.

Он стоял близко, но не касался ее.

С этими словами он заключил ее в объятия.

Она опустила ладони ему на плечи.

Охренеть.

Он стоял с Адди в объятиях после того, как трахнул ее в своей спальне.

Иисусе.

Как такое произошло?

Спрашивать он не собирался.

Просто решил двигаться туда, куда его занесут ветра, потому что эти ветра были теплым и дули под светом солнца, и ему это нравилось.

Чертовски сильно.

Это на сто процентов лучший день в его жизни.

— Не то чтобы я когда-то занималась сексом с чемпионом в супертяжелом весе, — продолжила она. — Но по моим представлениям трахаются они именно так. У меня не оставалось другого выбора, кроме как кончать и делать это снова, снова и снова, а после просто повторить… снова и снова. Я немного опасалась этого не делать, — поддразнила она.

— Может, замолчишь уже, — посоветовал он. — Или в следующий раз мне придется действовать нежно.

— Я не жалуюсь.

— Приятно знать, — пробормотал он.

— А еще ты хорошо целуешься.

— Это я понял по тому, как не успел я коснуться твоих губ, как ты потащила меня вверх по лестнице.

Она улыбнулась, дерзко, мило и удовлетворенно, и провела рукой по его бороде, от чего по его груди разлилось тепло, а член дернулся.

— Это ты потащил меня вверх по лестнице после того, как я слегка коснулась твоих губ, — протянула она.

— Я все помню по-другому.

— Как скажешь, — пробормотала она.

Как бы он ни наслаждался этим…

— Нужно тебя покормить, — напомнил он.

Она перевела взгляд со своих пальцев, перебирающих его бороду, к его глазам.

— По чистой случайности это произойдет через пару часов, и если после всего ты не придешь ко мне на ужин, я никогда больше с тобой не заговорю. Но мы оба знаем, что если я не съем гору курятины, приготовленной Марго, мне не услышать конца упрекам, так что сейчас мне не нужно есть.

— Я приготовлю тебе смузи, и ты будешь готова к курятине Марго, а вечером я обязательно приду, а еще обязательно останусь на ночь.

Она улыбнулась, прижимаясь к нему.

Все ясно.

Судя по всему, им нет нужды выяснять, на одной ли они волне.

Они были на одной волне.

— Где Брукс? — спросил он.

— Перед приездом к тебе я завезла его к Марго и Дэйву.

— Она знает, что ты направляешься сюда?

Адди покачала головой.

— Я ей сказала, что у меня есть кое-какие дела. Они оставят его у себя, а вечером привезут домой.

— Понятно.

— Она также будет присматривать за ним три дня в неделю вместо детского сада.

Эм-м-м.

Чего-чего?

Тоби замер и четко повторил:

— Понятно.

— И сегодня я поговорю с Джонни об отсрочке выплаты долга на некоторое время, — тихо добавила она, внимательно наблюдая за ним.

Твою ж мать.

Он не стал вдаваться в подробности, либо как-то комментировать ее заявление.

Просто заставил свое тело расслабиться и прошептал:

— Хорошо.

— И я съем купленные тобой продукты и воспользуюсь твоими деньгами, чтобы продержаться до тех пор, пока не найду работу, которая позволит мне остаться в Мэтлоке или вблизи, а не в городе. Работу с более высокой зарплатой, которая обеспечит нас с Бруксом и позволит быть рядом с семьей.

Тоби закрыл глаза, стиснул ее в объятиях и прижался лбом к ее лбу.

Снова открыв глаза, он повторил:

— Хорошо.

— Ты прав, — прошептала она. — Я гордая. Не знаю, почему я так поступаю. Если бы у мамы была Марго, мы бы были с ней, а не одни с Иззи, которая разогревала нам суп и делала бутерброды с сыром. И если бы кто-то вручил маме десять тысяч долларов, это могло бы ее обидеть, но она с благодарностью приняла бы их, подарив своим девочкам нужные им вещи и что-нибудь еще, чего нам хотелось, просто чтобы мы знали, что нас любят и о нас заботятся. Итак, однажды я захочу отплатить тебе. С этим мы разберемся позже. Но сейчас Бруксу нужны комбинезоны и рождественское печенье, хотя он его и не вспомнит, а мне нужно перестать вести себя так, будто я совсем одна, и опереться на людей, не причиняя им боль от того, что я не позволяю им помочь мне.

— Ты хотела, чтобы она гордилась тобой.

— Что?

— Она делала это именно так. И ты пыталась повторять за ней. Она приносила жертвы, и ты приносила жертвы. Будто вы обе в одном клубе и платите одни и те же взносы.

— Боже, — пробормотала она, отводя взгляд. — Ты прав.

— Она не хотела быть членом этого клуба, дорогая.

Ее взгляд вернулся, и она ответила:

— Ты прав.

— И так я даю тебе понять, что тебе не нужно возвращать мне деньги.

Она закусила губу.

Он стиснул ее в объятиях и пробормотал:

— Это нормально.

Потому что так и было.

Она была забавной, дерзкой и обезумела, когда он перешел черту с ее сыном — не с ней, а с ее сыном, — и заявилась к нему домой, чтобы отругать его за это.

Он едва коснулся ее губ, а она через пять минут спустила джинсы и стояла на коленях, предлагая ему свою киску, так что можно было с уверенностью сказать, что между ними возникла химия. Окажись они в другом времени и не в такой экстремальной ситуации, — не томясь семь месяцев на медленном пламени, которое от одного дуновения, разгорелось до адского огня, — то, чем они только что занимались, скорее всего, было бы феноменальным и чертовски запредельным.

Так что, в конце концов, эти десять тысяч не будут иметь значения.

Их просто поглотит то, кем они должны стать.

Прежде чем он успел сказать то, что хотел, — что пусть это и не было началом их отношений, но они постараются сделать все возможное, чтобы у них все получилось, — она сказала то, что подтвердило то, что он уже знал.

У них все получится.

— На улице я повела себя как стерва. Заняла оборонительную позицию, зашла слишком далеко, и за это прошу прощения. Я хотела сказать тебе это, но вчера на работе был долгий день. А писать об этом в сообщении утром было неуместно. Я должна была упомянуть, что хочу поговорить. Ты пришел, и все пошло… не так.

После того, как она закончила свою речь, он, наконец, сказал то, что должен был сказать.

— Аделина, никогда больше я не поступлю с Бруксом так, как поступил сегодня. Я хотел донести до тебя свою точку зрения, думал, ты вступишь со мной в спор, а я уже злился и таил обиду из-за нашей ссоры на улице, и мне хотелось быстрее довести дело до конца и уйти. Адди, он больше никогда не испытает ничего подобного. Клянусь всем святым.

Она снова погладила его по бороде.

— Я знаю, милый.

И с этим было покончено.

Тоби наклонил голову и коснулся ее губ поцелуем.

Чуть отстранившись, он пробормотал:

— Смузи.

Она обхватила рукой его челюсть.

— Нам есть о чем поговорить.

— Пока ты пьешь смузи.

— Тоби, я понимаю, что это происходит.

О, да, это происходило.

— Это определенно происходит, — прорычал он, еще крепче сжимая ее в объятиях.

Адди чуть округлила глаза, затем в них отразилась нежность, и она растворилась в кольце его рук.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Раз это происходит, ты все еще хочешь уехать во Флориду?

— Ни хрена.

Ее глаза снова округлились, а потом она издала милый смешок, который он никак не ожидал от Аделины Форрестер, но он ему очень понравился.

— Хорошо, значит, ты придешь сегодня и останешься на ночь, и я абсолютно, чрезвычайно, возмутительно этому рада.

Он улыбнулся.

— Но, — продолжила она, — там будут все Подозрительные лица, и я не думаю, что нам следует скрывать это от них, потому что по Марго было понятно, что она слышала о нашей ссоре и теперь ей не терпится узнать подробности, Из и Джонни, разумеется, в курсе о нашей ссоры. И…

— Детка, мы ничего не будем скрывать.

Ее глаза снова округлились.

— Ты..?

— Они не станут возражать.

Свое сомнение она выразила одним словом:

— Джонни.

— Он не против.

— Ты уверен? — прозвучало не менее сомнительно.

— Да, а даже если и против, мне плевать. Речь о тебе, мне и Бруклине. Я тебе нравлюсь. Бруклин любит меня. Вчера мы с Джонни поговорили, и я перескажу наш разговор, но, — он сжал ее, — сделаю это, пока ты пьешь смузи.

На ее лице отразилось раздражение.

— Большинству мужчин нравятся худые девушки.

— Неправильно. Большинству мужчин нравится то, что им нравится, как и большинству женщин нравится то, что им нравится. Это бывает разных форм. И ты будешь нравиться мне худой, но только когда придешь в это состояние добровольно, а не тогда, когда ты истощена и у тебя нет достаточно денег или времени, чтобы нормально питаться.

Она еще раз с нежностью взглянула на него, прежде чем дерзко заявить:

— Тебе я тоже нравлюсь.

— Я полностью увлечен тобой, — честно признался он.

При этих словах она слегка дернулась от явного удивления.

Затем ее лицо приняло выражение, которого он никогда у нее не видел, но абсолютно ожидал от Аделины Форрестер.

Страстная, уверенная в себе и чертовски сексуальная.

Господи, если он немедленно не уведет ее из спальни, она снова окажется на коленях на краю его кровати.

Тоби переместил руки ей на талию и сжал.

— Сейчас я приготовлю тебе смузи.

Она положила руки ему на шею и крепко сжала, чтобы он не двигался.

— Самое приятное, — прошептала она, — это твои слова, и они не умаляют моего счастья от того, что мы, наконец, закончили томиться на медленном пламени, я только что испытала запредельное удовольствие, и чуть позже ты доставишь мне его еще больше, мой дом украшен рождественскими гирляндами и в нем есть куча еды, и сейчас я прикасаюсь к тебе, но самое приятное — это твои слова о том, что речь идет о тебе, мне и моем ребенке.

— Адди, — прошептал он в ответ, скользя руками от ее талии вверх по бокам.

Его руки замерли, когда в ее глазах отразилась ее душа.

Чего он тоже не ожидал от Аделины Форрестер.

И это было не чертовски горячо.

Это была самая великолепная вещь, которую он когда-либо видел в своей чертовой жизни.

— Самое лучшее, Тоби: сейчас касаться тебя.

Вот, черт.

Охренеть.

Он приготовит Адди смузи через минуту.

А сейчас снова ее поцелует.

И, как он и предполагал, их поцелуи переросли в обжимание.

Так что на то, чтобы отправиться готовить смузи, ему потребовалось около пятнадцати минут.

Но…

Пусть так.

Глава 5

Женщина, которой будет на меня не насрать

Адди

После душа, — во время которого я хорошенько потрудилась (особенно бритвой), что мне хотелось бы сделать перед визитом в дом Тоби, — в халате, с полотенцем на голове, я сидела на краю кровати с телефоном.

Ранее, когда я пила смузи (который был восхитителен) из фруктов, йогурта и протеинового порошка, приготовленный Тоби, он рассказал мне о произошедшем накануне удивительном и очень классном разговоре с Джонни.

Я также рассказала ему о своем разговоре с Иззи.

И мы составили план.

Поэтому я сразу же приступила к выполнению этого плана, написав Тоби сообщение: «Вышла из душа. Ты готов это сделать?».

Я встала, сдернула полотенце с головы и вернулась в ванную. Дэппер Дэн хвостом последовал за мной.

Времени у меня было мало. Тоби должен был появиться в четыре тридцать, все остальные — в пять, так что на данный момент в моем распоряжении имелось около сорока минут, чтобы сделать то, что я хотела, до прибытия Тоби.

Приложить усилие.

Огромное.

Ради него.

Я не была в состоянии выкладываться на все сто задолго до рождения Бруклина.

Наш с Перри брак обернулся катастрофой почти с самого начала. Когда его группа распалась (да и вместе они зарабатывали мало), я осталась единственной кормилицей в семье. В глубине души я знала, даже если не позволяла этому проникнуть в мой разум, что я совершила огромную ошибку с выбором мужа еще до того, как он мне изменил.

Я любила его. Правда, любила. Достаточно сильно, чтобы оставаться слепой ко всей его чуши. Но я была по уши в него влюблена.

Пока он не поступил как мудак.

А после приезда в Мэтлок, чтобы разобраться со своей жизнью, у меня никогда не возникало причин приводить себя в порядок.

Хотя не совсем так.

Причина была.

Тоби.

Признаюсь, каждый раз, когда мы с Бруксом ходили в закусочную «ДжерриДжек» с Иззи, Джонни и Тоби или заходили за пиццей в заведение в Бельвью, опять же с Иззи, Джонни и Тоби, а также в других случаях, я не старалась прихорашиваться, но не потому, что не хотела, чтобы он подумал, что я пытаюсь привлечь его внимание.

На тот момент я уже привлекла его внимание.

И теперь я хотела, чтобы он узнал меня с другой стороны, не связанной с тем, что я мама Брукса, сестра Иззи или бывшая Перри.

Хотя у меня создавалось ощущение, что он уже это знал.

Но мне хотелось показать себя с хорошей стороны.

С которой он меня еще не видел.

И, честно говоря, я с нетерпением ждала этого и хотела, чтобы у меня было больше времени. Это было так давно, что даже я забыла ту часть себя, которой нравилось выглядеть сексуально, чувствовать себя красивой и привлекать внимание.

Единственное внимание, которое я хотела, — это внимание Тоби, и оно у меня было.

Но на самом деле, возможно, я хотела этого больше для себя, чем для него.

И все же это было для него.

Дэппер Дэн решил растянуться на коврике в ванной, а я расчесывала волосы, когда на телефон пришло сообщение от Тоби.

«Давай начнем».

Я улыбнулась и ответила: «Звоню ей сейчас».

Затем инициировала свою часть плана — позвонить Иззи, зная, что Тоби инициировал свою часть плана — позвонить Джонни.

Я включила громкую связь и положила телефон рядом с раковиной, взяв масло для блеска, которого у меня оставалось на донышке, и нанесла его на волосы.

Мне очень хотелось намекнуть кому-нибудь, что я не отказалась бы получить масло в подарок на Рождество, потому что оно очень хорошо действовало на мои волосы, и мне будет его не хватать, когда оно закончится. Но даже если бы я решилась попросить помощи у людей, которые меня любят, — и стоит добавить, что с десятью тысячами долларов в ящике моего стола я могла бы позволить себе бутылку масла для блеска, — я еще не созрела до того, чтобы сделать нечто подобное.

— Привет, Адди. Все в порядке? — послышался из динамика голос Иззи.

Я очень ждала того дня, когда моя сестра не будет отвечать на каждый мой звонок словами «Все в порядке?».

— Да, все хорошо. У тебя есть минутка?

— Всегда.

Хорошо.

Проклятье.

Это было странно.

Я не думала об этом, будучи настолько поглощенной всем тем хорошим, что произошло с Тоби.

Но две сестры с двумя братьями?

Да.

Это казалось немного странным.

— Послушай, кое-что случилось, — сказала я.

— О, боже. Что?

— Я знаю, что ты слышала о моей ссоре с Тоби.

— Да, — медленно сказала она.

Нанеся масло на волосы, я стала их расчесывать со словами:

— Ну, сегодня мы помирились.

Иззи не ответила.

— В смысле, окончательно помирились, — подчеркнула я. — Мы еще раз серьезно поссорились, а теперь мы… вместе.

— Вместе?

— Вместе вместе. — Я потянулась к ленте, которой убирала волосы назад, когда красилась, и продолжила: — Мы занимались сексом.

— О, боже, — прошептала она.

— Иззи…

— Это великолепно! — воскликнула она.

Я не смогла сдержать улыбку и потянулась за увлажняющим кремом (который тоже заканчивался, эх).

— «Великолепно» — не то слово, — сказала я.

— Потрясающе? — спросила она приглушенным тоном.

— Нет, это было… — Я перестала наносить на лицо увлажняющий крем, чтобы сосредоточиться на своих словах. — Это было всё, Иззи. Были он и я, и то, что мы делали, и то, что мы чувствовали, и после этого он был таким горячим и таким милым. На самом деле он обнял меня, прежде чем уйти, чтобы разобраться с презервативом. Это было просто… ни один парень никогда не делал такого… это был просто… Тоби.

— Да, — прошептала она.

— Я ему нравлюсь. Он нравится мне. Он любит Бруклина. Мы хотим… мы хотим…

Да что со мной не так? Почему я не могла просто сказать это?

И я выпалила:

— Мы хотим быть вместе.

— Конечно, хотите. Вы оба безумно влюблены друг в друга. Все, что я могу сказать, это то, что время пришло.

Я не вернулась к макияжу, потому что ее слова вышибли все остальное из моего мозга.

Безумно влюблены друг в друга?

— Джонни сейчас разговаривает с Тоби? — спросила она.

— Да. Мы синхронизировали наши звонки.

Я услышала смех сестры и почувствовала, как мои губы изогнулись, потому что ситуация больше не казалась странной. Вместо этого я поняла, что это было довольно забавно.

Затем я вернулась к сборам, но мне требовалось кое-что прояснить.

— Я не люблю его… пока.

— Еще как любишь, — ответила она и, черт возьми, рассмеялась. — И он тебя любит. Если секс будет хорош, и у вас наконец-то появится время побыть одним, без посторонних, и вы двое поладите, мы можем устроить двойную свадьбу!

Я поняла, что она шутит, потому что после этого она расхохоталась.

Мне же было не до смеха.

— Тоби меня не любит.

— Любит, куколка.

— Ты недостаточно хорошо его знаешь, чтобы утверждать такое.

— Возможно, но Марго его знает, и она говорит, что он влюблен в тебя.

О, боже.

Марго так сказала?

Она полностью знала Тоби.

О, боже.

— Я имею в виду, — продолжила Иззи, — что вы наконец-то перестали ходить вокруг да около, а любовь на расстоянии сильно отличается от любви вблизи. Но он идеально подходит тебе, он дает понять, что ты идеальна для него, поэтому я вижу хорошие вещи и счастлива. Боже, Адди, я так рада за тебя.

Он дает понять, что ты идеальна для него.

Ладно.

Об этом я не могла думать.

Я хотела.

Но у меня была миссия.

Присмотреться к Тоби на семейной рождественской вечеринке.

Я не могла позволить своим чувствам испортить эту миссию.

Поэтому нанесла на веко праймер и не сказала ни слова, фактически забыв, что разговариваю по телефону с сестрой.

— Адди, — позвала Иззи. — Не позволяй этому сбить тебя с толку.

— Слишком поздно, — пробормотала я.

— О, боже, — сказала она с тревогой. — Серьезно, он хороший парень. Он считает тебя потрясающей. Он любит твоего сына. Не позволяй этому сбить тебя с толку.

Я потянулась к базе под макияж и ответила:

— Меня пугает не это, Из. Я сделаю какую-нибудь глупость, и он уйдет.

— Не сделаешь ты никакой глупости. Ты восхитительная.

— Ты моя старшая сестра, ты должна так говорить.

— Адди, ты потрясающая, — твердо заявила она.

— Я была потрясающей. Я была веселой и готовой ко всему, развлекалась всю ночь и работала весь день. Теперь у меня есть тринадцатимесячный ребенок, и я хожу на работу в уродливой униформе.

— Прекрати, — отрезала она.

Я замерла, нанося тени, потому что моя старшая сестра не была резкой.

— Сейчас ты ничем не отличаешься от той, кем была тогда, — заявила она. — Приоритеты каждого человека меняются в ходе его жизни. Тоби где только не побывал, но последние семь месяцев он провел здесь, работал в семейном гараже, потому что ты здесь, и он хотел быть рядом с тобой. Я не знаю, что принесут эти отношения, и не знаю, что принесет тебе жизнь. Но точно знаю, что вы подходите друг другу. И что еще более важно, я знаю, что сейчас ты не менее классная, чем два года назад. На самом деле, теперь ты в тысячу раз круче, потому что родила Брукса, он — красивый мальчик, а ты — отличная мама, и это лишь дополняет то, кем ты всегда являлась. Замечательной сестрой, потрясающим другом, надежной, верной, веселой и очень милой.

Я вернулась к нанесению теней и ничего не сказала.

Но много чего почувствовала.

— Дианна говорит, что я — белый шоколад, потому что такая милая, — продолжила она. — А она темный шоколад, потому что резкая, но все же с богатым вкусом. Хотя я считаю ее трюфелем. Но речь не о Дианне. Ты — молочный шоколад, нежный и вкусный, но с добавлением перца чили, так что в нем есть намек на остроту. Это не изменилось только потому, что ты родила ребенка. Просто будь своим брендом шоколада, потому что, во-первых, это ты, и ты потрясающая, а во-вторых, Тоби такое по вкусу.

Я растушевала тени, добавив немного магии дымчатого макияжа, и сказала:

— Можешь прекратить поддерживать меня в стиле старшей сестры.

— Вот он — перец чили.

Я чуть не ткнула себя кисточкой в глаз.

— Ладно, с этим покончено, и ты не против, — начала я. — Теперь мне нужно попросить об одолжении.

— О чем угодно.

Боже, моя сестра только что убила меня.

— Мне хочется показать себя Тоби во всей красе, и на это у меня есть около получаса. Хотя на то, чтобы сделать сексуальный макияж и офигенную прическу, обычно уходит целый час. Так что, когда позже все придут и чтобы не испытывать неловкости, не могла бы ты позвонить Марго и Дианне и рассказать им о нас с Тоби?

— Считай, дело сделано.

Да.

Моя сестра.

Убивала меня.

Но делала это нежно.

— Здорово. Спасибо. Люблю тебя. Теперь мне нужно решить, что надеть, — сказала я.

— У нас рождественская вечеринка, поэтому зеленая блузка до бедер, с длинными рукавами и глубоким вырезом-лодочкой, обнажающим плечи. Тот золотистый пояс из цепочек, низко сидящий на бедрах. На шее ничего, из украшений только эффектные красные серьги с завитками и каплевидными кристаллами снизу. И джинсы, чтобы создать повседневный образ. Красная помада. Ярко- красная.

Я и так планировала накраситься красной помадой.

Но наряд был безупречен.

— Спасибо, Иззи.

— Без проблем, Адди. Не буду тебя задерживать. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, детка.

— До скорого.

— Да, до скорого.

— Пока, куколка.

Как только мы отключились, я взяла телефон и написала Тоби: «С Иззи все улажено. Она рада за нас».

Затем я вернулась к сборам, оставила макияж и взялась за прическу, накрутила волосы на крупные бигуди, сбрызнула лаком и снова занялась макияжем.

В разгар приготовлений пришло ответное сообщение от Тоби: «Поговорил с Джонни. С ним тоже все улажено. До встречи, детка».

Прочитав это, в моей груди встрепенулось нечто странное.

Ладно, ох, боже.

Скоро мы снова встретимся, после горячего, быстрого и обалденного траха на краю его кровати, даже не сняв всей одежды, и проведем одни без Бруклина или кто-либо еще целых полчаса.

Ладно, ох, боже.

Я не была такой девушкой.

Я знала, что симпатичная. Меня родила Дафна Форрестер, Элиза была моей сестрой, и она была великолепна, и я походила на них обеих.

И мужчины всегда уделяли мне много внимания.

Но это было нечто большее.

Я была выжившей. Мне никто не был нужен.

Я сама оплачивала свои счета (или раньше могла оплачивать). Сама выносила мусор. Могла пригнать машину в автомастерскую, чтобы сменить масло.

Я не нуждалась в мужчине, который определял бы или дополнял меня.

И я излучала именно такую атмосферу, и некоторых мужчин она полностью отпугивала, но других привлекала.

Одним из таких «других» был Перри, считавший меня человеком, способным позаботиться о себе и, следовательно, о нем.

Еще одним «другим» был Тоби, считавший меня человеком, способным позаботиться о себе (в нормальных обстоятельствах), и это привлекало его, потому что он был достаточно самоуверен, чтобы не позволить моей уверенности свести к минимуму его.

И я хотела этого. Мне нужен был такой партнер, который был рядом, добивался и дополнял меня, позволяя дополнять его.

Итак, теперь впервые (я никогда не чувствовала этого с Перри) я нервничала.

Нервничала из-за того, чтобы все сделать правильно.

Нервничала из-за того, чтобы не облажаться.

Внезапно Дэппер Дэн вскочил на лапы и выбежал из ванной.

— Адди!

Он здесь!

Ладно, ох, боже.

Хорошо.

Ох, боже!

Во время раздумий мне удалось сделать макияж, но не прическу, и я не была одета.

— Спущусь через секунду! — крикнула я. — Возьми пива!

Сняв бигуди, я откинула волосы назад, чтобы они ниспадали на спину мягкими волнами.

Довольная результатом, я собиралась пойти в спальню одеваться, когда обернулась и увидела Тоби, прислонившегося к дверному косяку ванной и обхватившего пальцами бутылку пива.

Его джинсы были настолько свободными, что намекали на совершенство, таящееся под ними, но не бросавшееся в глаза, а теперь я знала, как выглядит его член. Он был идеален в обхват и длину, так что я знала об этом совершенстве не понаслышке. Я также видела его грудь и пресс, великолепно очерченные, покрытые легкой, но все же обильной черной порослью.

Теперь его торс был скрыт елово-зеленой рубашкой, подчеркивающей глубину его темных глаз, волосы блестели еще сильнее, были зачесаны назад и подняты кверху, а на фоне рубашки его борода казалась гуще.

Он тоже принарядился. Я не думала, что когда-либо видела его в чем-то, кроме футболок (кроме футболок с длинными рукавами и термобелье).

Скрестив ноги в черных ботинках на шнуровке в лодыжках, он смотрел на мои волосы.

И он с головы до ног выглядел достаточно аппетитно, чтобы хотеть его съесть.

— Ты испортил мне выход! — огрызнулась я.

Его взгляд переместился к моим глазам.

И в этот момент я перестала дышать, но соски начало покалывать.

— Наш последний раз длился, наверное, минут пятнадцать, так что я относительно уверен, что за это время смогу хорошенько тебя оттрахать и заставить кончить минимум три раза, а ты еще успеешь одеться до того, как все соберутся.

Мне очень хотелось быть «хорошенько оттраханной».

Чего я не хотела, так это иметь волосы и лицо, как после трех оргазмов, когда появится Марго.

— Мне потребуется не менее десяти минут, только чтобы правильно нанести помаду.

— Адди, ты и так чертовски правильная.

О, боже.

— Господи, — пробормотал он, скользнув взглядом по моему лицу и волосам, — не думал, что ты сможешь стать более великолепной. Но вот оно.

О, боже.

Мне нужно положить этому конец, иначе мы займемся этим на полу в ванной.

— Заводя меня, ты разрушаешь мое моджо «выглядеть секси для Тоби», — дерзко сказала я.

— Детка, если такова твоя цель, считай, что она достигнута, — ответил он, а затем приказал: — Иди сюда.

— Сам иди сюда, — ответила я.

— Ладно.

Потом он подошел ко мне, поставил пиво возле раковины, обнял меня и накрыл поцелуем мои губы, проникнув язык мне в рот, и полностью испортив мою прическу.

Мне было все равно.

Когда он прервал поцелуй, я задыхалась.

— Я передумал, — пробормотал он. — Я не буду тебя трахать. Ты трахнешь меня. Медленно. А я буду любоваться, как ты скачешь на моем члене. Только… позже.

— Хорошо, — прохрипела я.

— Ты видела гирлянды?

— Какие гирлянды?

Я совершенно не следила за ходом его мысли, потому что на языке ощущала вкус пива и Тоби, и в моих руках был высокий горячий парень, обнимающий меня, и я представляла, как позже буду скакать на члене Тоби, так что я даже не сосчитала бы, сколько будет два плюс два.

— На доме, — сказал он приглушенно, и его дерзкий вид сказал мне, что он прочитал мои мысли. Я надеялась, что он сохранит этот взгляд, когда я позже буду скакать на его члене.

— Ты их включил?

— Ага.

Я покачала головой.

— Там есть таймер. Он установлен на пять, но я включил их пораньше, чтобы мы могли посмотреть.

Я кивнула.

— Если ты оденешься, — добавил он.

— Для этого мне нужно, чтобы ты меня отпустил, — заметила я.

— Ага, — ответил он, но не отпустил.

— Тэлон.

— Леденец, дай мне еще пять секунд.

— Для чего? Чтобы просто стоять в ванной и обнимать меня?

— Да.

О, боже.

Этот мужчина.

Я погладила его по бороде и прошептала:

— Тоби.

— Я долго ждал этих пяти секунд, — прошептал он.

Это я услышала.

— Хорошо. Тогда давай превратим их в десять.

Он улыбнулся.

Держа меня в объятиях в ванной, Тобиас Гэмбл улыбался мне.

Господи.

Если не считать того дня, когда Бог подарил мне Бруклина, сегодня был лучший день на свете.

Прошло десять секунд (ну ладно, может быть, пятнадцать), прежде чем он наклонил голову, чтобы коснуться моих губ, пощекотав бородой и усами, и с сожалением отпустил меня.

— Сегодня ты пьешь пиво или вино? — спросил он, хватая со стойки пиво.

— Вино. Красное.

— Сейчас налью. Одевайся, — приказал он, выходя из ванной. — И поторопись.

— Приказ получен, Тэлон.

Он улыбнулся мне через плечо (горячо) и исчез в моей спальне.

Я повернулась к зеркалу, поправила, как могла, волосы, затем сняла халат, взяла духи, которые тоже заканчивались, и брызнула ими.

Я не стала долго возиться с бюстгальтером и трусиками (сексуальным комплектом, приобретенным до Брукса), джинсами, блузкой, ремнем, сережками, носками и ковбойскими сапогами.

Я потратила время на помаду, потому что плохо нанесенная красная помада имела плачевный результат.

Затем я направилась на кухню, за окном уже начало смеркаться, и оставалось всего десять минут до приезда всех, что было отстойно.

Мне хотелось провести с Тоби больше времени.

Он прислонился бедрами к раковине, все еще держа в руке пиво, но на островке стояла открытая бутылка красного вина и один из бокалов Иззи, приземистый, с тиснением в виде маленьких пчелок на дне. Этот бокал был наполнен здоровой порцией вина.

Вину я уделила полсекунды своего внимания и намного больше выражению лица Тоби, которое показывало, что мой наряд ему понравился.

Открыто показывало.

Также как ему понравилось то, что он увидел в ванной, искренне сказал, что считает меня великолепной, а ранее, без колебаний или даже малейшего намека на ложь, заявил, что я ему нравлюсь.

Речь больше не шла о хождении вокруг да около, но это не означало, что нельзя было играть в игры.

Тоби не играл ни в какие игры.

Тоби Гэмбл не был игроком.

По его словам, у нас все начиналось.

И, как я поняла ранее, когда мужчина Гэмбл находил то, что хотел, он начинал действовать.

Что он и сделал.

Ладно, черт.

Почему мне хотелось заплакать?

Я не заплакала.

Я была Аделиной Форрестер.

Девочкой Форрестер.

Мы были сделаны из более прочного материала.

По крайней мере, я (Из и мама все время плакали, но под всей этой мягкой шерсткой все равно скрывалось железо).

Чтобы не заплакать, я решила дерзить.

— Ты не можешь меня поцеловать, моя помада идеальна, и я тебя испачкаю, — заявила я.

— Адди, думаешь, после того как я тебя трахнул, мне не плевать, что ты испачкаешь меня помадой?

Его нужно остановить.

Хотя бы на несколько часов.

— Знаешь, твой брат, моя сестра, двое людей, которые помогали вас растить, Дианна, Чарли и мой сын будут здесь через десять минут. Все, что происходит с нами, для них так же ново, как и для нас, поэтому нам нужно научиться вести себя так, будто мы не хотим прыгнуть друг на друга.

— Я много чего могу, детка, но когда дело касается тебя, особенно когда ты выглядишь так, как сейчас, думаю, это невозможно.

Да, ради Тоби стоило приложить усилия.

Я подняла свой бокал.

— Попытайся. А теперь… гирлянды?

— Ладно.

Я сделала глоток вина, и оно было восхитительным (Тоби умел выбирать вино, что казалось странным, поскольку он его не пил).

Я проглотила и потребовала:

— Покажи мне.

Он ухмыльнулся, оттолкнулся от раковины, подошел ко мне и, обняв за плечи, повел из кухни.

Я обняла его за талию.

Ого.

Мы подходили друг другу.

Идеально.

В сопровождении Дэппер Дэна мы вышли на крыльцо и спустились по ступенькам на подъездную дорожку.

Дэппер Дэн отправился на разведку.

Я осмотрела дом.

Еще не стемнело, хотя солнце уже садилось.

Но вид по-прежнему был фантастический.

Простые и яркие гирлянды придавали дому теплое золотисто-красное сияние.

Я обняла Тоби и теснее притянула его к себе.

— Мне хочется позвонить Марго и попросить ее подождать полчаса, чтобы Брукс смог увидеть это во всей красе, — сказала я.

— Да, неплохо смотрится, — ответил Тоби.

Я повернулась, прижавшись грудью к его боку, и он опустил голову, чтобы поймать мой взгляд.

— Смотрится прекрасно, — тихо поправила я. — Спасибо.

— Пожалуйста, дорогая, — тихо ответил он, и выражение желания на его красивом лице полностью исчезло, сменившись новым, которое, должна признаться, мне понравилось еще больше.

— И спасибо за продукты.

— Прими к сведению, что это не последний раз.

Я напряглась.

— То…

Он повернулся ко мне, так что мы оказались лицом к лицу, обнял обеими руками и опустил голову еще ниже.

— Нет. Просто нет, Адди. Начиная отношения, мы не будем спорить из-за этого ни сейчас, ни позже. Ты встаешь на ноги. Мы оба это знаем. Твое финансовое положение не всегда будет таким плохим. Но я богат. Ты это знаешь. В этом смысле у меня, вероятно, всегда будут дела обстоять лучше, чем у тебя. И тебе нужно смириться с этим и сделать это прямо сейчас. Что есть, то есть. Я не собираюсь отдавать свои деньги на благотворительность, чтобы мы могли быть в равных условиях. Я использую их так, как захочу, и ты мне позволишь. Точка.

Не точка.

— Можешь ли ты посмотреть на это с моей точки зрения? — спросила я.

— Не могу, потому что я не на твоем месте. Если бы я был на твоем месте, я бы надеялся проявить достаточное здравомыслие и не позволить чему-то подобному помешать мне иметь нечто столь важное. Возможно, что-то произойдет, и однажды мы узнаем, как бы я поступил на твоем месте. Хотя надеюсь, этого не будет, и не потому, что я не хочу, чтобы тебе было комфортно, а потому, что мне нравится быть обеспеченным и не беспокоиться о деньгах. Но на данный момент я богат, и тебе нужно попытаться увидеть это с моей точки зрения. Если я могу и хочу, почему бы тебе не позволить мне сделать для тебя то, что в моих силах, потому что от этого я счастлив?

Он был прав.

И это было хорошо.

И если бы все было наоборот, я бы захотела купить ему продукты (и другие вещи), чтобы снять стресс и сделать жизнь более приемлемой.

— Только не покупай мне яхты, — предупредила я и услышала его смешок и почувствовала сжатие его рук.

— У нас нет выхода к морю, детка. Не знаю, как поведет себя большая яхта на озере Шанти-Холлоу.

Я стояла в кольце его рук, обнимая его, из-за чего мой бокал находился слишком далеко, но мне нравилось мое местоположение, поэтому я оставила все как есть, но посмотрела на дом.

— И еще: на Рождество я до чертиков избалую Брукса, — продолжил Тоби, вынуждая меня повернуть к нему голову. — И то же самое касается тебя. Мне бы очень помогло, если бы ты дала мне свой список для Санты.

Ладно, что касается Брукса, я уступлю.

Но что касается меня… это уже перебор.

И чтобы сообщить ему об этом, я огрызнулась:

— Ты шутишь?

— Ни капельки.

— Ты же понимаешь, что если я куплю подарок тебе, чего я не собиралась делать, потому что не имела возможности, но теперь имею, то это будет означать, что я потрачу твои деньги на покупку подарка для тебя.

— Мне ничего не нужно.

— В этом и суть! — воскликнула я.

— Аделина, — прорычал он.

И я вытянулась по струнке в его объятиях, потому что это рычание не было возбужденным.

Это было ПРЕДУПРЕЖДАЮЩЕЕ — серьезно-раздраженное-рычание Тоби.

— Моя мать ушла, когда мне было три года.

Ой-ой.

Я пробудила у него плохие воспоминания.

Я знала историю о его маме. Не от него, а от Из.

Но я знала все об этой глупой женщине.

Проклятье.

— Тоби, — прошептала я.

— Мое первое воспоминание — это когда я сижу на полу нашей гостиной в тот день, когда она ушла, и смотрю, как мой отец рыдает.

— Милый, — продолжила я шепотом, придвинувшись ближе.

— Знаешь, почему Из создана для Джонни? — спросил он.

— Она прекрасна. Она восхитительна. Она готовит завтрак с канарейкой на плече, как принцесса Диснея.

Все это было правдой.

Даже канарейка.

— Да, все это и то, что она бы не ушла.

Я смотрела на него в золотом сиянии заходящего солнца и золотисто-красных отблесках старинных рождественских гирлянд.

— Не думай, что мой отец не потратил тысячи долларов, пытаясь найти мою мать после того, как она сбежала, — поделился он. — И не думай, что он не отдал бы все, чтобы вернуть ее. Она оставила не только его. Она оставила его и двоих сыновей. Ты знаешь, что значит быть родителем-одиночкой, и знаешь это с обеих сторон. Я всего раз не уделил Бруксу должного внимания, и ты совершенно справедливо потеряла голову. Ты заменяешь своему мальчику отца, которому было бы на него не насрать. Как думаешь, чем измеряется стоимость женщины в моей жизни, которая влюбится в меня, и которой будет на меня не насрать?

Я почувствовала, как моя грудь поднимается и опускается, но сил ответить не было.

— Продуктами? — продолжил он напирать. — Десятью тысячами долларов? Рождественскими подарками? Всем?

— Ладно, дорогой, я тебя поняла, — мягко урезонила я.

— Мы закончили говорить об этом? — раздраженно спросил он.

Я прижалась к нему и кивнула.

— Хорошо, — отрезал он.

— Мне нужно масло для волос. Оно у меня заканчивается, — поделилась я.

— Что?

— Масло для придания блеска волосам. И духи. И увлажняющий крем.

Он нахмурился.

— И, кстати, твоя мама была чертовой идиоткой. Потому что мужчины Гэмбл — самые лучшие.

— Тебе точно придется перекрашивать помаду, — прорычал он, и это рычание не было раздраженным.

Его глаза не отрывались от моих губ.

Возразить у меня не было возможности.

Он накрыл губами мой рот, и мы целовались на морозе рядом с домом, освещенным рождественскими гирляндами.

Когда мы закончилось, он выглядел не так уж и плохо благодаря бороде. Губы у него были красные, а на офигенных усах виднелись пятна помады.

Но я, вероятно, была в полном беспорядке.

Тоби подтвердил это, взглянув на мои губы и пробормотав:

— Выглядишь так, будто тебе выстрелили в рот.

— Ты ужасно раздражаешь.

Его красные губы растянулись в ухмылке.

В этот момент дом светили фары.

Мы оба посмотрели в сторону источника света.

Марго и Дэйв приехали рано.

Не удивительно.

— Черт, — пробормотала я.

— Беги, детка, — сказал Тоби, хлопнув меня по заднице. — Я их встречу.

Мне хотелось увидеть реакцию моего мальчика на рождественские гирлянды.

Чего мне не хотелось, так это впервые встретиться с Марго в статусе девушки Тоби с размазанной по всему лицу красной помадой после горячего поцелуя с Тоби.

Я посмотрела на него.

И тогда я поняла, что была права относительно этого мужчины, который развесил рождественские гирлянды на моем доме и рассказал о своей маме, не скрывал, что серьезно увлекся мной, и трахался как бог.

Если бы Тобиас Гэмбл только намекнул, что влюблен в меня, я бы, не задумываясь, отдала ему свое сердце.

Но мне казалось, что мы двигаемся в этом направлении.

И я уже влюбилась в него.

Честно?

Иззи была права.

Потому что это произошло, когда он отнес меня, рыдающую, на руках к кровати Иззи после того, как я покончила с Перри.

И я влюбилась в него сильнее, когда он бросил все и пришел ко мне после похищения Бруклина, и как только доставил меня в дом моей сестры, тут же отправился на поиски.

Но тогда я была не в том состоянии.

Несмотря на все трудности жизни, сейчас я находилась в нужном месте.

Итак, вот оно.

Я признавала это официально.

И меня абсолютно все устраивало.

— Она не по центру, переместите ее влево, — приказала Марго.

В духовке жарилось три цыпленка. Картофель был очищен и готов к варке и приготовлению пюре. Фасоль была обрезана и готова к варке, а бекон и лук нарезаны и готовы к обжарке. Булочки были куплены в магазине, но они были теплыми, съедобными и вкусными, поэтому их стоило только подогреть в духовке после того, как цыплята дожарятся. Из принесла тыквенный пирог с имбирной корочкой, и было чудом, что я не принялась за него в ту же минуту, когда она его развернула.

Домашние сырные шарики Дианны был уничтожены, а остатки лежали на кофейном столике.

Мужчины развесили гирлянды, которые были у меня, над каминной полкой, по дверным проемам гостиной, столовой и кухни, а также на перилах лестницы.

Сейчас Тоби и Джонни собирали в гостиной искусственную ель под пристальным вниманием Марго, пока Дианна, Из и я разбирали украшения.

Дэппер Дэн помогал женщинам.

Брукс мешался под ногами мужчин.

За ним я не следила. Если Джонни или Тоби наступили бы на моего сына или поставили бы на него рождественскую ель, то перерезали бы себе глотки.

Вместо этого я разворачивала праздничные украшения, изо всех сил стараясь не хихикать.

Никто не вел себя как-то иначе.

Ничего не изменилось.

Я нравилась Тоби. Тоби нравился мне.

И все это знали.

Итак, на мне было больше косметики, немного лака для волос, Тоби был в рубашке, мы недавно занимались сексом и неоднократно целовались.

Ничего страшного.

И это было весело.

— Теперь немного правее, — скомандовала Марго.

— Марго, ель стоит нормально, — возразил Дэйв.

Я посмотрела на сестру и увидела, что ее губы подрагивают.

— Она не по центру, — сказала Марго мужу.

— Джонни и Тоби передвигали эту чертову штуковину взад и вперед последние двадцать минут, — парировал Дэйв. — Ель стоит нормально.

Я посмотрела на Дианну и увидела, как она откровенно улыбается.

— Вовсе и не двадцать минут, а дом виден с дороги сквозь деревья, — указала Марго.

— Едва ли, — пробормотал Дэйв.

— И что подумают соседи, если увидят в окне Аделины неправильно стоящую ель? — продолжила Марго, будто Дэйв ничего не говорил.

— Между Адди и ее соседями по меньшей мере три акра земли, большая часть которых покрыта лесом, так что не думаю, что их это будет волновать, — ответил Дэйв.

— Ну, а меня это волнует, потому что тот, кто увидит эту ель, будет знать, что ее поставил, по крайней мере, Тобиас, и они подумают, что он недостаточно заботится об Аделине и Бруксе, чтобы выровнять дерево, — возразила Марго.

— Они, скорее, будут болтать о том, что Тоби и Джонни до Нового года выравнивали елку, вместо того, чтобы украсить чертово дерево, а затем поужинать цыплятами, булочками и пирогом, который выглядит так, будто его создали руки бога, а не Иззи, — возразил Дэйв.

— Я знаю только, что ваша ссора из-за этого не помогает, — вставил Тоби.

Я посмотрела на него и увидела, как он поймал взгляд Джонни.

— Здесь, — заявил он.

Они поставили ель.

— Нужно подвинуть влево! — вскричала Марго.

Тоби посмотрел на меня и поступил так, как поступал всегда, когда не хотел связываться с Марго.

Проигнорировал ее.

Теперь Джонни… Джонни подшучивал над ней. Он дразнил ее до безумия.

Не Тоби.

— Детка, у тебя есть коврик под елку? — спросил он.

Я мотнула головой через комнату.

— Вон в той коробке, милый.

Он направился туда.

— Детка, — пробормотала Иззи.

— Милый, — пробормотала Дианна.

Обе захихикали, даже Дианна, которая никогда не хихикала.

Ладно, возможно, окружающие заметили разницу в наших отношениях с Тоби.

Но заметив ее, они лишь начали подкалывать меня по этому поводу.

— Видела гирлянды снаружи? — спросила Иззи.

— Конечно, — ответила Дианна.

— Это все Тоби, — просветила ее Из.

— Ничего себе, — ответила Дианна.

Да, они прилагали все усилия, чтобы подкалывать меня по этому поводу.

— Ди, — предупредил Чарли.

— Что? — спросила она мужа.

Он знал, что лучше не бороться с этим.

Поэтому вздохнул.

Дианна посмотрела на меня.

— Говорила же тебе: назревает шторм.

Я закатила глаза.

— И он разразится по всему Мэтлоку, — заключила она.

— У меня такое ощущение, что сегодня в доме Тоби тоже кое-что разразилось, — вставила тихим шепотом моя добрая, прямолинейная Из.

Они рассмеялись.

— Кто-нибудь, убейте меня, — пробормотала я.

Смех Иззи перешел в хихиканье.

Дианна улыбнулась мне.

Чарли еще раз вздохнул.

— Я займусь ковриком для ели, — заявила Марго.

— Женщина, опустишься вниз и больше никогда не встанешь, — сказал Дэйв, и температура теплой и уютной гостиной, с растущим рождественским настроением и огнем в камине, который разжег Тоби, пока все собирались, упал на пятнадцать градусов, когда Марго бросила на Дэйва убийственный взгляд.

— Если продолжишь говорить ерунду, Дэвид, сам упадешь так, что больше никогда не поднимешься.

Было трудно, но я даже не фыркнула, сдерживая смех.

— Додо!

Мое внимание вернулось к Тоби как раз вовремя, чтобы увидеть, как он берет моего сына на руки.

Большую часть времени я была крепким орешком.

Но в такие моменты?

Каждый раз.

Я млела от умиления.

— Джонни, когда Марго закончит с ковриком, можешь зажечь гирлянды на елке? Я хочу показать их Бруксу, — обратился Тоби к Джонни.

— Конечно, брат, — пробормотал Джонни, нагнувшись, чтобы помочь Марго с ковриком.

В этот момент я перестала смотреть, как Тоби прижимает моего сына к груди.

В этот момент я огляделась вокруг.

Джонни и Марго расстилали коврик под деревом.

По всему полу валялась упаковка от украшений.

Дэйв сидел на подлокотнике дивана Иззи и наблюдал за действием, разворачивающимся под деревом.

Чарли сидел на диване рядом с Дианной и держал у бедра бутылку пива, на его губах играла легкая улыбка, и он мудро хранил молчание.

Дианна сидела на диване, а мы с Из, скрестив ноги, на полу среди распакованных украшений.

Дэппер Дэн копался в упаковке.

В камине трещал огонь.

Воздух наполнял аромат жареной курятины.

Тихая рождественская музыка доносилась из Bluetooth-колонки, которую принесли с собой Джонни и Иззи.

Я посмотрела на сестру и увидела, как она, запрокинув голову, что-то говорила Чарли, но что именно, я не вникала.

В августе она выходила замуж за любовь всей своей жизни, планирование свадьбы шло полным ходом, ее лицо светилось счастьем, и теперь ничто на этой земле, абсолютно ничто, даже я, не тяготило ее.

Но замуж ее будет выдавать Чарли.

Потому что мамы уже не было, а о папе почти не осталось воспоминаний.

Это было ее первое Рождество с Джонни. Свой дом и елку они уже украсили, как и должно быть.

Но у нас никогда не было этого, всего этого, ни во взрослой жизни, ни определенно, когда мама была жива.

Не было сырных шариков.

Наша ель всегда была самой убогой в округе, потому что обычно доставалось маме даром или, в крайнем случае, была украдена.

Не было ни тыквенного пирога, ни ссор любящей пожилой пары. Никаких чертовски дешевых, потому что они были подержанными, но все же красивых, гирлянд, мерцающих над камином и дверными проемами, потому что у нас никогда не было камина, а иногда и дверных проемов.

Я повернула голову и посмотрела в окно за елью.

Золотисто-красное сияние гирлянд Тоби освещало ночь и затмевало лунный свет.

— Детка.

Глядя на этот свет, я внезапно почувствовала себя опустошенной.

Мама бы полюбила Джонни.

Но она бы обожала Тоби.

Нам с ней нравились плохие парни. Нас привлекала дикость.

В этот момент она бы танцевала с Бруксом на руках, или флиртовала бы с Чарли, или шутила бы с Дэйвом, или ворчала бы с Марго из чисто женской солидарности.

И она была бы вне себя от радости, что нас окружают такие люди, и какой жизнью живут ее девочки.

Но она умерла еще до того, как мой сын появился на свет.

Она никогда его не касалась.

Даже никогда не видела.

— Детка.

Я вздрогнула, и мой взгляд упал на Тоби, который присел рядом со мной.

— Мама, — сказал Бруклин, потянувшись ко мне ручкой, затем передумал и вцепился в шею Тоби.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Мама была бы рада.

— Детка, — прошептал он, подняв руку и проведя большим пальцем по моей щеке.

— Я в порядке, — сказала я ему. — Иногда на меня находит. Обычно, когда я счастлива. Просто мне хотелось бы поделиться с ней этим счастьем.

Он нежно улыбнулся мне.

Затем наклонился и коснулся губами моего лба.

Когда он отстранился, Брукс крикнул:

— Мама! Додо!

Кто сказал, что малыши плохо соображают?

Я ухмыльнулась сыну.

Тоби поднялся и отошел.

— Больше я не считаю эту тему с «детой» смешной, — пробормотала Дианна.

— Я тоже, — поддержала ее Иззи.

Чарли хмыкнул.

— Пора зажигать елку, — объявил Джонни.

Мы все встали, и когда я направилась к Тоби и Бруксу, ко мне подошла Марго.

Она отвела мои волосы мне за плечо и заявила:

— Мне нравится твоя прическа, Аделина. Она тебе очень идет.

Марго.

Эта женщина ничего не упускала из виду.

Мама бы ее полюбила.

Но я ее обожала.

— Спасибо, Марго.

Она пристально посмотрела мне в глаза. Должно быть, увидев то, что ей было нужно, она подмигнула мне.

Затем подошла к Дэйву.

Все собрались.

Тоби прижал меня к себе, обняв за плечи одной рукой, а другой удерживая моего сына.

Я скользнула рукой по его талии, что позволило мне обнять моего мальчика.

— Готовы? — спросил Джонни, присев на корточки у розетки.

— Готовы, — ответили все.

Джонни зажег елку.

Простые белые гирлянды.

Но всегда выглядящие ослепительно.

Бруклин ликующе завизжал, пытаясь хлопать в ладоши и промахиваясь.

Глядя на моего сына, Тоби усмехнулся, и белозубая улыбка сверкнула в его бороде.

Да.

Безусловно.

За исключением того дня, когда родился Бруклин.

Сегодня был лучший день на свете.

Возможно, даже лучше, чем тот день, когда родился Бруклин.

Потому что в тот день я обрела Бруклина.

Но сегодня и я, и мой мальчик обрели всё.

Глава 6

Мы прекрасно справились

Адди

Все разошлись.

Я стояла в ванной и смотрела на себя в зеркало.

В гардеробе я откопала еще одну вещичку, купленную до Бруклина: красную атласную ночнушку, едва прикрывавшую задницу, с кружевными вставками на груди, перевернутыми треугольниками спускавшимися по бокам.

Выглядела она очень миленько.

И я надеялась, что ее миленького вида будет достаточно, чтобы скрыть отсутствие макияжа и прически.

Тоби хотел меня такой, какой видел меня раньше.

Но я была дочерью Дафны, а она заботилась о своей коже и учила своих девочек делать тоже самое, даже если для этого ей приходилось использовать овсянку из нашей кухни.

Если Тоби оттрахает меня до потери сознания, и я отключусь, я не могу спать в макияже.

Ни за что.

Но сейчас мои волосы выглядели даже еще лучше. В стиле современной Барбареллы.

Потрясающе.

Кухня была убрана.

Брукс спал.

Когда свет внизу погас, внутренняя часть дома светилась золотисто-красным, потому что Тоби установил таймер отключения гирлянд на одиннадцать тридцать, а сейчас было еще не так поздно.

И Тоби привез с собой сумку с вещами и в данный момент находился в спальне и либо надевал пижаму (что было бы пустой тратой времени), либо раздевался (что меня устраивало).

Мне нужно было найти другую работу.

Приближалось Рождество, моя мама умерла, и я всегда скучала по ней во время праздников (или скучала по ней еще сильнее).

Отец моего сына был засранцем.

Но жизнь была прекрасна.

С улыбкой я уже собиралась выйти из ванной, но мой взгляд упал на находившиеся там принадлежности для ванной комнаты, которые я привезла из Теннесси.

Их я купила на распродаже в «Crate and Barrel».

Белого цвета. Современные. Четкие линии. Простые формы.

Но мне было все равно.

Они выполняли свое предназначение без хлопот и заморочек. Подходили к любому цвету и любым полотенцам.

Они просто… были.

Я нашла это странно захватывающим, и именно с этими мыслями подошла к двери ванной, открыла ее, выключила свет и увидела Тоби в моей постели, с обнаженной грудью, прикрытого одеялом до пояса.

Я отвлеклась на грудь (как сделала бы любая девушка).

Хотя его также было трудно не заметить, он прекрасно смотрелся под моим одеялом, вся эта оливковая кожа и темные волосы. Постельное белье я тоже привезла из Теннесси. Одеяло было белым с узором из серых пузырьков. И простыни тоже были белыми.

Белье не подходило к кровати Иззи, которая представляла собой чудо из завитушек кованого железа.

Но оно мне нравилось.

Я остановилась возле кровати и посмотрела на Тоби.

— Меня не волнуют принадлежности для ванной комнаты, — заявила я.

Его взгляд, прикованный к моей ночнушке, скользнул к моему лицу.

— Что?

— У меня белые принадлежности для ванной.

Он уставился на меня.

— Они подходят ко всему, — продолжила я.

Он продолжал смотреть.

— Как и одеяло. — Я махнула на одеяло. — Меня не волнует домашний декор. Он должен быть функциональным, не уродливым и легко комбинируемым.

— Насколько тебя волнует то, что мне плевать на все это дерьмо, о котором ты мне сейчас рассказываешь? — спросил Тоби.

— Если мы поладим, я могла бы заняться декором нашего дома, то есть, украсить его с точки зрения функциональности. Так что, ты должен об этом знать.

— Позволь, перефразирую. Насколько тебя волнует, что мне плевать на все это дерьмо, о котором ты мне сейчас рассказываешь, стоя у кровати в этой чертовски потрясающей ночнушке, с волосами как у секс-бомбы, когда у меня стояк? Но просто для твоего спокойствия, чтобы ты заткнулась и легла в постель, скажу: мне нравится, чтобы меня окружала красивая обстановка, поэтому, когда дело дойдет до этого, я займусь этим вплотную, и это будет не только функционально, но и круто смотреться.

Я заметила в его берлоге хозяйскую руку.

Об этом я думала микросекунду.

Потом мои мысли переключились к его стояку.

На который я и перевела взгляд.

— Детка, ложись в постель, — приказал он.

Я посмотрела на его лицо.

— Серьезно, мне кажется, нам нужно прояснить ситуацию с домашним декором, — поддразнила я.

Он перекатился, потянулся ко мне, схватил за запястье и дернул на себя, отчего мне пришлось сдержать крик удивления.

Я приземлилась на него, он снова перекатился, так что я оказалась на спине, а он на мне, и всего за несколько движений мы запутались друг в друге и в одеяле.

Посмотрев на его до нелепости красивое лицо, я поделилась:

— Знаешь, твои манеры пещерного человека так сексуальны, что мы никогда не будем действовать медленно.

Он ухмыльнулся.

— Ты мокрая?

— Я промокла еще до того, как вышла из ванной.

Его улыбка изменилась, как и выражение лица, оба эти изменения я почувствовала внизу живота, когда его руки пришли в движение, выдергивая одеяло между ними.

— Проверим, — пробормотал он.

Потом он поцеловал меня.

Боже, мне нравился его вкус, ощущение его бороды, его запах.

Я запустила пальцы в его волосы.

И мне нравились его густые волосы.

Его рука нашла мое бедро, кожа к коже, а это означало, что он достиг своей цели.

Он не медлил.

Но его губы (и борода) скользнули к моей шее, а его пальцы едва касались влажной ластовицы моих трусиков.

Я вздохнула.

— Ты мокрая, — прошептал он мне на ухо.

Я подалась вперед к его руке и повернула голову.

Он поймал мои губы и зацепил пальцем ластовицу, потянув ее вниз.

Он отодвинулся в сторону, и я убрала руки с его волос, чтобы помочь стянуть с меня трусики.

Мне пришлось чуть повернуться, чтобы снять их.

Тоби стянул их, и они полетели на пол.

Затем я оказалась на спине, он отклонился в сторону, выдергивая остальную часть одеяла. И когда ему удалось выдернуть его полностью, его руки оказались на моих бедрах, и он закончил поцелуй, прикусив мою нижнюю губу.

Чертовски, чертовски сексуально.

Он сдвинул ночнушку до ребер.

Потом одна его рука опустилась вниз, а другая скользнула вверх по моей груди, к шее. Он отпустил мою губу, одновременно лаская пальцем клитор, а другой палец засунул мне в рот.

— Охренеть, — проворчал он, когда мои глаза закатились, я качнулась бедрами к его пальцу и сильно пососала тот, что находился у меня во рту.

Я посмотрела на Тоби из-под полуопущенных век, ближе подаваясь к нему и кружа бедрами, пока он вдавливал палец в клитор, по большей части, управляя моими ощущениями.

Он нажал сильнее, и я застонала.

Его пальцы исчезли.

— Не останавливайся, — попросила я.

— Слишком поздно. Слишком горячо, — прогремел он, скользя по моему телу.

Секунду спустя одна из моих ног была закинута ему на плечо. Тоби провел рукой по задней поверхности другого бедра и высоко поднял его. Затем склонил голову и накинулся на меня вместе со своей бородой.

Ох, черт возьми, да.

Я выгнулась к нему, прохныкав:

— Тоби.

Он зарылся в меня, сильно пососал, а затем стал трахать меня языком.

О, да, черт возьми.

Как приятно.

Я запустила обе руки в его волосы, и снова хрипло позвала:

— Тоби.

Я объезжала его рот, и он сводил меня с ума.

Слишком дико.

Крепче сжав его волосы, я предупредила:

— Тоби.

Он оторвался от меня, перевернул на живот, поставил на четвереньки, сам расположился напротив, обхватил мою голову обеими ладонями и приподнял ее.

Хорошо.

Да, да, да.

Эта хрень в стиле пещерного человека была потрясающей.

Он убрал одну руку с моей головы, обхватив ею член, и, почувствовав, как головка упирается в мои губы, я подняла взгляд на Тоби.

Для него мои губы открылись.

С горящим взглядом он смотрел, как его член скользит в мой рот, я же просто пылала.

Я глубоко втянула.

— Бл*ть, — простонал он.

Мне.

Чертовски.

Сильно.

Нравилась эта хрень в стиле пещерного человека.

Он запульсировал в моем рту, и я выпустила его. Наши глаза не отрывались друг от друга, пока он трахал меня в рот, и боже, боже, боже, наблюдая, как он заводится, овладевая моим ртом, я чуть не кончила.

Закрыв глаза, я захныкала вокруг его толстого, твердого члена, раскачиваясь под его нежными толчками.

Когда он выскользнул из меня, мои глаза распахнулись.

— Не двигайся, — хрипло приказал он, потянулся к тумбочке и вернулся с презервативом.

Упаковка исчезла в мгновение ока, и я с близкого расстояния наблюдала, как он раскатывает презерватив по своей длине.

Едва он дошел до основания, как уже лежал на спине и притягивал меня на свои бедра.

— Вниз, — прорычал он.

Я опустилась.

И он наполнил меня.

Я откинула голову назад и почувствовала через атлас моей ночнушки, как мои волосы скользят до талии.

— Да, бл*ть, Адди, теперь скачи.

Я посмотрела на него и начала медленно двигаться…

Боже, этот великолепный мужчина в моей постели смотрел на меня с таким голодом, наполняя своим членом…

И я задвигалась быстрее…

Руки на моих бедрах сместились: одна двинулась вперед, чтобы провести большим пальцем по клитору, другая поднялась вверх, и, чуть приподнявшись, он обхватил мою шеи сзади и притянул к себе, а затем улегся обратно, вынуждая меня наклониться к нему, опереться рукой на его грудь и поменять угол удара его члена…

О, да…

Быстрее…

Я взглянула ему в глаза, и он запустил пальцы в мои волосы и резко дернул бедрами вверх, испытывая мои границы, пока его большой палец быстро кружил и давил все сильнее…

Быстрее…

— Тоби.

— Сними ночнушку, — пророкотал он.

Он отпустил мои волосы, чтобы я сдернула с себя эту штуку.

— О, да, — пробормотал он, запустив пальцы обратно в мои волосы и крепко их сжав.

— Малыш, — выдохнула я.

— Трахай меня.

— Малыш, — умоляла я.

— Трахай меня жестко, Адди.

Я резко опустилась на него.

Его глаза скользнули вниз по моему телу, а бедра ударили вверх.

Моя рука скользнула к его горлу, теперь речь шла уже не о том, что я трахаю Тоби, а о том, что я принимаю Тоби, а он вколачивался в меня, пока я держалась изо всех сил, чтобы не кончить.

— Используй этот член по максимуму, детка, — прорычал он.

Мои силы заканчивались.

— Тоби.

— Все в порядке, Адди, кончай.

— Ты… ты…

Говорить я не могла.

Он дернул мою голову вниз, заставляя наши губы соприкоснуться.

— Просто кончай.

И я кончила, выгнув шею.

Только он. Только я. Только его член. Только моя киска.

Это было все, что существовало в моем мире на тот момент.

И это было потрясающе.

Он перевернул меня на спину, оказался сверху, врезался в меня, захватил мои губы влажным поцелуем и кончил с глубоким стоном, прокатившимся по моему горлу.

На этот раз после кульминации он не стал медленно скользить внутри меня.

Просто погрузился до основания и уткнулся лицом мне в шею.

Водя бородой по шее, он провел костяшками одной руки по нижней стороне моей груди, и я поняла, насколько более удивительной может быть жизнь.

— Я действовал намного медленнее, но моя секс-бомба взорвалась в ту же минуту, как я прикоснулся к ней ртом, — пробормотал он, щекоча мою шею бородой.

— Напомню, что в этом участвовал не только твой рот, но и твоя рука между моих бедер.

Он поднял голову.

Мне сразу стало не хватать ощущений его бороды на моей коже.

Хотя любоваться ей было почти лучше, чем ощущать.

И густая прядь волос выбилась из его прически и свисала, и я ошибалась. Она не доходила до подбородка, только до скулы.

Но это меня тоже устраивало.

— Я едва прикоснулся к тебе.

Я пожала плечами.

Он ухмыльнулся.

— Мне уж показалось, ты засосешь мой палец себе в горло, — заметил он.

— У тебя приятный вкус.

Он зарычал, и его бедра впились мне между ног.

Я закусила губу.

Приятно.

Я освободила губу.

— Я достану нам костюмы пещерных людей. Мы устроим охрененные ролевые игры, — заявила я.

С ответом он в долгу не остался.

— Если мы и устроим такую хрень, то ты будешь сексуальной полицейской, а я беглецом.

Творческий подход.

Я подняла брови.

— С наручниками?

— Только если сексуальная полицейская по глупости позволит беглецу ими завладеть.

Я рассмеялась.

И смеялась до тех пор, пока он не вышел из меня и снова не перевернулся, так что я оказалась на нем и смотрела на него сверху вниз.

Когда я перестала смеяться, он коснулся ладонью моей щеки, и выражение его лица заставило меня забыть все веселье.

— Меня не волнует, что декор — это не твое, — тихо сказал он. — Меня волнует то, что у тебя нет лишнего времени и есть миллион дел перед встречей гостей, но ты стараешься стать еще более великолепной, нарядившись для меня, чтобы я понял, что ты испытываешь ко мне сильные чувства, как и я к тебе.

Боже.

Этот мужчина.

Он еще не закончил.

— И меня волнует, что ты можешь закончить заниматься великолепным сексом, дерзя и смеясь.

Это значило…

Всё.

— Тоби.

— Сегодняшний вечер был фантастическим, Леденец, и я не говорю о том, как ты показываешь, что получаешь искреннее удовольствие от того, что я трахаю тебя в рот. Каждый сегодня почувствовал себя частью семьи, принеся с собой что-то. Мне понравилось, что ты рассказала мне о своей маме, дав понять о своем состоянии. Ты позволяешь Марго относиться к тебе по-матерински, и ей это нужно почти так же, как и тебе. И когда мы все были вместе, это походило на Рождество.

— Малыш, — прошептала я, растворяясь в нем и прижимаясь губами к его губам.

Он обхватил мой затылок и глубоко поцеловал, прежде чем давление, которое он оказывал, не сказало мне, что пришло время заканчивать.

Я подняла голову.

— Избавлюсь от презерватива, и ляжем спать, ладно? — пробормотал он.

Я кивнула.

— Тебе нужна ночнушка?

Я снова кивнула.

— Трусики?

Боже.

Этот мужчина.

Этот мужчина был таким хорошим.

Я кивнула.

— Ладно.

Он притянул меня к себе, соединяя наши губы, а затем снова перевернул.

Тоби поднял мою ночнушку и трусики и протянул их мне, прежде чем отправиться в ванную.

Когда он вернулся, я уже надела их.

Он присоединился ко мне, заняв, как я считала, мою сторону кровати.

Но придираться не стала.

Потребовалось полминуты, чтобы понять, что это не важно.

Мы выключили свет, а затем он притянул меня в объятия посередине кровати.

Я прижалась к нему, и Тоби крепко меня обнял.

— Хотелось бы мне познакомиться с ней, — прозвучал его голос в золотисто-красном свечении рождественских гирлянд, освещавших комнату.

— С кем? — пробормотала я ему в шею.

— С твоей мамой.

О, боже.

Он коснулся губами моих волос.

— Я согласен, мужчины Гэмбл — самые лучшие. Но девочки Форрестер — еще лучше.

И вот снова.

Он вызывал меня на эмоции.

Я уткнулась лицом ему в шею и прошептала:

— Замолчи.

Он затих.

Но спустя минуту сказал:

— Детка, спасибо, что пришла ко мне домой и на словах надрала мне задницу.

— Спасибо, что отшлепал меня по заднице после того, как я это сделала, детка.

В его ровном, глубоком голосе прозвучала улыбка, когда он ответил:

— Заткнись и засыпай.

— Сам заткнись и засыпай.

— Хорошо, — пробормотал он, поцеловал меня в макушку и снова устроился поудобнее.

Я устроилась в его объятиях.

Да.

Черт возьми, да.

Жизнь была потрясающей.

— Что ты сказала?

Это было на следующее утро.

Тоби сидел на табурете возле стульчика Брукса и кормил моего ребенка овсянкой.

Его волосы свисали до щек с обеих сторон.

Я открыла для себя версию сексуально взлохмаченных волос Тоби.

Смотрелось феноменально.

Я стояла у стойки напротив кухонного островка и поджаривала нам тосты.

И по его просьбе только что закончила делиться своим расписанием на неделю.

— Я взяла пару дополнительных часов вечером в четверг и пятницу и дополнительную смену в среду, в свой выходной, и Майкл хочет, чтобы я отработала половину смены в субботу утром, в еще один мой выходной, — повторила я.

— На этих выходных состоится рождественская ярмарка, — сказал он мне то, что я уже знала.

— Додо! Муму. Лала! — крикнул Брукс, а затем швырнул через кухню связку пластиковых ключей.

Дэппер Дэн поплелся за ними.

Тоби снова сосредоточился на Бруклине и сунул ему в рот еще ложку овсянки.

Ладно, сексуальный парень, который трахался не как бог, а как пещерный бог, и не возражал против того, чтобы я расчувствовалась из-за моей мамы, и даже приветствовал это, и так естественно легко кормил моего ребенка завтраком, — был самым привлекательным зрелищем в мире.

— И, детка, — продолжил он, — возможно, мне захочется пригласить мою девушку на наше первое свидание.

Вот дерьмо.

Я перестала наслаждаться привлекательным зрелищем в лице Тоби, поскольку все, о чем я успела забыть за последние сутки, обрушилось на меня.

Я сделала несколько открыток, их было недостаточно, но, по крайней мере, у меня было что отдать сегодня Мэйси.

И я пообещала Майклу взять дополнительные часы.

Я также вступила в отношения, которые не были новыми, поскольку за последние семь месяцев мы, по сути, покончили с частью знакомства и слияния семей.

Но это было нечто новое.

И я должна об этом помнить.

— Я обещала Майклу, моему менеджеру, — сказала я.

Из тостера выскочил тост.

— Ясно, — пробормотал Тоби и скормил моему ребенку еще ложку овсянки.

По его тону я поняла, что это его не очень обрадовало.

Вынув тост, я начала намазывать его маслом, говоря:

— Понимаю, что ты не хочешь говорить о таких вещах, и ты мне помогаешь, как Джонни и Марго, но мне все равно нужны деньги. Более того, я пообещала, что буду работать сверхурочно во время праздничного сезона, и Майкл на меня рассчитывает.

Тоби ничего не сказал, пока я не домазала масло и не зарядила тостер заново.

Как только я опустила рычаг, он сказал:

— Ладно, Адди, вот как обстоят дела.

Я посмотрела на него и увидела, что его внимание сосредоточено на мне.

— В первую очередь, я хочу сводить вас с Бруксом на рождественскую ярмарку. Он этого не запомнит, но мы запомним, и я хочу держать тебя там за руку. Чтобы все в городе знали, что я заявил права на тебя и Брукса. И я хочу, чтобы мы втроем повеселились.

Я собиралась потянуться за желе, но не смогла пошевелиться.

Он хотел заявить на нас права.

Публично.

И ему хотелось повеселиться.

Втроем.

И снова.

О, да.

Я без ума от этого мужчины.

— Во-вторых, — продолжил он, — я хочу сводить тебя в «Звезду». Провести приятный вечер только вдвоем. Я не хочу вести тебя туда вечером, когда ты только что закончила смену. Я хочу, чтобы у тебя был день на подготовку, чтобы прояснить голову, возможно, немного расслабиться, а теперь, когда я видел результаты, у тебя обязательно будет время привести себя в порядок ради меня. Мне хочется устроить нам праздник и запомнить его. Я также хочу провести время только с тобой, чтобы узнать тебя такой, какая ты есть. За исключением твоего вчерашнего визита в мой дом, прошлого вечера и сегодняшнего утра, нам не представлялось шанса провести время вместе. Всегда кто-то находился рядом. И я люблю этого малыша…

Он мотнул головой на Бруклина, отбросив волосы на скулы, что я мгновенно запомнила, не смотря на серьезность разговора, и продолжил:

— Но он тоже кто-то, кто отвлекает, а мне нужно время, чтобы ничто не отвлекало меня от тебя, а тебя от меня.

Можно сказать, я тоже этого хотела.

Сильно.

И можно сказать, мне нравилось, что он тоже этого хотел.

Очень сильно.

— И приближается Рождество, — продолжил Тоби. — Это время печь печенье, смотреть рождественские фильмы, упаковывать подарки Брукса и ходить на вечеринки, а если ты потратишь это время на сверхурочную работу в магазине, будешь чувствовать себя разбитой, и часть из этих занятий не получится сделать, либо будет сделано ради галочки, а не потому, что это весело.

Он считал все это весельем.

Откуда взялся этот парень?

Он был абсолютно не реальным.

В хорошем смысле этого слова.

— Милый…

— Никакого давления. Делай то, что считаешь нужным. Я говорю серьезно. Я понимаю. Жизнь состоит из того, чтобы делать то, что ты должен делать. Просто знай, что если ничего из того, что я запланировал, не получится, я расстроюсь. И я понимаю, кажется, что я оказываю давление. Но чтобы наши отношения сработали, нам нужно общаться, и ты должна знать, о чем я думаю и чего хочу. От тебя я хочу того же. Понимаю, жизнь также состоит из разочарований. Но я не собираюсь строить с тобой отношения, терпя дерьмо, которое меня расстраивает, и позволять ему отравлять то, что у нас есть. Это мы уже проходили. — Он указал ложкой Бруклина между нами, чтобы уточнить, что имеет в виду (и можно сказать, мне это тоже понравилось). — Я в порядке. Это не заставит меня перестать хотеть большего.

— Я не возьму субботнюю смену, — сказала я.

И, боже.

Боже.

Выражение его лица.

Оно стало таким, будто я поставила на кухонный островок сундук, полный сокровищ, и сказала, что теперь это всё его.

— Я не хочу, чтобы твоя жизнь была сплошным разочарованием, Тоби, — тихо сказала я.

— Детка, твой отец был придурком, который избивал твою маму, поэтому ей пришлось посадить вас в машину и сбежать от него. Твой муж — бездельник и изменщик. Моя мама бросила моего отца, который боготворил ее, оставив сыновей пяти и трех лет, свою плоть и кровь, и никто не знал, почему она устроила это дерьмо. Мой брат влюбился в женщину и пошел с ней ва-банк, не скрывая этого. А она решила сбежать со своим ублюдочным братом, который в итоге похитил твоего ребенка, и я до сих пор чертовски злюсь, что мне не удалось вырвать ему яйца через глотку за это. Жизнь состоит из разочарований, Аделина. Теперь у нас все хорошо. Мы плывем под этими ветрами. Но ветер может перемениться и, вероятно, скоро. Поэтому нам нужно брать от жизни то, что мы можем получить.

Я смотрела на него, болея за него и задаваясь вопросом, не было ли все это причиной того, что последние полтора десятилетия он провел, гоняясь за впечатлениями и приключениями.

Возможно, и не за этим.

Возможно, он бежал от разочарования.

Ему пора было отправляться в автомастерскую, а мне везти Бруклина в детский сад, а затем идти в магазин, так что вдаваться в подробности времени не было.

Я знала одно.

Мне нужны были деньги.

Можно сказать, теперь у меня была чертова подушка безопасности. Но десять тысяч долларов — это не десять миллионов, и мне требовалось зорко следить за ними ради себя и моего мальчика.

Но я также знала, что сегодня мне предстоит разговор с Майклом о том, как будет плохо, если я не смогу работать сверхурочно в праздничные дни.

— Тебе нужно, чтобы я забрал Бруклина из детского сада вечером в четверг и пятницу, отвез его домой и присмотрел за ним?

— Было бы здорово, дорогой, — тихо сказала я.

— Я займусь этим, — пробормотал он и повернулся обратно к Бруклину, который решил, что Тоби перестал его кормить за то время, что мы разговаривали, а теперь, снова увидев, как Тоби зачерпнул ложку овсянки, он сморщился и начал мотать головой из стороны в сторону, так как ненавидел овсянку.

— Ты закончил, приятель? — спросил Тоби моего сына.

— Га! — ответил Брукс.

Поскольку даже я не была уверен, что такое «Га!», Тоби решил проверить и поднес ложку ко рту Бруклина.

Бруклин отвернулся.

Тоби бросил ложку в миску и пробормотал:

— Закончил.

Затем он стер нагрудником остатки овсянки с лица Брукса, делая это также с естественной легкостью, даже, несмотря на то, что Бруклин не помогал, а вместо этого дергал головой и кричал:

— Додо! Нене! Фафа!

Все это время я стояла и смотрела, задаваясь вопросом: как жизнь привела меня от хреновой ситуации, в которой я оказалась, если не считать маму-медведицу и лучшую старшую сестру на свете, что не так уж и мало, к тому, чтобы начать все с хорошим, порядочным мужчиной, который на следующее утро кормил моего сына завтраком так, будто делал это с тех пор, как Брукс начал есть полутвердую пищу.

И в тот момент я поняла, что Тоби ошибался.

Жизнь состояла не из разочарований.

Жизнь была путешествием.

Жизнь заключалась в поиске того пути, который я увидела на лице моей сестры накануне вечером.

Чтобы найти свое место.

Своих людей.

И осесть вместе с ними, чтобы, когда подуют холодные ветра, их тепло помогло вам пережить это.

Тоби это поймет.

Я знала это.

Нет.

Я поклялась в этом.

Потому что собиралась ему это показать.

— Привет, — поздоровался Тоби, ответив на мой звонок.

— Привет, — сказала я, возвращаясь в магазин на обед после того, как отнесла открытки Мэйси.

— Говоришь так, будто бежишь, — заметил Тоби.

— Возвращаюсь в магазин от Мэйси, чтобы съесть огромный сэндвич с ростбифом, который ты приготовил мне, перед тем, как я встану за кассу.

— А.

— Я поговорила с Майклом.

Пауза, затем:

— И?

— Он сказал, что к нему обращалось человек десять по поводу работы на праздники. Он дал часы мне, потому что политика магазина заключается в предоставлении сверхурочных нынешним сотрудникам, которые просят об этом в такие времена. Но если я отказываюсь, то он не возражает, и в магазине будет кому работать.

— Леденец, — тихо и ласково сказал он. — Тебе не обязательно было этого делать.

— Знаю, но я хочу пойти с тобой в «Звезду», испечь рождественское печенье и найти работу, на которой будут платить примерно в три раза больше, чем я зарабатываю сейчас. Я не могу составлять себе резюме, искать работу, подавать заявки и изучать возможность заработать немного дополнительных денег, открыв магазин в Etsy, если буду работать за кукиш с маслом в «Мэтлок Март».

— Магазин?

— Магазин Etsy.

— Это что за хрень?

— Продажа поделок через Интернет, и я не уверена, что смогу объяснить это понятными тебе словами, учитывая наличие у тебя пениса.

Он рассмеялся.

Усмехнувшись, я перешла улицу.

Когда он закончил смеяться, я продолжила:

— Майкл также составил расписание на следующую неделю, а у меня выходной в понедельник и четверг.

— В эти выходные я работаю, — пробормотал он.

— Знаю. Это отстойно. Но мы могли бы пойти в «Звезду» в понедельник или четверг вечером. Я попрошу Иззи или Дианну посидеть с сыном.

— Я забронирую столик.

— Здорово.

— Тебе составить компанию сегодня вечером?

— Нужно ли мне найти время, чтобы выкроить несколько накидок из искусственного меха и сшить нам костюмы пещерных людей?

— Нет, — сказал он сквозь усмешку. — Но я найду время съездить в секс-шоп в Грейбурге и купить нам наручники.

Я почувствовала дрожь, не имеющую ничего общего с холодом.

— Грейбург находится в пятидесяти милях отсюда, — напомнила я. — Город ближе.

— Я быстро езжу, а магазин в Грейбурге лучше, чем в городе.

Хм…

Интригующе.

— Ты провел исследование?

— Детка. Жизнь — это приключения.

Я засмеялась, чтобы скрыть свое возбуждение.

Опустив голову, я протиснулась через дверь магазина и услышала вопрос Тоби:

— У тебя есть вибратор?

Ладно, я была девушкой, которая могла все.

Включая, по-видимому, разговоры о вибраторах в продуктовом магазине маленького городка.

— У меня их три.

— Вот это здорово, детка, — прорычал он.

— Не заводи меня среди пакетов с салатами.

Еще один смешок.

— Ты заканчиваешь в четыре?

— Ага.

— Увидимся у тебя в пять тридцать.

— Хорошо, милый.

— Пока, Леденец.

— Пока, Тэлон.

Мы отключились.

Я съела огромный сэндвич с ростбифом, приготовленный мне Тоби, вместе с пакетом чипсов и чашкой пудинга.

Весь следующий час, стоя у кассы, я чувствовала себя объевшейся.

И мне было все равно.

— Не кончай.

— Тоби.

— Не кончай, Адди.

Я обвила пальцы вокруг железной спинки кровати и не могла пошевелить одной рукой, так как Тоби сжимал ее.

Сама я стояла на коленях.

Другой рукой Тоби прижимал один из моих вибраторов к клитору.

И Тоби стоял на коленях позади меня и жестко трахал.

Его борода касалась моего плеча, его тяжелое дыхание овевало мое ухо, смешиваясь с его рычанием, что являлось афродизиаком и новым определением сюрреализма в хорошем смысле.

— Малыш, — простонала я.

Его пальцы отпустили мою левую руку, чтобы он мог упереться ладонью в стену и получить дополнительный рычаг воздействия.

Боже.

Он начал перекатывать вибратор.

Боже-е-е.

Моя голова упала ему на плечо, я выгнула спину, подставляя ему задницу, чтобы одновременно принимать его член и прижиматься клитором к вибратору.

Ох…

Вау.

Убрав свободную руку с изголовья, я схватила его за задницу и начала задыхаться.

— Продержись еще, — проворчал он.

— Не могу.

— Еще, дорогая.

Ответить я не могла.

Я резко вскрикнула, а затем замолчала, когда меня накрыл оргазм, лишая возможности на что-либо, кроме как чувствовать движения Тоби внутри меня.

Он выронил вибратор, крепко схватил меня за бедра и стал вколачиваться жестче.

— Да, Тоби, — прошептала я в знак одобрения.

Под звуки сталкивающейся от силы его толчков плоти он скользнул обеими руками вверх, обхватывая мои груди и впиваясь в них пальцами, и уткнулся лицом мне в шею.

— Да, — выдохнула я, плывя по волнам эйфории, вызванной уже не столько тем, что я чувствовала, и чем мы занимались, сколько им одним.

Я сжала киску вокруг него.

— Бл*ть, Аделина, — простонал он, впиваясь зубами мне в шею.

Прижав обе ладони к стене, я стала двигаться навстречу его ударам.

— Бл*ть, — рявкнул он, а затем кончил, вонзая зубы в место, где мое плечо переходило в шею.

Приятно.

Очень приятно.

Его толчки стали импульсивны, затем перешли в скольжение, и, наконец, он замер внутри меня.

Оставаясь в таком положении, он провел губами и бородой по моей шее, а после того, как нашел вибратор, выключил его и бросил обратно на кровать, его руки задвигались повсюду — по груди, животу, ребрам, бокам, бедрам, локонам между ними.

И это было более чем приятно.

— Как мне сделать тебя центром всего этого, когда ты перехватываешь инициативу? — низко и хрипло проворчал он мне на ухо.

Это меня очень обрадовало по нескольким причинам.

— Тебе просто придется смириться, — ответила я.

Его рука коснулась моей челюсти.

Он повернул мою голову в сторону и поцеловал меня.

Когда он закончил, я почувствовала его следующие слова на своих губах:

— В ванную и спать. Да?

Я кивнула.

Но он не отстранился.

— Ты на противозачаточных?

Он хотел покончить с презервативами.

Хотя для меня это представляло больше сложностей, я не хотела, чтобы между мной и Тоби существовали какие-то преграды.

Но, к сожалению, мне пришлось покачать головой.

— У меня есть рецепт, но не было денег на то, чтобы купить таблетки.

Или причин их покупать, поскольку секс с кем-либо, кроме Тоби (а Тоби был для меня под запретом) был последней вещью, о которой я думала.

— Я их оплачу.

— То…

— Тема закрыта.

Потом он не то чтобы закрыл тему, но остановил меня от разговора, снова поцеловав.

После этого он вышел из меня, но коснулся губами (и бородой) моей спины, что было очень приятно, а потом встал с кровати.

Я нашла вибратор и положила его на тумбочку.

Ранее я познакомила Тоби со своей версией теплой зимней ночной рубашки, которую он снял с меня примерно через пять секунд после того, как я в ней появилась. Но я тут же потянулась за ней к краю кровати, с которого она свисала, и надела ее. Кремовая ночная рубашка с низким V-образным вырезом, длинными рукавами-колокольчиками и слегка скошенным подолом, доходила справа до середины бедра.

Я нашла свои трусики и тоже надела их.

Закончив, я села, скрестив ноги, и принялась размышлять.

Мне придется позволить ему заплатить за таблетки.

Пойти на компромисс.

Он получит от этого больше, чем я, и не только потому, что ему не придется покупать презервативы. Я не была парнем, поэтому не знала, насколько менее чувствителен секс с презервативом. Я просто не знала ни одного парня, который бы сказал: «Отлично! Но прежде чем поиметь тебя, я надену резинку!».

Речь шла не о том, сказала я себе, чтобы проглотить свою гордость. Принять подачку.

Это давало Тоби желаемое, на что я бы не стала тратить деньги, не будь у меня горячего парня, который хотел меня трахнуть.

Так что мне пришлось остыть.

Я перестала об этом думать, когда свет в ванной погас, и появился голый Тоби.

Я наблюдала, как он подошел к своей сумке (точнее, я наблюдала за его грудью, а затем за задницей, когда он подошел к своей сумке) и вытащил оттуда фланелевые пижамные штаны.

Он надел их и подошел ко мне.

— Что у тебя на уме? — спросил он, заметив, что я сижу на кровати, скрестив ноги, а не лежу на ней.

— Скольких ощущений ты лишаешься в презервативе?

Он остановился возле кровати.

— Ты не хочешь, чтобы я перестал ими пользоваться?

— Я так не говорила.

Он кивнул.

— Ладно. С ними отстойно. С большинством женщин, с которыми я был, они выбивали меня из настроения. С тобой это не имеет значения, ничто не отвлечет меня от тебя. Но с презервативами все равно хреново.

Как мило.

Но…

— За исключением того, что они выбивают тебя из настроения… — настаивала я.

— Ты когда-нибудь проникала в себя пальцами?

— Эм…

Его глаза вспыхнули, и он пробормотал:

— Значит, проникала.

Он забрался руками на кровать, затем коленями, и, наблюдая за ним, мне стало любопытно: есть ли у него сейчас еще презервативы.

Добравшись до меня, он приподнялся и сел на лодыжки, разведя бедра.

И я снова надеялась, что у него окажется больше презервативов.

— Ты очень мокрая, — сказал он, возвращая мое внимание к нашему разговору. — И внутри тебя очень приятно. Но, скажем так, если я в презервативе, то не только не могу чувствовать тебя так, как должен, включая твою влажность, но и ты не чувствуешь меня, хотя я, по большей части, чувствую напряжение, тепло и трение.

— Я никогда не замечала разницы.

Его глаза закрылись.

— Что такое? — спросила я.

— О чем ты? — спросил он в ответ.

— Ты просто отключился.

Мой искренний, открытый Тоби не заставлял меня вытаскивать из него ответы клещами.

— Я не хочу спрашивать, было ли у тебя с другим парнем, особенно с тем, за кого ты вышла замуж, тоже, что у тебя есть со мной, — объяснил он.

Что же, в этом вопросе он не одинок.

— У меня никогда, ни разу не было с другим парнем того, что есть с тобой.

Выражение его лица изменилось, он схватил меня за шею и притянул к себе, чтобы поцеловать.

Удерживая за шею, он уложил меня на кровать, и пробормотал:

— Ты почувствуешь разницу. Но если для тебя еще слишком рано, мы подождем.

— Мне просто было любопытно, Тэлон. Правда.

— Все в порядке.

— Завтра во время обеда я куплю таблетки.

— Хорошо, детка.

Я поняла, что пора заканчивать, но мне нужно было спросить.

— Тебе нужно, эм… сдать анализы? Потому что я прошла осмотр, как только рассталась с Перри, так что со мной все в порядке. Но…

— Итак, вот оно, — пробормотал он.

Вот дерьмо.

Опять же, он не заставил меня вытаскивать из него ответы клещами.

— Ты мне понравилась с первого взгляда, — объявил он.

Я почувствовала, как мои глаза округлились.

— Я всегда проявлял осторожность в отношении защиты, — продолжил он. — Это больше походило на одержимость.

— Что ж, это хорошо, — пробормотала я.

— Это еще не все.

— Ладно.

— Я никогда еще не обходился так долго без киски, но не хотел ничью другую, кроме твоей. Меня не проверяли, но я и никого не трахал с тех пор, как встретил тебя.

Это был очень долгий срок.

— О, боже, — выдохнула я.

Он пожал плечами, выглядя неловко.

— Тоби, это мило, — прошептала я.

Но это было не просто мило.

Это…

Это были самые прекрасные слова, которые я когда-либо слышала.

— Ммм, — промычал он.

— Правда, — подчеркнула я.

— Угу.

Я скользнула ладонью по его груди, встала на колени, прижалась к Тоби всем телом и запустила руки ему в волосы.

— Как ты продержался так долго в наш первый раз, если не… — начала я.

— Детка, у меня есть руки, и я не боюсь смазки, а ты — это ты, и у меня богатое воображение. Как думаешь, как я продержался?

Я ухмыльнулась.

Его темные брови поднялись.

— Эти вибраторы когда-нибудь использовались с мыслями обо мне?

— Я назвала их Тоби Один, Два и Три.

Внезапно он притянул меня к себе, повернулся и упал на спину со мной сверху.

— Вообще-то, мне следовало назвать их Тоби, Тобиас и Тэлон, но я не испытывала вдохновения в этом смысле, — поделилась я.

— Тогда, в каком смысле ты испытывала вдохновение? — спросил он с ухмылкой.

— Скажем так, в «Стране фантазий Тоби и Адди» ты пристрастился к моим минетам.

Он рассмеялся и перевернул нас, оказавшись сверху.

Но внезапно все веселье пропало.

— У меня было много партнеров, дорогой, — призналась я.

— И? У меня тоже. У тебя с этим проблемы?

Я сжала губы и покачала головой, чувствуя облегчение от того, что Тоби — это Тоби.

— Хочешь, чтобы я прошел обследование? — предложил он.

— Полагаю, для нас это было бы разумно.

— Я пройду обследование, — пробормотал он.

— Тоби?

— Да?

— Просто хочу сказать: ты очень классный.

Он улыбнулся, и в уголках его глаз образовались морщинки.

Вероятно, я замечала их раньше, но из-за его бороды, белых зубов и волос (и его губ) не замечала его глаз.

Они были такими же потрясающими, как и весь он.

— Первый день для нас закончился, и мы хорошо справились, — похвасталась я.

Его улыбка стала шире, и он поцеловал меня.

Закончив, он проделал эту милую штуку, перекатывая нас туда-сюда, чтобы забраться под одеяло.

Он потянулся выключить лампу.

Я потянулась выключить свою.

Свет погас.

Но комнату наполнило мерцание рождественских гирлянд.

Тоби обнял меня.

Я поудобнее устроилась в его объятиях.

Выждав немного, я поделилась:

— Ты должен знать, даже, несмотря на то, что это произошло сразу после той отвратительной сцены с Перри, как только я тебя заметила, для меня тоже больше никого не существовало.

— Я знаю, Аделина. Ты назвала меня идеальным, и это не осталось для меня незамеченным.

Я откинула голову назад и посмотрела на него в отсветах гирлянд.

— Я так сказала?

— Да, а у меня даже еще не было шанса показать свое истинное совершенство. — Его объятия сжались вокруг меня. — Так что, возможно, ты потерялась с этим придурком бывшим мужем, но правильные инстинкты вернулись к тебе, когда ты заметила меня.

— Досадно, — проворчала я, — дерзость — это сексуально.

— Это я тоже знаю.

— Тебе нужно замолчать и заснуть.

Он опустил голову, коснулся губами моих губ и прошептал:

— Хорошо, дорогая.

Затем обхватил меня за затылок, прижал мое лицо к своей шее, касаясь теперь бородой моего лба, и расслабился.

Я уставилась на его шею.

И меня прорвало.

— Тебе не нужно кормить Брукса по утрам.

Он сжал меня.

— Мне не трудно.

— Или присматривать за ним до моего возвращения домой в четверг и пятницу. Я могу попросить Из или Марго.

Я обнаружила, что меня потащили вверх по кровати, и мы оказались лицом к лицу.

— Объясню это только один раз, хотя мне казалось, я уже это делал, — начал он.

О, боже.

Я слышала раздраженно-рычащего Тоби.

— Я принимаю всю тебя. Это мой выбор. Ничего не имею против того, какая ты красивая, веселая, дерзкая и много еще какая, что я узнал о тебе на данный момент, но, честно говоря, не знаю, оказался бы я сейчас с тобой, не будь Бруклин частью тебя. Так что преодолей это и сделай это быстро, потому что я хочу тебя и хочу его, точка.

Точка.

— Хорошо, — сказала я дрожащим голосом.

— Ты больше не думаешь об этом?

— Кажется, нет.

— У тебя есть еще секунда, чтобы убедиться в этом.

Эта секунда прошла в тишине.

Затем он спросил:

— Убедилась?

Мне очень хотелось рассмеяться.

Но я этого не сделала.

Я прошептала:

— Убедилась, Тоби.

— Иисусе, — раздраженно пробормотал он, толкнул меня ниже и снова прижал к себе.

Когда раздраженный мужчина прижимал меня к себе, это тоже было забавно.

Но я не засмеялась.

Просто придвинулась ближе и заметила:

— Вы, мужчины Гэмбл, действительно не любите валять дурака, да?

— Да, детка, мы этого не любим, — твердо заявил он.

Я не стала сдерживать улыбку.

Дав ему немного времени остыть, сказала:

— Спокойной ночи, милый.

— Спокойной ночи, детка, — ответил он.

День первый.

Закончен.

И серьезно.

Мы прекрасно с ним справились.

Глава 7

Это была семья

Адди

В субботу Тоби повез нас в город на моем «Фокусе». Я сидела на пассажирском сиденье, а Брукс — на заднем.

На этой неделе у нас с Тоби возникли серьезные разногласия.

Я заметила, что он был мягким чуваком, почти ни на чем не настаивал, и это было хорошо, поскольку я не принадлежала к типу женщин, которые терпели прессинг от мужчин.

Так как мы не обсуждали вопрос о том, что он покупает продукты (и, кстати, в четверг вечером он прошел через мою кассу с Бруксом и снова наполнил несколько (четыре) тех офигенных сумок из мешковины, чтобы отвезти продукты ко мне домой, и я очень гордилась собой, не сказав ему ни слова, — опять же, он каждую ночь проводил у меня дома с тех пор, как мы поладили, поэтому питался вместе со мной…)

Или что он платит за противозачаточные (во вторник утром он вручил мне для этого двадцатку…)

Или что берет на себя заботу о Бруксе и обо мне…

Все было хорошо.

То есть, все было хорошо, пока мы не собрались ехать в город на ярмарку, и не смогли установить детское автокресло в его грузовик, потому что там было нераздельное сиденье, поэтому нам пришлось взять мою машину, и я заявила ему, что никто ее не водит, кроме меня.

Именно тогда я узнала, что Тобиас Гэмбл не ездит на пассажирском сиденье ни с кем, у кого нет члена.

И даже при наличии члена возникала дискуссия.

Но если члена у вас точно не было, за рулем сидел только Тоби.

Так он мне и заявил.

— Ты не позволяешь женщине водить машину? — спросила я.

— Детка.

Вот и весь его ответ.

Детка.

Очевидно, это был вообще не ответ, поэтому я снова спросила:

— Почему?

— Просто так должно быть, — ответил он.

— Да, но… почему?

— Аделина, есть вещи, касательно мужчин, в которых не стоит сомневаться.

— Это безумие.

Я использовала это слово, а не «шовинист» или «бред мачо» и тому подобное.

— Вовсе нет, поскольку от ответа ты распалишься… — он сделал паузу, чтобы оценить меня, и закончил: — …сильнее.

— Это потому, что ты знаешь, что объяснение будет безумным.

Или шовинистическим и тому подобным.

— Зачем ты красишься тушью? — спросил он.

— С ней я красивая.

— Не красивее, чем без нее.

Вот, блин.

— Ладно, тогда я считаю, что с ней я выгляжу красивее, — парировала я.

— Ты не права.

— Я не могу ошибаться в своем мнении, — отрезала я.

— Вот именно. И я сам сижу за рулем потому, что мне удобнее контролировать машину, особенно если в ней находятся те, кто мне дорог, а те двое, что скоро будут ехать со мной, для меня очень дороги, и это мое мнение, и оно намного лучше твоего. Пусть оно неправильно, но это субъективная оценка. Так что, если у тебя нет серьезных проблем с поездкой на машине, за рулем сижу я.

Это приводило в бешенство.

Потому что как можно с этим спорить?

И вот, я ехала в город на своей проклятой машине.

И он действительно гнал довольно быстро.

Но он был хорошим водителем.

Несмотря на то, что в городе уже было многолюдно, Тоби нашел отличное место для парковки.

Он припарковался, и мы вышли.

Я пошла за Бруксом.

Он пошел к багажнику за коляской Бруклина.

Когда я стояла на тротуаре, держа в руках своего мальчика, он расправил коляску, затем нажал ногой на фиксатор, и сделал это так, будто спроектировал эту чертову штуковину.

Затем закинул на нижнюю сетку сумку с вещами Брукса, — большую черную кожаную сумку с золотой гитарой и именем Джонни Кэша, которую мне подарила подруга на вечеринке по случаю рождения ребенка (офигенную сумку, которую я, очевидно, обожала).

Когда он разобрался с коляской, я наклонилась, чтобы пристегнуть Бруклина, пробормотав:

— У тебя нашлось хорошее объяснение насчет вождения, за исключением того, что ты поедешь только с тем, у кого есть член.

— Ты мусолила это с тех пор, как мы покинули дом?

Закончив с Бруклином, я выпрямилась, бросив на него пристальный взгляд еще до того, как увидела его удивленное выражение, и сказала:

— Да.

— Адди, у мужчин есть защитный инстинкт в отношении такого дерьма.

Не верится, что он это сказал.

Хотя он сказал.

Поэтому я хлопнула руками по бедрам.

— А у женщин нет защитных инстинктов?

— Не думай, просто ответь. Возникает опасность, и у тебя есть два варианта. Взять своего мальчика, телефон и найти место, где можно спрятаться и позвать на помощь, или взять оружие и уничтожить угрозу?

— У меня нет оружия.

— Тогда найти оружие, — исправился он.

Я поняла его точку зрения.

И все же…

— Надеюсь, и ты не пойдешь с оружием уничтожать угрозу, — заметила я.

— Я бы взял телефон, тебя, Брукса, убедился бы, что вы в безопасности, велел бы тебе позвонить в службу спасения, затем взял бы оружие и стал бы наблюдать, чтобы нейтрализовать угрозу, если она приблизится к вам, пока мы ждем помощи.

Хороший ответ.

— У тебя есть оружие? — спросила я.

— Две винтовки. Достались в наследство. Я не охочусь, как дедушка и папа. Но они стоят денег и дороги как память, и мне нравится пострелять из них по мишеням.

Возможно, мне бы хотелось пострелять с ним по мишеням.

Но до тех пор, пока Брукс не подрастет, и если бы мы с Тоби жили вместе, оружие пришлось бы убрать из дома.

— Это не объясняет, почему ты чувствуешь себя комфортно только с мужчиной за рулем, — заметила я.

— Есть активная защита и пассивная, и обе они хороши, но за рулем автомобиля я стремлюсь только к одной.

— Знаешь, что меня больше всего беспокоит?

Он поджал губы.

— Что в моих словах есть смысл?

— Это и еще то, что ты знаешь, что беспокоит меня больше всего.

Он обошел коляску, наклонился, чтобы коснуться губами моих губ и, отстранившись, сказал:

— Бери свои открытки, отнесем их Мэйси и отправимся на площадь.

— Как скажешь, — пробормотала я.

Я сделала так, как он сказал, но не потому, что он высказывал хорошие идеи (это все еще было бредом мачо), а потому, что для него это что-то значило, а для меня не имело большого значения, и я не видела причин превращать обсуждение в ссору.

После того, как я захлопнула дверцу, Тоби заблокировал замки моей машины.

Ладно.

Пусть так.

Мы добрались до цветочного магазина, и как только вошли внутрь, и Мэйси нас заметила, хотя у нее было много клиентов, она крикнула:

— О, замечательно! Больше открыток. Я уже все продала!

Продала?

— Серьезно? — спросила я.

— Да, — подтвердила Мэйси.

Она взяла у меня открытки, которые я успела сделать, потому что Тоби каждый вечер приходил ко мне, и когда я сказала ему, что продажей открыток оплачиваю бензин, он взял на себя кормление Бруклина, и если это был вечер в ванне, то и купание, так что у меня появлялось немного времени на изготовление открыток.

— Думаю, я подниму цену на доллар, — заявила Мэйси. — Они продаются, как горячи пирожки. Судя по спросу, не уверена, что кто-то обратит внимание на лишние деньги.

— Ну, это круто, — пробормотала я.

— Привет, Тоби, — поздоровалась она после того, как просмотрела открытки.

— Привет, Мэйси, — ответил Тоби.

— Привет, паренек, — сказала она Бруклину.

— Ба, ли, го, сиссо, мама, Додо, — ответил Бруклин, раскрывая все наши семейные тайны.

— Да ты что? — спросила Мэйси, не говоря на языке Брукса.

— Ду, — ответил Бруклин.

Мэйси улыбнулась ему и посмотрела на меня.

— Знаешь, меня спрашивали, делает ли художница этих открыток карточки для заметок. Я обещала узнать. Если бы ты сделала несколько наборов, я бы их тоже пустила в продажу. Посмотрела бы, какой на них будет спрос.

— Займусь ими на следующей неделе, — ответила я.

— Замечательно. Вы идете на ярмарку?

Я кивнула.

Она перевела взгляд с Тоби на меня, потом обратно и, наконец, на Тоби с коляской, на Брукса и на меня.

Затем широко улыбнулась.

— Здорово. Веселитесь, — пожелала она.

— Спасибо, Мэйси. Надеюсь, у тебя сегодня будет много покупателей.

— Я тоже. Обычно рождественская ярмарка позволяет мне дожить до марта. У меня большие надежды, — ответила она, скрестив пальцы.

Я улыбнулась ей, Тоби обнял меня за плечи, я обняла его за талию, и, держа свободные руки на коляске, мы направились дальше.

В дверь пришлось протискиваться с трудом, но мы справились.

— Как здорово, что твои открытки так быстро распродаются, — заметил Тоби, когда мы направились по тротуару к площади.

— Ага, конечно, — пробормотала я, стараясь не думать об этом, вместо этого надеясь, что продавец шоколадно-карамельных кешью, о которых мне рассказывала Дианна, был в этом году на том же месте, потому что, судя по ее описанию, я побалую себя впервые за несколько месяцев.

Я также думала о том, что после ярмарки мы поедем к Тоби за его Xbox, потом отправимся домой печь рождественское печенье, а затем ужинать. А после того, как Брукс уснет, мы устроим марафон рождественских фильмов (его выбор пал на «Кошмар перед Рождеством», а мой на «Крепкий орешек» — мы так прекрасно со всем справлялись).

Я не включала телевизор Иззи с тех пор, как отказалась от кабельного, и была немного удивлена до нелепости сильному желанию жевать домашнее рождественское печенье, сидя перед телевизором с Тоби.

У нас еще не было официального «первого свидания». Оно состоится в четверг вечером в «Звезде».

Но я решила рассмотреть сегодняшний вечер, как наше официальное первое свидание, потому что это звучало потрясающе.

— Что значит «ага, конечно»?

Я посмотрела на Тоби.

— Ничего.

— Это не ничего.

— Это пустяки, Тоби.

Он взглянул на меня, затем вышел вперед и пробормотал:

— Черт, у тебя скоро течка.

Я вздрогнула и остановила бы нас, не будь Тоби выше, крупнее и сильнее меня, и не возглавляя нашу троицу.

— Не верится, что ты это сказал, — рявкнула я.

Он снова посмотрел на меня сверху вниз.

— Что у тебя скоро течка?

Он не ошибся.

И все же!

— Откуда ты, вообще, это узнал?

— Детка, алло. Я запал на тебя с первой встречи. Другими словами, я замечал в тебе всё. Обычно ты довольно спокойная, но раз в месяц слегка злишься без всякой причины. Два дня в месяц, насколько я могу судить. Я не знал, когда они должны прийти, но поскольку трахал тебя прошлой ночью, и все было в порядке, теперь знаю, что скоро у тебя начнется.

Это действительно приводило в бешенство: я не могла злиться на Тоби, когда он до возмущения раздражал и одновременно был милым.

— Никто, кроме мужчин, не называет это «течкой», — просветила его я, хотя, возможно, это была ложь. Я просто была резкой, потому что скоро у меня должна начаться течка.

— Ты поняла, о чем я сказал?

— Да. — На секунду я убрала руку с коляски Бруклина, чтобы ткнуть пальцем ему в лицо и приказала: — Не смей, — я вернула руку обратно, — говорить такое еще раз. Это грубо.

Он ухмыльнулся.

— Марго оказывает на тебя влияние.

Вероятно.

Но опять же… пусть так.

— Дело не в том, что у меня скоро начнутся месячные.

— Значит, это не пустяки.

Нет, не пустяки.

— Она продает много моих открыток.

— Мэйси хороший продавец.

— Да, но она все равно продает тонну моих открыток, Тоби. А это всего лишь открытки. Они красивые, но это всего лишь открытки. И она продает их так много, потому что говорит людям, что их сделала я, и люди меня жалеют.

Он остановился, и поскольку был выше, крупнее и шел впереди, мы с Бруксом тоже остановились.

— Все в порядке, — поспешно сказала я, заметив на его лице раздраженное выражение. — Если люди жалеют бедную кассиршу из продуктового магазина, у которой похитили ребенка, но это оплачивает бензин для ее машины, мне нечего воротить нос.

— Джонни пришлось решать какую-то проблему в автомастерской в Рэдклиффе, поэтому он попросил меня внести предоплату за доставку цветов на свадьбу. Когда я пришел к Мэйси, она знала, что мы с тобой дружим, наверное, догадалась, что ты мне нравишься, поэтому, хоть я и не спрашивал, сказала мне, что если я раздумываю над тем, что положить в твой рождественский носок, то должен купить тебе сумки для продуктов. Она сказала, что ты давно положила на них глаз. Поэтому, когда я поехал за продуктами, то вспомнил об этом, заскочил к ней и купил сумки.

Вау.

Как мило.

И он купил их, когда злился на меня.

Это было еще более мило.

— Я…

— Ее мама мечтала о цветочном магазине, — продолжил Тоби. — Поэтому она продавала эту косметику «заработай-на-розовый-«Кадиллак»», пока не смогла открыть цветочный магазин, и назвала его в честь своей дочери.

— О, — сказала я, не зная, почему он рассказывает мне историю цветочного магазина Мэйси.

— Детка, требуется продать много косметики, чтобы открыть прибыльный бизнес. Это научило ее искусству торговли, и мать передала свои знания дочери. Она рассказала мне об этих сумках, потому что хотела, чтобы я их купил. И спустя пару недель я купил восемь этих засранцев.

— Это было очень мило, Тоби, — тихо сказала я. — Они мне сразу приглянулись. Они великолепны.

— Я рассказываю тебе это не для того, чтобы услышать, как это мило. Я рассказываю тебе это потому, что продавать вещи — ее работа. Когда я был у нее, она также рассказала мне, что ты сделала те открытки, потому что она общительная, дружелюбная и делится информацией в надежде, что люди будут покупать ее товар и приносить ей деньги. Чего она не собирается делать, так это говорить кому-то купить четырехдолларовую открытку, сделанную женщиной, которую им следует пожалеть. Это отпугнет людей. Никто не захочет ходить в сувенирный магазин за милыми безделушками, чтобы там расстраиваться.

Все верно.

И было интересно раскрыть тайну того, откуда Тоби узнал о моих открытках.

— И, детка, здесь есть те, кто работает в городе и живет в Мэтлоке, потому что считают это деревенской жизнью, и выбрасывая в атмосферу углекислый газ, они чувствуют себя лучше, когда покупают на фермерском рынке мед из ульев Траппера, чтобы добавить его в свой модный йогурт, но каждый день проделывают долгий путь до города. Эти люди покупают великолепную открытку ручной работы за четыре доллара у Мэйси. Остальные жители Мэтлока — закоренелые «синие воротнички», и они не купят открытку за четыре доллара, даже если пожалеют тебя, потому что просто не смогут себе этого позволить.

— Приятно, что ты все это объясняешь, Тоби, но меня это не волнует.

— Волнует.

— Правда, не волнует.

— Чушь собачья, Адди, потому что тебя это волнует. Да, похищение Брукса было за гранью, но большинство жителей просто радовались счастливому концу и до чертиков злились на Стю за то, что он, как обычно, был полным засранцем, устроившим гребаный хаос. Никто не смотрит на тебя свысока, и никто тебя не жалеет. Половина окружающих тебя людей — такие как ты. Живут от зарплаты до зарплаты и откладывают деньги на отпуск на побережье Флориды в дерьмовом мотеле, и это все, что они могут себе позволить. Всё, что они думают о тебе, — это то, что ты хорошая мама и зарабатываешь деньги различными способами, включая дополнительную работу по созданию открыток, чтобы заправить свою машину.

Я поразмыслила над этим.

И пришла к выводу, что именно так я бы подумала, увидев милую открытку в таком магазинчике, как «У Мэйси», и владелица рассказала бы мне, кто ее сделал, и я узнала бы, что это была мать-одиночка, которая изо всех сил пытается свести концы с концами.

Я бы подумала, что таким образом она обеспечивает себе дополнительный заработок.

И я бы восхитилась ею.

— Знаешь, если бы я когда-нибудь встретил твоего гребаного отца, я бы врезал засранцу по горлу, — прогрохотал Тоби своим разозленным рычанием, снова приводя нас в движение.

— Зачем? — спросила я, идя рядом с ним и глядя на его сердитый профиль.

— Затем, что ребенком ты испытывала лишения, и хулиганы в школе, вероятно, травили тебя по этому поводу, и это дерьмо пустило глубокие корни, и теперь ты должна прикладывать усилия, чтобы выкорчевывать ублюдков.

Святое дерьмо.

Он прав.

— Откуда ты столько знаешь?

— Потому что я был ребенком со своими проблемами, и меня не травили, но я видел таких придурков в деле, поэтому знаю, как гадко они себя ведут.

— Ты пресекал такое поведение?

Он посмотрел на меня.

Он пресекал такое поведение.

Мы оба перевели взгляд вперед.

— Какие проблемы были у тебя? — спросила я, когда он остановил нас на перекрестке напротив площади.

Он посмотрел на светофор, затем на меня.

— Это ночной разговор. Мы не будем говорить о наболевшем на рождественской ярмарке в Мэтлоке.

— Хорошо, — пробормотала я, взглянув на светофор.

Его рука вокруг меня сжалась, и я повернула голову, чтобы снова посмотреть на него.

— Я был вторым сыном и у меня был идеальный старший брат. Он учился на пятерки и четверки. Был полностью помешан на автомобилях, работал бок о бок с дедушкой, папой и Дэйвом в гараже с той минуты, как смог держать гаечный ключ. Капитан футбольной команды, встречался с королевой выпускного бала. А все, что я помню о своей маме, это чувство, что она красивая и аромат ее духов, так что, их шлейф на любом, кто ими пользуется, сразу пробуждает во мне мысли о ней и о том, что она уничтожила моего отца. Пока мы росли, навидались стольких женщин, что я даже не смог бы назвать имена всех. И это лишь малая часть проблем.

— Ох, — прошептала я, сжимая его талию. — Это определенно ночной разговор.

— Ага, — пробормотал он, взглянул на светофор и снова привел нас в движение.

Я посмотрела на большую городскую площадь длиной в два квартала и шириной в один, заставленную теперь разноцветными палатками.

— Итак, план действий, — заявила я. — Мы находим те шоколадные орехи, о которых говорила Дианна, а потом бродим повсюду.

— Меня устраивает, — согласился Тоби.

— Думаю, Дианна и Чарли уже здесь. Я напишу ей и узнаю, не нашла ли она уже орехи.

Мы добрались до площади, поэтому Тоби увел нас с улицы, а я потянулась к сумке Брукса за телефоном. Написав сообщение, я сунула его в задний карман джинсов.

И тут поняла, что чувствую себя хорошо.

Нет.

Я чувствовала себя собой.

Честно говоря, я уже даже забыла, кто я.

На самом деле, я не думала, что была уверена, что знаю, кто я.

До сих пор.

Как бы безумно это ни звучало, сегодня был день винтажных вышитых курток.

Я тоже была в такой, поверх теплой футболки «хенли» шалфейного цвета, с расстегнутыми на воротнике пуговицами, чтобы намекнуть на декольте, и тонким шарфом в стиле рок-н-ролл с бахромой на концах, свисавшим до бедер, но все же теплым, поскольку он был шерстяным и достаточно длинным, чтобы обернуть его дважды. Кроме того, на мне были черные потертые джинсы, черные ковбойские сапоги, и я выкопала из гардероба черный большой берет, который делал меня похожей на хиппи-цыганку, королеву рок-н-ролла Стиви Никс.

Тоби же был в своей обычной одежде. Линялые джинсы. Сапоги. Винтажная футболка Eagles с длинными рукавами. Потертая кожаная куртка. А на голове потрясная, очень длинная шапка, свисавшая сзади и придающая ему крутой вид.

Бруклин тоже от нас не отставал. Я надела ему джинсы с потертостями, фланелевую рубашку поверх лонгслива, армейскую курточку и оранжевую шапочку, плотно облегающую головку и очень похожую на тубу Тоби. На ногах у него были желто-коричневые ботинки, а на руках — варежки того же цвета, что и шапочка. Все вещи — потрясающий результат распродажи одного из жителей Мэтлока, о которых говорил Тоби. Тех, кто работал в городе.

Мы подходили друг другу. Совпадали. Наши отношения развивались.

Понимаете меня?

Мы так прекрасно справлялись.

Все мы.

Именно это я и почувствовала, когда Тоби повел нас через улицу.

Мы подходили друг другу.

Совпадали.

Наши отношения развивались.

Мы не смотрели «Чудо на 34-й улице».

Мы смотрели «Кошмар перед Рождеством».

Мы вместе толкали коляску Бруклина, обнимая друг друга, будто тренировались в этом дома.

Если бы Тоби увидел моего отца, он бы ударил его по горлу.

Если бы я увидела своего отца, я бы пнула его по яйцам.

Нам суждено быть вместе.

Я почувствовала эту благодать, когда из заднего кармана джинсов раздался сигнал.

Продолжая двигаться, я вынула телефон, прочитала сообщение от Дианны и проинформировала Тоби:

— Северо-восточный угол, две палатки вверх. Они с Чарли встретят нас там.

— Понял, — сказал Тоби, и, поскольку мы направлялись на юго-восток, развернулся.

И мы чуть не столкнулись с Лорой.

— Привет! Так и думала, что это ты! — воскликнула она.

— Привет, — ответила я с улыбкой.

Ее взгляд забавно заметался между мной, Тоби и Бруклином, в конце концов, остановившись на мне.

Потом она широко улыбнулась, медленно кивнула и сказала:

— Сестра, вы двое наконец-то поняли.

Тоби усмехнулся.

— Ну, эм… да, — подтвердила я.

Я чуть отстранилась от Тоби, мы отпустили друг друга, но его рука тут же пробралась мне под куртку и зацепилась пальцем за петлю на поясе джинсов.

В знак чистой вежливости я указала между Тоби и Лорой, поскольку уже знала, что, по крайней мере, она его знает.

— Лора, ты знаешь Тоби?

— Он учился на два класса ниже меня, но, да, я его знаю. Привет. Лора Мерриман, — напомнила она ему.

— Я тебя помню, Лора, как поживаешь? — спросил Тоби.

— В основном, жаловаться не на что. — Она оглядела нас с Бруксом, а затем сказала Тоби: — По всей видимости, у тебя дела идут лучше.

— Ты права.

— Га! Додо! — крикнул Бруклин.

Лора наклонилась, зажав руки между коленями, и сказала:

— Привет, чувачок. Как дела?

— Мама, кахках, Додо, Дада, липпи, сиссо, — поделился Бруклин.

— Серьезно? — спросила Лора. — Ого. Это круто.

— Липпи! — повторил Бруклин.

— В точку, — сказала Лора и подняла одну руку, выставив ее ладонью вперед, чтобы Бруклин дал ей «пять».

Он потянулся к ней, но его ладошка соскользнула с основания ее ладони.

Она поймала его руку и пару раз ударила их вместе.

Брукс хихикнул.

— Мы направляемся за шоколадно-карамельными орехами, — сказала я ей. — Хочешь с нами?

Она выпрямилась и ответила:

— Ох, не могу. Ту палатку я уже посетила. Сказала себе, что два фунта сладостей, которые я купила, нужно разделить и упаковать для рождественских носков, но к следующей субботе все они окажутся у меня в животе. Я бегу в кафе-мороженое Гровера. Встречаюсь там с другом, чтобы выпить кофе перед ярмаркой. Но, спасибо за приглашение.

Жаль. Мне она нравилась. Было бы здорово провести с ней какое-то время.

Я не поделилась этим, а просто сказала:

— Хорошо.

— Кстати, после ярмарки, мы отправимся в «Дом». — Она взглянула на Брукса. — Вероятно, вы не сможете присоединиться к нам позже.

Я покачала головой.

— Нет, позже у нас запланирована выпечка рождественского печенья.

Она медленно улыбнулась мне и солгала:

— Отстойно быть тобой.

— Ага, — тоже солгала я.

Она рассмеялась, а затем предложила:

— Вы же собирались к палатке со сладостями. Запланируем встретиться как-нибудь в другой раз. Хорошо?

— Безусловно. Приятно было тебя повидать, — ответила я.

— Мне тоже. Пока, Тоби.

— Пока, Лора.

Она помахала нам рукой, повиляла пальцами Бруклину, а затем ушла.

Тоби снова заявил на меня права.

— Откуда ты ее знаешь? — спросил он после того, как снова повел нас вперед.

— Она делала покупки в магазине.

— Вы подружились?

— Она просила меня потусоваться с ее компанией, но у меня еще не было на это времени.

— Насколько я знаю, они хорошие люди, — пробормотал он.

Что ж, приятно знать.

— Детка, орехи в карамели?

Я посмотрела на него.

— Я забыла упомянуть про карамель?

Он ухмыльнулся мне.

— Эм… ага.

— А я сказала, что орехи — кешью?

— Такое я бы обязательно запомнил. Так что… нет.

— Остаток пути мы пробежим?

Он притянул меня к себе.

— Я буду держать себя в руках.

Так он и сделал, но главным образом потому, что выбора у нас не было.

Очевидно, Тоби знал всех в городе. По пути он говорил: «Привет», «Йоу» или постоянно кивал, и нам дважды пришлось останавливаться, когда кто-то вовлекал нас в разговор.

Тоби представлял меня и Брукса и не болтал целую вечность с людьми, которых я встречала в магазине, но официально представлена не была, но уделял им немного времени.

Благодаря этому я поняла две вещи.

Во-первых, я приняла правильное решение отказаться в тот день от дополнительной смены, не только ради Тоби, но и ради себя и Брукса.

Здесь было многолюдно. Атмосфера — отличная. Я с нетерпением ждала возможности поглазеть (или съесть) товары в палатках. А если бы я работала, вероятно, лишилась бы этого, так как устала бы, и у меня не было бы времени принарядиться и пойти на ярмарку в хорошем настроении.

Почувствовать себя собой.

Я забыла важный урок, который преподала мне мама.

Справляться с дерьмом и жить с ним, пока оно не закончится.

Я не корила себя за то, что застряла в такой ситуации. Я получила от жизни удар, у меня были обязанности, и забота о них поглотила меня.

Но это было одновременно и пробуждением, и напоминанием.

Я должна брать от жизни всё и научить этому Брукса.

А сейчас я делюсь этим с Тоби.

Сегодняшним днем, который со временем останется лишь воспоминанием в нашей жизни.

Пока он у нас был, мы должны были делать все возможное. Лелеять его.

Это было важно.

Во-вторых, когда мы гуляли все вместе, не только Тоби заявлял права на меня и Брукса.

Но и мы с Бруклином заявляли права на Тоби.

Мне это нравилось, ведь все то время, пока мы ходили вокруг да около, ему хотелось показать всем, что он претендует на нас, и теперь это стало официально. Все его поведение говорило о том, в каких отношениях он со мной и моим сыном, и это значило для меня целый мир.

Я просто не осознавала, что пока он это делал, я должна делать тоже самое.

Когда мы, наконец, добрались до палатки со сладостями, я впервые пребывала в столь приподнятом настроении с тех пор, как покинула Теннесси.

Дианну и Чарли я заметила сразу.

Еще я сразу заметила, что очередь за орехами длинная.

К счастью, Дианна и Чарли стояли прямо посередине нее.

— Привет! — крикнула я, и они оба улыбнулись при виде нас.

— Привет, — поздоровалась Дианна.

— Привет, дорогая, — ответил Чарли. — Привет, малыш, — сказал он, глядя на Бруклина.

— Диидии! Чаачаа! — воскликнул Брукс.

— Привет, Тоби, — поприветствовала Дианна, когда мы остановились возле них. Она наклонилась к коляске Брукса и пробормотала: — Мне нужно подержать этот комочек добра.

— Тоби. — Чарли кивнул Тоби. — Как дела?

— Хорошо, мужик. А у тебя? — ответил Тоби.

— У нас есть четыре фунта кешью, так что я в полном порядке, — сказал ему Чарли.

— Поскольку мы уже закупились, — обратилась ко мне Дианна, беря Бруклина на руки, — а очередь была длинной, мы снова встали в нее для вас.

— Спасибо, Дианна, — пробормотала я, наблюдая, как Бруклин обнял ее за шею, а она смачно чмокнула его в щечку, после чего Брукс отмахнулся от нее, кряхтя и отталкиваясь ботиночками от ее живота, чтобы попасть в руки Чарли.

Чарли поймал его, и Бруклин посмотрел ему в лицо и искренне заявил:

— Чача, сиссо, липи, луна, Додо.

— Ну, это чертовски серьезно, парень, — без шуток ответил Чарли.

Бруклин кивнул, затем оттолкнулся ботинками и бросился обратно к Дианне.

Чарли усмехнулся и отдал ребенка жене.

— Иззи и Джонни уже здесь? — спросила Дианна, прижимая моего сына к себе.

— Они придут позже, — ответила я, и почувствовала у шеи касание бороды Тоби.

— Субботний утренний трах, — прошептал он.

Я повернула голову и ухмыльнулась ему, потому что моя сестра была ханжой, но когда Джонни с ней заканчивал, даже она не могла скрыть посторгазмическое свечение.

И она часто светилась.

— Додо! — крикнул Бруклин, потянувшись к Тоби.

— Он нервничает, — заявил Тоби, вытаскивая бумажник. — Мы поедем туда, где он сможет подвигаться, — продолжил он, доставая несколько купюр и протягивая их мне. — Детка, купи четыре фунта.

Я взяла деньги.

Он сунул бумажник обратно в карман и взял моего сына.

— Заберу коляску и поеду с тобой, — пробормотал Чарли.

После этого они ушли.

Мы с Дианной продвинулись в очереди вперед.

— Ну, как дела? — спросила она, глядя на удаляющихся Тоби и Чарли.

— Мы подходим друг другу. Мы совпадаем. У нас все в порядке, — ответила я, и ее внимание переключилось на меня. — Он открытый. Честный. Общительный. Мудрый. Защитник. Любит моего ребенка. Я ему нравлюсь, и он этого не скрывает. И он ошеломляюще хорош в постели. Время от времени бред мачо дает о себе знать, но я решила, что без этого у меня не было бы пещерного секса, который не… от… мира… сего. Но мне кажется такое его поведение связано с чем-то, что глубоко его волнует, поэтому мне не следует на него давить. Подводя итог, могу сказать, что дела идут отлично.

— Ох, черт, малышка, похоже, так и есть.

Мы продвинулись в очереди вперед.

— Пещерный секс? — спросила она.

— Мне было бы плевать, даже потащи он меня за волосы в постель, потому что, то, что он там со мной сделает, потрясло бы мой мир.

Она улыбнулась и с большей выразительностью повторила:

— Ох, черт, малышка.

Я улыбнулась в ответ.

— Угу.

Она склонила голову набок.

— Бред мачо?

— Он отказывается ехать в машине, которой управляет женщина, — объяснила я.

Ее глаза округлились.

— Он также не любитель ехать на пассажирском сидении с другим парнем, — продолжила я. — Но точно не пустит женщину за руль.

— Ты когда-нибудь ездила с Марго? — спросила она.

Я покачала головой.

— А я ездила… один раз, — сказала она, пока мы продвинулись еще в очереди. — Эта женщина представляет собой угрозу.

Я повернулась лицом к очереди и пробормотала:

— Это могло бы многое объяснить.

— Поверь мне, если ты с ней поедешь, то поймешь. В детстве Тоби часто катался с ней, он мог на всю жизнь отречься от женщин-водителей.

Хм…

Возможно, это действительно объясняло ситуацию.

Стоит помнить об этом, когда на следующей неделе она будет присматривать за Бруксом.

— Адди, ты очень хорошо выглядишь.

После ее тихих слов мое внимание вернулось к ней.

— Сегодня, впервые с тех пор, как у меня появился Брукс, а может и до него, я вернула себя.

Красивые черты Дианны смягчились.

— Рада за тебя, дорогая, — прошептала она.

— Не больше чем я за себя.

Мы улыбались друг другу, как дурочки, пока нам не пришлось снова продвинуться вперед в очереди.

Оказалось, что четыре фунта карамельно-шоколадных кешью стоили безумно дорого, и я не упустила из виду, что меня это ни капельки не волновало, потому что они выглядели так аппетитно, что мне хотелось набить себе ими рот, в ту же минуту, как только пакет с ними попал мне в руки.

Мы направились к Тоби и Чарли, которые нашли небольшой заснеженный участок с парой столиков для пикника, где люди могли разместиться, и где в тот момент Тоби держал Бруклина за обе ручки.

Пухлые пальчики Брукса обхватывали мизинцы Тоби. Тоби слегка наклонился вперед, повернув голову в сторону, чтобы вести с Чарли беседу, но Брукс стоял на ногах перед Тоби, а Тоби следовал за ним, позволяя моему мальчику враскачку отправиться в приключение и сжечь немного энергии.

Но при этом мой ребенок держался за пальцы человека, которого он любил, и Тоби следил, чтобы Брукс не убежал или не упал в холодный снег.

Да.

У этого мужчины все получалось естественно.

И я влюбилась в него до безумия.

— Я не ошиблась, — прошептала я, приближаясь к Тоби и моему мальчику и не сводя с них глаз.

— В чем? — спросила Дианна.

— Когда впервые увидела его, я не ошиблась. Он идеален.

— Кажется, так и есть, — согласилась Дианна.

Боже, как бы мне хотелось, чтобы мама была сейчас здесь.

И Иззи.

В конце концов, Иззи придет (после того, как Джонни с ней закончит).

Но мне очень хотелось увидеть здесь маму.

Когда мы добрались до мужчин, Дианна подошла к Чарли, а я направилась к Тоби и Бруклину.

Заметив нас, Тоби обхватил ручки Брукса и поднял его. Он подбросил Брукса в воздух, Бруклин взвизгнул от радости, затем Тоби подкинул его еще раз, поймал и прижал к себе, детские ножки, одетые в джинсы, оседлали плоский пресс Тоби, а Тоби все не сводил с меня глаз.

— Орех, — потребовал он.

Я открыла пакет и протянула ему один.

Он откусил большую часть, а оставшийся кусочек засунул в рот Бруклина.

Прошло некоторое время, прежде чем глаза Бруклина стали огромными. Он радостно причмокивал, извиваясь в объятиях Тоби от шоколадного возбуждения, пока Тоби жевал и ухмылялся моему мальчику.

Да.

Идеальный.

Я съела орех, как и Тоби, отдав немного сыну, и, попробовав его, поняла, из-за чего весь сыр-бор.

Убрав орехи в сетку коляски, я выпрямилась, и Тоби вновь заявил на меня права.

Мы с сыном прижались к его груди, и он наклонил голову, чтобы поцеловать меня.

Там был намек на язык и нечто большее, чем простой поцелуй со вкусом карамельно-шоколадных кешью.

И это было божественно.

— Мама! Додо! Сиссо! — завопил Брукс, хлопнув по нам обеими ладошками.

Тоби переместил меня к себе напротив Бруклина, а Дианна объявила:

— Адди, нам обязательно нужно заглянуть в одну палатку. Мы с Чарли уже прогулялись вокруг, и я увидела венок, который идеально подойдет для твоей двери. Ты должна на него посмотреть.

Поскольку орехи покупала не я, в зависимости от стоимости рождественского венка, мои траты по статье «побалуй себя на ярмарке», могли быть направлены на него.

Если бы он оказался в стиле ретро.

И уродливым.

Я уже собиралась сказать: «Показывай дорогу», когда почувствовала что-то странное.

Мой взгляд обошел половину пространства, прежде чем я заметила ее.

Джослин стояла на узкой дорожке между палаткой, где продавали горячий яблочный сидр, и палаткой с бокалами для вина, разрисованными в виде Санты, снеговиков, пингвинов, оленей и Гринчей.

Она пристально смотрела на меня.

А мы с сыном держались рядом с Тобиасом Гэмблом.

Что прикажете мне делать в такой ситуации?

Я одарила ее медленной, приторной улыбкой.

И почти мгновенно почувствовала, как Тоби прижал меня к себе.

Ой-ой.

Я задрала голову, чтобы посмотреть на него.

Вот, дерьмо.

— В чем дело? — тут же спросил он.

— Ни в чем, — быстро ответила я, отметив про себя, не забывать о пространственном восприятии, особенно рядом с Тоби, даже когда я находилась в приятном противостоянии с Дрянной Девчонкой (даже если это происходило на расстоянии).

Он взглянул в сторону Джослин, затем снова на меня.

— Ты ее знаешь?

— Не совсем.

— Тогда, что это было?

— Ну… — протянула я.

Он сжал меня.

— Адди, — прорычал он.

Раздраженное рычание.

Дерьмо.

— Проходя через мою кассу, она либо игнорирует меня, либо придирается. Требует чеки, которые, как она знает, ей не нужны, и все такое, — объяснила я. — Я ее не знаю. Просто знаю, что она… не добрая.

— Ясно. Но это не объясняет того, что ты только что послала ей чертовски милую улыбку.

Ладно.

Он с ней гулял, а я послала ей именно такую улыбку, как он и описал, и Тоби не был тупым.

— Хорошо, Тоби, после нашей ссоры на улице она остановилась у моей кассы и поделилась своим мнением о тебе.

Его голова медленно повернулась в сторону Джослин.

Ой-ой!

Я прижалась к нему.

— Это не имело большого значения. Я знаю, что она за женщина и что она предостерегала меня от общения с тобой не из-за сестри…

Я оборвала себя на полуслове, когда голова Тоби медленно повернулась ко мне.

Ой-ой!

Прежде чем я осознала это или успела что-либо предпринять, чтобы контролировать ущерб, Брукс оказался у меня на руках, а Тоби направился к Джослин.

Ладно, танцы вокруг друг друга в течение семи месяцев, неделя наших отношений, и понятые мною причины его бреда мачо, все это не сделало меня экспертом характера Тобиаса Гэмбла.

Теперь я это понимала.

Но в тот момент я знала, что мне нужно действовать быстро.

Поэтому я повернулась к Дианне, протянула ей Бруклина и пробормотала:

— Не возражаешь?

Она взяла моего сына и пробормотала в ответ:

— Делай, что нужно, девочка, что бы это ни было.

— Додо! Мама! — завопил Бруклин, когда я поспешила вслед за Тоби.

Он остановился в двух футах от Джослин примерно за три секунды до того, как я добралась до него и коснулась рукой его спины.

— Тоби… — начала я.

— Принимая во внимание тот факт, что в тот единственный раз, когда я тебя трахнул, ты вела себя так, будто мы снимаем секс-видео, и тебе требовалось поправлять прическу и позировать на камеру, я почти решил, что ты думала только о себе… — начал Тоби, обращаясь к Джослин.

Боже.

— Но это я принял неправильное решение относительно женщины, которую трахнул, — продолжил он. — Твое преследование Адди — это нечто другое.

— Тоби, — прошептала я, прижимаясь к его спине ладонью и всем телом, но взглянув на Джослин, увидела, как она побледнела.

Возможно, из-за его слов.

А также потому, что нас окружали люди, и они стояли неподалеку, имея прекрасную возможность все услышать, а, зная жителей Мэтлока, они, вероятно, так и делали.

— Один посредственный трах не дает тебе ни места в моей жизни, ни права открывать свой рот на кого угодно, но особенно на того, кто мне небезразличен, — сказал ей Тоби.

Бледность исчезла, и по щекам Джослин разлился румянец.

Не от смущения.

В ее глазах вспыхнул гнев.

— Для меня ты всего лишь плохой выбор, который не оставил после себя даже сожаления, — продолжил он. — Но если ты втянешь кого-то важного для меня в свои мерзкие интриги, то привлечешь мое внимание.

— Мне не нужно твое внимание, — огрызнулась она.

— Чушь собачья, — рявкнул он. — К твоему сведению, это плохое внимание. До этого я считал тебя высокомерной. Теперь же думаю, что ты стерва.

— Не воображай себе многого, Тоби, — попробовала она осадить его, неуклюже отбросив волосы назад. — К твоему сведению, важная шишка, с тобой я притворялась.

— Да неужели? — спросил Тоби. — Я заметил. Это у тебя тоже отвратно получилось. Мне было плевать. После получаса, пока ты прихорашивалась и поправляла волосы вместо того, чтобы уделить мне хоть каплю внимания, все, чего мне хотелось, — это свалить от тебя.

Ой.

— И чтобы ты знала, — продолжил он, — ты не единственная, у кого есть рот, которым они могут делиться всякой херней, которой им не следует делиться, и всем известно, что ты не можешь расслабиться до конца, не только, чтобы доставить кому-то удовольствие, но и чтобы получить его самой, поэтому и притворяешься со всеми. И я говорю не только об оргазмах. Вот почему ты не сможешь найти, с кем бы переспать, пока не отправишься в город и не сцапаешь какого-нибудь дурака, который ничего о тебе не знает, особенно того факта, что во многих отношениях ты не стоишь затраченных усилий.

Этим он задел за больное, а она не была достаточно умна, чтобы скрыть это.

Вот почему наклонилась вперед и прошипела:

— Иди на х*й, Тоби.

— Тебе бы самой этого хотелось, и именно поэтому ты придираешься к Адди. Знаешь, в чем, помимо притворства, ты еще плоха, Джослин? Ты знаешь, чего хочешь, но ошибаешься, считая, что все, что тебе нужно сделать, это поманить пальчиком, и ты сможешь водить мужчину за его член. Чтобы понравиться парню, нужно нечто большее, чем просто быть экспертом в нанесении блеска для губ.

— Ну, это очевидно. — Ее взгляд остановился на мне, выглядывающей из-за плеча Тоби.

— Господи, Джослин, ты даже плохо умеешь скрывать, насколько чертовски завистлива, — пробормотал Тоби. Затем четко произнес: — Для тебя не существует ее кассы в магазине. Ты меня поняла?

— Я буду обслуживаться в любой кассе, в какой захочу, — рявкнула она. — Ты не можешь указывать мне, что делать.

— Ты права, — согласился он. — И, честное слово, стоя здесь и тратя на тебя свое время, я снова задаюсь вопросом: почему я это делаю.

Он резко повернулся ко мне, обхватил меня рукой за плечи и повел прочь.

Я не оглянулась.

Просто обняла его за талию и пошла вместе с ним.

— Ну, ты как бы серьезно ее уничтожил, — осторожно сказала я.

— Не терплю заносчивых сучек, — прогремел он.

Я бы с этим согласилась.

Однако…

— И все же, ты сделал это довольно публично.

Он остановил нас и посмотрел на меня.

— Что она тебе сказала?

— Эм…

— Аделина, что она тебе сказала?

— Ты, э-э, знаешь, что некоторые называют тебя…

— Тоби «поматросил и бросил», — закончил он за меня.

Он знал.

Ой!

— Да, — прошептала я.

— Она набросилась на тебя за кассой магазина, и я не думаю, что такой разговор можно назвать личным, чтобы кто-то еще его не услышал, и, детка, если нападают на тебя, то нападают и на меня.

— Нет, его нельзя назвать личным, — сказала я ему то, что он знал, хотя и не объяснила, как познакомилась с Лорой, которая все слышала. — Но ты опускаешься до ее уровня, милый. И я не решаюсь сказать это в твоем нынешнем настроении, но ты не должен позволять ей этого.

— Я прекрасно знал, что делаю, ввязываясь с ней в ужасную ситуацию, и мне плевать, — парировал он.

Я моргнула, глядя на него.

— Иногда, Адди, ты выбираешь более достойную дорогу. Иногда стоит вываляться в грязи. Она напала на тебя на работе, где ты не могла ответить ей как следует, и она это знала. Вот почему так поступила. И это не нормально. Я не оставлю это без расплаты. Поэтому я ткнул ее лицом в дерьмо на рождественской ярмарке, чтобы все вокруг услышали, какая она плохая любовница и злая сука. Если после этого они будут считать меня мудаком, пускай, мне все равно. Хотя большинство из них знают Джослин, поэтому они, вероятно, решат, что нечто подобное должно было произойти уже давно. Я просто рад, что она набросилась на тебя, когда ты никак не могла ей ответить, и это я ткнул ее в дерьмо.

Можно сказать, это было необычное поведение рыцаря в сияющих доспехах.

Но я бы приняла это.

— Еще одна причина, по которой я это сделал, детка, — продолжил он. — Больше она не подойдет к твоей кассе. Пусть она ответила, что я ей не указ, чтобы сохранить лицо, но к тебе она больше не подойдет. Она взрослая хулиганка. А значит, сознательно или бессознательно понимает, что ей чего-то не хватает. Внешне она привлекательная, но нет нужды проводить с ней много времени, чтобы понять, что это все, что у нее есть. И каждый раз, когда ее бросает мужчина или подруга, она будет помнить об этом.

Это определенно была правда.

Но Тоби еще не закончил.

— Вместо того чтобы взглянуть на себя, на то, как она относится к людям, и измениться к лучшему, она набрасывается на тех, кого считает слабыми, чтобы почувствовать свое превосходство. Я с тобой и твоим сыном с лета, и она знает, что ты меня зацепила, и, вероятно, понимает, почему. Чтобы почувствовать себя лучше, она хотела сбить тебя с толку. Зная тебя, думаю, она потерпела неудачу. Но моя обязанность как твоего мужчины — делать все возможное, чтобы такого дерьма не происходило. И если оно произойдет, то убедиться, чтобы этого не повторилось. Что я и сделал. И меня не волнует, как, главное — дело должно быть сделано.

Он наклонился, оказавшись со мной нос к носу.

— И дело… было… сделано, — закончил он.

— Безусловно, сделано, — тихо сказала я, больше не чувствуя беспокойства, что Тоби упал в грязь лицом, чтобы словесно и публично освежевать Джослин.

Вместо этого я почувствовала другие вещи.

И некоторыми из этих решила поделиться с Тоби.

— Нам нужно съездить в Грейбург. Забудь о пещерных людях, полицейских и беглецах. У меня на уме рыцарские доспехи и девица в беде.

Он посмотрел на меня секунду.

Затем рассмеялся.

Я ухмыльнулась ему и заставила нас двигаться вперед, говоря:

— По словам Дианны, есть венок, который подойдет к моей входной двери. Давай посмотрим на паршивца.

— Хорошо, детка, — пробормотал он, направляя нас обратно к моему мальчику, Дианне и Чарли.

Драма закончилась в короткие сроки, и я увидела, что венок сделан из старинных стеклянных бус с торчащими из них узкими елочными ветвями из мишуры, украшенными выцветшими игрушками в виде колокольчиков, пластикового снеговика, Санты с золотым лицом, домика в блестках, и самого уродливого эльфа в истории, прижимающего к груди свои тонкие ноги в полосатых гольфах.

Выглядело ужасно.

Мне понравилось.

Я купила его.

И после прогулки по площади, съеденных пирожков с начинкой и попкорна…

И после того, как мы встретились с Джонни и Иззи (которая ярко светилась), купили огромную упаковку с сырокопчеными колбасами, набором сыров, горчицей и крекерами, огромный пакет с рождественской смесью закусок «Chex», которые выглядели бомбически, и несколько безвкусных украшений, полностью разрушивших тему моей ёлки…

И после того, как мы усадили Брукса на колени Санты в беседке посреди площади, и каждый из нас рьяно фотографировал их на свои телефоны, пока Санта отчаянно пытался помешать Бруклину сдернуть с него бороду…

Тоби, мой сын и я направились домой к Тоби за Xbox, а затем ко мне, чтобы уложить Брукса вздремнуть, пока пеклось печенье.

И тогда Тоби повесил венок на мою дверь.

Как я и подозревала, безвкусный венок на двери этого фермерского дома смотрелся отлично.

Он подходил.

И я поклялась себя никогда от него не избавляться.

Но это была не единственная причина.

Маме он бы понравился, потому что речь шла о вторичной переработке мусора.

Однако имелась и другая причина.

У меня создалось ощущение, что венок станет основой каждого будущего Рождества. Он будет первым, что я достану и повешу. И он будет последним, что я сниму и уберу.

Это был Брукс. Это был Тоби. И это была я.

Это была семья.

Глава 8

Союз, заключенный на небесах

Тоби

На кофейном столике стояла тарелка с печеньем с красными и зелеными «M&M's», наполовину полная миска со смесью «Chex», горка шоколадно-карамельных кешью и миска с масляными краями, на дне которой оставалось немного зерен попкорна.

Дэппер Дэн лежал на полу возле дивана и дремал.

Джон Макклейн уже спас положение (прим.: Джон Макклейн — герой боевика «Крепкий орешек» в исполнении Брюса Уиллиса).

А Тоби лежал на спине с Адди сверху, прижимавшейся щекой к его груди, водил рукой по ее обтянутой джинсами попке, и, поскольку с фильмами они закончили, ему очень хотелось ее трахнуть, но он так объелся, и ему было так комфортно лежать с ней на диване, что ему не хотелось двигаться.

Ему нужно было настроить ее на то, чтобы она трахнула его.

Что, конечно же, привело бы к тому, что он трахнет ее.

Адди вскинула голову, приподнялась, отчего ее распущенные волосы упали по бокам, и посмотрела ему в глаза.

— С сожалением сообщаю тебе, что во время ужина у меня начались месячные, — заявила она.

— Черт, — пробормотал он.

— Боюсь, это не единственная плохая новость, поскольку я не из тех девушек, которые занимаются сексом во время этих дней.

— Я тоже не большой поклонник этого, дорогая.

— Хорошая новость заключается в том, что, во-первых, мое настроение улучшится, а во-вторых, ты беспокоился, что я худею, и, — она махнула рукой на журнальный столик, — я из тех девушек, кто уминает все подряд во время своих ежемесячных гостей.

Он обнял ее свободной рукой, а другой рукой сжал ее попку.

— К Рождеству мы тебя откормим, — пробормотал он.

— Ага. — Она погладила его бороду. — Хотя я бы предпочла, чтобы все закончилось по-другому, знай, это было мое лучшее первое свидание.

Первое свидание?

— Что?

— Камин. Карамельно-шоколадные орехи. Ты ради меня одолел Дрянную Девчонку. Мы нашли офигенный уродливый венок. Печенье. Ужин. Просмотр телевизора впервые за пять месяцев. Твоя рука на моих джинсах. Потрясающе.

— Адди, наше первое свидание состоится в четверг в «Звезде», — напомнил он.

— Это может быть твое первое свидание, малыш, — тихо сказала она. — А мое — сегодняшнее.

Она наклонила голову набок, на ее лице отразилось нерешительность, прежде чем она продолжила:

— Ты был со мной все время. Итак, ты хочешь узнать меня настоящую?

Он хотел ее всю.

— Да, — прошептал он, — я хочу узнать тебя настоящую.

Итак, она приступила к тому, чтобы рассказать ему о себе настоящей.

И, в итоге, он обнаружил, как и все, что было в Адди…

Это потрясло его мир.

— Помимо того, что я дочь Дафны Форрестер, сегодня я поняла, что никогда не знала себя.

Тоби не мог в это поверить. Казалось, она точно знала, кем является.

— Иззи знала, кто она, — продолжила Адди. — Она любит красивые вещи: одежду и все, что ее окружает. Любит порядок. Она хотела чего-то добиться. Получила стипендию, поступила в университет, нашла хорошую работу, усердно трудилась и добилась желаемого: построила жизнь, о которой мечтала, нашла мужчину, который ее любит. Сегодня я начала понимать, что делает меня мной.

— И что же, дорогая? — спросил он, когда она не продолжила.

— Я не хочу ничего из этого. Я понимаю, что наше первое свидание закончилось перееданием и просмотром фильмов на моем диване с твоей рукой на моей заднице, и оно произошло после того, как я спала с тобой шесть ночей подряд. Это нетрадиционно. Не как в сказке. Это не романсландия. Это реально. Уникально. Это наше. Это Тоби и Адди.

При этом Тоби стало трудно дышать.

Потому что ему нравился ход ее мыслей.

Так как он совпадал с его.

Точь-в-точь.

Это был он.

Это была она.

Это были они.

Адди еще не закончила.

— Мне нужна работа, которая оплачивала бы счета и давала бы мне время побыть с сыном, — она провела ногтями по его бороде, — и с тобой. Но на этом всё. По большей части я хочу противоположное тому, чего жаждет Иззи. Я хочу того, в чем преуспела моя мама. Я хочу хаоса. Хочу быть занята. Хочу впечатлений. Хочу приключений. Это могут быть простые приключения, но они должны продолжаться.

Она переместилась по нему чуть выше и, водя пальцами по его бороде, продолжила:

— Я хочу завести кошку, потому что хочу, чтобы мой ребенок чувствовал себя комфортно рядом с животными и любил их так же, как и я. И я не хочу открывать магазин на Etsy, потому что не желаю быть привязанной к изготовлению открыток, так как расслабляюсь за их созданием. Но мне хочется проверить, смогу ли я продавать открытки в других магазинах по всему округу, чтобы, занимаясь любимым делом, получать дополнительную прибыль. И я хочу пообщаться с Лорой и ее компанией и найти близких подруг, с которыми могу поделиться чем-то важным. Я хочу танцевать под дождем, играть в снегу, лежать в лунном свете и смотреть на звезды. И я хочу отправиться в Рок-Сити только потому, что его стоит увидеть. Или сходить на рождественскую ярмарку и купить уродливый венок, который мне полностью подходит.

Тоби смотрел на нее, чувствуя прикосновение ее пальцев к своей бороде, купаясь в теплых лучах голубого света, исходящего из ее глаз.

Света, которого он до сих пор никогда не видел.

Иисусе.

Она была великолепна.

Но этот свет сделал ее потрясающей.

Она продолжила озарять его этим светом.

— Благодаря тебе давление снизилось. Под грузом ответственности я забыла о многих важных вещах. О том, чему меня учила мама. О том, как получать удовольствие от вида счастливой мордашки Брукса, когда он попробовал шоколад. От того, чтобы вывести моего сына на прогулку под снегопадом и принять этот Божий дар. От того, чтобы как можно дольше хранить воспоминания о подобных вещах. Я не могу их упустить. И поскольку ты мне помог, у меня есть возможность вздохнуть и принять правильные решения о том, что меня ждет дальше. Сегодня я пошла на ярмарку с тобой и моим мальчиком и во время этого вспомнила, кто я. Я перестала идти по пути, на который свернула, и вернулась на путь, который олицетворяет собой меня.

Она приблизилась к его лицу и продолжила:

— Я — колдунья, рок-н-ролльная цыганка, которая любит вышитые куртки и шоколадно-карамельные орехи, и радость от осознания того, что мой сын, говоря «сиссо», пытается сказать Рождество, и я сплю рядом с мужчиной, который не боится жестко меня трахнуть или пошутить насчет секс-шопов.

— Я не шучу насчет секс-шопов, — счел он важным сообщить ей, и это подарило ему сияющую улыбку, которой он тоже еще никогда не видел.

В его объятиях Адди освободилась.

И это тоже было потрясающе.

— Это мне нравится еще больше, Тоби.

— А мне нравится, что ты находишь путь к себе, дорогая.

— За это я должна поблагодарить тебя.

Черта с два.

Она этого не сделает.

— Это не моя заслуга, Аделина, а твоя.

— И это мне тоже нравится. Но если бы ты открыто не поделился о своих приоритетах и не заставил меня задуматься, я бы сегодня работала. Я бы упустила сегодняшний день, и пусть часть этих событий сотрется из памяти, но каждое Рождество этот венок в моем доме будет пробуждать воспоминания. И это твоя заслуга, Тоби. Ты напомнил мне, что важно. И это напоминание всегда останется со мной. И за это я тебе благодарна.

— Детка, за это я приму благодарность.

Ее пальцы сомкнулись на кончике его бороды и потянули вперед, чтобы коснуться губами его губ.

Подняв голову, она заметила:

— Твоя проблема с женщинами-водителями, вероятно, связана с Марго.

Он настолько погрузился в теплоту и доброту момента, что с трудом уследил за сменой темы.

— Эм-м… прости?

— Дианна сказала, что она — угроза на дорогах.

— Она — не угроза. Она — катастрофа. Если бы я не боялся, что она отречется от меня, то сдал бы ее автоинспекции. И в тринадцать лет я чуть так и не поступил.

Адди ухмыльнулась и кивнула.

— Возможно, именно поэтому тебе не нравятся женщины-водители. В детстве она напугала тебя своей манерой вождения, и ты проецируешь это на других женщин.

— Нет, — медленно сказал он. — Мне не нравится женщина за рулем, потому что я сидел на пассажирском сиденье с женщиной, с которой встречался на Аляске, и когда я сказал ей, что не хочу, чтобы она оставалась у меня на ночь, она потеряла голову, а после того, как прокричала на меня на протяжении пяти миль, она потеряла контроль и над машиной, и врезалась в дерево.

Адди замерла.

— Я получил сотрясение мозга, перелом ключицы и так долго не работал, что мне урезали заработную плату вполовину, так что мне пришлось просить отца прислать денег, чтобы я мог покрыть арендную плату.

— Это пи*дец, Тоби, — прошептала она.

— Ага, — согласился он. — Я работал лесорубом. Каждый день требовался физический труд, но в тот день я устал еще сильнее. Это был ее день рождения, иначе я бы вообще никуда не пошел. Я был не в настроении. Она уже решила, что хочет получить в качестве подарка на день рождения, и была недовольна тем, что не получила желаемого. Она поделилась этим, впав в истерику, потому что ей не удастся потрахаться, а затем отправила меня в больницу.

— Не каждая женщина так себя ведет, и я, определенно, не стала бы делать этого с сыном в машине.

— Обжегшись на молоке, дуешь на воду, — пробормотал он.

— Почему ты не рассказал об этом раньше?

— Потому что мы собирались на рождественскую ярмарку, и в тот момент не было времени обрушивать на тебя это дерьмо, и, честно говоря, я дразнил тебя тем, что езжу только с парнем за рулем, в основном, потому, что это весело.

Она слегка улыбнулась, а затем тихо сказала:

— Боже, тебе, должно быть, было страшно.

— Я сидел в машине, пока она визжала и виляла по дороге на высокой скорости, не слыша, как я умоляю ее успокоиться, нахрен, не имея никакого контроля над ситуацией, отдав свою жизнь в ее руки. Да, мне было чертовски страшно.

Адди погладила его бороду.

— Мне жаль, что с тобой такое случилось, милый.

— Хуже всего то, что она сама сильно пострадала. У нее был перелом черепа, кажется, всех ребер, руки. Когда я очнулся после удара и повернул к ней голову, то увидел ее всю в крови. Я даже подумал, что она умерла.

— Боже, милый, — выдохнула она.

— Она не умерла. Но схватившись за руль перед столкновением под действием выброса адреналина, нанесла нервам в руках непоправимый вред. Она едва могла сжать мяч, и ей никогда не станет лучше, и в этом она винила меня.

Ее голова дернулась.

— Она винила тебя?

— Сказала, что я разозлил ее, и поскольку из-за этого она врезалась, то вина моя.

— Безумие какое-то, — огрызнулась она.

Он пожал плечами.

— Это безумие, Тоби, — твердо заявила она.

Он сжал ее.

— Я знаю, как все было, Адди. Я не беру на себя эту вину. Я также не в восторге от того, чтобы сесть в машину, — в любую машину, с кем угодно, — где за рулем буду не я. Не против Дэйва и Джонни, но с другими мне нужен контроль.

Она кивнула.

— Теперь я понимаю.

Он внимательно изучил ее и осторожно сказал:

— Она была не первой и не последней дозой безумия в моем прошлом.

— Ну, ты встречал Перри, так что, держу пари, я тебя обыграю, — пробормотала она.

— Одна из моих подруг угнала мой грузовик, потому что я сказал ей, что не хочу на ней жениться, хотя я даже и не думал делать ей предложение. Но она с чего-то решила иначе и арендовала зал для свадебного приема. Она забрала мой грузовик, потому что собиралась его продать, поскольку считала, что я задолжал ей за залог, который ей не вернуть.

Адди уставилась на него, ее губы едва шевелились, когда она сказала:

— Охренеть.

— Ага. Еще была женщина, которая сказала мне, что забеременела от меня, хотя я всегда был сторонником презервативов, и, насколько мне известно, ни один из них не рвался. К тому времени, когда она рассказала мне эту чушь, она уже почти должна была родить. Но когда ребенок оказался черным, а сама женщина была белой, как и я, просить сделать тест ДНК не требовалось. Зная, что я за парень и что мне хотелось бы иметь ребенка, возможно, даже если он будет не моим, она таким образом решила подстраховаться. Но после рождения ребенка я понял, что ей просто нужны были мои деньги. Ребенок был чертовски милым, но его мать была паразиткой и обманщицей, и продолжала уверять, что не знает, как так вышло, но игра была закончена. Я ушел. К счастью, ей хватило ума отстать, и больше я ее никогда не видел.

— Ладно, может быть, выиграешь ты, — тихо сказала она.

— И ты воочию убедилась на что пойдет Джослин ради победы.

Она закатила глаза.

— Моя история отношений с женщинами не была простой, и это моя вина, и ты должна знать, что я это понимаю, — признался он. — Но поскольку я это признаю, в конце концов, я все сделаю правильно.

На лице Адди отразилась растерянность.

— Как это может быть твоей виной?

— Так же, как и у моего отца, до тебя мой выбор не был безупречным.

Неожиданно и мгновенно она разозлилась.

И тут же объяснила причину.

— Ну, знаешь ли, когда Перри предложил мне выйти за него замуж, он уверял, что любит меня, что его мир вращается вокруг меня, и он не может помыслить о жизни без меня. Он не сказал мне, что это чувство исчезнет, как только мы решим создать семью, или что, в конце концов, уйдя из группы, он будет целыми днями сидеть на диване, отказываться искать работу и трахнет другую женщину в кровати, которую купила я. Извини, но ни в чем из этого не было моей вины. Я любила его. Доверяла ему. Верила в него. А он меня поимел.

— Ты права. Это не твоя вина, — согласился Тоби.

Ему было что сказать, но успел он произнести только это, так как Адди продолжила:

— И мой отец был красивым. Он был мечтателем. Талантливым музыкантом и автором песен. С красивым голосом. Он окутал мою маму паутиной грез и увел ее из семьи. И не ее вина, что она ему поверила. И не ее вина, что его не заметили, не забрали в Лос-Анджелес и не прославили как следующего Лу Рида (прим.: Льюис Аллан Рид — американский музыкант, певец, автор песен и поэт). Не ее вина, что он потерял веру в себя, когда ему было чуть за двадцать, и вымещал это на ней кулаками. Она любила его. Доверяла ему. Верила в него. А он ее поимел.

— Детка, — пробормотал Тоби, собираясь перевернуть ее и попытаться вытащить из того места, куда он случайно ее завел, но она продолжала яростно говорить.

— Я не знала ни твоего отца, ни матери, но знаю обоих мужчин, которых они создали, и могу тебе сказать вот что: его выбор жены и матери для своих сыновей не был каким-то проклятием, которое он наложил на тебя. Некоторые мужчины — отстой. Некоторые женщины — отстой. Мне не понять, почему они делают то, что делают. Но люди, с которыми они это делают, не виноваты. Я очень надеюсь, что однажды твоя мама вернется и объяснится с тобой, но ничего из того, что она скажет, не заставит ее казаться чем-то иным, кем она является. Поверхностной, эгоистичной и плохой. И если ты это знаешь, то поймешь о ней все. Хотя я уверена, что твой отец любил ее. Доверял ей. Верил в нее. А она его поимела.

— Милая, остановись, — приказал он.

Она не остановилась.

— Я не позволю тебе взять вину на себя, Тоби. Это неправильно.

— Ладно, Адди, я не возьму эту вину.

Она закрыла рот.

— Я не хотел напоминать тебе о Перри и твоем отце.

— Тоби. Перри мне не навредил. Я знаю, что не виновата в его проблемах. Я хочу донести до тебя, что и проблемы твоей матери — не твоя вина. И не твоего отца. Только ее. И я чувствую, что ты все еще съедаешь себя за это, и ты должен это прекратить.

Тоби ничего не сказал, потому что не видел ничего: ни красивого лица Адди, выражавшего защиту по отношению к нему, ни ее тела на себе.

В его голове стало пусто.

Он потерялся в ее словах.

— Милый, — позвала она.

Тоби смотрел на нее, не видя.

— Тоби, милый, вернись ко мне, — попросила она, погладив его по щеке.

Он вернулся к ней.

Она уловила момент, когда он это сделал.

— Тебе это не приходило в голову, — предположила она.

— Нет, — подтвердил он.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Она уничтожила его.

Адди провела большим пальцем по границе его бороды.

— Он так и не смог забыть ее.

— А все те безымянные женщины, о которых ты упоминал ранее, не пытались помочь ему забыть о ней?

— На короткое время, возможно, в попытке подарить своим сыновьям женскую ласку. В основном, я полагаю, это происходило потому, что, как мужчина, он тоже нуждался в этом. К тому времени, когда мне исполнилось десять, он разбил больше сердец, чем я мог сосчитать, и он вытворял такое дерьмо, в то же время вбивая в головы своих сыновей, никогда не разбивать женские сердца. Он говорил нам, что худший мужчина тот, кто играет сердцем женщины. Я никогда этого не понимал, потому что он делал это постоянно.

— Да, это чертовски запутанно, — пробормотала она.

— Не пойми меня неправильно, Адди, я любил его. Он был хорошим человеком и хорошим отцом, и тоже любил нас. Гордился нами. Показывал это. Учил нас хорошим вещам. Правильно нас воспитывал. Знал, что нужно дать мне свободу, в которой я нуждался, и я всегда буду ему за это благодарен. Но Джонни воспринимает его как богоподобное чудо, хотя, на самом деле, это не так. У него были недостатки.

— Хорошо, но ты понимаешь, что любовь к ней не была одним из этих недостатков, — осторожно сказала она.

— Вероятно, до сих пор я этого не понимал. Хотя знал, что играть с женщинам — это не то, к чему стоит стремиться, а делать это, одновременно говоря своим сыновьям, чтобы они никогда так не поступали, — это полный пи*дец.

— Хм-м-м… — протянула она.

— Хм-м-м… что?

— Это нормально и касается обеих сторон: женщина смотрит на свою мать и либо отчаянно хочет быть похожей на нее, либо до чертиков боится стать ею. То же самое и с мужчиной.

Дерьмо.

Она была права.

— Дело в том, — продолжила Адди, — что тебя разрывает на части то, что твой отец был хорош во многих отношениях, даже достоин восхищения, но в одном из важных качеств он подкачал, и ты сосредоточился на этом, а не на других вещах, которые он явно тебе дал. И возможно… просто подумай об этом, ладно? Возможно, тебе стоит дать ему поблажку, потому что недостатки есть у каждого. Никто не идеален. И он не был идеален. Это не делает его богоподобным. Но, в конечном итоге, это делает его тем, кем он был на самом деле. Человеком.

На этом моменте он перекатил ее, накрывая своим телом, а затем поцеловал.

Как только он оторвался от ее губ, Адди пару раз медленно моргнула, что выглядело мило, и улыбнулась.

— Теперь, хочешь я разберу твои проблемы со старшим братом? — предложила она.

— У тебя есть проблемы со старшей сестрой?

— Неа. Иззи на сто процентов чумовая.

Он ухмыльнулся.

— Да, она такая.

— Джонни тоже чумовой, — мягко сказала она.

— Ну, детка, мой старший брат богоподобен.

— Он обычный человек, Тоби.

— С Джонни у меня не так много проблем, Аделина. Я был любимцем бабушки и Марго. Он был любимцем дедушки, папы и Дэйва. Все они любили нас обоих, но у каждого из нас было нечто особенное. В нем не было ничего плохого, потому что он не делал ничего плохого. Он насквозь золотой мальчик. Надежный. Ребенком я хотел, чтобы он мне не нравился. Это чушь, но это правда. Он до тошноты совершенен. Очень хороший парень. Я не был поклонником его заморочек старшего брата, но, как ты знаешь, с этим мы разобрались. Кажется, я совсем недавно отказался от мысли, что каким-то образом должен походить на него. Сегодня, Адди, ты нашла себя. А я нашел себя на прошлой неделе, когда поговорил начистоту с Джонни. Так что, все хорошо.

— Уверен?

Господи, она была милой.

Такого он не ожидал.

Ему нравилась ее откровенность. Ее характер. Ее сообразительность. Ее защитный инстинкт. Она была великолепна.

Но ему чертовски нравилось то, что она была такой милой.

— Дорогая, я в курсе городских сплетен, — мягко сказал он. — Знаю, что меня называют Тоби «поматросил и бросил». Знаю, что они считают Джонни солью земли, владельцем автомастерских в следующем поколении после дедушки и папы. Я знаю, что уважение к традициям, которые он проявляет, значат для жителей маленького городка в Кентукки. Знаю, что они восхищаются им за то, что он терпел дерьмо от семьи Шандры. За то, что отправился на поиски Брукса ради тебя. И я знаю, что они считают меня ветреным младшим братом, который постоянно где-то пропадает и не может посвятить себя ни работе, ни городу, ни женщине.

— Неважно, что они считают.

— Детка, это не ко мне подходит какая-то засранка и рассказывает про Неудачницу Адди. Полагаю, сегодняшний день продемонстрировал, что их мнение важно.

— Просто я не проживала здесь свою бурную молодость.

Тоби не нашелся, что на это ответить.

— И мы не можем пойти в тот греческий ресторан в Бельвью, — сообщила она ему. — Во время кулинарного фестиваля на День памяти, пока Иззи оставалась с Бруксом на пикнике на площади, я отомстила Перри с одним из сыновей владельца этого ресторана в его грузовике. Это был мелочный, и, в конце концов, ничего не значащий поступок, потому что, чтобы месть удалась, человек, которому вы мстите, должен об этом знать. Хотя, когда мы закончили, я подумывала попросить парня сделать совместное селфи и отправить его Перри. Но потом подумала, что если все обернется кошмаром, отправлять своему бывшему такое селфи будет глупым поступком.

Она остановилась, внимательно наблюдая за ним, а затем поспешно продолжила.

— На тот момент тебя в городе не было. Я еще даже не встретила Джонни.

— Детка, я просто злюсь, что меня не было рядом, чтобы ты могла отомстить со мной. Хотя, поскольку тогда ты была не в том состоянии, все могло бы пойти плохо. Но мне плевать, что ты переспала с тем парнем. С твоим бывшим все было покончено. — Он ухмыльнулся. — И ты слегка замаралась, чтобы вернуть часть себя. Это хорошо. Я рад. Ты этого заслужила. Я горжусь тобой, Адди.

Она ухмыльнулась в ответ.

— Мы полностью подходим друг другу.

Все верно.

— И если бы ты не был тобой, Тоби, ты бы мне не подошел, и дело не в твоей ветрености и скитаниям по свету. Дело в том, что все, через что ты прошел, сделало тебя таким, какой ты есть. Хорошим, порядочным мужчиной-защитником, который возьмет под свое крыло женщину с ребенком. И если бы ты не был таким, само собой разумеется, это был бы полный отстой. — Она провела костяшками пальцев по его бородатому подбородку. — Тоби «поматросил и бросил» и Дикая Девочка Адди — это союз, заключенный на небесах.

Черт, ему это понравилось.

Настолько, что он почувствовал зарождающееся в нем рычание еще до того, как оно вырвалось из него, и поцеловал Адди, когда оно еще звучало.

Она ответила на поцелуй, закрепив в воспоминаниях их первое свидание и все, что она только что подарила ему на диване.

И это было хорошо.

Слишком хорошо, учитывая, что из-за ее месячных они не могли продолжить дальше.

Поэтому Тоби прервал поцелуй и пробормотал:

— Пойдем спать.

— Ни за что, — возразила она. — Я отсосу тебе на диване.

Его член почувствовал ее слова так, словно она уже взяла его в рот.

Но Тоби все равно сказал ей:

— Тебе не обязательно это делать, Адди.

Она провела пальцами по его бороде и ответила:

— Милый, заткнись и переверни нас, чтобы я могла тебе отсосать.

Он изучал ее лицо.

Она была слегка возбуждена: взгляд теплый и пристальный, щечки розовые, тело расслабленное.

Все это указывало на то, что она хотела ему отсосать.

Тоби не попросил подтверждения.

Он поцеловал ее и перевернул их.

Они целовались, обе его ладони лежали на ее попке, а Адди одной рукой перебирала его волосы, другой так долго ласкала его член, что Тоби был близок к тому, чтобы умолять ее приступить к делу.

Либо она почувствовала это, либо уже сама собиралась перейти к делу, но именно Адди прервала поцелуй и соскользнула вниз по его телу.

Он подтянулся вверх, чтобы его голова и плечи оказались на подушках у подлокотника дивана, и он мог иметь лучший обзор.

И, черт возьми, она устроила ему представление: расстегнула его ремень и ширинку, спустила джинсы ровно настолько, чтобы освободить его твердый член, и взяла его в рот.

Это выглядело почти лучше, чем ощущалось.

Почти.

Она не торопилась, но и не собиралась слишком затягивать. И за это он был ей чертовски благодарен.

Язык, губы, движения и вся ее красота прямо перед его глазами, обрабатывала его член.

Иисусе.

Потрясающе.

Когда он больше не мог вынести этой красоты и ему пришлось бы либо трахнуть ее в рот, либо взять управление на себя другим способом, он обхватил рукой основание члена и начал ей помогать.

Не отпуская его член, она обратила взгляд своих голубых глаз на Тоби и Господи Боже…

— Аделина, — простонал он.

Она следовала заданному им ритму, ускоряясь, когда ускорялся он, и сосала сильнее.

— Детка, — проворчал он, предупреждая.

В ответ она обхватила его руку, сжимая ее и двигая быстрее, одновременно начав сосать еще сильнее, и он снова откинул голову на подлокотник дивана.

Свободной рукой он зарылся в ее волосы, и мир поблек и сжался до Адди, ее рта, волос и руки, когда он выстрелил ей в горло.

Приходя в себя после оргазма, чувствуя, как она ласкает его, Тоби обнаружил обе свои руки в ее волосах, и когда опустил голову, чтобы посмотреть на нее, ее глаза снова были обращены к нему.

Они закрылись. Она склонила голову и втянула его глубже. И из него донесся еще один утробный звук, когда она медленно скользнула вверх по каждому влажному и горячему дюйму, который могла принять, прежде чем сильно провести языком по чувствительной головке, заставляя его бедра дернуться, и отпустила его.

Дикая Девочка Адди.

Целиком и полностью.

Спасибо… бл*ть.

Она заползла обратно на него и оседлала, обхватив обеими руками его голову, прежде чем крепко поцеловать.

Когда она прервала поцелуй, он хрипло произнес:

— Твоя фантазия сбылась, дорогая. Теперь я официально пристрастился к твоим минетам.

Она улыбнулась, затем сказала:

— Ты мой должник.

Он подтянул джинсы и снова обнял ее со словами:

— Этот долг я заплачу.

Она продолжала улыбаться.

Ее улыбка померкла, и она прошептала:

— Спасибо за отличный день, Тоби. И самое лучшее первое свидание на свете.

Тоби собрал ее волосы по обеим сторонам и отвел назад.

Аделина Форрестер сидела на нем после минета. Ее милое и серьезное лицо наполняла теплота и благодарность.

И это после того, как он отвез ее с сыном в город и объявил их своими.

Теперь никто из его друзей больше не обратится к нему с просьбой познакомить их с Адди.

Она была его, прямо здесь, выражая благодарность, потому что она была всем, отдавала всю себя, и в нее было так чертовски легко влюбиться.

Ее чувства к нему были милыми.

Но именно Тоби испытывал благодарность.

И чтобы сообщить об этом, он сильнее обхватил ее голову и ответил:

— Поверь, детка, ты отдала столько же, сколько получила.

В четверг вечером Тоби вошел в дом Адди, и Дэппер Дэн сбежал по ступенькам, устремляясь к нему.

Тоби закрыл за собой дверь и позвал:

— Аделина!

— Наверху! Почти готова! Спущусь через секунду! — отозвалась она.

Он наклонился, чтобы приласкать Дэппер Дэна, и пробормотал:

— Привет, мальчик.

Затем Тоби поднял голову, осматривая прихожую.

Он приходил к Адди каждый вечер.

Хотя, нет.

Кроме понедельника, в ее выходной она пришла к нему (и он вернулся с работы, когда она готовила ему курицу под пармезаном), но поскольку на этой неделе она работала в позднюю смену, он забирал Брукса от Марго или из детского сада.

Он заметил, что Адди одержимо выключала свет в комнатах, где ее не было.

Но он знал, что на вечер их ужина Дианна оставалась с Бруксом, и время кормления Брукса уже прошло, но время ложиться спать еще не наступило.

В этот момент прихожая была освещена, но кухня и столовая оставались во мраке, а из гостиной лился лишь приглушенный свет от рождественской ели.

Более того, Дианна не окликнула его, как делала обычно.

Не удосужившись снять пальто, он направился к лестнице и поднялся наверх.

Единственный источник света в коридоре наверху исходил из комнаты Адди.

Войдя в нее, он увидел, что она пуста, и двинулся в ванную.

Остановился в дверях, и все мысли о местонахождении Дианны и Брукса вылетели из его головы.

Бл*ть.

Адди была в свободном трикотажном платье-свитере коричневого цвета с длинными рукавами и разрезами по бокам, явно говорившими о том, что она либо творчески подходила к выбору нижнего белья, либо оно отсутствовало. Подол сзади был длиннее, почти до колен, но спереди короче. Наряд дополняли сапоги до бедра на шпильке со шнуровкой сзади. Волосы собраны в беспорядочный пучок на затылке, часть прядей спадала на шею и лицо.

Она наклонилась к зеркалу, нанося на губы блеск.

Через отражение ее взгляд упал на него.

— Хорошие новости, Тэлон. Мои ежемесячные гости официально уехали, — заявила она.

— Не говори мне такой херни, когда я хочу трахнуть тебя у раковины, даже если месячные еще не кончились, — предупредил он в ответ. — Я голоден, хочу стейк и не желаю торопиться, снимая с тебя это платье.

Она выпрямилась, но не повернулась к нему, хотя ее глаза, устремленные в зеркало, не оставляли его.

Фактически, они скользили вниз и вверх по его телу.

Он сопротивлялся изо всех сил.

Хотя, нет.

Он продолжал сопротивляться, хотя его стояк все увеличивался.

— Ты тоже неплохо выглядишь, милый, — поделилась она.

Он проигнорировал ее замечание.

— Где Брукс? — спросил он.

— Планы изменились, — сообщила она, возвращаясь к блеску для губ. — Марго и Дэйв оставят его на ночь.

Отлично.

— Тогда поспеши закончить, Адди, потому что ты соберешь сумку и проведешь ночь со мной. Я хочу трахнуть тебя в своей постели и на этот раз сделать все правильно.

Эти слова заставили ее полностью повернуться к нему.

— По-моему, в прошлый раз ты все сделал правильно.

— Не сомневайся, я абсолютно не жалуюсь, что последние пять дней ты ласкала себя, пока не кончишь, и/или отсасывала мне. Но запрет на киску окончен, я хочу это отпраздновать. Так что поторопись, потому что мое официальное первое свидание закончится тем, что мы оба серьезно оторвемся.

Она одарила его ухмылкой, ясно говорившей, что она знает, что его член принадлежит ей.

Если бы год назад ему сказали, что он будет с женщиной, претендующей на его член, он бы смеялся до упаду.

Вот только сейчас ему было не до смеха.

Просто было так, как должно было быть.

— Ты считал дни?

— Я считал часы.

Он их не считал, но быстро прикинул в уме, потому что знал, что плутовка проверит его.

Так она и сделала.

— И сколько часов прошло?

— Около ста сорока четырех, в зависимости от того, когда я, наконец, вернусь в тебя.

Она засмеялась.

— Я очень рад, что тебе весело, детка, — сказал он. — Но продолжай собираться.

Она приблизилась к нему соблазнительной походкой, и он чертовски надеялся на отсутствие у нее нижнего белья, потому что решил позже превратить медленное пламя, которое они разжигали, в бушующее пламя.

Когда она добралась до него, а он не отступил, она правильно поняла ход его мыслей.

Положив ладони на его пресс, она встала на цыпочки и коснулась губами ее губ, оставив на них немного блеска.

Только тогда он отступил.

Тоби смотрел, как она положила блеск для губ в сумочку, лежавшую на кровати, и сказал:

— Я выпущу Дэна. Мы заедем за ним по дороге ко мне.

— Хорошо, дорогой, — пробормотала она, направляясь к шкафу.

Тоби выпустил собаку и загонял ее обратно, когда Адди спустилась с сумкой.

Он взял у нее сумку, чтобы она надела пальто. Они вышли на крыльцо. Адди заперла дверь. И он взял ее за руку и держал весь путь до своего грузовика.

Бросив ее сумку посередине, Тоби помог ей подняться, закрыв дверцу, когда она уселась.

Он обогнул капот, сел за руль и направился к выезду.

Они ехали по шоссе, когда он спросил:

— У тебя всегда такие длинные месячные?

— Они похожи на меня. Иногда длятся пару дней. Иногда целую неделю. Появляются, когда им вздумается, и любят меня удивлять.

— Фантастика, — пробормотал он.

Она хихикнула.

Ему нравился этот смех. Он звучал нечасто, поэтому, когда он его слышал, расценивал его, как дар.

И все же, ему очень хотелось, чтобы ее менструация остановилась на двух днях.

— Чем занималась сегодня?

— Делала онлайн-покупки как профессионал, — ответила она. — Почти закончила с рождественскими подарками Брукса. С подарками Иззи, Джонни, Чарли, Дианны и Дэйва точно закончила. Нужно будет съездить в город, чтобы забрать их из магазина, так я сэкономлю на доставке, и отвезти все Марго, а по пути завершить еще кое-какие дела. С твоими подарками я тоже почти закончила и…

— Детка, — прервал он ее, — думал, ты ничего мне не подаришь.

— Я воспрянула духом и решила так: я покупаю подарки на свою зарплату, а деньгами, которые ты мне дал, оплачу счета. Так я не сойду с ума, но смогу принять участие в праздновании Рождества. Так что, давай на этом закончим, ладно?

Тоби был серьезно недоволен способом, которым она хотела проникнуться духом Рождества, но промолчал.

— Я заскочила к Мэйси за рождественской упаковкой, — продолжила она, — а затем в магазин товаров для рукоделия, чтобы прикупить кое-какие материалы. Сделала несколько открыток. На скорую руку убралась в доме. Подала заявление на должность секретаря в юридической фирме в городе. Это начальный уровень, и зарплата не позволит мне жить жизнью светской львицы, но она довольно хороша, определенно лучше моей нынешней, часы работы стабильные, и если я получу эту должность, то смогу сжечь свою униформу. Потом я отвезла Брукса к Марго и Дэйву. Собиралась на ужин в модный ресторан со своим горячим парнем, который позже как следует меня оттрахает. И, о, позвонила Лоре, каждый год она устраивает вечеринку в канун Рождества, и она пригласила нас. Если работа не помешает, ты хочешь пойти?

Тоби размышлял над тем, как ей удалось сделать все это дерьмо за один день, но все же ответил:

— Да.

— И просто хочу сказать, что на Рождество «Мэтлок Март» не работает и закрывается в шесть в рождественский сочельник, но, поскольку я одна из кассиров с наименьшим количеством часов в неделю, мне, вероятно, придется работать в рождественскую смену до самого конца.

— Это ничего, детка, — пробормотал он.

— Хорошо, итак, полное раскрытие информации о сочельнике. Иззи, Марго и я создали групповой чат, и хотя все сыновья Марго и Дэйва приезжают со своими семьями в город, мы решили создать новую традицию и устраиваем в канун Рождества сафари-ужин.

— А это что за хрень?

— Напитки и закуски у меня. Ужин у Джонни и Иззи. Десерт у Марго и Дэйва. Нам потребовалось около пятидесяти сообщений, чтобы уговорить Марго приготовить десерт, но, поскольку большая часть празднующих останется спать у них, мы подумали, что там все и должно закончиться, а не где-то, где всех придется развозить по домам. Не говоря уже о том, что на следующий день ей нужно будет накормить рождественским ужином целую ораву.

Тоби ничего не сказал, потому что сказать было нечего. Это было разумно.

— Иззи устраивает фуршет, — вставила она.

— Ясно.

— И если мне придется работать, поскольку я организую закуски, я все подготовлю, а тебе, возможно, придется разогреть кое-что и сыграть роль хозяина, пока я собираюсь, а потом я возьму управление на себя.

— Эту часть мы могли бы устроить у меня, — предложил он.

— Тогда как все увидят мою офигенную гирлянду и отвратительный венок?

Он ухмыльнулся.

— Иззи тебе поможет, — сказала она. — И Марго, без сомнения, тоже.

— Все будет в порядке, Адди, я обо всем позабочусь, и ваша идея звучит здорово.

— Да, — сказала она, но это слово прозвучало как-то странно.

— Детка, они поймут, если в этом году ты не успеешь устроить прием у себя. Или перенесем его ко мне, ты поможешь со всем разобраться, а после работы заедешь домой, приготовишься и вернешься ко мне. Я возьму на себя часть обязанностей, и тебе не придется ни о чем беспокоиться.

— Дело не в этом…

Не закончив, она замолчала.

— А в чем? — спросил он, переводя взгляд с дороги на нее.

Когда он снова посмотрел на дорогу, то почувствовал на себе ее взгляд.

— Дети Марго и Дэйва каждый год приезжают на Рождество?

Сыновей Марго и Дэйва разбросало по стране. Марк жил относительно не далеко, в Атланте, Лэнс и Дэйв Младший не так близко, соответственно, в Орегоне и Миннесоте. Все трое были женаты. Все с детьми. Все время от времени приезжали навестить родителей.

Но, в основном, Марго и Дэйв ездили к ним.

— Обычно, тот, кто был поблизости, но нет, редко когда все трое. Почему ты спрашиваешь?

Она не ответила.

— Почему, Адди? — настоял он.

— Они ссорились, когда я привезла Брукса.

— Марго и Дэйв ссорятся, Адди, ты видела это… часто.

— На мой взгляд, их препирательство, когда они помогали украшать дом, было другим, — пробормотала она, будто разговаривала сама с собой. — Они могут ссориться, но это мило. А их недавняя ссора казалась острее и длилась дольше.

— Думаешь, у них проблемы?

— Не знаю. Я просто… Не бери в голову. Мне не стоило ничего говорить. Я недостаточно хорошо их знаю.

Она знала их достаточно хорошо. Марго и Дэйв удочерили Элизу и Аделину так же, как усыновили Тоби и Джонни. Адди часто проводила время с Марго. А Дэйв обычно был от Марго неподалеку.

И тут его осенило: Марго и Дэйв не появились на рождественской ярмарке. Даже не упомянули, что приедут.

Тоби не мог вспомнить, когда в последний раз посещал рождественскую ярмарку в Мэтлоке. Но если подумать, это было до смерти отца, и они с папой и Джонни ходили туда вместе.

С Шандрой.

И с Марго и Дэйвом.

Они никогда не пропускали таких событий.

И он был настолько поглощен Адди и Бруксом, что даже не заметил этого.

Тоби почувствовал в животе что-то, чего не чувствовал уже много лет, и это было не очень приятно.

И Аделина как будто поняла его состояние, потому что сказала:

— Не обращай на меня внимания, дорогой. Я не знаю, о чем говорю. Я испорчу твое официальное первое свидание.

— Они всегда такие, — сказал ей Тоби, имея в виду ссору.

— Да, — быстро согласилась она. — И сейчас Рождество, у них собирается аншлаг, и я вижу, что среди всего этого, Марго с нетерпением ждет, когда ее мальчики вернутся домой, но это все равно большой стресс. И ты бы видел, Тоби, это безумие, в некотором роде ужасное безумие. Сегодня она показала мне, что действительно сделала раскадровку свадьбы Из и Джонни.

— Что за раскадровка?

— Она заполнила три огромные белые доски фотографиями платьев, причесок, цветов, лимузинов, блюд, украшений и тортов. От одной фотографии к другой ведут линии, начиная с подготовки, заканчивая церемонией в церкви и приемом. Из еще это не видела, и я попросила Марго обязательно пригласить меня, когда она все ей покажет. Хорошо, что вы, мальчики, миллионеры, потому что Джонни придется заплатить бешеные деньги, чтобы устроить свадьбу мечты Марго. Это уморительно.

Это заставило Тоби усмехнуться.

Адди потянулась к нему и сжала его бедро.

— У нее просто много чего на уме.

— Да, — пробормотал он, убрав руку с руля и взяв Адди за руку.

Так они и поехали дальше.

— И, кстати, поскольку Иззи устраивает ужин на три тысячи человек в канун Рождества, а мы остаемся с Бруксом, в само Рождество они придут ко мне. Итак, у нас есть рождественские обязанности. Из уже поговорила с Джонни, и он согласен. Ты с нами?

Он был однозначно с ними.

Чтобы поделиться этим, он сказал:

— Абсолютно.

Она сжала его руку.

— Тоби, ты всегда рядом и многое нам даешь, — осторожно сказала она. — Возможно, тебе захочется какое-то время уделить себе, в своем доме, а этого у тебя не было с тех пор, как мы стали встречаться. Или сходить в «Дом» с братом, или чем вы там, парни, любите заниматься…

— Детка, тише, — мягко сказал он.

Она замолчала.

— Я хочу провести канун Рождества с женщиной, которая в конечном итоге подарит мне племянниц и племянников, и я хочу провести Рождество с Бруклином и тобой. Если настанет время, когда мне понадобится чем-то заняться, я скажу тебе об этом. То же самое относится и к тебе, я хочу, чтобы ты тоже делилась подобными вещами. Но Рождество — не тот период, когда ты проводишь время отдельно от других. Так что, я не просто согласен с этим планом, если бы ты спросила, я бы ответил, что хочу именно этого.

— Хорошо, дорогой, — сказала она тихо.

— Мы поняли друг друга?

— Да. Ты такой любитель праздников.

— Подожди до Хэллоуина. Поскольку теперь у меня есть ребенок и причина вплотную заняться этим, я взорву тебе мозг.

Она тихо рассмеялась и еще раз сжала его руку.

Тоби ответил тем же.

— Ты хорошо смотришься в костюме, Тэлон. Черное на черном тебе очень идет, — прошептала она.

Если ей понравилось, он бы надел что-то подобное на их свадьбу.

— Ты умеешь льстить, детка. В этом я точно уверен.

Она рассмеялась.

Он положил ее руку на сгиб своего бедра, и кислота в животе схлынула.

Они ехали в «Звезду», и он накормит свою женщину вкусной, сытной, дорогой едой, сидя напротив нее и надеясь, что под этим платьем она без трусиков, а потом заберет ее собаку и отвезет их к себе домой.

Он трахнет Адди в своей постели и уснет рядом с ней.

И она пребывала в рождественском настроении, устраивала прием с закусками и планировала сафари-вечеринку (или как там ее), а не спорила с ним о деньгах.

Она набирала вес.

Все было хорошо.

Хорошо в том смысле, что ничто не могло это испортить.

По крайней мере, не сегодня вечером.

Поэтому остаток пути до «Звезды» он расспрашивал свою девушку о работе, на которую она подала заявку, чтобы убедиться, что это именно то, что ей действительно нужно. Потому что он знал Марлона Мартина, одного из партнеров юридической фирмы, и мог поговорить с ним, чтобы узнать, сможет ли он пойти ей на уступку, если она будет в этом заинтересована.

А потом у них состоялось его официальное первое свидание, спустя почти две недели после того, как они стали встречаться.

Другими словами…

Это были Тоби и Адди.

— Снег идет, — прошептала Адди.

Она прижималась к его боку, и он пытался игнорировать тот факт, что она не пристегнулась ремнем безопасности, поэтому ему приходилось аккуратно вести машину, а Дэппер Дэн сидел там, где должна была быть Адди, принюхиваясь к холодному ветру, проникающему через узкий проем, на который она приспустила стекло.

— Ага, — прошептал он в ответ, не зная, почему шепчет, просто в атмосфере, наполнявшей машину, ощущалось нечто, что говорило сделать именно это.

Адди больше ничего не сказала, пока он вел грузовик по извилистым дорогам с отдельно стоящими кондоминиумами его района к своему в самом конце. Он был рад добраться до дома по ряду причин, но в первую очередь потому, что больше не будет ехать с не пристегнутой Адди.

Он купил себе дом в июле, через неделю после похищения Брукса.

Каждый из пятнадцати кондоминиумов был частным, уединенным, с длинной дорогой и окруженный с трех сторон большим участком леса. Хотя все они имели одинаковую планировку, их отличал разный необычный дизайн входных дверей, разная высота, некоторые имели горизонтальную деревянную обшивку, некоторые вертикальную, некоторые «елочкой», а некоторые были выложены черепицей.

У Тоби была «елочка».

Он свернул на свою дорожку и потянулся к козырьку, чтобы нажать на механизм открывания двери гаража.

— Обожаю твою берлогу. Она просто супер, — пробормотала Адди, когда дом появился в поле зрения.

— Рад, что ты так думаешь, дорогая, — пробормотал в ответ Тоби.

Он заехал в гараж, остановился и заглушил двигатель, после чего Адди отодвинулась от него.

К тому времени, как Тоби протянул руку за ее сумкой и вместе с ней вышел из машины, Дэппер Дэн уже выскочил со стороны Адди.

Но когда он посмотрел, ожидая, что она присоединится к нему у капота, находившегося недалеко от двери, ведущей в дом, он увидел, что она идет к открытому проему гаражной двери.

Поняв намек, Дэппер Дэн выбежал под снегопад.

Тоби оставил сумку на капоте и сменил направление, наблюдая, как Адди выходит под снег, останавливается и запрокидывает голову.

Тоби застыл, глядя на нее, одетую в темно-зеленое пальто поверх платья и сапоги на высоком каблуке, с волосами, собранными в прическу, которая буквально взывала к мужчине распустить их, и он не двинулся с места, наблюдая, как она стоит в тусклом лунном свете и, моргая, смотрит на снег.

У нее дома стояло несколько фотографий Брукса в рамках. Еще несколько висело на стенах, на большинстве фотографий она была с Элизой или своими знакомыми.

Их было немного, Адди не любила фотографироваться, замораживать момент в кадре.

Она любила жить и помнить.

Прямо как Тоби.

Но была одна фотография в красивой рамке, которая занимала почетное место на комоде ее спальни.

Большая, потерявшая часть своей резкости из-за увеличения.

И все же, на фотографии можно было разглядеть блондинку, сидящую спиной на одеяле, по большей части ее окутывала ночная тьма, и лишь легкий материал сарафана давал намек на очертания тела.

Но лунный свет освещал ее длинные светлые волосы.

Дафна.

И в этот момент Адди стояла, подставив лицо падающему снегу, ее волосы ярко светились в лунном свете, даже если он еле-еле пробивался сквозь облака.

Тоби прислонился плечом к проему гаражных ворот и скрестил руки на груди, решив в этот момент, что пора разобраться с хижиной. Там останавливались его дедушка, отец, он и Джонни, когда покидали Мэтлок и отправлялись на рыбалку или тащили туда квадроциклы или снегоходы, чтобы исследовать на них другую местность или просто расслабиться и весело провести время.

Теперь хижина принадлежала Тоби, но он редко там бывал, поскольку до недавнего момента они с Адди не были вместе, и свозить туда ее и Бруклина не представлялось возможным.

Теперь все изменилось.

Поэтому он собирался отремонтировать это мужское убежище и сделать его пригодным для нее, Бруклина, а также для Джонни и Из, когда те захотят им воспользоваться.

Там Адди могла бы вдоволь насладиться лунным светом. И снегом. И природой. И тишиной.

И Тоби.

И он мог бы подарить ей уютное место, где можно уйти от повседневных забот и стать Дафной.

Адди, не опуская головы, сказала:

— Тебя не должно быть здесь.

— Мне нравится вид.

Она опустила голову и оглянулась на него.

— Я влюбляюсь в тебя.

Это прозвучало настолько неожиданно, что его внутренности буквально рухнули вниз, будто от тяжести ее слов.

Он, черт возьми, чувствовал, что задыхается.

Но эта тяжесть была не свинцовой, а бархатной.

— Ну, наверное, честнее было сказать это в прошедшем времени, — продолжила она.

Иисусе, гребаный, Христос.

— Иди сюда, — прорычал он.

— Она бы полюбила тебя, Тобиас. Она бы тебя обожала. Ей бы понравилось, как ты относишься к Бруклину, и ей бы понравилось, как ты относишься ко мне.

— Аделина, иди… сюда.

Она не пошла.

— Ненавижу, что Чарли придется повести Иззи под венец. Ничего не имею против Чарли. Он заслужил эту честь, присматривая за ней все те годы до встречи с Джонни. Но мне бы хотелось, чтобы к алтарю ее проводила мама. Мне бы хотелось, чтобы мама вложила ее руку в руку мужчины Гэмбл. Соединила лунный свет и моторное масло.

Бл*ть.

— Детка, иди сюда.

— Это эгоистично, но если до этого дойдет, и ты сделаешь меня своей перед Богом, мужчиной, женщиной и Мэтлоком, я хотела бы, чтобы она вложила мою руку в твою и переплела наши пальцы. И я хочу стоять рядом с тобой и с ней и знать, что всю оставшуюся жизнь могу на нее положиться.

Ну, всё.

Хватит.

Он оторвался от проема и подошел к ней, обхватил ее лицо ладонями, приподнимая ее голову и заслоняя собой лунный свет.

— Адди…

Она запустила руки в его пальто, под пиджак и обвила ими его талию.

— Тоби, это было великолепное второе первое свидание.

С него достаточно.

— Черт, мне придется трахнуть тебя на морозе в кузове моего грузовика.

Она ухмыльнулась своей улыбкой «этот мужчина принадлежит мне».

— Я не против.

Конечно, она не была против.

Он поцеловал ее.

И это был самый горячий и самый прекрасный секс в его жизни, даже если происходил на холоде, когда он нависал над ней, прикрывая, как только мог, на откинутой дверце кузова, пока острые каблуки ее сапог впивались в его задницу.

Трусиков на ней не оказалось.

И он никогда не забудет, как распустил ее волосы и увидел, как эти золотистые волны рассыпались по ребристой поверхности стального кузова, и она пристально смотрела ему в глаза, когда он вошел в нее.

Только Адди выдержала бы такой трах и кончила бы от него так же сильно, как и он.

Только его Адди.

Это был союз, заключенный на небесах.

Их второй раз был в его постели. Тоби медленно двигался внутри Адди в лунном свете, волны ее волос разметались по подушкам, и он наблюдал, как ее тело движется под ним в заданном им ритме.

— Я тоже в тебя влюблен, Аделина, — прошептал он.

— Я знаю, милый, — прошептала она в ответ, сжимаясь вокруг него.

Не переставая ее трахать, Тоби улыбнулся и поцеловал ее, потому что…

Конечно же, она знала.

Следующую неделю Тоби провел с Джонни, тайком просматривая фотографии, листая фотоальбомы и роясь в девчачьих безделушках, когда женщин не было рядом.

Но когда они нашли это, то поняли: это — то самое.

Поэтому они отнесли это Марго и рассказали ей план.

Незаметно для Элизы, после того как Чарли вложит ее руку в руку Джонни у алтаря, он обернет их тесьмой из плетеной кожи. Кожаная тесьма будет связывать их на протяжении всей церемонии. Кожаная тесьма, которую Дафна носила на фотографии, которую нашел Джонни, как повязку на голове, а Тоби нашел эту тесьму в задней части старой шкатулки с драгоценностями, которую Адди держала рядом с маминой фотографией на комоде.

И когда Тоби женится на Адди, Иззи то же самое сделает для своей сестры.

Эта задумка заставила Марго прогнать их, чтобы они не видели, как она плачет.

Другими словами, оба мужчины знали, что не ошиблись.

Это было идеально.

Глава 9

Так и должно быть

Адди

— И… вуаля!

Марго сдернула накидку с первой доски.

Затем со второй.

И с третьей.

Поджав губы и попеременно наблюдая, то за Марго, то за Элизой, я сидела рядом с сестрой, устроившейся между мной и Дианной.

Я точно знала, чего ожидать.

И это произошло.

Лицо моей сестры просияло…

— О, Марго! — воскликнула она, вскакивая с места, бросаясь к первой доске и указывая на фото. — Это то самое платье, на которое я положила глаз!

— Превосходно, — заявила Марго, подойдя к доске и срывая с нее фотографии пяти других платьев, и вырезки из свадебных журналов полетели на пол.

Я посмотрела на Дианну.

Дианна посмотрела на меня.

Ее грудь вздымалась от сдерживаемого смеха.

Моя тоже.

— В городе есть свадебный магазин, — продолжила Марго. — Это платье есть у них в наличии, чтобы примерить. Я назначу встречу. Поедем после нового года. Мне сказали, что после заказа на пошив уходит четыре-пять месяцев. Для подгонки времени не будет.

— Как думаешь, мы сможем заказать этот лимузин? — спросила Иззи, указывая на фотографию шикарного черного лимузина «Кадиллак».

Вжух!

Три других фото с лимузинами слетели с доски на пол.

Я прыснула от смеха.

— Подруга, — предупреждающе пробормотала Дианна себе под нос.

Иззи и Марго нас не услышали.

— Этот лимузин можно достать в компании в Боулинг-Грин, — заявила Марго. — Считай дело решенным. Я также закажу еще два: один для свадебной вечеринки, другой для нас с Дэвидом и любых других особых гостей, которые у вас могут появиться.

— О, боже, как думаешь, Мэйси сможет достать эти персиковые розы? — воскликнула Иззи, с удивлением глядя на фотографию букета.

Вжух! Вжух! Вжух! Вжух! Вжух! Вжух!

Я с силой прижала оба кулака к животу.

Дианна перегнулась через место Иззи и схватила меня за колено, как за спасательный круг.

— Я уже связалась с ней. К уже внесенному залогу, когда мы излагали ей предварительные идеи, придется доплатить, но она заверила меня, что с доставкой цветов к нужной дате проблем не возникнет, — заявила Марго.

— Прическа… — Иззи повернулась к Марго. — Думаю, хочу что-то с распущенными волосами.

Вжух! Вжух! Вжух! Вжух! Вжух! Вжух! Вжух! Вжух! Вжух!

Исчезли все фотографии причесок, которые были у Марго на доске.

— Испробовать прически и макияж время у нас есть. Запланируем это… — Марго подошла к ежедневнику, открыла его, перелистнула страницы, затем взяла ручку «Сваровски» и постучала ею по странице, глядя на Иззи. — На конец июня. Это даст тебе время в случае, если ты передумаешь и захочешь попробовать что-нибудь другое.

— Идеально! — воскликнула Из, хлопая в ладоши.

Я встала и начала подбирать с пола сброшенные фотографии.

— Аделина, пожалуйста, разложи их по категориям, — попросила Марго. — Я сохраню их, и если Элиза захочет взглянуть на что-то еще раз, то это должно быть под рукой.

— Без проблем, — пробормотала я, ухмыляясь про себя и продолжая собирать.

Следующие тридцать минут, пока Из и Марго сокращали три доски до двух, я попеременно то сидела с Дианной, то подавала вырезки ей, а она раскладывала их по разным пластиковым конвертам, предоставленным Марго.

А еще я тайком отправила сообщение Тоби, в котором говорилось: «Это даже веселее, чем я думала».

Тоби ответил: «Не удивлен. Должен ли я сказать Джонни, что ему нужно продать почку?».

Прежде чем я успела ответить, Марго приказала:

— Никаких отвлекающих факторов, Аделина.

— Прости, — пробормотала я, хотя до сих пор в моем присутствии не нуждались, за исключением того, что я была счастлива стать свидетелем веселья, и собирала с пола отвергнутые свадебные идеи.

Когда Марго с Иззи приступили к решению, когда проводить дегустацию торта, мне удалось отправить сообщение: «Мне нельзя писать сообщения. Расскажу все позже. Ради Христа, не отвечай. У меня будут проблемы. Люблю тебя!».

Я нажала «Отправить» как раз в тот момент, когда Дэйв прошел мимо и, очевидно, увидев пустую доску, крикнул:

— Слава Богу. Теперь я могу убрать эту проклятую штуку?

— Мы еще не закончили, — ответила Марго.

— Марго, мне осталось полчаса до отъезда в аэропорт, чтобы забрать Лэнса с семьей. До завтрашнего утра в этом доме появится еще десять человек. Нам нужно пространство.

— Езжай за Лэнсом, а когда мы закончим, я все уберу, — сказала Марго.

— Нет, не уберешь, — процедил Дэйв.

Дианна, Иззи и я замерли от его тона.

— Дэвид… — начала Марго.

— Если вы не закончите до моего отъезда, мы с Лэнсом уберем все потом. Не трогай доску, Марго, — приказал он.

— Хорошо, дорогой, — тихо уступила она.

Дэйв ушел.

Я посмотрела на Из, та посмотрела на меня, затем на Дианну, на которую я тоже посмотрела, прежде чем мы все обратили свои взгляды к Марго.

— Давайте закругляться, — по-деловому заявила Марго, полностью игнорируя нехарактерное поведение Дэйва. — Нам нужно собраться в январе, чтобы знать, на чем сфокусироваться. Но сегодня каждого ждут дела, поэтому приложим все усилия, чтобы успеть.

В этом она не ошиблась.

Приближался сочельник, и расписание у меня было непостоянным.

Майкл нанял дополнительных помощников, но, за исключением одного, все они не вызывали надежды.

Это означало, что всю неделю я работала сверхурочно, включая три часа во вторник, в свой выходной, и три часа в пятницу утром, в свой другой выходной.

А завтра, в сочельник, мне придется работать до шести.

Хорошей новостью было то, что деньги есть деньги, и они мне были нужны, и взять дополнительный час в конце смены или поработать за несколько человек, а остатки праздников отдыхать — было для меня легкой задачей.

Другая хорошая новость заключалась в том, что большую часть того дня я отдыхала, чтобы заняться свадебными делами, а затем подготовиться к вечеру с Тоби.

Иззи взяла пару выходных на Рождество, поэтому оставит у себя Брукса (который в это время дремал в комнате для гостей Марго), и он проведет ночь со своей тетей Из и дядей Джонни, пока мы с Тоби сходим на вечеринку к Лоре (а после отправимся к Тоби домой).

И я этого ждала с нетерпением, сильнее всего — отправиться к Тоби и собраться там, раз мы у него ночевали.

Мне не выпадала возможность остаться у него с той снежной ночи и наших признаний в любви. Но его дом был больше, к тому же, принадлежал ему, и мне нравилось находиться в его пространстве.

Так что до девяти тридцати следующего утра меня ждало только хорошее.

И встреча по обсуждению подготовки к свадьбе было лишь началом.

К сожалению, все закончилось слишком быстро, но после ухода Дианны, мы с Иззи оставались у Марго, пока Брукс не проснулся.

Мы повозились с ним немного, а затем, после долгих мамочкиных объятий, Из и мой мальчик ушли.

Но я осталась.

Потому что хотела поболтать с Марго.

— Дорогая, разве тебе не нужно готовиться к вечеринке? — спросила она.

В переводе с языка Марго: «Скоро приедет мой первенец, сегодня вечером — мой второй сын, а третий подъедет первым делом с утра, так что у меня миллион дел. Проваливай».

— Просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. К тебе едет куча народа, могу я чем-нибудь помочь?

— Я со всем разобралась на прошлой неделе, Аделина, но спасибо за предложение.

Я изучала ее лицо.

Она не выглядела иначе.

Но она прекрасно владела макияжем и всегда аккуратно причесывалась, так что это ничего не значило.

Я не знала, как сказать, что мне показалось, что они с Дэйвом ссорились, и что я никогда не слышала, чтобы Дэйв говорил с ней таким тоном, как ранее, или даже не думала, что он способен на такое, потому что боготворил землю, по которой она ступала, и что я почувствовала нечто неладное в этом обязательном свадебном собрании за день до сочельника.

Особенно, когда дата была назначена, церковь запланирована, забронировано место для приема, Мэйси и пекарне внесены залоги, чтобы гарантировать Элизе доставку в нужный день, и с января у нас будет почти семь с половиной месяцев, чтобы разобраться с остальным.

— У вас с Тобиасом все в порядке?

Ее вопрос заставил меня сосредоточиться на ней.

Ее вопрос также заставил меня улыбнуться ей.

— Да, Марго, у нас все прекрасно.

Она улыбнулась мне в ответ и взяла за руку.

— Я знала, что он выберет кого-то вроде тебя, — тихо сказала она. — Полную сил и энергии, жизни, бодрости и отваги. Точно как Элиза с Джонни, вы не только соответствуете характеру друг друга, но и дополняете свои души.

Мы стояли в прихожей, держась за руки, и от ее взгляда меня пронизывало тепло.

— Мне нравится, что ты так думаешь, — прошептала я.

— А мне нравится думать, что Бог приложил руку, связав меня с твоей матерью. Он сделал всё для того, чтобы она воспитала вас, девочки, так, чтобы вы понравились моим мальчикам, а я воспитала своих мальчиков, чтобы они понравились ее девочкам.

Ох, черт.

Я сейчас заплачу.

— Не надо, Аделина, — мягко упрекнула она, пожимая мои руки. — Все счастливы. Улыбайся. Только улыбайся. Хорошо, моя прекрасная девочка?

Была ли она счастлива?

Я не спросила.

Даже если не увидела привычный теплый свет в глазах Марго.

Я лишь улыбнулась ей и сказала единственное, что могла:

— Да, Марго.

— А теперь, — она подвела меня к двери, — наслаждайся сегодняшним вечером. И помни: как только мои отпрыски уедут, мы с Дэйвом всегда будем рады взять к себе Брукса. В первых проявлениях любви, знакомстве друг с другом хорошо иметь такие моменты, как сегодня. Никогда не сомневайся. С ребенком в доме я чувствую себя на тридцать лет моложе.

— Мой мальчик теперь часто бывает у вас, Марго, — напомнила я.

Она снова сжала мне руку, на этот раз крепко.

— И я благодарна за это. Аделина, у тебя было время узнать меня лучше. Думаешь, я когда-нибудь скажу то, чего на самом деле не думаю, особенно, о таком важном человечке, как Брукс?

Она бы не сказала.

— Нам с Тоби нравится, когда он рядом, — ответила я. — Но мне также нравится проводить такие вечера с Тоби, так что я воспользуюсь твоей помощью, но пообещай мне сказать, если это станет слишком.

Она положила свободную руку на сердце.

— Обещаю.

Я сжала наши руки, поцеловала ее в щеку, взяла свое пальто, висевшее на крючке у двери, оделась и, выходя за дверь, послала ей еще один поцелуй.

Она стояла в дверном проеме, и мы махали друг другу, пока я не уехала.

Подъехав к дому Тоби, я нажала на кнопку открывания гаражной двери, которую он мне дал на следующее утро после нашей ночи у него, и еще до того, как я заглушила двигатель, мой телефон зазвонил.

Я достала его, увидела незнакомый номер, но, поскольку за последние пару недель подала несколько заявлений и на прошлой неделе прошла собеседование в юридической фирме, то ответила на звонок.

— Алло?

— Аделина?

— Да.

— Это Марлон Мартин из «Мартин, Сэндберг и Дитс».

О, боже.

Это могло бы быть хорошо.

Или отстойно.

— Здравствуйте, мистер Мартин.

— Пожалуйста, зовите меня Марлон, и я рад сообщить вам, что мы вместе с партнерами хотели бы предложить вам должность секретаря в фирме.

Я радостно вскинула кулак к потолку автомобиля, но спокойным голосом ответила:

— Это отличные новости, Марлон. Я очень рада.

— Превосходно, я пришлю вам предложение по электронной почте. Посмотрите, не торопясь, но не могли бы вы позвонить нам в понедельник и сообщить о своем решении. Наш нынешний секретарь увольняется на третьей неделе января, поэтому нам нужно действовать быстро.

— Я обязательно вам позвоню, Марлон. И спасибо. Вы сделали мой день.

— Рад это слышать, Аделина. Мой секретарь сейчас отправляет вам предложение. С Рождеством.

— И вам счастливого Рождества.

Мы завершили разговор. Я вылезла из машины, схватила сумку с пассажирского сиденья, и помчалась в дом, нажав кнопку закрывания гаражной двери.

Бросив сумку, я тут же позвонила Тоби.

— Итак, ты пережила обязательную встречу по планированию свадьбы, — сказал он вместо приветствия. — Или это звонок о помощи?

— Я получила работу в юридической фирме! — крикнула я.

— Серьезно? — спросил он с улыбкой в голосе.

— Да! — подтвердила я. — Мне уже отправляют письмо с предложением.

— Это великолепно, детка, — пробормотал он.

— Невероятно. Потрясающе, — скандировала я, исполняя небольшую джигу. — В смысле, я умею пользоваться компьютером и телефоном, но у меня нет никакого опыта работы в офисе, за исключением того раза, когда я проработала шесть месяцев в офисе частного врача, выставляя счета пациентам. Но поскольку доктор был онкологом, и там я постоянно расстраивалась, то не осталась. Тоби! Мне не верится!

— Здорово, детка. Я просил его дать тебе шанс. И рад, что он это сделал.

Я замерла в своем победном танце.

— Что, прости?

— Я знаю Марлона. Он учился на пару классов старше Джонни, но с детства играл в футбол, а папа тренировал юношескую футбольную команду, и в старших классах Марлон и Джонни играли в одной команде. Так что я давно с ним знаком. На прошлой неделе он заправлялся в автомастерской, я увидел его, и мы поговорили.

— Вы… — я с трудом сглотнула, — …поговорили.

— Детка…

— Значит, я не заслужила эту работу? Я получила ее, потому что трахаюсь с братом Гэмбл?

— Адди…

— Неа. Не надо. Нет.

Тоби замолчал.

Я уставилась на его офигенный, просторный дом.

Кругом дерево и широкие окна, удобная кожаная мебель в мужском стиле, большая кухня открытой планировки (с гарнитуром из дерева, но с бытовой техникой из нержавеющей стали) прилегала к задней стене с длинным кухонным островом между ними.

Было похоже, будто парень купил этот дом четыре месяца назад. Парень, который до этого вел скитальческий образ жизни и не часто оставался здесь ночевать, так что не придал пространству особой индивидуальности.

Но даже я, декоратор-минималист, видела потенциал.

Дом был красивым.

Но главной изюминкой была хозяйская спальня наверху. Две стены полностью из окон, угловой камин, отдельный балкон, на который можно попасть через французские двери, а с лесом снаружи это походило на ночлег в домике на дереве.

В роскошном домике.

Если бы передо мной встал вопрос официального переезда, для нас с Бруксом я бы выбрала дом Тоби. В нем было всего две спальни (и чердак на третьем этаже), вероятно, меньший по площади, но этот дом подходил мне больше, чем дом Иззи.

Ему и мне.

И рождественские гирлянды в стиле ретро и венок тоже сюда впишутся.

— Ты просто не можешь ничего с собой поделать, да? — прорычал Тоби сквозь поток моих мыслей, по которому я плыла, чтобы не выйти из себя.

Но он рычал, и не в хорошем смысле.

Ну, ладно…

Как он мог злиться?

— Тоби…

— Такое дерьмо происходит, ох, не знаю, почти везде, черт возьми, — пробормотал он.

Я совершенно не относилась к любителям сарказма.

Но поделиться этим не было возможности.

Тоби продолжил нападение.

— Если знаешь кого-нибудь, замолви перед ним словечко. Поверь мне, каждый претендент на эту должность поступил также, если знал кого-то, кто знаком с Мартином, Сэндбергом или Дитсом, и им удавалось с ними пересечься.

— Хорошо, но…

Он не стал меня слушать.

— Дело не в маленьком городке. Не в братьях Гэмбл. А в тебе. Ты нуждалась в работе. Ты хотела эту работу. С достойной зарплатой. Хорошей страховкой. Стабильным графиком. В Мэтлоке. Тебя бы не наняли, если бы ты не произвела на них впечатление. Они не дебилы. И я не предлагал им пожизненную бесплатную замену масла. Я сказал, что ты трудолюбивая. Чертовски умная. И они могут на тебя рассчитывать. Безусловно, дал ему понять, что ты — моя, так что дело не в жалости к матери-одиночке. Но ты — Гэмбл, а мой отец тренировал его футбольную команду. Так что это также вопрос уважения и общего прошлого. Я ничего не преувеличил, но он меня понял. Вот и все, Адди.

— Я — твоя?

— Твою ж мать, — пробормотал он.

Мой голос повысился, и, да, возможно, немного истерично я спросила:

— Я — Гэмбл?

— Ты уже у меня дома?

— Да.

— Сейчас же иди в комнату для гостей, — сердито приказал он.

— Зачем?

— Иди, Аделина.

Я поднялась по лестнице в гостевую комнату.

Дверь была закрыта.

Я открыла ее.

Одна стена с окнами. Значительно меньше места. Отдельная ванная комната.

И в этой комнате стояла детская кроватка, комод и пеленальный столик.

Тоже без особой индивидуальности.

За исключением прелестнейших оборок на детской кроватке, матраса, покрытого нежно-голубой простыней, и белого покрывала со стороны перил с синими медведями, черными стрелами и вигвамами.

— Ты там? — резко спросил Тоби.

— Да, — выдавила я.

— Сюрприз. И счастливого Рождества.

Я закрыла глаза.

— Ну, что, ты, черт возьми, Гэмбл?

— Тоби.

— Что, по-твоему, между нами происходит? Скажи мне, Адди. Ты просто трахаешься с братом Гэмбл?

Ладно, видимо, я задела его за живое.

— Я просто хотела, чтобы они хотели меня нанять только из-за меня.

— Опять же, если бы они не хотели тебя нанимать, то не наняли бы. Но, как ты и сказала, у тебя небольшой опыт работы в офисе, и я просто хотел напомнить о том, что у нас общее прошлое, и это нормально. Возможно, ты произвела на них неизгладимое впечатление. У тебя есть для этого все данные. Ты уверена в себе и излучаешь ауру «девчонки, которой все по плечу». Но разве это что-то значит? В конце концов, ты получила гребаную работу.

Он был прав.

И это отстойно.

— Прости, Тоби, я плохо отреагировала.

— Ты гордая. В последнее время мы так хорошо ладили, что я забыл о твоей независимости. Это не плохое качество, и одна из причин, почему я в тебя влюбился, просто мне всегда стоит об этом помнить. Так что я должен был сказать тебе, что виделся с Марлоном, и замолвил за тебя словечко. Хотя, Адди, в ту минуту, когда ты упомянула об этой работе, я уже подумывал об этом. Так что я должен был сказать тебе еще тогда.

— Не твоя вина, что я повела себя как сука.

— Нет, моя, потому что я знаю тебя. Так что, возможно, тебе не следовало так реагировать, но ты бы этого не сделала, расскажи я тебе о своих планах.

— И все же, Тоби, я буду сдерживать свою независимость, когда ты попытаешься сделать для меня что-нибудь хорошее. Или, по крайней мере, скажешь об этом, прежде чем я ляпну что-нибудь злобное.

Прошла минута, прежде чем он пробормотал:

— Буду обязан.

Глубоко вздохнув, я осторожно сказала:

— Эм… кроватка?

— Я хочу тебя в своей постели, и не хочу перекладывать присмотр за Бруксом на кого-то другого, чтобы заполучить тебя к себе. Мне также нравится мой дом, проводить там время, и когда там Брукс, он должен чувствовать себя как дома. Он — часть того, что у нас есть, и ему не хватало места в моем доме. Теперь оно у него есть.

Во время его речи я прошла в комнату и остановилась у кроватки, проведя рукой по одеялу, когда он закончил.

— Ты собирался показать это мне, когда вернешься домой, да?

— Да, — ответил он.

— Я испортила твой сюрприз, — прошептала я.

— Все в порядке.

— Нет, не в порядке. Ты выбрал безумно милое одеяло, и я чувствую необходимость поделиться лично тем, как оно мне нравится, и насколько оно милое.

— Буду дома через час. Можешь отсосать мне после того, как я приму душ. И прежде чем мы доберемся до Лоры, я отвезу тебя туда, куда ты захочешь сходить поужинать, чтобы отпраздновать новую работу. Договорились?

Я улыбнулась кроватке.

— Договорились, Тоби.

— Люблю тебя, детка. До скорого.

— Я тоже тебя люблю, милый.

Разговор завершился.

Я провела пальцем по синему медведю на одеяле.

Ты — Гэмбл.

— Эти парни действительно не шутят, — прошептала я.

Тоби купил кроватку.

И постельное белье.

Для моего сына.

Чтобы у него было место в его доме.

Как бы мне это ни нравилось, — и не заблуждайтесь, мне это очень нравилось, — мысль, которая уже давно не давала мне покоя, врезалась в мой мозг.

Эту мысль требовалось хорошенько обдумать.

И мне придется столкнуться с ней лицом к лицу.

Убрав руку от медведя, я спустилась вниз за сумкой и поднялась с ней наверх, чтобы смыть с себя запах униформы и принялась наряжаться для Тоби.

— Мне нужно с тобой кое о чём поговорить.

— Давай.

Я сидела по другую сторону черной гранитной столешницы в деревянной (в основном) ванной комнате, в то время как Тоби стоял у раковины (одной из двух), которой он обычно пользовался, и наносил средство для укладки на свои безумно потрясающие волосы.

На нем не было ничего, кроме черных трусов-боксеров.

Это было после душа (который мы приняли вместе, хотя я уже его принимала), после минета (и это означало, что мои тщательно уложенные волосы теперь стали сексуально растрепанными, а у меня никакого секса не было… пока) и теперь он приступил к сборам.

За те недели, что мы были вместе, Тоби постепенно раскрывал свои тайны. Он пользовался одним средством для укладки волос, и сам подстригал себе бороду.

Но загадки еще оставались.

Я могла бы (легко) увлечься наблюдением за процессом, но мне хотелось снять груз с души, чтобы отлично провести вечер.

— Я ознакомилась с предложением. Мне пояснили, что из-за отсутствия опыта зарплата будет самой минимальной. И я прикинула свой бюджет. Если соглашусь, это покроет все основные счета. Но на еду, одежду и прочее много не останется. Я не смогу возобновить выплаты Джонни, и мне, вероятно, придется просить Марго присматривать за Бруксом полный рабочий день, и я не уверена, что это пойдет Бруксу на пользу, не говоря уже о Марго. Ему нужно общаться с другими детьми. Учиться делиться. И все прочее.

— Тогда не соглашайся, — сказал Тоби, подставляя расческу под воду в раковине, чтобы смыть с нее средство.

— Ну, во время собеседования мне сказали, что одна из секретарей уходит на пенсию следующей осенью, и на фирме поощряется продвижение по службе, поэтому, если я получу работу, и мне будет интересно, она может сразу же приступить к моему обучению. Я просмотрела зарплаты секретарей по правовым вопросам. Им хорошо платят. Очень хорошо. И мне кажется, это очень интересно — знать законы и работать вместе с юристом. И, как ты и сказал, это в Мэтлоке. Мне не придется работать по выходным. Не придется беспокоиться о том, на кого оставить Бруклина на весь день. Не думаю, что изготовлением открыток заработаю столько же.

Он повернулся ко мне.

— Детка…

Я подняла руку.

— Прежде чем ты что-нибудь скажешь, знай: я потребую от Перри алиментов на ребенка.

Он закрыл рот, но тут же открыл его снова и сказал:

— Для такого дерьма мне нужны джинсы.

Я закусила губу.

Он вошел в гардеробную (которая была офигенной, со всеми этими убийственными перекладинами, ящиками и наклонными полками, чтобы можно было видеть обувь).

Тоби вышел, застегивая джинсы, и, видимо, для этого разговора ему требовались только джинсы, а не рубашка, что меня устраивало.

Он подошел ко мне, оперся руками на столешницу по обе стороны от моих бедер и посмотрел мне в глаза.

— Ладно, выкладывай, — предложил он.

— Скоро Рождество, а Перри так и не позвонил. Он вообще ничего не предпринимал в отношении Бруклина, и я имею в виду не только алименты. Поэтому, мне следует найти время, чтобы позвонить ему и сообщить, что скоро Рождество, уведомить, что с его сыном все в порядке, напомнить о его ежемесячных визитах и обязательствах по поддержке, слегка встряхнуть его тем, что если он продолжит игнорировать своего сына, я подам на него в суд.

Я прикоснулась ладонями к шее Тоби.

— Для Бруклина это правильное решение. Я должна попробовать. Ради сына. Но более того, он также и сын Перри, и просто несправедливо взваливать все на себя, опираться на тебя, Из, Джонни и на друзей.

— Это не…

Я сжала его шею.

— Нет, Тоби, меня все устраивает. Я знаю, что никто не против. Но это неправильно. Перри должен присылать шестьсот двадцать пять баксов в месяц. Жить с Бруксом у Иззи, покупать еду, платить за детский сад — все это обходится в более чем две тысячи. А он растет, ему нужна одежда, книги к школе, он начнет играть в футбольной команде и есть больше. Дальше будет сложнее, и я не единственная, кто его создал.

— Да, — согласился Тоби.

— Я не знаю, заплатит ли он когда-нибудь. Начнет ли регулярно видеться с сыном. Но я знаю, что мне нужно попробовать. С работой в этой фирме я могла бы позаботиться о сыне и без платежей Перри. Даже отложила бы что-нибудь на непредвиденные нужды. Но дело не только в этом. Я должна постараться, чтобы отец моего сына появился в его жизни, и если он не станет отцом, пусть так. Это будет на совести Перри. Но если он появится, возьмется за ум, по крайней мере, ради своего мальчика, тогда у Брукса будет отец.

Лицо Тоби абсолютно ничего не выражало, хотя его голос прозвучал тепло и ободряюще, когда он сказал:

— От меня ты получишь все, что нужно.

Но я зациклилась на его безэмоциональном лице.

— Тебе не кажется это правильным? — спросила я.

— Я думаю, что ты его мама и единственная, кто знает, что лучше для твоего сына.

— А я думаю, что ты был для него больше отцом, чем Перри, еще до того, как мы стали встречаться, поэтому я честно спрашиваю твое мнение.

— Ты права, — ответил он.

— В том, что попытаюсь заставить Перри видеться с сыном и платить алименты?

— Нет. В том, что я был для него больше отцом, чем этот засранец.

Теперь уже я замолчала.

— Адди, — он убрал мои руки со своей шеи, но не отодвинулся, хотя перекинул мои волосы за плечи и провел пальцем по моей челюсти, — суть в том, что ты его мама. Делай то, что считаешь правильным. Не думаю, что повредит позвонить ему на Рождество и напомнить, что у него есть ребенок. Просто проверить. Сообщить ему, что у Брукса все хорошо. Об остальном подумай позже и позвони ему еще раз, возможно, после праздников, если он не возьмет трубку или не перезвонит.

— Я не… Я не… — Я посмотрела ему в лицо и заставила себя сказать: — Я не уверена, что суть в этом.

— Тогда, в чем?

Синие медведи, вигвамы и Тоби, раскладывающий коляску так, будто делал это раньше.

Неоднократно.

— Куда мы идем? — прошептала.

Его голова дернулась.

— На ужин.

— Нет. Что будет, если Перри так и не вернется?

— Для Брукса будет отстойно, и нам придется с этим справиться, чтобы у него не было таких проблем, как у меня, с моей мамой. Нам придется поступить примерно так же, как Дафна поступила с тобой и Иззи, потому что, похоже, у тебя нет проблем с отцом. Пусть Брукс будет счастлив, любим и не искалечен.

Нам придется с этим справиться…

Нам придется поступить…

Нам…

Пусть Брукс будет счастлив, любим и не искалечен.

Сделав глубокий вдох, я выпалила:

— Если мы с тобой дойдем до конца, а Перри останется в стороне, ты рассмотришь возможность усыновления?

Его брови сошлись вместе.

— Когда мы дойдем до конца, и если этот придурок и дальше останется придурком, я усыновлю Брукса.

О, боже.

Срань господня.

О, боже.

Я не могла дышать.

— Адди?

Одной рукой я замахала между нами, другой схватилась за горло, потому что мне было так чертовски больно, что я не могла сделать вдох.

Тоби обеими ладонями сжал мою челюсть, приблизив ко мне лицо, и потребовал:

— Аделина, какого хрена?

— Ты любишь его, — прохрипела я.

Его брови снова сошлись вместе, но на этот раз не озадаченно, а сердито.

— Да, я люблю его. Иисусе, Адди, я купил ему чертову кроватку и пеленальный столик. Я подумывал обустроить у себя место для игры в покер. Я не смогу этого сделать, имея только одну дополнительную спальню и ребенка, которому нужно где-то спать.

О, боже.

Срань господня.

О, боже.

Моя голова склонилась сама по себе, а затем прижалась к груди Тоби.

— Иисусе, Адди, — повторил он шепотом.

Я увидела, как упала первая слеза и темной точкой отметила мои джинсы.

Мои плечи вздымались от усилий сдержать поток влаги.

— Иисусе, детка, — сказал Тоби тихо.

Потом я оказалась в его объятиях, и мы вышли из ванной, Тоби лег на кровать, опершись спиной на изголовье, а я крепко прижалась к его груди.

Однажды он уже относил меня вот так в кровать, когда Перри разорвал меня на части.

И будь я проклята, если это не повторилось несколько месяцев спустя, после того как Тоби снова собрал меня воедино.

Проклятье.

Я не могла остановиться.

Уткнувшись лицом ему в шею, я рыдала.

— Адди, милая, — проворковал он, — ты испортишь макияж.

— П-п-плевать, — провыла я.

— Ладно, — пробормотал он, держа меня одной рукой, а другой запуская пальцы в мои волосы.

— Я-я-я попробую с Перри только раз, на Рождество. Если он не возьмет трубку и не перезвонит, я с ним покончу.

— Хорошо, Адди.

— У-у него есть отец. Пусть не родной. Но у Брукса есть отец.

— Да.

От этого простого ответа мое тело болезненно содрогнулось, и я глубже зарылась в его шею и заплакала сильнее.

— В этом нет ничего особенного, милая. Его несложно любить, — успокаивающе пробормотал Тоби.

Эти слова заставили меня вскинуть голову и уставиться на Тоби.

— Да? Тогда, где его отец?

— Ладно, детка.

— Перри никогда не кормил его завтраком.

— Ладно.

— Перри никогда не раскладывал коляску.

— Ладно.

— Перри никогда не давал ему попробовать шоколадно-карамельные кешью.

Тоби прижал мое лицо к своей шее и проворковал:

— Ладно, детка. Хорошо, Адди. Просто успокойся и выплачься. Да, милая?

У меня раз пятнадцать перехватывало дыхание, пока я втягивала его, пытаясь успокоиться. Было больно, поэтому я прекратила попытки, просто ревела и, в конце концов, успокоилась.

— Лучше? — спросил Тоби, когда рыдания переросли во всхлипы.

— Да, — пробормотала я.

— Прими предложение о работе. Ближайшие несколько месяцев ты в любом случае будешь периодически жить у меня. Значит, расходы снизятся, и все наладится.

Боже, это меня так обрадовало.

По очень многим причинам.

— Ладно, — согласилась я.

— Мне стоит беспокоиться о том, что ты трепетно относишься к проживанию в доме Иззи?

— У тебя крутой дом, Тоби. И он лучше сочетается с моими аксессуарами для ванной комнаты.

Он усмехнулся и притянул меня ближе.

Я подняла голову и поймала его взгляд.

— Прости за истерику.

— Ты выпустила напряжение и, наконец, поняла серьезность моих намерений. Единственная женщина, которую я знал, чтобы так сильно любила своих детей, как ты любишь Брукса, это Марго, так что я считаю, подобная причина могла бы спровоцировать у тебя истерику.

Я кивнула, снова радуясь мудрости Тоби.

— Водостойкая тушь? — спросил он.

— Оно выдержала?

— Ты охрененно великолепна, Адди. В обычных обстоятельствах. Наряженная. Утром без макияжа. Когда принимаешь мой член. Когда кончаешь. А теперь еще и когда плачешь. Самая красивая плакса, которую я когда-либо видел.

— Заткнись, — пробормотала я, ухмыляясь.

Он ухмыльнулся в ответ, но заявил:

— Я не шучу.

Я провела рукой по его бороде, щеке, потянула за кончик и сказала:

— Я очень сильно люблю тебя, Тэлон МакХоттерсон.

— И я очень сильно люблю тебя, Леденец МакГорджесон.

Я начала смеяться медленно, затем все сильнее и сильнее, пока не хохотала до тошнотиков в его объятиях.

МакГорджесон (прим.: шутливое прозвище для кого-то великолепного).

Мой парень был забавным.

Пока я смеялась, Тоби держал меня в объятиях и улыбался.

В конце концов, нам пришлось встать, чтобы я могла убедиться, прав ли он насчет ущерба, нанесенного моему макияжу, чтобы собраться отметить мою новую работу, позвонить Иззи и поделиться новостями (также сказав ей, что мне, возможно, придется на некоторое время позаимствовать ее гардероб, и, безусловно, справиться о моем ребенке), и положить начало празднованию Рождества с новой подругой.

Так что, мы сделали все это.

Но при этом я пришла к выводу, что это второй лучший день в моей жизни.

Хотя в нем было нечто уникальное.

И после всех событий этого дня, — от пробуждения у Тоби, досок со свадебными планами Марго, кроватки и пеленального столика, до откровения о том, насколько серьезно Тоби относится ко мне и Бруклину, я знала, что такие дни будут продолжаться.

— Боже мой! Ты мой герой! — закричала Лора, как только увидела, как мы заходим в ее милый домик в городе.

Затем начала аплодировать.

И смотрела она на Тоби.

— Какого черта? — пробурчал мне Тоби.

Лора подошла к нам, все еще аплодируя, но перестала, сложив ладони вместе, поднесла их ко лбу и несколько раз поклонилась Тоби, после чего выпрямилась.

— Э-э, привет, Лора, счастливого Рождества, — сказала я, протягивая ей бутылку вина, которую мы принесли.

Тоби держал красный целлофановый пакет, в котором лежала последняя четверть фунта наших орехов (подарок, от которого трудно было отказаться всем нам), завязанный зеленым бантом.

Он его не протянул.

Он (и я) смотрел на смеющуюся Лору.

Успокоившись, она взяла у меня вино и заявила:

— Нет, я не напилась. И нет, я не под кайфом. И последнее: нет, я не сумасшедшая. — Она посмотрела на Тоби. — Просто я слышала, что ты устроил Джослин ад за то, что она была Джослин, и в тот момент у меня сложилось впечатление, будто Санта пришел раньше Рождества.

Ах.

— Рад быть полезным, — пробормотал Тоби, испытывая неловкость.

— Не смей смущаться, — посоветовала Лора, а затем указала на себя. — Она увела моего парня в пятом классе и на выпускном.

Лора повернулась и указала на противоположную сторону комнаты.

— Она пустила слух, что у Шири хламидиоз, из-за чего ее не пригласил на выпускной чемпион штата в заплыве на сто метров баттерфляем. — Она посмотрела на меня. — А ты знаешь тела этих пловцов. Просто вау.

Она снова повернулась и указала на другую женщину.

— У Бренди она тоже увела парня. — Ее указательный палец двинулся дальше. — У Кэролин украла в спортзале всю одежду, поэтому ей пришлось идти в кабинет администрации в полотенце. Жениха Беа, — она наклонилась к нам и прошептала: — напоила в хлам за три недели до свадьбы и отсосала ему там, где Беа могла их увидеть.

— Срань господня, — выдохнула я.

— Полная «простигосподи». — Ее внимание снова сосредоточилось на Тоби. — Когда я услышала, что ты назвал ее сукой и сказал, что она даже притворяться не умеет, думаю, я смеялась три часа подряд. Она запала на тебя в старших классах. Сходила по тебе с ума после школы. Ты был ее Святым Граалем. А она добралась до пещеры со стариком, схватила не тот кубок, состарилась на тысячу лет и превратилась в пепел. С выбором у нее… не задалось.

При этом она расхохоталась.

Я не удержалась и начала смеяться вместе с ней.

Потребовалось время, но она взяла себя в руки (и я тоже).

А потом сказала то, за что я буду ей вечно благодарна.

— Все знали, что ты крутой брат Гэмбл, но этот поступок, и эм… и другие, — ее взгляд скользнул ко мне, а затем обратно к Тоби, — доказали это окончательно.

Я почувствовала, как Тоби замер рядом со мной.

— Не то, чтобы Джонни не был крутым, но ты хорош, — поспешно закончила она. — Когда Беа услышала, что ты придешь сегодня, захотела сделать для тебя поддельный ключ от Мэтлока и подарить тебе. Джослин работает в городе. Ходят слухи, что она ищет дом, куда можно переехать. Итак, ох… — она, казалось, с опозданием уловила его настроение: — …позволь мне, по крайней мере, принести тебе пива.

— Хорошо, — напряженно сказал Тоби.

— Пойдемте. У нас куча еды, — пригласила она. — Я вам все покажу.

Мы последовали за ней, и в тот же момент я посмотрела на Тоби.

Он будто не мог оторвать взгляда от затылка Лоры.

У меня не было возможности поинтересоваться о его состоянии, когда Лора повела нас в небольшую столовую.

Она оказалась права. Еды было много.

— Вау, впечатляет, — заметила я.

— Я никому не позволю уйти из моего дома, не заставив раздуться до размеров того чувака из «Монти Пайтона», который взорвался. Это предупреждение. И это касается не только Рождества, когда моральный долг каждого — есть до тех пор, пока не лопнешь, но даже и во время вечеров просмотра «Супер Майка», которые я устраиваю раз в полгода, — сказала мне Лора.

Я снова рассмеялась.

Она подвела нас к столу, заставленному выпивкой и большими бочками, где охлаждались разные напитки.

— Пиво. — Она махнула рукой в сторону бочки. — И что я могу тебе предложить, Адди?

— Тоже пиво, — ответила я.

Она поставила нашу бутылку вина на стол и, справившись о наших предпочтениях, достала бутылки, открыла их и протянула нам.

— Чехлы для бутылок в конце, — сказала она.

— Это для тебя, — сказал ей Тоби, отдавая орехи.

— О, нет, не может быть! Ура! — воскликнула она, принимая подарок. — Нужно их спрятать. Немедленно! Я сейчас.

Затем она ушла.

Я повернулась к Тоби.

— Ты в порядке?

— Думаю, легкие сомнения, которые у меня оставались по поводу того, что я вел себя с Джослин как колоссальный мудак, скоро исчезнут. Даже я не предполагал, что она такая сука.

— У тебя оставались сомнения?

— Детка, я был колоссальным мудаком.

Как же это похоже на Тоби.

Я прислонилась к нему, и он обнял меня.

— Ты — рождественский герой.

— Как скажешь, — пробормотал он, его губы дрогнули, затем он отпил пива.

— И ты крутой брат Гэмбл.

Его взгляд опустился ко мне.

— Да, ты такой, — твердо постановила я.

— Нужно научиться не зацикливаться на этом дерьме.

— О чем ты?

— Ты зацикливаешься на этом дерьме, которое люди говорят о тебе. Каким дерьмом они тебя кормят. И относятся к тебе как к дерьму. Я зациклился на том, что произошло с моей мамой, на том дерьме, которое люди скажут обо мне, а не на мнении Марго, считающей, что я могу все. Что Дэйв и папа гордятся мной. Даже с Джонни, когда все было в основном хорошо, я зациклился на его закидонах старшего брата, которые меня чертовски раздражали.

— Даже я думала, что его закидоны — это слишком, — поделилась я. — А ты знаешь, как я обожаю Джонни.

— Да, но я всегда знал, кто я и что из себя представляю. К черту мнение других.

Я прижалась к нему теснее.

— Да, милый, к черту других.

Он ухмыльнулся мне.

— О, боже, вы влюблены, — воскликнула вернувшаяся Лора. — Хотела бы я провести остаток ночи после того, как все уйдут, планируя ваши убийства из чистой зависти, если бы вы не были как Джун и Джонни Кэш. Хотя у тебя волосы получше, — сказала она Тоби. — И у тебя тоже, — обратилась она ко мне. — И это о чем-то говорит, потому что те двое умели носить прически.

Она огляделась вокруг и пробормотала:

— Твоя сестра и твой брат — Голди и Курт. На сто процентов. Куда я поставила свой бокал? (прим.: Джун Картер Кэш и Джонни Кэш — американские певцы, супруги; Голди Хоун и Курт Рассел — американские актеры, супруги)

— Нас ты встречала без него, — напомнил ей Тоби.

— Точно! — Она щелкнула пальцами. — Он в другой комнате! Сейчас вернусь.

— Тебе не обязательно нас развлекать, — сказала я.

— Сестра, нам нужно поговорить, — возразила она. — Во-первых, в третью пятницу января я открываю новый год, очевидно, «Супер Майком». Впиши это в свое расписание. Это официальная церемония посвящения для всех в нашей компании, и поскольку второй просмотр состоится не раньше июля, тебе придется прийти на первый. Во-вторых, у моей кузины есть шестнадцатилетняя дочь, которая очень хочет купить машину, поэтому ей нужна работа няни. Она хорошая девочка. Очень ответственная. Ее фото висит на Доске почета. Староста класса. И все такое прочее. Я назначу вам встречу, и ты сможешь с ней пообщаться, и если она понадобится тебе для твоего малыша-милаша, она будет любить меня вечно. В-третьих, ради всего святого, снимите пальто. Бросьте их на кровать в моей спальне. И последнее: мне нужно вино. Сейчас вернусь!

Затем она ушла.

— Она меня утомляет, — прошептала я с улыбкой.

— Она чертовски забавная, — громко сказал Тоби.

— Хочешь снять пальто и остаться ненадолго? Или допить пиво и уйти отсюда?

— Тоби! Привет, чувак! — донесся мужской голос из комнаты.

— Снимем пальто. Останемся ненадолго. Ты разубедишь ее насчет няни. Заведешь друзей. А я съем все ее печенье с арахисовым маслом и шоколадом «Хёрши», потому что я все еще не готов отдать ей последнюю порцию наших орехов, и чувствую необходимость вернуть свое, — ответил Тоби, сбрасывая с себя пальто.

Я последовала его примеру.

— Привет! Круто, что ты пришел, — сказал тот же мужской голос, когда Тоби взял мое пальто.

Тоби представил меня. Потом сказал, что ему нужно избавиться от наших пальто.

К нам подошел другой мужчина и забрал их.

Тоби познакомил меня и с ним.

И потом Тоби, во всей своей красоте, крутизне и загадочности, стоял с пивом в руке и собирал вокруг себя толпу, вероятно, даже не осознавая, что делает это. Драгоценный сын Мэтлока, член городской королевской семьи, и просто обычный парень, возможно, один из двоих во всем округе, кто мог бы появиться на рождественской вечеринке и устроить веселье, будто так и должно быть.

И пока он, сам того не зная, делал это, я стояла в его объятиях, потягивая пиво, болтаяс окружающими и размышляя, стоит ли мне сказать ему об этом.

Я решила выбрать подходящее время и подразнить его потом.

И я потягивала пиво в объятиях члена городской королевской семьи, наслаждаясь рождественской вечеринкой.

Будто так и должно быть.

Вечеринка прошла весело.

И я была рада, что мы остались.

Даже если мы там прилично задержались.

Потому что, как я уже говорила, было весело.

А еще потому, что мы уничтожили все печенье Лоры с арахисовым маслом и шоколадом.

Теперь я была рада вернуться домой.

Заняться пещерным сексом с Тоби.

Уснуть рядом с ним.

Проснуться, разобраться с вечеринкой в сочельник, отработать свою смену, а затем приступить к празднованию нашего первого Рождества с Бруксом в Мэтлоке.

С Тоби.

Ладно, мне еще предстояло упаковать несколько подарков.

Но какая уважающая себя мама не ложилась спать допоздна в канун Рождества, упаковывая подарки?

В любом случае, мы с Тоби уже провели вечер, упаковывая подарки.

Он был безнадежен.

Но умело держал пальцем ленточку, пока я завязывала бантик.

Хотя подарки мы заворачивали точно также, как делали все остальное.

В стиле Адди и Тоби.

А значит не под напевы Бинга (прим.: Бинг Кросби — американский певец и актёр, один из самых успешных исполнителей в истории США. Основоположник и мастер эстрадно-джазовой крунерской манеры пения. Известен как первый исполнитель многих «вечнозелёных» джазовых хитов).

А под Rammstein.

Я делала то же, что и Иззи.

Усердно трудилась.

И создала для себя ту жизнь, которую хотела.

Да, было тяжело.

Но до сих пор у меня все получалось.

Серьезно.

— Иисусе, черт.

От прозвучавших слов атмосфера в салоне автомобиля стала угнетающей, прямо перед тем, как Тоби затормозил почти в конце подъездной дорожки.

— Иисусе, черт, — повторил он.

Я перестала смотреть в боковое окно, погруженная в свои счастливые мысли на пути к неминуемым оргазмам, и посмотрела на него.

Он смотрел на ветровое стекло.

Я обратила взгляд туда.

На подъездной дорожке стоял автомобиль. «Седан». Цвет я определить не могла, но он был темным.

Возле него стояла женщина.

— Кто это? — спросила я.

— Иисусе, бл*ть, — прогремел Тоби.

— Милый, кто… это?

— Не уверен. Я не видел ее с трех лет. Но, кажется, это моя мать.

Я резко повернула голову к ветровому стеклу.

Иисусе.

Бл*ть.

Глава 10

Лунный свет и моторное масло

Адди

Женщина припарковалась перед гаражом со стороны Тоби, а это означало, что он не мог заехать туда и оставить ее снаружи.

У меня не было возможности посоветовать ему сдать задним ходом и свалить отсюда.

Он проехал вперед и припарковался на моей стороне гаража.

Не успела я моргнуть, как Тоби уже отстегнул ремень безопасности и вышел.

Так что, теперь я тоже пыталась быстрее отстегнуться и выпрыгнуть из машины, чтобы добраться до него.

Дерьмо.

Я не знала, что делать, и у меня не было времени для принятия решения. Женщина подошла к багажнику своей машины, а Тоби уже стоял рядом с ней.

Итак, времени у меня не было.

Поэтому я сделала единственное, что могла.

Бросилась к нему, прильнула сбоку, пока не вынудила его обнять меня, и обвила руками его талию.

И замерла.

— Тобиас… — начала женщина.

— Не надо, — прогремел он так тихо, что это было не рычание, а приглушенный раскат грома.

— Тобиас, пожалуйста, — попросила она, слегка подавшись к нему.

Я посмотрела на нее.

И увидела это.

Поняла.

Или, по крайней мере, для меня кое-что прояснилось.

Густая шевелюра, насколько мне было видно в одном лишь лунном свете, бело-седых волос, длинных и ниспадающих мягкими волнами ей на плечи. Высокая, стройная, даже гибкая, и я это видела, несмотря на то, что на ней был женский вариант объемного бушлата.

Потрясающая.

Как и ее лицо.

Идеально пропорциональные женские черты не только привлекли бы внимание мужчины, но и захватили бы его ум и сердце и не отпустили.

Она выглядела как зрелая модель. Будто могла прямо сейчас сняться в рекламе виагры и заставить половину мужчин-участников Американской ассоциации пенсионеров потянуться за телефонами, чтобы записаться на прием к врачу.

— Сьерра, я не знаю, что ты здесь делаешь… — начал Тоби, и при звуке ее имени она резко дернула головой, — но могу сказать тебе прямо сейчас, это бесполезно.

— Пожалуйста, Тобиас. Дай мне тридцать минут. Я два часа ждала твоего возвращения домой. На холоде. И…

Я поняла, что она сказала что-то не то, когда почувствовала, как мышцы Тоби натянулись как струна.

— Вот же дерьмо, Сьерра, — перебил он ее. — Два часа? Хреново тебе пришлось. Черт, ожидание — полный отстой. Уж мне ли не знать. Видишь ли, я ждал тридцать гребаных лет, чтобы моя мать вернулась домой.

О, боже.

Мой мужчина.

Я прижалась к нему крепче.

От его слов Сьерра вздрогнула.

— Возвращайся, откуда пришла, я не хочу слышать твое дерьмо, — закончил Тоби.

Она протянула руку, когда показалось, что Тоби собирается нас увести.

— Пожалуйста. Пожалуйста, — взмолилась она.

Тоби начал нас уводить.

— Я знаю, что твой отец умер, — выпалила она. — Мне очень жаль. Правда, жаль, Тобиас. Он был еще слишком молод.

Тоби остановился.

Она опустила руку.

— Мой отец? — переспросил он. — Мой отец?

Вот дерьмо.

Ее присутствие здесь было совершенно неправильным. Все, что выходило из ее рта, было неправильным.

Но сейчас она сказала что-то совсем не то.

— Да, Сьерра, мой отец умер. Но кроме этого, умер твой муж.

Да, то, что она сказала, было очень неправильно.

— Тоб…

Он снова прервал ее.

— Давай скажу тебе прямо: ты, пи*дец как сильно, облажалась с ним, но он никогда не был глупым. Он изменил свое завещание, Сьерра. Оставил все нам с Джонни. Если ты приехала за деньгами, подумай еще раз.

Она отпрянула назад.

— Я здесь не ради денег.

— Это хорошо, потому что ты ничего не получишь.

— Тобиас, я хочу объяснить.

— Объяснить, что? — Настала очередь Тоби податься к ней, и, поскольку я не отлипала от него, он потянул меня за собой. — Мне было три.

— Сын…

— Я не твой гребаный сын, — прорычал он. — Ты для меня никто. Ты никто для Джонни. Ты — ничто, кроме плохих воспоминаний.

— О, боже, — выдохнула она, глядя на него, ее лицо побледнело в лунном свете.

Тоби этого не упустил.

— Ты ожидала другой реакции? — спросил он, выпрямляясь вместе со мной. — Серьезно? Я останусь только ради этого, потому что мне любопытно. Чего ты ожидала, Сьерра? Слёз и объятий, и слов, как сильно я по тебе скучал? Ну, так знай: я не скучал по тебе. Я, черт возьми, не знал тебя. У меня не было в голове образа матери, которая выносила бы меня в своем чреве и не бросила. Я задавался вопросом: какого хрена со мной не так, с моим отцом, с моим братом, что она могла уйти без всяких объяснений, и так и не вернулась. Но я не скучал по тебе.

— У меня были причины. И я прошу тебя оказать мне любезность и выслушать их.

— В половину двенадцатого, за полчаса до сочельника, когда ты устраиваешь мне засаду у моего дома? — выпалил он в ответ.

— Может, подумаешь о том, что я не знала, как подойти к тебе, — пробормотала она. — И не ожидала, что ты вернешься домой так поздно.

— Ни хрена я не собираюсь думать, Сьерра, потому что, видишь ли, я бы никогда не поступил так, как поступила ты. Наверно, для тебя это, тяжело, но я не могу выразить, как мало меня это волнует. Уходи. Меня не интересует то, что ты скажешь. Я не собираюсь выслушивать твое дерьмо, ни когда ты заявишься ко мне домой в качестве особенного рождественского сюрприза, ни когда отправишь мне письмо с просьбой встретиться на нейтральной территории. И чтобы тебе было кристально ясно: я не буду тебя слушать ни сейчас, ни потом, ни когда-либо в будущем.

С этими словами Тоби повернул нас в сторону и пошел прочь.

Я собиралась отпустить его и изменить положение, чтобы идти нормально, когда она выпалила:

— Я знаю, что Джонатон живет на мельнице.

Тоби остановился как вкопанный, и мы оба повернули головы к ней.

— Это угроза? — спросил Тоби.

— Я… я провела в городе некоторое время. Наблюдала за своими мальчиками. Пыталась понять, как… лучше…

— Значит, ты следила за нами, — сказал Тоби.

— Присматривалась к вам, — тихо поправила она. — Наблюдала за своими мальчиками.

Она потянулась к нам, и я не знала, что на меня нашло, но я наклонилась к ней и оскалила зубы.

При виде моей реакции она опустила руку.

— Вы оба сделали правильный выбор, — тихо сказала она Тоби. — Лучше, чем твой отец.

— Да неужели? — огрызнулся Тоби.

— Я обрадовалась, Тобиас, увидев вас обоих остепенившимися и такими счастливыми. — Ее взгляд остановился на мне. — У тебя очаровательный сын.

Боже.

Эта ужасная женщина следила за мной, Тоби и…

Бруксом.

— Вы меня очень пугаете, — выплюнула я.

— Это мои мальчики, — ответила она.

— Уходите, — ответила я.

— Это мои мальчики, — жалобно повторила она. — Уверена, ты понимаешь меня, как никто другой.

— Вы ненормальная? — спросила я. — Нет, я не понимаю.

— Но…

— Уходите, — потребовала я.

— Я…

Я отстранилась от Тоби, развернулась к ней и рявкнула:

— Уходите, или я позвоню в полицию. Вы нарушаете границы. Мы неоднократно просили вас уйти. Значит, вы еще и преследуете нас. — Я понятия не имела, правда ли это, но продолжила в том же духе: — И вы признались в преследовании. Если не хотите, чтобы ваше возвращение в Мэтлок сопровождалось тюремным заключением, садитесь в машину и уезжайте.

С этими словами я схватила Тоби за руку и потащила его к входной двери.

Он не сопротивлялся, спокойно шел со мной. Его ноги были длиннее моих, он обогнал меня и, в итоге, сам потянул вперед, поэтому я начала двигаться в два раза быстрее.

Мы прошли по длинной веранде, тянувшейся сбоку от гаража (где действительно можно было бы разместить несколько стульев или крутую скамейку), и он вставил ключ в замок входной двери.

Зайдя в дом, он включил светильники над кухонным островком.

Ему нужны были лампы. У него была только одна, стоящая возле дивана.

К сожалению, рождественские идеи посетили меня слишком поздно.

Хотя мой подарок ему понравится.

После того, как Тоби зажег свет, я закрыла дверь.

Заперла.

Повернулась к нему.

Сжав его руку, я прошептала:

— Мне не нравится говорить это, милый, но, думаю, тебе нужно позвонить и предупредить Джонни.

— Да, — пробормотал он.

— Я послежу за ней. Если она не уедет, я позвоню в полицию. Ты с этим согласен?

— Меня это полностью устраивает.

Послышалось то раздраженное рычание, которое я так любила (точнее, любила, когда оно не было адресовано мне).

Он отпустил мою руку и прошел вглубь дома.

Я повернулась, чтобы выглянуть за дверь, и с опозданием осознала, что оставила сумочку в машине, а телефон находился в ней.

Дерьмо.

К счастью, очень скоро я увидела свет задних фар, удаляющихся с подъездной дорожки Тоби.

— Джонни, да, извини, нет. Все в порядке, но не все в порядке, — услышала я Тоби.

Задние фары свернули направо, и только тогда я вошла в гостиную, стягивая пальто.

— Она уехала? — спросил он меня.

Я кивнула.

Он вернулся к разговору.

— Да, я знаю, извини, что поздно, и спасибо, рад, что с Бруксом все в порядке, но…

Длинная пауза.

— Бл*ть… — рявкнул он и больше ничего не сказал.

Я пошла на кухню, чтобы порыться в шкафах.

Обычно Тоби пил пиво.

Он мог бы попробовать водку Иззи, но только потому, что ему нравилась моя сестра.

А иногда он, его брат и Дэйв наслаждались прекрасным бурбоном из Кентукки.

У меня создалось ощущение, что пришло время бурбона.

— Бл*ть, брат, ладно, смягчить это невозможно, — сказал он. — Мы с Адди вернулись домой, и на подъездной дорожке нас ждала Сьерра.

Я нашла бурбон и переключилась на поиски стакана.

— Да, знаю. — Пауза. — Нет, было плохо. Адди пришлось пригрозить ей звонком в полицию, чтобы заставить уйти. — Пауза. — Да, она это сделала. Сьерра уехала. — Пауза, затем более низким голосом: — Я знаю, Джонни.

Со стаканом и бутылкой я повернулась к островку и пристально посмотрела на него.

Он стоял у дальней стены, склонив голову, с телефоном у уха.

Я открыла бутылку и налила.

— Сказала, что хочет объясниться. Сказала, что наблюдала за нами. Она знает об Аделине, Элизе и Бруклине. И сказала, что знает, что ты живешь на мельнице. — Пауза. — Да, как угроза. Она может заявиться к тебе, Джонни.

Я приблизилась к нему, и он поднял голову.

Я протянула ему стакан.

Он смотрел на меня глазами оттенка моторного масла, и в них плескалась уязвимость и мука.

Поэтому я подошла к нему и прижалась к его груди, обхватив руками за талию.

Он обнял меня одной рукой, в которой держал стакан виски, и его взгляд расфокусировался, когда он вернулся к разговору с Джонни.

— Не знаю. Она просто сказала, что хочет объяснить. Знает, что папы больше нет. Я не дал ей возможности говорить. — Пауза. — Да. — Еще одна пауза и снова более низким голосом: — Да, нам придется им рассказать. Завтра. Кто знает, что она задумала или планирует сделать. Может пойти к ним, и Дэйв должен быть в курсе, чтобы защитить Марго.

Черт и проклятье.

Я придвинулась ближе.

Его внимание вернулось ко мне.

— Хорошо, — сказал он в телефон. — Я не согласен с этим. Но позвони мне, если она придет к тебе. — Пауза. — Ясно. — Пауза. — Хорошо. — Пауза. — Да, я тоже тебя люблю, Джонни. Пока.

Он отключился, я услышала стук телефона о гранитную столешницу островка, затем он взял бурбон в свободную руку, поднес его к губам и выпил половину от той порции, что я ему налила.

— Милый, — прошептала я, прижимаясь теснее.

Он посмотрел на меня.

— Я не смогу помочь тебе приготовить закуски перед работой. Но привезу все к тебе перед вечеринкой. Утром мы с Джонни идем к Марго и Дэйву.

У меня была сырокопченая колбаса, сыр и горчица, которые я собиралась использовать в качестве закуски, а Тоби должен был все нарезать и подготовить для меня.

Ингредиенты для слоек с сырно-шпинатной начинкой, которую Тоби должен был разложить по формочкам для кексов и испечь, были у него дома. Начинку я собиралась сделать утром.

По возвращении домой, я намазала бы на свежий хлеб бри и клюкву.

Легкие закуски.

Завтра нас точно ждал взрыв Монти Пайтона.

Я кивнула своему мужчине.

— Ты в порядке? — спросила я.

Он поднес стакан с бурбоном к губам и осушил его одним глотком.

Ну, вот и ответ.

Я прижалась еще теснее.

— Дорогой, чем я могу помочь?

Он посмотрел на меня.

Затем наклонился и поставил стакан на стойку.

После этого обхватил ладонью мою челюсть.

При этом не сказал ни слова.

— Тоби, милый, что тебе от меня нужно? — прошептала я.

— Думал, ты ее укусишь, — пробормотал он, скользнув глазами по моему лицу.

— Тоби…

— Мне хотелось наорать на нее, но ты держалась за меня, и я не слишком много сказал. У меня получилось вести себя спокойно.

— У тебя получилось. Ты держался оправданно сердито, но пренебрежительно. Ты был потрясающим.

— Я хотел высказать ей всё. Как она уничтожила все шансы отца на счастье. Как я думал, что рана, нанесенная ей мне, никогда не заживет. Но она не заслуживает этого. Это дало бы ей силу.

— Ты прав, что не сделал этого, и это хорошо.

— Я этого не сделал, потому что ты была рядом.

— Ты этого не сделал, потому что ты — Тоби.

— Нет, Адди, я этого не сделал, — его рука на моей челюсти заставила меня приподняться на цыпочки, — потому что ты была рядом.

Мне нравилось, что он так думал.

Однако…

— Это все ты, милый, — мягко настояла я.

— Да, потому что ты была со мной. Тоби, которым я был год назад, оторвался бы на ней. Твоему Тоби плевать на нее, если не считать того факта, что я не хочу, чтобы она беспокоила Джонни и Иззи, и я очень не хочу, чтобы она крутилась возле Марго.

Я скользнула ладонями вверх по его спине.

— Ты всегда был этим Тоби.

— Нет, я этот Тоби только с моей Адди. Рядом с тобой я становлюсь лучше. Ради тебя я становлюсь лучшим мужчиной. Меня не волнует, звучит ли это, как фраза из фильма. Как говорят: романландия. Это чертова правда.

Боже.

Мне совершенно, абсолютно и полностью понравилось, что он так думал.

— Милый, — выдохнула я.

Он наклонил голову и поцеловал меня.

Закончив, выпрямился и сказал:

— Я так хочу трахнуть тебя, сделать это прямо сейчас и жестко. Но Джонни может позвонить, если она появится, а я не хочу быть глубоко в тебе, когда получу такой звонок от брата или думать об этом.

Какая жалость.

Но я понимала.

Поэтому кивнула и сказала:

— Пойдем спать. Хочешь выпить еще стаканчик бурбона?

— Единственное тепло, которое мне нужно, — это моя Адди.

Боже, я любила его.

Я переместила ладони с его спины на плечи, прижалась лицом к его шее, придвинулась ближе и крепко обняла.

— Завтра я возьму выходной, — сказала я.

Он сжал меня, и я поняла, что он хотел моего внимания, поэтому отстранилась.

— Ты не можешь этого сделать, — возразил он, поймав мой взгляд. — Марлон, вероятно, уже звонил Майклу для получения твоих рекомендаций, но если он этого не сделал и позвонит сейчас, а Майкл скажет ему, что ты сбежала в самый загруженный день в году, это будет нехорошо. Ты еще не приняла предложение, поэтому официально ничего не известно. И она не имеет права портить нам праздники и вмешиваться в нашу жизнь. У нас есть план. Мы придерживаемся этого плана, насколько можем. Надеюсь, она уедет. В противном случае, мы со всем разберемся.

Мне это не понравилось.

Мне не нравилось, что я не могу быть рядом с ним завтра, если ему понадоблюсь.

Но у меня возникло ощущение, что ему требовалась нормальность.

Поэтому согласилась.

— Хорошо, милый.

— А теперь идем спать.

— Мне нужно сбегать к грузовику за сумочкой. Я оставила ее там.

Он покачал головой, затем кивнул в сторону лестницы.

— Поднимайся. Готовься ко сну. Мне все равно нужно завести грузовик в гараж. Я ее возьму.

— Хорошо.

Он наклонил голову, чтобы прикоснуться губами к моим губам, прежде чем отпустить и направиться к двери гаража.

Я не стала подниматься и готовиться ко сну.

Эта женщина была где-то там, и я видела, как она уезжала.

Но рисковать не стала.

Убрав бурбон, я ополоснула стакан и поставила его в посудомоечную машину, затем подошла к двери, за которой исчез Тоби, открыла ее и стала наблюдать, как он загоняет грузовик.

Когда он заглушил двигатель, я нажала кнопку механизма закрывания гаражной двери.

Он взял мою сумочку и двинулся ко мне.

Я не уходила с его дороги, и он остановился, не дойдя до меня.

— Девочка Форрестер. Делаешь все ради тех, кого любишь, просто ничего не можешь с собой поделать, да?

Я покачала головой.

Выражение его лица изменилось.

Я затаила дыхание.

— Я чертовски люблю тебя, Адди.

— И я тебя чертовски люблю, Тоби, — ответила я и протянула ему руку. — А теперь пойдем спать.

Он двинулся вперед.

Взял меня за руку.

И мы пошли спать.

Следующим вечером я тащилась к машине, склонив голову к телефону, когда это произошло.

— Аделина?

Я думала о четырех звонках, начиная с одиннадцати утра и до пяти вечера, одном голосовом сообщении от Иззи.

Как я и боялась, день выдался безумным. Один из временных кассиров не появился, поэтому очереди весь день не заканчивались.

Я вымоталась. Тоби спал неспокойно, а вместе с ним и я.

Мне удалось сделать двадцатиминутный перерыв на обед, где я увидела звонки Иззи и ее сообщение: «Адди, позвони мне, как только сможешь».

Я ей позвонила, но она не взяла трубку. Я оставила ей сообщение, но она не перезвонила до того, как Майкл стал умолять меня вернуться на кассу, подкупив коротким обедом без перерывов и премией в сто пятьдесят долларов.

Телефон мне пришлось оставить в шкафчике.

Хотя сделала я это только после того, как позвонила Тоби, но он не ответил, поэтому ему я тоже оставила голосовое и текстовое сообщение, в котором сказала, что думаю о нем, и надеюсь, что с ним все в порядке.

Тоби не перезвонил и не ответил.

Этим утром я провела совсем немного времени с Тоби: он принимал душ, а я готовила шпинатную начинку.

Хотя, следуя своему желанию не позволить Сьерре вмешиваться в наши планы, он напомнил мне позвонить Перри, при этом оставаясь рядом.

На это ушло примерно тридцать секунд, учитывая, что номер сотового Перри уже не обслуживался.

Это меня обеспокоило, так как я не знала его нынешнего адреса, поскольку больше не платила за него аренду, и теперь у меня не было и номера телефона, по которому я могла бы с ним связаться, и он был засранцем, но все равно оставался отцом моего сына.

Но мой ум занимали другие, более насущные дела.

С этим я разберусь позже.

Тоби быстро поцеловал меня перед тем, как отправиться на встречу с Джонни, и я пожелала ему удачи.

Его мысли витали где-то в другом месте, и это понятно.

Теперь женщина, на которой были сосредоточены его мысли, стояла, блокируя мою водительскую дверцу, и звала меня по имени.

— В моем дома сейчас пятнадцать человек, Сьерра, у меня нет на это времени, — предупредила я ее.

Она меня полностью проигнорировала.

— Мне надо поговорить с тобой. Мне нужно, чтобы ты убедила Тобиаса и Джонатана поговорить со мной, — взмолилась она.

Я остановилась с телефоном в руке в двух футах от нее и пристально посмотрела на нее.

— Сегодня сочельник. Я работала весь день. У меня дома уже целый час гости едят закуски. Если мне повезет, они останутся еще на час, прежде чем мы поедем на ужин. Мне нужно вернуться домой, принять душ, накраситься, переодеться, побыть с ребенком, моим мужчиной и семьей. Другими словами, повторю: у меня нет на это времени. Пожалуйста, отойдите.

— Я была несчастна дома. У меня не было хороших родителей, — поспешно сказала она, снова совершенно игнорируя меня. — И речь не о нормальных, заурядных, плохих родителях, которые меня не понимали. Дома было ужасно. Ужасно.

В свете фонарей на парковке «Мэтлок Март» я увидела подтверждение тому, что подозревала вчера вечером.

Она была красавицей.

Неувядающая красота.

Вероятно, в период своего расцвета она серьезно кружила мужчинам головы.

Но даже сейчас она выглядела потрясающе.

Досадно, но я вспомнила маму.

Дафна умерла, когда ей было за сорок. Она даже близко не достигла возраста этой женщины.

Но она умерла, выглядя на пятнадцать лет моложе.

Конечно, до того, как ее съел рак. Она выглядела на пятнадцать лет моложе, чем выглядела бы другая женщина чуть за сорок после того, как ее опустошила эта ужасная болезнь.

— Сьерра… — отрезала я.

— Я не знала, как быть женой, — быстро продолжила она, умоляюще складывая ладони на груди и слегка подаваясь ко мне. — Я не знала, как быть матерью. Нет. Особенно, я не умела быть матерью. Боялась, что причиню им вред. Боялась испортить их, как мои родители испортили меня.

— Вы, вообще, слушаете меня? — огрызнулась я.

— Я ушла ради их же блага, — сказала она в отчаянии. — Я ушла, чтобы Лэнс мог найти кого-то лучше меня, чтобы вырастить моих мальчиков. Мне нужно, чтобы они это поняли. Теперь, когда они стали взрослыми, полноценными, добрыми мужчинами, с хорошими женщинами и блестящим будущим, мне нужно, чтобы они поняли.

На этом я потеряла самообладание.

— Ладно, даже если мне не плевать на то, что вы сказали, а это не так, у меня сейчас нет времени вас слушать. Ради бога, вы настолько эгоцентричны, что не понимаете, что я только закончила смену, сегодня сочельник, у меня ребенок, мужчина, и я сказала вам, что в моем дома сейчас гости? Не говоря уже о том, что вчера вечером вы свалились как снег на голову и ошарашили моего парня, а я весь день работала и даже не могла узнать, как у него дела. Так что, сейчас я беспокоюсь не о вас, разве что немного, но лишь потому, что вы устроили беспорядок. Так что уйдите с моей проклятой дороги.

— Можешь ли ты себе представить, что не видела, как взрослеет твой мальчик, ради его же блага? Как он становится мужчиной?

— Я могу представить, как ударю вас по лицу, — пробормотала я.

Она моргнула и отшатнулась назад.

— Ни капельки не удивительно, — прошипела я. — Вы патологическая эгоистка. Вам насрать, как вы поступили с Тоби вчера. Вам насрать, что сегодня сочельник, и я не видела своего ребенка уже более суток, и хочу увидеть его, обнять, забыть о работе и насладиться праздником. Все, что вас волнует, это вы. Так что, нет, Сьерра. Я не буду убеждать своего мужчину и его брата выслушать вас. И скажу еще кое-что: если вы приблизитесь к любому из них, я сделаю вам больно. Не знаю, как, но я что-нибудь придумаю. А теперь отойдите от моей гребаной машины!

Закончила я на крике.

Она отошла от моей машины.

Я села за руль, завела двигатель, проверила зеркала, оглянулась и свалила нахрен.

Я не приняла во внимание тот факт, что, отъезжая, заметила, что у нас были зрители.

Просто поехала домой.

По дороге я позвонила Тоби.

Он не ответил.

Не удивительно. Пока я ехала домой, он принимал у меня четырнадцать человек.

И все равно я пробормотала: «Бл*ть, бл*ть, бл*ть».

Я отключилась и попробовала дозвониться до Иззи.

Она ответила, слава Богу.

— Адди?

— Да, дорогая, я сейчас еду домой. Буду через десять минут. Все в порядке?

— Веди осторожно. — Она поколебалась, а затем закончила: — Но езжай быстрее.

Что?

— Что случилось? — спросила я.

— Скажу, когда приедешь. Поторопись, куколка.

— Это плохо?

— Да, Адди. Это плохо.

Дерьмо.

— Сьерра добралась до Джонни? До Марго?

— Просто приезжай домой.

Бл*ть, бл*ть, бл*ть.

Проклятая женщина.

— Скоро буду, Из.

— Хорошо, детка. Люблю тебя. Люблю тебя сильно.

О, боже.

— И я тебя.

Мы отключились, и я ехала осторожно, но так быстро, как только могла.

Мне не показалось хорошим предзнаменованием то, что, свернув к дому, я увидела на подъездной дороге грузовики Тоби и Джонни, но ни грузовика Дэйва, ни машины Марго, ни каких-либо других транспортных средств.

Зажженные рождественские гирлянды весело светились, а елка в окне весело мерцала (хотя я и раньше заметила, что Марго права, нужно было подвинуть ее немного левее).

Но свет в передней части столовой не горел, а поскольку в доме было много людей, это было необходимо. Я видела свет на кухне сзади, исходивший из боковых окон.

Наверху темно.

Кроме этого, свет горел только в гостиной.

Я припарковалась, выключила зажигание, схватила сумочку и выбралась из машины.

Когда я вошла в прихожую, из гостиной появилась Иззи.

Я не слышала веселых голосов гостей, которые ели, пили и суетились во время радостного праздника.

Я даже не слышала рождественской музыки, а Тоби должен был ее обеспечить.

Я только видела лицо Иззи.

И от его выражения остановилась как вкопанная.

— Где Брукс? — спросила я.

Она шла ко мне, но кивнула в сторону гостиной.

— С мужчинами. С ним все в порядке, Адди. Все замечательно.

Она говорила тихо.

— Где все? — спросила я.

Она остановилась передо мной, потянулась ко мне и взяла за обе руки.

И тут я увидела слезы, блестящие в ее глазах.

ОБожеОБожеОБоже.

Мои пальцы сжались вокруг ее пальцев.

— Рассказывай, — попросила я шепотом.

— У Марго рак, — прошептала она в ответ.

ОБожеОБожеОБоже.

— Тоби хотел тебе сказать, но он… он… — Она покачала головой. — Они оба восприняли это очень тяжело.

Вот, почему все их сыновья приехали на Рождество.

Вот, почему Дэйв был в ужасном настроении.

Вот, почему нам нужно было заранее уладить все дела к свадьбе Иззи.

— Они… из-за мамы я уговорила их позволить мне рассказать тебе, — сказала она.

Я стояла неподвижно, держа ее за руки и глядя в глаза.

— Она собиралась рассказать им только после праздников, — продолжила Иззи. — Но вчера вечером рассказала об этом Лэнсу и Дэйву-младшему. Они… Джонни сказал, что они были уничтожены. Не могли этого скрыть. Все читалось на их лицах.

Они были уничтожены.

Рак можно победить.

За исключением некоторых видов.

Мы с сестрой слишком хорошо это знали.

И ее сыновья были уничтожены.

ОБожеОБожеОБоже.

Я высвободила одну руку и провела ею по ее щеке, подходя ближе.

— Как ты? — прошептала я.

По ее щеке скатилась слеза.

Отвечать ей не требовалось, но она сказала:

— Опустошена.

Я запустила руку в ее волосы и притянул ее лоб к своему.

Мы стояли так: моя рука в ее волосах, наши руки сцеплены, глядели друг другу в глаза и глубоко дышали.

Затем я резко отпустила ее, побежала по коридору в гостиную.

Добравшись туда, я притормозила.

Джонни сидел в кресле, повернувшись к Тоби.

Тоби сидел на диване спиной ко мне.

— Милый, — позвала я.

Тоби повернулся. Мужчины посмотрели на меня, и оба поднялись.

Тоби держал Брукса.

Брукс молчал, и я могла сказать, что он нервничал.

Он чувствовал атмосферу.

Я тоже ее чувствовала.

Видела по лицу Тоби.

ОБожеОБожеОБоже.

Ох, черт возьми.

— Пожалуйста, подойди сюда, — тихо сказал он.

Так быстро, как только могла, я пошла к нему.

Его рука обвилась вокруг меня, мои обвились вокруг него, и мы зажали Брукса между собой.

Брукс шлепал по нам ладошками там, куда мог дотянуться, и начал нервничать еще больше.

— Ты в порядке? — спросил Тоби.

— Ты в порядке? — спросила я в ответ.

— Ни в коей мере.

— Ох, дорогой, — выдохнула я.

— Мама, — подал голос Бруклин.

Я взяла сына у Тоби, прижалась к его шее и вдохнула, прижимая к себе.

Тоби обнял меня другой рукой.

— Ужин-сафари отменен, — сообщил он.

Я подняла лицо от шеи Брукса и посмотрела на Тоби.

— Да. Ладно.

— Из и Джонни ночуют у нас.

Близкие держатся вместе.

В свое первое совместное Рождество моя сестра и ее мужчина не могли проснуться у себя дома, заняться любовью, обменяться личными подарками под елкой, а затем приехать ко мне, как я подозревала, они и планировали.

Это отстойно.

Но в такие времена близкие держатся вместе.

Джонни кашлянул, и мы отстранились друг от друга.

Иззи была уже тут как тут и протягивала мне бокал вина.

— Мы все равно приготовили слойки со шпинатом, — сказала она. — Я поставлю их чуть позже.

Я кивнула.

Посмотрела на Джонни.

Он знал, чего я хочу, потому что дал мне это без моей просьбы.

— Дела плохи, дорогая, — мягко сказал он. — Она уже несколько недель проходит химиотерапию. Она не помогает. После Рождества у нее начинается облучение. Оно настолько сильное, что других сеансов у нее больше не будет. Надежды на лучшее нет.

Хотела бы я…

Хотела бы я обладать железной волей, как у моей мамы, и выстоять.

Но не могла.

Я сорвалась.

С грохотом поставив вино на кофейный столик, я рухнула на диван и прижала к себе моего малыша.

Он начал извиваться, издавать такие звуки, будто собирался заплакать, и я обнаружила, что Джонни осторожно вытаскивает его из моей хватки, а Тоби притягивает меня в свои объятия.

Я растворилась в них.

— Это мне… следует тебя утешать, — сказала я.

— Ты очень ее любишь.

Я отстранилась и коснулась ладонями его лица, поглаживая снова и снова, будто отбрасывала волосы, густая прядь упала в сторону, вероятно, из-за того, что он провел сквозь нее пальцами, но все остальное еще держалось.

Боже, он был таким красивым.

Прекрасным.

Идеальным.

Я посмотрела ему в глаза.

Они были полны боли.

— Вставай. Прими душ, если хочешь. Переоденься. Мы приготовим что-нибудь перекусить. Включим музыку. Может быть, посмотрим фильм или что-то в этом роде. Марго хочет, чтобы завтра мы пришли на ужин. Так что почти все планы изменились, — поделился со мной Тоби.

Я кивнула.

Он прикоснулся к моим губам легким поцелуем.

Я взяла себя в руки.

И встала.

Подойдя к Джонни, крепко обняла его.

Он крепко обнял меня в ответ.

Я подошла к Из, которая теперь прижимала к себе любимого племянника.

Поцеловала моего малыша в головку, а сестру в щеку.

Затем взяла свой бокал, только сейчас увидела своего пса и позвала его к себе.

Он подошел и обнюхал мою протянутую руку.

Я подождала, прежде чем почесать ему за ушами и прошептать:

— Составь мне компанию, мальчик. Хорошо?

Он лизнул мою руку.

И, конечно же, последовал за мной из комнаты.

В этот момент я задалась вопросом: где моя сумочка.

После чего в отчаянии принялась ее искать.

Как только я вышла из гостиной, то увидела, что не заметила, как уронила ее на пол у двери.

Мы с Дэппер Дэном подняли ее.

Поднялись наверх в мою комнату.

И я закрыла за нами дверь.

Поставила бокал на тумбочку и все еще в пальто и униформе магазина села на край кровати, достала телефон, мой пес сел возле меня, прислонившись к моей ноге.

Я потрепала его за холку и набрала Марго.

— Аделина, моя прекрасная девочка… — ответила она.

Я прервала ее и яростно прошептала:

— Я люблю тебя. И как только осознаю, что с тобой происходит, позабочусь о твоем мальчике. Он может на меня опереться. Я присмотрю за ним, Марго. Клянусь. Я хорошо о нем позабочусь. Тебе не о чем волноваться. Я с ним рядом.

— Хорошо, Аделина, — прошептала она в ответ.

— Он еще не сделал мне предложение, но сделает, и я хочу начать планировать свадьбу немедленно. Хочу, чтобы все было в порядке. Хочу, чтобы все было именно так, как ты желаешь для Тоби. Можем ли мы приступить к планированию после Рождества?

— Да, дитя, абсолютно.

— Бог приложил к этому руку, Марго, ты не ошиблась. Он дал тебе этих мальчиков, чтобы ты их вырастила для нас, и Он дал нас маме, чтобы она вырастила нас для них. И Он дал тебя нам, чтобы после ее смерти ты была с нами.

Она ничего не сказала, но я услышала, как у нее сбилось дыхание.

— Не буду задерживать. Люблю тебя и постараюсь насладиться сегодняшним вечером. Увидимся завтра.

Хриплым голосом она ответила:

— Да. До завтра, Аделина. С Рождеством.

— Счастливого Рождества, Марго.

Я не стала ее задерживать, потому что она этого хотела.

А мне очень хотелось расплакаться.

Но дело было не во мне.

Речь шла о Марго. Дэйве. Тоби. Джонни.

Так что я подняла задницу, стянул с себя проклятую униформу и пошла в ванную принимать душ.

Джонни

— Адди, что такое?

Почувствовав, как Иззи шевельнулась, и, услышав ее голос, Джонни открыл глаза.

— Буди Джонни, я разбужу Тоби. Выходите из дома, — прошептала Адди.

Он увидел ее тень возле кровати.

Адди больше ничего не добавила, прежде чем подойти к двери.

Его женщина повернулась к нему.

— Ты проснулся?

— Да, который час?

— Не знаю, — прошептала она. — Ну, давай же. Вставай. Надень свитер и носки. Думаю, нам понадобится что-то теплое.

— Детка…

— Просто сделай это, пожалуйста.

Джонни сделал, как она просила, перевернул ее и поднял вместе с собой с постели.

Они спали в гостевой комнате. Кровать, которую оставила Из, все еще стояла там. Эту ночь Брукс провел в переноске с Тоби и Адди. Для мебели Бруклина там было тесновато.

Маневрируя среди мебели, он надел свитер, толстые носки, которые Из прихватила для него для рождественского утра, поскольку Адди держала термостат на низких температурах.

Иззи взяла его за руку, и он пошел с ней к бельевому шкафу в коридоре, где она прихватила одеяло.

Он взял у нее одеяло, и, держась за руки, они двинулись вниз по лестнице, через прихожую, кухню, заднюю веранду, но когда вышли на улицу, он потянул ее за руку, останавливая.

Вокруг было темно.

И только два одеяла лежали рядом на снегу поверх брезента, и их окружали горящие свечи.

Тоби стоял посередине одного из одеял, одетый так же, как Джонни, тоже перекинув одеяло через руку, и чесал затылок.

— Мы делали так, — прошептала Иззи. — С мамой. Прежде чем всё стало слишком плохо. Мы делали так постоянно.

Он понял, о чем речь.

Они смотрели на звезды.

И пытались обрести покой.

Он повел свою женщину к одеялам.

На полпути за ними хлопнула дверь.

Джонни обернулся и увидел идущую к ним Адди, одетую в одну из толстовок Тоби поверх ночной рубашки и в зеленых резиновых сапогах.

Примерно так же, как была одета Иззи, за исключением того, что ее толстовка принадлежала Джонни, а резиновых сапог у нее не было.

Адди несла в руке две бутылки.

Одна из них с бурбоном.

Другая — с текилой.

— Мы подписались на такое дерьмо, заарканив двух девочек Форрестер, — пробормотал Тоби подошедшим Джонни и Иззи.

Бывали вещи и похуже.

Вроде эгоистичной матери, возникшей из ниоткуда, чтобы выносить им мозг.

И их настоящей матери, умирающей от рака.

Джонни улыбнулся брату.

Улыбка вышла фальшивой.

Тоби ухмыльнулся в ответ.

И тоже фальшиво.

После этого Джонни не стал мешкать.

Заняв свободное одеяло рядом с Тоби, он потянул Из вниз, устроив ее возле себя, накинул на них одеяло, подоткнул его как можно плотнее и упал на спину.

Из прижалась к его телу, положив голову ему на грудь, и повернула голову так, чтобы удобнее было смотреть на небо.

Джонни повернул голову в сторону и увидел неподалеку Тоби, а с другой стороны — Адди, лежавшую в той же позе, что и ее сестра.

Тоби почувствовал взгляд брата и ответил на него.

Его улыбка была легкой.

Но на этот раз настоящей.

— Кто хочет выпить? — спросила Адди.

— Я, — отозвалась Иззи.

Тоби передал текилу Джонни, тот передал ее Из, которая приподнялась достаточное, чтобы сделать глоток.

Затем они вернули бутылку Адди, чтобы она тоже выпила.

Мужчины отпили немного бурбона и поставили бутылки на холодный снег.

Прижав к себе Из, Джонни посмотрел на звезды.

И тут он понял.

Суть заключалась не в напоминании о том, какой маленькой частью Вселенной вы были, пылинкой, даже не пылью, клеткой ничто, которая существует, а затем исчезает.

Суть заключалась в напоминании о великолепии Вселенной и о том, что вы являетесь ее неотъемлемой частью, и вам не следует терять ни минуты, вы должны найти время, чтобы насладиться ее красотой, пока проводите время среди ее величия.

— Всем счастливого Рождества, — сказала Элиза.

— Счастливого Рождества, Из, Джонни, — сказала Аделина.

Джонни ответил не всем.

Он притянул свою девушку к себе и пробормотал:

— Счастливого Рождества, детка.

Он услышал, как его брат тихо сказал:

— Счастливого Рождества, дорогая.

Джонни глубоко вздохнул, чувствуя, как Из поднимается вместе с его грудью, а затем опускается, когда на выдохе.

Судя по словам Дэйва, прогноз был далеко не хорошим.

Джонни потерял бабушку, дедушку и отца, но сегодня понял, что легче воспринимать это дерьмо не становится.

Он чувствовал себя разбитым внутри.

Уязвимым.

И он знал, что у Тоби, который был любимцем Марго, возможно, даже больше ее родных сыновей, дела обстояли еще хуже.

Но с ними все будет в порядке.

Потому что в тот момент послание было ясным.

У них были девочки Форрестер.

Лунный свет и моторное масло вместе могли пройти через что угодно.

Поэтому Джонни лежал под звездами, окутанный теплом одеяла и его будущей жены, и думал, что, по крайней мере, в данный момент Рождество было счастливым.

Глава 11

Посвящение было завершено

Тоби

— Уф! Какого..?

Проснувшись от глубокого сна, Тоби не увидел ничего, кроме лица Бруклина.

— Додо! — крикнул мальчик, а затем боднул Тоби головой, пытаясь то ли обнять его, то ли поцеловать, то ли пожевать его бороду.

Кроме паренька, Тоби увидел Адди и ее шевелюру.

— Проснись и пой, Тэлон, — приказала она. — Рождество!

Ее лицо пропало, но он приподнялся, схватил Адди и ее сына одной рукой, другую прижал к матрасу, перекатил ее на спину и навалился сверху.

Затем поцеловал.

Влажно и жестко.

— Додо. Мама. Бубу. Дада. Брай. Джаджа, — бормотал Бруклин, вырываясь из рук Тоби и забираясь ему на спину.

Он рухнул сверху и ударился подбородком о затылок Тоби.

— Гла! — крикнул он, а затем засмеялся.

Тоби прервал поцелуй и потянулся за спину, чтобы стащить Брукса.

Он переместил его на грудь Адди, и она обняла Тоби, опустив ладонь на подгузник Брукса.

Брукс подтянулся вверх по Адди и сильно дернул Тоби за бороду.

Тоби не обратил на это внимания, глядя в глаза Адди.

— Счастливого Рождества, Леденец.

Ее глаза лучились теплом.

— Сиссо! — закричал Брукс, приподнялся и попытался поправить растительность на лице Тоби, натянув ее ему на затылок.

Он обхватил ребенка обеими руками, упал на спину, а Бруклин подпрыгнул у него на груди, к счастью, отпустив бороду.

И хихикнул.

— Счастливого Рождества, Бруклин, — сказал Тоби.

— Сиссо! — повторил Бруклин, посмотрел налево, потянулся туда и крикнул: — Дада!

— Иди сюда, мальчик, — позвала Адди.

И с этими словами Дэппер Дэн оказался на кровати, взволнованно сопя и облизывая все, до чего мог добраться.

— Дада! Дада! — визжал Брукс, затем начал хихикать и перекатываться в попытке добраться до Дэппера Дэна, и одновременно пытаясь избежать его слюнявого языка.

Тоби почувствовал движение Адди, поэтому запрокинул голову и увидел, что она приподнялась и села на кровати, спиной к подушкам у изголовья, и улыбнулась, наблюдая за происходящим.

Ее взгляд переместился на Тоби.

Она потянулась к нему и отвела волосы с его глаз.

— Ты мог бы быть такой же нищий, как и я, но я была бы счастлива только от того, что ты каждый раз устраивал бы мне такое утро до конца нашей жизни, — тихо сказала она.

Иисусе.

Он схватил ее за бедра, дернул вниз по кровати, отодвинул их пса, но не ребенка, и поцеловал ее, пока Бруклин кряхтел и пытался вырваться из-под них, скандируя:

— Нищий, нищий, нищий, нищий, нищий.

Тоби поднял голову, и они оба посмотрели на Бруклина.

— Нищий, нищий, сиссо! Дада!

Когда Тоби приподнялся, освободив Брукса, тот кинулся к собаке.

Дэппер Дэн поспешил прочь и со вздохом упал на ноги Адди и Тоби.

— Кажется, он только что сказал свое первое полное слово, — выдохнула Адди. — И это слово — «нищий».

Затем она притянула к себе сына, уткнулась лицом ему в шею, пока тот извивался, чтобы добраться до своей собаки, и разразилась смехом.

Вчера Тоби узнал, что Марго вполне может не дожить до следующего Рождества.

А этим утром у него уже было лучшее Рождество за всю его жизнь.

Потому что Адди бросила на него своего сына, чтобы разбудить его, и пригласила пса в постель.

И это была Адди.

Он был рад своему чертовому богатству.

Но все равно знал, что все, что ему когда-либо будет нужно, это она.

Боль приходила и уходила. Жизнь сделает все возможное, чтобы их сломать.

Но Адди останется.

И она будет его.

Так что неважно, что произойдет…

С ним все будет в порядке.

И ему нужно было это знать, и именно поэтому она разбудила его таким образом.

Потому что они оба знали, а Адди знала еще лучше него, что следующие несколько месяцев будут ужасными.

Бруклин взвизгнул.

— Тсс, детка, — шикнула на него Адди. — Надеюсь, тете Иззи что-нибудь перепадет, так что тебе нужно успокоиться, чтобы дядя Джонни мог сконцентрироваться.

— У дяди Джонни нет проблем с концентрацией, — объявил Джонни, входя в пижамных штанах, «хенли» и носках, выглядя практически как Тоби (за исключением футболки с длинными рукавами).

Тоби стоял с кружкой кофе, прислонившись бедрами к раковине, пока Адди кормила Брукса.

— Адди, тебе не следует говорить такие вещи. — Иззи вошла вслед за Джонни, с распущенными волосами, растрепанными после секса и мечтательным выражением лица (что означало, что у Джонни действительно не было проблем с концентрацией), а также держалась с ним за руки. — Брукс сейчас много чего запоминает.

— Знаю. Сегодня утром он сказал свое первое полное слово, — сказала ей Адди. — Нищий.

— Нищий? — переспросила Иззи, стоя за высоким стульчиком Брукса.

— Зи! Зи! Зи! — звал тетю Брукс, елозя на месте.

Из наклонилась к племяннику и поцеловала его в макушку.

Он погладил ее по щеке.

Она выпрямилась, и Адди попыталась запихнуть сыну в рот еще овсянки.

Он вырвал у нее ложку и с решительным выражением лица попытался сунуть ее в миску на своем столике.

— Я сказала Тоби, что он может быть нищим, и я все равно буду счастлива, если у меня будет он, этот маленький паренек и наша собака, — рассеянно объяснила Адди, зачарованно наблюдая за сыном.

Тоби почувствовал взгляд брата и посмотрел в его сторону.

— Он запомнил слово «нищий», — закончила Адди.

Тоби и Джонни уставились друг на друга.

Теперь Тоби знал, что фотографии правдивы.

Их мать была красавицей.

Но лицо Адди могло быть обезображено, и это не изменило бы их утро.

Он знал, что такое настоящая красота.

И ее нельзя было увидеть.

Он знал, что Джонни думает также.

Но Марго поняла это раньше их обоих.

И именно поэтому она ненавидела Сьерру.

Но любила девочек Форрестер.

— Хочешь кофе? — спросил Тоби.

— Да, — ответил Джонни.

— Из? — позвал Тоби.

— Я могу сама налить, — сказала она.

— Садись на табурет, — распорядился он.

— Хорошо, Тоби, — пробормотала она, скользнув на табурет рядом с сестрой.

Он принес им кофе.

— Надо бы испечь булочки с корицей. У тебя есть ингредиенты для булочек с корицей? — спросила Иззи.

— Безусловно. Ну, благодаря Тоби. Но я хочу тебе помочь. Бруклин почти доел, и тогда мы приступим к делу.

Овсянка с ложки, которую держал Брукс, пролетела рядом с Адди, шлепнувшись на пол.

Дэппер Дэн бросился на уборку.

Адди наклонилась к Иззи, и сестры захихикали.

Их головы были близко. Другой мужчина, возможно, не смог бы отличить их волосы.

Тоби мог.

Джонни, несомненно, тоже.

Его брат встал рядом, опершись бедрами о стойку и держа кружку перед собой, а затем Тоби почувствовал, как рука Джонни сжала его шею.

Он повернул голову и посмотрел Джонни в глаза.

— Счастливого Рождества, Тоби.

Тоби хлопнул Джонни по груди и ответил:

— Счастливого Рождества, брат.

Джонни сжал его в последний раз и убрал руку с шеи Тоби.

И они стали наблюдать, как две красавицы-сестры болтали и суетились вокруг маленького мальчика, прежде чем приступить к приготовлению булочек с корицей.

— Ты — неудачник! Я люблю тебя!

С этими словами Адди бросилась на Тоби и крепко поцеловала его с закрытыми губами.

Он обратил внимание, что карта Sephora на пятьсот долларов принесла ему странную благодарность.

И поцелуй.

Так что в следующий раз он возьмет на тысячу.

Адди прервала поцелуй, широко улыбнулась и отстранилась.

— Теперь мои подарки для всех, потому что я мало что могла себе позволить, а все настолько щедры, что я хочу опередить вас, — заявила она, падая на колени и заползая под ёлку.

Вместе с Бруклином она копалась среди упаковочной бумаги в поисках подарков.

К ним присоединились Дэппер Дэн, Рейнджер и Демпси (собаки Джонни и Иззи, за которыми Джонни, не переодевая пижаму, съездил этим утром, пока поднималось тесто для булочек, и за еще одной их собакой, Вихрем). Вихрь, более взрослый, чем остальные трое, уже устал от игр и рухнул на подстилку из упаковки и бантов.

В конце концов, Адди повернулась и крикнула:

— Первый пошел! — и бросила коробку Джонни, тот ее поймал.

Она повернулась обратно к ёлке.

И снова:

— Из, — позвала она, бросив Иззи коробочку гораздо меньшего размера.

Затем плюхнулась на задницу, схватила ребенка, усадила его к себе на колени и посмотрела на Тоби.

— Твой подарок нельзя открывать на публике, — заявила она.

Великолепно.

Он ухмыльнулся ей.

Она ухмыльнулась в ответ, затем опустила голову к уху Бруклина и сказала:

— Тетя Из и дядя Джонни открывают подарки. — Она указала на Из, сидящую между ног Джонни на полу перед креслом. — Смотри, милый.

Бруклин посмотрел в сторону Из и Джонни.

Затем оттолкнулся и пополз в их сторону.

— О, нет. Не может быть. Нет.

Тоби повернулся к Иззи и увидел ее опущенную голову, волосы закрывали ее лицо, а в руке она держала дешевую белую коробочку для драгоценностей.

Подняв голову, она посмотрела на сестру, и Тоби увидел ее покрасневшее лицо.

Накануне он узнал, что она почти так же красива, когда плачет, как и Адди.

Но не совсем.

— Нет, — сказала она сдавленным голосом.

— Когда я стану секретарем по правовым вопросам и у меня будут ведра денег, я заменю то, что там, на настоящие камни. Эти фальшивые, — сказала ей Адди.

— Никогда. Никогда. Я никогда не захочу другого, Адди.

Тоби посмотрел на брата. Джонни наклонился, чтобы увидеть то, что лежало в коробочке, но теперь вскинул голову и с нежностью посмотрел на Адди.

— Господи, что там? — спросил Тоби.

Иззи бросила коробочку Тоби, сидевшему в углу дивана, и он успел ее поймать, прежде чем Элиза встала на четвереньки и поползла к Адди, чтобы схватить ее в объятия.

Он посмотрел на коробочку.

— Это наши камни, — пробормотал Джонни. — Девочки дарили своей маме такие подвески.

Это объясняло наличие большого золотого шарма в форме сердца с вставленными в него двумя камнями с изображением звезд и крошечной гравировкой: «Иногда нужно упасть, прежде чем полететь».

— Теперь ты, — приказала Адди, и Тоби посмотрел на них с Иззи, сидящих в обнимку, скрестив ноги, под ёлкой и глядящих на Джонни.

Бруклин оперся на колено Джонни, чтобы подняться на ноги, и ударил по подарку Джонни.

Джонни распаковал его.

Сняв крышку с коробки, он достал футболку с длинными рукавами, посмотрел на нее и, откинув голову, расхохотался.

— Дай посмотреть! — воскликнула Иззи.

Он перевернул футболку.

Спереди была надпись,

ОФИЦИАЛЬНЫЙ УЧАСТНИК

КЛУБА ДЕВОЧЕК ФОРРЕСТЕР

(ТОТ, ЧТО С ЧЛЕНОМ)

— Можешь носить ее только на мельнице. Я не обижусь, — заверила его Адди.

— Спасибо, дорогая, — ответил Джонни.

— Ладно, теперь подарок для тебя, — объявила Адди, и Тоби перевел внимание на нее и на летящую в его сторону маленькую коробочку.

Он поймал ее вовремя.

— Не похоже, что там потрясающая футболка Клуба девочек Форрестер, — пробормотал он.

— На свой день рождения получишь от меня с надписью «еще один с членом», — пообещала Иззи, и ее голос звучал так, будто она сдерживала смех.

— Спасибо, — пробормотал он, открывая подарок.

Это была еще одна дешевая белая коробочка для драгоценностей.

Но он подумал, что самый лучший подарок от Адди можно найти именно там.

Он открыл коробочку.

И не ошибся.

Самый лучший подарок был именно там.

Сначала он решил, что это офигенный узкий мужской браслет из коричневой кожи.

Но вытащив его, увидел на внутренней стороне надпись: «Она моя».

Сидя вдали от него, она открыла его подарочную карту Sephora и сапоги на высоких каблуках, которые он приметил в городе, когда они с Джонни делали покупки для Иззи и которые он считал очуменными, и он позвонил Из, чтобы узнать размер обуви ее сестры.

Под ёлкой лежали еще две подарочные карты для нее.

Одна из них на тысячу долларов в «Нордстром», учитывая, что она претендует на работу в офисе, и упомянула, что у нее нет соответствующего гардероба. А другая карта на пятьсот долларов в «Crate and Barrel» была своего рода шуткой, а, может, и нет, учитывая, что скоро они примутся обустраивать дом, и он хотел, чтобы она сделала его своим.

Ее настоящий подарок Джонни и Иззи должны были привезти этим утром, но с изменением планов он теперь находился у Марго и Дэйва.

Но ничто из его подарков не сравнилось бы с браслетом.

Кроме, возможно, настоящего.

Взгляд Тоби переместился на нее.

— Я тащусь от тебя, Тэлон, — сказала она с дерзкой ухмылкой.

Ох, бл*ть, ему так хотелось ее трахнуть.

— Будет ли у меня сегодня время для концентрации? — спросил он.

Выражение ее лица изменилось, и теперь ему еще больше захотелось ее трахнуть.

— Только после подарков.

— Ладно, прежде чем вы наброситесь друг на друга прямо на оберточной бумаге, давайте вернемся к делу, — сказал Джонни. — Это для Брукса.

Он встал с кресла, чтобы найти подарок для Бруклина.

— Иди сюда, Леденец, — приказал Тоби.

Она пошла к нему.

И когда опустилась на колени между его ног, его поцелуй не был с закрытым ртом.

После того, как он закончил, она спросила:

— Тебе нравится?

— Обожаю его, детка.

Она улыбнулась, и это не была ухмылка типа «я владею твоим членом».

Она была просто милой.

— Насколько более щедрым ты собираешься быть ко мне и Бруклину? — тихо спросила она.

Она уже получила свою подарочную карту Sephora, а остальное ее еще ждало, но он слегка потерял голову в детском магазине в Бельвью, где продавалась самая крутая одежда для маленьких мальчиков, которую он когда-либо видел.

Итак, у Бруклина появится пять новых нарядов.

И вдобавок ко всему, Элиза и Марго поделились с ним списком покупок для Бруклина. Так что он накупил комбинезонов, носков, пижам, детской посуды и столовых приборов, ведерко с вырезанными на крышке фигурками и подходящими к ним кубиками, которые нужно туда вставлять, и стульчик с предметами, которые можно переворачивать, открывать и задвигать, а также музыкальными кнопками, которые, в конце концов, вероятно, сведут его и Адди с ума.

Они с Бруксом уже открыли, возможно, только половину.

— Умеренно щедрым, — ответил он.

— Учитывая, что твой брат построил моей сестре конюшню и купил ей обручальное кольцо стоимостью с автомобиль, я не уверена, что у мужчин Гэмбл такое же определение слова «умеренный», как и у остального населения Земли, — ответила она.

— Вероятно, это точная оценка, — пробормотал он, внимательно наблюдая за ней и надеясь, что это не перерастет в проблему.

Но она просто улыбнулась ему и сказала:

— Вы, братья Гэмбл, если кого-то любите, то просто не можете ничего с собой поделать, да?

Он расслабился, перекинул ее волосы через плечо, ухмыльнулся и ответил:

— Да.

Она игриво подтолкнула его и легко поцеловала, затем отстранилась, повернулась и села между его ног на пол, пока Брукс лопотал Джонни:

— Джаджа, Джаджа, даро, фу, фу, фу.

Бруклин мог сказать «нищий», но не мог выговорить «Рождество» или «подарок».

Хотя он старался.

У Адди были те же мысли.

— Наверное, нам следует перестать сквернословить перед ним. Он теперь говорит все больше и впитывает все, как губка, — пробормотала она.

— Да, — согласился Тоби.

Адди снова устроилась на нем поудобнее, а Джонни сполз на пол, притянул Бруклина к себе на колени и стал помогать ему открывать ведерко с формами.

Джонни рывком снял крышку с коробки, вытащил упаковочный материал и протянул Бруклину одну из форм.

Брукс посмотрел на нее, а затем швырнул через всю комнату.

Дэппер Дэн немедленно принес ему обратно.

— Что ж, если это подготовит его к высшей лиге, получится просто чудесно, — заметила Адди.

Тоби усмехнулся.

Она положила руку ему на бедро, а голову на колено, и стала наблюдать за сыном, а Иззи объявила:

— Еще один подарок для Брукса. И впереди его ждет около тысячи, — и передала Джонни еще одну коробку.

При этом Тоби потянулся за телефоном, потому что у него создалось ощущение, что раз сотовый Перри не доступен, и он не связался с Адди, чтобы сообщить ей об этом или об альтернативном способе связаться с ним, то этот засранец стал историей.

Так что взрослые запомнили бы это, а Бруклин — нет, и может наступить момент, когда ему потребуются все возможные доказательства того, что его биологическому отцу, вероятно, и было на него наплевать, но всем остальным в его жизни — нет.

Хотя Тоби сомневался о том, Перри заботился о сыне.

Но он все равно сфотографировал их всех.

И к концу дня селфи с ним, склонившимся к Адди, по-прежнему сидящей между его ног с Бруклином на руках, целующего ее в щеку, стало обоями на его телефоне.

И к концу следующей недели фото, сделанное Иззи с помощью селфи-палки, на котором все пятеро (плюс Дэппер Дэн, Рейнджер, Демпси и Вихрь), сгрудились перед ёлкой, было распечатано и помещено в две рамки.

Одна стояла на мельнице на приставном столике возле кресла Джонни для чтения.

А другая — на каминной полке в гостиной Адди.

На несколько месяцев…

Потом она перекочевала на каминную полку Тоби.

— Не может быть! Я тебя ненавижу! Я тебя люблю! — верещала Адди, повернувшись к нему, чтобы крепко его обнять и поцеловать в шею, прежде чем отстраниться, передать ему Брукса и броситься прочь.

К рыже-белому шестимесячному котенку, которого держала Марго.

Ее настоящий подарок.

Тоби прижал Бруклина к себе и наблюдал, как Адди взяла в руки нового члена своей семьи и прижала его к шее.

Почувствовав на себе взгляд, Тоби перестал смотреть на свою женщину, полностью увлеченную котенком, и посмотрел на Марго.

Гордость.

Он никогда не получал от своей любимой девушки ничего, кроме этого.

Никогда.

— Блин, я хочу назвать тебя Чак Норрис, — заявила Адди, и Тоби оглянулся на нее и увидел, что она подняла котенка и осматривает его промежность. Она снова прижала его к себе. — Но, похоже, этому не бывать.

Адди посмотрела на Тоби и торжественно провозгласила:

— Барбарелла!

— Господи Боже, — пробормотала подошедшая к нему Марго.

Тоби обнял ее за плечи.

Она обняла его за талию.

Ему потребовалось время, чтобы запомнить ощущение от ее прикосновения.

Потом она сказала:

— Думаю, тебе следует представить свою женщину своим старшим братьям.

— Дай ей минутку, — ответил он.

Она дала всего лишь секунду, прежде чем снова заговорить.

— Кулон Элизы очень привлекателен, — заметила она.

— К ним идут соответствующие серьги. Сегодня утром она появилась на кухне в полном комплекте. Сначала я их не заметил. Но они, вероятно, объясняют ее мечтательный взгляд, а также то, что после того, как Джонни подарил ей бриллианты, ему здорово перепало.

Марго стиснула его в знак неодобрения и осадила:

— Тобиас.

Он ухмыльнулся.

— Получит ли Аделина в ближайшее время бриллианты? — спросила она настойчиво.

Он повернулся и поцеловал ее в голову, затем снова посмотрел на свою женщину.

— Нужно, чтобы ты помогла мне с этим.

— В любое время, только скажи.

Он притянул ее ближе.

Потом они разомкнули объятия, и Тоби всем сердцем ощутил потерю ее прикосновения.

Он проигнорировал это и двинулся вперед с Бруксом, заявив:

— Детка, наверное, пора тебя познакомить с остальными членами моей семьи.

Адди одарила его сногсшибательной улыбкой.

Боль в сердце не утихла.

Но в тот момент, увидев эту улыбку, было не так уж больно.

И в следующее мгновение, когда Брукс с удивленным возгласом потянулся к Барбарелле, боль стала немного терпимее.

— Даже не пытайся меня прогнать, потому что я помогу, что бы ты ни сказала, — заявил Тоби, заходя на кухню Марго.

Она стояла у раковины, вокруг нее возвышались груды посуды после рождественского ужина.

В этом доме присутствовало пятнадцать человек, достаточно взрослых, чтобы помочь ей. Она же загнала всех в гостиную с бурбоном, бренди, эгг-ногом с добавками, эгг-ногом без добавок, горячим шоколадом и ледяным амаретто, в зависимости от предпочтений каждого, и исчезла на кухне.

Интерьер изменился с тех пор, как он был ребенком, хотя они с Дэйвом никогда не делали полного ремонта. Марго обновляла дом постепенно. Новые столешницы. Новая техника. Новый пол. Новые шторы. Новый кухонный стол. Новая раковина. Новый холодильник, плита и микроволновая печь.

В итоге все стало выглядеть по-новому.

— Я буду ополаскивать, — сказал он, осторожно отводя ее в сторону. — А ты загружай в машинку. Ты странно к этому относишься.

— Не странно, Тобиас, — парировала она. — Просто так затрачивается меньше времени и имеет больше смысла размещать все тарелки подряд, вилки в одном отделении в подставке для столового серебра, ложки — в другом. То же касается и остальных столовых приборов. И мисок. И так далее.

— Как скажешь, — пробормотал он.

Она без споров отошла от раковины.

Победа.

Он взял тарелку и поднес ее под струю воды.

Тоби помолчал с минуту.

Затем, протянув ей несколько вымытых тарелок, сказал:

— Если я тебе понадоблюсь — я рядом.

— Я знаю, Тобиас, — мягко ответила она.

— Если я понадоблюсь Дэйву — я рядом.

— Я знаю, дорогой. И он тоже это знает.

— Если я тебе не понадоблюсь, я все равно рядом.

Марго опустила руку в желтой перчатке в раковину и обхватила пальцами его запястье над тарелкой, которую он мыл.

Тоби посмотрел на нее.

— Я знаю, мой прекрасный мальчик, — прошептала она и придвинулась ближе. — Дорогой, я не могу жить вечно.

Он хотел быть сильным ради нее.

Но не мог.

Пока нет.

Он доберется туда.

Но не сейчас.

— Прекрати так говорить, — приказал он.

— Ты же понимаешь, что не могу. Никто не может.

— Марго…

— Я не молода.

— Но и не старая.

Она слегка улыбнулась.

— Мне семьдесят два, Тобиас.

— Ты не старая.

Она отпустила его запястье, стянула перчатку и коснулась ладонью его лица.

Это прикосновение он тоже запомнил.

— Что бы ни случилось дальше, я спокойна.

— Серьезно, перестань говорить, — прорычал он.

— Я спала рядом с любовью всей моей жизни на протяжении десятилетий. Мы вырастили трех прекрасных мальчиков, а затем имели честь помочь вырастить еще двоих. Все они нашли себе замечательных женщин. — Она наклонила голову набок, и ее красивое, нежное лицо озарилось теплотой, став еще красивее. — Мои внуки знают, что бабушка их любит.

Ее рука скользнула к его шее и там осталась.

Итак, Тоби приготовился.

— Вам нужно присматривать за Дэвидом, — сказала она.

— Ты знаешь, что мы так и сделаем.

— Он потеряется.

— Не надо. Ты победишь это, так что перестань об этом говорить.

— На всякий случай мне нужно знать, что вы будете присматривать за ним.

— Даже если я этого не пообещаю, о чем тебе даже не нужно спрашивать, Аделина и Элиза все возьмут в свои руки.

На ее лице появилось задумчивое выражение, и ее прикосновение к его шее исчезло.

— Абсолютная правда, — пробормотала она.

Он выключил воду и повернулся к ней.

— Я никогда не буду готов потерять тебя, произойдет ли это сейчас, или через двадцать лет, когда ты победишь это дерьмо. Но если Дэйв останется один, мы его поддержим. Точно так же, как если бы, не дай Бог, что-то случилось с Дэйвом, и ты осталась бы одна, мы были бы рядом. Ты не сможешь перестать беспокоиться об этом, но тебе нужно сосредоточиться на предстоящей битве, поэтому я хочу, чтобы ты попробовала.

— Я попробую, Тобиас.

Пристально вглядываясь ей в лицо, он убедился, что она не лжет.

Затем снова повернулся к раковине и включил воду.

Он протянул ей две вымытые тарелки, когда она сменила тему.

— Нам нужно поговорить о Сьерре.

— Вовсе не нужно, — пробормотал он.

Он не удивился, что она проигнорировала его.

— Хотя после того, как Аделина с ней разделалась, у меня возникли подозрения…

Тобиас резко повернул голову в ее сторону.

Марго запихивала тарелку в машинку и, не глядя на него, продолжила:

— …что она попробует подойти с другой стороны. Но в таком случае…

— После того, как Адди с ней разделалась?

Марго посмотрела на него.

— Да, разделалась. У «Мэтлок Марта». Вчера на парковке.

Он уставился на нее.

Затем оглянулся через плечо и уставился на кухонную дверь.

— Она тебе не сказала, — пробормотала Марго.

Тоби снова повернулся к тарелкам.

— Когда она вернулась домой, на нее обрушилась дерьмовая реальность. А потом наступило Рождество.

— М-м-м.

— Что ты слышала?

— Ну, Франсин припарковалась через две машины. Так что… всё.

Франсин была самой главной сплетницей Мэтлока. Милая леди. Но походила на радиостанцию Мэтлока.

— Уверена, она нацелилась на Аделину, поскольку она мать и думает, что Аделина пожалеет ее, — отметила Марго.

— Уверен, так оно и было, — рявкнул Тоби и протянул ей еще одну тарелку.

— Хотя, насколько я понимаю, Аделина разуверила ее в этом.

— Уверен, так оно и было, — повторил Тоби, хотя в его словах не было злости. Ему вдруг захотелось рассмеяться.

Господи, ему бы хотелось это увидеть.

Он протянул ей еще одну вымытую тарелку.

Она поставила ее в машинку, сказав:

— Вы, мальчики, должны выслушать ее.

Это привлекло все внимание Тоби.

— Что?

Ее взгляд поднялся на него.

— Вы пожалеете, если не выслушаете.

— Ты ведь ненавидишь ее.

Марго осторожно забрала тарелку, которую Тоби держал под водой, и повернулась обратно к посудомоечной машине.

— Возможно, вначале, когда стала свидетелем боли Лэнса и вашего смятения. Потом мне стало ее жаль, ведь мне довелось наблюдать, как вы, мальчики, взрослеете, а она все это упустила. — Марго снова подняла на него глаза. — И теперь она тоже это понимает.

— Я не хочу, чтобы она была частью моей жизни, жизни Адди и Бруклина. Я хочу, чтобы ее частью была только ты.

— Я не говорю, что вы должны ее простить, Тобиас. Я говорю, что знаю тебя. И Джонатона. И я знаю: если вы ее не выслушаете, то пожалеете об этом. Послушайте, что она скажет, и если вас это не тронет, — она пожала плечами, — таков ее удел. Меня не волнует ее судьба. Я беспокоюсь о ваших судьбах. И я хочу, чтобы мои мальчики ни о чем сожалели.

Он снова переключился на ополаскивание тарелок и пробормотал:

— Знаешь, с самого детства всегда отстойно понимать, когда ты права.

Он услышал ее тихий смех.

— Я поговорю с Джонни, — пообещал он ей.

— Хорошо.

Они разобрались с тарелками и приступили к столовым приборам.

Тоби промывал стаканы, когда Марго тихо сказала:

— Ты можешь отправиться хоть на край света, и она посадит Брукса в коляску и последует с тобой.

— Я знаю, — ответил он ей в тон.

— Я так рада, что вы двое, наконец, открылись друг другу. Рада, что Джонатон перестал усложнять тебе жизнь. И очень рада, Тобиас, что вы с Джонатоном так счастливы.

Он снова повернул к ней голову.

— Я тоже, дорогая.

Она улыбнулась ему.

Он улыбнулся в ответ.

Они закончили со стаканами, и она начала убирать еду, а он прополоскал сервировочную посуду и запихнул ее к остальной.

После этого включил посудомоечную машину, и они принялись мыть винные бокалы, кастрюли и сковородки.

Когда они ушли, в раковине стояла только одна кастрюля, остальная кухня была в полном порядке.

И Тобиас был в порядке.

Потому что именно в таком виде Марго нужно было оставить кухню.

И Тобиасу нужно было дать своей любимой девушке то, что ей нужно.

Так долго, как только он сможет.

Тоби бросил часы на тумбочку.

— Детка, — позвал он.

Адди была в ванной.

Брукс спал.

Барбарелла сидела на карантине на кухне с едой и лотком, на безопасном расстоянии от Дэппера Дэна, который обрадовался ее появлению, но еще не привык к ней, а она еще не привыкла к дому.

Итак, Дэппер Дэн рухнул у изножья кровати.

— Что? — откликнулась она.

— Нам нужно поговорить, — сказал он ей, стягивая свитер.

— Выйду через секунду.

Тоби сдернул с себя «хенли», и тот зацепился за кожаный браслет на его запястье.

Он посмотрел на него.

И решил оставить.

Сев на кровать, он стянул ботинки. Затем носки.

— Эй.

На этом слове он повернулся и посмотрел в сторону ванной.

И замер.

Точнее замерла большая часть его тела.

Его же член бурно отреагировал.

Потому что Адди стояла, положив руку на бедра, в облегающем черном платье, едва прикрывающем задницу. С короткими рукавами и воротником. Глубокий вырез на груди обнажал серьезное декольте на ее сдвинутых вместе сиськах. Черный пояс свисал низко на бедрах.

А над правой грудью был прикреплен блестящий серебряный значок.

На пальце она крутила наручники.

— Не знаю, насколько счастливое Рождество ждет тебя в тюряге, уголовничек, — протянула она, ухмыляясь.

Иисусе.

Его Адди.

Тоби встал, но только для того, чтобы переползти через кровать, развернуться и сесть на край перед ней.

— Иди сюда, детка, — пробормотал он.

— Руки за спину, — парировала она.

Он ухмыльнулся и повторил:

— Иди сюда.

— О, нет, ты не догоняешь, здоровяк. Выполняй команду.

Он бросился вперед, сделал выпад рукой и схватил наручники.

— Проклятье! — рявкнула она. — Я ведь даже была к этому готова.

Он бросил наручники на кровать, снова сделал выпад и схватил свою Адди.

Обняв ее за талию, потянул к себе и сел на кровать, тем самым усадив ее себе на колени.

Он обвил руками ее бедра и запрокинул голову вверх, чтобы посмотреть на нее.

— Это мой рождественский подарок? — спросил он.

— Часть его. В кепке я выгляжу придурковато, поэтому отказалась от нее. И предполагалось, что я буду в сексуальных сапожках, но они прибудут только двадцать седьмого декабря, что досадно. Но, по крайней мере, это что-то.

— Мне нравится.

— Еще бы. Я в этом наряде секси. А ты еще даже не знаешь, что я без трусиков.

Если бы его член уже не стоял, то сделал бы это.

Но у него уже был жесткий стояк, так что ее слова только сделали его еще жестче.

Тоби снял с нее ремень.

— Полагаю, нападение на офицера является уголовным преступлением, — предупредила она.

Он тихо рассмеялся, сбросил ремень и скользнул ладонями по ее заднице.

Она обхватила его за шею.

— Сьерра загнала тебя в угол на парковке «Марта»?

— Черт, — пробормотала она, устраиваясь на его бедрах. — Кто тебе рассказал?

— Марго слышала.

Глядя на его ухо, она продолжала бормотать:

— Поразительно.

— Детка…

Ее глаза встретились с его взглядом.

— В тот момент происходили более важные вещи. И потом, я не хотела портить Рождество этой историей. Или, скажем, портить его еще сильнее. Это могло подождать.

— Рождество не было испорчено.

Она провела рукой по его бороде, и ее глаза смягчились.

— Милый.

— Это было лучшее Рождество в моей жизни.

Она изучала его.

Затем коротко сказала:

— Было хреново.

— Вовсе нет. Было потрясающе. Со мной были ты, Брукс и Элиза. Здорово, что Марго собрала всю семью. И было здорово узнать, что Марго видит, что у нас с Джонни есть ты, Элиза и Брукс. — Он скользнул ладонями по ее спине. — Идеальное Рождество.

Она расслабилась на нем.

— Хорошо.

— Я поговорю с Джонни, и если она снова обратиться к нам, мы с ней поговорим, — поделился он.

Ее глаза округлились.

— Что?

— Так хочет Марго.

Ее глаза вернулись в привычное состояние.

— О.

— Мы позже обсудим то, о чем вы двое говорили, — сказал он ей, скользя ладонями вниз, подцепляя пальцами подол платья и начиная тянуть эластичную юбку вверх по ее заднице. — И я надену на тебя наручники в другой раз…

— Ну, нет, это я надену на тебя наручники, Тэлон.

Он усмехнулся и задрал ее платье до талии.

Ее глаза затуманились.

— А сейчас просто трахну тебя, — прошептал он, когда ее платье дошло до ребер.

— Хорошо, потому что я тоже хочу тебя трахнуть, — прошептала она в ответ.

Платье застряло под ее сиськами, и он остановился.

— О, нет, Адди. Это я трахну тебя.

— Тоби…

Он крепко обхватил пальцами ее бока.

— Она моя, — напомнил он.

Она скользнула руками в его волосы и прижалась губами к его губам.

— Хорошо, милый.

Он вернулся к платью, она подняла руки, и платье исчезло.

Тоби обвил рукой ее талию, поднялся на ноги, повернулся, уперся коленом в кровать и уложил на нее свою женщину.

Лег сверху и поцеловал ее.

Адди ответила на поцелуй.

Тоби прервал поцелуй, приподнялся и посмотрел на нее сверху вниз.

Обнаженная.

Красивая.

Наклонившись, он втянул в рот ее сосок.

Тот сразу же затвердел.

Ему нравился ее вкус.

И ей тоже нравился его вкус.

Но ему чертовски нравилось, как ее тело реагировало на него.

Мгновенно.

Ее пальцы скользнули обратно в его волосы, и она выгнулась, прижимая его к себе.

Он поднял голову и посмотрел на нее.

— Руки над головой.

Она посмотрела на него.

— Тоби.

— Руки над головой, Адди.

Они не отрывали глаз друг от друга.

Медленно Адди подняла руки над головой.

Да, черт возьми.

Он наклонился к ее соску.

Уделив им обоим внимание и заставив ее извиваться, Тоби провел рукой по ее боку, животу, к локонам между ее ног и легко скользнуть по клитору.

Ее бедра дернулись, и она охнула, шире раздвигая ноги.

Ему понравилось это приглашение, но он его не принял.

Нагнувшись, он глубоко поцеловал ее, прежде чем отстраниться, встать у кровати и избавиться от джинсов.

Ему хотелось дрочить, любуясь на нее, раскинувшуюся перед ним: распущенные волосы, руки подняты над головой, голодный взгляд, блуждающий по его груди вниз к члену.

Так он и сделал и заставил ее смотреть.

— Могу я двинуться? — задыхаясь, спросила она.

— Нет, — ответил он.

— Ох, — разочарованно проворчала она, ее глаза теперь не отрывались от его члена.

Он ухмыльнулся, немного помучил ее, затем перестал дрочить и вернулся в кровать, укладываясь на Адди сверху и целуя. Провел ладонью вверх по ее руке, к запястью, переплетая их пальцы… затем потянул ее руку вниз к ее бедру и между ними.

Двумя своими пальцами направляя два ее пальца, он скользнул внутрь.

Она сильно пососала его язык.

Он прервал поцелуй, провел языком по ее нижней губе и, осторожно нажав на оба пальца, приказал:

— Держи их там, — затем убрал свои пальцы.

— Тоби, — выдохнула она, ее лицо раскраснелось, веки отяжелели.

— Ты возбудилась? — спросил он без надобности.

Ответ он увидел в ее глазах.

А также чувствовал по ее влажности.

— Да, — все равно подтвердила она.

Он взял член и потерся головкой о клитор.

Ее шея изогнулась.

— Так лучше? — спросил он.

Она опустила голову, и с трудом поймала его взгляд своими горящими глазами, ее бедра двинулись, прижимаясь к его прикосновениям.

— Да, милый. Не останавливайся.

Он остановился.

— Милый, — попросила она.

— Она моя? — спросил он.

— О, боже, — простонала Адди, отчаянно раскачиваясь на головке его члена.

— Она моя, Аделина?

— Да, Тоби. Да.

Он двинулся вверх по ее телу, встал на колени напротив ее лица, наклонил голову и провел головкой члена по ее губам, наблюдая за этим.

Показался кончик ее языка.

Тобим надавил, ее губы открылись, и она взяла его.

Господи, рот Адди.

— Да, бл*ть, — простонал он, наблюдая, как его член погружается в ее рот снова, снова и снова, ее щеки втягиваются, интенсивность всасывания увеличивается, заставляя его перейти к более быстрому темпу.

Да.

Она была его.

Когда другая ее рука переместилась от головы к его спине, ее ногти пробежались по его позвоночнику и впились в задницу, Тоби перевел взгляд с рта Адди, который он трахал, к ее бедрам и увидел, как они извиваются.

— Твои пальца на клиторе? — резко спросил он.

Она кивнула, продолжая сосать.

Он вынул член из ее рта, сместился вниз, схватил ее за руку, перевернулся и усадил ее себе на лицо.

Она навалилась на него.

Он принял награду и съел ее.

Да.

Ее вкус ему тоже нравился.

Она откинулась назад, оперлась руками на его пресс и принялась объезжать его лицо.

— Боже, боже, боже, боже, — скандировала она, раскачиваясь на нем.

Схватив ее за бедра, он сильнее притянул ее к своему рту, и когда звуки, которые она издавала, заставили его член пульсировать, а яйца напрячься, и он понял, что она почти у цели, перевернул ее.

Она приземлилась на спину.

Он накрыл ее, раздвинул ее ноги, схватился за ее бедра и вошел.

У нее был потрясающий рот.

Но киска Адди — гребаный рай.

Он не ошибся.

Она была близко.

Он понял это, когда она мгновенно обхватила его всеми конечностями, выгнулась, сжала в кулаки его волосы и вскрикнула от оргазма.

Черт возьми, да, она была его.

— Она моя? — спросил он.

— Она твоя, — выдохнула Адди.

— Посмотри на меня.

— Тоби, — взмолилась она, ее киска сжимал его член, пальцы дергали его за волосы, тело покачивалось от его толчков.

— Посмотри на меня, Аделина.

Она заставила себя посмотреть на него.

— Она моя?

— Да, милый.

— Хорошо. — Он прижался к ней губами. — Потому что он ее.

— Тобиас, — прошептала она.

Он поцеловал ее.

В ту же секунду, когда он попробовал ее, Тоби взорвался в ее киску и застонал Адди в рот.

Так и есть.

Рай.

Еще даже не придя в себя, он прижался губами к ее уху.

— Хочу взять тебя в задницу.

— Если у тебя есть смазка — она твоя.

Да, она у него была.

— Хочу, чтобы моя сперма была в твоей глотке, в твоей пи*де, в твоей заднице.

Она крепче обняла его.

— Когда захочешь, все это — твое.

— Этот браслет, я хочу знать, где ты его взяла. Тебе тоже нужен такой.

— Покажу тебе завтра.

— Я люблю тебя, Адди.

— Я тоже люблю тебя, Тоби.

Он вышел из нее.

Она ахнула.

И сделала это снова, когда он чуть подвинулся, перевернул ее на живот, схватил наручники, которые все еще лежали на кровати, переместил ее выше по кровати, схватил за запястья и приковал их к железному изголовью.

— Вот дерьмо, — прошептала она, вскинув голову и глядя на скованные запястья.

Он устроился у нее на спине, перенеся вес на предплечья, и щекоча бородой ее шею, прошептал на ухо:

— Она моя.

Она повернула голову и поймала его взгляд.

— Сейчас моя очередь.

Он ухмыльнулся.

— Посмотрим.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать.

Но Тоби поцеловал ее.

Полтора часа спустя, когда они одной рукой держались за изголовье кровати, переплетя свои пальцы, а другая рука Тоби находилась между ног Адди, прижимавшей голову к его плечу, после того как кончила секунд тридцать назад, Тоби, похороненный в своей женщине по самые яйца, выгнулся вперед и наполнил ее сексуальную, упругую попку своей спермой.

Безусловно, раньше она официально принадлежала ему.

Но теперь посвящение было завершено.

И она это знала.

Вот почему не позволила ему привести себя в порядок после того, как он снял с нее наручники.

Просто прижалась к нему, устроившись в его объятиях, после того, как он накрыл их одеялом и погасил лампы.

Рождественские гирлянды освещали комнату, и было слышно, как Дэппер Дэн тихо похрапывал, когда Адди пробормотала:

— Рождество и правда было счастливым.

Он притянул ее ближе.

— Ага.

Она растворилась в нем, но всего на несколько секунд, после чего ее тело начало дрожать.

— Что такое? — спросил он.

Ее тело затряслось сильнее.

И он повторил:

— Аделина, что такое?

Она подняла голову и посмотрела на него в свете гирлянд.

— Трах в рот, обычный трах и трах в задницу. Рождественский стиль Тоби и Адди, — выдавила она, затем уткнулась лицом ему в грудь и начала смеяться.

Он запустил пальцы в ее волосы и улыбнулся потолку.

К полудню следующего дня ее браслет был заказан.

Тоби заплатил за экспресс-доставку.

А значит, что он будет на руке его женщины перед Новым годом.

Так что, на самом деле, посвящение было завершено именно тогда.

Она была его.

И он был ее.

Глава 12

Нежная кожа и мягкий виски

Тоби

После того, как Адди рассказала Тоби о том, что произошло на парковке у магазина, через три дня после Рождества его удивил тихий свист Джонни.

Тоби высунул голову из-под капота машины, над которой работал, и посмотрел на брата, чей взгляд был устремлен на вход в «Автомастерскую Гэмбла».

Он подошел к Джонни и увидел идущую в их сторону мать, ее лицо выражало настороженность.

Ей был шестьдесят один год.

Наблюдая за ее приближением, Тоби дал бы ей максимум пятьдесят, но только потому, что она не красила волосы.

Какой бы жизнью она ни жила, уходом за лицом она не пренебрегала.

Он приблизился к брату, потому что до настоящего момента Джонни еще не посчастливилось с ней встретиться.

— Ты в порядке, брат? — спросил он тихо.

— Да, — ответил Джонни.

— Мальчики, — она протянула к ним обе руки, почти встав напротив своих сыновей, — пожалуйста, выслушайте меня.

— Завтра, — отрезал Джонни, и она остановилась как вкопанная. — На мельнице. В половину шестого.

Ее лицо просветлело.

Да.

Теперь он видел.

Он видел, почему Лэнс Гэмбл утонул в этом свете.

— Твоя невеста будет там? — с нетерпением спросила она Джонни.

— Нет, — решительно ответил Джонни.

Они поговорили. Вчетвером. И пришли к этому решению.

Их женщины были с этим не совсем согласны, но и мужчины тоже.

Так хотела Марго.

И так оно и будет.

— Ладно, тогда только вы, мальчики. Только мои сыновья, — быстро сказала она.

Бл*ть.

Его от этого воротило.

Ни Джонни, ни Тоби ничего не сказали.

И не сдвинулись с места.

К счастью, на этот раз она поняла намек.

— Ладно. В половину шестого. На мельнице. Завтра. Увидимся там, — сказала она.

— Ага, — буркнул Джонни.

Тоби ничего не сказал.

Она начала пятиться, и ее внимание переключилось на Тоби.

— Пожалуйста, поблагодари Аделину, и передай ей, что мне жаль, что я…

— Снова подойдешь к ней, никакой встречи завтра не будет, — заявил Тоби, и она остановилась. — Мы согласились на встречу не потому, что Адди замолвила за тебя словечко, а только потому, что Марго хочет, чтобы мы тебя выслушали. Не приближайся к Адди, Элизе, и ни в коем случае не приближайся к Марго. Уяснила?

Она выглядела ошеломленной.

— Марго хочет..?

— Сейчас не время для вопросов и ответов. Оно наступит завтра, — прервал ее Тоби. — И тогда мы будем задавать вопросы, а ты будешь на них отвечать. Ты получишь меня, — он ткнул большим пальцем в сторону брата, — и Джонни. И на этом всё. Теперь ты поняла?

Она кивнула.

— Да.

— Завтра, — процедил он сквозь зубы.

— Хорошо, Тобиас. Завтра. — Ее взгляд переместился на Джонни. — Джонатон.

Джонни ничего не сказал, хотя и кивнул.

Она продолжила пятиться и слегка помахала им рукой, прежде чем повернуться и уйти.

Никто из мужчин не помахал в ответ.

— Надо позвонить Адди, — пробормотал Тоби, возвращаясь к двигателю машины и роясь в заднем кармане комбинезона в поисках телефона.

— Надо позвонить Из, — пробормотал Джонни, оперевшись бедром о крыло.

Его женщина работала на кассе магазина, поэтому ему пришлось оставить сообщение.

Джонни разговаривал дольше, но не слишком. Иззи занимала должность начальника отдела. К концу года у нее скопились дела, а перед Рождеством она брала несколько выходных. Значит, она была занята.

Однако в ту минуту, как Джонни завершил разговор, Тоби отложил торцевой ключ в сторону и вылез из-под капота.

— Ты в порядке? — спросил он брата.

— Ага, — ответил Джонни.

— Теперь я понимаю, — сказал Тоби. — Почему папа влюбился в нее по уши.

— Да уж.

— Это объясняет некоторые вещи, — пробормотал Тоби, глядя на вход в гараж.

— Ага, — согласился Джонни.

Он снова обратил внимание на Джонни.

— Адди сказала, что она назвала причиной побега своих родителей.

— Ты уже говорил.

— И мне плевать.

Джонни задержал взгляд на брате, а потом сказал:

— Ага.

— Это ради Марго.

— Реагируй, как хочешь, Тоби, — сказал Джонни. — Я не собираюсь набрасываться на твою задницу в стиле старшего брата. Тем более не по такому дерьмовому поводу.

— Я просто хочу предупредить тебя о своих чувствах к ней.

— Я к ней не более расположен, чем ты, — ответил Джонни. — Особенно когда она устроила засаду на тебя и Адди. Она не могла знать, что ее игра подтолкнет Марго и Дэйва на разговор с нами до того, как они будут готовы. Но вот что происходит, когда ты творишь такое дерьмо и не позволяешь людям, которым ты это устраиваешь, иметь право голоса в том, как все будет происходить. Но что, если у нее есть другие дети, Тоби? Что, если у нас есть сестры и братья? Те, кого она не бросила.

— Тогда мне их жаль.

— И если мы хотим узнать их, нам, возможно, придется с ней помириться.

Полный.

Пи*дец.

Он выдохнул.

Джонни сменил тему.

— Адди увольняется?

— Да. Уговорил ее дать им только две недели, чтобы у нее была свободная неделя для походов по магазинам за одеждой и для отдыха, прежде чем ей придется приступить к новой работе. Она не сможет взять отпуск раньше, чем через шесть месяцев, поэтому посчитала это мудрым решением.

— Ты изменил ее и быстро, — заметил Джонни, зная на собственном опыте о независимости Адди, а не только то, что рассказывал ему Тоби.

— Полагаю, это как-то связано с детской кроваткой, которую Марго помогла мне выбрать.

Джонни ухмыльнулся.

Тоби ухмыльнулся в ответ.

Он почувствовал, как его ухмылка угасла и сказал:

— Сейчас главное — Марго. Все идет хорошо. Со Сьеррой будь что будет. У Адди есть работа, которая ей нравится. С большей зарплатой. Она знает о моих чувствах к ней, поэтому то, что я делаю для нее и Брукса, теперь она считает частью своей семьи. Ее бывший исчез, и я не думаю, что он когда-нибудь вернется, поэтому, когда придет время усыновить Брукса, найти его будет занозой в заднице. Но все в жизни пришло в норму. Кроме Марго.

— А как Марго будет присматривать за Бруксом? — спросил Джонни.

Тоби покачал головой, но сказал:

— Я поговорил с Дэйвом. Он действительно хочет, чтобы мы продолжали позволять им присматривать за ребенком. Говорит, Марго лучше, когда рядом Бруклин. Она не слабая и в здравом уме, но он не оставляет их одних. Но когда начнутся сеансы излучения, нам придется еще раз поговорить об этом. Адди это не устраивает.

Джонни кивнул и спросил:

— Продолжит ли она и дальше пытаться связаться с Перри?

— Уже. Вчера она обзвонила некоторых его друзей. Судя по всему, он уехал из Чаттануги. Говорят, он в Нэшвилле. Хотя никто не поделился с ней его контактами, и она подозревает, что они знают, как с ним связаться, просто не говорят ей. Это означает, что он велел им молчать. А значит, он исчез.

— Хреново, — пробормотал Джонни.

— Чем дольше он будет держаться подальше и не платить алименты, тем больше у нас будет боеприпасов, если он вернется и захочет создать нам проблемы.

— Да, но он все равно гребаный мудила.

— Не буду спорить.

Джонни посмотрел ему в глаза, и Тоби сразу понял, о чем он думает.

— Нам нужно… — начал Джонни.

— Мы сделаем это, — заявил Тоби.

— Дэйв не выдержит…

— Мы будем рядом.

— Я думал, Элиза сорвется, — тихо сказал Джонни. — После их мамы…

Он не закончил.

Ему этого не требовалось.

Хотя он и добавил:

— Гранит и сталь, окутанные в гусиный пух и шерстку котенка.

— Что? — спросил Тоби.

— Твоя — это нежная кожа и мягкий виски, а моя — гусиный пух и шерстка котенка. Но под тем и другим находится гранит и сталь. Это заслуга Дафны. Ее наследие. Ее подарок нам, и то, что достанется нашим детям. Вот почему я знаю: как бы хреново это ни звучало, с Марго все будет хорошо. Потому что она тоже это знает. Так что, нужно позаботиться о Дэйве. Потому что он, как папа. Он, как ты. И он, как я. И если дела пойдут плохо, мы должны быть готовы. Потому что без своей женщины он просто будет опустошен.

— Да, — тихо согласился Тоби.

— Но мы будем рядом, — поклялся Джонни.

— Да, мы будем, — подтвердил Тоби.

Некоторое время они смотрели друг на друга, оба чувствовали одно и то же, и в тот момент это были скверные ощущения.

Затем братья Гэмбл вернулись к работе.

— Знаешь, Леденец, я целый час спорил с Марго из-за этой посуды. Было бы отстойно, если бы ты превратила ее в осколки в раковине, так что мне придется искать того художника, который втюхал этот сервиз Марго, чтобы купить замену, — заметил Тоби, моя посуду вместе с Адди, потому что ей было плевать, как он расставляет тарелки и столовые приборы.

К счастью, она перестала греметь его тарелкам и повернулась к нему с растерянным видом.

— Зачем ты с ней спорил? Этот сервиз великолепен.

— Одни сервировочные тарелки обошлись мне в сто баксов.

Ее взгляд опустился на раковину, и она выдохнула:

— Срань господня.

— И я знаю, что означает словосочетание «сервировочные тарелки», только потому, что Марго произнесла его полторы тысячи раз, когда мы спорили о посуде.

Адди улыбнулась.

— Она нашла для меня этот сервиз на каком-то фестивале художников в Оуэнсборо, — сказал Тоби. — Отправила мне фотографию. Сказала, что он подходит к моему дивану. Итак, с полной откровенностью скажу, что мы сорок пять минут спорили в переписке, что мне не нужна посуда стоимостью более тысячи долларов, поскольку, по ее словам, мне просто необходимы сервировочные тарелки и все остальное. В разговоре по телефону наш спор ограничился всего пятнадцатью минутами.

Адди подняла тарелку, которая была матово-черной снаружи с голубовато-серо-кремовоми крапинками в форме яйца на внутренней поверхности, посмотрела на диван, на тарелку, а затем на Тоби.

— Она подходит к твоему дивану, — отметила она.

Он улыбнулся.

Она сунула ему вымытую тарелку и заявила:

— Мне не нравится, что тебе придется разговаривать с этой женщиной.

— Детка, ты сама сказала, что я должен выслушать ее, чтобы понять, что все ее проблемы — это ее проблемы.

— Беру свои слова обратно, — пробормотала она раковине.

— Ты права, и Марго права, мы с Джонни выслушаем ее, и на этом все закончится.

— Я сказала это до того, как мы узнали о Марго или о том, что эта женщина неизбежно омрачит своим присутствием городок Мэтлок.

— Ну, вот как все будет. Мы поговорим. И будем жить дальше. Завтра к этому времени все закончится.

Или он надеялся на это, поскольку сегодня Адди работала допоздна, и сейчас уже было поздно, и у него создавалось ощущение, что разговор с Сьеррой не продлиться больше, скажем, десяти минут.

— Надеюсь, так и будет, — произнесла Адди вслух его мысли, не глядя, протягивая ему несколько столовых приборов.

— Детка, — позвал он.

Ее глаза обратились к нему.

— Я понимаю тебя. Но у Джонни и Иззи, по сути, дом с двумя комнатами, и вы с Из не можете ютиться в ванной вместе с Бруклином, чтобы быть рядом со своими мужчинами, пока они разговаривают с Сьеррой.

— Тогда поговорите с этой женщиной здесь, — предложила она. — А мы останемся наверху.

Ага.

Вот в чем дело.

Им обеим не нравилось, что их мужчины столкнуться с проблемой без них.

— Мельница принадлежала папе.

Она молчала.

— Мы хотим ткнуть ей этим в лицо.

Она взяла скребок с ручкой и жидкость для мытья посуды и принялась мыть кастрюлю, пробормотав:

— Как кажешь.

Он решил сменить тему.

Закрыв дверцу посудомоечной машины, он прислонился бедром к стойке и объявил:

— После того, как мы здесь закончим, я хочу, чтобы ты посмотрела, какие идеи у меня появились в отношении того, что я хочу сделать с хижиной.

Она снова повернулась в его сторону.

— С хижиной?

— По большей части я хочу ее перестроить.

Она уставилась на него.

Он же продолжил:

— Новая кухня, новые ванные комнаты, добавлю прачечную. Все перекрашу и, возможно, обновлю настил. Я думаю о дереве или, может быть, о плитке. И над гаражом есть недостроенное помещение. Хочу сделать из нее игровую комнату и поставить там двухъярусные кровати. В хижине всего две спальни. Если мы все будем там вместе, у Джонни и Иззи появятся дети, мы с тобой добавим к ним своих, они подрастут, нам захочется уединения, им тоже, так что дети смогут тусоваться вместе в гараже и проводить время с кузенами и кузинами.

Она поставила кастрюлю на сушилку и повернулась к нему.

— Здесь есть о чем подумать, Тэлон.

— Говори, Леденец.

— Не уверена, что понимаю идею перестройки хижины.

Бл*ть.

Дерьмо.

Именно туда Стю отвез Бруклина, когда похитил его.

Господи, Тоби даже не подумал об этом.

— Хочешь, чтобы я избавился от нее? — осторожно спросил он, но от этого вопроса ее брови сошлись вместе.

— Почему я должна этого хотеть?

Еще более осторожно он сказал:

— Из-за Стюарта Брея.

Она отмахнулась от него мокрой рукой и вернулась к последней кастрюле.

— Он устроил достаточно драмы, еще не хватало, чтобы из-за него ты потерял свое мужское убежище.

— И все?

— Ну, это мужское убежище. Или, по крайней мере, я таковым его считаю. Поэтому не понимаю идею перестройки хижины. Зачем там прачечная и новая кухня, если вы, чуваки, просто едете туда потрошить невинную рыбу и чесать себе яйца.

Ему хотелось засмеяться.

Но он этого не сделал, потому что был вынужден настоять:

— Я имею в виду Брея.

Медленно она повернула голову в его сторону.

— Он больше ничего от меня не получит, Тобиас. Он забрал достаточную часть моей жизни, ставшей четырьмя часами сплошного ужаса, и на этом все. И, честно скажу, этот человек будет гнить в тюрьме следующие двадцать лет, и это точно конец.

Гранит и сталь.

— Хорошо, детка, — прошептал он. — Давай поясню, это было мужское убежище. Моя бабушка не особо разбиралась в обработке рыбы или дичи, поскольку дедушка рыбачил и охотился, поэтому избегала этого. Моя мать, как ты знаешь, стала историей. Теперь мужчины Гэмбл нашли себе женщин. Так что это станет семейным убежищем.

— Теперь понятно, — сказала она, заканчивая с кастрюлей и ставя ее напротив другой на сушилку.

— Похоже, долго объяснять не пришлось, — заметил он.

Она взяла кухонное полотенце, повернулась к нему, прислонилась боком к стойке, вытерла руки и спросила:

— Сколько детей ты хочешь?

— Включая Бруклина, троих.

— Я хочу шестерых, — заявила она, отбрасывая полотенце в сторону, — не считая Бруклина.

Вот, черт.

— Детка…

— И я хочу, чтобы это происходило постепенно, как в случае с сестрой-женой, даже если у тебя не будет сестры-жены, чтобы, в итоге, я родила бы последнего ребенка, когда мой первенец подарил бы мне внуков (прим: сестра-жена — женщина, которая делит мужа с другой женщиной в полигамных отношениях).

Вот…

Черт.

— Адди…

Она широко улыбнулась ему.

— Понимаю, это какое-то безумие, поэтому я соглашусь на еще двоих в быстрой последовательности, чтобы мы могли усадить их в машину и отправиться в хижину на выходные. Но предупреждаю: я не чищу рыбу.

Он схватил ее за талию и притянул к себе вдоль стойки.

Она положила руки ему на грудь.

— Итак, решено, — пробормотал он.

— Да, — ответила она.

— Мне внезапно перехотелось делиться с тобой идеями относительно хижины, которые я подобрал на своем ноутбуке, — сказал он ей.

— Ну, нет, ты не посмеешь. Нельзя махать у меня перед носом ремонтом дома для отдыха, а затем отдергивать его.

— Ты действительно предпочитаешь рассматривать идеи кухни в хижине, чем трахаться?

Она прижалась к нему теснее:

— Тебе действительно нужно научиться понимать мои поддразнивания, Тэлон.

— Уверен, со временем я их усвою, Леденец.

Он стал опускать голову, но прекратил это делать, когда она отпрянула назад.

— Почему ты называешь меня Леденец?

— Почему ты называешь меня Тэлон?

— Потому что ты на сто процентов Тэлон МакХоттерсон.

— А ты на сто процентов Леденец МакГорджесон.

— Я не милая.

— А я не крутой.

Ее голова склонилась набок, и она пробормотала:

— А, ясно.

— Ага.

— Это ирония.

— Ммм.

— Отличное прозвище, Тэлон.

— Леденец?

— Да?

— Замолчи.

Она улыбнулась.

Чем добилась поцелуя.

Они переместились в спальню.

А когда закончили и заснули, комнату не освещали рождественские гирлянды.

Но лунный свет делал свое дело.

Брукс лежал в своей кроватке в соседней комнате.

Дэппер Дэн спал в изножье кроватки Брукса. Новая территория, присматривает за своим мальчиком.

И где-то посреди ночи Барбарелла разбудила Тоби, свернувшись клубочком на его лодыжках.

Итак, Тоби снова заснул с Адди в объятиях, с еще одной женщиной в доме, спящей на его лодыжках, со своими мальчиками в детской и с улыбкой на губах.

Он улыбался, потому что у него было все, что он когда-либо хотел.

И все это находилось под его крышей.

Его семья.

Следующим вечером они поняли, что она появилась, когда Рейнджер, Демпси и Вихрь встали у двери и залаяли.

Из трех кошек убежала только одна, остальные две остались в комнате (на кровати и диване соответственно).

Ни одна птица не удосужилась чирикнуть.

Джонни и Тоби сидели за обеденным столом с пивом.

Они переглянулись, прежде чем одновременно встать и пойти к двери.

Братья вышли наружу и остановились на верхней площадке лестницы, ведущей на единственный (на данный момент) законченный этаж мельницы.

Там была одна большая комната, в которой располагалась кухня, гостиная и кровать. Массивная ванна и туалет сзади. И несколько помещений для хранения походного инвентаря и рыболовных снастей Джонни, водонагревателя, печи, Wi-Fi и тому подобного.

После зимы Джонни собирался построить гараж и начать отделку нижнего этажа, где теперь размещались машины Джонни и Иззи, а также квадроциклы и снегоходы братьев.

Некоторое время после свадьбы они планировали провести одни, прежде чем приступить к рождению детей.

Но когда это время придет, Джонни хотел быть готовым.

И, как было отмечено, братья Гэмбл не сидели сложа руки.

Об этом думал Тоби, наблюдая, как его мать выходит из черного «BMW» 7 серии.

— Уход за лицом и высокопроизводительные автомобили, — пробормотал Тоби.

— Что?

— Женщина не страдает из-за нехватки денег.

Джонни снова посмотрел на нее и ответил:

— Да.

Они продвинулись вперед и встали бок о бок лицом к лестнице, пока она поднималась по ступеням.

Оказавшись примерно в шести шагах от них, она положила руку на грудь и заметила:

— Очень странное чувство — вернуться сюда.

Тоби стиснул зубы, чтобы не сказать того, о чем пожалеет.

Джонни подошел к двери и открыл ее.

Собаки выскочили наружу.

— Ой! — воскликнула она.

Собаки направились к ней.

Она прижалась к перилам.

— Мальчики! Гулять! — рявкнул Джонни.

Три головы с висячими ушами обратились к папочке.

Затем псы с шумом спустились по ступенькам.

— У тебя… много собак, Джонатон.

— Джонни, — жестко поправил Джонни.

— Извини, я… мы называли тебя так, когда ты был маленьким, но…

— Только Марго называет меня Джонатоном, — сказал ей Джонни.

— Ох, — прошептала она.

— Заходи, — пригласил Джонни.

Она кивнула, поднялась по остальным ступенькам и вошла в дом.

Когда она проходила мимо, Тоби уловил аромат ее духов и заметил, что она поменяла парфюм.

По какой-то причине Тоби испытал огромное облегчение.

Братья последовали за ней.

Она с изумлением оглядывалась по сторонам.

— Здесь многое изменилось, — отметила она.

— Присаживайся, — предложил Джонни, подходя к обеденному столу.

Тоби последовал за ним.

Они сели и вернулись к своему пиву.

Марго пришла бы в ярость, их задницы оказались на своих местах раньше, чем села дама в комнате.

Сьерра уселась на стул рядом с Джонни, не имея ни малейшего понятия, что кто-то в их жизни, а не она, учил их манерам.

Она вертела головой по сторонам.

— Кухня кажется прежней. Кроме бытовой техники.

— Так и есть, — проворчал Джонни.

Ее взгляд остановился на старшем сыне.

— Вы с Элизой собираетесь жить здесь?

— Как насчет того, чтобы перейти к той части, где ты объяснишь, почему ты здесь, Сьерра? — предложил Джонни.

Она закрыла рот.

Чтобы чем-нибудь заняться, Тоби сжал бутылку пива.

Сьерра посмотрела на него, открыла рот, но снова его закрыла, вероятно, мудро решив не просить выпить.

Но оперлась на стол и положила на него руки.

Она не торопилась, внимательно разглядывая обоих сыновей.

И прямо перед тем, как Тоби собирался сказать ей, чтобы она приступала к делу, она начала.

— Вы оба очень красивые. Выросли такими высокими. Я не должна удивляться. Лэнс был высоким. Очень высоким. Я тоже. Но почему-то вы кажетесь… даже выше вашего отца.

Никто из них ничего не сказал.

— И вы оба очень похожи на него, — пробормотала она. — Точная копия Лэнса. Я вообще не вижу себя в вас. Разве что, — ее глаза метнулись к Тоби, — у тебя вроде бы мой нос.

Было хреново это признавать, но вроде бы так и было.

— Ты скажешь нам, почему приехала? — напомнил Джонни.

Она кивнула Джонни.

— Я хотела объяснить вам, мальчики, почему оставила вас и вашего отца, — ее взгляд быстро метнулся к Тоби, и она добавила: — моего мужа.

— Ты росла в неблагополучной семье, поэтому боялась испортить нас так же, как испортили тебя, поэтому ты ушла, — сказал Тоби. — Есть еще причины?

— Ну, ты все объяснил очень просто, — ответила она.

— Значит, есть еще причины, — подсказал Тоби.

— Просто каждый день меня… одолевали мысли, и каждый день я… — она вдохнула и выдохнула, закончив словами: — беспокоилась. О вас, мальчики. О том, как оправдать ожидания вашего отца. Он… не хочу говорить плохо о вашем отце, но он многого от меня ждал. Слишком многого.

— Например? Что ты родишь ему двух сыновей и останешься здесь? — спросил Джонни.

Тоби немного удивил вопрос брата и его формулировка.

И все же, если кто-то говорил о Лэнсе Гэмбле хоть одно плохое слово, Джонни это не нравилось.

Тоби тоже.

И ему еще меньше нравилось, когда эти слова исходили от нее.

— Нет, он… вообще-то, он думал, что я…

— Красивая? Идеальная? Любовь всей его жизни? Достойная? — перечислил Джонни.

— Брат, — тихо позвал Тоби, потрясенный до чертиков тем, что именно Джонни выступил против Сьерры.

Джонни закрыл рот, и мышца под его бородой заходила ходуном.

— Не уверена, ребята, что вы поймете, ведь вы такие же, каким был Лэнс.

— И какие же мы, по-твоему? — спросил Джонни и продолжил настаивать: — И каким, по-твоему, был папа?

— Вы слишком… мужчины, — ответила она.

Ну, с этим не поспоришь. Они были мужчинами.

— Ладно, тогда объясни, почему это было проблемой, — заметил Тоби, прежде чем Джонни успел сказать что-нибудь еще.

— Это большое давление, — ответила она. — Большие ожидания. Некоторым брак и материнство совершенно не свойственны.

— И поэтому ты сдалась и ушла, да? — спросил Джонни. — Оставила записку без всяких объяснений и ушла?

— Джонни… — начала она.

Джонни не дал ей продолжить.

— Он пытался тебя найти.

Она поджала губы.

Интересно.

— Ты приложила все силы, чтобы тебя не нашли, — пробормотал Тоби.

— Я встретила мужчину, который, эм…

— Мог купить тебе «BMW» стоимостью сто тысяч долларов, — закончил за нее Джонни. — А еще помог тебе скрываться, чтобы твоему мужу не удалось найти мать его сыновей.

Она выпрямилась на стуле, язык ее тела больше не говорил о нетерпении и открытом отношении к ним. Все шло не так, как она планировала, и теперь она откинулась на спинку стула, положив руки на колени.

— Он хороший человек, — заявила она.

Гребаный ад.

— У нас есть братья или сестры? — спросил Тоби.

Она покачала головой.

— Нет. У него… уже были дети.

— Значит, их ты вырастила, — сказал Тоби.

Она покачала головой, но сказала:

— Они были взрослыми. Почти подростками. Он старше меня. Сейчас ему под семьдесят.

Почти подростки.

Она их вырастила.

— Папа был обеспеченным. Не достаточно для тебя? — спросил Джонни.

Она вздернула подбородок.

— Да, мой нынешний муж богаче вашего отца, но я влюбилась в него не поэтому.

Влюбилась в него.

Иисусе.

— Ты замужем за ним? — спросил Тоби.

— Мы поженились… узнав о кончине Лэнса. Мы… сделали отношения официальными после смерти вашего отца.

Иисусе.

— Ты была с ним, пока была с папой? — не отставал от нее Джонни.

Она стала заметно уклончивой.

Гребаный ад.

— Я знала его с детства, — призналась она. — Он был старше меня. Но я знала его. Мы… знали друг друга.

— А потом его бросила жена, или она умерла, или еще что-нибудь, и он стал свободен, так что горизонт оказался чист, — предположил Джонни.

Черты ее лица ожесточились.

— Все произошло не так.

Ложь.

Женщина нагло лгала.

Сидя на мельнице, в доме Джонни, в доме ее умершего мужа, в доме, кухню которого, как она знала, не полностью обновили, потому что она бывала там неоднократно, вероятно, до того, как вышла замуж, определенно, после свадьбы, несомненно, когда была беременна одним или обоими сыновьями, она нагло лгала.

— Думаешь, мы тебе поверим? — спросил Тоби.

— Я не хотела, чтобы все пошло так, — резко ответила она.

Теряла терпение.

Быстро.

Он знал женщин ее типа. Встречал их снова и снова.

Она готовилась устроить истерику, если не получит желаемого.

— Как насчет того, чтобы просто выложить нам то, что ты хотела сказать, чтобы все пошло так, как надо и закончить на этом, — предложил Тоби.

— Я просто хочу узнать своих мальчиков, — коротко сказала она.

— Почему сейчас? — спросил Джонни.

Она повернула голову к стене окон, ведущих на балкон, за которым струился ручей.

— Сьерра, — позвал Джонни.

Она повернула голову к ним.

— Я — ваша мать. Я не давала вам разрешения называть меня по имени.

— Ты сделала это в ту минуту, когда вышла за дверь нашего дома, влюбилась в другого мужчину, очень старалась, чтобы тебя никогда не нашли, пока ты не будешь готова вернуться, а затем появилась так, как появилась, — парировал Джонни. — Итак, у тебя есть выбор. Ты Мисс-Как-Тебя-Там, и я чертовски надеюсь, что не Гэмбл, или ты Сьерра. Выбирай.

— Очевидно, Лэнс не научил вас манерам, — огрызнулась она.

— Нет, но нас научила Марго. Просто ты сидишь в доме, который я делю с моей невестой, и лжешь мне в глаза, так что я не испытываю к тебе большого терпения, — ответил Джонни.

— Я не становлюсь моложе, — резко заявила она.

— И он не включил тебя в завещание, — сказал Тоби.

— Мне не нужны ваши деньги, — выплюнула она.

Еще кое-что, чего нельзя делать в присутствии Джонни Гэмбла.

Нельзя плеваться словами в его брата.

Джонни поделился этим, отодвинув стул, встав и объявив:

— Всё. Мы закончили. Если не хочешь быть с нами откровенной, не даешь ответы, которых мы, черт возьми, заслуживаем, мы закончили.

— Мы ссорились, мы… с мужем. Он хотел, чтобы я развелась, чтобы он мог жениться на мне. Нам пришлось ждать, пока… пока я не буду готова. Затем Лэнс неожиданно скончался, и я стала свободна. Ему приходилось… принимать меры, чтобы детективы Лэнса не смогли меня найти. Все это его раздражало. Но я не хотела снова видеть вашего отца.

Дерьмо.

Бл*ть.

Учитывая то, как отец обращался с женщинами, Тоби не был уверен, что хочет слышать такие слова.

Джонни всегда был уверен в отце.

— Почему? — потребовал Джонни.

— Если бы он меня нашел, мог бы заставить увидеться с вами.

Все молчали.

Сьерра нарушила тишину.

— Я не была готова. Не была… не была… — Она резко замотала головой. — Я ушла от вас. Я не была готова…

Речь шла не о Лэнсе Гэмбле.

Речь шла о гребаной Сьерре.

— К этому, — закончил за нее Тоби. — Ты не была готова к этому. К тому, что мы узнаем, что ты самовлюбленная, жаждущая денег стерва. Ты оставила мельницу, хижину, автомастерские и дом с четырьмя спальнями ради «BMW» и ухода за лицом, когда это необходимо. И твоя голова настолько глубоко сидела в твоей заднице, что тебе было невыносимо видеть, что мы не поклоняемся тебе и что папа уделяет внимание не только своей жене, но и его сыновьям. Все всегда должно крутиться вокруг тебя. С его смертью ты решила, что сможешь притвориться, что стерпишь все, захочешь встретиться с невестой Джонни, и мы были бы так рады твоему возвращению, что поставим тебя в центр внимания. Счастливого Рождества, мамочка наконец-то дома. Папа ни черта не смог бы сказать, его больше не было. Ты бы рассказала свою историю. Проблема в том, Сьерра, что у нас обоих есть члены. Мы встречали женщин подобных тебе. Так что ты никого не обманешь.

— Не могу поверить, что ты так со мной разговариваешь, — сказала она приглушенным, обиженным тоном.

— Ты ушла от папы ради нынешнего мужа? — потребовал Тоби.

— Да, но я была влюблена в него уже много лет, — резко ответила она.

Гребаный ад.

— Убирайся.

Тоби вскинул голову, чтобы посмотреть на Джонни, когда его брат произнес эти слова.

— Джонни, ты не понимаешь. Я любила его много лет, но его жена ушла от него. Пожалуйста… — начала она умолять.

— Убирайся, — повторил Джонни.

— Это не должно было…

Тоби встал.

— Сьерра. Уходи.

Она тоже встала.

— Вы же понимаете, что Фил не будет жить вечно, и я тоже, и вы оба выбрали себе женщин и, скорее всего, создадите семьи, так что, если мы помиримся, вы будете в очереди на наследование…

— Женщина, папа расширил бизнес автомастерских, я тоже, купил недвижимость и прочее дерьмо. Мы с Тоби унаследовали миллионы. Не позволяй мельнице и квартире Тоби, а также тому, чем мы зарабатываем на жизнь, обмануть тебя. Нам нет нужды работать. Нам от тебя не нужно ни хрена, — сообщил Джонни.

А вот это стало для нее новостью, Тоби увидел, как ее голова странно трясется, а подбородок упирается в шею.

Она ожидала, что подкупит их. Наследство другого мужчины станет морковкой, которой она сможет размахивать перед ними, чтобы проникнуть в их жизни.

Только ее смутило не то, что ее план не сработал, а то, чем они владеют, и именно это она и получила бы, останься с ними. Это было понятно по одному взгляду на нее.

— Он… хотел сосредоточиться на вас, мальчики, а не на автомастерских, когда мы… — начала она.

— Он передумал, — сказал Джонни.

По какой-то причине женщина продолжала попытки.

— Есть вещи, которых вы не понимаете. Даже в вашем столь юном возрасте, вы, мальчики, очень любили своего отца. Три горошины в стручке. Я была просто маленькой женщиной. Готовила еду и стирала. Я хотел девочек. Лэнс сказал, что мы можем и дальше продолжить попытки, чтобы завести девочку. Он хотел этого. Тобиас становился старше, и ваш отец оказывал на меня давление, он хотел дочь или еще одного сына, ему было все равно. Но он продолжал говорить о том, что у него будет маленькая девочка, и что он подарит своим сыновьям сестренку. Я не хотела иметь больше детей. Что, если бы родились не девочки? У Фила дочери и…

Господи, их отец хотел еще детей.

Черт, это был удар под дых.

И все наконец вылезло наружу.

Как обычно и бывает с такими женщинами, как она.

Она не с того начала.

Ожидания отца заключались в том, что он был счастлив, ему нравилось создавать с ней семью, и он хотел больше детей.

Вместо того, чтобы сказать «нет», что он бы принял, она нашла какого-то богатого папика, который целовал ей задницу и выполнял любые ее капризы, например, прождал почти три десятилетия, чтобы жениться на ней, и, возможно, откупился от детективов, которые пришли ее искать.

— Твои слова не делают ситуацию лучше, — предупредил Тоби, чтобы женщина замолчала.

— Можете ли вы представить, что ваши родные дети обращаются с вами как с медсестрой, горничной и кухаркой? — потребовала она.

Иисусе.

Он правильно расслышал?

— Твою мать, Сьерра, нам было пять и три года. Мы относились к тебе как к нашей маме, — нетерпеливо сказал Джонни.

Она подняла подбородок.

— Дочери Фила так ко мне не относились.

— Дочерям этого человека не было пять или три года, — заметил Джонни. — Они были достаточно взрослыми, чтобы уже не быть такими зависимыми. Черт, в нашем возрасте никто из нас даже не мог дотянуться до стиральной машины, не говоря уже о том, чтобы ею воспользоваться, и, вероятно, даже не знал, что это за чертова штука.

— И у тебя была горничная? — спросил Тоби, как только его брат закончил.

Она не ответила.

Ей помогали.

Но все это дерьмо не имело значения.

Она была именно такой, какой ее назвала Адди.

Патологической эгоисткой и пустышкой.

— Ясно, хорошо. Спасибо, Сьерра. Это хорошо. Мы признательны тебе, — заявил Тоби.

— Вы… признательны? — удивилась она.

— Да, потому что ты оказалась права. Хотя суть заключалась не в твоем незнании, как быть матерью. Суть в том, что ты была просто дерьмовой матерью. Ты сбежала. Спасла нас от твоего… — он махнул рукой в ее сторону, — чего бы там ни было, и оставила нас бабушке и Марго. В итоге, мы получили то, что нам было нужно.

— Кстати, об этом, — холодно заявила она. — Ваша бабушка и Марго обращались со мной…

Ну, нет.

Джонни опередил брата, и это было хорошо.

— Больше ни слова, — прогремел Джонни.

Она сразу поняла, что эту черту ей запрещено переступать, и заткнулась.

— Тоби прав. Мы получили от тебя то, что нам было нужно. Это хреново, но, по крайней мере, теперь у нас есть ответы. Так что теперь можешь уходить, — заявил Джонни.

Она перевела взгляд с одного сына на другого.

И еще раз.

Затем сказала:

— Я все равно не думаю, что вы понимаете.

— Нет. Мы прекрасно понимаем, — возразил Тоби.

Она изучала его лицо.

Потом озлобилась.

И именно это чувство звучало в ее тоне, когда она сказала:

— Ясно, вы все те же мальчики Лэнса.

— Да, — согласился Тоби.

— Думаю, ты сможешь найти дорогу к своей машине, — вставил Джонни. — Я позову собак с балкона. Тебя не тронут.

— Я лишь впустую потратила время, — прошипела она.

— Знаешь, что забавно, ты ни разу не упомянули насилие со стороны родителей, из-за которого не могла быть женой и матерью. Сьерра, поверь мне, правда, поверь мне, — многозначительно заявил Тоби, — когда родители поступают с тобой плохо, это укореняется глубоко в твоей душе. Итак, теперь мы знаем, что ты у нас отняла, и мы не так уж и много потеряли. Хорошо, что это подтвердилось. Но ты не хотела, чтобы мы общались с нашими бабушкой и дедушкой, говоря папе, что они не подходят ни для твоей, ни для нашей жизни, или мы что-то не так поняли?

— Они были мерзкими, — выплюнула она.

— Потому что отказались тебе потакать или потому что действительно были мерзкими? — уточнил Тоби.

— Мне не нужно отвечать на этот вопрос, и в любом случае, они мертвы, так какое это теперь имеет значение? — огрызнулась она.

— Ты явно не осознаешь важность семьи, но мы ее понимаем. Хотя, поскольку они умерли, ты права, это уже в прошлом. И нет смысла продолжать этот разговор, — ответил Тоби.

— Лучше бы я не приезжала, — пробормотала она, направляясь к двери.

— Ну, это очень плохо, потому что я нашел твой визит ох*енно поучительным, — пробормотал Джонни, начиная двигаться к дверям на балкон.

— Не следует ругаться в присутствии женщины, — огрызнулась Сьерра.

Джонни прижал руку к груди, поклонился ей и сказал:

— Мои извинения.

— Почему мне кажется это сарказмом? — спросила она.

Джонни опустил руку.

— Почему ты все еще здесь?

— Вот, почему я посчитала это сарказмом, — рявкнула она.

Джонни вздохнул.

— Позови собак, брат. Нам пора к Марго и Дэйву. Все, наверное, волнуются, — сказал Тоби.

— Пожалуйста, не передавайте от меня привет Марго и Дэвиду, — раздраженно крикнула Сьерра из-за двери.

Тоби пригвоздил ее взглядом.

— Поверь, мы поговорим о тебе минут пять, а потом ты снова станешь тем, чем была всегда. Плохим воспоминанием.

Она пристально посмотрела на него, повернулась к двери и выбежала, захлопнув ее за собой.

Собаки снаружи обезумели, и братья услышали приглушенный визг.

— Бл*ть. Собаки, — пробормотал Джонни, затем поспешил к балконной двери, открыл ее и громко свистнул.

Тоби отпил длинный глоток пива.

Собаки с шумом ворвались в дом.

Несколько похлопываний по виляющим телам и несколько команд, и они успокоились.

— Единственный хреновый момент во всем этом: папа так и не узнал, какая она колоссальная сука, — заметил Джонни.

— Да, — согласился Тоби.

— Тоби.

Тоби посмотрел на брата.

— Живем дальше, — сказал Джонни.

Тоби указал бутылкой в сторону двери.

— До сих пор не понимаю, зачем она объявилась.

— Может, затем, что муж с ней разводится, и она не может жить без внимания? Или он злится, что она заставила его ждать двадцать шесть лет, чтобы расписаться, а он болен или чахнет, а она узнала, что он отдает все свои деньги своим дочерям? Или, может, ее чушь была правдой: она бросила нас, а теперь хочет с нами познакомиться, и вместо того, чтобы просто сказать: «Я совершила ошибку, я хотела мужчину, который не был вашим отцом, и после этого продолжила делать ошибки», она, как всегда, все испортила? Кто знает, Тоби? Да, и кому какое дело? Она облажалась, как обычно. Меня не интересуют новые тайны Сьерры. Все кончено. Я только что покончил с этой историей.

— Ладно, а что, если когда-нибудь в будущем объявится отец Адди и Из, нас ждет такая же приятная встреча?

Джонни подошел за своим пивом, ответив:

— Единственное, что я точно знаю, что если это произойдет, мы, черт возьми, не будем отсиживаться у Марго с Дэйвом, ожидая их возвращения и рассказа о том, как все прошло.

— Согласен, — ответил Тоби.

Хотя он чертовски надеялся, что их отец не объявится, потому что после того, как их мать показала им, чего можно ждать от такого визита, ни Тоби, ни Джонни не отойдут ни на шаг от своих женщин, когда они будут рядом со своим отцом.

Они с Джонни допили пиво.

— Нам пора к Марго и Дэйву, — пробормотал Тоби.

— Да, — согласился Джонни.

Они забрали свои куртки с табуретов у кухонного островка.

Тоби поправлял куртку, когда Джонни позвал его по имени.

Он посмотрел на брата.

— Я передумал. Единственный хороший момент во всем этом: папа так и не узнал, какая она колоссальная сука, и что она ушла от него к мужчине с большими деньгами, — тихо сказал Джонни.

— Да, — также тихо согласился Тоби.

— Отстойно, что он тосковал по воспоминаниям, которые не были реальными. Но, в итоге, это оказалось к лучшему. Полагаю, было бы хуже, узнай он, что совершил ошибку, создав семью с такой женщиной.

Для Лэнса Гэмбла это было бы хуже.

— Да, Джонни.

Джонни направился к двери.

Тоби пошел за ним.

— Жизнь чертовски е*анутая, — сказал Джонни, открывая дверь.

Тоби остановился, посмотрел ему в глаза и в последний раз повторил:

— Да.

Хотя не был уверен, что считает также.

Он начал думать, что все прошло так, как и должно было.

Тоби дважды ударил Джонни кулаком по плечу, прежде чем выйти за дверь.

Джонни дважды хлопнул его по спине, когда вышел за дверь.

Братья сбежали по ступенькам.

Сели в свои грузовики.

И поехали к Марго и Дэйву.

— Скажу вам одно: я не удивлена, что эта ужасная женщина была охотницей за деньгами, — заявила Марго.

— Я скажу вам одно, — вмешалась Адди. — Если я когда-нибудь снова увижу эту ужасную женщину, то сделаю то, что хотела. Ударю ее по лицу. А потом исцарапаю нахрен ключом ее модный «бумер».

— Аделина, язык, — мягко предупредила Марго.

— Ладно, просто исцарапаю ключом ее модный «бумер», — исправилась Адди.

— Я все еще ошеломлена, — заявила Иззи. — Какой смысл появляться здесь? И не раньше, не позже, а на Рождество!

— Ее выгнал муж, — решила Марго. — Ее золотые годы прошли, и она не может вонзить свои когти в новую жертву. Поэтому решила попробовать что-то другое. Ее проблема в том, что она не сумела притвориться настоящей матерью и не поняла, что моих мальчиков воспитали смышлеными, поэтому они не купятся на ее трындеж и отправят ее восвояси.

— Марго, ты сказала «трындеж», — удивленно заметила Иззи.

— Ну, эта женщина только и умеет, что «трындеть», — парировала Марго.

— Что такое «трындеж»? — спросила Адди.

— Пи*деж, — ответил Джонни.

— Джонатон! — рявкнула Марго.

Джонни ухмыльнулся ей, затем поднял бутылку и отпил немного пива.

— Может перестанем говорить о Сьерре и трындеже и поговорим о еде? — спросил Дэйв. — Я голоден. Я собираюсь заказать в том новом китайском кафе. У них есть доставка.

— Дэвид, — всполошилась Марго. — Мы не будем заказывать китайскую еду. — Она сделала попытку встать. — Я приготовлю лазанью.

— Мама, — вмешался Лэнс, единственный из ее детей, оставшийся в городе (хотя все они обещали приезжать… почаще), — ты не будешь готовить лазанью.

— Зайка, — сказала вошедшая в комнату дочь Лэнса, Эди, — я хочу китайскую еду.

— Тогда мы закажем ее, моя дорогая девочка, — заявила Марго, протягивая руку девятилетнему ребенку.

Эди подошла к ней, забралась на диван и прислонилась к бабушке.

Дэйв встал, направляясь, как надеялся Тоби, за телефоном и меню. Тоби умирал с голоду.

Адди наклонилась к Тоби, сидевшему рядом с ней на диване, и прошептала ему:

— Надеюсь, Эди не услышала, как я выругалась.

Дон, жена Лэнса, сидевшая по другую сторону от Адди и Тоби, наклонилась к Адди.

— Если бы она услышала, то решила бы, что ты заодно с ее отцом, и мне хотелось бы сказать, что я застрахована от этого, но с этих губ не раз слетали бранные слова.

Адди широко улыбнулась Дон.

Дон подмигнула ей и села прямо.

Адди по-прежнему прислонялась к Тоби.

Но он обнаружил, что причина этого не в том, чтобы оказать поддержку после всего дерьма, что произошло с его биологической матерью.

Причина заключалась в том, чтобы приблизиться к Иззи, сидевшей в соседнем с ними кресле.

Она наклонилась через него еще дальше.

— Не хочешь прошерстить отели вокруг Мэтлока? — спросила она сестру. — Я уже много лет не царапала ключами ни чью машину, но не думаю, что этот навык можно потерять.

— После китайской еды я бы согласилась, — ответила Иззи.

Боже правый.

Дон прижалась к Адди.

— Я бы тоже.

Иисусе.

— Женщины, вы не будете царапать ни чьи автомобили, — приказал Тоби.

Адди подняла голову и посмотрела на него.

— Я очень хорошо умею делать так, чтобы не попасться.

— Это правда, — вставила Иззи.

— Вы не будете царапать ни чьи чертовы машины, — повторил Тоби.

— Кайфолом, — пробормотала Адди, выпрямляясь на диване, и вместе с собой забирая Дон.

Тоби посмотрел на Джонни, сидевшего на подлокотнике кресла Иззи.

— Что? Я не против того, чтобы они поцарапали ее машину, — сказал он.

— Никаких преступлений, — приказала Марго.

— Это не преступление, — сообщила ей Адди. — Это правонарушение. — Она выдержала паузу, а затем закончила: — Если только вас поймают.

Через комнату пролетел блокнот и ударил Лэнса в грудь.

— Запиши заказы, сынок, ладно? — попросил Дэйв, возвращаясь в комнату.

— Хорошо, — ответил Лэнс, и его губы дернулись. — Хотя для этого мне понадобится ручка.

Он поднялся с дивана, стоящего напротив них.

— Я буду чау-мейн, — сказал Дэйв удаляющейся спине сына.

Затем он передал меню жене.

Она отмахнулась от него, отказываясь от меню.

— Дэвид, закажи для меня.

— Жареный рис с креветками, курица с чесночным соусом и клецки! — крикнул Дэйв в сторону дверного проема.

— Подожди, папа! — крикнул Лэнс в ответ. — Я ищу ручку!

— Папа, я помогу тебе найти ручку! — крикнул откуда-то из дома Эммет, одиннадцатилетний сын Лэнса и Дон.

— Вот, дитя, выбирай, — пробормотал Дэйв, протягивая через кофейный столик меню Дон.

Она взяла его.

Адди теснее прижалась к Тоби.

Этот жест был для поддержки.

Или, может, просто потому, что ей это нравилось.

Тоби что-то почувствовал, посмотрел на диван напротив них и увидел взгляд Марго на своей женщине.

Взгляд перешел на Тоби.

Марго одарила его ласковой улыбкой.

Он ответил тем же.

Затем она подняла руку, щелкнула пальцами в сторону мужа и потребовала:

— Закажи яичные рулетики, Дэвид. И побольше. Все любят яичные рулетики.

— Яичные рулетики, Лэнс! — крикнул Дэйв.

— Записал, дедуля! — крикнул Эммет в ответ.

— Спасибо, сынок! — ответил Дэйв криком.

— Боже, — пробормотала Марго.

Тоби усмехнулся.

— Боже! — закричал Брукс.

Тоби посмотрел вниз и увидел его на полу, плохо хлопающего в ладоши и покачивающегося, потому что он хихикал.

— Это на твоей совести, дорогая, — заявил Дэйв, улыбаясь жене.

— Боже, — повторила Марго.

— Боже! — крикнул Брукс.

И тут все рассмеялись.

Вся семья сидела за обеденным столом Марго и Дэйва, куда Марго заставила их сесть, чтобы поужинать китайской едой. Сразу после того, как Тоби откусил огромный кусок яичного рулета, Адди снова наклонилась к нему.

— С тобой действительно все в порядке? — прошептала она так, чтобы мог слышать только он.

Он повернул голову, прожевал, проглотил и тоже тихо ответил:

— Да.

— Уверен? — настаивала она. — Ты не расстроен?

— Дорогая, — начал он, — как я могу быть расстроен? — Он указал на стол остатком яичного рулета. — Я со своей семьей, которой бы у меня не было, если бы Сьерра осталась.

Его внимание переместилось, он потянулся свободной рукой за крабовым вонтоном, прежде чем они закончились бы, и пробормотал, засунув в рот остатки яичного рулета:

— Все получилось так, как должно было получиться.

— Это путешествие, — сказала она.

Он снова повернул голову к Адди.

— Жизнь, — объяснила она. — Это путешествие в поисках своего места. Своих близких. У тебя всегда было свое место, свои люди. И ты только что… — она замешкалась, — понял это.

— Да, — мягко сказал он, одарив ее улыбкой. — Я в порядке.

— Люблю тебя, — ответила она с улыбкой. — И рада, что ты в порядке.

Затем она потянулась за крабовым вонтоном.

Месячная рождественская пищевая оргия постепенно возвращала его женщине вес.

Что касается Адди.

Все было хорошо.

На самом деле в тот момент за этим столом жизнь была такой, какой и должна была быть.

Тоби был на своем месте.

Со своими близкими.

И со своей Адди.

Глава 13

Самая богатая девушка в мире

Адди

Пять месяцев спустя…

Я свернула в переулок Тоби, нажала на солнцезащитном козырьке кнопку открывания гаражных ворот и въехала в отсек, который теперь по требованию Тоби принадлежал мне, поскольку находился ближе к двери дома.

Поставив «Фокус» в режим парковки, я выключила зажигание.

Дальше приступила к обычной рутине.

Повернулась к пассажирскому сиденью, взяла почту, которую забрала из почтового ящика перед въездом в жилой комплекс, и сумочку.

Вышла, перекинув ремень сумочки через плечо, обогнула машину с пассажирской стороны.

Открыла заднюю дверцу.

Бруклин посмотрел на меня с детского кресла и сказал:

— Мама, пизза.

— Посмотрим, малыш, — ответила я, отстегивая его, и жонглируя почтой и сыном, вытащила его и усадила себе на бедро.

Захлопнув дверцу другим бедром, подошла к панели управления гаражными воротами.

— Жми, приятель, — сказала я.

Брукс потянулся ручкой и нажал кнопку.

Ворота гаража опустились.

Я понесла сына в дом.

Нас поприветствовал Дэппер Дэн.

Я опустила своего ребенка, который теперь ходил гораздо более уверенно, на пол под лестницей, где стоял низкий широкий сундук.

Наклонившись, почесала Дэппер Дэна за ушами, а затем подошла к задней двери, открыла ее, и Дэппер Дэн выскочил наружу.

Я закрыла за ним дверь и подошла к сундуку, где стоял Брукс, и открыла его.

Он перегнулся через край и вытащил несколько игрушек.

Я избежала падения со своих шпилек, когда Барбарелла потерлась о мои лодыжки, и обогнула массивный обеденный стол, который Тоби теперь поставил в огромном открытом пространстве в центре гостиной.

В раздвинутом состоянии за ним умещалось десять человек.

В собранном, как сейчас, — шесть. Это означало, что в гараже под пластиковыми чехлами хранились четыре стула, а также две секции (тоже в чехлах) висели на крючках на стене.

Я утверждала, что такой огромный стол был излишним.

Тоби утверждал, что когда все Подозрительные лица собрались вместе, нас уже было семеро, включая детский стульчик Брукса. Его аргумент заключался в том, что для того, чтобы этот стол прослужил долгие годы, учитывая тот факт, что Дианна через неделю после Дня святого Валентина сообщила о своей беременности, ему следовало купить стол на двенадцать мест.

Он был прав.

Я сдалась.

Бросив сумочку и почту на столешницу кухонного островка, я открыла сумочку и достала телефон.

Включила его и набрала номер.

— Привет, дитя, — ответил Дэйв.

— Привет, Дэйв. Как дела? — спросила я.

— Все хорошо, Адди. А у тебя?

— Тоже. Вам что-нибудь нужно?

— Нет, дорогая. У нас все в порядке.

— Вы с Марго приедете завтра на фестиваль?

Пауза, затем:

— Я так не думаю.

Дерьмо.

— Хотите составим вам компанию после фестиваля? — спросила я.

— С удовольствием, — ответил он.

Послышался звук поднимающихся гаражных ворот.

— Папочка! — закричал Брукс и побежал к двери в гараж.

Это было что-то новое и, вероятно, во многом связано с его друзьями из детского сада и их отцами.

Мы обсудили это с Тоби. Затем я обсудила это с Элизой. И мы с Тоби, наконец, обсудили это с Марго и Дэйвом.

И решили оставить все как есть.

С тех пор, как я узнала о том, что Перри сменил телефон, я неоднократно звонила его друзьям, а затем Тоби поколдовал на своем ноутбуке и нашел его адрес.

Я отправила ему письмо, но ничего не получила в ответ.

Итак, я отправила заказное письмо, которое было вручено.

И снова тишина.

Затем я отправила еще одно заказное письмо, но оно вернулось отправителю.

В первых двух письмах я не предъявляла никаких требований, просто рассказывала о Бруклине, отправила несколько фотографий и дала знать, что дверь открыта, если он хочет увидеться со своим сыном.

Возврат письма сказал всё.

Итак, все согласились, что «папочка Тоби» — лучший вариант.

Если Перри когда-нибудь вернется, он об этом узнает.

Но Тоби учил Бруклина пользоваться ложкой и вилкой. Помогал Бруксу учить азбуку. Помогал ему выучить цвета и фигуры. Не говоря уже об объяснении разницы между собаками — Дэппер Дэном, Рейнджером, Демпси и Викрем, нашей кошкой Барбареллой и кошками Из и Джонни — Сабриной, Джилл и Келли, птицами Из — Уэсли и Лютиком, и лошадьми — Серенгети и Амаретто.

Если бы Перри захотел наладить отношения, ему пришлось бы много чего наверстать.

И он мог бы стать папой номер два.

Но для меня этот корабль уже уплыл, и для меня он остался бы просто Перри.

— Тоби дома, — сказал Дэйв, очевидно, услышав слова Бруклина. — Не буду тебя задерживать.

— Хорошо, Дэйв. Мы напишем вам время, во сколько завтра приедем.

— Было бы хорошо, дитя. До встречи.

— До встречи, Дэйв. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, Адди.

Мы завершили разговор примерно за пять секунд до того, как гаражные ворота опустились и открылась дверь в дом.

— Папочка! — снова крикнул Брукс.

Тоби поднял его на руки.

— Привет, приятель, — поздоровался Тоби.

— Привет!

— Все хорошо?

— Да!

Тоби ухмыльнулся, поцеловал Бруклина в шею, тот засмеялся (нашему мальчику тоже нравилась борода), затем Тоби отнес его к игрушкам, разбросанным на полу возле сундука, поставил его на ноги и направился ко мне.

Игрушки были разбросаны повсюду примерно за пятнадцать минут. Они были убраны только потому, что сегодня приходила уборщица.

Решение Тоби.

За месяц до того, как мы с Бруксом переехали сюда, мы с Тоби сидели дома за пивом и принимали решения, которые устраивали нас обоих.

Он взял на себя выплаты по ипотеке. Я — покупку продуктов.

Оплату коммунальных услуг мы разделили между собой.

И Тоби платил за уборку, чтобы сюда приходили раз в две недели, потому что убираться Тоби ненавидел. Я подумывала поступить на онлайн-курсы помощника юриста, но в этом случае у меня оставалось бы не так много времени, а ремонт в хижине шел полным ходом. Поэтому большую часть выходных мы ездили туда, чтобы наблюдать за прогрессом и проводить время с семьей.

В этой сделке я отделалась минимальными затратами.

Но… пусть так.

— Привет, — сказал он мне.

— Привет, — ответила я.

Его глаза скользнули по моему телу, задержавшись на моей заднице в узкой юбке и туфлях на шпильке.

Приблизившись ко мне, он обхватил рукой мою задницу, уткнулся бородой мне в шею, куда сказал:

— Мне нравится, что я прихожу домой до того, как ты снимаешь каблуки.

— Мы точно должны сыграть в босса и секретаршу, — заявила я.

Его борода отстранилась от моей шеи, я повернула голову, и Тоби посмотрел мне в глаза.

Его глаза улыбались.

— Дразнишь. Продолжаешь предлагать, но все, что я получил, это одну ночь с сексуальной полицейской.

— Тебя невозможно приковать наручниками к твоей кровати.

Его улыбающиеся глаза приблизились, и улыбающиеся губы Тоби коснулись моих легким поцелуем.

Чмокнув меня, он направился к холодильнику.

— Пиво? — спросил он.

— Я такая классная на шпильках и в юбке, — напомнила я. — Вино.

— Понял, — пробормотал он. — Ты звонила Дэйву?

— На фестивале их не будет. С ними все в порядке. Ждут нас в гости после фестиваля.

— Я позвоню Джонни, — сказал он, отходя от холодильника с бутылкой пива и бутылкой белого вина.

— Папа, мы пизза, — крикнул Брукс.

Тоби улыбнулся нашему ребенку, а затем посмотрел на меня.

— Пицца?

— Я еще не решила, но меня устраивает.

— Достану хлебопечку, — пробормотал он.

Достаточно сказать, что совместный дом и обеденный стол были не единственными признаками нашей зарождающейся семейной жизни.

На диване лежали мягкие подушки (Тоби подобрал их в «Поттери Барн»). На столике возле дивана стояла лампа (моих рук дело). В углу мы обустроили уголок для чтения с двумя удобными креслами с пуфиками, разделяющими их столиком и торшером, а также с сундуком поменьше с игрушками Брукса (полностью дело рук Тоби). Главная спальня наверху обзавелась пледами, подушками, двумя офигенными креслами и столиком на тонких ножках с маленькой лампой (это устроила я с помощью Марго).

Тоби увеличил фотографию моей мамы в лунном свете, даже больше, чем ее увеличила я, а также обработал, чтобы изображение было четче. Он вставил его в рамку и повесил над угловым камином в нашей спальне.

Безусловно, это был лучший подарок, чем Барбарелла, а Барбарелла была потрясающей.

Еще Тоби поставил в углу кресло-качалку, прибил к стене несколько полок для книг и игрушек Брукса и купил большие жестяные буквы, образовывающие надпись «Комната Бруклина», которые он развесил над кроваткой Бруклина в его комнате.

Все это было почти лучше, чем фотография моей мамы.

Но не совсем.

Третье место занял подарок на мой день рождения. Тоби оборудовал на чердаке мастерскую, от которой Марта Стюарт испытала бы оргазм, где я могла делать открытки и заниматься другими делами в свободное от работы время.

Я по-прежнему продавала открытки (а также карточки для заметок и их наборы) у Мэйси, а также в магазине Карол в Бельвью. Не говоря уже о том, что я сделала открытки и приглашения на свадьбу Джонни и Иззи, что обеспечило мне с помощью Лоры заказ приглашений на свадьбу Кэролин, подруги Лоры (теперь и моей тоже), и приглашения на день рождения Би (теперь тоже моей подруги). Я показала им фотографию приглашения Иззи на вечере «Супер Майка» во время моего посвящения, и дело пошло.

Я не жаловалась.

Мне больше не нужны были деньги. Поэтому я использовала их, чтобы баловать своих мальчиков.

Я сожалела о том, что у меня есть свое место, а у Тоби нет, примерно тридцать секунд, именно столько ему потребовалось, чтобы объяснить, что его место у телевизора или в нашей постели, когда он меня трахает.

Поэтому я не стала на этом зацикливаться.

Благодаря моей подарочной карте в «Crate and Barrel» на Рождество, на наших кухонных столешницах также появилось несколько бытовых приборов фирмы SMEG.

И хлебопечка, потому что нам нравилось готовить пиццу самим.

Тоби, потягивая пиво, налил мне вина и достал хлебопечку, пока я перебирала почту.

— Дэн гуляет? — спросил Тоби, когда я увидела одно из писем.

— Да, — пробормотала я, глядя на конверт, и мое сердце забилось сильнее.

Я смутно заметила, как Тоби направился к задней двери, а сама направилась к ящику со всякими мелочами, чтобы достать нож для вскрытия писем (видите? полностью одомашненная — у меня никогда в жизни не было ножа для вскрытия писем).

Дэппер Дэн вернулся в дом, и я услышала, как Тоби бормочет приветствия нашей собаке, зная, что при этом он гладит его, когда я вытащила письмо и принялась его читать.

Такого я не ожидала.

Моя кожа вся похолодела.

Я перечитала еще раз.

— Адди.

Я перечитала снова.

— Аделина.

Медленно моя голова повернулась к Тоби, стоявшему рядом со мной.

— Моя бабушка умерла. В следующую пятницу меня приглашают на оглашение ее завещания.

Тоби взглянул на письмо, а затем снова на меня.

— Какая бабушка?

— С папиной стороны.

— Бл*ть, — тихо пробормотал он, чтобы Брукс не услышал.

Я вздрогнула.

— Мне нужно позвонить Иззи.

— Да, — сказал он, осторожно забирая у меня письмо, пока я направлялась к кухонному островку за телефоном.

Взглянув на него, чтобы убедиться, что он читает, я вышла на заднюю террасу, чтобы позвонить.

Сейчас было лето. Нам нужна была мебель для террасы.

Об этом я думала, слушая гудки.

Я поняла, что звонок застал Из в машине по пути домой из города, когда она ответила.

— Привет, куколка. Как дела?

— Я получила письмо от юридической фирмы из Лексингтона. Мама папы умерла, и завещание огласят в пятницу. Меня просят присутствовать. А если обратились ко мне, ты, возможно, тоже получишь письмо.

— О, боже, — ответила она.

— Да.

— Я… папа может быть там, — отметила она.

— Да.

Открылась дверь, и я обернулась, увидев Тоби с моим бокалом вина.

Он передал его мне.

Я взяла его.

Тоби не ушел.

— Ладно, я позвоню тебе, если получу письмо, — сказала Иззи.

— Ага.

— Ты в порядке?

— Не знаю.

— Тоби дома?

— Да.

— Хорошо.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Наверное. Ты поедешь?

— У меня есть один день отгула. Так что… думаю, да. Ты хочешь поехать?

— Я… не знаю. Я не хочу его видеть.

— Я тоже не хочу, но, вроде как, и хочу.

— Хочешь? — в ее голосе звучало удивление.

Я хотела.

Вроде бы.

Я была потрясающей. Из была великолепной. Мы были здоровые, счастливые. Дафна вырастила двух сильных и красивых девочек.

Я хотела, чтобы он это увидел.

Я не хотела бросать это ему в лицо. Меня это не особо волновало.

Но я думала, что хочу сделать это ради своей мамы.

— Не знаю, Из. Я не… черт, — пробормотала я.

— Поговорим завтра, — решила она.

— Хорошая идея.

— Нас бы не просили там присутствовать, если бы она нам ничего не оставила, да? — заметила Иззи.

— Она могла бы просто оставить нам сообщение, и если это просто сообщение, я не хочу тратить свой отгул на выслушивание того, что хотела сказать эта стерва.

— Понимаю.

— Поговорим завтра.

— Да, Адди. — Она сменила тему на более важную. — Ты звонила Дэйву?

— На фестивале их не будет. Но после мы поедем к ним в гости.

— Хорошо. Я передам Джонни. Очевидно, мы пойдем с вами. Теперь не буду задерживать. Люблю тебя, куколка.

— Я тоже тебя люблю, детка.

Мы отключились.

Я сделала глоток вина.

— Итак? — подсказал Тоби.

— Мы обсудим это завтра на фестивале.

— Ясно.

Я посмотрела Тоби в глаза.

— Он может быть там, милый.

— Если ты поедешь, я поеду с тобой.

Я кивнула.

— Тебе не обязательно это делать, — отметил он.

Я снова кивнула.

— Ты говорила, что они богаты, — заметил он.

— Да, очень, — подтвердила я.

— Если она что-то оставит тебе, ты должна это принять. Ради себя. Не ради Брукса. Ради себя. Она в долгу перед тобой. Но если ты не сможешь, тогда тебе следует принять это ради Брукса.

— Знаю, — тихо сказала я. — Однако в последний раз, когда я ее видела, она кричала на маму из-за того, что та увезла нас от отца.

— Если она позвала тебя только для того, чтобы поиметь, тогда ты убедишься, что она стерва, как мы убедились на встрече со Сьеррой, и ты ничего не потеряешь. И я знаю, это звучит безумно, но когда приходит осознание, на самом деле наступает облегчение.

Не в первый раз я обрадовалась тому, что он так относился к ситуации со Сьеррой.

Я еще раз кивнула, снова сделала глоток и придвинулась к Тоби.

Он привлек меня в свои объятия.

— Почему эти женщины продолжают вылезать откуда ни возьмись, когда мы должны полностью сосредоточиться на Марго? — спросила я в его грудь.

— Завершение, Адди. — Его голос изменился, когда он произнес следующее, и мои объятия сжались сильнее. — Во многих отношениях.

Я изо всех сил зажмурилась.

Некоторое время мы обнимали друг друга.

— Нужно приготовить тесто, — пробормотал он.

— Ага.

— Оставайся здесь, я займусь пиццей и ребенком. Тебе нужно время, чтобы уложить все в голове.

Я откинула голову назад и посмотрела на него.

— Спасибо, милый.

— Люблю тебя, детка, — сказал он, прежде чем коснуться моих губ.

Поцелуй был более крепкий, после чего он сжал меня и отпустил.

Я наблюдала, как он скрылся в доме, и слышала, как мой сын пожаловался:

— Папочка, Дэппа Дэн куг.

Это означало, что Дэппер Дэн что-то сделал с его кругом.

Было трудно отделить детские игрушки от собачьих, и еще труднее это давалось Дэппер Дэну, по сути, тоже нашему ребенку, которому наш мальчик часто бросал свои игрушки, чтобы они могли поиграть.

Другими словами, в тот вечер Тоби сидел за ноутбуком и заказывал игрушку на замену.

Я повернулась к перилам, облокотилась на них и поднесла бокал к губам, останавливая взгляд на небольшом травянистом участке, который вел к лесу.

Одно я знала точно: я не повезу сына на оглашение завещания.

Еще я знала, что если бы наш отец присутствовал там, он бы увидел, как мы с Из идем туда на высоких каблуках, в красивых платьях, а рядом с нами шли лучшие мужчины среди ныне существующих.

Так что, что бы эта женщина ни сказала или ни сделала, это действительно не имело бы значения.

Она могла бы попытаться уничтожить нас.

Она могла бы дать нам миллион долларов.

Это просто не имело бы значения.

У нас уже все было.

Тоби стоял на коленях на полу возле кровати.

Я лежала на спине.

И его рот был между моих ног.

Он ел меня, ел и, боже, боже, черт возьми, поглощал.

И когда я почти сжала его волосы в кулак, его рот исчез.

Боже, я ненавидела, когда он так делал.

И абсолютно обожала.

— Милый, — взмолилась я.

Но потом оказалась на четвереньках на краю кровати с его членом во рту.

Хорошо.

Да.

Абсолютно обожала.

— Трахни себя, — хрипло приказал он.

Я сделала то, что мне велели.

Он мне позволил, затем развернул меня и стал трахать, стоя возле кровати. Склонившись надо мной, укусил за плечо, шею, обхватил ладонью мою грудь, и потянул меня вверх.

Он трахал меня стоя, обеими ладонями обхватывая мои груди, сжимая их, перекатывая и дергая за соски.

Я откинула голову назад.

— Тоби.

— Рот.

Я повернулась к нему.

Он сжал мои соски, врезался в меня и поцеловал.

Боже.

Я быстро приближалась.

Прервав поцелуй, я настойчиво сказала:

— Дорогой.

Я издала приглушенный крик, когда он вышел из меня, развернул лицом к себе, оттянул за волосы назад мою голову, другой рукой обнял за талию, заставляя выгнуться к нему, затем его рот накрыл мой сосок, сильно посасывая.

— Боже, милый, — выдохнула я, зарывшись пальцами в его волосы, а другой рукой потянувшись к его члену.

Я обхватила его и погладила.

— Да, — прорычал он мне в грудь, трахая мою руку и набрасываясь на другой сосок.

— Мне нужно, чтобы ты меня трахнул.

Он пососал сильнее.

— Тоби, ты нужен мне внутри, — умоляла я.

Он щелкнул языком по соску, а затем сказал:

— Через минуту.

— Тоби…

Он толкнул меня на спину. Я потеряла контроль над его членом, он взял его на себя и одной рукой стал дрочить, а пальцы другой оказались между моих ног, трахая меня. Тоби возвышался надо мной, заявляя права на мою киску и устраивая мне шоу.

— Кончи на меня, — приказала я.

— Ни хрена, объезжай мою руку, — приказал он в ответ.

— Тоби…

— Заслужи это, — прогремел он.

Боже, я уже это заслужила.

Знал ли он, как жарко было смотреть, как он дрочит?

— Хорошо, давай я тебя отсосу, — предложила я.

Он вынул пальцы и стал кружить по клитору.

Мои глаза закатились.

— Детка, у кого контроль в этой кровати?

Я посмотрела на него и фыркнула:

— Ты раздражаешь.

Он ухмыльнулся, убрал пальца от клитора, перестал дрочить, схватил меня за колени, поднял их вверх, отпустил одну руку, чтобы взять ею член, а затем оказался внутри меня.

Наконец-то.

Моя спина приподнялась с кровати.

Его рука снова легла на мое колено, и он стал трахать меня.

— Да, Тоби, — поощряла я.

Он раздвинул мои ноги шире.

Теперь я устраивала ему шоу.

— Да, — хныкала я, желая увидеть, как мой мужчина стоял на коленях и трахал меня, но слишком потерялась в моменте.

— Я на полном серьезе подумываю заснять, как ты принимашь мой член, чтобы ты увидела, какая ты ох*енно великолепная, — прорычал он.

О, боже.

Мы точно это заснимем.

— Тоби…

Он снял руку с моего колена и ущипнул за клитор.

Вот оно.

Мой рот открылся, мир исчез, и остались только Тоби и я.

Только Тоби и я.

Другими словами, я кончила.

Сильно.

Он лег сверху, продолжая трахать, и я почувствовала, как его палец скользнул мне в рот.

Я пососала его.

Сильно.

— Бл*ть, — прорычал он, и его палец сменился языком, и только я начала приходить в себя, как он застонал мне в рот.

Это был Тоби.

Если только он не трахал меня сзади на коленях или на животе (а иногда и тогда), он кончал, целуя меня.

Это мне в нем нравилось.

Опять же, мне нравилось в нем все.

Он кончил, полностью опустившись на меня, провел губами и бородой по моей шее и медленно выскользнул из меня, ведя бородой по моей груди, между ними, по животу, прежде чем встать и покинуть кровать.

Я редко приводила себя в порядок сама.

Это тоже был Тоби.

Он ухаживал за мной.

Я перевернулась на бок, свернулась калачиком и посмотрела на дверь в ванную, откуда вышел он с мокрой салфеткой.

Кстати, мои белые аксессуары для ванной на фоне его черной гранитной столешницы среди деревянных стен его ванной смотрелись…

Бомбически.

И голый Тоби, направляющийся ко мне после того, как трахнул так, как сейчас, смотрелся…

Да, бомбически, бомбически, бомбически.

— Иди сюда, — пробормотал он, подходя к краю кровати.

Я приподнялась, приблизилась к нему и встала на колени.

— Раздвинь ноги, — пробормотал он.

Я раздвинула.

Теплая ткань прошлась между моих ног, когда его губы коснулись моих, а его язык проник между ними.

Мы целовались, пока он меня вытирал.

Закончив, он слегка прикусил мою нижнюю губу и приказал:

— Не двигайся, — затем отправился обратно в ванную.

Это что-то хорошее.

Сегодня был вечер пятницы. Завтра нас ждал насыщенный день, включая кулинарный фестиваль Мэтлока в честь Дня памяти, визит к Марго и Дэйву и все такое. А Бруклин будил нас рано.

Но сегодня был вечер пятницы, так что нас ждали приятные вещи, а не заботы.

Значит, он со мной еще не закончил.

Он вернулся, но не ко мне.

Я наблюдала в ожидании чего-то приятного, как он подошел к тумбочке, оценивая мышцы его спины и задницу, пока он что-то оттуда доставал.

Игрушки.

Излишне говорить, что в тот день, когда Бруклин остался ненадолго с тетей Из, дядей Джонни, Гого и Дэйви, мы с Тоби отправились в Грейбург.

И Тоби оказался прав. Секс-шоп там был вдохновляющим.

Тоби закрыл бедром ящик тумбочки, повернулся ко мне, приблизился и встал передо мной, взяв меня за левое запястье.

Поднял мою руку и провел большим пальцем по ладони к основанию безымянного пальца.

Затем задействовал другую руку, и только тогда я поняла, что он делал.

Переведя взгляд с его красивого лица, склоненного вниз, чтобы наблюдать за движением своей руки, я увидела на пальце кольцо с бриллиантом.

Камень был не таким нелепо большим, как у Иззи.

Но все равно большим.

Большой блестящий круглый камень на узком ободке, полностью заполненном более мелкими бриллиантами.

Простое кольцо. Даже традиционное.

И идеальное.

— Его выбрала Марго.

Мой взгляд остановился на кольце.

Да.

Абсолютно идеальное.

Его пальцы, державшие мою руку, сместились и полностью накрыли мою, его хватка была настолько сильной, что камень, казалось, впился ему в ладонь.

— Ты придешь на оглашение завещания с моим кольцом на пальце и моим обещанием любить и хранить тебя в своем сердце до конца нашей гребаной жизни, и что бы ни случилось, пошли они все на х*й. Тебя любят. О тебе заботятся. И у тебя есть семья, — заявил он.

Кольцо было традиционным.

Предложение — нет.

Но это был Тоби.

Прежде чем я успела осознать, что происходит, по моим щекам покатились слезы.

— Это «да»? — спросил Тоби.

— Ты задавал вопрос? — хрипло спросила я в ответ.

— Детка, каждый мужчина хочет услышать то самое слово, — прошептал он. — Ты выйдешь за меня?

Мой мужчина хотел этого?

Он это получит.

— Да, Тоби.

Он прижал мою руку к своей груди, другую запустил мне в волосы и наклонился для поцелуя.

Оставив мою ладонь прижатой к своей груди, другой рукой он поднял меня и вместе со мной забрался на кровать.

Я обхватила его ногами, и он уложил нас обоих в постель, обнял, а затем к объятиям добавились ласки, а затем еще и серьезные ощупывания, что привело к занятию любовью в традиционной миссионерской позе.

Я кончила раньше Тоби.

Тоби кончил, целуя меня.

После этого он привел меня в порядок и принес нам пижамы из гардеробной, где я вешала их на крючки.

Я натянула свою.

Он натянул свою.

И мы заснули в его спальне, похожей на домик на дереве, с фотографией моей мамы над камином, улыбаясь в лунном свете.

— Мы на месте, — сказала я в телефон, когда Тоби припарковал свой новенький темно-синий «Рэм» с двойной кабиной на парковочном месте для посетителей возле конторы адвоката моей бабушки.

Я не стала спрашивать насчет грузовика.

На прошлой неделе братья Гэмбл пребывали в лучшем случае в тревожном настроении, а в худшем — в откровенно раздражительном.

Все потому, что моя сестра тоже получила письмо. И после недолгого обсуждения на кулинарном фестивале с Дианной и Чарли, а также дальнейшего обсуждения с Марго и Дэйвом, было принято решение ехать.

Итак, в понедельник Иззи позвонила и сообщила, что мы приедем.

И ей сказали, что наш отец тоже будет присутствовать.

Ни один из братьев не хотел, чтобы мы находились рядом с ним.

Но на следующий день после того, как мы узнали, что он там будет, старый «Шевроле» Тоби стоял на месте рядом с домом, которое до настоящего времени отводилось для машин гостей, а в гараже был припаркован синий «Рэм».

Видимо, он не хотел приезжать на встречу, где будет мой отец, на старом «Шевроле» или желтом «Форде Фокусе».

Мне было все равно, на чем туда ехать.

Ему — нет.

Это было мужское дело.

Поэтому я промолчала.

Накануне я снова промолчала, когда вернулась домой и увидела на обеденном столе три коробки.

— Это от Марго, — проворчал Тоби (кстати, с приближением пятницы уровень настроения братьев Гэмбл ухудшался от «обеспокоенного» до «раздражительного»).

В одной коробке лежало красное платье из «Сакс», воротник шел вниз и крест на крест обрамлял грудь, рукава были длинными, с высокими манжетами. И с довольно низким декольте.

Это была женственная и сексуальная версия делового костюма.

Следующая коробка была из «Неманс», и в ней лежал невероятно крутой клатч с зебровым принтом и ручкой.

Последняя коробка была из «Нордстром», и в ней лежали красные шпильки с черными ультратонкими ремешками, обхватывавшими лодыжки, и маленькими серебристыми пряжками, закрытым был только носок, прозрачным пластиковым ромбом с зебровым принтом.

Выглядели они чертовски сексуально, чертовски стильно и полностью подходили мне.

Итак, послание было ясным.

Тоби не собирался везти свою женщину на встречу ни на чем, кроме крутого дорогого грузовика, а Марго не позволяла мне ехать туда без доспехов.

Этому я тоже не сопротивлялась.

Таков был их способ заботиться о семье.

Марго попыталась провернуть то же самое с Иззи, но Джонни удивил всех, твердо настояв на том, что Из пойдет на встречу в одном из его любимых платьев, и в нюдовых лабутенах, которые он ей купил.

Меня тоже немало удивило требование Джонни высказать свою точку зрения относительно «последней воли и завещания отдалившейся бабушки Иззи».

Но по какой-то причине для него это было очень важно.

Марго посоветовала Из делать то, что заставит Джонни меньше нервничать, и оставить то, что она ей купила, и надеть это по другому случаю.

Частично я понимала Марго, учитывая, что радостный визит Сьерры стал далеким воспоминанием.

И мысленно отметила, что мне тоже нужно незаметно успокоить Тоби и действовать осторожно, а не наоборот.

Потому что я не понимала, каково это быть братьями Гэмбл и знать то, что наш отец сделал с нашей мамой во время их брака, и что она и ее девочки пережили после этого, даже если тогда они нас не знали и ни чем не могли нам помочь.

Но те события причинили нам боль. Оставили на нас шрамы. Ранили нашу маму. И оставили шрамы на ней.

И в этом заключалась суть ситуации.

Маловероятно, что наш отец что-то нам сделает в адвокатской конторе.

Но, честно говоря, если бы все происходило в другое время, когда мужчины носили бы доспехи, не сомневаюсь, что они немедленно бросили бы перчатку, а затем обнажили бы мечи.

Такая хрень не относилась к натуре пещерных людей.

Это было нечто совершенно другое.

А поскольку у меня не было пениса, и в моих жилах не текла кровь семьи Гэмбл, я не до конца это понимала.

Но начала понимать объяснение Тоби об активной и пассивной защите и борьбе за пассивность, когда отчаянно хотелось быть активным.

Они не могли заявиться туда и разорвать нашего отца на части.

И это сводило их с ума.

— Позвони мне, как только отправитесь в обратный путь, — приказала мне на ухо Марго после того, как я сообщила, что мы добрались до конторы.

Ее голос звучал сильнее, чем за последние несколько недель.

— Обязательно, Марго. Обещаю.

— Как Тобиас?

Она шептала, хотя Тоби ее не слышал.

Я повернулась и увидела, как Тоби с такой силой распахнул дверцу, что удивительно, как она не оторвалась и не пролетела через всю парковку.

— Плохо, — прошептала я в ответ после того, как он вышел и захлопнул дверцу с такой силой, что весь грузовик затрясся.

Я даже не подумала открыть свою дверцу. Иначе голова Тоби могла просто взорваться.

— Мне пора, — сказала я ей. — Позвоню, как только будем в пути. И, кстати, я выгляжу потрясающе. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, Аделина.

Мы отключились как раз в тот момент, когда Тоби рванул дверцу с моей стороны.

Я посмотрела ему в глаза.

— Я в порядке, милый.

Он ничего не сказал. Просто взял меня за руку и помог спуститься.

Он захлопнул мою дверцу после того, как я отошла от нее, схватил меня за руку, сжимая почти до боли, и направился к дверям офисного здания. Хотя шел он не быстро. Какие бы мысли ни занимали его голову, он не забывал, что я в платье и на каблуках.

Он открыл мне дверь, и я укрылась от жаркого солнца Кентукки в прохладном кондиционированном воздухе очень красивого вестибюля.

Насколько я знала, поскольку моя сестра написала мне сообщение, Джонни и Иззи уже приехали.

Тогда я поняла, что это за платье.

Темно-синее. С короткими рукавами. С прозрачной вставкой над грудью. И такой же по подолу, длиной до колен. Оно идеально ей подходило, было милым, говорило об уме и профессионализме, с оттенком сексуальности.

Абсолютная Иззи.

Красная помада в тон подошв ее туфель, бриллианты на шее и в ушах и огромное обручальное кольцо, бросавшееся в глаза.

Джонни был в темно-синем костюм, голубой рубашке и без галстука.

Он выглядел красивым.

Тоби был в черном костюме, дымчато-серой рубашке и тоже без галстука.

Он выглядел сексуальным.

Два брата обменялись сердитыми взглядами, а затем Джонни двинулся, чтобы нажать кнопку вызова лифта.

Иззи посмотрела на меня круглыми глазами.

Я потянулась к ней и взяла ее за руку.

Мы держались друг за друга.

Джонни взял свою женщину за другую руку, а свободной рукой обнял Тоби за шею. Тоби сделал то же самое с Джонни.

Мы сбились в кучку.

Это было мило, чудесно, и мне хотелось одновременно смеяться и плакать.

Господи, как бы я хотела, чтобы мама увидела это.

— Можете уйти сейчас или в любой момент, — прогремел Джонни.

— У нас все в порядке, дорогой, — тихо сказала Иззи.

Джонни нахмурился.

Лифт звякнул.

Мы вошли в него.

Как только мы оказались в офисе адвоката, ни от одного из нас не ускользнуло, что бабушка умерла богатой. Фирма «Мартин, Сэндберг и Дитс» не были прохиндеями, мои боссы заработали себе репутацию. Стойка ресепшен и вся приемная были просто шикарными. Мне нравилось там работать, и не потому, что теперь мне не приходилось носить уродливую униформу.

Но один только букет свежих цветов, украшавший длинную узкую стойку этой приемной, вероятно, стоил столько же, сколько все цветы на свадьбу Джонни и Иззи.

После того, как мы объяснили администратору причину нашего визита, вскоре к нам вышел элегантный, стройный мужчина и сказал, что проводит на место встречи.

К счастью, по пути мимо других свежих букетов, сверкающих чистотой деревянных полов и застекленных кабинетов, он заявил:

— Мы знаем, что между мистером Обри и его дочерьми существует давняя отчужденность, ставшей результатом обращения мистера Обри с его умершей женой.

Пауза.

— Искренне сожалею о вашей утрате.

Пауза.

— Мы надеемся, что нам удалось организовать все так, чтобы все прошло быстро, гладко и максимально комфортно для всех участников, насколько это возможно в подобной ситуации. С этой целью мистера Обри и его жену попросили прибыть пораньше, и они находятся здесь. Они будут сидеть напротив вас.

Я бросила на Из облегченный взгляд.

Она вернула его.

Мужчины все еще держались напряженно.

— Их также попросили не приближаться к вам, если вы того не захотите, — закончил мужчина.

— Благодарим, — проворчал Джонни.

Тоби ничего не сказал.

Еще десять футов.

И это произошло.

Окна конференц-зала, который нам отвели, находились прямо с боку от нас.

Я знала, что встреча будет проходить именно в этой комнате, потому что посмотрела туда.

И там стоял он — высокий, стройный, гораздо старше.

Такой красивый.

Даже сейчас.

Рядом с ним стояла стройная и, как Сьерра, грациозная женщина с блестящими темными волосами, явно соответствующая его возрасту, что шокировало, поэтому она, вероятно, красила свои волосы.

На ней не было ни делового костюма, ни милого, сексуального, делового платья, которое, казалось, сшито специально для нее.

Она выглядела как шикарная хиппи в красивом розовом кружевном платье с многоярусной юбкой, длинными серьгами и множеством ожерелий и браслетов.

Такой наряд выбрала бы себе мама.

Если бы могла его себе позволить.

Ее глаза обратились к окнам, а лицо побледнело.

Его взгляд остановился на окнах.

Он посмотрел на Иззи, затем на меня.

И его глаза наполнились печалью, а выражение лица — тоской.

— О, боже, — прошептала я.

Из тоже это видела, я знала это, потому что услышала ее хныканье.

Удивительно, что мы не получили травму, учитывая, как быстро Джонни и Тоби остановили наше движение.

— Могут ли они сделать это отдельно от него? — потребовал Джонни.

— Извините, единственное условие миссис Обри заключалось в том, что ее завещание может быть зачитано и приведено в исполнение лишь в присутствии всех трех наследующих сторон, — ответил элегантный мужчина.

И в его голосе звучало сожаление.

— Гребаное дерьмо, — выругался Тоби себе под нос.

Я крепко сжала его руку.

— Тоби, все хорошо.

Он сердито посмотрел на меня.

— Мы в порядке, милый, — солгала я.

— Элиза? — настоял Джонни.

— Со мной все в порядке, häschen.

Тоби посмотрел на элегантного мужчину, который, вероятно, представился, но я этого не услышала.

— Давайте сделаем это, — выдавил он.

Мужчина кивнул и повел нас к двери.

И мы зашли внутрь.

— Барри, все стороны здесь. Элиза и Аделина Форрестер и их женихи Джонатон и Тобиас Гэмбл.

— Хорошо, — сказал пожилой, менее стройный, но не менее элегантный мужчина.

Он сидел посередине у длинной стороны стола для переговоров, а рядом с ним сидел еще один, гораздо более молодой мужчина.

— Спасибо, Джейсон, — продолжил Барри, обращаясь к нашему парню, вставая и направляясь в нашу сторону, протягивая руку, в то время как Джейсон покинул комнату. — Элиза, Аделина. Я — Барри Фришман.

— Сэр, — сказала Иззи, пожимая его руку.

Я просто пожала, без слов.

Я отметила, что мы обе избегаем смотреть в сторону стола.

— Джентльмены, — кивнул он Джонни и Тоби.

Ему ответили кивками.

— Прошу, присаживайтесь. Много времени это не займет, — предложил он.

Для нас были расставлены четыре вращающихся кресла, сгруппированных вокруг узкого конца стола.

Пока я садилась, Тоби придерживал мое кресло.

Джонни придерживал кресло Иззи.

Потом мужчины сели.

Барри повернулся и посмотрел на молодого человека рядом с ним.

— Эндрю, отметь, пожалуйста, что все стороны в сборе. И давайте приступим.

Он тоже занял свое место.

Тоби протянул мне руку.

Я крепко сжала ее.

И не сводила глаз с Барри Фришмана.

— Уважая время и обстоятельства, я сразу перейду к делу, — заявил Барри. Он надел очки для чтения, взял лист бумаги и начал: — Я, Хелена Джун Обри, проживающая по адресу Донкастер Уэй, 12, Карлайл, Кентукки, заявляю, что это мое завещание, и я отменяю все без исключения завещания и дополнения, которые сделаны ранее.

Я потянулась к Иззи, сидевшей рядом.

Мы тоже взялись за руки.

Крепко.

Оглашение длилось недолго.

Бабушка отдала практически все свое состояние Харлану «Харли» Обри, нашему отцу.

За исключением двух миллионов долларов, с которых будут уплачен налог на наследство, и они будут разделены поровну между Элизой Энн Форрестер Обри и Аделиной Джун Форрестер Обри.

Наши настоящие официальные имена.

Мама так и не смогла развестись с папой, и у нее не было денег, чтобы изменить кому-нибудь из нас имя.

Как и Лэнс Гэмбл, она умерла в официальном браке.

Уже много лет я не слышала этих имен.

И финальный аккорд.

Было завещано еще три миллиона долларов. Деньги, которые будут переданы в доверительное управление Аделине Джун Форрестер Обри в качестве душеприказчика и переданы Бруклину Тру Флинну на его двадцать пятый день рождения.

Мои руки сжали и Тоби, и Иззи.

Тоби держал крепко.

Иззи тут же задрожала.

— На этом все, — заявил Барри, откладывая бумаги и снимая очки, чтобы осмотреться по сторонам. — Наша фирма как исполнитель возьмет на себя все приготовления. Всё должно завершиться к концу следующей недели.

Он встал, но сделал это, не отрывая глаз от нас с Иззи.

— Джун просила меня обратиться к вам со всем уважением и попросить вас уделить вашему отцу минутку времени. Таково было желание Джун, и, очевидно, мое, чтобы вы знали, но если вы чувствуете, что не можете этого сделать, то вольны уйти в любой момент. Кроме того, если захотите задержаться, Джейсон немедленно возьмет у вас всю необходимую информацию, чтобы мы организовали переводы и завершили создание траста для Бруклина. Если же вам нужно ехать, мы вам позвоним. А теперь, — он наклонил голову, взглянув на мужчину, сидевшего рядом с ним, и пробормотал, — мы пойдем.

После этих слов другой парень встал, и они начали расходиться.

Судя по всему, мы тоже собирались уйти, потому что Тоби, стаскивающий меня с кресла, и Джонни, стаскивающий Из с ее кресла, разорвали наши сомкнутые руки.

— Пожалуйста, не надо, — прозвучал женский голос. Нежный. Умоляющий.

Это была его жена.

Боже, Боже, Боже.

— Это были мои слова, — ответил Джонни.

— Милый, — тихо сказала Из.

— Не держи их, Фонда.

Наш папа.

Боже, Боже, Боже.

Его голос.

Даже его речь походила на песню.

Я всегда прекрасно понимала, как сильно мама была влюблена.

По уши.

Тоби начал тащить меня к двери.

— У нас нет детей, — спешно продолжила женщина. — Он тоже оставит всё вам.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на нее.

— За исключением, хм… того, что он оставит мне, — закончила она.

Боже, Боже, дерьмо.

Джонни вышел за дверь, волоча за собой Из. Моя сестра почти переступила через порог, а мы следовали за ней по пятам.

— Простите меня.

Я остановилась как вкопанная, рука Тоби натянулась между нами, потому что он не мог продолжать идти, пока я стояла.

Иззи тоже остановилась.

Я обернулась к нему.

К моему отцу.

Человеку, которого я когда-то называла папочкой, а иногда, когда его настроение того заслуживало, делала это с радостью.

— То, как я поступил с моей Дафной, преследовало меня и мучило. — Он покачал головой. — Вам это не важно и не должно волновать. Я обратился за помощью. Это вас тоже не должно волновать. И правильно. Я бросил вас. Был не в состоянии быть с вами, девочки, и думал, что вам будет лучше без меня. Что Дафна позаботится о вас. Дафна жила ради вас, девочки. Позже, решившись ее отыскать, я узнал, что не должен был вас оставлять. Она…

Он сглотнул.

— Когда она умерла, это разорвало его на части, — вставила женщина.

— Аделина, — прорычал Тоби, потянув меня за руку.

— Я знаю, что вы не сможете меня простить, и не собираюсь просить об этом. Я не могу просить ее…

Его голос задрожал.

— Я больше не могу просить ее простить меня, — выдавил он и на его лице отразилась мука. — Господи Иисусе, вы так похожи на нее. Точная ее копия. Она была такой… Я просто рад, что вы похожи на Дафну, и вам ничего не досталось от меня.

— Аделина, — прорычал Тоби, и Джонни издал столь же устрашающий предупреждающий звук.

Женщина, Фонда, протянула к нам руку.

— Спасибо, — сказала она, прижав ладонь к животу. — Спасибо, что позволили ему высказаться.

С этими словами меня утащили из комнаты.

— Он извинился, — рявкнул Тоби в машине.

— О, боже, — донесся голос Марго из приборной панели.

Я не позвонила Марго, когда мы отправились в обратный путь.

Это сделал Тоби.

Через динамик грузовика.

— Сказал, что обращался за помощью, — продолжил Тоби.

— Звучит… неплохо, — осторожно поделился Дэйв, поскольку Марго говорила по громкой связи, чтобы он мог все услышать.

— У него есть яйца, раз он имел смелость даже взглянуть на них, — выдавил Тоби.

— Тобиас… — начала упрекать Марго.

— Да, прости, что выбил все дерьмо из твоей мамы. Прости, что ты увидела ее всю избитую. Прости, что твоя сестра видела, как я это делал. Прости, что ты жила в нищете, ну, не знаю, по сути, всю чертову жизнь. Мне помогли. Теперь все хорошо. Не волнуйся, я не буду просить тебя простить меня. Моя мама оставила тебе деньги, и я тоже это сделаю, так что мне станет лучше, даже если я не смогу стереть воспоминания о готовом супе из банок, о хулиганах, которые были засранцами в школе, и о всем остальном дерьме, что тебе пришлось перенести из-за меня. — саркастически сказал Тоби, закончив совсем не саркастически: — Манипулятивная чушь.

Никто ничего не сказал.

Пока тишину не прервал Дэйв.

— Сынок, может, тебе лучше приехать к нам, когда вернешься в Мэтлок.

— Я отвечу, Дэвид, — раздалось бормотание Марго, а также телефонный звонок на заднем плане. — Наверное, это Элиза. Или Джонатон.

— Тоби, — позвал Дэвид. — Ты меня слышал?

— Мы должны забрать Бруклина у Дианны и Чарли, — напомнил ему Тоби.

— Если Дианна и Чарли тоже захотят приехать, им, как всегда, здесь рады, — ответил Дэйв.

— Ладно.

— Увидимся через пару часов, сынок.

— Пока, Дэйв, — сказал Тоби.

— Пока, Дэйв, — подала голос я.

— До встречи, дитя.

Тоби отключился.

Я дала ему время, затем я попросила:

— Поговори со мной.

— Я не хочу, чтобы эта хрень каким-то образом затронула Бруклина, — заявил он.

Я посмотрела в лобовое стекло.

Это было его первое требование как отца, которое он когда-либо предъявлял.

Хотя я не была уверена в своих чувствах по поводу того, что только что произошло, но в том, что это прозвучало как требование отца, я ни сколько не сомневалась.

И мне это нравилось.

— Ты взрослый человек и можешь выбирать, — продолжил он. — Я рядом с тобой, за твоей спиной, чтобы выслушать тебя, что угодно, если ты решишь принять ту оливковую ветвь, которой он и его женщина пытались ткнуть тебе в лицо. Но если ты дашь этому ублюдку шанс, ему предстоит долгий, мать его, разговор, прежде чем он даже приблизится к Бруклину, и он не увидится с тобой без меня. Она тоже.

— На данный момент у Брукса нет бабушки и дедушки, но у него есть три миллиона долларов, — осторожно заявила я.

— Тогда кто, нахрен, такие Марго и Дэйв? — потребовал Тоби.

Дерьмо.

— Я имею в виду кровную родню, а не по сердцу, — быстро исправилась я.

Тоби ничего не сказал.

Я дала ему больше времени, потом сказала:

— Люди меняются.

Тоби не ответил.

— Не он это начал, а она, — напомнила я. — Он не пытался нас остановить. Он просто…

Я сжала губы, думая о том, как закончить фразу: «он просто…».

Дафна простила бы.

Если извинения искренние, мои прекрасные королевы, сказаны от всего сердца — вы никогда не должны закрываться перед таким открытым сердцем.

— Правительственный сыр, — процедил Тоби сквозь зубы, пробиваясь через мамин голос в моей голове.

Я закрыла глаза.

— Джонни показал мне ваши фотографии в их конюшне, — сказал мне Тоби.

Я открыла глаза.

— Фотографии, где вы втроем с лошадью, — продолжил он. — Это случилось после того, как я показал ему кольцо, которое мы с Марго выбрали для тебя. Мы заключили договор, Джонни и я. Никогда больше, Адди.

Я посмотрела на него.

— О чем ты?

— В тот день с вашей мамой, когда вы были детьми. Пластиковые сандалии. Стрижки на дому.

Мне хотелось улыбнуться, потому что я вспомнила те фотографии.

И тот день.

Мы были счастливы.

— Вы с сестрой никогда больше не будете страдать, Аделина. Никогда больше, черт возьми.

О, Боже.

Мой мужчина.

— Тоби, — тихо сказала я.

— Никогда больше, Адди. Особенно от рук этого проклятого человека.

— Мы были счастливы.

— Чушь собачья.

— Теперь я миллионер, — напомнила я.

Ну… чутка.

Делал ли один миллион вас миллионером?

Я не спросила об этом Тоби.

Хотя еще не закончила говорить.

Но Тоби опередил меня.

— Ты была миллионером, когда вошла туда, Аделина. Мое кольцо, моя кровать, наш ребенок, наши деньги.

Я втянула в себя воздух.

— Но это сейчас, — сказал Тоби. — Полгода назад ты не могла позволить себе купить своему ребенку подарки на Рождество.

— Я и говорю, что сейчас я миллионер, но это не отменяет того, что я сказала на Рождество. И этому научила меня моя мама. Ты, наш ребенок, наша собака, наша кровать, и теперь… наша кошка — со мной все в порядке. Так было всегда. Все, что мне было нужно, это мама и Иззи. Потом Брукс. — Я протянула руку и обхватила его бедро. — Я всегда была богата, Тоби. Знаешь, о чем спрашивала мама, когда мы по воскресеньям устраивали себе процедуры по уходу за лицом, сидели под звездами или ели чечевицу, приготовленную по какому-нибудь ее безумному, но вкусному рецепту, смеялись и были счастливы?

— О чем она спрашивала?

— «Интересно, чем занимаются бедняки»?

Его ладонь накрыла мою руку и сжала ее.

— В этом была вся Дафна, — сказала я тихо. — А я и есть Дафна. И у меня есть Брукс и ты, Иззи, Джонни, Марго, Дэйв. Думаешь, мне может что-нибудь причинить боль? Думаешь, Дафна когда-нибудь позволяла ему по-настоящему причинить мне боль? Я выросла самой богатой девочкой в мире. И с тех пор ничего не изменилось.

— Гранит и сталь, — пробормотал он.

Я не была уверена, что поняла его.

Но все равно сказала:

— Да.

Он повел машину дальше.

Через некоторое время я перевела взгляд вперед.

Но руку не убрала.

Наступило долгое молчание.

Тоби прервал его, сказав:

— Если он или его жена сделают попытку, ты его примешь?

— Я поговорю с Иззи и Марго, а потом с тобой и приму решение.

— Хорошо, детка.

Мы снова поехали в молчании.

На этот раз его нарушила я.

— Спасибо, что поехал со мной, дорогой.

Он крепко сжал мою руку.

— Заткнись, Леденец.

Я смотрела в лобовое стекло.

И улыбнулась.

Тоби

Две недели и один день спустя…

Женщины сидели, сбившись в кучку: две белокурые головы, которые могли отличить только их любимые мужчины, голова со стильной черной прической и голова, покрытая шелковым платком.

Мужчины не сидели.

Все они стояли в ряд, прислонившись плечами к стене и скрестив руки на груди.

Джонни, Дэйв, Тоби и Чарли.

Брукс был снаружи с шестнадцатилетней девушкой по имени Лорен, в которую он влюбился, когда время от времени проводил с ней эти последние три месяца.

Из мобильного Иззи, лежащего на кофейном столике Марго и Дэйва и не видимого из-за нависших над ним женщин, раздавались гудки по громкой связи.

— Алло? Да? Это Элиза и Аделина? — ответил женский голос.

Голос звучал нервно.

Дерьмо.

— Да, эм… Фонда, это я и Адди, — ответила Иззи.

Дерьмо.

— Хорошо, ладно, ну… привет.

— Привет, — сказала Из.

— Привет, — сказала Адди.

— Ладно, ну, мы, правда, не ожидали… то есть, на прошлой неделе адвокаты сообщили нам, что вы хотите связаться с нами, так что время у нас было. Но мы абсолютно не ожидали… я имею в виду, это такой сюрприз, мы…. — она перестала тараторить и заявила: — Мы очень рады вашему звонку. Ваш отец очень рад, что вы, девочки, позвонили.

Рык подступил к горлу Тоби.

Волосы Адди заскользили по ее спине, когда она оглянулась на него через плечо.

«Люблю тебя, — произнесла она одними губами. — Все нормально».

Он хмыкнул.

При этом Фонда сказала:

— Он… надеюсь, вы можете представить, как он нервничает. Его даже нет в комнате, вот как он напуган.

— Мы тоже нервничаем, — сказала Адди.

— Я не знаю, что сказать, — призналась Фонда. — Я ни в коем случае не хочу вас обидеть, девочки. Было бы плохо, если бы я сказала что-нибудь глупое и ненамеренно…

Она замолчала, а затем тут же начала снова:

— Но, ну, Харли… он потерялся. С тех пор, как я встретила его, он просто потерялся. Потерялся без вас. Потерялся без вашей мамы. Даже со мной он… я не уверена, ну, Боже, это так тяжело.

— Просто говорите, что хотите сказать, Фонда, — мягко попросила Иззи.

— Хорошо, — нерешительно ответила Фонда. — Я просто не уверена, поскольку прошло так много времени, что он смог привыкнуть к тому, что нашелся. — Ее голос понизился. — У него есть ваша фотография. Фотография вас, девочки, с вашей мамой. Он держит ее в бумажнике. Носит ее повсюду. Эта фотография была у него, сколько я его знаю. А я знаю его двадцать лет.

— Ублюдок, — буркнул Джонни себе под нос.

К счастью, он сделал это достаточно тихо, и ни одна из женщин не обратила на него внимания.

И никто иная, как Марго, подняла глаза на Джонни, ясно говоря: «Заткнись, нахрен».

Разумеется, без ругательства, но с тем акцентом, который оно придает.

— Он любил ее, — тихо продолжила Фонда. — Он очень, очень любил ее.

Ублюдок.

— Вам пришлось нелегко, — заметила Адди.

— Я не возражала, она была красива. Вы были красивы. Вы и сейчас красивы, — сказала Фонда. Потом снова тихо: — Неплохо иметь мужчину, который умеет так любить.

Фантастика.

Женщина говорила искренне.

— У него были проблемы с отцом, — сказала она сестрам. — Я знаю, что это не оправдание. Я бы никогда не стала оправдывать такое. Харли тоже. Он определенно не стал бы. Но у него были проблемы с отцом. Его отец хотел, чтобы он взял под свое руководство хозяйственные магазины. Будучи единственным ребенком, сыном, он был далеко не счастлив: Харли хотел стать музыкантом. Отец считал его маменькиным сынком и очень часто говорил ему об этом. Он хотел добиться чего-то самостоятельно. И испытывал давление, чтобы доказать, что его отец неправ. И он был… он был молод и чувствовал то, чего не мог… Боже, это звучит так, будто я оправдываю его, хотя это не так. Правда. Я просто… он может не сказать вам этого, потому что не хочет, чтобы вы думали… Я просто предположила, что, возможно, вы… вы должны знать.

Марго села прямо.

Вот оно.

Началось.

Дерьмо.

— Мы рады, что вы нам рассказали, — сказала Адди.

— Когда ваша мама ушла и забрала вас, он пристрастился к выпивке и наркотикам. Именно после посещения группы поддержки он понял, что ему требуется помощь и в управлении гневом. Хотя я думаю, он уже это знал, потому что никогда… не со мной… — Фонда не закончила предложение, продолжив: — И он сделал это. Начал работать над управлением гневом. Теперь он чист уже десять лет, и он… ну, у него есть клуб. Здесь, в Мемфисе. Он выступает со своими друзьями по вечерам в пятницу, но в основном ищет артистов, которые, по его мнению, талантливы, и дает им шанс. Он, ну… его клуб известен. Там играл Джастис Лонсам. А «Цыгане голубой луны» сняли там клип.

И он получал фанта-хрени-ческую прибыль.

Звучало так, что у их отца было все в порядке.

Дианна откинулась на спинку кресла и провела ладонью по округлившемуся животу.

И вот оно снова.

— Ох, черт, — пробормотал Чарли.

— Можем ли мы… как вы думаете, мы могли бы поговорить с ним? — спросила Иззи.

— Да. Да-да-да, — поспешно затараторила Фонда. — Позвольте… я возьму телефон с собой, чтобы найти его.

Из посмотрела на Адди.

Адди посмотрела на Иззи.

— Секундочку, — послышался из телефона голос Фонды.

Потом ничего, только сестры сели ближе друг к другу на диване.

— Ладно, девочки, он здесь. Вот он. Прямо здесь, — пробормотала Фонда, а затем послышалось, как она говорит: — Ответь, Харли.

Покашливание, а затем мелодичное и глубокое:

— Девочки?

Головы Иззи и Адди качнулись, касаясьдруг друга.

— Папа? — отозвалась Адди.

— Это..?

— Адди.

— Я тоже здесь, — подала голос Иззи.

— Иззи, — прошептал он. — Эм…

Еще одно покашливание, затем:

— Как ваши дела, девочки?

— У нас все в порядке, пап, — ответила Адди.

— Дэвид? — тихо позвала Марго. — Мне нужен «мартини», любовь моя.

— Да, — сказал Дэвид и удалился.

— Чарли? — тоже тихо позвала Дианна. — Мне нужен «мартини», любовь моя.

— Как насчет охлажденного «Перье»? — предложил Чарли.

Дианна закатила глаза.

Чарли ушел.

— Девочки, вы… не одни? — донесся из телефона голос Харли Обри.

— Нет, мы с семьей, — сказала Иззи.

— Понятно, — сказал он. — И хорошо. Хорошо. Это хорошо. Эм… а, эм… мой внук там?

— Он во дворе с няней, — сказала Адди.

— Ага. Хорошо. — Его голос охрип. — Ладно, девочки, подождите. — Затем отдаленное хриплое: — Черт.

И вернулась Фонда.

— Вашему отцу нужна минутка, девочки. Это ничего?

— Ничего, — сказала Иззи.

— Абсолютно нормально, — добавила Адди.

— Хорошо… итак, пока Харли приходит в себя, расскажите мне о себе. Вы очень красиво одеваетесь, а те мужчины, что вас сопровождали… я просто, знаете, я старше, и, ну, я думаю, я ваша мачеха, но… ух, вау.

Иззи и Адди рассмеялись.

Черт возьми.

Им придется смириться.

Тоби посмотрел на Джонни.

Джонни посмотрел на него.

— Пиво? — спросил Тоби.

— Бурбон, — сказал Джонни.

— Я принесу, а ты оставайся, — предложил Тоби.

Джонни кивнул.

— Я тоже выпью немного бурбона, — заявила Дианна.

Наверное, это было единственное, что могло заставить Тоби улыбнуться.

Он подарил эту улыбку Дианне.

Затем отправился за бурбоном и вином для Адди и Иззи.

Потому что он подсчитал, что рассказ о пропущенных двадцати пяти годах займет некоторое время.

— Значит, — услышал он Фонду, возвращаясь обратно в комнату, — две сестры, два брата, я думаю, это очень мило. Когда Харли узнал об этом, ну, когда адвокаты Джун сказали нам, кто приедет с вами на оглашение завещания, он забеспокоился о вас, потому что такой уж он по натуре, но я сказала ему…

Ага.

Бл*ть.

Это займет некоторое время.

Наверное, годы.

И да, им придется смириться.

Но, по крайней мере, Фонда звучала так, словно она была нормальной.

А голос Харли Обри звучал так, словно он провел последние двадцать пять лет в аду.

Это означало, что, в конечном итоге, они смогут принять то, что у Адди и Иззи была Дафна, они были друг у друга, у них была любовь, свое место, свои люди, своя семья.

Несмотря на то, что у них было немного, в то же время, у них было все.

Им жилось лучше, чем их отцу.

Гораздо лучше.

И дело в том, что они знали это с самого начала.

И Харли Обри тоже.

Так что Тоби действительно было жаль этого парня.

Да.

Дерьмо.

ЭПИЛОГ

Пусть она летает

Адди

Два месяца спустя…

Позже Тоби скажет мне, что изначально все планировалось иначе.

Произошли некоторые изменения.

Хотя их инициатором выступила Иззи.

Она вышла из мельницы под руку с Чарли и спустилась по лестнице к стульям, расставленным на лужайке, где под аркой рядом с ручьем стояли Джонни, позади него — Тоби со своим другом Беном, а я и Дианна — напротив них.

Но, как и планировала Иззи, у начала прохода к ним присоединился Дэйв.

И дальше она шла по проходу, держа под руки обоих мужчин.

Между прочим, она, не глядя, прошла мимо пары, стоящей тремя рядами дальше.

Наш отец и его жена Фонда.

Это не было пренебрежением.

Просто она смотрела только на Джонни.

Чего она не знала, так это того, что Лэнс, Дэйв-младший и Марк помогут своей маме подняться с ее места в первом ряду возле Джонни, чтобы она могла поддержать Джонни на последних шагах, которые Иззи сделает к своему будущему мужу.

Иззи понятия не имела, что происходит, но, будучи Иззи, не выглядела напуганной или растерянной.

Лишь безмятежно улыбнулась Марго.

Она улыбалась так уже несколько недель.

Опять же, Иззи всегда оставалась собой.

Но Марго вышла вперед, а Чарли и Дэйв не вложили руку Иззи в руку Джонни.

И по лицу Джонни я могла сказать, что этого он не ожидал.

Мужчины передали Иззи Марго.

И именно Марго вложила руку Иззи в руку Джонни.

А потом, — мне не хотелось этого признавать, но я расплакалась, хотя, к счастью, тихо, — Марго обвязала их руки плетеной маминой кожаной тесьмой.

Я посмотрела на Тоби.

Он подмигнул мне.

Он был замешан во всем этом.

Боже.

Мой прекрасный мужчина.

Именно Джонни сказал «нет», когда Марго начала отворачиваться от них с Иззи.

Он накрыл ладонью Марго их связанные руки.

Иззи сделала то же самое.

— Пожалуйста, останься, — прошептал Джонни.

Марго взглянула на него всего на мгновение, прежде чем кивнуть.

Так Марго простояла всю церемонию, накрыв ладонью их руки, обвязанные маминой тесьмой.

Я знала, сколько сил ей это стоило. Она сильно исхудала. Больше не ходила много и не стояла долго.

Но она выдержала, стоя прямо и гордо.

Лишь чуть переместилась, чтобы опереться на Дэвида, который помог ей вернуться на свое место, перед тем как пару объявили мужем и женой, и Джонни поцеловал свою невесту.

Это была самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видела.

До момента, произошедшего пять недель спустя.

Дэвид был уже не молод.

Но он сам отнес ее туда.

Усадил и пристегнул.

И мы все стояли на поле, наблюдая, как он склонился над ней и что-то зашептал.

Затем пришла очередь каждого из нас.

И когда подошла я, она слегка коснулась моей руки и тихо спросила:

— Мой шарф завязан туго, дитя?

Я проверила красивый объемный шарф, которым был обвязан легкий пушок отросших седых волос.

Он был туго завязан вокруг шеи.

Когда я заверила ее в этом, она сказала:

— Я передам ей твою любовь, моя прекрасная девочка.

Я кивнула, сдерживая слезы.

Но ей они не нравились.

Поэтому я держала их под контролем.

— Спасибо, что присмотришь за ним, — сказала она.

— Всегда и во веки веков, — пообещала я сдавленным, хриплым голосом.

— Я знаю, дорогая.

Я не могла больше терпеть, как и она, поэтому наклонилась к ней, поцеловала в щеку и сказала, что люблю ее, прежде чем спуститься под крыло.

Предпоследним снова поднялся Дэвид.

Они говорили недолго.

Я позволила себе заплакать только тогда, когда он поднес ее руку к своим губам и держал ее там, казалось, целую вечность.

К сожалению, вечности у них не было.

Он спустился и один раз хлопнул по плечу Тоби, стоявшего внизу в ожидании, а затем ушел.

Дэвид встал в стороне от всех.

Но мы держались рядом.

Тоби поднялся последним.

Он сел в заднюю открытую кабину биплана.

Запустил его, а мы стояли в рядок: Джонни, Иззи, я, держа Брукса за руку, сыновья и невестки Марго, внуки и муж, пока Тоби и Марго разгонялись по взлетно-посадочной полосе, а затем ярко-красный самолет взмыл вверх.

Пока они взлетали, я могла разглядеть кончики пастельно-зеленого шелкового шарфа, развевающиеся над бортом самолета.

Они поднялись высоко в небо, и я увидела, как легкая ткань вырвалась на свободу, и порыв ветра подхватил ее, неся по небу, словно на крыльях.

Тоби летал с ней более двух часов.

Тем временем Дианна, Чарли и их мамы приехали за детьми, так что, когда они вернулись, на земле оставались только взрослые.

Или вернулся Тоби.

Марго больше с нами не было.

Дэвид поехал с ней в похоронной машине к мемориальному дому.

Лэнс, Дэвид-младший и Марк со своими женами последовали за ними в арендованных автомобилях.

Из осталась с Джонни ждать.

Они ждали, потому что Тоби в одиночестве бродил в поле по взлетно-посадочной полосе.

Я направилась за ним.

Он прошел долгий путь, прежде чем его длинные ноги подкосились, и он упал.

Я кинулась вперед, присела позади него, обвила руками его грудь, уткнулась лбом в его согнутую спину и крепко прижалась бедрами к его бедрам.

Я молчала.

Он тоже.

Лишь высокая трава вокруг нас покачивалась на ветру.

Когда его спина перестала трястись, я дала ему еще время.

И только потом прошептала:

— Она с Дафной.

— Да, — сказал он низко и хрипло, затем пробормотал: — Кажется, ад замерз.

— Что?

Он откашлялся и объяснил:

— Она говорила, что полетит со мной, только когда ад замерзнет.

Я повернула голову, прижалась щекой к его спине и почувствовала, как мои губы изогнулись в легкой улыбке.

— Она знала, — пробормотал он.

— Что она знала, милый?

— Она знала, даже несмотря на Дэйва, она знала, что я последний, кто может ее отпустить. И она дала мне это.

Я прижалась к нему теснее и пылко выпалила:

— Она любила тебя, Тоби. Она так сильно тебя любила.

— Ага, — прошептал он.

Ага.

О, да.

Он знал.

Конечно, первым встал Тоби.

И поднял меня.

Мы пошли обратно, и я прильнула к нему, обняв за талию, а он меня за плечи.

Когда мы вернулись к Джонни и Иззи, Иззи крепко обняла Тоби.

Но когда она его отпустила, Джонни схватил брата за шею, и они обняли друг друга, и нам с Из пришлось отойти, чтобы дать им время.

Они воспользовались им.

Времени им потребовалось много.

Тоби позволил мне поехать к Дианне за Бруклином.

Он также позволил мне поехать домой.

Той ночью Брукс спал с нами в постели.

Несколько недель он звал «Гого».

Я знала, что каждый раз это разрывало сердце Тоби.

И мое тоже.

И вот однажды это прекратилось.

Она никогда не оставляла ни нас, ни нашего мальчика, потому что Тоби начал делать то, что Марго твердо поддерживала.

Он учил нашего сына манерам, говоря что-то вроде: «Гого хотела бы, чтобы ты сказал «пожалуйста». Или: «Гого расстроилась бы из-за того, что ты кричишь».

И некая часть Бруклина крепко держалась за его Гого.

Потому что с тех пор все, что «говорила Гого», исполнялось.

Кстати, когда я выходила замуж за Тоби, Иззи обвязала наши руки маминой тесьмой.

А Джонни повязал нам на запястья шарф Марго.

Свадьба прошла именно так, как планировала Марго для своего Тобиаса.

В наш первый сочельник без нее.

«Дата с двумя событиями, моя прекрасная девочка, — прошептала она мне. — Он никогда ее не забудет».

Для меня это был немного чудно.

И все же.

Это было идеально.

И она оказалась права: Тоби никогда не забывал нашу годовщину.

Хотя я считала, что он бы ее все равно помнил.

Дэйв снова влюбился.

Ее тоже звали Марго.

Она была самым милым комочком на свете.

Дошло до того, что Чарли стал опасаться, что Дэйв похитит его первенца.

У Дианны с этим проблем не возникло.

Тоби

— Бл*ть, — выругался мужчина при виде Тоби.

Тоби, не сбавляя шаг, приближался к нему.

— Слушай, засранец, я знаю, кто ты. Видел тебя там в тот день. Я на работе. Мне это дерьмо не нужно, — сказал Перри.

Тоби вытащил из заднего кармана конверт и ответил:

— Все, что тебе нужно сделать, это подписать.

— Ни хрена я не буду подписывать.

— Ты даешь мне разрешение усыновить его, то есть отказываешься от всех родительских прав, — закончил Тоби.

Парень вытаращился на него.

Тоби вытащил документы из конверта.

— В прошлом месяце мы с Адди поженились. Я усыновляю Бруклина. Это значит, что тебе больше не придется платить алименты. Или навещать его. Абсолютно никакой ответственности.

— Адди этого хочет? — спросил Перри.

— Мы оба хотим.

Мудак улыбнулся.

— Насколько сильно вы этого хотите?

— Я его отец, независимо от того, как сильно тебе хочется с нами поиграть, поэтому мой вопрос: насколько сильно тебе нравится платить по счетам? Потому что если ты не подпишешь, мы подадим на алименты, и с твоей зарплаты будут удерживать шестьдесят процентов. — Тоби посмотрел по сторонам. — Ты хорошо зарабатываешь вышибалой во второсортном баре?

Лицо Перри исказилось.

— Иди на х*й.

— Ты уже задолжал более десяти тысяч. И имей в виду, Перри, я богат, Адди унаследовала огромную сумму, мы найдем тебя везде, где бы ты ни попытался спрятаться.

— Раз у вас такая куча бабла, зачем вам мои деньги? — усмехнулся он.

— Они нам не нужны, и ты никогда больше о нас не услышишь, — он протянул документы, — подписывай. Иначе тебе от нас не убежать.

— Суд учтет, что вы оба богаты и преследуете меня, — парировал Перри.

— Поскольку ты не поддерживаешь с нами связь, то не знаешь, что Аделина сейчас работает секретарем у адвоката и посещает курсы, чтобы стать помощником юриста. У нее хорошие советчики. И нас заверили, что суду абсолютно насрать на финансовое положение матери и отчима. Они не любят отцов-неудачников. Если не веришь мне, может, заплатишь адвокату и испытаешь свою удачу? — Тоби пожал плечами. — Решай сам. Если хочешь уйти, создав трудности самому себе, а не мне или Адди, тогда не ставь свою подпись.

Он не стал тратить на размышление ни секунды.

— Давай сюда эту хрень, — буркнул он.

Тоби не отдал.

Он приложил бумаги к кирпичной стене рядом с собой.

Хотя и протянул ему ручку.

Перри подписал.

Тоби сунул ручку в задний карман, сложил документ и вернул его обратно в конверт, пробормотав:

— Признателен.

Затем начал уходить.

— Она… не присылает фотографий, — крикнул ему вдогонку Перри.

Тоби остановился, не обернулся, но оглянулся.

— И уже давно, — продолжил Перри.

— И?

— Он, э-э… хоть похож на меня?

Вот тут Тоби обернулся.

— Он голубоглазый блондин и красивый. Так что… — Тоби улыбнулся. — Нет.

С этими словами он ушел.

И через месяц фамилия Бруклина стала Гэмбл.

Потому что, когда мужчины Гэмбл решают заявить права на того, кого любят…

Они не сидят, сложа руки.

Адди отбивала куриные грудки между двумя листами полиэтиленовой пленки.

— Ты не будешь спать на раскладушке, — рявкнула она.

На это Дэйв успокаивающе ответил:

— Аделина, дитя, я не позволю женщине на восьмом месяце беременности спать на раскладушке. Так что на ней сплю я.

Тоби тоже не позволит этому случиться.

Либо они спят в постели, либо он отвезет свою женщину домой.

Дэйв был уже не молод, но и не сильно стар.

И для раскладушки у них имелся классный матрас.

Но его беременная жена все равно не будет там спать.

— Дэйв, ты не будешь спать на раскладушке, — вмешался Джонни. — Там ляжем мы с Из.

— Значит, ты хочешь, чтобы я занял место женщины, которая родила два месяца назад? — спросил Дэйв, кивнув на Иззи, которая покачивала ребенка, завернутого в покрывальце. — Ни за что.

— Мы можем поставить колыбельку здесь, — ответил Джонни. — Меньше беспокойства для всех, кто спит наверху, когда нам нужно будет встать, чтобы покормить Куинна.

— Дедуля, можешь спать со мной на двухярусной кровати, — предложил Брукс. — Я наверху, а ты можешь спать внизу и рассказывать мне истории. Или можешь спать наверху, а я внизу. — Он сделал паузу, прежде чем закончить: — И рассказывать мне истории. Не беспокойся, что можешь упасть. Папа позаботился о том, чтобы у верхней кровати были перила.

Дэйв взъерошил выгоревшие на солнце светлые волосы Брукса.

— Вот это похоже на план, сынок.

— Ты не будешь спать на двухъярусной кровати, Дэйв, — заявила Адди.

— Почему нет? — спросил ее Дэйв. — Мы превратим ее в форт, будем рассказывать истории о привидениях, не спать всю ночь, совершать набег на кухню.

— Звучит здорово! — крикнул Брукс.

Адди посмотрела на Тоби.

— Тобиас, что ты намерен с этим делать?

Он заметил, что во время беременности он часто был «Тобиасом».

Это было мило.

И напоминало ему Марго.

Так что ему это нравилось.

— Ничего, детка. Подумываю о том, чтобы присоединиться к ним.

Она пронзила его взглядом.

Он улыбнулся ей.

— Пойдем, дитя, не будем мешать твоей маме готовить. Посидим немного на крыльце, — предложил Дэйв, слезая с табурета, выбранного Адди, и направился через кухню, которую перепроектировала Иззи, в гостиную, которую Тоби обставил заново.

За ними последовали четыре собаки.

Где-то в доме их полностью игнорировали четыре кошки.

— Думаю, на следующей неделе я пропущу торжественное открытие новой «Автомастерской Гэмбл», — проворчала Адди.

— Почему? — спросил Тоби.

Она снова посмотрела на него.

— Потому что мои гормоны кричат мне, чтобы я убил кого-нибудь, и я не думаю, что убийство в день открытия принесет хорошую славу бизнесу Гэмблов.

Тоби снова улыбнулся ей и посоветовал:

— Не уверен, насколько хороша будет курица, если ты сделаешь ее тонкой, как бумага.

Она посмотрела на то, что делает.

Потом перестала отбивать курицу.

— Ты очаровательна, Леденец, — сказал он ей.

— Тебе повезло, что говоришь это при свидетелях, иначе у тебя из затылка торчал бы молоток для мяса, — ответила она.

— Как думаешь, почему я сказал это сейчас? — спросил он.

— Итак, скажите мне, — вмешалась Иззи. — Тоби бегло говорит по-немецки, но только мы с Джонни используем его, хотя я этот язык даже не знаю, а вы двое прозвали себя Тэлон и Леденец. Что здесь за история?

— Джонни — хвастун, — отшутился Тоби.

— Мы с Тоби — это мы с Тоби, — сказала в то же время Адди.

— Вы с Тоби — определенно, вы с Тоби, — пробормотал Джонни, потянувшись к тарелке с моцареллой, которую Адди только что закончила натирать.

— Съешь хоть крошку и умрешь, — предупредила Адди.

Джонни, совсем недавно переживший период беременности своей жены, лишь тепло улыбнулся своей невестке.

И не тронул моцареллу.

— Можешь взять морковку, — разрешила она.

Джонни посмотрел на Тоби.

— Она на здоровом питании, так что мы все на здоровом питании, — объяснил он брату.

— Это хуже всего, — пробормотала Иззи, и Тоби посмотрел на нее и увидел, как она с ухмылкой близко склонилось к своему ребенку.

— Давай уйдем отсюда, пока они на нас не напали, — предложил Джонни.

— Хорошая идея, мужчины будут на крыльце, чтобы не путаться под ногами и держаться подальше от летающих молотков для мяса, — сказала Адди.

Подарив жене еще одну улыбку (потому что даже стервозная беременная или, может быть, потому что она была стервозной беременной, в любом случае она была очаровательна), Тоби соскользнул с табурета и вместе с Джонни направился к выходу.

Они остановились у сетчатой двери, услышав слова Дэйва:

— Вот, что нашел твой папа и дядя Джонни. То же, что я нашел в своей Марго.

Дэйв и Брукс сидели на верхней ступеньке крыльца.

Тоби посмотрел на брата и увидел, как тот повернулся и посмотрел на него.

— Гого? — спросил Брукс.

Оба оглянулись, когда услышали, что голос Дэйва стал чуть тише, когда он сказал:

— Да, сынок, Гого. Добрая ведьма Кентукки.

— Гого была ведьмой? — потрясенно спросил Брукс.

— Да. Она точно околдовала меня. И я ни капельки не возражал. Точно так же, как твоя мама околдовала твоего папу. Твой папа только раз взглянул на нее, и хотя он большой и сильный, он был недостаточно силен, чтобы противостоять ее чарам.

— Это ведь хорошо, да? — спросил Брукс.

— Лучшее, что с ним когда-либо случалось, — заверил Дэйв. — Спроси его, он тоже так скажет. Даже зная, что крепко приворожен ее чарами. А твоя тетя Иззи обладает волшебными способностями. Поражать и блистать. Она так приворожила твоего дядю Джонни пылью пикси, что он не отличит свою задницу от автомобильного крыла.

Брукс рассмеялся.

Тоби улыбнулся.

— И он тоже не возражал, — продолжил Дэйв.

— Я знаю, что мама и тетя Иззи обладают магией, — сказал ему Брукс. — Тетя Ди говорит, что они сидят под звездами и вбирают в себя все это.

— Угу, — согласился Дэйв.

Брукс прислонился к дедушке.

Дэйв обнял его.

— Мама говорит, что когда я вырасту, папа научит меня летать.

— Для твоего папы нет преград, он рожден, чтобы парить.

— Но папа говорит, что когда я вырасту, мы займемся подводным плаванием.

— Ты же видел дельфина, сынок. Можно парить и в воде. Твой папа это знает. Я научу тебя.

— Если мама — ведьма, то папа — волшебник?

— Нет, он твердо стоит ногами на земле. Послушай меня, Брукс, сейчас ты услышишь самое важное, что может тебе сказать мужчина. Вот что ты делаешь. Это твоя работа. Самая важная работа, которая у тебя когда-либо будет. Найдя себе женщину, ты делаешь все, чтобы она парила в облаках. Но даже если ты летаешь на самолете или плаваешь с дельфинами, ты твердо стоишь ногами на земле, чтобы иметь возможность присматривать за ней. Никогда не своди с нее глаз, мальчик, никогда не позволяй ей упасть на землю.

Дэйв на мгновение замолчал, а когда закончил, его голос охрип.

— Пусть она летает.

— Пусть она летает, — выдохнул Брукс.

— Запомни: не важно, миллиардер ты или каменщик, она будет счастлива. Единственное, что имеет значение, — ее счастье. И знаешь почему?

— Почему? — спросил Брукс.

— Поскольку ты делаешь ее счастливой, сынок, она сделает тебя самым счастливым человеком на планете. Как твоя Гого делала счастливым меня. Как твоя мама делает счастливым твоего папу. Как твоя тетя Из делает счастливым дядю Джонни. Тебе все ясно?

— Ясно, дедуля.

Дэйв притянул Брукса ближе к себе.

— А сколько рыбы мы поймаем завтра? — спросил он.

— Базиллион! — воскликнул Брукс.

Не говоря ни слова, братья Гэмбл отошли от сетчатой двери.

И только когда они осмелились пройти через кухню под любопытными взглядами своих жен и выйти на заднее крыльцо, Джонни откашлялся.

Тоби посмотрел на деревья.

— Добрая ведьма Кентукки, — пробормотал Тоби. — Как думаешь, насколько сейчас зла Марго?

— Чертовски зла, — ответил Джонни. — Хотя Дафна, вероятно, ее успокоит.

— О чем вы говорите? — спросила Иззи, проталкиваясь с сыном на руках через сетчатую дверь, а за ней следовала ее сестра.

Из подошла к Джонни, который взял их мальчика и прижал его к своей груди, одновременно притягивая жену в объятия.

Адди подошла к Тоби и, как часто бывало, обхватила обеими руками его за талию, а ее животик, где их сын находился в полной безопасности, прижался к его боку и бедру.

Он тоже обнял ее.

— Только что слышали, как Дэйв делился мудростью с Бруксом, — ответил Джонни.

— И из-за этого вы ушли на заднее крыльцо? — спросила Иззи.

— Их нужно было оставить одних, — поделился Джонни.

— Ох, — ответила Иззи.

— Ты в порядке? — тихо спросила Адди.

Он посмотрел на жену.

— Тебе есть за что поблагодарить Дэйва, детка, — ответил он тем же тоном.

— За то, что он сказал нашему мальчику?

— Нет.

Он наклонился и коснулся ее губ поцелуем, но далеко не отстранился.

— Всегда думал, что это Марго, — прошептал он.

— Что Марго? — прошептала она в ответ.

— Научила меня, как обращаться с женщиной.

Черты ее великолепного лица смягчились, и Адди теснее прижалась к нему.

Она его поняла.

— Он учит этому Бруклина? — спросила она.

— Ага. И он прислушивается.

Она улыбнулась ему.

Их второй сын пнул его в бок.

Улыбка Адди стала шире, а затем ярче, когда она увидела его ответную улыбку.

Ничто не нравилось его жене больше, чем улыбка мужа.

Его Адди не летала в облаках.

Но одно он знал наверняка.

Он был самым счастливым человеком на планете.

— Я его уложу, spätzchen, — услышал Тоби бормотание Джонни.

— Хорошо, häschen, — услышал он ответ Иззи.

Нет, не так.

Он не был самым счастливым человеком на планете.

Это была ничья.

Между прочим, сын Джонни и Иззи и сын Адди и Тоби выросли лучшими друзьями.

Как братья.

А дочь Адди и Тоби и дочери Джонни и Иззи выросли лучшими подругами.

Как сестры.

Брукс с радостью взял на себя роль старшего брата для всех.

Но что касается Брукса?

Став взрослым, он женился на красивой девушке по имени Марго.

КОНЕЦ.