Девчонку Лейб встречает у придорожного магазина. Она задумчиво смотрит, как Лейб разворачивает и вертит в руках купленную тут же карту.

Он тихо матерится сквозь зубы — не додумался проверить сразу, а карта-то старая, лет пяти. Безопасные пути через горы на ней отмечены, как Лейб и просил. Только то было раньше, чем где-то там рухнул дирижабль с целой кучей хрупкой магической лабуды.

Можно сейчас вернуться и закатить скандал, но меньше всего хочется привлекать чьё-нибудь внимание ссорой в магазинчике, который ей-ей кто-то крышует. Уже не Герзе — с его территории Лейб, слава ушедшим богам, вроде выбрался. Кто-то из мелких шаек. Лейб никогда не запоминал, потому что передел власти у них случается едва не по разу в сезон, а то и чаще. И ещё потому что Лейб был уверен: знание обстановки в паршивых околотках Мекано ему никогда не понадобится. Всего пару недель назад он наслаждался жизнью в подаренной ему лично Герзе квартире в большом, богатом и шумном Карси и в Тайко рванул бы разве что комфортабельным дирижаблем от «Перес и ко». Точно не пешком через Красные горы.

Лейб в раздражении поднимает голову, перехватывает взгляд девчонки. Он спокойный и тёмный и напоминает почему-то ночи на окраине Карси, где Лейб обитал с десяток лет назад. Тогда он ел паршивую насквозь химозную еду, ночевал в комнате с отличной вентиляцией в виде разбитого окна и отчаянно пытался пристроить кому-нибудь свои сырые, совершенно глупые ещё разработки. Зато его грела девчонка, как будто похожая на эту. С полными чувственными губами, бёдрами, которыми могла бы давить арбузы, и вот такими вот бездонными глазами. И сейчас Лейб, ей-богу, помнит что угодно, но только не её имя.

Та девчонка была уроженкой карсийских трущоб от пят до кончика носа, а эта похожа на местную. Одета как все здесь — в невнятные серые тряпки, скрадывающие фигуру. На груди — криво пришитая эмблемка с сапогами и красными зубьями гор. Вроде курьерская. Если так, девчонка может и знать местные дороги.

— Хороший день. — Лейб цепляет одну из лучших своих улыбок.

Девчонка медлит и осторожно кивает. Будто сначала обдумав, правда ли день достаточно хорош. Чушь, конечно. Может, просто плохо знает язык. Тут какие-то свои диалекты, Лейб и сам-то местных не всегда на раз понимает. А уж если она откуда-нибудь из-за гор…

— Ты, я вижу, не занята. — Лейб старается говорить медленней и разборчивей. — Не могла бы помочь?

Он встряхивает картой и чуть разводит руками. Смотри, дескать, какой я беспомощный, безобидный, но славный малый.

— Чем помочь? — говорит девчонка совсем без акцента.

Не подходит ближе и вообще не меняет позы — всё так же стоит, привалившись к стене в тени дома.

— Карта старая. Мне б узнать, какой дорогой сейчас можно пройти.

Она снова держит паузу, прежде чем ответить.

— А мне что?

Что ж, было бы слишком хорошо, если б кто-то взялся помогать Лейбу просто так. Дураков и доброхотов тут мало.

Можно было б предложить денег, только их у Лейба не столько, чтоб лишний раз тратиться, да и кто знает, что там ему эта девчонка начиркает за звонкую монету? Лейб бы на её месте с важным видом ткнул в первый попавшийся путь, взял деньги и ушёл. Едва ли потом снова встретятся. Было б лучше взять её провожатой, а деньги пообещать потом дать. Да и то — вдруг заведёт куда?

— Я в схемах разбираюсь. — Лейб кивает на выглядывающий из-под рукава незнакомки браслет, изредка подмигивающий мутно-зелёным огоньком. — Могу починить чего, ну или добавить пару полезных штук. Если проводишь в Тайко.

— Куда в Тайко? — промежутки перед ответами уже становятся привычными.

Лейб пожимает плечами. Всё ей скажи.

— Просто проведи за горы. Сама откуда?

— Из Карно.

Лейб косится на карту — какой-то городишко у самой гряды, наверняка такой же мелкий и бедный, как этот.

— Ну вот туда и проводи.

Девчонка пытливо смотрит в лицо.

— В генераторах разбираешься? Класса Б.

Лейб растерянно пожимает плечами. Старая техника, кто вообще ими сейчас пользуется? Все давно перешли на С, а кто-то и на С2. Впрочем, неважно.

— Ну да. Я на таких учился.

— Сможешь починить?

— Смотря какая поломка. Постараюсь.

Девчонка склоняет голову набок, как птица. Из-под светлого капюшона выпадают волосы цвета горького шоколада, который так любит Герзе.

— Если я проведу тебя в Карно, ты постараешься починить генератор, на который я укажу. Достаточно ли ты постарался — решаю я. Идёт?

Лейб ещё раз пожимает плечами. И что она сделает, если он постарается недостаточно? Так или иначе, Лейб уже будет в Карно. Если время не будет поджимать — он посмотрит, что там с тем генератором, и, может, правда что-то сделает. Но вообще-то всё почти наверняка упрётся в износившиеся запчасти, а не в схему, и что ж тогда?

— Идёт.

Девчонка коротко кивает, враз став собранной.

— Жди меня тут через час. Я закончу с делами и приду.

Когда она проходит мимо, Лейба обдаёт едко-сладким, искусственным запахом клубничной жвачки. Каким-то на удивление ностальгическим.

Как же звали ту девчонку с окраин Карси?

— Ты сказала, тебя зовут Рури?

Надо ж было так задуматься о подружке десятилетней давности, чтоб прослушать имя проводницы. Раньше ведь и не вспоминал.

Девчонка поощрительно улыбается. Значит, Лейб всё-таки верно поймал краем уха.

— Необычное имя для тайчанки.

Очередное короткое молчание, будто Рури взвешивает слова буквально для каждой фразы.

— Я не тайчанка.

— Вот как. Тогда неудивительно, что ты так чисто говоришь.

Значит, дала дёру из Мекано, так же как и он. А теперь только шныряет по окраинам с курьерским контейнером за спиной. Лейб деликатно предлагал понести, но Рури ожидаемо отказалась. И ладно. По неровной каменистой тропке, поднимающейся между колючих кустов с тёмными ветками, тащить контейнер нет никакого желания. Хватит пожитков Лейба.

Замечательные, дорогие и очень удобные туфли, которыми он гордился в Карси, здесь дают прочувствовать все прелести рельефа.

— Давно переехала? — продолжает Лейб, просто чтоб немного отвлечься от страдающих ног.

— Относительно.

— Относительно чего?

— Расхожих представлений о давности.

— А у тебя другие?

Нога оскальзывается на ручейке красного песка и мелких камешков, Лейб нелепо взмахивает руками. Сумка с инструментами тянет вниз. Сердце заполошно заходится в груди. Рури хватает за плечо почти не глядя, будто как-то почувствовав. Возвращает равновесие. Держит она крепко, Лейб даже сказал бы — не по-женски.

— Спасибо.

— Смотри под ноги. Старайся ступать за мной.

Лейб нервно оглядывается на склон внизу. Он покрыт мелкими, сухими на вид ветками кустарничков, редкой травой и торчащими тут и там светлыми камнями. Упади — если и не свернёшь ничего, то уж во всяком случае рассадишь и расцарапаешь.

— Что бы я без тебя делал, — полушутливо замечает Лейб.

— Пропал бы в горах, — неожиданно отвечает Рури. — Или нашёл бы другого проводника.

Она взбирается по тропке без всяких видимых усилий, а вот у Лейба, признаться, начинает кружиться голова и сбоить дыхание. А ведь это так, взгорки — настоящая гряда тянется впереди, нависает тяжёлой бордовой тенью. Интересно здесь. Всё красное. Паршивый цвет, если честно.

— Всё равно пропал бы, — долетает сорванное с губ ветром бормотание Рури.

— Что? Почему? Хочешь сказать, ты одна здесь можешь провести? — хмыкнув, поддевает Лейб.

— Нет. Считай это дурным предчувствием.

Лейб в очередной раз пожимает плечами. В предчувствия он не верит.

Рури вдруг оборачивается и нечитаемо смотрит.

— Нехорошо, Лейб, — говорит с непонятным упрёком.

Что нехорошо? Под этим взглядом по коже пробегает озноб.

Но спросить Лейб не успевает — короткой чередой хлопков звучат выстрелы.

Рури едва успевает прикрыться — даже не нормальным щитом, просто волной чистой силы. Которую жалко до зубовного скрежета. Вот если б знать, во что всё выльется и сколько проблем обещает — так пусть бы Лейб искал другого проводника. Но он стоял там, у магазина, такой жаждущий помощи, и было слишком трудно устоять. Потому что Рури никто не подпитывал, наверное, уже с месяц. Как вернётся домой — тем более придётся терпеть и ни к кому не тянуться. А сила нужна. Да и генератор починить нужно. Рури не умеет — ни Рури, ни Есто, ни даже Дайно.

Теперь как бы не потерять больше, чем обещано.

И ведь до этого момента Лейб вообще не думал ни о погоне, ни об опасности. Ничто не дало Рури почувствовать, что его нужно не только лишь проводить.

Лейб в испуге отшатывается, шлёпается наземь. В этот раз Рури не страхует — важней набрать на браслете щит. Он расплывается в воздухе бензиновой кляксой вложенной заранее схемы. Ещё несколько пуль увязают в ней. Следующая проходит насквозь и высекает крошку из взгорка позади. Промазали с пол ладони, в Рури трудно целиться. А пули у них хорошие, непростые.

Рури резко уходит в сторону и вниз — ещё пара пуль в молоко. Дёргает за собой Лейба, скатываясь по склону. Лейб шипит и матерится. Плевать, в уговоре ничего не было про «провести целым».

Сразу несколько взглядов — пять… шесть? — как будто дробят на части. Сразу болит голова. Зато Рури точно знает, куда бросить ещё одну схему — снять с экрана браслета, наполнить силой, толкнуть. Чужой щит сминается, слышатся крики. Но это разве что выиграет время. Рури вскакивает с места, почти волоком тащит Лейба следом. Тот пытается оглянуться.

— Беги, — бросает Рури.

Царапины раздражающе жгутся, контейнер тормозит и бьёт по спине — слетел один из ремней. Можно было бы скинуть. Но неустойка кусачая.

Лейб постоянно запинается и хромает. Интуитивно Рури дёргает его в сторону — вовремя. Хлопки — стреляли по ногам. Кустарник с мелкой частой листвой скрывает. Лейб валится наземь.

— Ползи, — шипит Рури. — Ползи.

До притаившейся за ветками расщелины с резко уходящим вниз склоном. Снова падение, кубарем. Одежда за что-то цепляется и трещит. Бок взрывается болью от острого выступа. Хорошо хоть, в контейнере ничего бьющегося.

Вот бы после того, как Лейб выполнит свою часть сделки, кто-нибудь спросил Рури, нравится ли это имя.

Лейб стонет рядом. Не обращая внимания, Рури быстро выстукивает по браслету команды. Может, Сейга всё-таки права и надо было настроить голосовой ввод.

Маскировка расползается куполом за пару секунд до того, как наверху трещат кусты. Рури прикидывает радиус и прижимается к Лейбу, зажимает ему рот рукой. Последним рывком рисует чистой силой уводящие прочь следы. Её опять уходит слишком много, и кружится голова. Хоть бы только эти люди наверху пошли по дорожке. Хоть бы не использовали ничего, что ломает визуальные схемы. Сейчас они с Лейбом точно никуда не успеют уйти. Не смогут. Лейб отдал очень много сил, чтоб у Рури получилось всё правильно.

Хоть бы повезло. Лейб ведь везучий. Иначе ни за что не забрался бы так далеко — это Рури теперь понимает.

— Храт, ушли!

— Давай по следу.

— Поисковик лучше запусти, придурок.

Рури напрягается всем телом. Если пошлёт ещё сгусток силы, сможет ли сбить поисковик? Сможет ли сделать это так, чтоб списали на аномалию гор?

— Накрылся он. Когда эта стерва щит пробила.

Всё-таки Лейб везучий. Не может такой человек быть живым и не везучим.

— Хр-рат! По следу.

Уткнувшись лицом в землю и зажмурившись, Рури раскидывает зацепки, насколько только может. А потом, зная, что те люди уже идут по дорожке, просто лежит, хватая ртом воздух вперемешку с пылью.

Лейб осторожно сжимает плечо.

— Живая? — шепчет.

Рури мычит что-то утвердительное. Нет сил говорить, но и игнорировать прямые вопросы — тоже.

Тело ломит, а контейнер давит так, будто хочет размазать.

Рури заставляет себя подняться на руках. Надо уходить. Рури теперь знает, какой путь выбрать.

— Вставай, Лейб.

Сказать бы ему, как нехорошо не предупреждать о таких вещах.

Но Рури его тоже много о чём не предупреждает.

В ногу стреляет болью при каждом шаге. Лейб морщится и старается не думать, во что превратилось содержимое сумки. Части инструментов ничего не будет — больше уж Лейб пострадал от них, на бедре наверняка расплылся синяк. Но есть там штучки и посложнее. Ещё материалы для схем, некоторые, наверное, в труху. Стоило взять нормальную, армированную сумку для инструментов, но она слишком приметная. Точно привлекла б ненужное внимание.

Рури тоже едва заметно прихрамывает и держится за бок, но идёт вперёд с упорством заводной куклы. Из тех, что собирал из всякого лома Герзе, а Лейб потом вкладывал свеженькие схемы. Получалось недурно.

— Ты, значит, магичка? Тогда, первый раз, пули аж размазало.

Лейб с кряхтением перелезает через завалившие тропку камни вслед за Рури. После стычки с людьми Герзе она сначала повела Лейба через какой-то бурелом, потом — вдоль маленького звонкого ручья. Эти места Рури, похоже, вправду знает получше многих. Лейб правильно сделал, что выбрал её в проводники, прямо как сердцем чуял. И это ещё не говоря о прочих её способностях.

— Да, — коротко отвечает Рури. — Поговорим, как доберёмся до грота.

Её глубокий, грудной голос сейчас звучит хрипло и не очень располагает к беседам. Лейб послушно замолкает.

В окружении Герзе всегда много необычных людей. Лейб, конечно, уже не раз видел тех, кто способен использовать магию напрямую, без всяких приборов. Кто может рисовать схемы голыми руками на чём угодно, а не вынужден выверять материалы и пользоваться кучей примочек, как Лейб. Только идиот станет добывать огонь трением, когда есть зажигалка, поэтому чаще всего маги всё равно прибегают к готовым схемам. Просто делают это… как-то свободнее, что ли. Выставить щит или маскировку Лейб смог бы и сам, будь при нём браслет — но по браслету Герзе отследил бы его по щелчку пальцев, пришлось бросить. А вот швырнуть схему так, как это сделала Рури, у Лейба вряд ли вышло бы.

Вообще-то о многом хотелось бы расспросить её. Но тогда придётся взамен рассказывать о себе. Лейба, в общем, устраивало, что Рури не пыталась ничего узнать о попутчике раньше. Хотя теперь-то вопросы наверняка возникнут.

Ручей уходит в широкую расщелину в крутом и каменистом склоне — точней, выходит из неё. Рури смело ныряет в тёмный проход юркой ящеркой, а Лейб неуверенно останавливается.

— А ты точно знаешь, что мы тут пройдём?

Меньше всего хочется оказаться запертым в огромном каменном гробу. Или попросту раздавленным сдвинувшимся монолитом. Лейб не помнит, бывают ли в Красных горах землетрясения?

— Я не могу «точно» знать о том, что не случилось, — с усталым терпением отвечает Рури. — Я знаю, что мы «можем» здесь пройти.

Лейб по-прежнему мешкает.

— И я знаю, что этим путём мы успешно пройдём с наибольшей вероятностью, — добавляет Рури.

Она смотрит ещё мгновение, а потом отворачивается и равнодушно идёт вперёд — Лейб скорее угадывает её движения, чем видит. Выругавшись, он поспешно протискивается следом. Лейб шире в плечах, и стены кажутся ужасно близкими и тесными, хоть пока его не касаются.

— У тебя клаустрофобия? — спрашивает Рури, не оборачиваясь.

— Нет. — Лейб мрачно нахохливается.

С чего она вообще взяла? Просто неуютно.

В темноте Лейб почти сразу ступает в воду и тихо матерится. У Рури каким-то образом выходит идти по кромке ручья, не хлюпая. Лейб пытается тоже, но лишь глупо корячится.

— Эй, может, посветишь браслетом? Тут хоть глаз выколи, как ты вообще идёшь?

Рури останавливается — так тихо, что Лейб едва в неё не врезается.

— Посвечу. Я чувствую, куда наступать.

Лейб растерянно хмыкает, пока Рури возится с настройками.

— Как это — чувствуешь?

— Просто чувствую. Пожалуйста, Лейб, давай потом поговорим.

Наконец на стены вокруг проливается слабенький, блёкло-белый свет. Он теряется в паре шагов впереди — Рури явно экономит заряд.

Она закатывает рукав над браслетом и быстро, как будто раздражённо, потирает предплечье. Наверное, ушибла или оцарапала во время их головокружительной беготни и кувырков. Встряхивает рукой и вытирает пальцы о штаны, словно избавляясь от прилипшей паутины.

Лейб честно молчит следующие неизвестно-сколько-времени, пока Рури уверенно пробирается вперёд. Слабый свет браслета спасает от нескольких внезапных выступов в стене, а вот избегать воды вскоре становится совсем невозможным. Мягкая южная обувь Рури, должно быть, промокает насквозь почти сразу же. Туфли Лейба тоже недолго держатся. Сразу становится ещё более промозгло. А ведь могли бы идти по сухой и тёплой поверхности.

— Мы так и перейдём горы под землёй? Как сказочный народец, — неловко шутит Лейб.

— Нет. Лейб, знаешь, кто ещё постоянно задаёт вопросы? Дети.

Он обиженно пыхтит.

«Ты как ребёнок, Лейб».

Ха, кажется, та девчонка из прошлого тоже так говорила…

Свет принимается плясать по камням — Рури с остервенением чешет руку.

Это ощущается как налипший на кожу клей, который, высыхая, стягивает и зудит. Хочется содрать его. Рури знает, что нет никакого клея и что потом на коже останутся впустую расчёсанные язвочки. Но, кажется, если чесать — «клей» прирастает медленнее. И можно ещё немного не погружаться в это с головой. Так что Рури почти не сдерживается. Хотя, конечно, если позволить «клею» посильней затянуть тело, силы будет больше.

Рури не нравится. Жмёт. Так уже бывало, но — давно, немудрено отвыкнуть. Раньше Рури не приходило в голову отдирать нити, а теперь… теперь разбаловали, вот и хочется.

Тело слабое, давно не кормленное. Болит от дурацких ушибов. И ещё каждый вопрос горит, как слабый ожог. Нужно отдохнуть, чтоб снова научиться без труда отмахиваться от этого зуда, тянуть с ответами и выбирать слова половчей. Но Лейб словно вообще не может держать рот на замке дольше нескольких минут. Лучше б думал, как ему плохо после стычки. Как у него болит нога или что там ещё. Лучше б думал о своей погоне — тогда Рури, глядишь, удалось бы настроиться, разобрать, что их ждёт, просчитать варианты подальше и поточней.

Но он только спрашивает глупости, а ещё заставляет говорить фразами из памяти. Рури давит их, сколько может, но некоторые вырываются. И тогда «клей» сильнее стягивает.

— Светлее как будто? — снова зудит вопросом Лейб, уже забыв про шпильку.

— Светлее.

— Выход?

— Да, но мы им не пролезем. Там… вверх лаз. Узкий.

Если точнее, схемы для подъёма у Рури есть, но сил поддерживать до самого верха, скорее всего, не хватит. А ещё там очень сильно фонит. Здесь, в глубине — ничего, только в некоторые трещины просачивается, но и то — ненамного опасней, чем какое-нибудь городское облучение. Так что Рури ещё не худшим путём ведёт. Можно играть грязней — выбрать дорогу короче, такую, что точно никто их не перехватит. И сделка будет соблюдена, потому что дойти до Карно Лейб дойдёт. Но сляжет через пару месяцев.

Конечно, нет никакого резона тащить домой остаточное излучение с той дороги, а Лейб пока не настолько раздражает. И ещё, когда Рури его бережёт, это немножко засчитывается в плюс. Так, на каплю силы. Как премиальные.

— Это ещё что за хрень? — выдыхает Лейб, когда коридор расширяется и они выходят в маленький грот.

По стенам от дыры в потолке расползаются кристаллы, мягко светятся сиреневым. Это Лейб про них. Думал, наверное, что свет от лаза. Куда там. Если что-то и пробивается, то не так сильно.

— Кристаллы. — Можно было б на этом и закончить, потому что формально честный ответ уже дан. Но Лейб ведь всё равно продолжит спрашивать. — Они впитали в себя излучение. От упавшего дирижабля.

— Твою мать! Они фонят? Может, не стоит тут стоять?

Рури невольно усмехается от нервозных ноток в его голосе.

— Они фонят не больше, чем ваши лампы. Стоять можно. И сидеть можно. Устроим привал.

— Какого?! А если они вдруг взорвутся или что-то вроде?

Уцелевшие застёжки на ремнях заедают, не хотят поддаваться.

— Нам нужен отдых. Не взорвутся, но лучше не трогай.

Наконец контейнер опускается на пол. Рури садится рядом, выбрав место, где нет кристаллов и не доходит вода. Она всё равно вяло журчит где-то у самых мысков мокасин.

Потоптавшись, Лейб опускается рядом.

— Смелая ты.

Рури молчит. Боль пульсирует в ноге и в боку, в мелких царапинах, и нет пока сил избавиться от неё.

— Ты сказал, что разбираешься в схемах, — говорит Рури наконец. — Разве не должен сам трезво оценивать опасность?

— Это другое. — Лейб, кажется, задет. — Я не маг, а схемы тем и хороши, что держат вот это всё в строго определённых рамках. Достаточно соблюдать правила. Но я знаю, как могут себя вести магические штучки, когда разбиваются.

Боится чистой силы, значит. Потому что не понимает. Потому что она живёт совсем по другим законам.

Лейб ёжится.

— Не замерзла?

— Нет.

— У тебя ноги насквозь мокрые.

Забавные выражения бывают у тех, кому не приходится взвешивать слова на правдивость.

Рури задумчиво шевелит пальцами в мокасинах.

Лейб внезапно придвигается ближе, закидывает руку на плечи.

— Что ты делаешь? — настораживается Рури.

— Грею тебя.

— Мне не холодно.

Нужно потерять гораздо больше сил, чтоб зависеть ещё и от этого.

— Зато мне холодно, — фыркает Лейб. — У тебя нет какой-нибудь схемы для поддержания тепла?

— Нет.

Сейга говорила, такие схемы входят в базовую комплектацию. Но Рури была нужна не базовая комплектация, а место для более полезных вещей.

— Ну да, у вас тут, наверное, популярней что-нибудь от жары, — не удивляется Лейб.

Рури не объясняет, что на самом деле ночи в Тайко промозглые. Если судить по тому, что говорят Мабья и Рисна.

У Рури нет обязательств поддерживать с Лейбом пустой разговор.

Если на то пошло, есть темы поважнее.

— А скажи-ка мне, Лейб, — аккуратно начинает Рури. — Почему за тобой охотятся люди Герзе?

Лейб ощутимо напрягается, потом убирает руку с плеч и отстраняется.

— А откуда ты знаешь, чьи это люди?

Проклятье.

Таинственная незнакомка, которая стояла и смотрела, будто так и хотела предложить помощь. Которая отлично говорит по-мекански, хотя живёт в Тайко. Не тайчанка. Магичка, да и от погони уходит умело. Почему Лейб раньше не задумался, что она может быть связана с Герзе?

— Лейб. — Почему-то её голос звучит устало-раздражённо и так, будто она с трудом говорит. — Я знаю, что это люди Герзе. У них метки. Я не знаю самого Герзе. Если б у меня был резон тебя ему сдавать, незачем было сбегать от них.

Ну да. Вообще-то логично.

Лейб выдыхает. Невольно потирает татуировку под рукавом. Сам Герзе никогда на памяти Лейба не настаивал ставить их, даже больше — однажды пошутил, что это как клеймо у скота. И было очень неловко за свою, уже сделанную на волне… чувства причастности, что ли. Гордости за то, что его приняли в настолько влиятельную группировку. Остальные, должно быть, следовали тем же причинам.

И как только Рури углядела в той кутерьме?

— Лейб. Почему тебя преследует Герзе?

Лейб смотрит на неё угрюмо.

— Послушай, не думаешь, что я не обязан отчитываться? Я ведь не спрашиваю, как тебя занесло в эти горы.

— Думаю, что не обязан. Но было бы лучше, если б рассказал. Ты попросил проводить тебя. И обещал постараться починить генератор. Значит, мне стоит знать, кто у тебя на хвосте и почему, как далеко они готовы за тобой идти. Будут ли всегда пытаться взять тебя живым.

Лейб стискивает зубы, глядя на противно мерцающие фиолетовые кристаллы, уходящие куда-то вверх, словно в воронку. Он сам не знает, будут ли его пытаться взять живым «всегда» или только пока его, вроде как, ещё можно вернуть и заставить работать. Но Лейб уверен почти абсолютно: как только закончит, его сразу пустят в расход. Он слышал это от Ранда.

— Лейб. — Голос Рури звучит вкрадчиво, но, когда Лейб всё-таки переводит на неё взгляд, она злобно щурит глаза. Похожа на кошку. — Тебе целили по ногам, а в меня стреляли на поражение. Рядом с генератором есть люди. В них тоже будут стрелять на поражение. Как считаешь, у меня есть какие-то причины не расторгать сделку и не идти дальше без тебя?

Не похоже, чтоб тут был какой-то иной путь вперёд, чтоб они могли разойтись, и вряд ли Рури повернёт назад — там могут ждать люди Герзе. Но если она решит, что проще угробить Лейба и выбраться самостоятельно, он вряд ли многое противопоставит магичке. Даже с учётом пистолета в сумке.

— Послушай, тебе всё равно не избавиться от преследования так просто. — Лейб улыбается с напускным спокойствием. — Они видели тебя, а значит, будут искать. Ну так, чтобы дружески спросить, где я, не сказал ли чего…

— Чего «не сказал ли»?

— …Важного, — скрипя зубами, завершает Лейб. — Слушай, я понимаю, вышло некрасиво. Но назад не отмотаешь. Попроси ещё что-нибудь, я же предложил свои услуги. Хочешь, добавлю схем в браслет? Тебе такие никто больше не даст. Хочешь, прямо сейчас добавлю?

Если согласится, стоит ли вывести браслет из строя? Нет, эта и без него превратит в лепёшку, уж лучше правда дать ей что-то годное. Может, так у них будет больше шансов. Хотя — потащатся ли за ними в Тайко? Смогут ли как-то вычислить, где их ждать?

Рури склоняет голову набок, смотрит так, будто что-то высчитывает.

— Не надо. Расскажи мне, почему тебя надо оставить в живых.

Не уточнила, кому надо — Герзе или ей, ха. Лейб бы поёжился от формулировки, но его и так уже немного знобит в этом грёбаном подземелье.

— Я работал над… одним проектом, — сдаётся Лейб. — Очень важным, почти эпохальным. Сначала всё шло хорошо. Мы с Герзе давно знакомы, неплохо общались. Он называл меня очень ценным кадром.

Рури слушает молча и внимательно, не пытаясь вставить слово и не сводя с Лейба завораживающе тёмных глаз.

Он невольно сбивается и замолкает.

— Потом? — всё-таки торопит Рури, выждав немного.

Лейб горько хмыкает, сводит брови.

— Потом… до меня дошло, что это, возможно, мой верх. Что после завершения проекта Герзе будет полезней убрать меня. Ну, чтобы точно никому больше не слил подробности. Я дал дёру — и вот я здесь. — Он усмехается и картинно разводит руками. — Так что да, ты права, они хотели бы вернуть меня живым, чтоб я закончил начатое. Потом меня отправят в топку.

Лейб не может сказать, правда ли на какое-то мгновение видел в лице Рури сочувствие или это только игра света и самообман.

— Что это за проект?

Что за раздражающая настойчивость. А впрочем… пожалуй, Лейб правда может прибавить ценности своей голове.

— Какая ты любопытная. — Лейб фальшиво посмеивается. — А знаешь, что? Давай так: если ты выполнишь свою часть сделки, бонусом к генератору я расскажу про проект всё, что тебя интересует.

Рури выглядит удивлённой.

— Давай, — соглашается быстро.

Глупая. Пусть она хоть трижды магичка, он во что бы то ни стало свалит от неё, как только эти дурацкие горы останутся позади.

— Но скажи ещё, Лейб. — Рури поднимается на ноги. — Ты уверен, что только ты можешь закончить этот проект?

— Да. Некоторые важные детали есть только в моей голове. — Он выразительно постукивает по виску и тянется к контейнеру, чтоб помочь Рури закинуть его на спину.

Та опережает и легко подхватывает сама. Что ж у неё там? Видимо, ничего тяжёлого. Эх, может, стоило прикинуться дурачком и давить, что те люди никак с Лейбом не связаны и, возможно, пришли за грузом? Но, право, Рури так насела.

— Лейб, ты точно уверен? Совсем никто не может? Или может, но на это уйдёт больше времени?

Лейб замирает. Растирает замёрзшие пальцы.

— Существенно больше. — Говорит наконец. — Может, годы.

— Но это что-то, что Герзе не может позволить получить кому-то ещё?

Лейб молчит. Он знает, куда Рури клонит.

Щёлкают застёжки ремней. Рури пытается закрепить и те, что слетели во время побега, но один так и остаётся беспомощно болтаться.

— Значит, если ты уйдёшь достаточно далеко, тебя попытаются убить, а не вернуть, — негромко и ровно замечает Рури.

Она ещё раз поправляет рукав над браслетом, так что на несколько секунд в свете кристаллов становится виден странный, крестиком шрам на предплечье.

Мучительно знакомый.

— Пойдём, Лейб.

— Постой…

Он хочет придержать Рури за плечо, но хватает только воздух — она уже сделала пару шагов прочь.

— Пожалуйста, пойдём, Лейб.

Что ж такое…

Что ж такое, эта треклятая колымага никак не хочет работать. Лейб уже трижды всё перебрал, на всякий случай аккуратно протёр схему. Неужели он всё-таки ошибся где-то? Неверно начертил контур? Или пластинка тарвия, которую удалось добыть у какого-то мутного типа за подозрительно не кусачую цену, всё-таки оказалась негодной? Что ж, следовало ожидать.

Лейб в сердцах бросает тряпку и устало облокачивается о решётку забора.

— Хочешь, помогу? — раздаётся с другой стороны спокойный, чуть ироничный голос.

Лейб едва не подпрыгивает.

Девчонка стоит, прислонившись к замызганной бетонной стене аккурат между целым фонарём и разбитым. Тёмные волосы, стянутые в высокий хвост, широкие бедра, а груди почти нет. Девушка-груша. Над головой — кричаще-яркое глупое граффити. Одного из друзей Лейба на днях повязали за такое. С тех пор Лейб старается никак не показывать, что был с ним связан, и не отвечает на звонки Мол.

— Ты разбираешься в схемах? — Лейб скептически усмехается.

Девчонка легко пожимает плечами. Широкая лямка комбинезона скользит по синтетически-гладкой футболке, спадает до локтя.

— Нет, но могу сказать, почему не работает.

— Ну валяй. — Лейб хмыкает и отходит на шаг, приглашающе взмахивает рукой.

Девчонка небрежно поправляет лямку и подходит вальяжным, мягким шагом, как у кошки. Сквозь запах нагретого бетона, смазки и ближней свалки пробивается резкой волной клубничный ароматизатор. От него сводит пустой желудок. Девчонка просовывает руку между прутьев. Широкий плетёный браслет, зацепившись за них, задирается почти до локтя, открывает шрамик крестом на предплечье. Резала себя, что ли?

— Видишь во-о-он тот рычажок? — обманчиво равнодушно спрашивает девчонка, но Лейб угадывает за этим вопросом смешок.

Выругавшись, Лейб щёлкает предохранителем. Колымага, над которой он бился три месяца, — невзрачного вида, с корпусом от пущенного в утиль авто-уборщика с центральных улиц, — довольно заурчав, моргает лампочками, словно со сна. Теперь это скорее авто-охранник.

Лейб неловко оглядывается на девчонку. На её полных губах едва намечена улыбка, но тёмные-тёмные глаза смотрят скорее спокойно, чем насмешливо. Лейб как-то стоял у открытой шахты лифта в заброшенной многоэтажке на окраинах. Распахнутый чёрный зев вызывал смутное ощущение опасности и в то же время завораживал. Вот такие глаза у этой девчонки.

За поворотом слышится невнятный шум, и девчонка не суетится, но как-то вся подбирается и разом оказывается дальше, чем была. Лейб угадывает: сейчас уйдёт.

— Эй, погоди. Как тебя зовут?

Он не успевает узнать, где её можно найти, или спросить номер браслета. Но, уже отвернувшись и отойдя на несколько шагов, девчонка всё-таки бросает:

— Рури.

Рури сбивается с шага и хватает ртом воздух. Что-то изменилось, замкнулось. Как будто затянуло горло.

— Эй, ты в порядке? — Лейб обеспокоенно кладёт руку на плечо.

Рури вздрагивает, оборачивается. И понимает: это Лейб вспомнил, откуда имя. Смотрит теперь странно.

А неотвеченный вопрос продолжает тихонько жечь. Скоро перестанет, но…

— Да.

Ничего необычного. Действительно часть порядка.

От пальцев Лейба к плечу будто тянутся тонкие липкие нити. Разрывать их кажется почти немыслимым, потому что по каждой струится сила.

Лейбу нравится касаться Рури, нравится заглядывать в глаза. Почему бы не позволить ему это? Не так уж много и не так уж сложно. А Рури это нужно. Так нужно.

С неожиданной злостью Рури выворачивается из-под руки, неловко и дёргано. Посильней натягивает капюшон. Как, всё-таки, хороша южная одежда — в неё можно спрятаться почти полностью. Рури даже не имеет ничего против паранджи, только в Тайко их носить не принято. Лишнее внимание. Мабья подарила шарф из какой-то тонкой, лёгкой ткани цвета мышиных шкурок. Сказала — от песка, пыли. Подойдёт.

Шарф, как назло, остался дома, но Рури цепляется за мысль о Мабье — и удивительным образом становится легче дышать.

Вот вернётся — сразу положит шарф в сумку, так, чтобы точно больше не оставить. Вовсе не потому, что Мабье будет радостно. Просто нравится носить шарф. Закрывать лицо. И генератор надо починить совсем не потому, что Мабья упоминала, а потому что с ним удобнее. Она даже не просила, и не было ни сделки, ни обещаний. Только забота о себе.

Рури зачем-то украдкой скрещивает пальцы подсмотренным у Рисны детским жестом.

— Рури?

Раздражает. Рури скребёт ключицу.

— Я слышу тебя, — говорит на всякий случай.

Хотя на оклики отзываться не обязательно.

Рури не видит, но по паузе понимает, что Лейб колеблется.

Кто-то однажды спросил: «Эй, ты что, читаешь мысли?» К сожалению или к счастью — нет. Просто многое… чувствует. И умеет анализировать. Кажется, таким и был ответ тогда.

— Что-то не так? — Лейб выбирает самый обтекаемый вопрос.

Но Рури может поспорить — на самом деле он склонялся к совсем другим вариантам.

Рури прислушивается к себе. Может быть, что-то и правда «не так», только дело не в том, о чём спрашивал Лейб.

В этот раз Рури его игнорирует.

— Скажи, у Герзе может быть карта этих мест? Подробная карта?

Приходится задавать наводящие вопросы наугад в надежде, что один из них наконец подтолкнет нужную мысль и в расчётах появятся недостающие варианты. Те, которые объясняют это смутно сквозящее на периферии чувство.

— Да, наверняка, — неохотно признаёт Лейб. — Это не его территория, но Герзе вроде как увлекается всяким таким. Сбором разной информации. Говорит, чем больше знаешь, тем легче представить развитие событий. И никогда нельзя сказать точно, что пригодится для решения.

Надо же. Они в чём-то похожи.

Не отвлекаться.

У Герзе есть карта, подробная карта от знающих людей. Этого коридора там всё равно нет, Рури может сказать точно. Не чувствует, чтобы кто-то мог ожидать их на выходе. Дальше тоже возможно простроить путь по самым малоизвестным, хоть и окольным тропкам. По таким, на которые набредают только чудом и редко потом вносят куда-либо. Будет сложно, конечно, провести там Лейба, хватит ли его на такую дорогу? Рури может поменьше брать у него сил, но тогда уже прохождение некоторых мест — что-то на грани фола. Достойного запаса нет. Значит, придётся как-то оптимизировать затраты. Выстроить маршрут так, чтоб и места были нехоженые, и не требовалось часто использовать схемы, и к концу не пришлось волочь Лейба на себе.

И тайвы сыты, и овцы целы, как говорит Мабья.

Хорошо. Допустим…

Кажется, теперь Рури понимает, что же не так.

Дорога, раньше милостиво идущая почти ровно, теперь поднимается. Приходится карабкаться по осклизлым камням. Рури проходит все препятствия, будто не замечая. Должно быть, не впервой. Лейб же то и дело оскальзывается, рассаживает колено и обдирает ладони.

В очередной раз чуть не упав, он замечает на стене влажно поблёскивающую шапку мха. Из маленьких островков тот постепенно переходит в почти сплошной ковёр.

Рури отчего-то время от времени касается стен там, где их не закрывают тёмные волоски.

— Что ты делаешь?

— Готовлю нам подстраховку, — рассеянно отзывается Рури.

— Как? Для чего?

Она раздражённо прищёлкивает пальцами.

Та, прошлая Рури тоже так делала.

Может ли это правда быть она? С начала пути Рури ничем не показала, что знает Лейба. Но она стояла и смотрела на него там, у магазина. Просто стояла и смотрела, хотя у неё, кажется, были дела. И будто чего-то ждала. И она взялась помочь, защитить. Не сдала Лейба Герзе. Вроде бы ни о чём не говорит, но…

Вот только та, прежняя Рури не спросила бы, может ли Лейб починить генератор. Она знала и так. И вообще она… вела бы себя сейчас с Лейбом иначе.

Не узнала, не вспомнила, как и он сам?

Может быть, он просто обознался. Но — столько совпадений…

— Нас могут встречать дальше по дороге. Я посылаю импульсы.

— Вроде как прощупываешь, есть ли кто, или типа того? Как поисковик на минималках? А это не опасно? Здесь же сбоят схемы и всё такое?

Кажется, Рури передёргивает плечами.

— Не совсем. Поисковик работает по-другому. Я не могу сказать, что это совсем не опасно, но сейчас нам ничего не грозит. Схемы правда могут сбоить, но пока мы достаточно далеко. …Лейб, пожалуйста, не задавай вопросов. Не отвлекай меня.

У неё усталый голос.

— Магия-шмагия, — бормочет Лейб под нос и всё-таки замолкает.

Вот оно. Да. Рури-из-прошлого ведь не была магичкой. В этом он уверен, потому что знал о ней даже то, чего не хотел бы знать. И потому что тогда всё наверняка было бы иначе.

Но Лейб никогда не слышал, чтоб магами… становились. Говорят, за это отвечает какой-то там ген.

Наверное, это просто ошеломительное совпадение. Или память играет с Лейбом злую шутку, приписывая старой знакомой черты новой. Может, даже имя — ошибка, а на самом деле та девчонка была какой-нибудь Роми или Руни. Герзе всегда шутил над рассеянностью Лейба и способностью забывать элементарные вещи как по мановению руки. А шрам крестом… ну, Лейб знает, что это значит. Ничуть не странно, что Рури теперь живёт в Тайко.

Когда браслет внезапно гаснет, Лейб спотыкается от неожиданности и едва не падает в ручей.

— Твою мать!

— Не бойся, — говорит Рури, опережая вопросы. — Мы близко к выходу. Какое-то время браслет не будет работать.

— Значит, ползём наощупь? Я предпочёл бы, чтоб это случилось в местечке получше.

— Придётся. Если поможет, могу взять тебя за руку, — это звучит равнодушно, без тени кокетства или иронии.

Лейб зябко поводит плечами. Если Рури придётся тащить его за собой в совершенно буквальном смысле, это будет, пожалуй, довольно неловко. Но в темноте Лейб и правда рискует хорошенько навернуться тут. Хотя так ли ему поможет рука Рури?

— Тебе будет это удобно? — с сомнением спрашивает Лейб.

— Нет, — честно признаёт Рури.

Лейб фыркает. Ну и чего предлагать тогда?

— Значит, сам постараюсь не убиться. Лучше скажи: мы что, выйдем в аномальной зоне?

Рури мешкает: может, не хочет отвечать, а может, ей просто неудобно говорить сейчас. Вообще, если подумать, манера речи у неё всё-таки больше подходит той, кто только изучает язык. Короткие фразы, паузы, чтоб вспомнить слово.

— Примерно на границе с ней.

Лейб хмурится.

— Я слышал, там много дерьма помимо облучения и сбоящих схем. Ну, знаешь, всякая странная живность.

На это он так и не дожидается ответа.

Впрочем, скоро становится и не до разговоров: уклон всё круче, ещё и льётся что-то за шиворот. Проклятье, не слечь бы после такого похода с какой-нибудь дурацкой простудой. Плечи временами перехватывает дрожью, и просто как-то муторно: наверное, стоило перекусить на привале.

А Рури в самом деле словно машина!

Кажется, будто они ползут целую вечность. Лейб даже успевает привыкнуть к треклятой темноте и, когда коридор потихоньку светлеет, настороженно ожидает вновь увидеть кристаллы или другую странную лабуду. Но яркое пятно оказывается выходом.

Свет бьёт по глазам, Рури часто смаргивает. Подтягивается последний раз и оказывается на поверхности. Оглядывается. Обзор почти перекрывают невысокие кусты с редкими блёклыми листьями и тонкими светлыми, похожими на кости или рога ветками. Но и Рури с Лейбом не должно быть видно. Небо уже подёрнулось золотом. Часа два до захода солнца. Час быстрым шагом — до перевала, где их почти наверняка встречают. Большая часть дорог сходятся в этой точке, как ни крути. Есть другие, но ими не пройти — не в сумерках и не с Лейбом. А перевал — он для Герзе идеален, нейтральная территория. Даже не нужно оглядываться на местные банды. Значит, почти неизбежное столкновение. Можно было бы дождаться темноты, попробовать проскочить. В одиночку, может, получилось бы, но Рури совсем не верит в способность Лейба пройти где-то незаметно.

Рури протягивает ему руку — ещё немного помощи и силы. Дышит Лейб нехорошо, и на щеках нездоровый румянец. Рури хмурится. Может, не стоило столько брать у него? Теперь нужно делать поправку на состояние.

— Тебе плохо?

— Что? Нет, я в порядке. Немного запыхался. — Лейб легкомысленно улыбается.

Как раздражает. Ничто не обязывает Лейба отвечать честно. Удобно, должно быть.

Может, не стоит делать марш-бросок? Может, лучше дать Лейбу отлежаться ночь? Но чем больше времени они дают Герзе — тем жарче будет встреча, а так есть ещё маленький шанс, что они успеют пройти.

Рури касается земли, отправляя очередную искорку по намеченному пути. Нет, всё уже приготовлено, всё рассчитано по времени. Если сейчас спасовать, только хуже будет.

— Эй, что такое? Рури?

Лейб явно хорохорится.

Рури хмуро отряхивает пальцы.

— Мне не нравится, как ты выглядишь, — говорит прямо. Продолжает, не дав Лейбу вставить шутку: — Где-то через час, вероятно, мы столкнёмся с людьми Герзе. Надо будет уйти очень быстро и как можно дальше. А я не знаю, сможешь ли ты.

— Я в порядке, говорю же. Слегка замёрз под землей, сейчас согреюсь. Так что? Если поторопимся, прошмыгнём мимо?

Рури вздыхает.

— Может быть.

Очень-очень маленький шанс.

Рури проводит рукой по браслету — тот загорается на несколько секунд, выдаёт череду бессвязных символов и гаснет. Значит, рано. Надо отойти подальше. Жаль, из тоннеля сигнал не прошёл.

— Идём.

Пропускать Лейба вперёд глупо, приходится то и дело оглядываться. Спуск по склону даётся ему без большого труда, но, когда дорога вновь идёт вверх, Лейб ощутимо отстаёт.

— Я в порядке! — громко бодрится, а сам дышит не лучше загнанного зверя.

Его голос отдаётся эхом, и Рури морщится.

— Тише. Дай свою сумку.

— Зачем? — Лейб напрягается.

— Понесу.

— Ну вот ещё! Мне не тяжело.

Рури стискивает пальцы, подавляя дурацкую тягу прищёлкнуть ими.

— Нам нужно идти быстрее, Лейб.

— У тебя и так контейнер. Слушай, будем честны: если попадём в засаду, вся надежда на тебя. Глупо обвешивать тебя сумками.

Это неважно, пока у Рури есть сила, а сейчас она есть. Но Рури не может объяснить. Не может начать этот разговор, пока Лейб не задаст нужные вопросы.

Рури стискивает зубы и молча идёт вперёд — всё лучше, чем впустую препираться.

Сумерки делают горы из красных пурпурными. Лейб спотыкается чаще и неумело прячет дрожь, когда Рури оборачивается. Может быть, дело вовсе не в силе. Он говорил, ему холодно — тогда, в гроте. Наверное, Рури стоило обратить внимание. Но в браслете действительно нет ни одной подходящей схемы.

Он наконец послушно загорается.

— Погоди, мне нужно позвонить. — Рури жестом останавливает Лейба и отходит на несколько шагов.

— Ты ж говоришь, мы спешим? — Лейб неумело маскирует подозрительность смешком. — И нас разве не засекут по сигналу?

— Спешим, но это важно. — Рури не собирается объяснять. — Не засекут, аномалия искажает.

Ни один поисковик не выдаст внятного результата, пока они не подойдут к перевалу почти вплотную. А вот тогда — тогда им с Лейбом, скорее всего, будет трудно.

Браслет долго мигает впустую, и Рури думает уже, что магический фон не даст установить связь.

— Что тебе, Кайва? — Сейга говорит хрипло и торопливо. На меканском — наверное, не хочет, чтоб кто-то поблизости понял.

Может, и к лучшему. Если Лейб не поймёт разговор — всё равно изведёт вопросами.

— С тобой связывался Герзе? — негромко и спокойно спрашивает Рури, не смутившись Сейгиного тона.

— Герзе? С чего бы?

— Я в Красных горах, со мной мужчина из его банды. В бегах. Думаю, будет засада на Кровавом перевале.

— Гатья тебе побери, Кайва. Во что ты влезла? — В помехах угадывается усталый вздох.

— Мне нужно проводить этого мужчину. У нас сделка.

— Ну-ну.

— Он кое-что знает. Тебе будет интересно.

Снова шорох помех.

— Ты хочешь, чтоб я пришла на перевал? Нет, Кайва. Это спорная территория, я не оберусь проблем не только с Герзе, но и с Вайно.

Рури медлит.

— Не хочу. — Сейга не успеет, да и бед от этого будет больше, чем пользы. — Приезжай к Мабье.

На этот раз в шуме угадывается смешок.

— Как всегда самоуверенная. Ладно…

Браслет заходится противным гудением, мелькает тёмными полосами и полностью затягивается чернотой, не дав окончить разговор.

Проклятые горы. Остаётся надеяться, что Сейга просто согласилась.

Рури раздражённо встряхивает рукой, но браслет так и не приходит в чувство. Только не хватало, чтоб он так же сбоил у перевала.

— Она назвала тебя Кайвой… — подаёт голос Лейб.

Конечно, слушал.

— Это такое животное с юга Тайко. Оно… выносливое и упрямое. Похоже на мула, — зачем-то поясняет Рури.

Лейб тихо фыркает.

— И кто она, эта точная и ироничная женщина?

Рури перебирает варианты ответа, отводя от лица колючую ветку.

— Сейга, — наконец говорит просто.

Лейб отзывается эхом, как будто смутно узнаёт имя, но не может вспомнить. Рури ждёт уточняющих вопросов, но Лейб прячет ладони подмышки, нахохливается и бурчит негромко:

— Красные горы, Кровавый перевал… Что у вас за дурацкие названия?

Рури еле заметно пожимает плечами.

— На перевале многих убили. А горы просто красные.

— Как успокаивает!

Не то чтоб у Рури вообще была цель его успокоить.

Когда они добираются, становится почти совсем темно. Это могло бы быть к лучшему, но Лейб идёт слишком шумно. Рури останавливается там, где ещё можно надеяться на слепую для схем зону. Смотрит на мёртвый браслет, на Лейба, которого шатает. Если его убьют, если Рури нарушит сделку, получится ли уползти? Под откатом от не сдержанного слова, под огнём людей Герзе — сколько их там? Рури не может сказать точно, потому что все попытки прощупать почву в том направлении выдадут с головой. Только смутно чувствуется, что на перевале кто-то есть. Где-то на самой грани и потому, что Рури очень внимательно прислушивается. У них много всяких побрякушек. Они тоже надеются на аномальный фон, но он не перекрывает полностью.

Дорога, ведущая к перевалу, пуста, а он сам пока скрыт скалой.

Рури касается земли, отправляет слабенький импульс, будто дёргает леску. На крючке что-то большое, и оно уже близко.

Вокруг тихо, всё как будто затаилось и ждёт, что будет. Рури последний раз оглядывается. Возможные пути ощущаются слабо и мутно из-за лихорадки Лейба.

— Видишь уступ, вон там? Нужно забраться.

— С ума сошла? — в его голосе слышна дрожь, которую уже и не увидеть в сумерках. — Это ж почти отвесная скала.

— Надо, Лейб.

Рури знает, за какие камни хвататься, куда ставить ногу. Можно было б показать и Лейбу. Если б расчёты оказались верными, если б они пришли на место по свету. Если б в жизни всё шло точно так, как выстраивает Рури.

Лейб не сможет залезть на уступ. Не сейчас, не в таком состоянии. Теперь Рури очень чётко видит исходы, где он оступается, теряет силы держаться, выбирает неверную точку опоры.

Рури стискивает зубы. Рано использовать силу. Всё может сорваться.

Но придётся.

Чтоб браслет снова включился, его приходится коротнуть. Приблуда издаёт тихий писк и с запозданием отзывается на команды.

Плохо, очень плохо.

И плотный поблёскивающий круг подъёмной платформы формируется медленнее, чем должен. Рури вспрыгивает на него раньше, чем он окончательно затвердевает. Платформа идёт рябью и слабо отдаёт в ноги током.

— Залазь, — зло шипит Рури замешкавшемуся Лейбу.

Не дожидаясь, хватает за плечо и грубо вздёргивает следом за собой.

Лейб, похоже, боится, что их засекут. Поэтому Рури видит выскакивающих из-за поворота людей и летящую в них с Лейбом схему раньше, чем это происходит на самом деле. Едва успевший появиться щит прогибается под напором до того, что обжигает зазевавшемуся Лейбу руку. Рури зло рычит от чиркнувшей по бедру пули. И, как будто в ответ, заходится рёвом что-то совсем близко. Что-то большое и дикое. Лейб испуганно прижимается, вцепившись в локоть Рури.

Половина высоты до уступа. Мало.

Людей внизу рёв отвлекает, даёт Рури несколько ценных секунд — и небольшое облегчение от соскользнувших взглядов. Этого хватает, чтоб исправить щит прежде, чем он разлетится острыми жгучими осколками от следующего удара.

А потом зверь выскакивает на дорогу. Рури позволяет себе бросить только взгляд на него — искажённого облучением, самого большого из всех виденных тайвов. На бугрящуюся жёсткими наростами спину, на оскаленные зубы с ладонь. На неестественно горящие, злые глаза, на слишком красный, под стать этим горам мех. Только взгляд, только восхищённый вдох.

Чья-то схема пролетает под самым дном платформы, и становится не до тайва. Что-то трещит, и ноги теряют опору. Всё ещё недостаточно высоко. Но Рури успевает толкнуть Лейба, успевает увидеть, как он цепляется за край уступа. Успевает зачерпнуть горстью силу и вместе с ней швырнуть Лейба выше — чтоб перекатился в безопасную, прикрытую от пуль выемку.

А потом воздух вышибает из груди, и всё взрывается болью, и Рури ничего больше не видит. Урывками в уши проникают крики, и рык, и треск, и скулёж, и грохот. Рури беспомощно скребёт землю и пытается вдохнуть. Кто-то хрипит. Словно отдельными слайдами Рури видит вспышку над собой — упавшие на кожу искры даже не ощущаются. Тёмное-тёмное небо. Дуло пистолета прямо перед лицом. Рури пытается отшвырнуть человека потоком силы, но так и не понимает, удалось ли собрать её. Просто пистолет пропадает куда-то.

Рёв и вой двоится, троится в ушах, будто зверей на перевале несколько.

Их и правда несколько — это Рури понимает, когда немного проясняется зрение и удаётся повернуть голову. Три громадных, деформированных силуэта бродят между затихших человеческих тел. Ещё двое лежат тёмными холмами и больше не двигаются.

Тайвы — страшные звери. Особенно насквозь пропитанные тем, что Лейб называет магией.

Рури смотрит в склонившуюся морду. Так близко, что можно было бы положить ладонь на крупный мокрый нос, если б только на чуть-чуть получилось поднять руку. Всё тело жжёт, и предел Рури сейчас — пошевелить пальцами. Тайв принюхивается, фыркает, встряхнув головой. Брезгливо отходит. Тело Рури тоже насквозь пропитано магией. За такой добычей тайвы ни за что не пошли бы, если не подзуживать их лёгкими уколами силы.

Рури повезло, так повезло. Что они пришли, что их оказалось достаточно много. Что Лейбу достаёт ума не высовываться. Или он просто не может. Рури не знает, чем ему обошёлся бросок в укрытие. Только знает, что Лейб жив — неисполненная сделка сращивает кости Рури гораздо быстрей обычной регенерации. Правда, ощущается это так, будто выворачивают наизнанку.

Всё хорошо. Хорошо. Здесь много тел, тайвы удовлетворятся ими, не полезут выковыривать Лейба. Просто уйдут.

И тайвы сыты…

Рури проваливается куда-то, утекает, не может сосредоточиться.

Там темно и ничего не болит.

Лейб с трудом разлепляет глаза. Кажется, что прошло всего мгновение — бесконечно муторное, тяжкое — с тех пор, как он сквозь гул в ушах, грохот и визг слышал команду к отступлению. Но теперь вокруг тихо. А может, Лейб просто оглох.

Темно. Так темно, что Лейб едва-едва видит очертания камней вокруг. И холодно, так холодно, что хочется сжаться в комок. О, Лейб даже подумать не мог, что в Тайко может быть так! Это всё горы?

Лейб пытается подтянуть колени к груди и тут же сдавленно сипит от боли, резкой, словно кто-то стукнул молотком. Кажется, болит всё сразу, абсолютно всё тело. Лейб закричал бы, если б смог, но горло дерёт, а вдохи даются с трудом. Запоздало вспомнив, что рядом всё ещё может быть кто-то, Лейб вцепляется зубами в рваный край рукава и старается снова замереть так удачно, чтоб ничего не чувствовать.

Колотит.

Мысли ворочаются с трудом, вязкие, как противный тонизирующий отвар, который готовил Герзе из какой-то бурды.

Герзе.

Ранд скомандовал отступление — наверное, решил, что Лейб и так погибнет: после того как упала с платформы его проводница, после того как появились эти Хратовы звери. Решил, что Лейб не стоит таких потерь. Но Герзе — о, Герзе вряд ли оставит его вот так. Он вернётся и проверит, действительно ли от Лейба ничего не осталось. Наверное, Герзе уже отправил второй отряд. Есть ли у Лейба тогда хоть какие-то шансы? Жива ли Рури? Вряд ли. Может быть, лучше так и остаться лежать здесь, потому что бессмысленно шевелиться. Может, Герзе всё-таки не убьёт его сразу, даст закончить проект.

И больше ни на минуту не спустит с Лейба глаз, не даст ни единого шанса выжить. Теперь, после всего, Герзе убьёт его точно, стоит Лейбу только завершить начатое. Он не помнит, чтоб Герзе когда-либо кого-то прощал.

Стиснув зубы, Лейб пытается перевернуться, чтоб дотянуться до сумки. Левая рука не слушается, и он тихо и беспомощно скулит.

Что, если звери не ушли и поджидают где-то внизу? Могут ли они вскарабкаться сюда? Такую Хратову срань Лейб раньше не видел и понятия не имеет, чего ждать.

Если Рури мертва, он никогда не выберется из этих гор. Никогда.

Лейб протаскивает сумку по камням, уже не особо заботясь об инструментах.

А Рури хотела, чтоб он починил генератор. Стоило ли оно того?

Справляться с застёжками одной рукой трудно, кажется, на это уходит вечность. Наконец, исколов пальцы осколками пластин, Лейб вытаскивает пистолет.

Сможет ли он вообще прицелиться в таком состоянии? Одной рукой, с жутким тремором.

Какой-то жалкий метр до края уступа превращается в мучительно бесконечный путь. Когда Лейб наконец доползает, всё вокруг кружится, словно грёбаная карусель, рассыпается на искры, и в какой-то момент Лейбу чудится, что он сорвался и падает. Кажется, он выключается на какое-то время.

Открыв глаза, Лейб снова обнаруживает себя на краю уступа. Пистолет лежит под рукой. Лейб даже не помнит, заряжен ли.

Подтянувшись ещё немного, он наконец оглядывает место битвы. Первой Лейб видит Рури, замершую на земле, будто сломанная кукла. Потом — два огромных мохнатых тела. Лейб вглядывается, как только может, пытаясь понять, мертвы они или просто спят. Наконец, не заметив никакого движения, обводит взглядом растерзанные человеческие тела вокруг. Как назло, выходит из-за облака луна, подсвечивая остатки звериного пиршества.

Кровавый перевал…

Не выдержав, Лейб выкашливает за край скудный перекус, который успел ухватить в дороге. Легче не становится, зато пистолет едва не выскальзывает из пальцев, да и сам Лейб опасно накреняется.

— Рури… — тщетно и беспомощно хрипит он, цепляясь за камни. — Рури!

Рядом с остальными она выглядит удивительно нетронутой, будто звери не посмели коснуться её.

— Рури! — повторяет Лейб снова и снова, боясь толком поднять голос.

Даже будь она жива, вряд ли разобрала бы.

На какое-то мгновение Лейб ощущает себя потерянным ребёнком. Как когда пошёл за запчастями с дедом и заблудился среди груд металлолома.

— Рури, ты слышишь меня? Рури!

— Я слышу, Лейб, — отзывается она так тихо, что Лейб не уверен, не показалось ли ему.

Может, это просто галлюцинации, игры воспалённого мозга.

Лейб замирает и замолкает, вслушиваясь. То ли кажется, то ли рука Рури и правда немного сдвигается.

— Рури? — неуверенно зовёт Лейб снова. — Ты… ты можешь встать?

Ну конечно, проси больше. Что за глупости он говорит…

— Не знаю, — хрипло отзывается Рури наконец, и теперь Лейб уже уверен, что не ослышался. — Подожди.

— Да, да… Послушай, Ранд и остальные ушли… но Герзе отправит новый отряд. Я уверен. Нам надо… надо убираться отсюда.

Рури молчит.

Лейб оглядывает склон. Ну нет, с одной рабочей рукой, с едва шевелящимся телом и головокружением он ни за что не слезет. Разве что разобьётся окончательно.

— Я не знаю, как спуститься, Рури… — За эту детскую беспомощность в голосе даже самому становится стыдно.

— Подожди, Лейб, — повторяет Рури.

Он разбирает, как она приподнимается на локтях, с явным трудом, но лучше, чем Лейб ожидал. Останавливается. Отстёгивает ремни всё ещё кое-как держащегося на спине контейнера. Лейб слышит, как Рури тихо и недовольно шипит. Всё-таки, если б он выбирал ей прозвище, дал бы что-то, связанное с кошками. Не похожа она на мула, даже если сильная и упрямая. Гибкая, выворачивающаяся из рук.

— Что у тебя в контейнере? — Лейб не особо надеется на ответ.

Рури неожиданно смеётся. Получается это так, будто совсем непривычно ей. Как-то хрипло, шершаво.

— Лекарства для Мейто. Придётся всё-таки платить неустойку.

Лейб ожидает, что Рури вскроет свой груз — ей определённо нужна первая помощь. Но вместо этого Рури садится, неловко привалившись боком к контейнеру, и в который раз принимается ковыряться в браслете. Удивительно, что он вообще ещё работает, учитывая, как по-варварски она его включает. Надо будет всё-таки посмотреть потом. После всего, если они выживут. Если Рури часто делает как сегодня, там пластины должны быть уже почти в хлам.

Лейб прикрывает глаза. Во рту кисло. Кости ломит.

Кажется, он засыпает ненадолго, а просыпается от тихого-тихого гудения рядом. Рури сидит на потрескивающей рябью платформе, медленно-медленно подползающей к краю уступа.

— Ты сдурела? — только и может выдохнуть Лейб.

— Нет, — невозмутимо отвечает Рури.

Дождавшись, когда нестабильный диск поравняется с землёй, вталкивает на край уступа контейнер, затем вползает сама, едва не отдавив Лейбу ногу. Не извиняется.

— А если б браслет снова вырубился?

Рури кривится — Лейб угадывает это в отсветах.

— Пришлось бы кидать в тебя лекарства, — шутит она.

Лейбу хочется думать, что шутит.

Рури что-то проворно нажимает на светлых боках контейнера, обеими руками сразу. Крышка приоткрывается с щелчком, но распахнуть её стоит труда — очевидно, что-то всё-таки поломалось при падении. С одной стороны красуется вмятина. Видать, не очень-то хорошо снабжают курьеров в конторе Рури. У тех, кто тусовался в Карси, оборудование было не в пример лучше.

А ещё, кажется, что-то там протекло или вроде того. Навязчивый медицинский запах обволакивает так, будто Лейб сам провалился в один из пузырьков. И его качают, качают волны…

Укол в плечо приводит в чувство. Во рту вязко и горько — видимо, Рури успела влить что-то. Лейб закашливается, и она на всякий случай помогает перевернуться набок.

Руки у Рури холодные, а одежда перепачкана кровью. Лейб хочет сказать, что Рури не мешало бы позаботиться и о себе, но слабость накатывает и мешает открыть рот. Неважно. Рури не маленькая и вроде не выглядит кем-то, кто отдаст последнюю рубашку. Наверняка сама знает, что ей нужно, и успела принять что-нибудь, пока Лейб был в отключке.

Сквозь полуприкрытые веки Лейб различает, как Рури роется в его сумке.

— Что ты… делаешь? — всё-таки заставляет себя спросить Лейб.

— Перекладываю вещи. Что из этого тебе будет нужно, чтоб починить генератор, Лейб?

— Ты долбанутая, — шепчет он.

Вот сейчас бы печься о каком-то генераторе.

— Я возьму только нужные вещи. Слишком много нести.

Лейб пытается приподняться на локте. Бросить его инструменты, вот ещё!

— Выбрось разбитое. Остальное я понесу, — бурчит Лейб.

Рури качает головой.

— Ты собираешься нести сумку, пока я несу тебя?

— Не надо меня нести…

— Лейб, ты сам сказал, что Герзе пришлёт людей снова. Нет времени ждать, когда ты встанешь на ноги. Если не хочешь выбирать, я просто выброшу всё.

Она подхватывает лямку с явным намерением скинуть сумку к телам внизу.

— Нет, стой! Дай сюда… Вот, это и это. И… и это ещё.

Лейб с болью смотрит на родные вещи. Так обидно бросать их, хоть плачь.

Рури кивает и перекладывает выбранное в контейнер, на освободившееся место. Вертит в руках пистолет, явно не зная, стоит ли убрать и его тоже.

— Я заправлю за ремень, — поспешно вызывается Лейб.

Хотя на месте Рури оставил бы оружие себе.

Она медлит. Снова кивает и протягивает пушку. Выгребает из карманов сумки деньги, кладёт рядом с Лейбом. Наконец подползает к краю и, примерившись, забрасывает сумку прямо в кровавое месиво.

— Зачем так? — растерянно выдыхает Лейб.

— Может, решат, что тебя тоже съели. …Но скорее нет.

Покорёженная крышка контейнера не хочет вставать в пазы, Рури наваливается на неё всем весом и раздражённо пыхтит, пока не раздаётся щелчок. Ловкие пальцы тут же снова выстукивают команды.

— Опять эта штука? — возмущается Лейб, глядя на всё ещё немилосердно сбоящий диск.

— Опять эта штука, — повторяет Рури как будто не без удовлетворения.

— Я не полезу на неё.

— Я не буду ждать тут Герзе. Желаешь расторгнуть сделку?

Лейб скрипит зубами, и Рури снова довольно кивает. Помогает ему перебраться на платформу — Лейб всё больше чувствует себя кулём картошки, который Рури взялась доставить. Вот что значит — связаться с курьером!

Круг совсем небольшой, они едва умещаются на нём вдвоём. Рури стягивает свою хламиду, остаётся в мешковатой футболке и широких штанах.

— Ты чего?

— Если снова отключишься, можешь упасть.

Она споро обматывает их обоих вокруг пояса своей одеждой — теперь они оказываются спиной к спине. Контейнер Рури берёт на колени.

— Ты замёрзнешь. Ночь холодная, будто мы на грёбаном севере! Представить не мог, что тут так бывает.

Рури не отвечает.

Платформа вздрагивает и двигается почему-то вверх. Лейб видит, как Рури придерживается одной рукой за скользящие мимо камни.

— Это чтобы падать больнее было? — устало спрашивает Лейб, кивая вниз.

Рури как-то понимает, о чём он.

— Нижней дорогой нельзя. Там скорее найдут. И бродят три тайва.

Лейб передёргивает плечами. Тут же охает от боли. Хотя, на удивление, она стала куда слабее, и в голове прояснилось. Похоже, Рури вколола ему какой-то допинг.

Они ползут так целую вечность, в едва меняющейся темноте, под порывами дрянного пробирающего ветра. Лейб даже примерно не может сказать, сколько проходит времени.

Платформа иногда подрагивает, всякий раз заставляя напрячься.

Наконец она замирает. Потом, словно подумав, неловкими рывками вкатывается на небольшое плато, поросшее какой-то дрянью. Та цепляется к одежде, остаётся мелкими колючками, пока Лейб и Рури развязываются и неловко слезают наземь.

Всякий свет гаснет, и темнота снова кажется чернильной. Лейб теряется и замирает, пока запястье не обхватывают холодные пальцы.

— Вставай, Лейб. Обопрись об меня. Надо идти.

Лейб вслепую находит подставленное плечо Рури. Они поднимаются вместе и бредут куда-то, иногда запинаясь. Запинается в основном Лейб, конечно. Рури опять каким-то образом разбирает дорогу, в то время как его глаза только едва-едва привыкают к темноте.

Идти выходит довольно легко. Интересно, сколько ещё продержится эффект лекарств?

Приободрившись, Лейб даже собирается заговорить снова, но Рури, словно почувствовав, зажимает ему рот ладонью. Резко уходит вбок, так что Лейб едва не валится с ног, и заставляет примкнуть к нагромождению камней, видному смутным силуэтом. Причину Лейб едва угадывает: по лёгкому гудению на грани слуха, чему-то сродни вибрации, от которой на загривке встают волоски. Едва заметной тени на тёмном небе.

Ну да, логично. Герзе послал кого-то на флаере.

Он пролетает низко и в стороне — очевидно, ребята не хотят попасться на глаза кому-нибудь не тому или врезаться без огней на высоких путях, но здесь, внизу, боятся повторить судьбу Рури.

Удивительно, всё-таки, что она, похоже, даже ничего не сломала при падении. Наверное, Лейб переоценил высоту со своим головокружением, или Рури удалось затормозить чем-нибудь.

Она снова тянет за собой.

Говорить больше не хочется. Флаер пролетает ещё несколько раз, и всякий раз Рури, будто предчувствуя, успевает увести за собой в какое-нибудь укрытие. Но небо постепенно светлеет. С восходом солнца они станут гораздо заметнее. И маскировку нельзя включить — наверняка Герзе обшаривает окрестности локаторами вдоль и поперёк.

— Что будем делать, когда рассветёт? — не выдерживает Лейб.

Действие допинга уже заметно ослабло — снова слегка ведёт, понемногу наваливается свинцовая тяжесть и боль. Кажется, поднимается жар.

— Идти, — лаконично отвечает Рури. Подумав, добавляет: — Они не станут летать по светлому. Мы уже почти на территории Сейги. Им нельзя крутиться так близко.

Лейб наконец вспоминает, где слышал это имя.

— Сейга? Погоди, ты говорила с той самой Сейгой? Которая держит треть севера Тайко?

— С ней.

Лейб присвистывает. Хоть все местные банды и близко не могут тягаться с Герзе, для Тайко, поделенного на части не хуже лоскутного одеяла, кто-то вроде Сейги — видная фигура, насколько помнит Лейб.

— Да ты полна сюрпризов, Рури.

Она то ли закашливается, то ли смеётся.

— Ты даже не представляешь, Лейб.

Солнце садится где-то между розовыми в дымке горами и уже посверкивающими огнями Карно. Мабья угрюмо поглядывает на небо, на всё ещё пустую дорогу от города.

Есто должен был вернуться к полудню, даже прежде Ксато, в одно и то же время заглядывающего за собранным нарьяном. Ксато приехал и рассказывал небылицы: якобы на тракте кто-то видел тайвов, в два раза больше обычных, с алой шерстью, с клыками с ладонь. Мабья посмеялась, как смеялась с самого детства, когда ещё не Ксато, а его родители ездили на той же тарантайке и порой подвозили Мабью в город — в школу, тогда ещё государственную. Ксато собирал глупые страшилки, словно репьи, и каждой верил, и пересказывал Мабье. И глаза у него делались такие большие-большие — прямо как сегодня, когда говорил про тайвов. Мабья проводила Ксато и отругала про себя Есто, наверняка задержавшегося в городе. Представила, как он отирается опять у каких-нибудь магазинов, глядя на выходящих людей голодными глазами. Помянула Гатью и вернулась к делам — ещё нужно было перебрать сложенный на сушку тинкан, покопаться в заглохшей старенькой поливайке, плюющейся песком вместо воды второй день. Приготовить ужин, проверить, притрагивалась ли Рисна к заданиям из школы — теперь уже спонсируемой Сейгой, а не давно не существующим правительством.

День склонился к вечеру, и сейчас Мабья, как дура, сидит на веранде, будто дел у неё нет. Любуется закатом, думает о гигантских алых тайвах и глупом Есто, который так давно не встревал в неприятности, что теперь уж, конечно, не встрять не мог. Рисну усадила-таки за уроки, а делает ли, нет — неизвестно. Ну хоть не нагнетает тут своими вздохами и вопросами невпопад.

От характерного скрипа отъезжающих в сторону задних ворот Мабья подбирается. Поднимается на ноги, на всякий случай прихватив из потайного ящика пистолет, и тихо идёт кругом дома. Расслабляет плечи, приметив на заднем дворе светлую макушку Есто. Волосы Есто остались от Дайно, а тот их получил от бедового отца-меканца. Только у Дайно волосы напоминали выгоревшую траву, а у Есто больше похожи на седину. Так решила для себя однажды Мабья, потому что не было сил снова и снова узнавать в нём Дайно со спины.

Вот же, обрадовалась, старая дура. А у Есто вся одежда изгваздана, будто его по камням вазюкали — и пыль, и кровь. А что это он тащит за собой на платформе?

— Гатья тебя спьяну сделала! — в сердцах бросает Мабья, откладывая пистолет на прикрытую бочку и подходя ближе. — Что снова с тобой приключилось?

Есто чуть наклоняет голову набок и виновато улыбается.

— Неприятности, как ты грозила. Мне нужно отдохнуть, Мабья. Хотя бы немного. Не спрашивай.

Мабья досадливо всплёскивает руками, но действительно не задаёт вопросов. Есто говорил как-то, что каждый вопрос — как будто прикладывают кусочек металла, и он сначала всё нагревается, если не отвечать, а потом, если перетерпеть, снова остывает и пропадает вовсе.

— Горе ты, Есто… — вздыхает Мабья.

Он не обижается и, кажется, вовсе пропускает мимо ушей.

— Не приезжала Сейга? — спрашивает обеспокоенно.

— А…

«А должна?»

Мабья вовремя проглатывает вопрос.

— Не приезжала.

— Плохо. — Есто качает головой.

Мабья только теперь присматривается как следует к его ноше и снова всплёскивает руками. Бледный меканец, такой же грязный, как и Есто, едва дышит и выглядит немногим лучше трупа.

— Гатья тебя побери, это ещё кто? — забывшись, выдыхает Мабья.

— Это Лейб. — Есто виновато пожимает плечами. — Его надо вылечить. Он обещал починить генератор.

Бегло оглядев Лейба, Мабья едва удерживается от совета, что стоит Есто сделать с этим треклятым генератором. Не то чтоб из вежливости — просто порой не знает, как буквально этот малохольный воспримет слова.

Лейб же вдруг дёргает головой, бормочет что-то по-мекански, не открывая глаз. Вроде спрашивает, где он. И зовёт кого-то… «Рури» — это имя же? У Дайниного отца так звали бабку.

— Ты опять не сдержался. — Мабья не спрашивает, просто отмечает вслух. — Ну и как тебе очередное чужое имя?

Она не может удержаться от укора. И от мыслей: кем Лейбу была эта Рури? Как он её потерял?

— Жмёт, — тихо признаётся Есто. — И зудит.

Он чешет запястье — уже и так всё покрытое красными полосами.

— Ох, Есто! — Мабья в сердцах цокает языком. — Ладно, тащи в дом своего Лейба.

Есто кивает. Уже почти дойдя до крыльца, вдруг говорит на ходу:

— Меня не Гатья сделала.

— А кто?

— Шальрахи. Это он у южан был богом.

— Дайно! — окликают сбоку.

Там стоит дом, небольшой и старый. Его окружает высокий забор, но веранда всё равно просматривается с улицы — дом на холме.

На веранде — женщина, смуглая и немолодая. Напряжённо выпрямилась, вцепилась в перила, вглядывается. Не знает простых людских правил: если видишь кого-то, кого не должно быть рядом, не зови по имени. Спроси, кто.

Там, откуда родом Дайно, это все знают. Спрашивают у встречного, есть ли у него имя. И, если нет, могут предложить имя того, кого видят, а взамен просить столько, сколько захотят. Всего лишь за имя, за отмеренные крохи силы — разве справедливо? Тот, у кого нет имени, не может не принять сделку. Не может не подчиняться.

А назвать безымянного без спросу — всё равно что пригласить к столу и разрешить брать что угодно. Тогда безымянный сам диктует условия и черпает силу полной рукой.

Дайно жадно смотрит, как женщина сбегает по ступеням. Дайно едва стоит от голода и жары. Казалось, держаться в стороне от городов — правильно. Кто-то однажды сказал: как сможешь, иди на север, туда, где не знают правил. Но Дайно неизвестно, как далеко для этого нужно уйти. Для севера тут слишком горячее солнце.

Ещё тот кто-то сказал: мы можем стать свободными. Надо только перебороть себя, перестать брать чужие имена.

Он сам не был свободен. Не имел имени, и Дайно не знает, как его называли тогда. Не имел лица в глазах Дайно, и едва ли они смогли бы узнать друг друга, если б встретились вновь. Такие, как они, вообще редко видятся. Людей сводит с ума, когда их много рядом.

Нельзя было верить тем словам. Те, у кого нет имени, не могут говорить то, что не считают правдой. Но это не значит, что они не ошибаются.

Дайно не чувствует себя свободнее. Чувствует, будто умирает.

Глядя на женщину, Дайно тепло и немного виновато улыбается. Знает — с того момента, как она назвала по имени, — что её зовут Мабья. И чувствует, что она хотела б услышать: «мама». Но это не будет правдой.

К счастью, эту дилемму даже не приходится решать. Потому что прежде, чем Мабья добирается до ворот, Дайно теряет сознание.

Приходит в себя уже в доме. За окном темно — это видно сквозь не провёрнутые до конца жалюзи. Комнату освещает только настольная лампа в рыжем абажуре, немного фонящая на грани чувств — разболталось что-то. Нужно перекрутить, Дайно знает как. Сделать в ближайшее время, пока не взорвались тонкие пластинки внутри — такие Дайно ни за что не восстановит — и не поранили Мабью.

Она сидит рядом, в старом потёртом кресле, — и спит. Узорчатое коричневое покрывало, зазубрины на подлокотниках, мотыляющаяся по спинке кисточка от какого-то талисмана кажутся смутно знакомыми, как и всё в комнате. Ночь холодная, в противовес дневной жаре. Так и тянет укрыть Мабью пледом.

Наверное, Дайно спит здесь уже долго. Не несколько часов — может быть, больше суток. И Мабья щедро делится силой — отсюда все эти реакции. Узнавание, которого не может быть.

Люди мало что понимают, они думают, стоит просто назвать по имени не того — и он сразу сможет выпить твоей силы, сколько пожелает. На самом деле всё сложнее. Имя — первый крючок, но нельзя забирать просто так. Обычно нужно делать то, что хочет человек. Помогать ему достигать целей. Заботиться. Вести себя так, как он ожидает. О, как по-разному Дайно приходилось себя вести.

Но Мабья хочет просто увидеть сына. Ей не надо многого, достаточно просто быть рядом. Это так легко и так сладко.

Дайно выпьет её досуха очень быстро, если останется здесь. Особенно если будет следовать этой навязчивой тяге заботиться — а как не следовать?

Выпутавшись из-под одеяла, Дайно тихо садится на постели. Мельком оглядывает свежую одежду на себе.

Может быть, стоит ограничиться этим. Уйти, взяв вещи и человеческую еду — в таком состоянии даже она будет нелишней. Впрочем, в каком — в таком? Сейчас Дайно чувствует себя в разы лучше. Почему нужно уходить оттуда, где хорошо?

Кто-то сказал, они могут стать свободными. Но что из себя представляет свобода? Те, кто не имеют своего имени и носят чужие, ходят по свету веками. Тем, у кого имя есть, хватает и нескольких десятков лет, чтоб погибнуть. Они слабые, страдают от жары и холода, всё время нуждаются в чём-нибудь. Почему нужно опускаться до их уровня? Ради призрачной возможности вести себя только так, как хочется? А как — хочется? Дайно даже сейчас не может сказать, думает ли о том, чтоб уйти, потому что следует своей цели или потому что образ хорошего сына диктует уберечь Мабью.

Может быть, у Дайно ничего своего нет. Только короткий разговор с таким же безымянным — единственным, кто видел Дайно как есть: аморфным, безликим.

Интересно, какими их видели боги? Дайно уже не помнит. Прошло так много времени, почти ничего не осталось. Люди успели оставить богов во фресках и присказках, успели выстроить новый мир — без них. Потом разрушить его и выстроить вновь, очень странный, из битых кусочков. С выжженными пустынями, с горами, в которые случайные встречные сказали не соваться. С новой властью, во многом основанной на праве сильного.

А Дайно всё это время ходит с чужими лицами и именами. Являет всепрощение — когда люди ждут, что их простят. Безжалостность — когда хотят себе молчаливое орудие. Обожает, и преклоняется, и лелеет, и восторгается — и, может, самую малость ненавидит-их-всем-сердцем. Хотя это не точно, кстати, что у Дайно есть сердце.

Дайно становится надёжной опорой. Бьёт в спину, когда кто-нибудь вспоминает правильные слова, чтоб забрать Дайно себе. Умеет танцевать шайтекке, варить гармо, снимать скальп и шить платья — пока это кому-то нужно, а потом снова ничего не умеет. Каждый раз — словно разбиться и собраться заново. И ощущение, что с очередным именем что-то теряется, хотя казалось бы — ну чему там теряться? Чему? Ничего там не было и нет.

Вот теперь даже богов не помнит. Знает только, что боги их никогда не любили как детей, что бы ни говорили легенды. А может, знает только потому, что безымянный кто-то так сказал. Это давно было. И это Дайно тоже потом забудет — наверное, ещё пару десятков людей спустя.

Надо было раньше идти на север.

Дайно устало трёт лицо — совершенно человеческим жестом, не своим. Тихо поднимается с кровати, выходит из комнаты, придержав штору из длинных ниток глиняных бус. Одна короче других едва не вполовину — и Дайно уже почти помнит почему.

Стоило бы взять припасов с кухни, но без всяких разумных причин Дайно спешит к входной двери. На ней красуются старые, явно бесполезные задвижки, а ещё — новый замок с реакцией на браслет. Такие Дайно уже встречались. Может, выйдет открыть без браслета как-нибудь? Дайно проводит рукой над панелью, пытаясь прощупать, как тут реагируют механизмы. Пока только примеряется. Пожалуй, и можно открыть, только провозиться придётся долго. Потратить только-только полученную силу.

Зачем? Чтобы снова идти непонятно куда? Оказывается, ночами так холодно. Тонкая одежда, которой было достаточно раньше, совсем не спасает. А днём потрескавшаяся дорога жжёт даже через обувь.

Мабья едва ли попросит многого. Сын — неплохая роль. Гораздо лучше той, что была у Дайно последние годы.

Прошлого человека звали Эльтахе. Он очень хорошо знал правила и ритуальные фразы. Был рядом и днём, и ночью. Когда кто-то обязан исполнять все приказы, особенно если этот кто-то может больше обычных людей, — это очень удобно. Дайно — тогда не Дайно, конечно, — оставалось с мстительным удовольствием наблюдать, как Эльтахе стареет быстрее обычного, болеет чаще. Но стараниями тогда-не-Дайно у него было достаточно денег и на хорошее лечение, и на курсы омоложения, так что не то чтоб всё это сильно Эльтахе отягощало. Данное им имя было похоже на каркас из жёсткой проволоки, режущей кожу при каждом неверном движении.

Потом появился ещё один человек, Дайно не помнит имени. Он очень гладко улыбался, вежливо говорил и хотел себе бизнес Эльтахе. Даже никаких сделок не нужно было, чтоб это понять. Но главное — этот человек тоже очень хорошо знал правила. Он спросил, нравится ли данное Эльтахе имя, и, получив ответ, вручил нож. Не то чтоб после этого у Дайно был выбор. Но и не то чтоб он отличался бы, если б был.

И вот теперь Дайно идёт на север, не став дожидаться, когда вежливый человек предложит имя от себя. Тот, может быть, ищет Дайно, но сложно найти того, у кого нет лица. Тут можно даже не бояться. Всё-таки уже достаточно далеко, раз здесь и простых правил не знают.

А имя, данное Мабьей, не похоже на проволоку. Скорее на мягкую тёплую ткань, лишь немного душную. Зачем скидывать её с себя, если она помогает не чувствовать холодные ночи?

Дайно оборачивается.

Ну конечно. Мабья проснулась. Когда она не спит, тянет сильнее.

Мабья долго молча смотрит, как будто не знает, что сказать.

— И что ты там делаешь? — наконец спрашивает хрипло и с наносным спокойствием.

«Трачу время».

Дайно прикидывает все возможные ответы. Путается, какой честнее. Выбирает нейтральную полуправду:

— Мне душно. Хочу выйти.

Мабья подходит, вглядывается в лицо. Кладёт на лоб руку — прикосновение даёт чуть больше сил.

— Тебе лучше вернуться в кровать, — говорит Мабья осторожно. — Хочешь, откроем окно.

Дайно кивает. Прежде чем развернуться, Мабья медлит, как будто давит в себе целую кучу всего, что могла бы сказать. Молча и аккуратно берёт за локоть.

Так они и добираются до комнаты — ничего друг другу не говоря. Дайно послушно садится на кровать, а Мабья замирает и снова долго-долго смотрит.

— Тайвов ты сын, Дайно, — тяжело выдыхает вдруг и резко, порывисто опускается рядом, крепко и тесно обнимает. — Тайвов ты сын. Четыре года тебя не было, четыре Гатьевых года! Ни слуху, ни духу…

У неё перехватывает голос, и какое-то время Мабья просто молча гладит по спине, уткнувшись лицом в плечо.

Наверное, это тоже говорит внутри новое имя — почему-то ужасно некомфортно, несмотря на то что Мабья вдоволь поит силой. Чувство, что… это нечестно. Заменять собой того, кого она ждёт. Наверное, Дайно — настоящий Дайно — был хорошим сыном, раз теперь его образ прививает что-то такое. Или просто Мабья считает его таким.

Что ж, Дайно уйдёт, не будет здесь оставаться. Только… немного… задержится.

Помедлив, Дайно осторожно обнимает в ответ. Словно хрупкую вазу.

— Где тебя носило? — горько спрашивает Мабья, словно придя в чувство.

— На юге, — ещё аккуратней отвечает Дайно.

— На каком ещё юге?

— В Альх-Атахе.

Мабья отстраняется и смотрит растерянно.

— Что ты там забыл? Ты же ехал в Мекано.

Дайно вправду не знает, что ответить на такой вопрос.

— Как тебя занесло в Альх-Атахе?

Никак. Дайно там с самого создания.

Мабья хмурится и смотрит с тревогой. У неё приятное лицо, хоть и далёкое от идеалов, воспеваемых на юге. Располагающее и характерное — с грубо очерченным подбородком, полными губами и бровями вразлёт. Наверное, в молодости она даже была красивой, а сейчас сухая кожа прорезана морщинами тут и там. От этого почему-то грустно. Может, если Мабья захочет, Дайно и ей сможет заработать на курс омоложения.

Если Мабье хватит сил дожить до этого момента. Эльтахе был юным, когда они встретились, и он сразу ограничил Дайно — интересно только, кому из богов и как вообще пришло в голову учить людей технике безопасности?

Да и всё это — не Дайно мысли.

Хотя в них удобно заворачиваться, чтоб не чувствовать, как жгутся вопросы.

— Да что с тобой там сделали? — не выдерживает Мабья. — Почему ты всё время молчишь?

Раскрывать себя без прямой просьбы — нельзя, врать — нельзя, молчать — больно, да чтоб боги провалились, если они хоть где-то ещё есть. Затейники.

— Много всего, — обтекаемо отвечает Дайно.

К счастью, это засчитывается как ответ на хотя бы один вопрос.

Не удержавшись, Дайно трёт грудь и, видимо, всё-таки меняется в лице.

— Что такое? Болит где-то? — Мабья сразу подбирается.

— Нет. Только кажется, что болит.

— Кажется ему! Ох, Дайно… Ложись, ложись. Завтра я свожу тебя в город, в больницу.

От воспоминаний, как сразу по десятку образов ложатся друг на друга на многолюдных улицах и дёргают в разные стороны, вмиг становится дурно. А если ещё кто-нибудь додумается окликнуть, как Мабья, то как объясняться…

— Не надо в город, — поспешно просит Дайно.

Мабья истолковывает по-своему:

— Тебя кто-то ищет?

У неё меж бровей залегла глубокая складка.

Подумав, Дайно кивает.

— Возможно, ищет.

Уверенности, конечно, нет: тот человек был неглупым и, может, сразу понял, как это тщетно.

Мабья качает головой.

— Горе моё, во что же ты встрял… — Она гладит по лицу, убирая волосы. — Вот что, я завтра съезжу за Месной, уж она-то точно не станет трепать языком. Хоть осмотрит тебя.

Но назавтра Мабья никуда не едет. Ей тяжко даже встать с постели. Ерунда, говорит, подскочило давление. На погоду, а может — с волнения. Пьёт таблетки.

Дайно знает, что дело не в погоде и не в волнении. Просто нужно уйти. Сказать, что подвергает Мабью опасности, оставаясь рядом. Она всё сама истолкует и объяснит себе. Или просто молча уйти. Они не заключали сделок, и полученной силы Дайно, уж наверное, хватит на какое-то время. А там, может быть, удастся прибиться к кому-то ещё.

Мабья, словно чувствует, всё время держит рядом, не даёт поручений, которые позволили бы надолго скрыться с глаз. Не открывает дверей, хоть в окно лезь. Конечно, можно и вылезти, и сбежать от Мабьи, и даже сломать замок. Но дурацкое имя и заставляет печься о её здоровье, и не даёт уйти вот так. Тратить силы, опять же…

Иногда Мабья заговаривает о чём-нибудь, осторожно, словно боясь задеть не то. Порой Дайно отвечает, порой молчит, балансируя между тем, что Мабья хочет услышать, и тем, что нельзя говорить. Кажется, можно было бы и лучше отыгрывать эту роль.

Оставшись ненадолго наедине с собой, Дайно оттягивает ворот и запрокидывает голову, хватая ртом воздух. Невыносимо, когда людские ожидания диктуют противоречащие вещи. Дурацкое имя!

Эльтахе не ждал от Дайно сочувствия случайным людям, не ждал даже искренней заботы о себе, и его приказы были неумолимыми, но чёткими.

Мабья верит, что Дайно о ней заботится и любит её. Ещё Мабья хочет, чтоб сын был рядом.

Забавно, на самом деле Дайно не выполняет ничего из этого.

Входная дверь по-прежнему заперта. Не теряя времени, Дайно прикладывает пальцы к пластинке замка и по памяти принимается сдвигать рычажки внутри, имитируя импульсы браслета.

Слишком медленно. Система всё-таки замечает неладное, и всё вновь схлопывается намертво.

— Дайно. — Голос Мабьи звучит строго.

Столько сил впустую. Дайно опускает руку, но не оборачивается.

— Куда ты рвёшься?

Панель у входа осуждающе мигает красным огоньком. Дайно щурится в ответ, изучая связь между ней и замком.

— Уйти, — рассеянно отвечает между делом. — Для тебя опасно, что я здесь.

Мабья молчит. Её нежелание отпускать ужасно мешает — всё путается перед глазами и не приходит простое решение.

— Кто за тобой гонится? Расскажи мне. — Мабья делает паузу, но, не дождавшись, торопливо продолжает: — Помнишь Бейро, сына Месны? Он теперь работает у Сейги, может, мы могли бы…

— За мной вряд ли гонятся.

— Ты сказал, тебя ищут.

— Возможно, — поправляет Дайно. — Один человек, я не помню имени. Но он почти наверняка потерял след уже давно.

Мабья растерянно выдыхает.

— Тогда почему ты хочешь уйти? — спрашивает с плохо скрываемым раздражением.

— Для тебя опасно, что я здесь, — терпеливо повторяет Дайно наибольшее, что может сказать.

Мабья, кажется, обдумывает — долго. Наконец со скептичным смешком говорит:

— Хочешь сказать, ты для меня опасен?

Дайно кивает.

Медленно-медленно, но что-то нащупывается.

— И почему?

— Я забираю у тебя силы. Если останусь, ты умрёшь.

Мабья нервно смеётся за спиной.

— Да что за бред! Ты это себе придумал, на меня поглядев?

— Я не выдумываю, — успевает Дайно вставить перед тем, как Мабья разражается тирадой, отчаянной, злой, больной.

— Гатья, да что с тобой сделали, что случилось с твоей несчастной головой! Я четыре грёбаных года тебя ждала, всё передумала. Что не надо было тебя отпускать, что тебя убили где-то. Что ты просто не хочешь возвращаться, что это потому что тогда я прогнала ту девчонку или потому что заставила тебя пойти на механика. Я чуть с ума не сошла…

Она резко вдыхает, прижимает руку ко рту — Дайно догадывается по звуку.

— Нет, нет, я тебя ни в чём не виню, — продолжает совсем другим тоном, слишком мягким, как с больным. — Хочешь — уйдёшь. Но сначала мы покажем тебя врачу. Пусть посмотрит, что там у тебя болит…

Теперь Мабья однозначно желает отвезти сына в больницу, поэтому Дайно очень чётко видит расклад путей. И по ним совсем не улыбается идти — кто знает, как подействуют психотропные.

Дайно делает глубокий вдох, выдох. И без препаратов сложно сосредоточиться.

По комнате протягивается невидимая сетка, неряшливая — с дырами и слабыми узлами. Дайно подцепляет ей фотографии на полке, тяжёлую вазу на полу, стопку древних журналов в углу и ещё какую-то мелочь. С усилием заставляет зависнуть в воздухе. Не держит долго, отпускает — что-то звонко трескает. Этого достаточно, чтоб заставить Мабью замолчать. Чтобы напугать её и сбить с толку.

И, когда перед глазами немного проясняется, Дайно, ни о чём особо не заботясь, резко бьёт силой в найденную точку — маленькую брешь в защитной схеме. Под истерический вой сигнализации распахивается дверь, и Дайно поспешно выскакивает на улицу. В босые ноги неожиданно больно впиваются камни, и подошвы печёт ещё не остывшая земля.

Что Дайно делает? Зачем?

Не давая себе времени раздумать, Дайно едва не бегом добирается до ворот. Они, как назло, тоже заперты. Дайно прикладывает ладонь к створке рядом с замком — и сразу отдёргивает. Нагретый солнцем металл жжёт.

Они могут стать свободными. Если вырвать из себя с мясом желание оставаться и делать, что говорят. Если выдрать из себя страх свободы.

Дайно сжимает зубы и снова кладёт руку на ворота. Боги сопроводили запреты болью — и так приучили терпеть боль. Раньше у Дайно было значительно больше сил, вместе с ними гораздо выше был болевой порог. Но, наверное, и так можно справиться.

— Дайно!

Мабья выскакивает за порог. Приходится резко взмахнуть свободной рукой, слегка чиркнуть по земле силой, поднимая клубы песка — так, отпугнуть.

На неожиданном злом кураже замок удаётся открыть с первого раза. Дайно толкает створку и, едва сделав пару шагов, падает в пыль, ударяясь коленями и сдирая ладони. Голова кружится. После долгого голодания казалось: сил много. Неверный расчёт…

Дайно шипит сквозь зубы — от боли, от досады. Оборачивается. Мабья приближается медленно и осторожно, словно боясь вспугнуть. Так же медленно поднимает руки.

— Дайно… — говорит негромко и вкрадчиво.

— Не надо, — хрипло просит Дайно, чувствуя, что ходит где-то по грани запретов.

Мабья останавливается.

— Что «не надо»?

Стоит большого усилия сказать:

— Называть меня так. Не надо.

Дайно садится, отряхивает с рук горячий песок. С прищуром смотрит, как затягиваются царапины — слишком медленно для безымянных, но всё ещё быстрей, чем у людей.

— Тогда как мне тебя называть?

Это хороший вопрос. Правильный.

Дайно подавляет желание задумчиво потереть бровь чужим жестом.

— У меня нет имени, — отвечает традиционной фразой. И добавляет от себя: — Лучше никак.

Связь не обрывается. Значит, Мабья не верит, по-прежнему считает своим сыном. Что ж, в любом случае, это будет влиять меньше, если она вправду перестанет произносить имя вслух.

Мабья молчит, явно решая, что сказать. Дайно пользуется этой паузой: пытается придумать, как навести на нужные мысли, не нарушая правил. Успевает раньше.

— Скажи, твой сын был магом? — бубнит под нос скороговоркой, глядя на проползающую мимо сизую многоножку — как будто к ней обращаясь.

Мабья слышит.

— Магом он не был, — отвечает хмуро и раздражённо. — И я хотела бы знать, как стал. И что сталось с его несчастной головой.

Дайно чуть улыбается. Это не вопрос, но всё-таки фразу можно трактовать так. Здесь уже можно развернуться.

— У меня нет никаких сведений, что стало с твоим сыном и его головой, Мабья.

Она заметно напрягается.

— И кем же… кто же ты тогда?

Дайно удовлетворенно кивает себе — запрос получен. Вот только б ещё Мабья поверила.

— На юге нас называют «алиптэ», но это значит: «безымянные». У нас нет названия, имён и лиц. Мы принимаем тот облик, который нам дают люди. Я выгляжу так, как ты хочешь. — Дайно видит, что Мабья собирается перебить, поэтому продолжает громче и быстрей: — Мы созданы, чтоб помогать исполнять цели, желания. Мы берём взамен силу. Тебе плохо, потому что ты хочешь видеть сына и я беру твою силу за это. Ты не веришь, но я могу доказать. Я не человек, не твой сын.

Мабья молчит очень долго, а у Дайно снова навязчиво крутятся в голове образы про лечебницу.

Кажется, это будет долгий и трудный путь — переубедить её. Но уйти сейчас не проще. Дайно совсем не чувствует сил — и воли — чтобы уйти.

— Хорошо, — обманчиво легко соглашается Мабья. — Ты не мой сын, и у тебя нет имени. А ещё у тебя нет обуви, еды, и ты едва стоишь на ногах. Скоро стемнеет, станет холодно, ты простынешь и совсем сляжешь. И на дорогах неспокойно сейчас. Давай вернёмся в дом.

Про дороги она, скорей всего, привирает, да и едва ли Дайно может простыть. Но в основном Мабья права.

— Пожалуйста, не пытайся меня запереть или увезти куда-то, — на всякий случай говорит Дайно. — Я опять стану портить вещи и не обещаю, что не наврежу тебе. Я могу.

— Конечно, — хмыкает Мабья.

Не то чтобы Дайно ей верит.

Мабья без особой боязни помогает встать и снова отводит в комнату. Там Дайно практически падает на кровать. Мабья приносит на скорую руку слепленный ужин. Забавно, как то и дело меняются их роли: то один хлопочет над чужой слабостью, то второй. Дайно не помнит, когда о нём так заботились.

Вид еды не вызывает аппетита — как и всегда, — но, к удивлению, Дайно чувствует вкус, и перебарывать себя не приходится. Становится даже как будто немного легче.

— Ты сказала, что можешь позвать кого-то, кто не станет болтать, — говорит Дайно, откладывая ложку.

— Ну?

— Позови. Не говори, к кому. Последи, кого во мне увидит.

Мабья недовольно поводит плечами и ничего не отвечает, а Дайно откидывается на подушку и не то засыпает, не то снова теряет сознание.

Придя в себя, слышит чужой голос и сперва немного пугается: что, если Мабья всё-таки решила вызвать подмогу, чтоб увезти Дайно в больницу? Хватит ли сейчас сил на сопротивление? Прежде Дайно не приходилось переживать о таком, никто не мог бы удержать где-то против воли иначе, чем заключённой сделкой. Как получается, что на свободе Дайно как будто несвободнее?

Но чужой голос только один, женский и немолодой. Вроде бы, Мабья называла её Месной.

Она заходит в комнату и мешкает на пороге несколько секунд. Смотрит со сложным выражением, которое Дайно видеть уже привычно: смесь удивления, узнавания, неверия, чего-то вроде восхищения.

— Я думала, речь о мужчине, а не о девушке, — только и замечает Месна.

Дайно смутно чувствует наложенный ей образ: красивую молодую женщину с южными корнями. Большего не понять, пока имя не скрепит всё, а его Месна так и не называет. Она молчалива, собрана и совсем не задаёт вопросов, что, честно говоря, вызывает симпатию.

Пока Месна осматривает слабое тело, Дайно смотрит на растерянное лицо Мабьи и улыбается уголками губ.

Потом Месна говорит что-то про тепловой удар и незначительные ушибы, а Дайно не слишком вслушивается. Приток силы становится очень маленьким, и всё как-то плывёт перед глазами. Мабья и Месна говорят ещё о чём-то за дверью. Кажется, Месна даёт какие-то рекомендации и обещает приехать снова. Кажется, Мабья что-то врёт ей, нервно и путано, что-то о том, откуда здесь Дайно.

Не-Дайно.

Громко гудит мотор отъезжающей машины — ещё не стёршимся образом сына Мабьи не-Дайно знает, что у Месны сломан глушитель.

Мабья долго не заходит в дом, не-Дайно даже думает, что она, возможно, уехала тоже. Но она возвращается, становится на пороге комнаты, вцепившись в косяк. Смотрит. Не-Дайно чувствует её страх, а желаний почти не ощущает.

— Ты правда… — начинает Мабья и замолкает.

Сглатывает.

— Что ты знаешь о моём сыне? — произносит хрипло и жёстко.

Не-Дайно пожимает плечами.

— Только то, что ты о нём знаешь. Что помнишь.

— Ты читаешь мысли? — Она стискивает косяк сильнее.

— Нет. Просто многое… чувствую.

— А это не одно и то же? — Мабья хмыкает горько и с вызовом.

— Не одно. Я чувствую, чего ты хочешь, потому что моя задача — исполнять желания. Чувствую твои ожидания от меня. Анализирую то, что вижу. Но я не знаю, что ты думаешь, не могу заглянуть тебе в голову, — терпеливо поясняет не-Дайно и, подумав, добавляет: — Сейчас я знаю только то, что ты меня боишься.

Пока Мабья молчит, не-Дайно прикрывает глаза. Не открывает и тогда, когда она заговаривает:

— И с чего мне верить тебе?

— Ни с чего. Ты не обязана. Но я не могу врать. Буквально не могу. Я не знаю, как доказать.

Произнести то, что не считаешь правдой, просто физически невозможно. Видимо, боги боялись, что безымянные станут их обманывать.

Не-Дайно слышит, как Мабья тяжело опускается на пол у стены.

— И зачем ты сюда пришёл? Зачем притворился моим сыном, если в итоге всё равно сбегаешь? — У неё больной и усталый голос. В нём еле различима истерика.

— Я иду на север. Твой дом по пути. У меня просто кончились силы. Если можно, я побуду тут немного и уйду. — Хотя неясно, зачем теперь тут оставаться, если они больше не связаны именем. — И я не выбираю, как выглядеть.

— Ты правда не знаешь, где мой сын?..

— Правда.

Посидев ещё немного, Мабья поднимается и уходит.

Не-Дайно долго не видит её — наверное, около суток, — хотя слышит, как она бродит по дому. Как занимается обычными делами, старательно игнорируя комнату сына. В ответ не-Дайно не выходит за порог. Большей частью просто лежит, глядя в щели в жалюзи. Вряд ли так что-то поменяется в состоянии, раз Мабья не даёт силы больше. Непонятно, зачем лежать здесь. Непонятно, как идти дальше. Может, стоит притвориться больным, когда в следующий раз приедет Месна, может, Мабья разрешит ей забрать не-Дайно к себе.

И тогда что? Всё сначала?

Не-Дайно ничего не знает. Нет смысла в этом всём. Нет смысла идти на север. Казалось, что невыносимо дальше жить чужими желаниями, но вот теперь оставили не-Дайно наедине — и ясно: нет своих. Ничего нет. Может, стоит вернуться, сменить пару десятков людей и забыть обо всём этом. О пустоте, и о свободе, и о Мабье, и о том безымянном. Интересно, он тоже столкнулся с этим в итоге? Каково ему было?

Может быть, самую малость не-Дайно хотелось бы найти его. Чтобы высказать всё, что о нём думает, по крайней мере.

Звякают нитки бус на двери.

— Эй, ты. Живой?

— Да, — равнодушно откликается не-Дайно, не оборачиваясь к Мабье.

— Так и будешь лежать тут? — спрашивает она сварливо.

Не-Дайно пожимает плечами.

— Я попробую уйти, если хочешь.

— Потом. Я принесла еду.

Мабья ставит поднос на письменный стол и отходит, но остаётся в комнате. Приваливается к дверному косяку. Не-Дайно чувствует от тарелки запах, совсем немного привлекающий. Помедлив, садится. Это оказывается проще, чем ожидалось. Может, какая-то толика сил и восстанавливается от обычного отдыха.

— Спасибо.

— Угу. Раз можешь сидеть, дам тебе резать тинкан, как поешь. Хватит лежать бревном.

Подвинув к себе тарелку, не-Дайно чуть склоняет голову в задумчивости.

— Если буду тебе помогать, тебе опять станет плохо. Для тебя это опасно.

Мабья громко фыркает.

— А это не помощь, — отрезает. — Ты ешь мою еду и спишь в моём доме. Денег у тебя не видно, значит, будешь платить натурой.

Не-Дайно оценивает её слова так и эдак. Вроде бы она права. Вроде бы это правда считается справедливым.

— Хорошо.

Вкус жареных корней какого-то растения с присыпанными сверху специями не-Дайно не может описать. Знает характеристики: «кислый», «солёный», «острый» и другие. Но они путаются в голове, не сопоставляются. Интересно, что это не даётся, хотя понимание холода и тепла пришло не в пример легче. Интересно, что раньше не случалось об этом думать.

Еда в тарелке кончается на удивление быстро.

Потом Мабья правда усаживает резать тинкан. Убирать осколки вазы в коридоре — и при этом, кстати, витиевато костерит. Поливать грядку на заднем дворе. Перетаскивать в сарай ящики — правда, после этого не-Дайно снова приходится лечь. Кружится голова.

Определения для еды опять не даются, и не-Дайно решает просто считать её вкусной. Наверное.

— Эй, ты… — Мабья в очередной раз окликает и морщится. Спрашивает явно не то, что собиралась: — Что, у тебя совсем никакого имени нет?

— Совсем.

— А если я какое-нибудь придумаю?

Не-Дайно задумчиво вертит в руках тряпку.

Раньше люди не придумывали имя, а давали то, которое само приходило откуда-нибудь из памяти.

— Не знаю. Может, это тоже будет считаться, и я снова стану брать твою силу. — Не-Дайно неуверенно трёт высокую полку, до которой Мабья не достаёт.

Она опять негромко выдаёт что-то закрученное.

— Тогда буду звать тебя гостем, — решает наконец. — По-дурацки, когда вообще никак не назвать. Что, так пойдёт?

Не-Дайно повторяет одними губами. Тщательно прислушивается к ощущениям.

Это не имя. Не имя же?

— Наверное. Да?..

«Есто». На её языке это звучит как «есто».

Никто из них не знает, как так получается, но гостит Есто дольше, чем планировалось.

Несколько дней, недель.

Несколько лет.

Они вносят Лейба в дом и перетаскивают с платформы на тахту в прихожей. Мабья суетится над ранами, а Есто просто устало садится на пол у стены. За Лейба не очень переживает. Со стороны Есто сделка выполнена, теперь Лейбов черёд. Значит, сделка обеспечит Лейбу выздоровление. Он, наверное, имел в виду город, но кому не всё равно? Эти земли тоже относятся к Карно и на карте отмечены так же. Формально всё честно.

Хотя, может, было б лучше действительно оттащить Лейба в город. Есто прокручивает в голове бойню на Кровавом перевале снова и снова, и всё больше кажется, что кто-то из людей Герзе мог успеть считать сигнал с браслета. Была у них с собой какая-то техника. Горы искажают, конечно, но они были уже на границе аномальной зоны, и кто знает…

Хоть бы Сейга приехала. Хоть бы всё-таки приехала. Есто просто не знает места в Карно, где можно надёжно припрятать Лейба. И до которого ещё удалось бы дойти. В условия не входило защищать или укрывать, поэтому Есто и не видит толком пути.

— Есто!

От радостного окрика Рисны приходится открыть глаза. Но она тут же осекается, замирает, уже выскочив в прихожую. Испуганно переводит взгляд с Есто на Лейба и обратно.

— Ты чего… Кто это?

— Это Лейб, — успевает послушно ответить Есто.

А Мабья одёргивает:

— Не донимай его! Лучше помоги доползти до ванной, весь в грязи.

— Не надо. Я потом.

Да и какой толк от помощи Рисны, если она Есто и до плеча пока не достаёт.

— Лейбу твоему едва ли станет лучше от того, что сидишь рядышком, — едко поддевает Мабья.

Есто отмахивается.

— Лейб связан сделкой, поправится. Я боюсь, что к нам кто-нибудь нагрянет.

Мабья щурится сосредоточенно и цепко.

— За вами хвост?

— Не знаю точно. — Есто дёргает плечом. — Мы пересеклись на Кровавом перевале. Недолго, но, может, они успели считать сигнал. Потом летали над нами, не видели. Но там могли горы сбивать.

Рисна приподнимается и опускается на носках, держась обеими руками за косяк. Не может без движения. Двенадцать лет…

Мабья цокает языком.

— И кто они?

— Банда Герзе.

Отложив аптечку, Мабья витиевато матерится.

— А мне запрещаешь! — завистливо тянет Рисна.

— А ты пока сопля мелкая, — отрезает Мабья, даже не глядя на неё. — Лучше принеси ему чистой одежды.

Рисна дует губы, но убегает — быстро-быстро, и наверняка вернётся, схватив первую попавшуюся.

— А что Сейга? — негромко спрашивает Мабья, когда шлепки босых ног удаляются. — Она ведь тоже в это вмешана?

Есто хмурится и проводит рукой по лицу.

— Она… не вмешана. Мы созванивались где-то сутки назад. Она сказала, что не сможет помочь на перевале, что будут проблемы с Вайно. Мы вроде бы договорились, что она приедет сюда. Лейб знает кое-что, ей будет интересно. Но связь оборвалась, и я не знаю… Может, на самом деле она отказалась или ещё что. …Мне не стоило сюда идти.

В углу вместо старой вазы теперь стоит надколотый горшок с искусственным — из проволоки и стекляшек — деревом, скрученным Рисной. А журналы она растащила на вырезки и фигурки из бумаги.

— Уже пришёл. Думаешь, они нападут? На Сейгиной земле-то.

— Могут. Не знаю. — Есто встряхивает головой и зарывается рукой в волосы. — Ничего не знаю, Мабья. Мы с Лейбом договаривались только на путь до Карно. Дальше я не вижу. Я могу посчитать, будто мы говорили о городе. Буду видеть ещё немного, но Лейб не выживет.

Да и плевать бы на Лейба, только тогда выходит, что все усилия зря, и лекарства потрачены зря, а за них ещё платить. И Мабья с Рисной в опасности зря. И если разработки Лейба не окажутся вправду такими важными, чтоб окупить всё это — честное слово, Есто убьёт его без всяких ритуалов и помощи Герзе.

— А если я заключу с тобой сделку на защиту? — спрашивает Мабья после короткого раздумья.

— Тебе нельзя. Мы много раз говорили, я не буду.

— А если я? — Рисна стоит в дверях с охапкой неаккуратно подхваченных вещей.

Есто раздражённо поднимается с места, выхватывает одежду и идёт в ванную. Открывает холодную воду, умывается, фыркая. В раковине остаются грязно-розовые потёки.

А Сейга недоступна.

Есто поднимает голову и видит в зеркале мутный смазанный силуэт. Вроде бы всё на месте, а какое лицо — не понять. Вроде бы есть волосы. А может, нет. Плечи то ли широкие, то ли узкие. Кожа не то светлая, не то тёмная.

Скорее тёмная, но это потому что здесь, в Тайко, люди чаще представляют её смуглой — привычно. И даже Рури у Лейба загорелая. Вроде как след остался.

С Мабьей небезопасно заключать сделку, даже если она не будет называть именем сына. Неизвестно, как среагирует новое. Есто всё равно чувствует образ, который накладывает Мабья: мужчину лет тридцати со смесью тайчанских и меканских черт. В отличие от Дайно, у него совершенно седые волосы, крупная родинка на щеке, на носу горбинка, как от неверно сросшегося перелома, глаза более раскосые и кожа немного темней — может быть, так Мабья представляет жителей Альх-Атахе. Она очень старалась сделать Есто менее похожим на Дайно.

Рисна видит иначе. Младше лет на десять-пятнадцать, волосы чёрные, черты лица совсем другие. Похож на саму Рисну. Она никогда не называла имени, но Есто знает, что это её старший брат. Они росли вместе в полуразрушенном доме в Карно, брат подрабатывал где-то, а однажды вечером не пришёл. И к утру, и к следующему вечеру тоже. Это Рисна рассказывала сама.

Мабье много лет для человека, у неё проблемы с давлением и неважный запас сил. У Рисны ещё всё впереди, но дети — нестабильные источники, хрупкие, даже если полные. А ещё внушаемые. Очень легко лепят образы, попробуй отдери.

Ладно, в сторону это.

Может, дети не настолько уж и хрупкие. Особенно если подвести к правильным вопросам, научить заключать сделки безопасно. Есто не может выложить всё вот так без повода, но Мабья умная, сообразит, спросит.

Кажется, будто мутное отражение хмурится. Есто раздражённо проводит по нему мокрой ладонью, ещё сильней размывая.

Чего терять время? Если Сейга не приедет, а вместо неё здесь появятся люди Герзе, так ни для кого точно не будет лучше.

Есто всё-таки быстро залезает в душ, потом одевается в чистое.

— Эй, там этот твой проснулся и что-то лопочет! — звучит из-за двери звонкий голос Рисны.

— Ты бы понимала его, если б исправила тройку по меканскому, — откликается Есто и поспешно выходит.

Если заключить с Лейбом новую сделку, на защиту, потянет ли он? Он лучше всех знает, с чем можно столкнуться, сделка с ним была бы полезней всего.

— А он мог бы выучить тайчанский, раз уж ехал в Тайко. — Рисна с независимым видом пожимает плечами.

И с ней трудно поспорить.

Когда Есто возвращается в прихожую, Мабья как раз пытается объяснить на ломаном меканском что-то про безопасность, явно не помня этого слова.

— Лейб, — окликает Есто.

Они встречаются взглядами, и Лейб заметно расслабляется.

Снова чешутся руки. Есто прячет ладони в глубокие карманы.

— Где мы? Что это за люди? — У Лейба хриплый и растерянный голос.

Есто поводит плечами.

— Я здесь живу. Это Мабья. Это Рисна, — указывает подбородком.

— Значит, мы уже в Карно? Оторвались, получается?

Есто не успевает ответить. Тихий низкий гул сообщает о приближении машин.

Одним прыжком Есто добирается до панели управления и гасит свет во всём доме.

— В подвал. Вырубите браслеты. Пригнитесь, держитесь дальше от окон.

— Этот не дойдёт.

Есто стискивает зубы.

— С этим мы останемся тут.

Чувствует тяжёлый взгляд Мабьи. Но она не спорит, тащит Рисну за собой, на ходу выключая свой и её браслет.

Можно было бы отправить их бежать через заднюю дверь, но, даже если темнота скроет в полях, простейший поисковик найдёт. Старый внедорожник вряд ли сможет потягаться с транспортом Герзе, да и едет не тихо. Плиты подвала здесь могут и помешать поисковым схемам, но не забьют фон браслетов, а от включённых будет мало проку в руках Мабьи и Рисны, хоть там и стоят нестандартные схемы на всякий случай. Эти люди ищут двоих, значит, Есто вполне может увести их.

Подвинув к Лейбу его пистолет, Есто готовит несколько схем для быстрого реагирования.

Если б было побольше сил — как в лучшие годы, — можно было бы просто вырубить чужую технику одним мощным всплеском. Было бы весело. Если удачно перегрузить схему, она взрывается, как хлопушка.

Машины замедляют ход у ворот.

— Кайва, чтоб тебя, я не хочу бегать за вами по полям! — доносится раздражённый крик с улицы. — Открывай!

Есто выдыхает.

Всё-таки приехала.

— Это Сейга. Жди, — тихо бросает Есто и, проведя браслетом, выскальзывает в приоткрытую дверь.

На всякий случай сразу ныряет вниз и вбок.

Четыре машины — Есто угадывает их, несмотря на выключенные фары.

В свежем ночном воздухе отчётливо чувствуется знакомая табачная нотка.

— Ты же бросила, — полувопросительно замечает Есто, отпирая ворота.

— С тобой бросишь, — бурчит Сейга, закусив мундштук.

Её спутников Есто знает в лицо — самый близкий круг, костяк.

Они Есто тоже знают — и все по-разному. Хорошо, что темно. Не так тяжко.

— Тот парень с тобой? Живой? — Сейга дожидается кивка. — Хорошо. Собирайтесь, едем. Пошустрей. И своих бери.

Есто снова коротко кивает. Уже зайдя во двор, останавливается, оборачивается.

— Он обещал мне генератор починить. Мы можем взять с собой?

Сейга выдыхает вишнёвый дым и выразительно поднимает голову к небу.

— Кайва, я тебя умоляю… Ладно, возьмите её грёбаный генератор. Дольше спорить будем.

Двое мужчин проходят во двор следом.

— Не надо, я вынесу, — поспешно останавливает Есто.

Сами ведь не найдут. А в доме Лейб с пистолетом. Всё равно что обезьяна с гранатой. Не стоило оставлять ему.

На тахте Лейба не оказывается, как и вообще в прихожей. Есто находит его в коридоре, держащегося за стену и упорно ковыляющего к задней двери.

— Значит, ты уже можешь ходить. Хорошо.

Лейб вздрагивает и оборачивается, едва не потеряв равновесие. Тяжело поднимает пистолет одной рукой, направляет в грудь Есто. Медленно. При желании можно было бы сработать на опережение. Метнуться и выбить из рук, хорошо приложив о стену. Или снести волной силы — правда, Есто не очень верит в свой самоконтроль, так можно Лейба и без руки оставить. Если б в дом зашли люди Сейги, могли бы выстрелить первыми.

Есто равнодушно смотрит в дуло пистолета. Так сделки не разрывают. Лейб не выстрелит. Не в Есто. В кого-то другого — может.

— Рури, — Лейб выдыхает, но руку так и не опускает. — Слушай, дай мне уйти. Знаю, мы договаривались кое на что, но я найду, как расплатиться с тобой. Потом. Отправлю деньги.

Глупый Лейб, нельзя отыграть назад, если безымянный уже выполнил свою часть сделки. Даже если был в чём-то не очень честен.

— Куда ты собираешься идти? Тебя ищет Герзе и будет искать Сейга, — Есто не убеждает и не запугивает, просто констатирует факты. — Ты не знаешь эту землю. Тебе не к кому обратиться.

Лейб сглатывает.

— Если я предложу вывести меня отсюда, ты согласишься? Я найду, чем отплатить.

Есто качает головой.

— Нет. Я не хочу портить отношения с Сейгой.

Они строились слишком долго. Пусть и только по людским меркам.

— Так ты с самого начала меня к ней вела, ха? С того разговора в гроте? Или, может, ещё раньше? Это она тебя послала?

Есто морщится. Как Лейбу удаётся кидаться вопросами с такой скоростью?

— Меня никто не посылал к тебе. Ты попросил отвести тебя в Карно — и мы в Карно. Теперь у меня проблемы из-за тебя. Я вижу только один хороший способ с этим разобраться — обратиться к Сейге.

Лейб молчит. У него заметно дрожит рука. Есто шагает вперёд.

— Стой! Рури, ты ведь понимаешь, что это ничуть не лучше? Не лучше, чем сдаться Герзе. Эта Сейга всё сделает точно так же: использует меня, а потом уберёт. И тебя уберёт, потому что ты знаешь лишнее.

Есто снова качает головой.

— Нет, Лейб. Мы с ней обещали друг другу. Я ей достаточно верю.

Снова шаг вперёд. Лейб неловко отступает. Упирается спиной в закрытую дверь.

— Да ты помешалась, что ли? Разочарую, но обещания ничего не значат, дорогая моя!

Для кого как, Лейб. Смотря кому обещать.

Ещё шаг. Пистолет упирается Есто в грудь. Лейб напрягает руку, но не может спустить курок. Есто медленно кладёт ладони на его запястье. Легко, почти нежно. Как будто гладя.

Рури должна позволить Лейбу уйти, Рури любит его и обязательно поможет.

Рури сделает всё, чтоб Лейбу стало хуже, Рури должна ненавидеть его.

Есто резко сжимает пальцы, выворачивая Лейбу руку. Он вскрикивает, с шумом роняет пистолет. Есто с силой закусывает губу, чтоб удержаться на плаву, не погружаться в очередной пласт воспоминаний Лейба. Как же невовремя.

Кто-то из людей Сейги вбегает на крик, и Есто судорожно вцепляется в новый образ. Не Рури. Не Рури.

Есто отталкивает Лейба от себя, не заботясь, что тот упадёт. Поднимает с пола пистолет и каким-то особенным, резким движением откидывает волосы с лица. Чувствует смятение охранника. К счастью, он не называет по имени.

— Отведите его в машину. Осторожно, он ранен.

Не глядя на Лейба, Есто поспешно уходит на кухню, к люку в подпол. От ногтей на предплечьях остаются красные борозды.

Стоит взять с собой что-нибудь с длинным рукавом. И шарф.

Мордовороты вроде тех, что Лейб привык видеть у Герзе, только посмуглей, запихивают его в одну из машин. Видимо, слушаясь Рури — и вправду довольно аккуратно. Выкрученное ей запястье горит.

Сама Рури выходит из дома нескоро. С ней идут старуха и девочка, как там Рури их назвала? Лейб не запомнил. Неважно. А в руках у Рури что-то большое и тяжёлое, что тут же выхватывает кто-то из охраны. Они садятся в другую машину, и у Лейба больше нет возможности поговорить, переубедить.

Рури права, Лейбу не к кому обратиться тут. Некому довериться, вот и пришлось верить случайной девчонке-курьеру.

На что Лейб надеялся? Что сможет пройти незамеченным несколько регионов, подальше от связей Герзе. Что сможет затеряться и начать сначала, снова — с каких-нибудь дешёвых разработок, только чтоб кое-как перебиться. И больше не станет подниматься так высоко. Быть другом Герзе было весело. Только, как оказалось, недолго. А Сейга дольше ли с ним «продружит» и станет ли «дружить» вообще? Хах… Если б не эта девчонка…

Забавно: каждый раз встреча с Рури в итоге приводит к тому, что Лейб оказывается у кого-то на поводке.

Она, наверное, мстит ему.

От мерной тряски мутит, и, на беду, не получается даже отключиться. Дорога кажется тошнотворно бесконечной. Лейб пытается заговорить с охранниками пару раз, но успеха не достигает. Возможно, они даже не знают меканского.

Лейб прикрывает глаза, но вместо сна под веками мелькают случайные сцены.

…Рури лежит на кровати, вытянув над головой руки и разглядывая дурацкий неоновый лак на ногтях. Тёмные волосы волной разметались по подушке, спадают вниз, к полу — Лейб, кажется, и не встречал девчонок с настолько длинными, особенно с последней модой на короткие стрижки кислотных цветов. Удивительно, что Рури не следует ей. В комнате душно — Лейб пытался собрать кондиционер, но пока не раздобыл ещё кое-каких деталей. Кажется, что жарче может быть только в жерле вулкана, поэтому из одежды на Рури только тонкий, едва не прозрачный топик и трусы с каким-то глупым принтом. Кажется, котики. Рури говорит о всякой пустой ерунде, а Лейб любуется её загорелыми ногами, хотя должен возиться со схемой. Как можно возиться со схемой в такую жару и рядом с полуголой Рури? Её браслет — плетёный, не со схемами, — тоже валяется где-то, и ничего не скрывает шрам на предплечье. На прошлой неделе на свалке нашли труп с таким же шрамом…

…Лейб путано объясняет принцип работы излучателя, который придирчиво крутит в руках южанин с огромным носом, и старается не показывать раздражения. Набел обещал привести кого-то из «дикарей», но, похоже, говорил слишком буквально: татуировки банды Герзе Лейб нигде не видит. Только непрозрачные признаки иммиграции. Лейб надеется, что гость хотя бы понимает всё, что он говорит. Во всяком случае, носатый остаётся доволен. Когда Лейб спрашивает о нём у Набела позже, тот смеётся. Ну конечно, говорит, у него нет татуировки. Герзе очень щепетильно относится к своему телу…

…Рури стреляет в ногу незадачливому грабителю с такой же лёгкостью, с какой делает всё в своей жизни. Розовые тапки с заячьими ушами и футболка с ананасами прибавляют ситуации сюра, и Лейб думает, что, возможно, ещё спит. Он зачем-то говорит, что это всё наверняка из-за последней закупки тарвия. Всё-таки не показалось, что какой-то мутный тип крутился рядом, наверное, он проследил, и… Что теперь с ним делать, сдать патрулю? С Рури не спросят за эту пушку? Рури улыбается. Лейб не знает, куда она утаскивает скулящего матом грабителя, и не спрашивает у неё после. Через неделю Рури так же улыбается, когда просит перевязать ей простреленное плечо…

…Лейб хочет сказать, что Герзе знает толк в винах, но в последний момент сконфуженно останавливается, потому что сам не знает в них толк. Мягко освещённый кабинет, где они сидят, выглядит дороже, чем какая-либо квартира, где жил Лейб. Аккуратная цифровая панель последней модели странно смотрится на тяжёлом резном столе непонятно какого века, наверняка ведь подлинном. Этот стол, напоминающий о камернийских документальных фильмах, не менее странно выглядит с огромным южным — как это называется? — гобеленом и яркими подушками с бахромой, а они — со статуэтками северных народов на полке. Раньше Лейб видел такие в музее. Всё вместе это создаёт ощущение хаоса и одновременно какой-то гармонии. А ещё полной неуместности здесь Лейба. Герзе смеётся, заметив его стеснение, на удивление — не обидно, а как-то располагающе, и доверительным тоном принимается травить байки о кривых человечках с гобелена. Лейб здесь, чтоб договориться о поставке схем на поисковики, но, вопреки ожиданиям, это ни капли не похоже на мафиозные сделки, которые он себе представлял, скорее на визит к старому приятелю. Удивительно, как при настолько нескладной, хищной, пожалуй, даже отталкивающей внешности Герзе оказывается таким приятным, душевным собеседником…

…Рури проходит в комнату так быстро, что едва не сбивает Лейба с ног, и, не ответив на приветствие, начинает судорожно собирать вещи. Выгребает из тумбочки какую-то мелочёвку, достаёт из-под кровати чемодан со всяким хламом, тащит из шкафа куртку. Лейб даже не сразу находится, что сказать, только…

— Эй, парень, подъём.

Кто-то пихает в плечо — в больную руку, твари, — и Лейб с трудом разлепляет веки. Голова гудит. Наверное, снова жар. Сейгиным охранникам приходится страховать Лейба, когда он выбирается из машины то ли в каком-то ангаре, то ли, может, на подземной парковке.

Рядом переговариваются на меканском. Проклятье, Лейб не понимает ни слова. Может, стоило поучить языки, когда ещё была возможность. Когда он сыто и беззаботно жил под крылом у Герзе… Много чего можно было б сделать, если б знать заранее.

На какой-то момент Лейб различает голос Рури среди других и тревожно ищет её взглядом. Угадывает только по тому, что никто больше здесь не замотан так, как она. Раньше Рури не так одевалась. Более ярко, открыто. Сейчас — тонкий шарф на лице, низко надвинутый капюшон, всё серое, как будто идёт грабить кого, ну правда. Лейб угадывает взгляд в свою сторону по повороту головы, но Рури сразу отворачивается. Говорит ещё что-то и уходит, как кажется, торопясь. С ней уходят и её домашние.

Женщина, с которой говорила Рури, напротив, цепко оглядывает Лейба и подходит широким, быстрым шагом. Она, наверное, лет на пятнадцать старше Лейба, в коротко стриженных тёмных волосах уже блестит седина.

— Ну что, беглец? Я Сейга, будем знакомы. — Она говорит с сильным акцентом, но, кажется, свободнее той старухи.

— Лейб. — Он выдавливает улыбку.

Как бы там ни было, лучше показать себя обаятельным. Хотя бы приветливым.

— Знаю. Сейчас тебя отведут к доктору, так что не трясись так. Поговорим, когда придёшь в себя.

Лейб хочет сказать, что трясётся совсем не от страха, а от грёбаного озноба и не то чтобы это контролирует. Но Сейга так же стремительно отходит, отдавая распоряжения на меканском. У неё гортанный, резкий и шершавый голос.

Лейб тяжело выдыхает и позволяет вверить себя заботам доктора.

Неизвестно уж, что за лютые смеси колят Лейбу и как они скажутся на организме позже, но оправляется он куда быстрее, чем ожидал. Может, он просто недооценивал тайчанскую медицину.

Сейга, тем не менее, пока не приходит. Рури тоже. Лейб не пересекается с ней даже во время коротких прогулок по коридору. Не уверен, что она вообще где-то поблизости, что осталась здесь. И где сам находится, Лейб тоже не очень понимает. Тут нет окон — кажется, это всё-таки где-то под землёй, и все попытки уйти дальше от палаты натыкаются на вежливые рекомендации вернуться в постель. Словарный запас охранников на меканском не блещет. Обстановка не то чтоб бедная, но безликая и функциональная. Помимо сурового вида мужчин в коридоре — Лейб даже начинает различать их по лицам! — он встречается только с сухощавой молчаливой женщиной-доктором лет пятидесяти-шестидесяти и кучерявым молодым медбратом. Он болтлив, но, тем не менее, не имеет и шанса на коммуникацию с Лейбом: по-мекански понимает только «спасибо» и белозубо улыбается в ответ. Браслет успевают снять во время очередного забытья Лейба, так что остаётся только пялиться в потолок. Путём сложной пантомимы Лейб пытается добиться, чтоб ему принесли бумагу и карандаш — хоть набросать кое-что от скуки. Но, видимо, никаких острых предметов доверять Лейбу не хотят. Докторша, имя которой Лейб так и забывает спросить, притаскивает древнего вида книгу на меканском. Это оказывается паршивый любовный роман. Что ж, он хотя бы смешон. Лейб читает его по нескольку абзацев — насколько хватает сил во всех смыслах. Докторша наблюдает за потугами, как кажется, с насмешкой.

Наконец Лейба, видимо, признают готовым к диалогу.

— Я думал, меня станут допрашивать, едва продеру глаза, — хмыкает Лейб, когда Сейга входит в комнату.

— Жаль разочаровывать, но ты — не единственная моя забота, парень. — Сейга устало усмехается и устраивается в кресле.

Против ожиданий, вместо верной охраны в комнату за ней прошмыгивает только Рури. Впрочем, чему удивляться? Рури — магичка, и едва ли её впечатлил боевой потенциал Лейба. Почти наверняка после её рассказов Сейга не побоялась бы его и в полном одиночестве.

— Тебе не жарко? — не удержавшись, кивает Лейб Рури.

Здесь довольно душно, а она вновь закутана по самое не могу.

— Не жарко, — скупо отвечает, пряча руки в карманы. — Расскажи мне про проект, над которым ты работал. Из-за которого тебя ищет Герзе.

Лейб хочет сказать, что ей неплохо бы для начала сказать, что он получит взамен. Или, на худой конец, чего с ним не сделают.

Но горло внезапно сдавливает так, что даже дышать становится трудно. Лейб хватается за ворот выданной здесь футболки и беспомощно открывает рот.

— Лучше говори, Лейб. Станет легче, — вкрадчиво советует Рури.

Подходит ближе и опускается на корточки, чтоб заглянуть в лицо.

Как, Храт её побери, Лейб должен говорить в таком состоянии?!

Но выходит правда неожиданно легко:

— Я нашёл… способ создавать… тарвий. Не хуже настоящего.

Лейб судорожно вдыхает полной грудью. Больше ничего не мешает.

Рури и Сейга переглядываются.

Да, чтоб вас! Материал для схем, на которых работает большая часть техники. Которыми пользуются даже такие, как Рури, вроде как превосходящие обычных людей. Только никто из них не смог бы своей грёбаной магией создать хоть пластинку тарвия, никто, только Лейб! Он всех их превосходит!

— Нужны ещё… кое-какие пробы. И оборудование стоит недёшево. Но основные тесты пройдены, и это всё ещё гораздо экономнее текущей добычи. И ресурсы… в сущности, простые, считай, из говна и палок.

Тот, у кого окажутся эти разработки в их полном виде, фактически взломает рынок.

— Проклятье, Рури, что мне вкололи? — не выдерживает Лейб. — Какая-то сраная сыворотка правды?

Рури дёргает плечом.

— Насколько я знаю, тебе кололи только необходимые лекарства. Не могу сказать точнее.

Какой у неё сухой, равнодушный голос.

Лейб горько смеётся.

— Это всё ты, да? Ты. Что ты со мной сделала, намагичила что-то? Откуда у тебя вообще эта хренова магия? Не помню, чтоб ты раньше что-то такое могла.

Рури оглядывается на Сейгу как-то неловко. Та следит за беседой с интересом. Лукаво хмыкает.

— Да не парься ты, Кайва. Я не дура, кое-что про тебя уж поняла за столько лет.

— Мы заключили сделку, Лейб. Моя часть выполнена, ты не можешь не исполнить свою, — сухо отвечает Рури. После паузы всё-таки добавляет: — Магия у меня всегда была.

Значит, скрывала? Зачем?

— Не отвлекайся, пожалуйста. Расскажи мне подробности проекта. Все подробности. Вот бумага.

И Лейб рассказывает. Даже то, чем не делился с Герзе. Рисует чертежи, потому что не может не рисовать. В лице Рури, кажется, то и дело мелькает мрачное, злорадное удовлетворение. Даже удовольствие.

Когда они наконец уходят, Лейб чувствует себя опустошённым. Больше он не может дать за свою жизнь и монетки.

— Что дальше? Что со мной будет? — Лейб старается, чтоб голос звучал гордо и отстранённо.

Рури задумчиво склоняет голову набок.

Пришлось прождать отвратительно долго, прежде чем в палату снова заглянул кто-то кроме персонала, и Лейб успел передумать уже всё на свете.

— По текущим планам ты должен починить генератор для меня.

— Блин, ты серьёзно?

У Рури точно что-то не в порядке с головой. Нездоровые гиперфиксации, всё такое.

— Да. Потом — курировать строительство завода по производству тарвия для Сейги.

Вот оно как. Значит, решили не поручать это левым людям. Ну да, использовать Лейба для контроля над процессом сподручнее. Мало ли, какие могут всплыть проблемы по ходу дела.

Значит, у Лейба есть ещё хоть сколько-то времени.

— А потом?

Рури задумывается на пару минут. Она так и стоит на пороге, не проходя в комнату, и выглядит нахохлившейся и отстранённой. Ещё усталой.

— Не могу сказать точно. Много факторов. Как ты поведёшь себя и не только.

— Хочешь сказать, есть шанс, что меня не убьют сразу по завершении? — Лейб усмехается.

— Я так думаю. Зачем? Ты можешь придумать ещё что-то. И многое знаешь.

В том-то и дело. Он знает даже слишком многое.

Лейб мрачно отхлёбывает почти остывший кофе, на удивление приличный. Кормят здесь вообще добротно.

— Мне любопытно, Лейб. Откуда ты знаешь, что Герзе собирался убить тебя? Ты уверен в этом?

— Да уж сказал кое-кто, — зло фыркает Лейб.

Вспоминает насмешливое лицо Ранда. Как там он говорил?

«Думаешь, ты тут самый ценный и можешь вытирать обо всех ноги — только от тебя первого избавятся, как только эта махина заработает».

И ещё много всего…

— Кое-кто? Не Герзе?

— Стал бы он говорить такое! — Лейб в раздражении громко звякает кружкой о стол. — Слушай, какое тебе дело, а?

Сама всячески показывает, как ей безразлична судьба Лейба!

Рури пожимает плечами.

— Любопытно, — повторяет. — Ладно, пойдём. К генератору.

И поворачивается, чтоб уйти.

— Что, закончился уже мой больничный? — Лейб недовольно скрещивает руки на груди.

— Мне сказали, ты чувствуешь себя хорошо.

— Может, меня тогда выпустят из палаты?

Рури оглядывается и приподнимает брови.

— Не вижу необходимости. Тебе не нравится эта комната?

Лейб патетично оглядывает голые белые стены, потолок, скудную мебель — такую же простую и светлую.

— Здесь душно, нет ни окошка и вообще. Чувствую себя как в больнице.

— И что?

— «Что»! Тебе нравится лежать в больницах?

Рури неопределённо поводит плечами.

— Не знаю. Не приходилось.

Вот как? Район, где они жили, был довольно убогим. И всё-таки бесплатная больница там была, хоть большим ассортиментом лекарств не могла похвастать, да и врачами… не славилась, так, хуже, лучше. Лейб лежал там пару раз за юность, один — с переломом, когда навернулся, таская арматурины с заброшки, другой — подхватив какую-то дрянь. У Рури, должно быть, либо бычье здоровье, либо приверженность кустарным методам лечения.

— Пойдём, Лейб. Чинить генератор.

Снова накатывает чувство вроде того, что заставляло отвечать на вопросы о проекте. Только в этот раз будто в грудь засунули верёвку — и тянут.

Лейб матерится сквозь сжатые зубы.

— Не знал, что… маги так… могут.

Почему тогда Герзе никогда на памяти Лейба не использовал ничего такого? Как она сказала — сделка? У Герзе сделок было достаточно, только не похоже, чтоб за их выполнением стояла магия. Герзе применял… разные методы. Не такие.

Рури отвечает неохотно:

— Не все могут.

— Ты особенная?

— Можно сказать. Пойдём, Лейб. Правда. Станет легче.

И он идёт. Рури не боится поворачиваться к нему спиной. Не заговаривает с охранниками. Один раз кто-то из них окликает её, что-то спрашивает на тайчанском. Рури отвечает коротко и сдержанно. Кажется, торопится пройти.

Этих коридоров Лейб уже не помнит, даже если и проходил, когда только попал сюда. Больничная обстановка уступает место всё такой же сдержанной, но более напоминающей какую-нибудь базу. Белый и кремовый становятся пыльными, переходят в оттенки стали и песка. Каким же извращенцем надо быть, чтоб, постоянно видя их на улице, занести ещё и сюда. Герзе, сколько Лейб помнит, отдавал предпочтение винному цвету и тёмному дереву. Роскошно, но не крикливо. Немного угнетающе. Забавно, эти цвета Лейба и окружали дома, хотя он сам никогда не любил красный.

Люди, попадающиеся по пути, выглядят занятыми, иногда переговариваются о чём-то деловито. На Лейба смотрят хмуро. Что поделать, радушно его встречали, кажется, только в барах.

Рури снова натягивает капюшон, прячет руки в карманах, в то время как Лейбу жарковато даже в футболке.

Ах, а ещё теперь видно его татуировку. Точно. Вот почему все так косятся. Действительно, рубашка с длинным рукавом не помешала бы.

— Эй, с тобой всё в порядке? — всё-таки спрашивает Лейб, когда они ещё куда-то сворачивают и остаются одни.

Очередная дверь открывается от сигнала браслета Рури. Интересно, насколько широкий у неё доступ? А Лейб не может выйти даже за дверь палаты без отклика снаружи.

— В порядке, — напряжённо и недружелюбно откликается Рури.

Лейб хмыкает со всей возможной выразительностью.

За дверью оказывается нечто вроде мастерской, хоть набор инструментов, насколько Лейб видит, довольно скромный. Каморка маленькая, стабильно аскетичная и освещённая холодными голубоватыми лампами. Лейб передёргивает плечами.

Уже хочет едко спросить, нельзя было найти место поуютней, когда Рури внезапно говорит:

— Мне тяжело, когда много людей рядом. Но это нормально. Можно сказать, «в порядке».

Лейб удивлённо оборачивается.

— С каких пор у тебя социофобия?

Вообще-то не то чтоб они много бывали в людных местах. Лейб жил своей жизнью — со схемами, бесконечным поиском материалов и запчастей, потом — попытками выручить деньги за то, что из них получилось, а Рури… ну, она тоже как-то жила. Где-то пропадала. Лейб мельком был знаком с некоторыми её друзьями, и с ними она не выглядела чрезмерно тихой или стеснённой.

И Лейб не знает, что с ней было после того, как…

— Лейб, генератор, — Рури окликает неожиданно тяжело и жёстко, а смотрит так, будто он сделал что-то плохое прямо сейчас.

Хотя Лейб вообще ничего пока не успел сделать.

Он растерянно пожимает плечами и подходит к столу, на котором покоится престарелая механическая махина. Копанию в ней Лейб уделяет следующие пару часов. Рури не уходит: нахохлившись, садится сбоку, следит за руками Лейба. Боится, что он соберёт тут что-то не то? Раздражает, хотя одновременно вроде как приятно, что она верит, будто он может сварганить что-то опасное из этой ерунды.

Он и правда может.

В какой-то момент Лейб перестаёт обращать внимание и даже почти забывает, что рядом кто-то есть. Пока Рури не начинает задавать вопросы. Зачем он протирает вот это. Почему раскручивает то. Что ему не нравится в этой детали.

— Хэй, хватит, — не выдерживает Лейб. — Мы договаривались на починку, а не мастер-класс. Я тут не в носу ковыряюсь, дай мне сосредоточиться.

Рури вдруг смеётся, тихо и коротко, но искренне.

— Что? — Лейб насупливается.

— Когда я так прошу, ты не слушаешься. Буду дальше спрашивать. Вот это что, Лейб?

Он в раздражении кладёт на стол инструменты. Выходит шумно и, пожалуй, неаккуратно.

— Веселишься, да? Не похоже, чтоб тебе так важен этот генератор. Я устал, хочу обратно в комнату.

Рури открывает рот, и Лейб знает: сейчас она назовёт его ребёнком, как дразнила всегда.

Но вместо этого Рури болезненно морщится, прижимает к губам костяшки пальцев. Говорит изменившимся, хриплым голосом:

— Мы договаривались, что ты постараешься, Лейб, и что это оцениваю я. Я думаю, ты стараешься недостаточно.

Лейб судорожно стискивает ткань футболки. В груди жжёт и тянет, дышать тяжело, и заполошно заходится сердце.

— С-с-стерва…

— Вернись к работе, Лейб.

А ей, кажется, нравится, что он страдает!

Конечно, как он мог забыть, что она…

Рури внезапно вскакивает и выходит из комнаты.

Лейб мог бы воспользоваться этим, чтоб попробовать собрать что-то полезное для себя, но вместо этого вынужден ждать, когда успокоится дыхание. А потом просто сидит, отупело разглядывая детали на столе и наслаждаясь покоем.

Рури возвращается, наверное, через четверть часа, хотя, по-честному, Лейб не следит за временем. Да ему и не по чему.

— Пойдём, — говорит она. — Ты прав, отдохни. Продолжишь потом.

Стоило бы, наверное, попробовать раскрутить Рури на браслет, но Лейб не хочет говорить сейчас. Да и вряд ли ему правда позволят получить что-то такое.

В комнату они возвращаются молча.

Браслет барахлит. Мабья говорит, это из-за каких-то местных глушилок, но Рисна ведь видит, что Есто и остальные своими прекрасно пользуются. Так что наверняка это всё потому что Мабья вырубила его абы как тогда, дома! Хуже неё только Есто. Он вообще не ценит технику и обращаться с ней не умеет. Постоянно ломает что-то. Хоть бы и тот генератор, который пытался починить, а сделал хуже. Вот носится с ним теперь. Говорят, заставляет этого своего Лейба возиться. Рисна как-то видела их в коридоре, хотя вообще-то ей не разрешают тут сильно сновать.

Скучно.

Рисна переворачивает страницу учебника, спохватившись, что слишком долго пялится в одно место. Хоть бы Мабья не попросила пересказать потом.

Положив особым образом руки, Рисна снова щёлкает по браслету. Тот пытается обработать команду, но тут же сдаётся, бедненький. Рисна досадливо ёрзает на стуле, тянется к кувшину с водой.

— Маб, вода кончилась. Я схожу?

— Иди. — Мабья не поднимает головы, только продолжает ловко плести полотно из шнурков — будет сумка. — А потом перескажешь мне параграф.

Рисна едва удерживается от того, чтоб цокнуть языком. Шлёпая тапками, выходит с кувшином из комнаты.

Из-за стойки с краном торчат чьи-то ноги, и Рисна, помедлив, заглядывает за угол.

— Ты чего тут сидишь так?

Есто покачивает в воздухе почти полным пластиковым стаканчиком.

— Отдыхаю, — говорит тихо.

Как будто бы он у Сейги очень занят! Только и делает, что шныряет по округе. Помогать кому-то ему, дескать, нельзя. А Рисне кажется: ему просто не очень-то хочется.

Поставив пустой кувшин на стол, она садится на пол рядом с Есто. Мабья отругала бы, что Рисна сидит на холодном, а Есто всё равно — у него, как обычно, проблемы с температурами.

— От чего отдыхаешь? — спрашивает Рисна с минуту спустя, просто чтоб продолжить разговор.

— От людей.

Рисна чешет ногу под хлястиком тапочка.

— Тут плохо отдыхать от людей, они сюда пить приходят.

Скосив глаза, Рисна видит, что Есто слабо улыбается. Раньше сказала бы, что он похож на Кейто как две капли воды. Но, по правде, Рисна уже плохо помнит, как выглядел Кейто. Только это ощущение, когда впервые Есто увидела. И выслеживала его потом, решила, что Кейто, мерзавец, бросил её и поселился у какой-то тётки, живёт себе припеваючи. Потом навязалась к ним в дом, считала, что хозяйка ополоумела и навоображала себе невесть что, держит Кейто силой и заставляет подыгрывать. Или что он это всё сам задумал зачем-то и как-то задурил Мабье голову. Всё пыталась заставить поболтать по-честному, уговорить бежать.

Потом всё-таки пришлось признать, конечно, что ничего это не Кейто. Совсем не Кейто.

— Вот странный ты, Есто. Ты можешь любому человеку понравиться вообще без усилий. И что ты с этим делаешь? Прячешься ото всех за краном.

Есто молчит. Рисна знает: надо дать ему время ответить, потому что вот видит Гатья — это один из самых медленных собеседников в мире. Но если он слишком долго молчит — значит, можно уже и не ждать, отвечать не будет. В этот раз, похоже, второе.

Но Есто вдруг говорит:

— Давай представим, Рисна. Что некий человек всячески показывает, как ты ему нравишься, может, хвалит тебя. Но ты знаешь, что он не тебя видит, а твою одноклассницу Ксатру. И это о ней он говорит, какая она красивая и умная.

Рисна морщится: вот скажет тоже!

— Ксатра — дура!

И если человек этот считает её умной — значит, тоже дурак.

— Но он считает, что ты — Ксатра. И ты не можешь сказать ему, что это не так. Ты можешь что-то получить от этого человека. Но для этого ты должна вести себя как Ксатра.

Рисна прикидывает, как ей приходится так же по-дурацки растягивать слова, пытаясь казаться милой, обливаться приторно-сладкими духами, такими, словно это оружие массового поражения. А ещё постоянно поправлять чёлку этим раздражающим жестом и делать вид, будто знает всё на свете, говоря о том, в чём вообще не разбирается.

— Ну… неприятно. Но если мне что-то от него надо, то можно и потерпеть.

Можно даже пойти в дом к сумасшедшей, которая похитила твоего брата непонятно зачем. Потому что больше невыносимо в одиночку болтаться по подворотням. Да и будто есть что-то лучше.

— Можно. А если ничего не надо? Если это просто случайный человек на улице. И он видит в тебе какого-нибудь своего родственника и идёт за тобой до самого дома.

— Эй! — Рисна краснеет и порывается встать, но вскочить так быстро и эффектно, как хотелось бы, не получается.

Есто как будто даже и не замечает.

— И ещё один, и ещё, — продолжает, глядя перед собой. — Сразу с десяток прохожих. И один думает, что ты его брат, другой — что жена, третий — любовь десятилетней давности.

Он принимается тереть запястье смутно знакомым жестом — щемяще знакомым, — будто прокручивает несуществующий браслет.

Кейто носил красную фенечку.

Есто отдёргивает руку так резко, что проливает воду на светлые холщовые штаны. Поджимает губы и отставляет стаканчик, а с мокрым пятном на коленке ничего не делает.

— Ты можешь им всем нравиться, — заканчивает. — То есть… Ты не можешь им не нравиться. Ты должна. Но ты — это кто?

Рисна молчит.

— Давай тряпку принесу? — говорит наконец.

Есто мотает головой.

— Высохнет.

— А с пола?

— Тоже высохнет.

Поднявшись, Есто выбрасывает стаканчик в мусорку рядом, так и не допив остатки воды. Интересно, притрагивался он к ней вообще?

— Не хочу идти к Лейбу, — вдруг жалуется Есто, встряхнув головой.

— Почему?

— Он уверен, что я — Рури. Но сам не знает, чего от неё хочет. Голова болит от него.

Рисна тоже встаёт с пола — и вполовину не так ловко, как Есто, — отходит подальше от лужи, будто и вовсе не при делах. Вспоминает, что хотела набрать воды в кувшин, и суёт его под кран.

— Тогда другого пошли? А хочешь, я схожу? Заодно поучу меканский.

Лейб этот, вроде как, разбирается в технике и всяких штуках. Может, поправил бы ей браслет.

— Нет. Не надо. Я не знаю, что творится у Лейба в голове. Хочу освободить его от сделки и оказаться подальше.

Рисна разочарованно вздыхает и пожимает плечами.

— Тогда, может, сначала у нас пойдёшь посидишь? — спрашивает с тенью надежды.

Может, так Мабья не вспомнит про треклятый параграф.

Кажется, Есто тихо фыркает.

— Хорошо. У вас лучше, чем на полу.

Есто тянет время, слушая, как препираются между собой Мабья и Рисна. Глядя, как под узловатыми, но всё ещё сноровистыми пальцами Мабьи рождается нехитрый узор. В очередной раз невольно сравнивая, насколько легче рядом с людьми, которые, по крайней мере, признают, что Есто — не тот, кого они хотят видеть. Которые готовы увидеть кем-то ещё. Конечно, Мабья и Рисна всё равно накладывают свои образы. Как с этим плетёным браслетом в коридоре. Но насколько же свободнее. Хотя поначалу, когда Мабья только решила оставить Рисну в доме, хотелось лезть на стену и сбегать через окна. Тогда вообще не очень понятно было, зачем это всё, но что скажешь? Это не Есто дом. А потом потихоньку Рисна успокоилась. И стала привычной.

Есто безрадостно смотрит на экран браслета и всё-таки берёт себя в руки. Надо идти к Лейбу.

В одном из коридоров Есто замечает Сейгу и позволяет себе отвлечься ещё и на неё.

С Сейгой с самого начала вышло странно: они никогда не говорили о том, что представляет из себя Есто, и никогда при том не казалось, будто бы она знает о безымянных и разбирается. По крайней мере, ни единого раза со дня их знакомства Сейга не сказала ритуальных фраз и не воспользовалась шансом так, как пользовались люди в Альх-Атахе. Но ещё ни единого раза она не назвала Есто по имени. Только этим прозвищем — «Кайва». Впрочем, с другими она тоже часто вела себя так.

А ещё никогда Сейга не заговаривала о том, кого Есто ей напоминает. За это Есто вправду чувствует благодарность. Поджарая тайчанка примерно лет Сейги так и остаётся зыбкой, почти не стесняет.

Есто становится в отдалении, ожидая, когда Сейга обратит внимание. Она негромко разговаривает с кем-то по браслету. Недовольно морщится. До Есто долетают обрывки фраз. «Вайно», «претензии», «пошёл он к тайвам, но вежливо», «конечно, обсудим», «чокнутый ублюдок», «передай ему моё глубочайшее уважение».

Окончив разговор, Сейга упирает руки в бока и нечитаемым взглядом смотрит куда-то в дырочки вентиляции под потолком.

— Какие-то сложности? — поколебавшись, осторожно спрашивает Есто.

Сейга не вздрагивает, но слишком резкий поворот головы выдаёт: она не знала о присутствии.

— Кайва, — спокойно и как будто равнодушно говорит наконец Сейга. — Слушала?

— Некоторые куски, — честно признаёт Есто. — Я не специально.

Сейга хмыкает.

— Да, есть сложности. Кто-то слил Вайно инфу про Лейба и его проект. Вайно, как обычно, негодует и требует делиться. Шумный кретин.

Есто сцепляет пальцы в замок. Сейга могла бы попросить помощи. Если действительно знает, что из себя представляет Есто — или что она тогда имела в виду? Сейга могла бы дать имя. Заключить сделку. Может, даже подчинить Есто по всем правилам, смотря как много ей удалось накопать. И Есто удалось бы увидеть для неё наилучший выход из положения.

Почему-то Сейга не просит.

— Думаешь, с ним связался Герзе? — зачем-то уточняет Есто, хотя лучше было б уйти поскорее.

Завершить сделку с Лейбом, забрать Мабью с Рисной и уйти куда-нибудь далеко.

— Не думаю. На него Вайно вроде как тоже собирается катить бочку. В общем, Герзе невыгодно делиться такими вещами, тем более с кем-то вроде Вайно.

— Лейба тоже запугал не Герзе.

— Думаешь, специально подтолкнули бежать, да он пришёл не туда? Очень может быть.

Есто кивает, хотя Сейга не смотрит. Она ерошит чуть отросшую аккуратную стрижку. Волосы — перец и соль, а в остальном Сейга выглядит молодо. И песочного цвета форма, похожая на военную, ей к лицу.

Если Есто — кайва, то Сейга похожа на ящерицу.

— Вот что, заканчивай скорее со своим генератором. Мало ли, до чего мы с Вайно договоримся.

Есто снова коротко кивает.

Возможно, было бы лучше, если б они с Лейбом вовсе не встретились. От всего этого сейчас люди рядом с Есто могут выиграть — а могут проиграть.

— А вообще-то могла бы просто обратиться ко мне за помощью, — словно в ответ ворчит Сейга. — Как будто у меня нет мастеров. Но Кайва ведь — такая Кайва. Тебе упрямством имя компенсировали.

Есто вздрагивает, как от удара. Против воли напрягается всем телом.

— Ну, что ты? Выдохни. — Голос у Сейги устало-насмешливый и беззлобный. — Обойдусь я без твоих штучек, как всегда обходилась. Можешь не бежать на край света.

Есто хочет спросить, откуда она знает и…

— Шеф! — окликают с другого конца коридора, и Сейга тут же собранно шагает туда.

— Решай свои дела поскорее, Кайва! — бросает на ходу, не оборачиваясь.

Даже когда Сейга скрывается за дверью, Есто ещё смотрит вслед какое-то время. А потом идёт решать свои дела.

— Что, наконец пришла? Сейчас, погоди. Или охота подёргать за поводок? — судя по голосу, Лейб усмехается.

Он сидит за столом, усыпанным листами бумаги и чертёжными инструментами. Несколько эскизов упали на пол, но Лейба это, похоже, не слишком заботит. Схемы на них перечёркнуты, видимо, в порыве чувств.

Есто примеряется к ответу. Не может сказать, что «дёргать за поводок» совсем не хочется. Смотреть, как люди чувствуют на себе то, что движет безымянными, довольно… интересно. Может, Есто даже злоупотребляет этим.

— Я подожду, Лейб.

Он не отвечает, продолжая строчить что-то. Хочется держаться от Лейба подальше, но всё-таки Есто тихо подходит и заглядывает через плечо. Чертежи смутно знакомы — в них есть что-то общее с виденными Есто схемами, но вспомнить, с какими конкретно, так сразу не получается. И короткие пометки непонятны.

— Контролируешь? Хоть умеешь читать такие чертежи? — Лейб как будто угадывает.

— Просто смотрю. Нет, не умею.

Есто хочет попросить научить, но вспоминает разговор с Сейгой — и осекается. Лучше закрыть все вопросы с Лейбом. Хотя научиться чему-то из того, что он знает, было бы полезно, конечно. Если самому учиться, сотрётся ли это так же легко, как все навыки чужих личностей? Мабья научила Есто плести, готовить простые блюда — всё это Есто пока помнит, хотя то и дело срывается на случайные имена, как теперь.

Неважно. Обучение требует времени, на которое Есто не стоит рассчитывать.

— Что за прошлый век, — ворчит Лейб. — Такие штуки давно делаются не на бумаге.

Есто молчит. Лейб и сам наверняка прекрасно понимает, почему ему не хотят доверять браслет или другую технику.

Лейб проводит ещё несколько линий, цокает языком и откладывает — почти отбрасывает — карандаш. Сминает лист и бросает на пол.

— Ладно. Пошли к твоему ненаглядному генератору. Принесли детали, о которых я говорил?

— Да.

— Тогда я закончу сегодня.

Это звучит как-то по-особому, будто Лейб вкладывает дополнительный вес. Но Есто только удовлетворённо кивает. Не разделяет торжественность момента.

— Что, не жалко, что твои штучки вроде как потеряют силу? — не выдерживает Лейб, когда они проходят коридор. — Сделка-то, получается, будет выполнена.

— Не жалко.

Сделав ещё пару шагов, Лейб вдруг останавливается и хватает за руку.

— Рури, послушай… Давай поговорим по душам, я…

Его слова смазываются к концу. Прикосновение, имя, эмоции — всё вместе захлёстывает слишком сильно, и в этот раз Есто не успевает увернуться, сбежать, спрятаться во что-то.

Кажется, будто всё вокруг вздрагивает.

Есто тонет — и не может понять, правда ли коридор заливает красный свет и заходится протяжным воем сирена.

Лейб не понимает, куда и зачем Рури его тащит, и вдвойне не понимает — почему он позволяет себя тащить. Ступеньки — почему-то Рури не вызвала лифт, — норовят убежать из-под ног, а шнурки наскоро натянутых кроссовок — развязаться. Рури сказала, что им срочно надо уходить отсюда, но они спешат не вниз, к дверям подъезда, а вверх, и Лейб чувствует себя попавшим в сюрреалистичный сон. На одном из этажей бессмысленно и раздражающе мигает красным допотопная лампочка, будто украденная с какого-то предприятия. Всё тихо — насколько только может быть в ночном Карси, — лишь где-то вдалеке подвывает сирена патруля.

Не за Рури же он едет, в самом деле?

— Рури, постой… Куда мы идём? Что случилось?

— Давай потом, Лейб.

Лестничные площадки она буквально проскакивает, будто стремится как можно скорей отдалиться от тёмных окон. Лейб едва поспевает, спотыкается несколько раз и даже падает, запнувшись. Тогда Рури возвращается, быстро вздёргивает на ноги и снова молча спешит наверх.

Наконец они выбираются на крышу — Лейб понятия не имеет, откуда у Рури ключ, но она и раньше таскала его сюда несколько раз. «Посмотреть на город с высоты птичьего полёта». На взгляд Лейба, их дом не слишком-то высок для этого, да и уныло тянущиеся улицы окраин совсем не располагают ими любоваться. Вот разве что ночью и с разбитыми фонарями.

Когда-нибудь Лейб обязательно выберется отсюда. Заживёт на широкую ногу где-то в центре. Может, даже скоро, если Герзе понравится партия схем и он решит продолжить сотрудничество. Лейб уже думал, что ещё может предложить, и честное слово — он вцепится зубами в этот шанс, он не упустит!

Тогда и можно будет посмотреть с высоты — с высоты полёта личного флаера на огни самых злачных мест города.

У Рури тёплая ладонь, а Лейб, оказавшись на открытой всем ветрам крыше, понимает, что зря не взял куртку.

— Да скажи же мне, что… что происходит? — раздражённо спрашивает он, отдуваясь.

— Не сейчас! — Рури тоже злится и беспокойно оглядывает небо, будто ждёт чего-то.

Нервно прищёлкивает пальцами.

Сквозь привычное гудение города пробивается новый звук, ненавязчивый и тихий. Обернувшись, Лейб с удивлением различает на фоне рыжеватой темноты лёгкий флаер с погашенными огнями.

— Наконец-то, — выдыхает Рури.

Но тут же меняется в лице и толкает Лейба обратно к двери. Что-то негромко стукает о бетон поблизости.

— Что за…

— Помолчи!

Снизу доносится стук шагов, и Рури, врубив щит и, кажется, маскировку на браслете, запирает дверь и блокирует каким-то штырём из сумки. По слабому миганию лампочек Лейб угадывает лёгкую взрывчатку — приходилось видеть такие игрушки.

— Ты долбанулась?!

— Заткнись, Лейб!

Рури тянет за собой прочь от двери. Следом снова что-то глухо ударяется, и теперь Лейб успевает разглядеть: дротики. Один из них вязнет в щите Рури, и Лейб, нервно сглотнув, на всякий врубает и свой.

Они зачем-то отходят к краю крыши.

— Ты ведь не собираешься прыгать?! — громким шёпотом спрашивает Лейб.

— Нас сейчас заберут, надо продержаться несколько минут, — Рури говорит, на первый взгляд, уверенно, но Лейб знает её достаточно хорошо, чтоб расслышать нервозные нотки.

— Кто?

Рури не отвечает, вместо этого выцеливает флаер и несколько раз спускает курок. Встроенные щиты идут рябью, ненадолго освещая борт радужными искрами, но выдерживают.

— Дерьмо! Можешь как-нибудь вырубить их?

— Я тебе что, маг?!

Тонко и коротко скрипит, включаясь, динамик где-то на носу флаера.

— Ребята, давайте не будем делать ерунду, — звучит смутно знакомый голос, мягкий, дружелюбный и как будто даже шутливый.

— Это же Герзе, — удивлённо выдыхает Лейб.

— Дерьмо-о-о…

— Вижу, вы заминировали дверь, — без тени огорчения продолжает тем временем Герзе. — Конечно, это немного задержит моих людей, но, надеюсь, вы понимаете, что даже так находитесь в крайне невыгодном положении? Вы ждёте флаер? Надеюсь, это не тот флаер, водитель которого не справился с управлением за две улицы отсюда.

— Не верь ему! — шепчет Рури.

Но откуда-то издали продолжает выть сирена.

— Ваши щиты легко выдержали дротики, и, вижу, вы возлагали надежды на свои пули. К сожалению, и то, и другое у нас заметно лучше. Мне крайне не хотелось бы это демонстрировать, открыв по вам огонь.

По спине пробегает холодок. О свежих разработках в сфере пробивающего схемы оружия Лейб уже слышал и даже видел краем глаза что-то такое у Набела.

— Особенно по тебе, Лейб, — по голосу Герзе кажется, что он улыбается. И говорит с мягким упрёком: — Мне казалось, мы пришли к приятным нам обоим условиям сотрудничества. Совершенно не ожидал увидеть тебя в компании террористки.

Лейб удивлённо оглядывается на Рури. Та кривится.

— Не слушай его. Тянем время.

— Я… не понимаю…

Но, если подумать, это многое объясняет. Всё то, что Лейб старался не замечать и не обдумывать: навыки Рури, её оружие, её отлучки, шрам на предплечье… вообще всё.

Идиотка, ты правда пошла против Герзе?! Да он же держит за яйца по меньшей мере весь город! На что ты вообще надеялась? На что ты сейчас надеешься?

— Я бы предложил вам сдаться, ребята, — продолжает спокойно говорить Герзе. — Мы душевно побеседуем и, может, осознаем, что просто недопоняли друг друга. По-моему, ужасно расточительно из-за такого пускать в расход талантливого мастера и отличного бойца. Что скажете? Лейб? Рури?

Лейб уже открывает рот, но Рури кричит:

— Остальных ты не жалел, мразь! Бирана, и Денев, и Триса, и Мол… Они тоже были отличными бойцами!

Рури вдруг шагает за спину и прижимает Лейба к себе. В бок упирается что-то твёрдое и холодное.

— Что ты…

— Не бойся, Лейб, — цедит Рури. А потом говорит громко: — Нужен талантливый мастер, да? Тогда нам действительно стоит душевно поговорить и решить недопонимания. Нам нужен флаер и фора в час, а потом я обязательно обсужу, где и когда ты сможешь забрать Лейба. Да смотри, чтоб я случайно не упала в обнимку с ним или не спустила курок!

— Какого Храта? — сипит Лейб.

Динамик молчит, а потом хмыкает с непонятной интонацией.

— Как внезапно, а, Лейб? Ты ведь не ждал такого? Подумать только, выглядит почти как предательство.

— Спокойно, Лейб…

— Конечно, я не хочу так быстро расставаться с перспективным сотрудником. Но меня терзают сомнения, Лейб.

Сигнальные огни флаера зажигаются, будто специально подсвечивая мягко выезжающие из пазов орудия.

— Ты правда жертва? Знаешь, у повстанцев находили весьма интересные вещички. Кто бы мог их собирать?

Проклятье, он ведь правда делал кое-что по мелочи для Рури и её друзей, просто не вникал, и…

Это могут расценивать как соучастие? Но ведь Лейб всегда старался держаться как можно дальше от этого дерьма, его абсолютно не парят всякие революционные идеи… Да, Рури, кажется, болтала что-то такое иногда, но он всегда пропускал мимо ушей! Всё, чего он хочет — зажить нормальной жизнью.

А Рури? Каковы её цели? Приоритеты? Если им удастся выбраться сейчас, она спрячет его? Или выменяет Лейба на что-то, как сейчас использует для прикрытия?

Нет, Рури любит его…

— Не паникуй, он блефует, Лейб. Иначе не говорил бы с нами.

Вот только дула орудий смотрят очень весомо!

Так ли Лейб исключителен, чтоб Герзе не рискнул стрелять? Особенно когда даже не уверен, что Лейб не на стороне повстанцев.

— Лейб. Ты правда непричастен? — во вдкрадчивом голосе Герзе звучит сомнение. — Сейчас ты правда ничего не можешь сделать или просто не хочешь?

Да о чём он…

Первый залп ударяет по крыше почти у самых ног, успешно пройдя пузырь щита. Лейб отшатывается и едва не валится за край вместе с Рури.

— Замри! — отчаянно кричит она, с трудом удержав равновесие.

Дула выразительно поднимаются на уровень груди.

И Лейб вдруг понимает, чего от него хотят.

«Замри».

Тот прототип, что он показывал Герзе в прошлый раз.

Лейб не вполне отдаёт себе отчёт, что делает. Руки как будто сами набирают команду на браслете. Прижимают его к бедру Рури. Сами собой отсчитываются цифры — до пяти.

Рури удивлённо вскрикивает.

Эта схема всё ещё не доработана. В ней есть ряд существенных недостатков, которые они уже обсуждали с Герзе. Во-первых, необходимость прямого контакта. Для частичной компенсации пришлось добавить таймер: чтоб хотя бы успеть поднести браслет после набора команды, — но при этом не слишком долгий, не то противник может успеть среагировать. Другой крупный недочёт: потом действие тоже не мгновенно. Технически Рури вполне успевает нажать на курок.

Почему-то не нажимает.

Лейб чувствует, как её руки обмякают — и тянут за собой назад. Он внезапно осознаёт: за спиной, за тёплым телом Рури — семь этажей пустоты. Такой маленький дом в сравнении с центральными, такой большой сейчас. В животном испуге Лейб рвётся вперёд, неуклюже падает на колени. Ждёт, что тело Рури сейчас кулем навалится сверху — но вместо этого ощущает неправильную лёгкость.

Дула орудий, оставшиеся было над головой, опускаются вровень с лицом. Лейб успевает подумать, что его всё-таки решили расстрелять, но затем понимает — это просто флаер садится.

Кто-то выбегает и сразу занимается оставленным на двери штырьком, ещё кто-то подходит к Лейбу.

Он не хочет, отчаянно не хочет, но заставляет себя повернуть голову.

Позади пусто.

— Я просто парализовал её. Я её просто парализовал, — тупо и неверяще шепчет Лейб.

— Это всего лишь случайность, — мягко говорит кто-то рядом, и Лейб, подняв голову, видит Герзе. — Ты всё сделал правильно, Лейб. Ты не хотел такого.

— Я не хотел… Но она… она же…

— Была опасной террористкой. Взяла тебя в заложники. И подумай-ка, Лейб: она тебя использовала, использовала твои разработки, даже не объяснив, во что втягивает, верно?

— В-верно.

— И она знала, кто ты и чем занимаешься, с самого начала?

— С самого… начала, — сквозь зубы выдавливает Лейб.

Почему она тогда стояла там, у дурацкого оппозиционного граффити, и наблюдала за Лейбом? Откуда она там взялась?

Почему?

Почему…

Герзе говорит ещё что-то своим бархатно-обволакивающим голосом. Его лицо жёсткое, хищное и бросается в глаза трудноуловимой неправильностью. На несколько секунд Лейба едва не скручивает от отвращения.

Почему Рури не выстрелила в Лейба, пока ещё могла? Когда он уже активировал схему.

— …Забудь о ней… — выцепливает сознание из единого кома ваты, в который слипаются слова Герзе.

Лейб даже не уверен, говорит ли он о Рури или о ком, о чём.

Он позволяет усадить себя в флаер и продолжает прокручивать в голове произошедшее. Снова и снова — уговоры Герзе, короткие фразы Рури, огни флаера, холод панели браслета, жёсткость бетона под ладонями, пустота сзади, отталкивающее лицо, мрак кабины…

Лейб не знает, сколько проходит, прежде чем в череде воспоминаний всплывает ещё одно: едва заметный шум флаера, другого, пролетающего между домов прямо тогда, когда…

Точно. Рури говорила, их заберут, надо лишь подождать. Наверняка они только и выглядывали момент, чтоб не попасть под огонь Герзе. Наверняка подхватили Рури — они ведь профессионалы. Она отлежится после паралича и придёт в норму — схема обездвиживает, но не влияет на тело серьёзно.

Наверняка это так.

Лейб успокаивается. Произошедшее уже не кажется настолько чудовищным, скорее берёт дрожь от того, что он мог и умереть там, на крыше.

Как вообще могла Рури втянуть его в это? Как могла так хладнокровно угрожать ему пистолетом? Вот о чём Лейб думает спустя неделю, дорабатывая прототип парализующей схемы в выделенной Герзе мастерской. Она оборудована по последнему слову техники. Лейбу больше не приходится искать запчасти на свалках, общаться с поставщиками тарвия в каких-то грязных подворотнях, ожидая, что на пути обратно кто-нибудь всадит ему нож в спину. Теперь Лейбу легко предоставляют всё, что только требуется. У него уже есть намётки, что предложить Герзе следующим.

Подумать только, Рури с самого начала крутила с ним только ради того, чтоб обеспечить дружков оборудованием! И что было бы дальше? Куда бы она затащила Лейба, если б не Герзе? Этому ужасается Лейб спустя месяц, выпивая вечером в симпатичном баре в камернийском стиле на одной из центральных улиц. Рядом крутится стайка легко одетых девчонок. Есть среди них и загорелые, и длинноволосые, и с полными губами. Нет такой, чтоб глаза были как бездонная пропасть ночной улицы с высоты семи этажей. Но это и к лучшему. А ещё им совершенно не интересно, чем занимается Лейб, пока он даёт им деньги.

Вообще-то они с Рури и не были особо близки. Почти ничего не знали друг о друге. Проводили мало времени вместе. Так, спали иногда. Вот что Лейб внезапно осознаёт спустя полгода, устало заваливаясь на широченную кровать в подаренной ему Герзе квартире. Лениво осматривает дорогое и давящее убранство комнаты. Так много красного — тревожного и опасного цвета. Но Лейб не просит ничего поменять, боясь показать своё дурновкусие или обидеть Герзе.

Спустя год, кружа посреди ночи на собственном флаере над разноцветными огнями центра, Лейб пытается припомнить, кто же подал ему эту идею когда-то? Кажется, очередная кратковременная подружка. Лейб не может вспомнить её имя. Столица лежит внизу, словно рассыпанные по чёрному бархату самоцветы. Будто Лейб может протянуть руку — и взять любой из них. Никогда прежде у него не было ничего подобного — этих возможностей, этой свободы. Откуда им взяться у мальчишки с окраин, едва перебивавшегося с хлеба на воду вместе с дедом, шарахаясь по свалкам и заброшкам и мастеря всякий хлам? Нет, это больше не он! Лейб больше — не тот мальчишка! То, что он делает — уникально.

Откинувшись на спинку кресла, Лейб громко и счастливо смеётся.

Наконец-то он начал жить!

Наконец-то мир рассыпался перед ним тысячей блестящих шансов.

Лейб будет подниматься выше и выше, хватаясь за них.

И никогда не…

Низкий гул тревоги ввинчивается в голову, и Рури… не Рури! Не Рури! Есто стискивает виски, зажимает уши. Ощущает себя стоящим у берега в шторм, когда каждая волна накрывает с головой, тянет в воду, потом толкает на камни и тянет снова.

Пошатнувшись, Есто неуклюже приваливается к стене. С трудом подавляет рвотные позывы и желание убить Лейба чем-нибудь прямо сейчас, чтоб перестал ожидать от Есто всего и сразу. Глаза болят от красного света, будто в них насыпали песка. Есто чувствует, как что-то стекает по губам. Если раньше Есто и приходилось чувствовать, как один образ дробится на сразу несколько спорящих, то, видимо, настолько давно, что не вспомнить.

Где-то на границе слуха матерится Лейб.

— …Да что с тобой? Эй!

Есто резко отталкивает протянутые руки. Идущие от них нити, прилипая, как будто тянут во все стороны одновременно.

— Не трогай! Иначе ударю, Лейб.

— Рури…

— Замолчи!

Есто встряхивает головой, пытаясь прийти в себя. Красный свет и звуки сирены никуда не деваются и больше не кажутся частью накрывших образов.

— Что происходит?

— Я откуда, блин, знаю! Всё тряхнуло как-то, и началось вот это вот, а ты согнулась сразу, как припадочная! Я уж думал, может, у тебя эпилепсия или что там…

Не слушая Лейба больше, Есто разрывается между тем, чтоб сразу набрать Сейгу или сперва узнать, в порядке ли Мабья и Рисна. Сейга вызывает сама:

— Где ты?

— В двух поворотах от комнаты Лейба.

— С ним?

— Да.

— Хорошо. У нас диверсия, вы в зоне риска. Выводи парня, кидаю план.

Схема приёма сразу выдаёт бледную проекцию, расчерченную разными цветами. Есто быстро находит на ней комнату, где Сейга их поселила. Не самое опасное сейчас место, но довольно паршивое.

— Что с Мабьей и Рисной?

— Я о них позабочусь, а ты выведи Лейба и проследи, чтоб его не грохнули и не забрали.

Это ощущается как сделка, причём сделка очень неточная, при других условиях ни за что не стоило бы соглашаться. Но сейчас у Есто нет времени скрупулёзно обговаривать все детали — голос Сейги торопливый и раздражённый.

— Да.

Есто даже не нужно смотреть на проекцию, чтоб простроить в голове маршрут. Сейга далеко и никогда не давала Есто имя, потому путь не слишком подробен, а сделка почти не дарит дополнительных сил. Тем не менее, так всё же проще. Надёжнее.

Бессмысленно гадать, кто именно набрался смелости и сил напасть на Сейгину базу — Есто не в курсе текущей политики. Хотелось бы держаться как можно дальше от этого. Но, судя по всему, что говорила Сейга, причины довольно очевидны. Значит, прежде всего будут пытаться достать Лейба. Интересно, могут ли они знать, где конкретно искать его? Есто некому задать этот вопрос.

— О чём вы говорили? — Лейб смотрит настороженно и, кажется, испуганно.

— О том, что надо вывести тебя. — Есто отделяется от стены и спешно идёт к неприметной двери ближе к концу коридора.

Очень надеется, что Лейб сам пойдёт следом и его не придётся тащить за руку. И без того паршиво.

— Что происходит? — К счастью, он действительно догоняет, хоть и с запозданием.

— Диверсия.

— О, это-то слово я понял!

Тогда чего ещё ему надо?

— Я не знаю подробностей.

— И куда мы идём?

— Туда, где безопасней.

Лейба явно не удовлетворяет ответ.

По полу и стенам снова проходит дрожь, будто от взрыва. Стиснув зубы, Есто ещё раз вызывает проекцию — на этот раз красным на ней отмечено больше. Отсечена часть возможных путей, самый короткий придётся оставить в пользу более надёжного. За одной из дверей слышны голоса людей Сейги, но интуитивно Есто сворачивает в сторону. Откуда-то приглушённо доносятся выстрелы, отчётливо зудит на грани чувств магический фон.

Браслет внезапно оживает, и с удивлением Есто видит вызов от Рисны. Но он прерывается прежде, чем Есто успевает принять.

Что там у них происходит? Они в порядке? Сейга тоже связана сделкой и не может не заботиться о них, но что, если она просто не в состоянии? Есто тщательно вслушивается в ощущения, но не может различить большего — разве только то, что Сейга жива.

— Рури?.. Что-то не так?

Очень хочется врезать Лейбу от всей души, и технически это не противоречит условиям. Вот только сделает ли его послушней или всё усложнит? В любом случае — потерянное время.

— Может быть, — неохотно бросает Есто.

Может быть, что-то не так.

Рисна ныла, что у неё барахлит браслет с тех пор, как они спешно уехали из дома. Кроме того, устройства Мабьи и Рисны гораздо проще, защищены хуже, не тянут некоторые схемы, так что местные техники предпочли просто заглушить их. Удивительно, что вызов от Рисны прошёл — возможно, во всей этой суматохе что-то повредилось, вышел сбой. Тому, что вызов прервался, есть уйма простых причин.

Но почему Рисна вообще позвонила?

Есто стискивает зубы. Так глупо размышлять об этом. Что Есто может сделать в любом случае? Если вдруг выяснится, что Рисна и Мабья в опасности, аннулирует ли это сделку? Сможет ли Есто нарушить её и сорваться спасать их? Как найдёт, не чувствуя пути? Без сделок и имён безымянные удивительно похожи на людей. Такие же слабые и беспомощные.

Есто продолжает идти по намеченному курсу, то и дело поглядывая на браслет. И, может, поэтому следующий вызов принимает прежде, чем понимает, что не знает источника.

— Тебе нравится имя, которым тебя зовёт Лейб? — без предисловий спрашивает кто-то спокойным бархатистым голосом.

Есто сбивается с шага и останавливается. Лейб по инерции забегает вперёд и оборачивается растерянно.

Такой, казалось бы, простой вопрос, совершенно заурядный. Если б только он не был вступительной фразой одного из главных ритуалов.

Есто стикивает зубы, ощущая себя так, будто весь массив этажей над головой навалился сверху. Есть вопросы, на которые нельзя не ответить. Есть действия, которые нельзя не совершить.

Нравится ли Есто имя, данное Лейбом, липкое, зудящее и разрывающее на части?

— Нет, — враз охрипнув, выдыхает Есто.

Интересно, хоть кто-нибудь из них смог сказать «да» на этот вопрос? Хоть кому-то искренне нравилось подстраиваться под чьи-то желания, быть не собой? Есто приходилось отвечать «да»? Смешно жить столько веков и иметь плохую память.

А может, это просто что-то сродни тому, как Лейб забыл Рури.

— Тогда возьми нож и обрежь ваши узы.

Интересно, почему бы просто не говорить «убей», если ритуал всё равно не даёт свободы трактовок? Однозначный алгоритм действий. Это не точно, но, кажется, было что-то там важное в количестве слов, чтобы сделать команду такой неотвратимой. Что-то про число богов.

Есто вдруг смеётся и чувствует, как ритуал рассыпается, скатывается галькой с плеч.

— Не вижу поблизости ножа.

Вот почему обычно оружие протягивает инициатор. Даже тот, кто велел убить Эльтахе, принёс с собой нож в век огнестрела.

Есто не носит оружия. Зачем, если есть сила?

На другом конце тоже слышен смех.

— Боги здорово просчитались, задав такие узкие рамки, да? Ну, стоило попытаться.

Лейб вдруг рывком перехватывает руку Есто, вырубает браслет.

— Это Герзе! — бросает зло и испуганно.

Есто встряхивает головой и вытирает пот со лба. Каким образом Герзе смог связаться с ними? Очевидно, в горах его люди всё-таки зафиксировали сигнал, а теперь Рисна, пытаясь позвонить, создала ненадёжный с одной стороны канал. Похоже, этого хватило, чтоб воссоздать связь. На что ещё хватит?

Нельзя идти без браслета, тут всюду замки на дверях. У Есто уйдёт вечность на то, чтоб их вскрыть.

— О чём вы говорили? Что это за реакция такая? Почему ты не сбросила? Чем дольше говоришь, тем проще тебя засечь, дура!

Не сдержавшись, Есто всё-таки отвешивает ему оплеуху. И тем не менее поясняет сквозь зубы:

— Он произнёс… определённые фразы. Я не хочу на них отвечать. Но не могу не ответить. Поэтому не могу прервать разговор.

— Какие ещё…

Есто грубо встряхивает его за плечи, не дав договорить.

— Если я буду бить тебя за каждый вопрос, ты перестанешь их задавать?

Лейб смотрит ошарашенно.

— Ты точно сбрендила!

— Лучше скажи, Герзе — южанин? Как он выглядит? Это его настоящее имя?

Альх-Атахе — маленькая, очень далёкая, никому не нужная и закрытая страна. Она не любит делиться своими знаниями, сводя их в чужих глазах к глупым сказкам. Неохотно впускает и выпускает людей. Но Герзе знает передаваемые там ритуалы и говорит на атахском.

— Откуда мне знать? Ну, все его так называют. Смуглый, страшный. Нос огромный. Да ты сама должна быть в курсе!

И правда, теперь Рури… Есто знает, как выглядит Герзе. Шоколадная кожа — темней, чем у тайчанцев, — и на лице непрозрачно читаются корни хайрисского побережья. Технически, это может быть любая страна оттуда, не только Альх-Атахе… Неважно. Какая разница, откуда Герзе узнал о правилах, если даже Сейга, похоже, кое-что о них слышала? Что имеет значение — Герзе может снова подловить Есто.

— Если он настроился на наш сигнал, можешь что-то с этим сделать?

— Голыми руками? Я не творю чудеса, Рури, и это не дело пары минут!

Есто прижимает холодные ладони к вискам, пытаясь привести мысли в порядок. Ритуалы всегда проезжают по сознанию танком. Такая магия людям и не снилась. Хорошо, что боги ушли.

И очень погано, что Есто снова различает температуры — значит, почти не осталось сил.

Нужно просчитать путь так, чтоб минимально прибегать к браслету, а в промежутках идти наименее предсказуемыми коридорами. Ничего, здесь не так уж далеко.

— Пойдём.

Сворачивая, Есто слышит, как Лейб мешкает. Кажется, боится. Но у Лейба нет никакого выбора: без Есто, без браслета он может не надеяться выйти отсюда, не сможет даже оторваться. И едва ли рассчитывает победить в прямом столкновении, полностью безоружный. Тем не менее, Есто резко оборачивается.

— Что у тебя в кармане? — спрашивает, кивая на спрятавшуюся руку Лейба.

— Ничего. Просто так держу. — Он ненатурально поднимает бровь.

Есто раздражённо выдыхает. Почему этот человек постоянно создаёт проблемы?

— Лейб. Меня попросили. Чтоб ты не сдох. И тебя не забрали. Всё. Как видишь, ни слова о твоём состоянии, пока ты жив и со мной. Если ты будешь упираться. Если будешь мешать мне. Я просто переломаю тебе всё, без чего тебя можно успешно вывести.

Лейб кривится.

— Как же задрало это всё, все эти ваши угрозы! Пошли уже.

Он с демонстративным безразличием проходит мимо, всё так же скрывая ладони в карманах.

— Лейб, я не могу…

— Позволить мне держать хоть один козырь в рукаве? Ну давай, обыщи, отними, госпожа магичка. Потрать время. Ведь нам некуда спешить.

Есто стикивает зубы. Тут Лейб прав, лишнего времени у них действительно больше нет.

Он не может просто полагаться на всех них дальше. Ни на Герзе, хотел он убить Лейба изначально или нет. Ни на Рури, любила она его когда-либо или нет. Ни на Сейгу, что бы та ни обещала. Лейб должен как-то спасаться сам, потому что никто другой не поставит во главу угла его интересы.

Только что Лейб вообще может против всех них?

Он нервно сжимает в потной ладони маленькую безымянную штуковину — единственное, что сумел собрать из заказанных для генератора материалов и каким-то чудом протащить в складках подвёрнутого рукава. Спасибо, что Рури ничего в этом всём не смыслит. Спасибо за нежелание видеть Лейба, на котором оказалось довольно удобно играть.

Края штуковины остро впиваются в пальцы. Конечно, Лейб не мог провести никаких тестов, он даже не знает, работает ли она вообще. Просто… так он будет знать, что хоть что-то сделал, наверное. Чуть меньше чувствовать себя бесполезным кулём говна, который перебрасывают с рук на руки — пока не порвётся.

Рури шустро шагает рядом, но больше не обгоняет. Держит в поле зрения и, кажется, старается сохранять дистанцию чуть больше вытянутой руки. Коридор пока позволяет это. В движениях Рури теперь очень чётко прослеживается раздражение, какая-то дёрганность. И Лейб больше не рискует что-либо спрашивать. Кто бы что ни говорил, а у него неплохое чутьё на штуки, которые могут взорваться от прикосновения. Иначе Лейб давно бы остался по меньшей мере без пальцев.

На подходе к очередной двери Рури всё-таки врубает браслет. Быстро проводит у панели управления и, едва загорается зелёный огонёк и створки трогаются в стороны, вырубает снова. Сразу за дверью бросается вправо, дёрнув за собой и Лейба — он едва не растягивается на дурацком кафельном полу и мысленно желает Рури с её попрыгушками всего самого наилучшего. Горная коза, чтоб её.

Уже когда они преодолевают прямой перегон марш-броском и сворачивают за угол, где-то в другом, оставленном позади конце коридора слышится тяжёлый топот множества ног. Ещё одна дверь открывается и за спиной сразу закрывается. Рури вырывается вперёд — и вскрикивает, подбитая из-за угла. Лейб судорожно тормозит. Следующие пули уже знакомо сминаются «дикой» магией, а Рури перекатывается дальше, под прикрытие стены.

— Сюда! — коротко выкрикивает, глядя в лицо Лейбу и зажимая плечо.

Но хрена с два он полезет на линию огня за этой рехнувшейся!

— Я прикрою, сюда! Быстрее!

А без неё куда деваться? У Лейба даже нет браслета, разве что сразу сдаться на руки Герзе!

Зажмурившись, Лейб прыгает через прогал перекрёстка. Выстрелы кажутся невообразимо, до сумасшествия громкими, но ожидаемой боли так и не следует. Запнувшись о ногу Рури, Лейб валится на пол.

— Намагичь что-нибудь!

— У них щиты. — Рури нетвёрдо поднимается по стенке и подносит к лицу браслет.

Вокруг разливается бензиновое марево.

— Ты же смяла их тогда, за горами!

Рури морщится.

— Сейчас — не могу.

— А что можешь?

— Пнуть тебя, чтоб поднялся и бежал.

— А…

Что-то быстро скользит по полу, но Рури, словно только и ждала, отбивает предмет магией обратно.

— Встань и беги!

В нескольких метрах неопознанное «что-то» гулко хлопает. Лейб едва успевает неуклюже подняться, когда замечает плотные клубы дыма. Рури толкает в спину, практически падает вместе с Лейбом на одну из боковых дверей. Они вваливаются внутрь, и створки отсекают коридор, оставив лишь слабые нотки едкого запаха. Рури закашливается и встряхивает головой. Серая ткань её кофты изрядно пропиталась кровью.

— Надо перевязать!

Лейб судорожно вцепляется в край рубашки, вспоминая, как герои фильмов рвут одежду на полосы.

— Нет времени.

Здание снова встряхивает.

— Мать твою, да это война какая-то!

Рури нехорошо усмехается.

— Боюсь, так и есть. — Она болезненно кривится, прижимая руку к ране, потом отбрасывает что-то.

Приглядевшись, Лейб различает окровавленный кусочек свинца.

— Ты как, блин, это сделала?!

— Силой. У меня не такое тело, как у тебя. — Рури тяжело дышит. — Неважно. Лейб. Что. У тебя. В кармане?

Лейб невольно тянется к штуковине.

— Да что ты привязалась?!

Это всё, что у него есть.

— Я знаю, ты хотел использовать это против меня. Чтоб сбежать. Но… если сейчас не сделаем что-то с ними, скорее всего, даже шанса не будет. Очень мало… возможностей выбраться. Мне надо знать, что ещё принимать в расчёт.

Лейб прикусывает губу. Откуда ему знать, что Рури не врёт? Может, у неё на самом деле всё на мази, она просто пытается убрать все возможные неожиданности.

За дверью слышен какой-то шум.

— Я думаю, им понадобится порядка пяти минут, чтоб взломать замок, — буднично замечает Рури.

Лейб нервно зарывается руками в волосы.

— Это… типа схема, но незаконченная, чтоб не засекли, — сглотнув, начинает торопливо. — Я вроде как сделал, чтоб она работала сама по себе, без браслета и других примочек, но… не знаю, я ж не тестировал. Может, что-то не так пойдёт.

— Как она должна работать?

— Навроде того парализатора, который… — замявшись, Лейб замолкает.

Рури небрежно кивает, показывая, что поняла, и ничего не выражает больше.

— Его надо прижать к телу?

— Этот — нет! …Наверное. Рассчёт на то, что, если бросить, оно пройдёт волной по полу, и все цели в радиусе поражения…

— Какой радиус?

— Метра два?..

По Рури видно, как её не воодушевляет неуверенный тон. Но она кивает снова.

— Незаконченная. Сколько нужно времени?

Лейб хмуро пожимает плечами.

— Секунд тридцать. Там всего ничего.

— Тебе нужно будет бросить её сразу, как закончишь?

— Ну… лучше — да.

Рури на несколько мгновений устало прикрывает глаза.

— Ты отходишь подальше. Завершаешь схему. Я открываю дверь. Ты бросаешь так, чтоб не отлетела обратно.

— Но у них же щиты.

— Попытаюсь пробить.

— Ты сказала, что не сможешь!

— Как же ты достал, Лейб! Я постараюсь.

— Ты сама в зоне поражения!

Рури резко вздыхает, словно взрыкивает, и, пошатнувшись, поднимается на ноги, приваливается к стене у панели управления.

— У тебя есть сорок секунд, — бросает бескомпромиссно.

И Лейб почему-то слушается. Отбегает к дальней стене — он ведь докинет отсюда, правда? Дрожащими руками соединяет последние проволочные сочленения. И, не давая себе задуматься и промешкать, бросает схему в разъезжающийся зев двери.

Он не добросит. Зря отошёл.

Рури не пробьёт щиты. Зря вообще всё это.

Сейчас эта штука отскочит обратно и в лучшем случае парализует их вместо тех, что снаружи.

Падая на пол, Лейб успевает увидеть, как натужно, осколками внутрь лопаются щиты и как схема, каким-то чудом проскочив мимо чьей-то ноги, ударяется об пол у стены коридора. Потом что-то громко бахает, и Лейб уже ничего не видит и не слышит.

В ушах звенит. Есто с трудом открывает глаза, но видит только кружащийся потолок. В нём отчётливо что-то не так, но что — не понять. Сил встать или хотя бы перекатиться на бок, чтоб осмотреться, нет. Отвратительно болит плечо, и ещё почему-то зудит, схватываясь регенерацией, кожа. В нос и рот набилась пыль. Есто с усилием сглатывает и позволяет себе прикрыть веки ещё ненадолго.

Может, Лейб был прав и не стоило стоять так близко. Надо было дождаться, когда они взломают-таки дверь… Нет, слишком велик шанс, что они сразу пустили бы очередь или бросили гранату, Лейб даже не успел бы кинуть свою схему. И нельзя было бы контролировать время броска.

Звуки доносятся как через вату. Нужно встать. Нужно осмотреться, проверить Лейба. Жив-то он жив, и Сейга жива… Это всё, что Есто знает. Пришлось вытянуть у Сейги силы для того, чтоб пробить щиты, и теперь неизвестно, как…

Нет, хватит об этом. Есто нельзя ни с кем связываться сейчас — с меченым браслетом. Сделка всё ещё действительна, значит, они все живы.

Если только обтекаемое «позабочусь о них» нельзя расценить как-нибудь вроде «красиво похороню».

К горлу подкатывает комок. Есто всё-таки заставляет себя перевернуться и надсадно кашляет, упершись локтями в пол. Оглядывает мутным взглядом какие-то обломки и ошмётки на полу. Вот так вот Лейб мог бы Есто «парализовать»… Как же хочется оторвать руки этому изобретателю.

Браслет, помигав помехами, вдруг отображает вызов. В этот раз Есто точно не успевает нажать куда-либо.

— Меня слышно? — голос Герзе сильно преломляется шумом, но всё равно узнаваем.

— Да, — честно отвечает Есто и непослушными пальцами жмёт на кнопку отключения.

Вызов не прерывается.

— Стой, не выжигай браслет. Я всё равно уже знаю, где ты. Надо поговорить.

Есто молчит, собирая по крупицам силу для импульса.

— Я — честное слово — не желаю тебе зла. Выживание Лейба для меня тоже приемлемо.

— Не по… хоже, — сипит Есто.

Как же тяжко. Ощущение, что, если Герзе сейчас опять начнёт ритуал, Есто так и сдохнет.

— А, скажем так, всё поменялось. У вас тут две группы диверсантов, большая часть — Вайно, к ним я не имею отношения.

— Эти — твои, — уверенно выдавливает Есто и с трудом сглатывает.

Вайно, насколько можно судить по отзывам Сейги, не смог бы отловить их с Лейбом. Последние минут пятнадцать напоминали ту детскую игру, где нужно угадать, какой из трёх жестов покажет противник — и выдать перекрывающий. Вайно бы не обыграл Есто.

— Формально, — легко соглашается Герзе. — Но, видишь ли, у нас тут случился небольшой переворот.

— Тот человек, который… сказал Лейбу бежать.

Нужно как можно дольше держать Герзе в рамках просто-разговора.

— Ага, Ранд. Знаешь, мне нравится твоя сообразительность. Хотя для таких, как мы, неудивительно, да?

Импульс для отключения браслета почти готов, но Есто медлит.

— О чём ты?

— У меня тоже раньше не было имени. — Герзе замолкает, словно давая время обдумать.

Есто фыркает. Судя по всему, все называют Герзе одинаково. Это возможно при некоторых обстоятельствах, как с подачи Сейги здесь все зовут Есто Кайвой. Но Лейб уж точно не видел бы в безмянном незнакомого непривлекательного, даже отталкивающего мужчину.

— Представляю, о чём ты думаешь. У меня нет доказательств. А хотя… погоди, тебе приходилось сталкиваться с другими безымянными? Допустим… около пятидесяти лет назад? В Кейрех-техе?

Есто молчит. Кейрех-техе — не тот городок, где они пересеклись с кем-то, кто сказал идти на север? Пятьдесят лет? Да? Или меньше? Больше?

— Или раньше, в…

— В Кейрех-техе, да, — перебивает Есто.

— Ага! Не помню, как тебя звали тогда. С тобой была молодая женщина с обожжённой шеей, и…

Есто раздражённо встряхивает головой.

— Неважно, я не помню деталей. Можешь не напрягаться. Ты либо правда тот безымянный, либо, что более вероятно, человек, которому он это рассказал. Что ты хочешь?

— Чтобы мне помогли выйти отсюда. Так сложилось, что кроме тебя у меня нет вариантов сейчас.

Не без труда, всё ещё шипя от боли при нагрузке на левую руку, Есто встаёт на корточки и оглядывается.

— С чего мне тебе помогать?

Лейб лежит у стены напротив входа, присыпанный пылью, будто седой, и забрызганный кровью.

— Ну, возможно, ты хочешь узнать, как получить имя? Своё имя.

Есто подползает ближе. Кажется, Лейбу попало по голове обломком стены, но в остальном он выглядит целым.

— Хочу, — сквозь зубы признаёт Есто.

— Помоги мне — и я расскажу тебе, как.

Предложение ощущается лёгким толчком, будто большой зверь подошёл и слегка боднул лбом, прося ласки. Игнорируя, Есто осторожно осматривает голову Лейба, удовлетворённо кивает, не найдя крови.

— Разве что по завершении текущей сделки.

За треском помех угадывается, как Герзе вздыхает на том конце.

— Есть небольшая проблема. Я продержусь ещё минут двадцать, а потом меня раздавит нахрен.

Вызов Герзе, несмотря на свою ультимативность, позволяет параллельно пользоваться схемами, и Есто в смутной надежде проверяет списки. Может быть, Сейга всё-таки оставила где-то на задворках что-нибудь лечебное, вопреки уверениям в ненужности.

— Где ты?

Есть! Заготовленную силу Есто вливает в схему и направляет на Лейба. Никогда не приходилось пользоваться, но, может, хоть немного поможет с его сотрясением.

Тихо брякают присланные Герзе координаты. Есто накладывает их на Сейгину проекцию. Если у Герзе вправду есть двадцать минут, Есто может успеть — но только вместо того, чтоб вести Лейба к Сейге. Если заняться сперва выполнением сделки, Есто никак не уложится. А условия не позволят сделать крюк, с Лейбом или без.

И с чего Есто вообще поддаваться на уговоры Герзе? Он человек. Люди врут.

Пятьдесят лет назад в Кейрех-техе хозяйкой Есто действительно была женщина с ожогом? Если Есто не помнит, как может помнить другой? Разве не все они одинаковы? Пустышки, не имеющие ничего, кроме чужих лиц, а значит, ничем и не отличающиеся…

— Я не смогу. Мне жаль.

Правда.

Герзе хмыкает на том конце.

Лейб невнятно стонет.

— Тогда прости. Придётся иначе. Скажи, есть ли у тебя имя?

Эта ритуальная фраза слабее, но сейчас кажется стократ более давящей и оглушающей. Есто закашливается и скребёт пальцами по полу в бессильной попытке сопротивления.

Нельзя! Нельзя отвечать. Следующим Герзе предложит назвать Есто, и эта, заключенная по всем правилам, связь разорвёт сделку с Сейгой, непрочную, даже без имени. Герзе сможет приказывать что угодно — не только спасти его, но убить Лейба или кого-то ещё. Поделиться информацией. Провести куда-то. Есто не сможет сопротивляться. Сейга лишится преимущества в регенерации. Что будет с ней, что будет с Мабьей и Рисной?

Вопрос Герзе вытягивает силы и нестерпимо жжёт по всей коже. На него есть только один ответ.

Или нет?

— Есть… — харкая кровью, выдавливает Есто, чувствуя, как горит всё внутри. — Есть… у меня имя.

Что-то, что остаётся, если снять мишуру чужих образов. Заставляет идти на север. Избегать чужих имён. Цепляться за воспоминания. Оставаться с теми, кто готов заглянуть глубже. Дорожить ими. Сопротивляться сейчас.

— Моё имя — Есто.

Больно, как больно, будто всё тело искорёживают, разрывают на части! Это наказание за ложь?

— Не ожидал. Ну, поздравляю, — успевает услышать Есто где-то очень далеко.

Потом всё обрывается.

Первым, что Есто видит, когда открывает глаза, становится Лейб. И это, конечно, расстраивает. Но Лейб хотя бы недурно держится на ногах, а значит, дотащить его до Сейги будет проще.

Смотрит Лейб очень странно, а когда Есто садится на полу, ещё и отшатывается.

Движения даются удивительно легко, даже плечо, кажется, успело зажить. Сколько же Есто лежит тут?

— Ру… Рури?.. — истерическим тоном спрашивает Лейб, пятясь.

Есто смотрит на него хмуро. Что-то не так. Чего-то не хватает.

— Рури? Ты назвал его в честь девушки, которую скинул с крыши? Какая прелесть.

Есто вздрагивает, а Лейб громко и с чувством матерится. Браслет всё так же не желает отключаться.

— Не получается вырубить, — спокойно поясняет Есто. — Не обращай внимания. Пойдём, Лейб.

Голос звучит как-то непривычно, то есть… он просто «как-то звучит». Сбившись с мыслей, Есто разглядывает свои ладони, совсем не такие аморфные, как обычно: смуглые, как у Мабьи, но при этом широкие и более рельефные. И наконец осознаёт, что же цепляет своей неправильностью с самого пробуждения.

От Лейба не тянутся нити. Вообще. Есто ничего от него не ощущает. И тяги сделки не чувствуется тоже, и не видно не единого пути.

— Что со мной?

Очень хочется верить, что это именно с Есто что-то не так. Что с Мабьей, Рисной и Сейгой ничего не случилось. Во всяком случае, разрыв сделки с их стороны не объяснил бы странностей с Лейбом и всего остального.

— Ты больше не безымянный. Разве не здорово? — в голосе Герзе не слышно особой радости.

Есто сглатывает. Тело — и мир вокруг — ощущается странно. Словно одели в непривычный, ещё не разношенный костюм и завязали глаза.

— Я… я теперь человек?..

— Ну… не совсем. Всё-таки у нас с самого начала другие тела. Да ты разберёшься со временем. Если честно, очень много мороки и неприятных сюрпризов. Но больше никто не сможет тебя подгонять под себя, если ты не захочешь. — Кажется, Герзе усмехается. — Правда, поздравляю.

Пока он говорит, Есто неуверенно поднимается на ноги. Похоже, свежее тело каким-то образом не унаследовало старых ран.

— Что. За. Нахрен, — не выдерживает Лейб, глядя дикими глазами.

— О, Лейб, это долго объяснять, — охотно отзывается Герзе. — Вообще я советовал бы вам уходить оттуда сейчас же. Потому что вас найдут где-то в течение минут… трёх?

Враз собравшись, Есто коротко кивает, хоть Герзе не может видеть. Обдумать произошедшее можно и потом, главное — чтоб это «потом» настало.

— Пойдём, Лейб. — Есто двигается к искорёженной двери, на ходу открывая проекцию.

— Да кто ты, блин?!

Вопрос остаётся просто звуком, не подкреплённым болью, и это удивительное ощущение.

— Кто-то, кого ты встретил пару недель назад у магазина в Мекано и назвал Рури, — всё-таки отвечает Есто.

— Да какая ты, нахрен, Рури?!

Вздохнув, Есто просто хватает его за плечо и тащит за собой. Это входит в привычку. К удивлению, Лейб не сопротивляется — видимо, у него тоже.

— Это правда долго объяснять. В любом случае, я по-прежнему собираюсь доставить тебя к Сейге живым.

Выскочив в коридор, Есто едва не оскальзывается на мокром полу. Краем глаза видит, как Лейб прижимает руку ко рту.

— Не смотри, — бросает Есто.

Потолок тоже пострадал от взрыва, но, к счастью, не до того, чтоб полностью завалить коридор.

— По… подожди, — сдавленно просит Лейб, пытаясь вывернуться.

Помешкав, Есто всё-таки выпускает его. Ожидает, что Лейба вырвет, но тот только приседает на корточки у чего-то, теперь довольно смутно похожего на человеческое тело, и брезгливо тянется к остаткам руки. Там блестит металлом и мигает белым огоньком чудом уцелевший браслет.

— Ра-работает, — сипло бормочет Лейб, зажимая кнопки сбоку.

Крепление, кажется, заедает, но расходится.

— Это наш, — как будто между делом замечает Герзе. — На нём маяк. Попробую отключить.

Лейб оборачивается и злобно смотрит на запястье Есто.

— С хрена ты вообще с нами висишь?!

Есто отмахивается от него и подносит браслет ближе к лицу, чтоб не перекрикивать.

— Ты нам помогаешь. Зачем? Я не могу обещать ответную помощь.

— Да ты уже вряд ли успеешь, — спокойно соглашается Герзе. — Я ищу альтернативы… Но, в общем, вы мне не мешаете.

— Зачем? — повторяет Есто.

Герзе молчит несколько секунд.

— Уважаю твоё право на свободную жизнь. …Ну всё, можете взять. Схемы там неплохие. Есть ключи к некоторым дверям, если вдруг.

Есто тут же вздёргивает Лейба на ноги. На ходу замечает, как тот остервенело вытирает браслет краем рубашки, прежде чем надеть.

— Что насчёт маяка на моём?

— Уже нет, — коротко откликается Герзе. — Но твои тебя тоже не видят.

Силовой фон Есто ощущает не хуже, чем прежде, и тот настолько перегружен сейчас, что давит на виски и не даёт толком определить источники.

— Включи щит. Хуже не будет, — бросает Есто, набирая команду и у себя.

С Сейгой не пытается связаться — всё ещё не слишком доверяет Герзе, да и с большой вероятностью звонок не пройдёт перегруз. Удивительно, как Герзе удаётся поддерживать связь.

Без подспудного чувства направления ориентироваться гораздо сложнее, приходится то и дело сверяться с проекцией. В её актуальность нет большой веры. Есто нервно и раздражённо впивается ногтями в ладонь. Просчитывать маршрут без сделки тоже труднее, впрочем, не то чтоб это приходится делать впервые.

Спустя пару перегонов становится ясно, что новое тело, к тому же, менее выносливо. Впрочем, это не так важно: Лейб и не дал бы бежать быстрее. Его шатает, так что несколько раз он едва не падает. Тяжело дышит.

Флажок Герзе всё ещё торчит где-то в стороне, и Есто невольно посматривает на него. Пару раз Герзе коррекирует их курс, кратко оповещая о людях. Голос не звучит бодро.

— Вкратце, в чём у тебя… проблема? — на бегу спрашивает Есто.

Актуальный маршрут проходит как раз мимо развилки, с которой можно отвернуть как к указанному Сейгой месту, так и к Герзе.

— Взрывом обрушило большую часть здания наверху, — сухо отчитывается он. — Я пока держу потолок схемой, но не могу питать её вечно. Выход есть, но он перекрыт с той стороны. Открыть можно, но требует много сил. Я либо держу, либо открываю.

Лейб в очередной раз спотыкается почти что на ровном месте, приходится придержать его.

— Сколько ещё продержишься?

— Минут пять.

— Мне нужно семь.

— Знаю. Забей.

— Нет.

Есто сбавляет ход и встряхивает Лейба за плечо, привлекая внимание. В несколько щелчков перебрасывает ему проекцию. Она всё-таки по-прежнему динамична: то и дело обновляется, — и, судя по всему, Сейга постепенно берёт ситуацию под контроль. Зелёных зон становится больше. Они сами сейчас на пороге одной из них.

— Здесь недалеко. Я отмечу путь. Тебя уже не должны перехватить, просто иди аккуратно. Вот номер браслета, попытайся связаться с Сейгой, чтоб встретила тебя.

— Чего?.. Зачем? — Лейб смотрит непонимающе, пытаясь утереть пот со лба.

До Герзе доходит быстрее.

— Это плохое решение. Ты не успеешь.

— Это моё решение, — произносит Есто с нажимом. — Лейб, просто иди по маршруту. Герзе, если можешь, курируй его на всякий.

Это совершенно, абсолютно по-идиотски, потому что по-хорошему — всё ещё нет причин доверять Герзе. Может, он врёт с самого начала. Может, искажает проекцию, раз легко взламывает браслеты. Может, сейчас и Лейб, и Есто просто придут ему в руки, в то время как Герзе вовсе и не в опасности.

А даже если он не врёт — всё это с самого начала из-за него. Если б не Герзе, у Сейги не было бы проблем сейчас. Мабья и Рисна не были бы в опасности. Можно было б хотя бы сказать, живы ли они ещё.

Если б не Герзе, Есто никогда не пошёл бы на север и не встретился со всеми ними. У Есто не было бы имени. Не было бы даже права делать этот выбор.

Здравый смысл, конечно, должен перевешивать глупую благодарность…

Есто толкает Лейба к нужному проходу и бросается в боковой коридор так быстро, как только может.

Забавно, сейчас Герзе тоже севернее.

Лейб стоит посреди коридора один и ничего не понимает. Совершенно абсурдно задаваться вопросом, каким образом Рури за время отключки Лейба превратилась в седого мужика. Но это всё-таки менее абсурдно, чем представлять, как этот мужик зачем-то напялил одежду и браслет Рури в надежде выдать себя за неё. И, в принципе, на фоне всей этой магии-шмагии первый вариант как-то менее безумен. Тем более что ведёт себя этот бешеный очень характерно.

— Долго будешь пялиться ему вслед? Топай по стрелочкам, — устало напоминает неведомо когда успевший подключиться Герзе.

— Это ведь ловушка, да? Вот это всё. — Лейб уныло поводит плечами. — Он сейчас попадёт в засаду, как последний идиот, а меня подберут твои люди.

— Очень хотелось бы, Лейб. Но увы. Серьёзно, двигай уже. Я не смогу долго за тобой приглядывать.

Лейб убирает волосы со лба. Нестерпимо мутит, хочется просто лечь где-нибудь, уснуть и проснуться в своей квартире в Карси.

Прикусив ладонь, Лейб заставляет себя сделать несколько шагов. И ещё, и ещё.

— Зачем ты это всё? — спрашивает невнятно. — Сам сюда загнал. Сам помогаешь.

Герзе разбирает.

— Считай это солидарностью. Не с тобой, если что. Но вообще я тебя никуда не гнал. Развели тебя, Лейб, как лоха. Впрочем, ничего нового. — Он говорит совершенно беззлобно, но всё равно очень обидно. — Ладно, ты шагай, я ещё подключусь позже.

И Лейб остаётся в тишине. Нет, где-то на фоне ещё слышны какие-то хлопки, но к ним Лейб, считай, привык. И вовсе это не радует.

Сжав зубы и сдерживая тошноту, Лейб переставляет ноги. В боку колет. Нахрена они так бежали, если в итоге — топай, мол, не спеши? Ради сраного Герзе? Все каким-то образом покупаются на его болтовню, постоянно, вот и Рури за жалкие несколько минут купилась. Купился… ай, блин. Рури ли это вообще? Лейб уже ничего не знает. С самого начала было много странностей. Много вопросов и нестыковок. Как будто этот… человек? существо? — одновременно является ей и нет. Если такое вообще возможно. Дерьмо. Чувство, будто Лейб вот-вот рехнётся, если не уже.

Остановившись, он приваливается к стене. Сползти бы по ней и лежать…

— Лейб, что у тебя? — как назло, прорезается Герзе.

— Ничего, — сквозь зубы отвечает Лейб. — Дай отдохнуть.

— Сказал бы я, где ты отдохнёшь… — негромко бормочет Герзе.

На фоне слышатся какие-то щелчки.

— Что это за звук?

— А? Так, пытаюсь выиграть время.

— И как?

— Не очень.

До поразительного внезапно и неуместно Лейб понимает, что вообще-то скучал по такой болтовне. Нормальной, не как с Рури, едва цедящей слова. …Цедящим?

— Герзе?

— Ну?

— Кто это? Это… та Рури? Или нет?

— Не та.

Он сжимает зубы и кивает. Сделав над собой усилие, бредёт дальше, держась за стену.

— Я никогда не спрашивал. Что… было с той?

Герзе отвечает не сразу.

— Разбилась. Я видел тело.

Лейб стискивает кулаки. Зачем спросил? Что ему делать с этим знанием? Забыть?

— И она… правда была террористкой? Использовала меня?

Герзе вздыхает как-то очень тяжело и устало.

— Лейб, я что, твой психолог? Справляйся с чувством вины сам, пожалуйста. Она была из оппозиции. Положила довольно много моих людей, вёрткая была, всегда уходила. Гражданских вроде не трогала, не знаю. Любила она тебя или нет — без понятия. Я не читаю мысли.

Он замолкает и снова щёлкает чем-то.

Конечно, Герзе ему — не психолог. Но Лейб полагал, что друг. Ха, сколько вообще из всего, что он думал, близко к правде?

— Так, Лейб, — вдруг говорит Герзе изменившимся тоном. — Я не смогу вести тебя дальше. Есто дело сказал, пробуй связаться с Сейгой.

Вызов прерывается прежде, чем Лейб успевает ответить.

Есто. Так зовут этого… не Рури? Ну да, кажется, домашние его так звали.

Вот же, а Лейб ещё пробовал клеиться поначалу. И всё пытался выяснять отношения…

Кто это вообще, Храт его побери?

Лейб находит выданный Есто номер, но вызов не проходит. Если прикинуть, во всей этой кутерьме поле должно быть такое, что волосы дыбом встают от одной мысли. Да и Сейга — не дура, поди, принимать сейчас незнакомые сигналы.

Сплюнув, Лейб тащится дальше. Интересно, там, в конце нарисованного Есто пунктира, что его ждёт? Что, если нет никакой Сейги больше? Может, Лейб так и умрёт в этом отвратительно пыльном подземье.

В очередном коридоре не горит свет. Приходится преодолевать вслепую, то и дело запинаясь обо что-то — Лейб не хочет думать, обо что. Зато в следующем, напротив, светло — но совсем не так, как последнее время. Эта часть комплекса, видимо, выходит к самой поверхности. Сквозь дыру в потолке пробиваются солнечные лучи. Подумать только, вот это всё случилось прямо посреди бела дня…

Лейб смотрит на безумно яркий, жизнерадостно голубой кусок неба наверху. Не серый или бежевый, как всё вокруг последние недели. Не треклятый красный. Замечательный цвет. Аж до слёз. И воздух совсем другой, круто отличающийся от пусть и хорошо вентилируемого, но подвала. Лейб, наверное, даже мог бы вскарабкаться наверх по удачной насыпи из обломков. На самую поверхность.

Дорожка на проекции неумолимо ведёт дальше, мимо дыры. Тот путь свободен, но…

Да почему Лейб вообще должен туда идти? Даже не зная, правда ли там кто-то ждёт. А если и ждёт, что с того? Может, это тот самый шанс Лейба. Уйти, затеряться, прослыть погибшим. Зажить новой, нормальной жизнью. Какое ему дело до обещаний Есто? Тот, вообще-то, чётко показал, что не стал бы особо о Лейбе заботиться, если б не Сейга. И бросил на полпути ради Герзе. Значит, не так-то важно было привести Лейба к Сейге.

В жопу их всех.

Сейгу, Есто, Герзе.

Лейб медленно подходит к насыпи и неуклюже лезет вверх по обломкам.

Вдалеке что-то грохочет, будто обрушаясь.

Время кончилось. Есто почти удалось уложиться в шесть минут — выжав из нового тела всё, на что оно только способно, и чуть больше. Герзе продержался целых пять с половиной.

И этого не хватило.

Есто сгибается в кашле, задыхаясь от клубов пыли и от боли — в боку, груди, ногах. Болит всё.

— Герзе… — хрипит Есто, поднеся браслет почти вплотную к губам. — Герзе?!

Браслет молчит. Нет сигнала. Ничего нет на той стороне.

Не получилось.

Надо возвращаться. Найти Лейба — и только бы этот идиот ни во что не влип. Как глупо было оставлять его ради заведомо безнадёжной затеи. Нужно разыскать Сейгу и остальных.

Есто обессиленно опускается на колени, пытается перевести дух, склонившись к самому полу и зарывшись руками в волосы.

Это вообще не должно быть трагедией. Безымянные никогда друг другу не уделяли внимания. Нельзя подпитаться от себе подобных. Обитать рядом — только мешать друг другу. Они старались вообще не пересекаться. Если пересекались — быстро расходились. Даже не запоминали друг друга.

По крайней мере, Есто. А Герзе каким-то образом помнил, когда они встретились, где, кто с кем был связан.

Может быть, Есто знает о своих не так уж много, на самом деле. Может, они вовсе и не одинаковые.

Наверное, никогда теперь и не узнает.

— Эй, ты там… уже начал меня оплакивать?

Есто рывком разгибается.

Пыль ещё висит в воздухе, но не так густо, и сквозь неё проступают неуловимо неправильные очертания привалившегося к стене Герзе. Когда он с видимым трудом подходит ближе, Есто разбирает, что не так: неаккуратный огрызок на месте правой руки.

— Прищемило, — поясняет Герзе тихо.

И кренится вперёд. Есто не успевает подхватить, даже встать. Только подползает к нему, упавшему.

— Перетяни… чем-нибудь. Потуже. …Выше. Да, так. Сам-то как?

Есто раздражённо дёргает плечом.

— В порядке.

Теперь уже увереннее находит лечебную схему — правда, Герзе бормочет что-то о подорожнике, который можно приложить с таким же успехом.

Коридор слабо освещён чудом работающими аварийными лампами, и Есто может с уверенностью сказать, что выглядит Герзе ужасно. Лет на тридцать старше того образа, что показывал Лейб, а то и больше. И дело даже не в осунувшемся лице.

— Ты постарел, — замечает Есто, просто чтоб начать разговор и как-то удержать Герзе в сознании.

— А, это… — Он слабо усмехается. — Наши тела… настолько зависят от магии… что стареют от перерасхода сил. Имей в виду. У тебя же теперь… только собственный резерв. Никаких других источников.

— Вижу. Мало.

— Да. Но очень-очень слабые… безымянные… для людей — сильные маги.

Герзе смеётся.

— Неудивительно, что тех, других… они звали богами.

Есто с натугой перекладывает его на созданную браслетом платформу.

— А говорил, тебя раздавит.

— Ну, я немного… оптимизировал… затраты… и выбрался. Почти целиком, видишь. А потом двери… по аварийному сигналу… и прям с браслетом ещё.

Есто кивает.

Платформа тащится медленно — даже путь с бессознательным Лейбом не казался таким бесконечным. Но тело, впрочем, вряд ли потянуло бы сейчас очередной забег.

— И сколько живут безымянные с именем?

Дышит Герзе плохо.

— Не знаю. Пока не сдохнут? Посмотрим… узнаем.

Подозрительные помехи Есто замечает загодя, поэтому успевает опустить платформу к самому полу, прежде чем она исчезает. Герзе глухо стонет.

— Санитар из тебя… так себе.

Есто молча пытается реанимировать погасший браслет. После нажатия какой-то кнопки из отверстия сбоку высыпается странная ржаво-красная труха.

— Схема перегорела, — авторитетно поясняет Герзе.

Да, чем-то таким грозила Рисна, кажется.

Разочарованно выдохнув, Есто неуклюже поднимает Герзе — ужасно тяжёлого и неудобного, — перекидывает через плечо его руку.

Платформа, пожалуй, была даже довольно быстрой.

Герзе явственно становится хуже.

Наконец Есто неловко опускает его на пол у двери. Прижимается лбом к закрытым створкам, переводя дыхание.

Браслет не включается. Как же там надо имитировать его импульсы, чтоб открыть замок? Здесь система гораздо сложней, чем в доме Мабьи. Есто отупело разглядывает сплетение силовых линий, не зная, с какого конца начать. Импульс браслета деактивирует схему быстро. Копошение, скорее всего, вызовет ответную реакцию, еще неизвестно какую. И сколько это займёт времени? Хорошо, если больше ничего не рухнет.

Есто вслушивается в слабое дыхание Герзе. В тишину вокруг. Не стоило сюда идти. Глупо это было и бессмысленно. Всё равно не успеет вытащить Герзе раньше, чем тот умрёт. Впереди ещё огромный по нынешним меркам путь, куча дверей, автоматически закрывающихся за спиной.

Есто до боли стискивает кулаки и пытается вырубить проклятый замок. Ошибка. Ничего не происходит, но импульс к пульту охраны болезненно проходит по грани чувств. Ещё раз. Ошибка. Слишком медленно. Ошибка.

В бессильной злости Есто ударяет по двери. Потом поворачивается спиной, опирается. Медленно сползает. В голове пусто. Есто закрывает глаза и чувствует, как падает куда-то.

Прикладывается спиной об пол весьма болезненно.

— Мозгов нету — на двери лежать? — сварливо спрашивает знакомый голос.

Открыв глаза, Есто видит над собой Сейгу. Значительно приятнее, чем Лейба.

Она быстро оглядывает коридор.

— Оказывайте первую помощь, потом на носилки обоих и убираемся, — бросает хмуро.

— Я могу идти, — замечает Есто, садясь.

— В таком случае иди в жопу, Кайва.

Есто нервно смеётся. Странное чувство. Как будто идёшь по незнакомой комнате в темноте, постоянно ударяясь обо что-то, — и вдруг включают свет. Обескураживает, а в то же время насколько легче становится.

— Откуда ты знаешь, что это я?

— Узнала по исключительному уму.

Над Герзе уже суетятся. Есто больше не чувствует сил волноваться, спрашивать, как он.

— А нашла как?

— А это Лейб твой нарисовал, где последний раз тебя видел и куда ты бежала… бежал. — Сейга усмехается. — Дальше нетрудно прикинуть.

— Лейб?

— Выглядит паршиво, сотряс вроде и ещё что-то по мелочи. В отключке сейчас. Додумался вылезти на поверхность и оттуда прозванивал до победного.

Есто слабо улыбается, но тут же обеспокоенно ёрзает, вызывая недовольство санитаров.

— А Мабья, Рисна?

— Перепугались сильно. У Мабьи сердце прихватило, но ничего, откачали. Мелкая ваша всё пыталась уйти тебя искать.

— Дура, — хмыкает Есто, теперь уже полностью успокоившись.

— Дура, конечно. Вся в тебя. Так что? Слышала, тебя теперь зовут Есто.

Насколько приятнее разговаривать, когда вопросы не причиняют боль. Когда ответы — что-то необязательное.

Есто улыбается.

— Да.

В отражении на металлической панели проступают встрёпанные седые волосы, пятно лица цвета кофе с молоком. Слишком размыто. Но Есто и так уже знает, что очень сильно похож на Дайно. С поправкой на те отличия, что Мабья сама когда-то внесла. И ещё с поправкой на Рисну — теперь Есто, пожалуй, и правда можно принять за её брата. Так, какое-то смутное сходство, сразу и не скажешь, но что-то есть. А глаза очень тёмные, чёрные.

— Смотрю, ты склонен к самолюбованию, — замечает Герзе с беззлобной иронией. — Здорово, когда повезло с лицом.

Он лежит на больничной кровати, небрежно закинув ногу на ногу и читая принесённый кем-то меканский любовный роман. Герзе находит его очень весёлым. Иногда зачитывает вслух отрывки, красиво, с выражением.

Есто уже не нужно сидеть в палате. Сюда он приходит просто так, потому что во всех остальных местах либо слишком много суетящихся людей, либо просто не очень-то приятно находиться. Никто не просит у Есто помощи, а сам он, как обычно, не предлагает. Рисна сказала, он просто ленивый.

— Непривычно, — откликается Есто после паузы. Отворачивается от отражения и, подумав, добавляет: — Как вообще так получилось, что тебе с лицом не повезло?

Герзе откидывается на подушку и морщится.

— Тебе вкратце? Нет? В общем, я же тогда правда пошёл на север, вот как ты. Но меня остановил один человек. Дал имя по всем правилам. Он был неплохим, и его жена… милые. Не сказать, что мне было худо с ними. Наверное, надолго бы остался. Потом… — Он бездумно чертит на одеяле какие-то узоры единственной рукой. — Потом появился ещё человек. И, в общем, как-то не получилось ему сказать, что мне нравится имя.

Узловатые пальцы Герзе резко проводят по одеялу, будто перечёркивая нарисованное.

Он молчит какое-то время.

— А она, ну, жена того, первого, застала меня над телом. Сказала, что я дикарь. «Герзе». Она до этого меня совсем не так видела, а тут как будто сдвинулось что-то… Знаешь, никогда раньше такого у меня не было. Чтобы люди сами меняли образ, который накладывают.

Герзе задумчиво потирает страницу книги.

— А потом я как-то психанул. Когда тот, который второй, спросил, есть ли у меня имя, ляпнул, что я Герзе. Пробрало, сам так про себя думал. Ну вот, а потом было очень весело оттуда выбираться почти без сил. Кто ж знал…

Есто кивает. Кто ж знал.

— Жалеешь? — спрашивает осторожно.

— О чём? О лице, о тех двоих или о том, что получил имя?

Есто пожимает плечами.

— В основном интересно третье.

Герзе фыркает.

— Нет. Я думаю, оно того стоило. А лицо — вообще ерунда, захотел бы — сделал пластику. Но мне нравится смотреть, как всем приходится привыкать и подстраиваться. — Он посмеивается, но сам глядит неожиданно серьёзно и цепко. — А ты? Жалеешь?

Есто снова рассеянно поворачивается к отражению.

— Ещё не знаю? Посмотрим. Пока нет.

Позади с мягким шорохом разъезжаются двери. Есто оглядывается было, но, увидев Лейба, вздыхает и запрокидывает голову к белым квадратам потолка.

— Что за реакция? — хмуро спрашивает Лейб. — Сидите тут, треплетесь, ко мне даже не заглядывает никто. Рехнуться можно, все вокруг по-мекански нихрена не понимают, никуда не пускают — вот, еле до них донёс, что хочу, дескать, проведать Герзе. Сдались.

— Ну прости, ты так психовал на меня в наш последний разговор — я и не догадался, что ты ждёшь моего визита, — миролюбиво пожимает плечами Герзе.

На самом деле, ему досталось куда крепче Лейба, и ожидать, что Герзе пойдёт кого-то проведывать… впрочем, это же Лейб. Есто понятия не имеет, как Герзе терпит его столько лет. Выдержка Есто кончилась гораздо раньше.

Лейб как будто читает мысли:

— Я, между прочим, вызвал вам помощь тогда. Считай, спас. А мог бы просто уйти. Так что хватит на меня так пялиться.

Видимо, Есто как-то очень выразительно сейчас смотрит.

Герзе лениво потягивается и заглядывает в оставленную на тумбочке кружку. Разочарованно цокает языком.

— Лейб, я тебя умоляю. Ты собирался сбежать, но вылез наружу и испугался — ну скажи, а? Просто признай. Вероятность внезапного появления совести у тебя такая, что я б её даже в рассчётах учитывать не стал. Что-то из разряда чудес. …Но вот если ты принесёшь мне чая, я, возможно, поверю в твоё добросердечие.

— Иди-ка ты в задницу, — угрюмо бурчит Лейб. — Вон, лучше этого своего попроси. Может, метнётся кабанчиком.

— Я не его, — аккуратно замечает Есто. — Я сам по себе. И вообще уже ухожу. Но я скажу, чтоб принесли чай.

Герзе вздыхает.

— Одновременно благородно и подло…

А Лейб перебивает:

— Погоди. Ты же общаешься с Сейгой. Что теперь будет?

Есто, уже почти дойдя до двери, поднимает на него глаза:

— С кем?

— Со мной. С этим вот. — Лейб кивает на Герзе. — И вообще. Сам сказал, что это и есть война. Так что, теперь так и будет? Нападения, взрывы, всё такое.

— Зависит от того, как поведёт себя наша дорогая госпожа Сейга, — с усмешкой отвечает Герзе вместо Есто. — Силы у них с Вайно сейчас примерно равны. Но он лезет кусаться, потому что думает, что сможет заручиться поддержкой других тайчанских банд. «В целях антимонопольной политики». Если Сейга убедит их, что это не она, а Вайно представляет угрозу, ему волей-неволей придётся дать заднюю.

— Ты поможешь ей? — прямо спрашивает Есто, глядя ему в глаза, охристые, словно у зверя.

Герзе продолжает криво улыбаться.

— Смотря что мне предложат. Впрочем, я ведь фактически в плену сейчас.

Он выглядит расслабленным — вовсе не таким, будто находится в безвыходном положении. И отчего-то кажется, что у Герзе всё ещё есть чем торговаться.

— А потом?

— О, ну ты-то не будь как Лейб. Много вариантов. Не стоит загадывать.

Есто кивает.

— Ладно, замечательно, — не выдерживает Лейб. — Вернёмся к животрепещущему вопросу. Со мной-то что?

— А что с тобой? — Герзе фыркает.

— Не знаю, Лейб. Всё как и до этого, думаю.

Но по настоятельной просьбе Есто теперь его должны обыскивать внимательней. Ну нахрен эти гениальные изобретения на коленке.

Есто всё-таки выскальзывает за дверь. Успевает услышать, как Герзе, коротко хохотнув, зачитывает очередную цитату. На всякий случай Есто кивает одному из охранников, чтоб зашёл в комнату. Те двое слишком непредсказуемы, чтоб так спокойно оставлять их наедине даже при схемах слежения и прослушки.

Сейга перехватывает где-то на середине пути к комнате Мабьи и Рисны.

— Эй, Кайва! Хорошо, что встретила. Раз ты у нас больше не многоликая сущность, неплохо бы как следует оформить тебя в базе.

Есто совсем не разделяет энтузиазма. Вопросительно поднимает брови.

— Это обязательно?

Сейга походя набирает что-то на браслете, и перед Есто расплывается квадрат какого-то бланка.

— Во-первых, ты всё ещё говоришь с представителем власти. Во-вторых, как я понимаю, теперь тебе всё-таки придётся познакомиться с больницами. Давай-давай, заполняй. О, только не пиши, что ты иммигрант с юга и родился с тысячу лет назад. Если что-то непонятно, обратись к секретарю.

Есто растерянно поводит пальцами над пустыми графами.

— Но у меня только имя… Здесь нужно указать фамилию.

Сейга закатывает глаза.

— Ох и Кайва. Тебе религия не позволяет взять любую понравившуюся?

Неловко потерев шею, Есто аккуратно, по букве вводит слово. Кажется, что в любую минуту должна последовать кара — за ложь, за присвоение имени. Вот сейчас, когда Есто допишет и щёлкнет по следующей строке…

Ничего, конечно же, не происходит. Никому больше нет дела, лжёт Есто или говорит правду, как называет себя.

Он улыбается в неуместной радости.

Сейга хмыкает.

— Точно хочешь, чтоб тебя звали так?

— Говорят, раньше часто брали фамилии с прозвищ. И мне привычно это.

— Как хочешь. Но Есто Кайва — глупо же звучит…

Есто упрямо склоняет голову, и Сейге остаётся только махнуть рукой.

— Ладно. В общем-то, я польщена.

— Подожди, — спонтанно окликает Есто, хоть знает, что Сейга, должно быть, спешит куда-то. — Можно узнать? Кого ты видела во мне.

Она мешкает, запнувшись, и Есто жалеет о вопросе.

— У меня была сестра, двойняшка, — наконец говорит Сейга спокойно. — Вместе росли, вместе вверх карабкались… Но я сразу знала, что ты не можешь ей быть. Она погибла в перестрелке за восемь лет до нашей встречи. Я сама её и похоронила. Когда тебя увидела, просто подумала: надо же. Бывают такие двойники…

— Прости.

— Да за что? Это всё давно было. — Сейга поводит плечами, глядя, как по панели на стене проносится сноп каких-то сигналов. — Ладно, Кайва. Не затягивай с бланками.

Сейга коротко взмахивает рукой и быстро идёт прочь, прямая, как стальной прут. Есто смотрит на анкету ещё немного и сворачивает окно. Не хочется этим заниматься. И врать он пока совсем не умеет. Может, лучше попросить Рисну сочинить что-нибудь.

Её Есто застаёт увлечённо копающейся в новом браслете — гораздо лучшем, чем был. Наверняка станет хвастать в школе. Если будет в ближайшее время достаточно мирно, чтоб туда ходить. Пока Мабье пришлось подать заявление о временном переводе на домашнее обучение. Сама она сидит рядом и, невнятно ругаясь под нос, что-то плетёт. Пальцы левой руки потеряли ловкость. Нужно разрабатывать.

Когда Есто входит в комнату, на лице Рисны появляется растерянность неузнавания, как и всегда последнее время. Мелкая быстро берёт себя в руки, впрочем.

— Что, надоело шарахаться, да? — спрашивает с затаённой завистью.

Ей бродить без присмотра не разрешают.

Есто не отвечает. Устраивается на своём месте в углу.

— Сейга велела заполнить бланки, чтоб внести меня в базу. Понятия не имею, что писать, — делится негромко.

— Только не правду, — отзывается Мабья.

Речь её тоже стала менее разборчивой. Но Месна говорит, что Мабья в целом легко отделалась.

— Он же не дурак, — фыркает Рисна.

— Это твоя версия.

Много всего Мабья ему сказала, когда пришла в себя. Даже проблемы с речью ей не помешали.

Рисна поглядывает украдкой, будто изучая, запоминая — теперь Есто часто ловит её на этом.

— А скажи, как оно… ощущается? — спрашивает Рисна вдруг, смутившись. — Ну, что ты другой совсем.

Есто медлит.

— Трудно сказать. Многое в новинку.

И кажется, что случилось что-то невероятное, переломное. Он хорошо ощущает это в нюансах, каждый день, постоянно.

И в то же время, если смотреть глобально… что изменилось? Есто благодарен, что за всеми вопросами о будущем никто не спрашивает, что теперь собирается делать он. Потому что он не знает, что ответить. Это смешно и глупо на фоне всех перемен. Есто собирается просто жить. Как раньше. Дома наверняка бедлам, Мабье нужны лекарства — не всё же сидеть на шее у Сейги. А Рисна через несколько лет поступит в университет, на это тоже понадобятся деньги. Интересно, возьмёт ли Мейто обратно курьером? Есто даже не успел передать ему весточку — не говоря уж о потраченом грузе. Но до этого Есто выполнял задания исправно. Может, старик покипит немного — да отойдёт.

Это так обыденно. Есто очень нравится эта жизнь. И дом в глуши. Они нравились ему даже тогда, когда каждый называл Есто по-своему, а зеркало показывало мешанину из разных людей.

— Иногда чувство, что ничего не изменилось. Будто у меня уже давным-давно было имя. Надо было просто перестать брать чужие.

Мабья фыркает и смотрит снисходительно.

— И что же, нужно было вот это вот всё, чтобы понять?

Есто рассеянно трогает рельефное, состоящее из узелков полотно. Слабо улыбается.

— Видимо, нужно.

Больше книг на сайте — Knigoed.net