Лола

Рациональные мысли и алкоголь несовместимы.

На самом деле, ни одна рациональная мысль не приходит мне в голову, когда нахожусь с двумя лучшими подругами — Дейзи и Карой. Просто так получилось, что алкоголь всегда рядом, когда мы вместе.

В пьяном угаре это казалось хорошей идеей, даже великолепной, но чем больше думаю о том, где я нахожусь и куда направляюсь, тем больше кажется, что я проебалась.

Я планировала поехать в Миртл-Битч — Южная Каролина с лучшими подругами на выпускную неделю и отпраздновать день рождения. Мы только что закончили старшую школу, поэтому собирались провести несколько дней на пляже с друзьями и моим парнем — Мэттом.

Но все изменилось. Я не в Миртл с парнем. Точнее, уже бывшим парнем. Вместо этого я в такси в Майями — Флориде.

Щелчок пальцев прерывает мои мысли. Моргаю несколько раз, пока мое затуманенное зрение не проясняется и смотрю на браслет, обвивающий запястье Кары.

⁠— Перестань думать о нем. Он того не стоит.

⁠— Я и не думаю.

Я изображаю улыбку, но ее изогнутые брови и наклоненная голова говорят о том, что она мне не верит.

⁠— Я не думаю… ⁠— замолкаю на полуслове, когда Дейзи бросает на меня суровый взгляд.

⁠— Это твой особенный день, детка. Не дай ему все испортить. Если тебе нужна помощь, чтобы забыть его, тогда вспомни эту ужасную прическу и отвратительный смех. Ничего, о чем стоило бы помнить, ⁠— она морщится, немного вздрагивая.

Я хихикаю, потому что она права. У Мэтта был смех, как у гиены и лохматая прическа, но я не обращала на это внимание, ведь мы были парой.

⁠— Хорошо, я думаю о нем, но в основном о родителях.

Они понятия не имеют, что я здесь, и молю Бога, чтобы так и оставалось.

Хотела бы я больше беспокоиться о разрыве с парнем, с которым мы были вместе два года, но все, о чем могу думать — это о том, что же сделают родители, если узнают, что я за много миль от дома.

Потребовался целый год упрашиваний, чтобы родители согласились, и после того, как они это сделали, я понимаю, что они жалеют о своем решении. За неделю до выпуска я ходила на цыпочках, беспокоясь, что они передумают.

Хотела бы быть такой же беззаботной, как подруги, но разум любит морочить мне голову, придумывая наихудшие сценарии.

Особенно потому, что через несколько часов они позвонят мне, как и обещали, чтобы убедиться в безопасности ли я. Это их способ удостовериться, что я в отеле в своем номере и не занимаюсь чем-то, что делать не следовало.

Лицо Кары смягчается и на нем появляется сочувствие.

⁠— Мы обещали, что они не узнают, и клянусь этого не произойдет.

Легче сказать, чем сделать, но я не знаю, как расскажу им что расстаралась с парнем, за которого, как они думали, я выйду замуж, использовала половину сбережений, и какие-то парни пригласили меня в пляжный домик отпраздновать день рождения их друга.

⁠— И мы намерены сдержать это обещание. Я знаю этого недостаточно для твоего переутомленного ума, так что, если к завтрашнему утру не почувствуешь себя комфортно, мы уйдем, ⁠— добавляет Дейзи, и на ее губах появляется искренняя улыбка.

Я знаю, это не имеет ничего общего с тем, что она выпила еще до того, как мы покинули гостиничный номер.

Несмотря на то, что говорит разум, я не могу подвести подруг. Они сделали так много для меня, и после этой недели наши пути разойдутся. Мы будем в разных штатах и поэтому, кто знает когда вновь сможем увидеться.

Я барабаню пальцами по бедру, ненавидя эту нервную привычку, которую приобрела несколько лет назад. Я должна была выпить раньше, но была слишком занята мыслями о родителях.

⁠— Нет, все в порядке. Я уверена они не узнают, но в любом случае — к черту все это.

Я так не думаю, но надеюсь, что если буду говорить это достаточно часто, то в конце концов мне будет наплевать.

⁠— Мы в Майами и это мой день рождения.

⁠— Точно, это твой гребанный день рождения! Особенный день! ⁠— взволновано говорит Дейзи.

Кара кладет руку мне на плече и притягивает к себе.

⁠— Клянусь, после этой ночи ты не захочешь покидать Майами.

Не знаю о чем я беспокоилась, но Кара была права. Я не хочу уезжать из Майами. Несмотря на то, что мы никого не знаем, кроме тех двух парней, что пригласили нас, мы отлично проводим время. Не говоря уже о том, что дом находится прямо рядом с пляжем и у них есть неограниченные запасы алкоголя.

Мы еще не познакомились с именинником, но на самом деле мне плевать, и уверена, что девочкам тоже.

Пока Кара и Дейзи в туалете, я стою на кухне около прилавка, пялясь на весь алкоголь, энергетики и соки. Из такого огромного выбора существует только две вещи, которые я хочу.

«Crown Royal» 1и персиковый сок.

Взяв стеклянную бутылку, наливаю янтарную жидкость в свой стакан. Но у меня не получается сделать то же самое с персиковым соком, потому что, когда собираюсь взять его, чья-то рука останавливает меня.

⁠— Эй!

⁠— Эй! ⁠— глубокий довольный голос отвлекает меня от большой руки, сжимающей бутылку, и я замечаю пару озорных глаз.

Моргаю сначала один раз, затем второй, слова застревают в горле. Приоткрываю губы, чтобы сказать хоть что-то, но, к моему смущению, ничего не происходит. Все, на что я способна — смотреть, будто в оцепенении.

Я видела красивых парней, но этот совсем другого уровня привлекательности. Насыщенные глаза цвета виски, острый подбородок, темно-каштановые кудри, которые так и манят протянуть руку, дотронуться до них, и улыбка, которая кажется предупреждением. Несмотря на это, я не могу не испытывать к нему влечения.

Он невероятно высокий, из-за того, что так близко находится, мне приходится запрокидывать голову. Хотя теперь, когда смотрю на него повнимательнее, я замечаю, что правый уголок его губ приподнимается, превращаясь в дерзкую ухмылку.

Заставляю себя прийти в нормальное состояние, но от смущения мурашки бегут по коже, потому что он знает, что я смотрю на него.

Не обращая внимания на охватившую меня неловкость, обхватываю рукой горлышко бутылки и тяну ее к себе.

⁠— Я взяла ее первой.

⁠— Технически, я схватил первым.

Парень тянет ее к себе, и его приводящая в бешенство ухмылка становится еще шире.

Я усмехаюсь, свирепо глядя на него.

⁠— Я бы взяла первой, если бы ты дождался своей очереди.

Я тяну бутылку обратно с большим усилием, но парень такой же упрямый, как и я, так как не отпускает ее.

⁠— У меня день рождения, и я делаю, что хочу, ⁠— он пожимает плечами и убирает ее обратно.

Требуется некоторое время, чтобы осознать, что он — причина, по которой мы были приглашены.

Я неохотно отпускаю бутылку. Улыбка парня увядает, брови сходятся на переносице, и он наклоняет голову набок, пристально глядя на меня, пока на губах снова не появляется та самая раздражающая улыбка.

⁠— Вот, держи, ⁠— он протягивает бутылку, чтобы я взяла.

⁠— Нет, все в порядке, ⁠— протягиваю ему обратно. ⁠— Наливай первым. Сегодня твой день рождения.

С его губ срывается глубокий смешок, когда он протягивает бутылку обратно.

⁠— Нет, я хочу, чтобы она была у тебя.

⁠— Ты меня расстраиваешь, понимаешь? Сначала бери ты.

Я снова кладу руку на бутылку, но мгновенно замираю. Моя ладонь лежит поверх его, но в то же время едва ее прикрывает. Внимание привлекает не только наша разница в ширине ладоней, но и цифра шесть, вытатуированная на его правом запястье.

⁠— Ты со всеми так флиртуешь?

Самодовольство в его голосе отвлекает мое внимание от тату.

Его заявление застает врасплох, но я все равно улыбаюсь. Стоп, нет, что я делаю?

⁠— Я не флиртую с тобой, ⁠— невозмутимо заявляю, качая головой, как раз в тот момент, когда Калеб, парень, который пригласил нас, встает рядом с раздражающим парнем, который все еще ухмыляется мне.

⁠— Я искал тебя. ⁠— Калеб лениво улыбается своему другу, а затем смотрит на меня. ⁠— О, хорошо, ты тоже здесь.

⁠— Вы двое знаете друг друга?

Глаза цвета виски смотрят то на меня, то на Калеба.

⁠— Нет, ⁠— отвечаем мы одновременно.

⁠— Познакомился с ней на пляже. Это та самая именинница, о которой я тебе рассказывал.

Калеб хитро ухмыляется, бросив короткий взгляд в мою сторону, прежде чем снова повернуться к своему другу.

Что-то между ними остается невысказанным, когда они смотрят друг на друга. У меня нет времени анализировать, что это могло значить, потому что чувствую легкую вибрацию на коже. Я почти решила не обращать на это внимание, но осознание быстро окатывает, как ушат холодной воды. Это мой телефон, засунутый за пояс юбки.

Вытаскиваю его и даже не удостоив взглядом двух парней, стоящих передо мной, выхожу из дома, моля Бога, чтобы голос звучал достаточно трезво.

ТиДжей

Я схожу с ума.

Я потратил последние тридцать минут на поиски девушки, которая, вполне возможно, была плодом моего воображения. Нет никаких других объяснений, несмотря на то, сколько выпил сегодня, я знаю, что не пьян.

Или, по крайней мере, я думал, что трезв.

Дерзкая рыжеволосая девушка не выходит у меня из головы. Ее волосы были золотисто-медного оттенка, а поразительные глаза — темно-зеленые с коричневыми крапинками.

Но моим любимым цветом в ней был тот румянец на щеках, когда заметил, что она разглядывает меня. Я почувствовал себя чертовски самодовольным и сделал то же самое. Демонстративно позволил своему взгляду блуждать по ее телу, но, когда снова встретился с ней взглядом, она безразлично уставилась на меня. Как будто ей было наплевать, что я разглядываю ее и намеренно флиртую с ней.

И только это заставило меня захотеть сделать это снова.

Бросив последний взгляд на переполненную гостиную, я провожу пальцами по волосам, прежде чем развернуться и вернуться на кухню.

Калеб и остальные мои друзья собрались возле стойки с пивом, за исключением одного человека, которого хочу увидеть снова.

⁠Стоя рядом с ним, но не сводя глаз с толпы, я повышаю голос.

— Эй! Ты видел именинницу?

Друзья сказали, что у них есть для меня подарок, очень горячий подарок на день рождения. Я искренне думал, что они имели в виду стриптизершу. Только потому, что они всегда шутили, что подарят мне ее на девятнадцатилетие. Но меня ждал сюрприз, когда они пригласили трех случайных девушек, с которыми познакомились на пляже.

Его губы медленно и лениво приподнимаются, блестящие глаза опускаются на бутылку в моей руке.

— Ты все еще носишь ее с собой?

Я игнорирую его вопрос.

— Ты ее видел?

Калеб поднимает взгляд на фотоаппарат, висящий у меня на шее.

— Ты можешь сделать несколько снимков?

— Калеб, — шлепаю его по руке, прежде чем он успевает к нему прикоснуться. — Ты ее видел?

Он хихикает, делая глоток пива, понимая, что чертовски сильно раздражает меня.

— Она снаружи, — Калеб указывает большим пальцем через плечо на стеклянную раздвижную дверь, ведущую на пляж.

Разворачиваюсь и ухожу, пока он кричит, спрашивая не собираюсь ли я фотографировать.

Выйдя на улицу, я ищу именинницу, но ее нигде не видно. Все вокруг забито пьяными телами. Я уже готов вернуться в дом, но, когда замечаю силуэт, стоящий на берегу, с волосами, развевающимися из-за легкого порыва ветра, мои ноги немедленно направляются в том направлении. Понятия не имею, действительно ли это она, но это разожгло мое любопытство

Есть стопроцентная вероятность, что после сегодняшнего вечера я ее больше никогда не увижу, так что не собираюсь упускать возможность поговорить с ней еще раз.

Лавируя между пьяными телами, я спрыгиваю с выступа, разделяющего пляж и дом, и сбрасываю обувь, прежде чем направиться в ее сторону.

Девушка расхаживает взад-вперед, время от времени останавливаясь, чтобы полюбоваться водой, а затем продолжает. Я не замечаю, пока не оказываюсь в нескольких шагах от нее, что она разговаривает с кем-то по телефону. Она отводит трубку от лица, а затем снова прижимает к уху.

Я не подхожу к ней. Стоя месте, снова провожу пальцами по волосам, чтобы убедиться, что они не выглядят как дерьмо. Иногда иметь вьющиеся волосы чертовски паршиво. В большинстве случаев это мне на руку, но иногда — нет.

— Да… Мир… Миртл-Битч действительно замечательный. М-мы отлично проводим время, — невнятно произносит девушка, и я уверен, что она это понимает, потому что выдавливает из себя смешок, который звучит неловко.

Миртл-Бич? Миртл-Бич, Южная Каролина?

Она останавливается, кивая и слушая того, с кем разговаривает.

Я едва слышу приглушенную музыку, которая играет вдалеке, волны, набегающие друг на друга, почти заглушают шум. Они накатываются на берег и затихают, прежде чем их оттащит назад, и процесс повторяется снова.

Отведя взгляд от волн, я любуюсь тем, как полная, яркая луна освещает ее тело.

Ярко-оранжевое платье, которое на ней надето, облегает фигуру, подчеркивая изгибы, и свободно ниспадает ниже талии, а подол доходит до середины бедра.

— Да…Мам, я знаю, — прочищает горло она, отвлекая мои мысли и я перевожу взгляд с ее талии на голову.

— Я…Я обещаю вести себя хорошо.

Девушка снова откашливается, и я понимаю, что она пытается сдержать смех.

— Увидимся в субботу вечером, ребята. Я люблю вас.

Когда она убирает телефон от уха, смех, который едва сдерживала, наконец-то прорывается наружу.

Я подхожу к ней, качая головой и улыбаясь.

— Когда я в последний раз проверял, то это был не Миртл-Бич.

Она вскрикивает, отскакивая назад, ее телефон падает на прохладный песок с мягким стуком. Я не уверен, как ей это удалось, но фонарик на телефоне включается, освещая пространство, между нами.

— Дерьмо, прости, Персик, — сжимаю губы, изо всех сил стараясь не рассмеяться, и наклоняюсь, чтобы поднять ее телефон. — Не хотел тебя напугать.

— Что с тобой не так? — она прижимает руку и глубоко вздыхает, сердито глядя на меня. — Ты напугал меня!

Я прикрываю рот рукой, но этого недостаточно, чтобы скрыть смешок.

— Прости, Персик, я не хотел тебя напугать.

— Это не смешно.

Она фыркает, выхватывая свой телефон у меня из рук.

— Это жутко, что ты. — ее брови сходятся на переносице. — Ты только что назвал меня …Персик?

— Я так и не узнал, как тебя зовут.

Крепче сжимаю горлышко бутылки с персиковым соком, которую все время носил с собой, чтобы угостить ее.

Хотя имя действительно подходящее.

— Так ты подумал о персиках? — спрашивает она, сохраняя невозмутимое выражение лица, но я вижу ее насквозь, потому что уголок ее губ продолжает подергиваться.

Я вытягиваю руку, протягивая бутылку.

— Ты так и не смогла им воспользоваться. В конце концов, сегодня твой день рождения.

— Я в порядке, — нерешительно отвечает она, делая шаг назад.

Чувство вины нарастает, когда она понимает, что делает.

— Он совсем новый.

Я откручиваю колпачок и показываю ей пластиковую прокладку, плотно прилегающую к ободку. Я также переворачиваю крышку, чтобы показать, что она не потечет.

— Но это должно быть наименьшей из твоих забот, — говорю я, закрывая бутылку. — Тебе не следует оставаться здесь одной. Я стоял у тебя за спиной целых десять минут, а ты даже не заметила.

Это частная собственность. Здесь никто не должен бродить, но она этого не знает.

— Ладно, мне пора идти.

Девушка уже уходит, не давая мне возможности что-либо сказать.

— Подожди, Персик, — зову я, следуя за ней, пока не оказываюсь рядом.

Она ускоряет шаг.

— Перестань называть меня Персик.

Я улыбаюсь, потому что боковым зрением вижу, как ее ноги двигаются быстрее. Либо ничего не замечает, либо ей все равно, что я иду далеко не так быстро, как она. Она могла бы бежать легкой трусцой, а я все равно шел бы за ней в том же темпе.

— Ты ушла, прежде чем назвать мне свое имя, снова. Как еще я должен тебя называть?

— Никак.

Персик резко останавливается, поворачивается и смотрит на меня.

— После сегодняшнего вечера мы больше не увидимся, так что, это действительно имеет значение?

Она права, но в то же время — это не так.

Господи, черт возьми, в моем голосе звучит отчаяние, но хуй с ним.

— ТиДжей, — я протягиваю ей руку. — Меня зовут ТиДжей.

Она секунду рассматривает руку, ее теплые карие глаза скользят по цифре шесть, вытатуированной у меня на запястье, а затем снова по руке.

— Было приятно познакомиться с тобой. С днем рождения, ТиДжей, — улыбается она, вкладывая ладонь в мою.

Разница в размерах наших рук выглядит комично. Моя ладонь полностью поглощает ее, но я ненадолго сосредотачиваюсь на этом, потому что отвлекает ее мягкость.

Подожди, она сказала было?

Мой затуманенный мозг слишком занят ощущением ее руки, и я не замечаю, что она уже убрала ладонь и снова уходит.

Я иду рядом с ней.

— О, да ладно. Не будь такой.

— Я не такая, — просто отвечает она, выключая фонарик на телефоне. — Я не обязана тебе ничего говорить.

— Ладно, пусть будет так, Персик, — усмехаюсь я, слыша, как она ворчит, ускоряя шаг.

Я мог бы сказать, что она просто перенапрягается, но не делаю этого. Мне это доставляет слишком много удовольствия.

— Итак, Персик…насколько я помню, это не Миртл-Бич.

Тишина.

— Значит, твои родители не знают, что ты в Майами?

Снова молчание.

— Ты сделала правильный выбор, — усмехаюсь я. — Я обещаю, что в Майами намного лучше, чем в Миртл.

Она упрямая. Мне это нравится.

— Я бы тоже солгал своим родителям. Не знаю, кто, черт возьми, мог поехать на выпускной в Южную Каролину.

Я ожидал тишины, но вместо этого она откидывает голову назад, издавая громкий, раздраженный стон.

— Что?

— Решение приехать в Майами было принято в последнюю минуту.

Когда мы доходим до выступа, она останавливается и думает, как подняться обратно. Я собираюсь сказать, что справа от нас есть ступеньки, но тут она смотрит на меня.

— Послушай, я не собираюсь с тобой спать, так что, если думаешь, что это произойдет, то зря тратишь время.

Я хихикаю, потирая затылок.

— Это не то, что я…

Она складывает руки на груди, пригвоздив меня взглядом.

— Да, это приходило мне в голову, — честно отвечаю, пожимая плечами. — Но я здесь, чтобы подарить тебе это.

Я встряхиваю бутылку, которую держу в руке.

— С днем рождения.

Я ожидаю, что она оттолкнет меня, пошлет на хуй, но, к удивлению, Персик соглашается.

— Спасибо.

Сняв крышку, она срывает пластиковую обертку и ставит на выступ.

— Приятно знать, что еще кто-то так делает.

Девушка невесело усмехается, глядя куда-то вдаль.

Я прислоняюсь к выступу, когда она это делает, и ее плечи опускаются в знак поражения.

— Ты рада, что некоторые люди такие?

— Честно. Спасибо за подарок.

Она вздыхает, опускаясь на песок, прижимает бутылку к груди, вытягивает ноги и закидывает одну лодыжку на другую.

— Спокойной ночи.

Я мог бы вернуться и сделать то, что планировал изначально, напиться в стельку и, возможно, потрахаться. В этом весь смысл выпускной недели. После окончания школы все приходят на пляж, чтобы выпить, потрахаться и повеселиться.

Но не могу этого сделать. Я не могу оставить ее здесь одну. Это было бы дерьмово с моей стороны.

— И оставить тебя наедине с этим соком? Я так не думаю.

Я одариваю ее улыбкой.

Ее глаза следят за моими движениями, когда сажусь рядом с ней, по-прежнему оставляя, между нами, расстояние в дюйм или два.

— Разве ты не говорил, что он для меня?

Я пожимаю плечами.

— Пустословие. У меня тоже день рождения. Не будь жадиной.

— Жадина? Я не жадина.

Она агрессивно тычет бутылкой мне в грудь.

Я ухмыляюсь, забирая сок у нее из рук.

— Спасибо, Персик.

— Лола, меня зовут Лола.

Я сажусь прямо, недоверчиво уставившись на нее.

Лола. Мило.

— Я думаю, мне больше нравится называть тебя Персик.

— Ты невероятно раздражающий, знаешь об этом?

Несмотря на раздражение в ее голосе слышится и легкое веселье.

Может, я и под кайфом, но уверен, что это ее способ сказать, что я ей нравлюсь.

— Итак, не хочешь рассказать мне, что ты делаешь во Флориде, а не в Южной Каролине? — спрашиваю, игнорируя ее слова, прежде чем сделать глоток. — Хотя я тебя не виню. Кто хочет поехать в грязный Миртл? Я видел там воду, но ничего, на что стоило бы посмотреть.

Между нами повисает молчание, а затем она горько усмехается.

— Парень изменил мне. Он случайно прислал мне видео, на котором девушка отсасывает ему. Девушка, про которую он сказал мне никогда не беспокоиться.

Мои глаза округляются, и я задыхаюсь. Теперь я жалею, что нет чего-то большего, чем персиковый сок, что, черт возьми, я могу на это сказать? У меня никогда не было отношений. На мой взгляд, они слишком запутанные и сложные.

Я жду, что она разрыдается, потеряет самообладание, но этого не происходит. Лола вдыхает, выдыхает и протягивает ладонь. Я вкладываю бутылку ей в руку и жду, когда она будет готова заговорить.

— Поскольку мои родители очень строгие, они разрешили уехать только через несколько дней после того, как Мэтт, мой парень, уже уехал. В то утро, когда мы с подругами должны были уезжать, он случайно прислал мне видео.

Она ковыряет пальцами ног в песке, делая глоток сока.

— Короче говоря, я напилась, лучшие подруги забронировали здесь отель до конца недели, и теперь вот она я, рассказываю тебе, что… — она замолкает. — Боже, это звучит так жалко.

— Это не жалко, — качаю головой. — Если уж на то пошло, он жалкий и гребаный кусок дерьма, но, знаешь, хорошо, что так получилось.

— Это хорошо?

Лола ошеломленно моргает и делает еще один глоток, затем протягивает сок мне.

— Узнать, что парень изменяет с девушкой, про которую говорил не беспокоиться, — это нехорошо, — делаю глоток, прежде чем продолжить. — Мы бы никогда не встретились, и ты бы никогда не узнала, каково это — иметь настоящего парня.

Лола забирает бутылку из моих рук, глядя на меня в полном замешательстве.

Возможно, алкоголь затуманивает мой разум. Или, может быть, это из-за того, что она мне безумно нравится. А может из-за осознания того, что я никогда больше ее не увижу, но я открываю рот, не обдумывая свои мысли.

Выхватывая бутылку у нее из рук, делаю быстрый глоток. Блять, жаль, что у меня нет ничего покрепче. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Как бы ты отнеслась к тому, чтобы завести парня на следующие несколько дней, пока не уедешь?

Мило улыбаюсь, хотя на ее лице появляется еще большее замешательство, и Лола смотрит на меня так, словно я сошел с ума.

Да, возможно, так оно и есть, но, может быть, это было бы здорово… а может, и нет.

— Покажу тебе, каким должен быть настоящий парень.

— Парень?

В ее устах это слово звучит как-то по-иностранному. Черт, для меня это звучит непривычно, и это вырвалось само собой.

— Ты хочешь быть моим парнем?

На этот раз она смеется так, словно не может понять значение этого слова.

Не думаю, что когда-либо звук смеха нравился мне больше, чем сейчас.

— Хочу. Конечно, я никогда не был чьим-то парнем, но, клянусь, я чертовски хорош, и обещаю, что покажу тебе, как хорошо провести время.

Я усмехаюсь, но сжимаю губы, когда понимаю, как это звучит.

Лола не отвечает и никак не комментирует намек, который я не собирался произносить. Она только ошеломленно смотрит на меня, слегка приоткрыв рот.

Я машу рукой перед ее лицом.

— Лола?

Она разражается смехом.

— Прости, но это звучит безумно. Ты хочешь быть моим парнем? Я уезжаю через три дня. Зачем тебе делать это для меня?

Я поднимаю руку к ее лицу и заправляю за ухо несколько запутавшихся прядей. Лола напрягается, но не отстраняется.

— Считай это подарком на день рождения.

Честно говоря, я не знаю, зачем все это делаю. Я познакомился с ней всего несколько часов назад, но по какой-то неведомой причине она меня заинтриговала.

— Ну же, — я касаюсь ладонью ее щеки, ощущая гладкую, теплую кожу, и чувствую дыхание с ароматом кокоса. — Что скажешь? Всего два дня, ты и я. Клянусь, это того стоит.

— Ты ничего не знаешь обо мне, а я ничего не знаю о тебе. Не представляю, как это может сработать.

— Мне не нужно много знать, чтобы понять, что ты мне подходишь.

Я понятия не имею, откуда все это взялось, но планирую обвинить во всем алкоголь.

— Но…

— Какая твоя любимая часть «Шрека»?

Она фыркает.

— Ты же на самом деле не пытаешься понять, должны ли мы быть вместе, узнавая, какую часть «Шрека» я предпочитаю?

— Просто ответь на вопрос. Это важно.

Лола сияет.

— Вторая, конечно.

— Я так и знал, Персик. Мы созданы друг для друга.

Я улыбаюсь, наслаждаясь звуком смеха Лолы и тем, как ее колено касается моего. Я не уверен, что она замечает, но если и так, то не делает ничего, чтобы это изменить.

— Из-за «Шрека 2»?

— Нет, — облизывая губы, я встречаюсь с ней взглядом. — Из-за этого момента.

Мы смотрим друг на друга, на мгновение воцаряется тишина, прежде чем ее глаза наполняются решимостью, а губы изгибаются в легкой улыбке.

— Хорошо, но, если ты облажаешься, я заберу все твои деньги и детей, — дразнит она.

— Детей? — у меня отвисает челюсть, в голосе звучит притворная обида. — Давай не будем впутывать в это детей. Мы хотим сделать так, как лучше будет для них.

Стараюсь сохранять серьезное выражение лица, но этот разговор звучит чертовски нелепо, и все же я не возражаю.

— Хорошо, — хихикает Лола. — И что теперь?

Я не задумывался об этом, но в голове тут же появляется идея.

— В какое место ты всегда хотела сходить на свидание, но так и не смогла это сделать?

— В музей, — без колебаний отвечает она. — Мэтт всегда считал, что это неинтересно, поэтому мы никогда туда не ходили.

Возможно, я никогда и не хотел заводить отношения, но не понимаю, зачем кому-то заводить их, если этот кто-то не собирается прилагать усилий или планирует изменять. Это кажется бессмысленной тратой времени.

— Музей?

Я рассеянно хмыкаю, опуская взгляд на ее подбородок.

— Забудь об этом.

— Нет, дело не в этом. У тебя здесь высохшая краска, — провожу подушечкой пальца у нее под подбородком, там, где засохло оранжевое пятно, ощущая ее ровный пульс.

Ее глаза расширяются.

— Я думала, что уже все смыла. Сегодня утром подруги отвели меня на урок рисования в честь дня рождения.

Персик улыбается, но эта улыбка не вымученная, а искренняя, которая кажется ярче, чем гребаная луна.

— Не волнуйся, уверен, что я единственный, кто это заметил.

Я сглатываю, чувствуя, как учащается ее пульс, когда взгляд опускается к моим губам. Внезапно возникает сильное искушение притянуть ее к себе и поцеловать, но она выпила, и я тоже.

— Музей, понял, — я опускаю руку.

— А как насчет пятницы?

— Я сам выберу дату.

Я подмигиваю ей, наблюдая, как ее глаза наполняются любопытством.

— Обещаю, тебе это понравится.

— Хорошо.

Лола улыбается и опускает взгляд на телефон, который вибрирует у нее сбоку. Ее глаза увеличиваются, и она вскакивает на ноги.

— Мне нужно идти.

Я собираюсь сказать ей о лестнице, но она легко подтягивается и смотрит на меня сверху вниз.

— Где…

— Увидимся завтра на пляже, где тебя встретили мои друзья.

— Хорошо.

— Лола, подожди.

Я включил камеру, до этого момента практически забыв, что она на мне.

— Я могу тебя сфотографировать? Как я должен быть одержим тобой, если не смогу на тебя смотреть.

Думаю, она покраснела, но не уверен в этом.

— Используй свое воображение.

— Да ладно тебе, Персик. Не заставляй меня умолять.

Она приподнимает бровь, давая понять, что хочет сделать именно это.

— Умоляй.

Существует множество вещей, которые я не делаю, и умолять кого-либо — одна из них, но для нее я собираюсь сделать именно это.

— Прошу тебя Лола, пожалуйста, позволь сфотографировать тебя.

— Сделай так, чтобы я хорошо получилась.

Лола сияет, баюкая бутылочку, как ребенка.

Я тихо смеюсь, готовя камеру.

— Ты уже это делаешь.

Я делаю снимок.

— С днем рождения.

Лола протягивает мне бутылку. Она убегает трусцой, но перед тем, как полностью исчезнуть, оглядывается через плечо и кричит:

— Спокойной ночи, парень!

— С днем рождения и спокойной ночи, девушка!

Я смеюсь, качая головой.

Даже после того, как она ушла, я смотрю ей вслед, как тупица, с широкой улыбкой на лице. Пока не подношу бутылку к губам и понимаю, что она пуста.

Лола

— Клянусь, я больше никогда не буду пить столько же, — стонет Дейзи, морща нос от отвращения. — Если я когда-нибудь возьму в руки еще одну бутылку текилы, разрешаю вам обеим выбить из меня все дерьмо.

Кара хихикает, качая головой.

— Я пыталась остановить тебя, но ты не хотела слушать. Вот, — она роется в холодильнике и достает упаковку кокосового сока. — Перестань ныть и пей.

Дейзи сдвигает солнцезащитные очки на переносицу и сердито смотрит на меня, когда я смеюсь.

— Я бы так не напилась, если бы ты не исчезла с именинником.

— Какое отношение мое исчезновение с ним имеет к тому, что ты напилась? — язвительно замечаю я, переводя взгляд на голубую воду, простирающуюся на многие мили.

— Мне пришлось за тебя принять все удары.

Она откручивает крышку и выпивает половину.

— О, бедняжка.

Дейзи отмахивается от меня, поправляя солнцезащитные очки, чтобы прикрыть усталые карие глаза.

— В любом случае, ты собираешься рассказать нам, о чем вы говорили с тем парнем? Раз уж ты сказала, что вы, ребята, абсолютно ничего не делали.

Они выжидающе смотрят, ожидая и надеясь услышать, что я спряталась за кустом или пошла с ним в домик у бассейна и сделала что-то дикое. Ничего безумного не приходило мне в голову, но мысль о том, чтобы поцеловать его раз или два была.

— Клянусь, ничего не произошло, — повторяю я то же самое, что говорила прошлой ночью, раз двадцать. — Мы только поговорили.

— О чем? — спрашивают они обе, наклоняясь ближе ко мне, как будто это поможет вытянуть из меня информацию.

— Ничего интересного…

Я замолкаю, роясь рукой в песке, и зачерпываю пригоршню. Пропускаю песок между пальцами, разум кричит, что это было нечто большее, чем просто ничего. Я не могу перестать прокручивать эти воспоминания в голове. Некоторые фрагменты расплывчаты, но я помню практически все.

Дерзкая улыбка ТиДжея, бутылка персикового сока, его рука на моей щеке и предложение стать его девушкой.

Ничего особенного не произошло. Мы разговаривали, смеялись и пили сок. Это было так просто, и ничего больше. Я просто хочу, чтобы мозг принял это и не переоценивал то, как ТиДжей смотрел на меня и как он это сказал. И больше всего на свете я хотела бы перестать прокручивать в голове ту часть, где он сделал предложение, чтобы показать, каким должен быть настоящий парень.

— Ничего особенного.

Голос Дейзи прерывает мои размышления, и когда поднимаю голову, она понимающе улыбается, как и Кара.

— Эта улыбка говорит об обратном. Давай, расскажи нам.

— Он подслушал мой разговор…

Вздыхаю и рассказываю им все. Девочки слушают, улыбки становятся шире, а про похмелье они давно забыли.

— Он сказал, что встретит меня здесь, — говорю наконец, и моя улыбка увядает.

Мы пробыли на пляже уже три часа, а я все еще не видела его. Мне неловко оттого, что продолжаю оглядываться в надежде, что он появится. Я ни за что не пропущу его. Такого человека, как ТиДжей, трудно не заметить, и это никак не связано с тем, насколько он безумно привлекателен. В нем больше шести футов роста2. Такой высокий человек не может остаться незамеченным.

— Вау.

Кара первой нарушает молчание, но, похоже, она потеряла дар речи, как и Дейзи.

Я пожимаю плечами, надеясь выглядеть безразличной.

— Впрочем, это не имеет значения. Мы больше никогда не увидимся.

Было бы лучше, если бы мы договорились о времени, но все произошло слишком быстро. Я не подумала. Я была возбуждена и зациклена на ощущении его пальцев на своей щеке.

— Персик.

Знакомый голос застает меня врасплох, из-за чего остатки песка быстро просачиваются сквозь пальцы.

— Наконец-то я нашел тебя.

В его голосе слышится явное облегчение.

Девушки приоткрывают рты, их ошеломленные глаза смотрят поверх моей головы.

— Слава, блять, Богу, — говорит один из его друзей. — Мы искали каждый… — он замолкает на полуслове, кряхтя и бормоча что-то невнятное.

— Персик? — спрашивают девочки, опуская взгляды к моей талии.

— Персик.

Они понимающе улыбаются.

— Это не поэтому… — останавливаю себя, качая головой.

Хотя притворяться раздраженной у меня не получается, потому что предательская улыбка вырывается наружу, и сердце учащенно бьется.

— Я же просила тебя не называть меня так.

Поднимаю голову, заставляя свои губы оставаться плотно сжатыми, но попытка тщетна. ТиДжей наклоняется так, что наши глаза оказываются на одном уровне, и улыбка, которую я так старалась сдержать, вырывается на свободу, пока не становится схожей с его. Трудно притворяться раздраженной, когда на нем нет ничего, кроме плавок и фотоаппарата, висящего на шее. Тот же, что был на нем вчера.

Мой взгляд скользит по его гладкой загорелой коже, от плеч до упругой груди, прослеживая каждую впадинку и бугорок на животе.

— Готова к нашему свиданию, девушка?

Его самодовольный тон выводит меня из ступора. Когда встречаюсь взглядом с его глазами цвета виски, он приподнимает бровь и на лице появляется умопомрачительная улыбка.

Возьми себя в руки!

— Свидание?

— Ты уже забыла о нашем свидании? Обо мне?

ТиДжей прижимает руку к груди, изображая разочарование.

— Она часто так делает? — спрашивает он девочек, хотя его внимание приковано исключительно ко мне, и уверена, что они не обращают на нас внимания, так как слишком заняты общаясь с его друзьями.

— Что делаю? — спрашиваю его.

— Разбиваешь сердца.

У меня нет слов, но я смеюсь над тем, как банально это прозвучало.

— Лола.

Голос Дейзи привлекает мое внимание к ней.

— Мы скоро вернемся.

Они с Карой встают и уходят с друзьями ТиДжея к берегу, прежде чем я успеваю что-либо сказать. Я с отвисшей челюстью наблюдаю, как они удаляются от нас.

— Ну что, Персик, как насчет нашего свидания?

— Ты же знаешь, что можешь называть меня по имени.

ТиДжей качает головой, его взгляд скользит по моему телу, прежде чем он садится рядом.

— Нет, я больше люблю Персик.

Я смотрю на него, не впечатленная, но он не воспринимает мой взгляд всерьез и смеется.

— Не смотри на меня так. Ты моя девушка. Предполагается, что у меня должно быть для тебя милое прозвище.

— Милое?

— Как и ты.

— Вау.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

— Что? Я подумал, что это было здорово.

ТиДжей мягко толкает меня локтем в бок, постукивая коленом рядом с моей ногой. Все мое тело горит, и я бы хотела, чтобы это было из-за палящей жары в Майами.

— Или это было не так?

— Я бы сказала, что это было очень банально, — отвечаю, уставившись в песок и зачерпывая еще горсть, чтобы скрыть улыбку на лице.

Он усмехается.

— Как моей девушке, тебе должны нравиться все мои банальные слова. Это часть комплексного соглашения.

Я смеюсь над этим, позволяя песку утекать между пальцев.

— Комплексное соглашение?

— Лола, как мы сможем наладить наши отношения, если не будем поступать так, как поступают пары на первом этапе?

Глядя на него, позволяю себе улыбнуться.

— А чем именно занимаются пары на первом этапе?

— Одержимы, счастливы и поглощены друг другом.

Взгляд ТиДжея опускается на мои руки и задерживается на них. Ему не нужно спрашивать, чтобы я услышала невысказанный вопрос: «можно я возьму тебя за руку?»

Я хочу сделать именно это, но не решаюсь, потому что все кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. Не могу отделаться от мысли, что здесь есть какой-то подвох.

— Ты был серьезен прошлой ночью?

— Если бы это было не так, меня бы здесь не было, — отвечает он, кладя руку мне на колено ладонью вверх. — Давай, возьми меня за руку.

Сердце учащенно бьется в груди, когда я решаю на этот раз не переусердствовать и кладу руку поверх его, переплетая наши пальцы.

Всего два дня. Что плохого может случиться?

— Мы действительно делаем это? — спрашиваю, сглатывая, когда он проводит большим пальцем по моей руке, описывая мягкие круги.

— Пути назад нет. Ты останешься со мной на всю жизнь, и под жизнью я подразумеваю до субботы.

— На всю жизнь.

— На всю жизнь, Персик.

ТиДжей сжимает мою руку и отпускает, когда мы слышим вдалеке голоса наших друзей.

— Встретимся в «Галерее и Саду Майами» в семь.

— В «Галерее и Саду Майами» в семь. Я буду там, — повторяю в ответ, когда он встает, а Кара и Дейзи сидят на своих полотенцах, в то время как друзья ТиДжея стоят в нескольких футах от нас и ждут.

— Я буду ждать тебя, — подмигивает ТиДжей, поворачиваясь, чтобы вернуться к друзьям, но прежде, чем они уходят, он подбегает ко мне и опускается на колени, пока не оказывается слегка надо мной.

— Каким бы я был парнем, если бы не поцеловал свою девушку на прощание?

ТиДжей берет двумя пальцами за подбородок, запрокидывая мою голову назад. Его губы на мгновение касаются моих.

— Пока, девушка.

— Пока, парень.

Мои щеки неудержимо вспыхивают.

ТиДжей удовлетворенно улыбается, прежде чем выпрямиться в полный рост. Бросив на меня еще 

один взгляд, он бежит к своим друзьям и уходит.

Прерывисто вздохнув, я вытираю вспотевшие ладони о платье.

Мой взгляд бесцельно блуждает по массивному белому зданию в средиземноморском стиле. Оно красивое, с яркими красками, пробивающимися из углов, а перед музеем возвышается огромный трехъярусный фонтан. Хотелось бы больше сосредоточиться на деталях, но я слишком нервничаю, чтобы делать это.

Отводя взгляд от здания, смотрю на льняное платье цвета шалфея, которое выбрала для свидания. Вырез ложится мне на грудь, а платье облегает талию и свободно ниспадает до середины бедра.

Мне нравится это платье, цвет, то, как оно идеально сидит на мне, и то, как я в нем себя чувствую. Это не слишком для свидания, но все же, я размышляю, не следовало ли мне надеть что-нибудь другое.

Но знаю, что разум бунтует, потому что я добровольно согласилась пойти на свидание с человеком, которого не знаю. Парень, чью фамилию я так и не спросила.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки, медленно вдыхая и выдыхая, пытаясь собраться с мыслями. Даже если бы не встречалась с Мэттом в течение двух лет, я бы не вышла из зоны комфорта ради парня, которого не знаю, или, по крайней мере, я думала, что не вышла бы. Потому что с ТиДжеем я чувствую себя не так, как раньше. С ним все кажется таким… комфортным…таким нормальным.

Несмотря на то, что мое сердце бешено колотится, а тело словно в лихорадке, когда разговариваю с ним, я не могу не чувствовать себя с ним непринужденно.

И я ненавижу себя за это чувство, потому что, несмотря на то, что никто из нас не говорит об этом вслух, мы так и не смогли по-настоящему узнать друг друга. Мы знаем, что после того, как я уеду в субботу, мы больше никогда не увидимся.

Зачем начинать то, что рано или поздно закончится?

— Персик.

Голос ТиДжея прерывает мои размышления. Как только поднимаю голову, наши взгляды встречаются. Он стоит на верхней площадке лестницы, уголки его рта приподнимаются в улыбке.

— Я думал, ты меня бросила.

Его взгляд оценивающе скользит по моему телу, когда он спускается по ступенькам.

Мои губы приоткрываются, но тут же закрываются, когда решаю не напоминать ему, что меня зовут Лола. Что-то подсказывает мне, что, сколько бы раз я ни напоминала ему, он все равно будет называть меня Персик.

— Я думала об этом, но тогда я бы не смогла сделать тебе подарок на день рождения.

— У тебя есть для меня подарок?

Я не планировала этого делать, но ранее, когда с девочками ходили по магазинам, мы проходили мимо магазина, где изготавливали сувениры на заказ. Кара в шутку сказала, что я должна купить ТиДжею что-нибудь на память. Сначала это была шутка, но потом я увидела выставленные на витрине браслеты из искусственной коричневой кожи, и продавец сказала, что может бесплатно добавить гравировку.

— Просто что-нибудь маленькое, чтобы ты никогда меня не забывал, — поддразниваю я, доставая из сумочки браслет, завернутый в белую оберточную бумагу, и протягиваю ему.

— Не думаю, что я когда-нибудь смогу забыть тебя, — он качает головой, принимая подарок, и медленно и осторожно разворачивает оберточную бумагу.

— Браслет?

Его губы приподнимаются в улыбке, но, когда он хватает футляр из искусственной кожи и поднимает его к небу, на его лице появляется невероятная улыбка.

— Персик, — он тихо усмехается, читая выгравированное название, затем оборачивает его вокруг запястья и защелкивает. — Безумно влюблен. Отмечено.

Поднимаю запястье и медленно поворачиваю его, чтобы он увидел, что у меня такое же.

Он обхватывает мою руку своей и поднимает ее, чтобы рассмотреть буквы, выгравированные на моем браслете.

— ТиДжей, — его голос становится тихим, когда он читает свое имя.

Как бы банально это ни звучало, я бы солгала, если бы сказал, что мне это не понравилось. Даже если это все подделка, я собираюсь притвориться, что ему искренне нравится, что я купила нам одинаковые браслеты.

Мэтт никогда бы не стал притворяться, что ему нравятся такие вещи. Он бы пошутил и отказался их носить. Я боялась, что ТиДжей тоже, но он улыбается и смотрит на них так, словно они пара «Роллексов».

Не могу поверить, все это заставляет меня осознать, каким плохим парнем был Мэтт и как я все упускала из виду.

— Это не парные футболки, но я подумала, что они подойдут.

Он проводит подушечкой большого пальца по своему имени.

— Дерьмовая пара на первой стадии.

— Дерьмовая пара на первой стадии, — повторяю я, улыбка на моем лице растет, а внутри все трепещет.

— Вот это настрой.

ТиДжей медленно проводит пальцами вниз по моей ладони, пока они не оказываются между моими пальцами, и переплетает их.

— Теперь нам просто нужно прильнуть друг к другу.

— Ты забыл о счастье.

— Лола.

Стоя передо мной, он обхватывает мою шею свободной рукой, нежно проводит пальцем по щеке, а его глаза сверлят мои.

— Я так чертовски счастлив, и если ты не счастлива, то я уже потерпел неудачу как парень.

Сердце бешено колотится, и дрожь маниакально распространяется по всему телу, но я должна напомнить себе, что все это фальшь.

— Я счастлива, — признаюсь, сжимая его руку.

Что-то вспыхивает в его глазах, когда он опускается к моим губам, но что бы там ни было, оно исчезает, когда капля воды падает ему на щеку.

— Добро пожаловать во Флориду, — ТиДжей опускает руку, смахивая упавшую капельку. — Где погода чертовски непредсказуема.

Я киваю. Прошлой ночью была гроза, но сегодня утром выглянуло солнце и ярко светило, как будто ничего не случилось.

Хотя погода во Флориде — не единственная непредсказуемая вещь.

— Нам лучше зайти в здание. Ты же не хочешь промокнуть на первом свидании, — говорит ТиДжей, ведя нас вверх по лестнице. Он оглядывается через плечо, его взгляд скользит по моему телу. — Ты прекрасно выглядишь.

Эти три слова звучат искренне, но я все равно прищуриваюсь, глядя на него, не уверенная, что за ними не последует еще один намек.

— Я серьезно, — он не отрывает от меня взгляда, пока мы поднимаемся по ступенькам. — Ты прекрасно выглядишь. Даже с краской на волосах, ты все равно…

— Ты это серьезно? — перебиваю его, и моя рука мгновенно тянется к волосам.

Нам понравился урок рисования, на который ходили вчера, поэтому сегодня утром мы пошли на другой.

— Не беспокойся об этом. Это делает тебя в десять раз привлекательнее. Не думаю, что я когда-нибудь смогу смотреть на краску как прежде.

ТиДжей улыбается, обхватывает мое запястье и отводит руку от моих волос.

— Обещаю, никто не заметит.

— Но ты же заметил, — возражаю я, поднимая руку к волосам, но он снова останавливает меня, прежде чем успеваю прикоснуться к ним.

— Это моя работа — замечать мелочи.

В любую секунду мое сердце разорвется в клочья, если я снова услышу что-то подобное из его уст.

Я пристально смотрю на него. Он немного банален, но, думаю, именно так начинаются все отношения.

— Ты уверен, что я твоя первая девушка?

— Ты первая. Как у меня дела на данный момент?

Я молча размышляю, вспоминая, как он относился ко мне с того момента, как мы встретились, и до сегодняшнего дня.

— Лучше, чем я ожидала. Мне казалось, что ты меня бросишь

— Я думал, что ты меня бросишь.

Мы смотрим друг на друга и смеемся.

— Так как бы ты оценила меня?

— Как бы я оценила тебя? — переспрашиваю, и он нетерпеливо кивает.

— От одного до десяти.

Я хмыкаю, притворяясь, что глубоко задумалась.

— Я не знаю… Свидание еще не закончилось. Так что не могу принять решение.

— Ладно, справедливо, но я уверен, что к концу вечера будет уже одиннадцать.

И ТиДжей говорит это искренне, выражение его лица наполнено уверенностью.

— Вау, одиннадцать?

— Одиннадцать.

Он не только говорит это с такой уверенностью в себе, но в голосе также слышится некоторая дерзость.

— Посмотрим. Так что там с камерой? — спрашиваю я, когда он придерживает дверь, чтобы я могла войти внутрь.

Вчера вечером и сегодня утром у него на шее висел точно такой же фотоаппарат.

— Могу ли я действительно считаться парнем, если у меня нет фотографий моей девушки?

ТиДжей не дожидается моего ответа и продолжает.

— Я подумал, что мог бы сфотографировать искусство рядом с искусством.

Я глупо улыбаюсь его словам, и это не имеет ничего общего с тем, как слащаво они звучат, только с фейерверком, который взрывается внутри меня.

Лола

— «Тебе решать», — читает ТиДжей название на табличке, расположенной рядом с картиной. — Я не понимаю. Что это должно было быть?

Его руки сложены на груди, брови сведены вместе, а губы сжаты в тонкую линию, пока он внимательно изучает большое полотно.

Я не совсем уверена, как долго мы здесь находимся, но, к сожалению, выставка подходит к концу.

Мне следовало бы смотреть на картину, но я застыла, уставившись на одинокий темно-каштановый локон, спадающий ему на лоб, и на то, как его глаза внимательно следят за каждым мазком кисти, с восхищением и замешательством.

— Для меня это не имеет никакого смысла, — говорит он и пристально смотрит на меня сверху вниз. — Как ты думаешь, что это значит?

У меня перехватывает дыхание, когда ТиДжей делает шаг назад и становится позади меня. Я замираю, переводя взгляд на буквы, выгравированные на табличке. Хотя трудно сосредоточить на этом внимание, потому что мое тело остро ощущает его присутствие.

— Хммм? — спрашивает он, жужжание довольно слабое, но оно вызывает дрожь, пробегающую по моей спине.

— Я думаю… — замолкаю, чувствуя, как подушечки его пальцев нежно скользят вверх по моим рукам, а затем опускаются обратно. Сосредоточься.

— «Тебе решать», — тихо читаю я, затем смотрю на картину.

Она единственная на этой стене и, вероятно, в два раза меньше ТиДжея.

На одной стороне холста мазки небрежные, быстрые и агрессивно небрежные, с использованием различных оттенков красного, оранжевого, белого и желтого. На другой стороне те же цвета, за исключением того, что они мягкие, аккуратные и детализированные, создающие впечатление заката. А в середине резкие и мягкие мазки прекрасно сочетаются друг с другом.

Понятно, почему она одна. По сравнению с ней другие выглядят скучно.

В отличие от других табличек, дающих краткую информацию о том, кто художник и что означает его картина, эта табличка ничего не раскрывает.

— Я думаю, что она должна быть о жизни.

— Жизнь, — размышляет он.

— Могу ошибаться, но, по-моему, на этой стороне должен быть хаос, — я склоняю голову набок. — А на этой стороне спокойствие.

Делаю паузу, чтобы не спеша изучить картину.

— Мне кажется, цель в том, чтобы дать нам возможность принять решение. Спокойствие, хаос или немного того и другого. Одна сторона бесцельно беспорядочна, а другая намеренно аккуратна, но, когда они объединяются, то уравновешивают друг друга и создают нечто прекрасное.

— Совсем как мы, — бормочет он, обнимая меня за плечи, оставляя небольшое расстояние между нами.

Ремешок от фотоаппарата свисает с его руки.

Сердце резко замирает.

— Ты думаешь, мы уравновешиваем друг друга?

— Нет, я знаю это, — шепчет он, и его мятное дыхание касается моего уха. — Ты спокойствие, а я — хаос, и вместе мы можем создать что-то прекрасное… ты так не думаешь?

— Да… я думаю, мы могли бы.

Отступаю на шаг, пока не упираюсь ему в грудь.

Возможно, я слишком много анализирую, но кажется, что он позволял мне решить, сократить расстояние или нет.

Воцаряется успокаивающая тишина, но она длится не более секунды, когда кто-то откашливается. Мне приходится собрать все силы, чтобы не застонать и не сказать этому человеку, чтобы он уходил.

— Извините, что прерываю, но мы закрываемся через двадцать минут, — говорит один из сотрудников музея.

Когда мы с ТиДжеем отстраняемся и оборачиваемся, на лице сотрудницы появляется дружелюбная улыбка, и ее взгляд падает на камеру.

— Хотите, я сделаю снимок?

— Да, пожалуйста, — отвечает ТиДжей, протягивая ей камеру. — Спасибо.

ТиДжей встает рядом со мной, обнимает за талию и притягивает к себе. Я смотрю на него снизу вверх, а он смотрит на меня сверху вниз.

Что-то напряженное шевелится у меня в груди. Я провожу пальцем по изгибу его губ, останавливаюсь на растрепанных кудрях на его голове, прежде чем мы снова встречаемся взглядом, и в них вспыхивает озорной огонек.

Яркая вспышка камеры отвлекает наше внимание друг от друга и от сотрудницы, которая держит камеру у своего лица.

— О, быть молодыми и влюбленными.

Она счастливо вздыхает, делает еще одно фото и возвращает камеру.

— Вы двое — такая прекрасная пара.

Мы не влюблены друг в друга. Мы просто очень хорошо умеем притворяться.

ТиДжей благодарно улыбается ей.

— Спасибо.

— Рада помочь.

Она бросает взгляд на часы у себя на запястье.

— Не забудьте, что мы закрываемся через двадцать минут, — напоминает она нам и с улыбкой уходит.

ТиДжей переплетает наши пальцы и провожает до входной двери. Мы идем молча, он сосредоточен на камере, а я на том, как его большой палец выводит мягкие круги на моей руке.

Теперь, когда мы на улице, он стоит передо мной.

— Итак, как я справился? Оправдал ли я твои ожидания?

— Хорошо… Я бы поставила этому свиданию уверенную шесть из десяти. Если бы ты купил мне эту картину, возможно, я бы поставила тебе девятку.

Пожимаю плечами, как будто это меня не впечатлило, но изо всех сил стараюсь не улыбнуться при виде оскорбленного выражения его лица.

— Девятка? Ты понимаешь, что эта картина стоит около двадцати тысяч долларов?

— И что? Неужели я этого не стою?

Как только он смеется, мое серьезное выражение лица меняется, и я смеюсь вместе с ним.

— Ты был прав, это одиннадцать.

Это больше, чем одиннадцать. Не думаю, что могла бы даже оценить это свидание, потому что оно превзошло все мои ожидания. Не то чтобы у меня их было много с самого начала.

— Завтрашний день превзойдет все ожидания.

В его голосе звучит обещание.

Я приподнимаю брови и складываю руки на груди.

— Завтрашний?

— Да.

ТиДжей хватает меня за талию и притягивает к себе.

— Встретимся на пристани Дэвенпорт, пирс Б, в пять часов.

— Пристань Дэвенпорт, пирс Б, в пять часов, — повторяю я, задыхаясь, когда он наклоняется, пока его губы не оказываются над моими.

— Я буду ждать тебя, — говорит он, прежде чем прикоснуться своими губами к моим.

— Я буду там.

Я улыбаюсь, глядя на них.

— Персик?

Он улыбается, когда я закатываю глаза при этом прозвище. Хотя начинаю привыкать к нему.

— Да?

— Ты того стоишь.

Я стою перед белыми воротами и неловко улыбаюсь охраннику, который сидит в будке и настороженно смотрит на меня.

Я пришла ровно в пять, но ТиДжея все еще нет. Я продолжаю убеждать себя, что он не стал бы меня бросать, но жду уже двадцать минут.

Охранник прочищает горло.

— Мэм, вам нельзя здесь стоять. Вам придется…

— Извините, я опоздал.

ТиДжей появляется из ниоткуда, его голос звучит запыхавшимся. Он встает рядом со мной и берет за руку, переплетая наши пальцы.

— Привет Грег, она со мной.

Настороженное выражение на лице Грега сменяется приветливой улыбкой.

— Привет, ТиДжей, рад тебя видеть. Твои родители…?

— Нет, только мы, — он быстро обрывает его.

Брови Грега сходятся на переносице, и, похоже, он хочет что-то сказать, но качает головой.

— Все должно быть готово. Будь осторожен.

Охранник нажимает кнопку, которая открывает дверь.

— Всегда.

ТиДжей ведет меня через ворота на причал.

— Прости за опоздание. Пришлось сделать несколько дел, которые заняли больше времени, чем я думал.

Я крепче сжимаю холст в руке.

— Все в порядке. Я просто рада, что ты меня не обманул.

— Я бы так с тобой не поступил. Я слишком глубоко увяз и не могу вернуться назад ни в прямом, ни в переносном смысле.

— Что поделать… — остальные слова застревают у меня в горле, когда мы останавливаемся перед большой лодкой.

ТиДжей сжимает мою руку и тянет за собой.

— Пойдем.

Чувствую, что тело работает как будто на автопилоте, пока он ведет меня.

Как и пляжный домик, лодка такая же красивая и экстравагантная.

— Я не мог позволить тебе уехать из Майами, не увидев дельфинов и закат.

Я задыхаюсь, не в силах сдержать волнение в голосе.

— Правда?

— Да, — он усмехается и встает передо мной, обхватывая за талию и притягивая ближе к себе. — Все, что угодно, ради моей девушки.

Я задерживаю дыхание, когда его пальцы скользят под мой топ и нежно касаются кожи, вызывая мурашки.

— Это уже слишком.

Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их остановить. Я хочу вернуть их обратно и насладиться этим моментом, но мы просто незнакомы. Я потратила на него в общей сложности тридцать долларов. Даже не хочу представлять, сколько он заплатил за аренду этой лодки.

— Я имею в виду это лучшая и самая милая вещь, которую кто-либо когда-либо делал для меня, но не могу позволить тебе сделать это. Я могу только представить, как арендую эту лодку…

ТиДжей смеется, в его глазах пляшут веселые искорки.

— Это яхта моего отца.

Он убирает руку с моей талии и заправляет прядь волос мне за ухо.

У меня отвисает челюсть.

— Ни о чем не беспокойся.

Я закрываю рот, когда он обхватывает мою шею руками.

— Это твой последний день здесь, так что давай просто хорошо проведем время.

Его губы изгибаются в завораживающей улыбке, и мне трудно что-либо сказать. Поэтому я просто киваю.

— Что это? — интересуется ТиДжей.

— О, — делаю шаг назад и протягиваю ему холст, завернутый в коричневую бумагу. — Одной благодарности недостаточно, как и этого, но спасибо за то, что ты сделал это лето одним из лучших.

— Ты не должна была. — он замолкает на полуслове, когда оберточная бумага падает на пол.

Его глаза расширяются, взгляд несколько раз переводится с холста на меня, пока, наконец, не останавливается на холсте.

— Лола, боже мой, ты это нарисовала?

ТиДжей проводит пальцами по закату, который я нарисовала.

— Это не лучший мой рисунок, но…

— Ты что, издеваешься? — изумленно спрашивает он, смотря так, словно я только что сказала самую абсурдную вещь. — Это безумие. Это выглядит почти как настоящее. Ты действительно нарисовала это? — это даже не вопрос, а выражение недоверия. — Ты, блять, невероятна.

ТиДжей крепко обнимает меня, и внутри все тает. Сердце бьется неровно, но, клянусь, его сердце бьется точно так же. Оно бьется в такт, оставляя в моем крошечную дыру, которую будет трудно заполнить, когда мы расстанемся.

Я смотрю на океан, не мигая, и меня завораживает ровная рябь, которая ритмично пробегает взад и вперед. Он бесконечен, необъятен и совершенно завораживает двумя разными оттенками синего — королевским и индиго. А затем небо красиво разрисовывается оттенками персика, насыщенного шампанского и мандарина.

Они переливаются на море и сливаются воедино, создавая захватывающий вид, который простирается так далеко, насколько я могу увидеть.

Я вздыхаю, напоминая себе о том, что все это притворство. Я хочу продолжать лгать, что все это происходит на самом деле, но постепенно ко мне приходит чувство реальности.

ТиДжей проделал потрясающую работу, заставив меня забыть обо всем на свете. Я была сосредоточена исключительно на его глазах, улыбке, от которой разбивается сердце, и на всем, что мы делали.

Даже если бы захотела думать о чем-то другом, я бы не смогла. Не тогда, когда сидела у него на коленях за штурвалом яхты, а он управлял, когда его пальцы касались и впивались в мою кожу, или когда он оставлял нежные поцелуи на моем обнаженном плече. И мне стало труднее сосредоточиться на чем-либо другом, когда мы увидели дельфинов. Хотела бы сказать, что это было самое интересное за весь день, но потом ТиДжей повел нас купаться в такое место, где почти не было людей.

Вода была такой прозрачной, песок таким белым, а солнечное тепло было идеальным.

Я не уверена, что когда-нибудь испытаю это снова, но одно могу сказать наверняка: я никогда его не забуду.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он, и его голос рассеивает облако моих ужасных мыслей.

Мы сидим бок о бок в носовой части яхты, наблюдая, как солнце медленно опускается за горизонт.

Подтянув ноги к груди, я обхватываю их руками и прячу лицо на коленях. Волосы каскадом падают на лицо, и, прежде чем успеваю их убрать, ТиДжей опережает меня, заправляя влажную прядь за ухо. Когда наши глаза встречаются, на его губах появляется мягкая улыбка.

Я улыбаюсь в ответ.

— Ничего… Я не хочу портить этот момент.

— Расскажи мне. Что у тебя на уме?

Он смотрит на меня с интересом и терпением, ожидая моего ответа.

— Как же я буду ненавидеть возвращение в реальность… возвращаться в настоящий мир.

Я не вдаюсь в подробности, но он кивает, как будто понимает.

Меня угнетает мысль о том, что все это почти закончилось, я пойду в школу, и мне придется посещать курсы, к которым не готова. Родители настояли, чтобы я стала бухгалтером, как они, и, хотя это совсем не то, чем хочу заниматься, у меня нет особого выбора. В конце концов, они будут оплачивать обучение в колледже.

ТиДжей смотрит прямо перед собой, по-видимому, глубоко задумавшись, как будто обдумывает то, что хочет сказать.

— Могу я тебе кое-что сказать?

— Что бы ни случилось и ни было сказано здесь, это останется здесь.

Улыбка ТиДжея становится шире, солнце придает его лицу идеальный золотистый оттенок, отчего цвет виски в его глазах становится похожим на раскаленный янтарь.

— Я немного беспокоюсь о реальном мире… — он замолкает, как будто сомневается в том, что только что сказал, или не уверен, стоило ли ему это говорить. — Имею в виду, я готов, но иногда думаю о том, что одна вещь может все испортить.

Не уверена, что он имеет в виду, но я никогда не относилась к чему-то не серьезно. У моих родителей большие ожидания, и иногда я боюсь их подвести.

— Это действует на нервы, не так ли? Падает одна костяшка домино, падают и остальные, и ты ничего не можешь поделать, кроме как наблюдать, как все катится к чертям собачьим.

— Да, именно это я и чувствую, — в его голосе звучит облегчение от того, что я понимаю.

Я смотрю на него, а он смотрит на меня.

— Мы должны дать обещание друг другу.

— Какое обещание?

— Найти свое счастье и напоминать себе, что все будет хорошо.

— Я обещаю.

ТиДжей обхватывает мой средний палец своим.

Я приподнимаю бровь.

— Ты не хочешь дать обещание на мизинце?

— Нет, это переоценено.

Я тихо хихикаю, сжимая его палец, и смотрю на закат, позволяя ему скрепить нашу клятву.

— Спасибо тебе за это. За все.

ТиДжей переплетает наши пальцы.

— Не благодари меня. Просто делаю то, что сделал бы любой парень.

— Тебе больше не нужно притворяться моим парнем. Ты превзошел все требования, предъявляемые к бойфрендам. Поздравляю, мои требования теперь чрезвычайно высоки, и мне будет трудно найти того, кто будет твоего уровня.

Он ухмыляется.

— Хорошо. Никогда не соглашайся на меньшее.

— Я не буду. Я обещаю…

Я не могу оторвать взгляда от его губ. Предполагалось, что это будет всего лишь быстрый и незаметный взгляд, но, когда ТиДжей проводит языком по нижней губе, я не могу отвести взгляд.

— Лола?

— Хм?

Я рассеянно хмыкаю, заставляя себя поднять на него глаза.

— Ты готова вернуться?

Ответ — да. Несмотря на то, что мы не должны выселяться из отеля до десяти утра завтрашнего дня, нам все равно нужно собрать вещи и убедиться, что есть все необходимое, прежде чем уедем. Кроме того, нам предстоит двенадцатичасовая поездка.

Я бы сказала, да, но…

— Лола? — мое имя срывается с его губ тихим, полным отчаяния голосом.

Он только произнес мое имя, но я поняла вопрос по его голосу. Хотя это не имеет значения, поскольку звук становится несуществующим. Чайки, летающие вдалеке, волны, раскачивающиеся взад-вперед, стук моего сердца и предупреждение в голове — все это превращается в ничто.

Я сосредотачиваюсь исключительно на оттенке его радужек, темно-янтарных омутах, которые возбуждают каждый нерв в моем теле.

Я не позволяю себе зацикливаться на «что, если», потому что после сегодняшнего вечера я больше никогда его не увижу. Не задумываясь, сокращаю расстояние между нами и соединяю наши губы.

Лола

ДВА ГОДА СПУСТЯ…

Восемь долларов за кофе со льдом — это преступление. И как студентка колледжа, которая живет на мели, я не имею права заменять молоко на овсяное, добавлять три порции эспрессо и пользоваться своей карточкой.

В этом нет необходимости, и я знаю, что мой банковский счет в настоящее время в плачевном состоянии, и сожалею из-за того, что потратила восемь долларов на то, что мне не нужно. Учитывая, что у меня ограниченный бюджет, студенческие кредиты, счета и ребенок, мне не следовало пользоваться дебетовой картой.

Но, долго и упорно подумав, решила — я это заслужила.

Это то, что продолжаю твердить себе, выходя из кафе на территории Студенческого Союза.

Могу сказать, что это мое поздравление с тем, что почти пережила первый учебный день, будучи студенткой предпоследнего курса. У меня также заканчивается энергия, и я не уверена, что смогу быть сосредоточенной на последнем занятии в этот день — «Здоровый образ жизни».

Занятия показались мне не такими уж плохими, когда записывалась на них. Проблема в том, что они начинаются в четыре и длятся полтора часа. А хуже всего то, что я живу в часе езды отсюда; когда вернусь домой, будет уже семь вечера.

Это был не мой выбор, но консультант сказала, что мне нужен этот предмет по выбору, чтобы получить высшее образование. Она предложила три разных варианта: «Статистика», «Геология» и «Здоровый образ жизни». Я бы предпочла что угодно, но не эти варианты. К сожалению, это было все, из чего я могла выбирать. Так что последний вариант был самым лучшим и простым. К счастью для меня, это происходит всего два раза в неделю, и я вроде как кое-кого знаю.

Ну, я на самом деле не знаю эту девушку. Она лучшая подруга Габби, с которой я познакомилась сегодня утром на уроке рисования в студии. Мы сели рядом и сразу же нашли общий язык. После занятий мы сравнили расписания, и, хотя художественная студия — единственное занятие, которое мы проводим вместе, она рассказала, что ее лучшая подруга Полли тоже выбрала дисциплину «Здоровый образ жизни».

И вот теперь я жду Полли у здания Студенческого Союза, прихлебывая кофе и отправляя сообщение своей няне.

Я: Привет, как у него дела?

Елена: С ним все в порядке, он наслаждается своим перекусом:)

Елена: Прикреплено: 1 изображение.

Я улыбаюсь экрану, глядя на своего малыша Феникса, который улыбается в камеру дерзкой ухмылкой на своем коренастом лице.

В мои планы никогда не входило брать полуторагодовалого ребенка с собой в колледж, но и заводить ребенка в девятнадцать лет тоже не планировалось.

Случилось много того, что не входило в мои планы. Узнав, что я беременна, через месяц после того, как уехала из Майами, родители отреклись от меня, многое произошло после этого.

Хаос — это преуменьшение того, какой была моя жизнь после Майами, и все это началось в тот момент, когда я встретила ТиДжея.

— Лола?

Передо мной стоит симпатичная девушка с золотисто-рыжими волосами и темно-зелеными глазами, на ее лице сияет дружелюбная улыбка.

— Привет, — здороваюсь я, улыбаясь в ответ. — Полли?

— Единственная и неповторимая.

— Надеюсь, тебе не пришлось из кожи вон лезть, чтобы встретиться со мной, — говорю я, убирая челку с глаз. — Если ты это сделала, прости. Уверена, я бы…

— Ерунда, — обрывает она меня, пренебрежительно махнув рукой. — Я направлялась в этом направлении, и даже если бы это было не так, не беспокойся об этом. Этот кампус огромен, и последнее, что нам нужно, — это чтобы ты заблудилась. Поверь мне, я знаю это по опыту. В первый день первого курса я зашла не в ту аудиторию.

Смущенно улыбаюсь при воспоминании о том, что сегодня утром тоже так сделала.

— Ну…

Она подавила смешок.

— Это должно было случиться, но, эй, по крайней мере, ты не вошла в лекционный зал с тремя сотнями студентов.

Кривая улыбка появилась на ее губах.

Я качаю головой, потому что определенно не могу понять, в чем дело. В аудиторию, куда я вошла, было едва ли тридцать студентов.

— В любом случае, — она склонила голову набок, жестом приглашая нас идти. — Как тебе, пока нравится университет Северной Каролины?

— Мне нравится, — легкомысленно отвечаю я, с трудом сдерживая волнение от того, что учусь в месте своей мечты.

Если бы я не забеременела, то осталась бы здесь на первом курсе. В выпускном классе средней школы я получила письмо о приеме и была готова переехать в общежитие в августе. Но потом узнала, почему целый месяц чувствовала себя плохо, и мне пришлось отказаться от учебы.

Мы идем бок о бок по брик-лейн, обсуждая наши специальности и в основном ее опыт учебы в колледже. Полли рассказывает о вечеринках, похмелье и мальчиках. Я просто слушаю и впитываю ее слова и выражения. Я бы опосредованно пережила то, что она говорит, если бы уже не сделала этого через Дейзи и Кару.

Теперь, когда я стала мамой, жизнь изменилась, и я не могу делать все, что захочу и когда захочу. Если я не дома с Фениксом, то в университете, а если не там, то на работе. Я действительно встречаюсь с девочками, но это случается только раз в месяц. Я также не могу позволить себе такую роскошь как тратить деньги, потому что мой единственный источник дохода — это я сама.

Мы заходим в лекционный зал и занимаем места в последнем ряду, заметив четыре свободных места. Мы садимся и оставляем места рядом с нами для друзей Полли, которые опаздывают.

— И не позволяй этим симпатичным личикам одурачить тебя, особенно спортсменам. Большинство из них чертовски высокомерны и самоуверенны. Есть несколько хороших, но остальные, — она делает паузу и поджимает губы, обдумывая, что сказать, — по меньшей мере, придурки.

— Спасибо, что предупредила.

Положив рюкзак на стул рядом с собой, я достаю ноутбук и ставлю его на столик, прикрепленный к моему сиденью.

— Но сейчас я ничего не ищу. У меня много всего происходит, да и отношения очень сложные.

Я не упоминаю, что у меня есть ребенок. Как только парень узнает, что я мама, он отворачивается от меня. Я могла бы рассказать об этом Полли и Габби, но последнее, что мне нужно, — это осуждающий комментарий или взгляд на то, что я молодая мама. Я не должна предполагать, что они так поступят, но за последние два года я прошла через это достаточно раз.

В конце концов, я им все расскажу.

— Я стремлюсь к тому, чтобы у меня был такой же уровень самоконтроля, как у тебя, — Полли приподнимает бровь и глубоко вздыхает. — Не суди меня. Знаю, я сказала, что они титулованные засранцы, но они чрезвычайно горячие титулованные засранцы.

Я сдерживаю смех.

— Я люблю спорт, но у меня не хватает времени, чтобы следить за ним.

— Тебе не обязательно интересоваться спортом. Тебе просто нужно посмотреть на этого парня. Это как разглядывание витрин, или ты можешь купить и вернуть обратно позже. У тебя есть любимый вид спорта?

Ее глаза сияют, а на губах появляется дразнящая улыбка, когда она берет телефон и заходит в Instagram3.

— Мне нравится баскетбол и… — пытаюсь сказать я.

— Боже мой, если ты любишь баскетбол, то я должна показать тебе…

— Подвинься, Пол.

Низкий голос останавливает ее от постукивания пальцем по экрану.

Когда поднимаю голову, то ошеломленно смотрю на двух невероятно высоких парней, которые смотрят на Полли сверху вниз. Она улыбается им и убирает свои вещи с того места, которое занимала.

— Радуйся, что мы пришли вовремя, и, кстати, не за что.

— Мы? — спрашивает тот, кто заговорил первым, и его темно-карие глаза останавливаются на мне. — Привет.

Он одаривает меня кривой ухмылкой и садится рядом с Полли.

— Даже не думай об этом, — предупреждает она его.

Парень делает замечание, но я не обращаю внимания, так как другой его друг стоит рядом со мной и рассматривает мои вещи.

— Прости.

Я беру свою сумку и ставлю ее на пол.

— Спасибо, Лола.

Он улыбается, присаживаясь.

Его друг симпатичный, но этот парень… он красивый. Не могу поверить, что только что назвала парня красивым, но это нереально, насколько он привлекателен. Безупречные черные как смола волосы, зачесанные назад, с несколькими прядями, падающими на лоб, густые черные брови в безупречной прическе, безумно ясные голубые глаза, безупречная кожа цвета слоновой кости, сногсшибательная улыбка и идеально симметричное лицо.

— Как ты…

— Это написано на чашке, — говорит он, улыбка на его лице становится шире. — Я Сейнт.

Он протягивает руку.

— Правильно, — мысленно закатываю глаза и вкладываю свою руку в его. Я замечаю, какая она большая, и замечаю кольцо на его указательном пальце. Шрам, похожий на след от ожога, покрывает половину его ладони. — Лола, но ты и так это знаешь.

В его глазах мелькает веселье, но оно сменяется чем-то другим, когда он переводит взгляд на мой ноутбук. Я съеживаюсь, глядя на черные каракули, исписавшие всю верхнюю серебристую панель.

Каким-то образом Феникс залез в мои вещи и немного разволновался.

— Я тебя не виню. Мне тоже бывает скучно.

Он достает из сумки толстую книгу в мягкой обложке, которая, похоже, знавала лучшие времена.

— Должно быть, это чертовски интересная книга.

Обложка выглядит совершенно потертой и выцветшей. На лицевой стороне видны многочисленные складки, из-за чего рисунок и буквы на лицевой стороне выглядят неразборчивыми. Некоторые страницы загнуты в угол, а сбоку выглядывает несколько закладок.

— Это прилично.

Я улыбаюсь, когда он небрежно пожимает плечами и в его голосе звучит безразличие.

— Я Джаггер, — говорит парень, сидящий рядом с Полли, с игривой улыбкой на губах. — Луиза, верно?

Мое настоящее имя Луиза Ларсон, но обычно меня зовут просто Лола. Я взяла первые две буквы своего имени и фамилии и объединила их4. У меня есть еще два прозвища, но их используют только две мои лучшие подруги — Ло или любимое Дейзи — милфа.

— Вы можете называть меня просто Лола.

— Ло… — улыбка парня увядает, а глаза слегка сужаются. — Мы знакомы?

Полли тихонько хлопает себя по лбу и неодобрительно качает головой.

— Боже мой, Джаггер, ты серьезно пытаешься флиртовать прямо сейчас? Не прошло и двух минут. Ты не мог подождать хотя бы до конца урока?

— Черт возьми, Джаг, — Сейнт сдерживает смех.

— Я не флиртую. Она… — он замолкает, наклоняет голову, изучая меня. — Ты кажешься мне знакомой. Мы раньше не встречались?

— Э-э, нет?

Я отвечаю неуверенно, зная, что запомнила бы встречу с кем-то похожим на Джаггера. Я ни за что не смогла бы забыть человека, который похож на него. Теплая смуглая кожа, темно-карие глаза, густые вьющиеся ресницы, что действительно несправедливо, и небольшая ямочка на подбородке. Он симпатичный и знает это.

— Я только что перевелась сюда.

— Хммм… — рассеянно промычал он, проводя рукой по своим коротким черным кудрям. — Ты просто кажешься мне знакомой, и я бы узнал тебя. Я не часто вижу рыжих. Твой рыжий натуральный, верно?

Полли хлопает его по щеке.

— Не обращай на него внимания. Он идиот.

Я хихикаю, убирая челку с лица.

— Да, я натуральная рыжая.

Уже не в первый раз кто-то спрашивает, настоящий ли это цвет моих волос. Хотя этот оттенок больше похож на золотисто-медный с оттенками красного.

— И мне жаль разочаровывать, но я тебя не знаю.

— Ну, теперь ты можешь узнать.

Он отталкивает Полли и наклоняется ближе ко мне, многозначительно шевеля бровями.

— Как я и сказала, он идиот.

Она толкает его обратно на сиденье и закатывает глаза.

— Просто притворись, что его не существует. Большую часть времени я так и делаю.

Я киваю, сдерживая смех, но замечаю обиженное выражения на его лице.

— Я думаю, мы станем отличными друзьями, Лола, — шепчет Сейнт, когда профессор встает перед классом рядом с трибуной и представляется.

— Я дома!

Закрываю за собой дверь, сбрасываю обувь, бросаю рюкзак и сумочку на пол и встаю на свое место.

Я жду, пока не услышу мягкие шаги по полу, и опускаюсь на колени, широко раскинув руки.

— Ма!

Феникс выходит из-за угла и бежит ко мне, его растрепанные каштановые кудри подпрыгивают при каждом движении, как и пухлые щечки.

Он ни капельки не похож на меня. В его волосах нет рыжины, в глазах — зелени, абсолютно ничего, что говорило бы о том, что он мой сын. Он очень похож на ТиДжея: каштановые кудри, радужная оболочка глаз цвета виски, нос, длинные пальцы, захватывающая дух улыбка и высокий рост.

Возможно, ему всего полтора года, но врачи сказали, что, судя по его таблице роста, он будет высоким. Я в этом не сомневаюсь. Когда он родился, он весил почти десять фунтов5.

— Привет, милый.

Смеюсь, когда он прыгает на меня и обвивает своими маленькими ручонками мою шею. Я обвиваю руками его маленькое тельце и вдыхаю сладкий аромат кленового сиропа.

Я прижимаю его к себе, пока он не решает, что с него хватит, и не отталкивает меня.

— Ладно, ладно, извини.

Щипаю его за щеку и опускаю на пол, позволяя ему вернуться к тому, чем он занимался.

— Извините, я опоздала! — кричу, собирая свои вещи и направляясь в гостиную.

Наш профессор сказал, что до конца семестра мы будем работать в группах, и разрешил самим выбрать, с кем мы хотим работать. Итак, после занятий я обменялась номерами телефонов с ребятами и Полли. Это заняло больше времени, чем было необходимо, потому что Джаггер продолжал настаивать, что знает меня, хотя я сказала ему, что никогда в жизни его не видела.

Дейзи стоит на кухне, держа в одной руке лопатку, а в другой — шейкер. Ее черные волосы собраны в низкий хвост. Несколько черных прядей выбились наружу, а ее золотисто-коричневая кожа раскраснелась после тренировки.

— Ты как раз вовремя. Еда почти готова.

Она оглядывается через плечо и быстро улыбается мне, прежде чем посмотреть на сковороду на плите.

Я обхожу диван, бросаю свои вещи рядом с ним и улыбаюсь Каре, которая сидит на полу с Фениксом. Его Винни-Пух и еще несколько игрушек разбросаны по полу, как и несколько слоек с хлопьями.

— Спасибо, что забрали его.

Несмотря на то, что мои лучшие подруги настояли на том, чтобы помочь, я все равно чувствую себя виноватой, потому что знаю, что это не их ответственность.

— Не надо, — говорит Кара и многозначительно смотрит на меня, точно зная, о чем я думаю. — Я хотела забрать его и ушла с занятия пораньше. У меня нет домашнего задания, и мне не нужно работать, так что все в порядке. Не так ли, Феникс?

Она накручивает его локон на палец.

— Ммм..

Он едва ли понимает, что она сказала, так как слишком занят игрой с мячом в руке.

Кара и Дейзи не хотят, чтобы я их благодарила, но я все равно это делаю.

— Спасибо.

С того момента, как я узнала, что беременна, они были рядом на каждом шагу. Даже когда они были в разных штатах, они всегда поддерживали меня. Дейзи даже убедила своих родителей позволить мне переехать к ней, когда родители выгнали меня, и когда я рожала, девочки были рядом.

В наши планы не входило вместе поступать в колледж. Дейзи сказала, что скучает по дому и ненавидит находиться на другом конце страны, поэтому она покинула Калифорнию и вернулась в Северную Каролину. Это было немного странно, учитывая, как сильно она любила Калифорнию, но я не сомневалась в этом. И Кара сказала, что устала платить за обучение за пределами штата и чувствовала себя обделенной.

Когда они вернулись в Северную Каролину, Дейзи пришла в голову идея снять квартиру вместе. После того, как мы разобрались с нашими финансами, нам удалось все уладить. К сожалению, я все еще недостаточно зарабатываю на своем небольшом бизнесе по рисованию, поэтому не могу позволить себе квартиру рядом с кампусом. Нам удалось найти приличное жилье, и родители Дейзи знакомы с Еленой, моей няней, так что все получилось. Единственный недостаток — это то, что дом в часе езды, но могло быть и хуже.

Но это не имеет значения, потому что у меня наконец-то все наладилось.

ТиДжей

Я со стоном натягиваю одеяло на голову, защищаясь от ярких лучей света, проникающих сквозь занавески. Снова вздыхаю, жалея, что одеяло не оказывает такого же эффекта на мою мучительную головную боль.

Вчера я собирался остаться дома и доделать домашнее задание. Даже то, что занятия начались две недели назад, не влияет на то, что я уже отстаю. Несмотря на то, что я спортсмен, у меня есть необходимый зал для занятий, но все равно умудряюсь тянуть время. Это не самый умный поступок, но ничего не могу с собой поделать. Хотя я чувствую, что лучше всего работаю под давлением.

Мой сосед по комнате и товарищ по команде, Сейнт Арло, убедил меня пойти куда-нибудь, но это не потребовало от него особых усилий. Все, что он сказал, это то, что вечеринку устраивает один из парней футбольной команды и что там будет неограниченный запас алкоголя. Помогает и то, что спортсмены, живущие за пределами кампуса, живут на Эшфорд-драйв, так что от нас до них всего пять минут ходьбы.

Я не напился до потери сознания, но выпил достаточно, чтобы головная боль не проходила. И это не единственное, что я сделал прошлой ночью.

Рука, лежащая на моей обнаженной груди, напоминает о том, что Алексия лежит рядом со мной, совершенно обнаженная.

Моя головная боль постепенно утихает, когда ее рука скользит по моей груди к животу.

Откинув одеяло, я сажусь на край кровати и, обернувшись через плечо, смотрю на нее сверху вниз.

— Доброе утро, — приветствует меня ее заспанный голос.

Она садится и прислоняется к спинке кровати, вытягивая руки над головой, демонстрируя свое плотное, подтянутое, чертовски горячее тело.

Мы с Алексией познакомились на первом курсе на вечеринке во время игры в пьяную дженгу. Она была ужасным партнером, но на нее было приятно смотреть. И она знала об этом, судя по тому, как терлась об меня своей попкой и как уверенно держалась.

После той ночи мы обоюдно договорились не усложнять отношения. Никаких чувств, и мы могли трахаться, когда и с кем захотим. Это лучшее из двух миров, потому что мы не ищем отношений, а просто хотим хорошо провести время.

Я сосредоточен только на баскетболе и подготовке к заявке на драфт НБА в апреле следующего года.

Последнее, что мне нужно, это отношения. Они совсем не просты. Они требуют слишком много времени и внимания, а это то, от чего я не могу себе позволить отказаться.

— Хочешь присоединиться ко мне в душе?

Она встает с кровати во всей своей обнаженной красе и неторопливо направляется в мою ванную.

— Хочешь потусоваться? — спрашивает Алексия.

Она смотрит на себя в зеркало, расчесывая пальцами влажные черные волосы.

— Мне нужно доделать домашнее задание, — отвечаю я, застегивая коричневый кожаный браслет на запястье, а затем поворачиваю, проводя подушечкой большого пальца по выцветшему имени.

— Все в порядке. Мы могли бы… — она делает еще одну попытку, но я обрываю.

— У меня много домашней работы.

Это не было полностью ложью. Благодаря обязательному посещению зала для занятий я смог выполнить большую часть домашней работы, но мне все равно нужно было поработать над своим портфолио. Я специализируюсь на студийном искусстве, а именно на фотографии. Две недели назад нас попросили выбрать что-то, что придает нам сил, и в конце года мы должны это представить. Я еще не решил, чем хочу заниматься. Я думал о баскетболе, но это слишком предсказуемо. Я хочу заняться чем-то другим. Просто не уверен, чем именно.

— Отложи домашнюю работу, я не в настроении.

С ней не так уж страшно общаться. Мне нравится, что она не привязана ко мне и не использует для привлечения внимания. Я кажусь тщеславным, но люди всегда пытаются сблизиться со мной из-за того, кто я такой и кто мои отец и невестка.

С Алексией мне не нужно беспокоиться об этом. Она и так получает достаточно внимания в социальных сетях.

Мы трахаемся, иногда тусуемся, а потом занимаемся своими делами. По-моему, это здорово. У нее нет ожиданий, как и у меня.

Но если отбросить все это, мне просто нравится мое личное пространство.

— Ты хотя бы хочешь перекусить?

Я не жаворонок, никогда им не был и не буду. Единственное исключение из правил раннего пробуждения — это когда речь заходит о баскетболе. Кроме этого, я никогда не просыпаюсь раньше 11:00, особенно в те дни, когда вечеринка.

Я удивлен, что уже два часа дня.

— Я собираюсь поужинать здесь. Мне действительно нужно заняться домашним заданием.

Она выходит из моей комнаты, и я следую за ней по пятам.

— Что ж, если передумаешь, напиши мне.

— Хорошо, — рассеянно отвечаю я, сосредотачиваясь не на том, что она говорит, а на музыке, которая доносится из-под двери одного из моих соседей по комнате, Лэндона Тейлора.

В этом доме нас пятеро, и из всех пятерых он самый замкнутый. Он всегда сидит в своей комнате, если только Джаггер Спирс, другой мой сосед по комнате, не заставляет его пойти потусоваться с нами, или если это не связано со школой или баскетболом. Он ненавидит это и, я уверен, ненавидит всех, кто находится рядом с ним. Каким-то образом он все еще мирится со Спирс, несмотря на их разные характеры.

— Ты уже принял решение? — спрашивает Алексия, когда мы стоим у входной двери.

— Хм?

— Ты уже решил, хочешь ли приехать в «Ликвид» на следующих выходных?

«Ликвид» — это клуб, который открылся около месяца назад и с момента своего открытия стал чрезвычайно популярным. Алексия несколько раз приглашала меня пойти с ней, но, когда я этого хотел, что-то происходило, и мне приходилось менять планы. Хотя так даже лучше. Иногда, когда мы гуляем вместе, люди предполагают, что мы встречаемся, а это последнее, что я хотел бы, чтобы предположила какая-нибудь девушка.

— Я пока не знаю. Я дам тебе знать.

— Напиши мне, если передумаешь насчет того, чтобы встретиться позже.

Она поворачивает дверную ручку и уходит, к счастью, не давая мне возможности ответить.

Закрываю за ней дверь и захожу в гостиную. Джейден Томпсон, другой мой сосед по комнате, сидит на диване с джостиком PlayStation в руке.

Он бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем переключить внимание на игру.

— Хочешь поиграть?

— Я буду играть, но не в твоей команде.

Он отмахивается от меня, агрессивно перемещая курсор большим пальцем.

— Я становлюсь лучше, но это дерьмо тяжелое.

— Становишься лучше? — издеваюсь я, глядя на счет.

1-5 — и эти пять очков принадлежат не ему.

— Как будто ты в чем-то лучше меня. Черт возьми, — ворчит он, отбрасывая пульт на другой конец дивана, когда другая команда забивает гол.

— Да, у тебя определенно получается лучше.

Он трет глаза, тяжело дыша.

— Пошел ты. Это дерьмо тяжелое. Я все еще не понимаю, почему Тейлор называет это футболом.

— Так это называется там, откуда он родом, — напоминаю ему, хотя в этом нет необходимости. Британский акцент Тейлора выдает его с головой.

— Но в этом есть смысл. Они бьют по мячу так, что…

— Давай проверим эту теорию прямо сейчас, — говорит Джаггер из кухни, и вслед за этим раздается стук бутылки о стол.

— Джаг, уже два часа дня. Убери это дерьмо, — говорит Полли.

Я хмурюсь, услышав ее голос. Она лучшая подруга Джаггера и Лэндона и иногда навещает их вместе с Габби, еще одной их лучшей подругой.

— Ты забыл о проекте, не так ли?

Сейнт упомянул что-то о проекте, над которым он работает с Джаггером, Полли и еще какой-то девочкой из их класса. Они сказали, что собираются воспользоваться кухней, но я забыл, что они сегодня там работают.

— Ну, если ты собираешься туда, то не шуми. Полли надрала мне задницу, потому что я не знал, что они как раз что-то записывают, — усмехается он, складывая руки на груди, на его темно-коричневом лице написано раздражение. — Откуда мне было знать? Непохоже, что они заняты. Джаг с ума сходит от флирта с девушкой, которая там сидит с тех пор, как попала сюда.

— Только не говори мне, что ты боишься, Рыженькая, — насмехается Джаггер.

— Я же просила тебя не называть меня Рыженькой, — говорит девушка с волнением в голосе.

— Рыженькая? — спрашиваю я.

— Она горячая штучка.

Джей снова берет в руки пульт, его взгляд скользит по кухне, а затем возвращается ко мне.

— Но не в твоем вкусе.

— Не в моем?

— Она рыжеволосая.

Он ухмыляется, зная, что это все, что мне нужно услышать.

Не то чтобы рыжие были не в моем вкусе, но последнюю рыжеволосую, с которой был, я случайно назвал чужим именем. Это был дерьмовый поступок, и я извинился. Это не входило в мои намерения, но ее имя просто сорвалось с моих губ, прежде чем смог остановиться. Хотел бы я сказать, что это был единственный раз, когда такое произошло, но это было не так. Я встретил другую рыжеволосую девушку на выездной игре и сделал это снова. Я ничего не мог с собой поделать. Свет был выключен, и я увидел ее лицо.

Я почти не думаю о ней больше, так что, если бы захотел, я мог бы общаться с рыжеволосой, и она бы даже не пришла мне в голову.

— Мне нравятся рыжеволосые, — констатирую я как само собой разумеющееся.

Он снисходительно смеется.

— Рад за тебя, но это все равно не имеет значения. Джаггер флиртовал с ней в течение последнего часа, а она либо ничего не замечала, либо ей было насрать. Она даже не флиртует с Сейнтом…

— Сейнт — первокурсник, — перебил я его.

Не то чтобы это имело значение. Хотя он первокурсник и ему всего девятнадцать, девушки всегда с ним флиртуют, независимо от того, девятнадцать им или двадцать четыре.

— Ты знаешь, это еще никого не останавливало.

— Ну, я не Джаггер и не Сейнт.

Я бросаю вызов.

Он возобновляет свою игру.

— Да, хорошо. Удачи, Кингстон.

Закатив глаза, я направляюсь на кухню, но спотыкаюсь. Рыжеволосая стоит рядом с Полли, спиной ко мне, и, хотя я не вижу ее лица, мне открывается потрясающий вид на ее задницу.

Блять.

Я застываю в оцепенении, пока Сейнт не откашливается. Когда наши взгляды встречаются, он понимающе улыбается. Больше никто ничего мне не говорит, и я понимаю, что они, вероятно, записывают, поэтому молчу.

Стряхнув оцепенение, я встаю перед холодильником и открываю дверцу. Смотрю на ассортимент напитков, которые у нас есть, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это голос рыжеволосой и смех, который раздается после того, как Сейнт что-то говорит.

Резко вдыхая, я крепче сжимаю ручку, стараясь не возвращаться мыслями к девушке, с которой виделся два года назад. Я действительно схожу с ума, потому что девушка, стоящая всего в нескольких футах от меня, кажется знакомой.

Я качаю головой, раздраженный тем, что она первый человек, о котором я думаю, когда вижу рыжеволосую. Черт, я сумасшедший и мне нужно снова лечь спать. Домашняя работа и еда могут подождать.

Схватив бутылку с водой, я закрываю дверь и как раз в тот момент, когда собираюсь выйти, Сейнт останавливает меня.

— Подожди, не уходи. Нам нужно узнать твое мнение кое о чем.

Я отворачиваюсь и прислоняюсь к холодильнику, изо всех сил стараясь больше не смотреть на ее задницу.

Открыв бутылку, выпиваю половину одним глотком. Так продолжается до тех пор, пока рыжеволосая не оборачивается, и когда наши взгляды встречаются, вода застревает в горле, и я задыхаюсь.

— Господи, ты в порядке?

Слышу, как кто-то спрашивает меня, но я слишком сильно кашляю, чтобы ответить. Я бы смутился, увидев, что вода стекает по моему подбородку, если бы не мой громкий кашель, разносящийся по кухне.

Как только беру себя в руки, Джаггер бросает в мою сторону пачку бумажных полотенец и, совсем как Сейнт и Полли, удивленно смотрит на меня.

— Ты в порядке?

Я игнорирую вопрос и ошарашенно смотрю на девушку передо мной.

— Лола… — говорю и съеживаюсь от звука своего хриплого голоса.

Вытирая воду, я прочищаю горло.

— Лола.

— ТиДжей.

В ее голосе слышится недоверие, а в широко раскрытых глазах читается что-то, чего я не могу понять.

— Вы двое знаете друг друга?

ТиДжей

— Что ж, будь я проклят.

Голос Джаггера выводит меня из ступора и заставляет снова посмотреть ей в глаза.

— Какой маленький мир.

— Да, действительно, маленький мир.

Я улыбаюсь ей, но она не отвечает на мою улыбку. Она, похоже, даже отдаленно не рада меня видеть.

— Сколько прошло? Два года?

Она слабо кивает.

— Да… два года…

Сейнт кашляет, разрывая невидимую нить неловкого напряжения.

— Итак, откуда вы двое знаете друг друга?

Когда она не отвечает, это делаю я.

— Выпускная неделя в Майами. Мы познакомились на нашем дне рождения.

Воспоминания проносятся у меня в голове, как будто это было вчера.

26 мая. Персиковый сок. Наш разговор на пляже. Браслеты. Музей. Фотографии. Картина. Дельфины. Закат. Она.

Я нависаю над ее обнаженным телом, положив руки по обе стороны от ее плеч.

Лола выглядит прекрасно, ее волосы разметались по белой наволочке, щеки порозовели, лицо блестит от пота, а губы припухли.

— Почему ты так на меня смотришь?

Она застенчиво улыбается.

Спроси ее номер, тупица.

— Я благодарен за персиковый сок.

— Я тоже.

Она гладит мою покрытую потом щеку.

— Спасибо, что сделала этот вечер незабываемым.

— У вас общий день рождения?

Полли переводит взгляд с меня на Лолу, недоверчиво поднимая брови.

— 26 мая, — отвечаю я, как только мне приходит в голову кое-какая мысль.

Наверное, не следовало бы, но я действительно ничего не могу с собой поделать.

— Разве не так, Персик?

Прозвище, которое я ей дал, оказалось совсем не таким, как я надеялся. Вместо того, чтобы попросить меня не называть ее так, она разворачивается и собирает все свои вещи в рюкзак.

— Да… 26 мая.

Ее ответ тихий, почти неслышный, но мы все его слышим.

Брови Сейнта сходятся на переносице, а Джаггер выгибает дугу; они оба смотрят на меня с выражением: «Что, черт возьми, ты наделал?». Я в таком же замешательстве, как и они, потому что именно она ушла, не попрощавшись.

Я пожимаю плечами, потираю затылок, пытаясь сообразить, где мог облажаться два года назад, но ничего не приходит на ум.

Лола чуть не роняет свой кофе со льдом на пол, но Полли успевает подхватить его прежде, чем это происходит.

— Подожди, куда ты собралась? Мы еще не закончили.

— Я, э-э, я… — запинается она на секунду, прежде чем выдохнуть. — Я только что вспомнила, что мне нужно заехать в магазин перед работой.

— О, точно.

Лола колеблется, когда Полли берет свой мешочек с карандашами и протягивает ей.

— Я забыла, что ты мне об этом рассказывала. Тебе нужно купить еще кистей, верно?

— Да.

На этот раз ее улыбка искренняя. Меня никогда ничего не беспокоит, но сейчас я очень обижен.

— Еще кистей для рисования, — Лола застегивает молнию на сумке и закидывает ее за плечи. — Я доделаю оставшуюся часть задания и отправлю его сегодня.

Я не отрываю взгляда от ее затылка и не позволяю ему опуститься к ее заднице, словно она умоляет меня об этом. На ней темно-зеленые леггинсы, и, черт возьми, кажется, что они нарисованы на ее теле. Они облегают, а материал подчеркивает, какая у нее большая задница.

— Не забывай о нашем пари, Рыженькая.

— Джаггер, перестань называть меня Рыженькой, — она откидывает челку с глаз. Была ли у нее челка два года назад? — И я никогда не соглашалась на пари.

— Тогда откуда мне знать, что ты не лжешь, Рыженькая?

Он одаривает ее кривой усмешкой.

Лола закатывает глаза, но все равно улыбается.

— Мне все равно, веришь ты мне или нет.

— Тогда ты лжешь…

Сейнт толкает его локтем в бок.

— Джаг, оставь ее в покое. Пойдем, Лола, я провожу тебя.

Он кивает в сторону гостиной.

Она кивает и улыбается, беря свой кофе со льдом.

Не то чтобы меня это волновало, но почему, черт возьми, она улыбается всем, кроме меня?

— Нет.

Это слово слетает с губ прежде, чем успеваю его осмыслить, и все взгляды устремляются на меня, кроме Лолы. Шокированное выражение на их лицах исчезает за считанные секунды, и все они улыбаются мне.

— Я имею в виду, я могу ее проводить.

— Нет, — отвечает она спустя секунду. — Все в порядке. Я сама могу дойти. Всем пока.

Лола поспешно выходит из кухни, оставляя за собой аромат чего-то сладкого, который я не могу определить.

Как только мы слышим, как захлопывается входная дверь, все вопросительно смотрят на меня.

— Ну, ну, ну, Тедди, что, черт возьми, ты натворил на этот раз? — усмехается Джаггер, прислоняясь бедром к стойке и скрещивая руки на груди.

Я показываю ему средний палец, ненавидя это дурацкое прозвище, которым он называл меня с первого курса. Меня зовут сокращенно от Теодора Джексона, но все зовут меня ТиДжей. Мама не могла решить, в честь какого дедушки она хотела бы назвать меня, и что она сделала? Она назвала меня в честь них обоих, и, если этого недостаточно, она настаивает на том, чтобы называть меня Тедди.

С тех пор, как Джаггер услышал это дурацкое прозвище, он называет меня только так. Конечно, у него есть прозвища для всех, но я все равно его ненавижу.

— Ничего, — отвечаю я, защищаясь, и поднимаю руки. — С чего ты взял, что я что-то сделал?

Мы трахались всю ночь, хотя не уверен, что «трахались» — это подходящее название для того, чем мы занимались. Это было медленно и чертовски приятно.

Единственной ошибкой, которую допустил, было то, что я так и не узнал ее номер телефона или фамилию. В тот момент это казалось бессмысленным, но я пожалел об этом, когда проснулся, а ее нигде не было видно.

— Дело в том, что это первая девушка, которая покинула комнату, в которой ты находишься. На самом деле, она первая девушка, которая даже отдаленно не заинтересовалась тобой, — замечает Полли.

Сейнт фыркает от смеха.

— Это было чертовски забавно. Она мне нравится.

— Пожалуйста, только не говори мне, что вы с ней…

Натянутая улыбка на моем лице выдает меня с головой.

— Мило, — одобрительно кивает Джаггер. — Луиза… — задумчиво произносит он, потирая подбородок.

— Луиза?

— Ее полное имя Луиза Ларсон, — отвечает Сейнт, набирая что-то на своем телефоне. — Но она использует первые две буквы своего имени, и вместе они образуют Лолу.

— Хммм.

Она мне этого не говорила. Не то чтобы у нас было много общего с самого начала. Мы не говорили об этом вслух, но оба понимали, что это бессмысленно, потому что предполагали, что больше никогда не увидимся.

Но мы мало что знали.

Теперь она здесь, я здесь, но это не имеет значения. Мы не знаем друг друга, и на самом деле, просто незнакомцы. Если бы это не было очевидно по тому, как она вышла, едва признав меня.

Не то чтобы меня это волновало. Мне все равно, что она делает или не делает.

Мне действительно все равно…

— Я не…

— Джаггер, не заканчивай это предложение, — Полли предупреждающе прищуривает глаза, и я ловлю себя на том, что делаю то же самое. Джаггер не стесняется высказывать свои чувства к девушке. Я определенно вижу заинтересованный огонек в его глазах и мысли, которые, вероятно, крутятся в голове о ней.

— Это касается и тебя.

Она смотрит на меня.

— Я не знаю, что ты с ней сделал, но не делай из этого ничего странного. Мне действительно нравится Лола. Она первая девушка, которую я встретила, не испытывающая жажды и не одержима одним из вас.

Я не стану доказывать, что на самом деле не знаю Лолу и что ничего такого не делал. Я не упоминаю, что постарался провести с ней лучшие два дня в выпускном классе. Или что я, черт возьми, был лучшим парнем несмотря на то, что мне претила мысль об отношениях.

Они могут верить в то, во что хотят верить. Мне не нужно ничего им объяснять. Это было два года назад. Насколько я знаю, мы просто незнакомцы.

Лола

Все это время, ТиДжей находился в том же городе, всего в трех часах езды от нас.

— Лола?

Краем глаза замечаю что-то нечеткое, но только моргнув, понимаю, что Джулианна машет своей наманикюренной рукой, привлекая мое внимание.

— Прости, что?

— Все в порядке? — обеспокоенно спрашивает она. — Дети сегодня были непослушными? Потому что, если они были, я могу…

— Нет, нет, они были великолепны, — быстро отвечаю я. — Извини, я просто… я просто не могла уснуть прошлой ночью.

Она понимающе кивает.

— Феникс не давал тебе уснуть?

Я познакомилась с Джулианной несколько месяцев назад, когда приходила на два собеседования. В тот день удача была не на моей стороне, потому что пришлось взять с собой Феникса после того, как няня отменила работу, и все мои подстраховки не могли помочь. Двум менеджерам, с которыми встречалась, не понравилось, что я взяла с собой сына, и после двух коротких пятиминутных бесед они сказали, что перезвонят.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что это означало — у меня не было ни малейшего шанса, что они перезвонят. Знаю, они думали, что я могу оказаться ненадежной из-за того, что у меня есть сын, поэтому они не собирались тратить на меня свое время.

После этого неутешительного осознания я отправилась в музей «Зал Искусств», чтобы проветриться, и там встретила Джулианну. Ну, точнее Феникс познакомился с ней первым. Я позволила ему прогуляться, чтобы он немного успокоился, прежде чем мы бы поехали домой. Когда он гулял, его отвлекла приятная мелодия, доносившаяся от пианино, и именно тогда мы встретили ее.

Я никогда не собиралась этого делать, но в итоге рассказала ей о том, как прошел мой день. Она слушала и держала Феникса на руках, пока мы гуляли по музею. После того, как я закончила говорить, она сказала, что может помочь.

В тот день я ушла из музея в качестве нового музейного гида и нового учителя рисования для детей в общественном центре. Мне не платили за работу в центре, но это было ради благой цели, и я могла ходить туда только по воскресеньям.

Я не только работаю с Джулианной, хожу с ней в университет, но и занимаюсь любимым делом — рассказываю об искусстве. Самое приятное в моей работе — это помогать на выставках и знакомиться с новыми художниками.

— Нет, но он проснулся рано.

Я морщу нос от этой мысли, но не могу разозлиться, даже если бы захотела.

— Но с его медведем на лице и поцелуем в нос.

Феникс — одна из причин, по которой я так вымотана, но есть и множество других. Помимо того, что думала о ТиДжей, я продолжала думать обо всей домашней работе, которую предстояло сделать, о предстоящих заказах и обо всем остальном, что связано с моей хаотичной жизнью.

Помимо работы в музее, у меня есть собственный бизнес, я создаю живые картины для мероприятий. Идея пришла мне в голову, когда была в самом тяжелом состоянии, боролась с послеродовой депрессией и не была уверена, что хочу делать со своей жизнью после родов.

Дела идут медленно, но я не теряю надежды, что в конце концов все наладится.

— Перестань, — проворковала она с благоговением на лице. — Это так мило. Клянусь, я люблю твоего ребенка.

Я улыбаюсь искренности в ее голосе. Джулс — одна из самых искренних людей, которых я когда-либо встречала, а также одна из самых потрясающих. Не будет преувеличением сказать, что она является буквальным воплощением совершенства. С золотистыми волосами, длинными стройными ногами, за которые можно умереть, и безупречной кожей, которой я завидую. Она из тех девушек, которых можно увидеть в модных журналах.

— Да, он довольно симпатичный…

Я замолкаю, мои мысли возвращаются к ТиДжею.

Он, улыбаясь, спрашивает: «Сколько прошло? Два года?»

— Прости, что заставила тебя пойти со мной.

Ее голос возвращает меня к тому, на чем мы остановились. После того, как вышли из общественного центра, Джулс пригласила меня выпить кофе, и кто я такая, чтобы отказываться от бесплатного кофе?

— Мы можем уйти, чтобы ты могла немного отдохнуть. Я даже представить себе не могу, насколько ты, должно быть, устала.

— Нет, со мной все в порядке. Просто вспомнила разговор, который состоялся у меня с одним парнем из моей группы.

Я внутренне съеживаюсь при воспоминании о том, как запаниковала и ушла.

— Мы говорили об антидепрессантах, и я случайно проговорилась, что у меня слегка повышенная непереносимость алкоголя, и Джаггер…

— Джаггер? То есть Джаггер Спирс? — перебивает она меня, высоко поднимая идеальную темно-каштановую бровь. — Это тот парень, к которому ты приходила на съемку проекта?

Я киваю.

— Да, в его доме. Его сосед по комнате Сейнт тоже входит в нашу группу. А что? — она хмурится. — Почему ты так на меня смотришь?

Я усмехаюсь, отламывая кусочек от своего черничного маффина и отправляя его в рот.

— Ты их знаешь? — спрашиваю я.

Джулс берет свою кружку и барабанит пальцами по белому фарфору.

— Конечно, — отвечает она без особого энтузиазма. — Все их знают, но я не их терпеть не могу. Это самый высокий из них. Если ты с ним еще не знакома, держись от него подальше. Он самый большой мудак, которого когда-либо встречала. Поверь мне.

Я не перевариваю ее последнее заявление, потому что мои мысли возвращаются к первому — их все знают.

— Что значит, все их знают?

Она недоверчиво смотрит на меня.

— Ты шутишь, да?

Я качаю головой.

— Ты следишь за кем-нибудь из здешних спортсменов или видами спорта?

Я снова качаю головой.

— У меня нет на это времени.

— Тебе повезло.

Джулс достает из сумочки телефон и открывает его, сразу заходя в Instagram. Она заходит в строку поиска и набирает ncu.basketball, и там сразу же появляется аккаунт мужской баскетбольной команды. Она нажимает на фотографию команды и персонала, сделанную внутри арены, и кладет телефон передо мной.

— Я представляю тебе баскетбольную команду университета Северной Каролины, также известную как «самые дерзкие засранцы». Помимо футбольной команды, конечно.

Я должна была догадаться, учитывая их рост. Я никогда не задавала вопросов и не обращала внимания на их разговоры о драфте НБА, статистике или о чем-то еще, что не имело отношения к нашей домашней работе.

— Итак, если Сейнт и Джаггер играют в баскетбольной команде, то ТиДжей…

У меня перехватывает дыхание, когда мой взгляд останавливается на его лице. Он стоит в третьем ряду, отведя руки за спину, с сияющей улыбкой на лице. На нем светло-голубая майка с белой цифрой шесть, обведенной черным по центру.

— Я не знаю, насколько хорошо ты их знаешь, и не пытаюсь говорить о них гадости, потому что терпеть не могу спортсменов, но просто будь осторожна с Джаггером и ТиДжеем.

— Почему?

Я ловлю себя на том, что спрашиваю, хотя и боюсь услышать ответ.

— Им нравится много общаться. Не то чтобы это плохо, но они не ищут ничего серьезного. Так что, если это не так, просто держись от них подальше. Поверь мне, ради твоего психического здоровья, не делай этого. Особенно с ТиДжеем.

— О.

Я чувствую странную тяжесть в животе, и у меня совершенно пропал аппетит.

Она убирает свой телефон и выключает его.

— Да, ТиДжей — тот человек, от которого определенно хочется держаться подальше. На него приятно смотреть, но он не стоит того, чтобы с ним возиться. У всех на него какая-то странная одержимость, и все его обожают. Особенно девочки. Они сходят из-за него с ума.

— О….

— Это…

— Безумие, — заканчивает Кара за Дейзи.

Как только вернулась домой, я рассказала девочкам все. Начиная с того момента, как увидела ТиДжея, и заканчивая тем, что рассказала мне Джулс. Теперь я сижу между ними, держу в руках телефон и смотрю на его аккаунт в Instagram.

Он не только подтвержден, но и имеет около семисот тысяч подписчиков.

— Я не могу поверить, что все это время он был здесь. Все это время он был в трех часах езды от нас, — шок в голосе Дейзи в точности соответствует тому, что чувствуем мы с Карой. — Я, черт возьми, не могу в это поверить.

Я не могу заставить себя попросить Дейзи положить доллар в банку. Все, что могу сделать, это уставиться на дурацкое имя пользователя, которое дразнит меня.

Когда узнала, что беременна, я попыталась найти ТиДжея в социальных сетях, но попытки найти парня, фамилию которого не знала, оказались тщетными. Я расстроилась, что так и не нашла его, потому что имя пользователя простое — ТиДжей Кингстон. Оглядываясь назад, понимаю, что никогда бы не нашла его, потому что не слежу ни за какими спортсменами и не интересуюсь никакими видами спорта, особенно баскетболом в колледже. Все мои социальные сети связаны с искусством, детьми и кофе.

Нас окутывает тяжелое молчание, пока размышляем над новостями, глядя на его страницу в Instagram, но не прокручивая ее вниз.

Мои мысли выходят из-под контроля, разбегаясь в разные стороны, я все еще не верю, что он был здесь все это время.

— Не могу поверить, насколько они похожи, — нарушает молчание Кара. — У ТиДжея сильные гены.

Боковым зрением я вижу телефон у нее в руке и замечаю, что она открыла его аккаунт. На экране фотография ТиДжея, сидящего на стуле в своей униформе, руки упираются в бедра, держа баскетбольный мяч, на лице самодовольная и слишком уверенная улыбка.

Дейзи выхватывает телефон у меня из рук и нажимает на один из его постов. На снимке позади него огромная толпа, и он улыбается, одетый в светло-голубую форму.

Несмотря на то, что прошло два года, я могу сказать, что он изменился. Когда видела его в последний раз, у него не было щетины, а руки не были такими рельефными и мускулистыми. У него не было сплошного рукава с татуировками на правой руке, и его кудри не выцвели.

Хотела бы я сказать, что он выглядел не так хорошо, как два года назад, но он выглядит даже лучше, чем помню.

— Бог действительно сказал «клонировать», — добавляет Дейзи.

Я отбрасываю свои мысли, понимая, что пялюсь на него и не думаю о том, что действительно важно.

— Феникс похож на меня.

Как только эти слова слетают с моих губ, они переглядываются и хихикают.

Дейзи оглядывает меня с головы до ног.

— Ло, прости, что говорю тебе это, но Феникс совсем на тебя не похож

— Да, это так. О-он…

Я запинаюсь и не могу указать ни на одну черту, в которой мы с ним похожи.

Мы одновременно смотрим, как он играет с игрушками, которые родители Дейзи подарили ему на день рождения.

Я могу отрицать это сколько угодно, но даже мое подсознание не позволит этому ускользнуть, потому что знаю правду. Мой сын совсем на меня не похож.

— Неважно, — ворчу я.

— Так, когда ты собираешься ему сказать?

Кара отбрасывает телефон в сторону и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

Я барабаню пальцами, не зная, что ответить, чувствуя стеснение в груди.

— Ло, ты ведь собираешься рассказать ему, да?

Осторожно спрашивает Дейзи, и, хотя не смотрю ни на кого из них, я чувствую их изучающие взгляды.

— Не то, чтобы я не хотела ему говорить, но…

Я замолкаю, мне трудно сглотнуть. Такое чувство, что в горле появился камень и застрял в нем.

— Жизнь наконец-то налаживается. Представьте, если я расскажу ему, а он не очень хорошо воспримет эту новость? Или он встретит Феникса и не захочет принимать в его жизни никакого участия? Или он на самом деле придурок? Что, если…

— Стоп, стоп, стоп, — резко обрывает мою болтовню Кара. — Дыши, — инструктирует она, поглаживая мою спину мягкими, мелкими круговыми движениями.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю, вытирая вспотевшие ладони о леггинсы.

— Я просто боюсь. Я не хочу, чтобы повторилось то, что случилось с моими родителями.

Я пытаюсь блокировать воспоминания, но они прокрадываются в голову и прокручиваются в цикле.

От этого воспоминания у меня начинает пульсировать в висках, а воздух вокруг становится плотнее. Резко вздохнув, я откидываю голову на спинку дивана и смотрю в потолок.

— Ты знаешь, что мы любим тебя и поддержим любое твое решение.

Голос Дейзи смягчается, что удивляет меня, потому что она совсем не мягкая и нежная. Она скорее говорит о том, что это за человек.

— Но?

— Но однажды у Феникса возникнут вопросы о том, кто его отец, — отвечает она.

— Я знаю, ты боишься, потому что не хочешь повторения того, что было два года назад, но мы все знаем, что ТиДжей — отец ребенка. Никто не может отрицать, насколько они похожи, и если это так, то для этого и нужны тесты ДНК, — добавляет Кара. — Если ты расскажешь ТиДжею, а он будет все отрицать или ему будет все равно, по крайней мере, ты внесешь свой вклад, и это не будет в твоем сознании, потому что Дейзи права. Однажды Феникс вырастет и начнет задавать вопросы

Я смотрю на Феникса. Он все еще занят своими игрушками, ни о чем не беспокоясь в этом мире.

Девочки правы. Я должна сказать ему. Мне нужно сказать ему, но меня не покидает чувство тревоги, что, как только расскажу ему, все взлетит на воздух, и единственным, кто будет пытаться это потушить, буду я.

ТиДжей

— Ублюдки, stronzis, vaffan…6— Сейнт впадает в неистовство, произнося по-итальянски слова, значения которых я совершенно не понимаю. — Почему вы все позволили мне выспаться?

— Мы думали, ты знал, — отвечает Джейден, изо всех сил стараясь сдержать улыбку, бросая на нас с Джаггером понимающие взгляды. — Он разослал всем сообщение.

— Да, я знаю, но вы все сказали мне, что это необязательно. Вы все обещали, что нам необязательно идти, — кипит он, свирепо глядя на нас, когда мы занимаем места за одним из столиков в Кэмерон-холле.

Мы только что закончили тренировку и сейчас собираемся пообедать в одной из столовых. Что ж, большинство из нас закончили тренировку. Новички не только тренировались, но и провели длительную беседу — другими словами, наказание — с нашим тренером Фрэнком Уорреном о важности следования инструкциям и опозданиях.

— Я ничего не обещал, — говорит Лэндон, и в его голосе слышится скука. — Это твоя вина, что ты ненормальный. Единственный человек, которого нужно винить, это ты сам, потому что послушался их.

Вчера мы все получили сообщение, в котором говорилось, что у нас необязательная утренняя тренировка в 6:00 утра. Любой, кто знаком с тренером Уорреном, знает, что «необязательность» ничего не значит. Он ожидает, что все будут на арене в 5:45 утра и ни минутой позже.

Мы убедили Сейнта, что ему не нужно ходить на утреннюю тренировку, как это делали другие ребята из команды с другими первокурсниками. Это и еще кое-что — всего лишь часть того, нашего приема их в семью. В лучшем случае это легкая дедовщина. Могло быть и хуже.

— Я думал, мы все друзья, — в голосе Сейнта слышится притворная обида, но я вижу, что за ней скрывается легкая улыбка. — Какого черта, ребята? Мне так больно.

— Хорошо, — Лэндон накалывает свой ло-мейн на вилку и вертит ее, пока не насытится. Прежде чем взять его в руки, он презрительно смотрит на Сейнта. — Мы не друзья. Ты мне даже не нравишься.

В его апатичном выражении лица и голосе нет ничего нового для меня. Я не только третий год играю с ним в баскетбол, но и третий год живу с ним в одном доме.

С учетом сказанного есть несколько вещей, которые я знаю о Лэндоне Тейлоре. И под «несколькими» я действительно подразумеваю «несколько».

Во-первых, он асоциальный человек. Если Джаггер не сможет убедить его пойти с нами, он этого не сделает. Во-вторых, он не тот человек, у которого стоит спрашивать совета, если только тебе не нужна жестокая правда. И, в-третьих, он чертовски умен.

— Я знаю, что ты не это имеешь в виду, — Сейнт отмахнулся от его заявления с идиотской ухмылкой. — Я знаю, что за этими мертвыми, холодными, бездушными глазами скрывается парень, который любит всем сердцем, и ты не можешь убедить меня в обратном.

Лэндон жует, апатично глядя на Сейнта, затем игнорирует его и всех нас.

Сейнт пожимает плечами, не обращая внимания на его холодный прием. Он только улыбается, как всегда. Я не против улыбаться, но он улыбается так, словно это была его гребаная работа.

— Вернемся к насущным вопросам, мне все еще обидно, что вы все так грубо обошлись со мной. — он берет свой сэндвич и разочарованно качает головой.

— Перестань быть маленькой сучкой. Тебе повезло, что ты был не единственным, кто решил поспать подольше, — Джейден смотрит вдаль, вспоминая то время, когда он был единственным, кто спал подольше, когда он был первокурсником.

— Я знаю, но…

— О, смотрите, это Рыженькая, — перебивает его Джаггер, кивая в сторону толпы студентов, просматривающих меню из множества ресторанов в Кэмерон-холле.

Я понятия не имею, почему у меня сразу поворачивается голова. По какой-то неведомой причине я чувствую себя так, словно работаю на автопилоте. Мое тело, мозг и глаза работают сами по себе. Как будто услышать «рыженькая» и увидеть девушку с золотисто-медными волосами было обычным делом.

Потому что каким-то образом среди моря студентов я сразу замечаю ее. Самое худшее в том, что я смотрю на нее, не в силах отвести взгляд. В голове звучит голос, который говорит мне перестать смотреть, подумать о ком-нибудь другом, но голос в лучшем случае тихий. Он едва слышен по сравнению с ревом, который призывает меня не отворачиваться.

Мои предательские глаза подчиняются и не отрываются от Лолы. Она стоит в стороне, поправляя пальцами челку, чтобы убрать ее с глаз, и смотрит в свой телефон.

Раньше у нее не было челки. Я запомнил это только потому, что, возможно, просмотрел свои фотографии, чтобы понять, была ли она у нее, а у нее не было. Она также не выглядела… так.

Мне нужно удержаться от того, чтобы открыто не пялиться на нее, но я не могу. Она выглядит иначе, чем несколько лет назад. Белый топ, который на ней надет, подчеркивает грудь, которая теперь стала больше, а леггинсы пастельно-оранжевого цвета облегают ее толстые бедра, как вторая кожа.

— Черт возьми, Тедди, закрой рот.

Не знаю, когда это произошло, но мои губы слегка приоткрылись. Я прочищаю горло и отвожу взгляд, ничего не говоря Джаггеру, а он ухмыляется. Знаю, он ждет, что я что-нибудь скажу, но молчу.

Особенно сейчас, когда встречаюсь взглядом с Лэндоном. Это едва заметно — любой, кто его не знает, не заметил бы этого, но я замечаю. Я вижу интерес в его серых глазах и легкое подергивание щеки.

Конечно, когда речь заходит обо мне, ему не все равно.

— Это Луиза? — спрашивает Лэндон, переводя взгляд в ее сторону. — Та, из-за которой ТиДжей задыхался?

Я закатываю глаза, услышав это напоминание. Ребята, похоже, никак не могут забыть об этом. Прошло два дня с тех пор, как это случилось, и с тех пор они не перестают меня изводить. Они даже будут передразнивать меня, притворяясь, что давятся водой, как гребаные придурки.

— Та самая, — нахально отвечает Джейден.

— Хммм… — задумчиво хмыкает он, окидывая взглядом ее тело. — Хорошо.

Его щека снова слегка подергивается, но он больше ничего не говорит и отводит от нее взгляд. Я хочу спросить, что это было, но не хочу давать ему понять, что он выводит меня из себя.

Ребята из команды думают, что я не в курсе, но на самом деле все спорят, кто первый выведет меня из себя. Я не знаю, кто это начал, но знаю, что это так. Они и не подозревают, что я мастер в этом дерьме. У меня нет другого выбора, я спортсмен из колледжа D1, который, по прогнозам, будет выбран под первым номером на драфте в следующем году. И, возможно, то, что я второй раз подряд попадаю в первую команду страны, уже само по себе является достаточным давлением.

Я постоянно нахожусь под микроскопом, меня сравнивают с отцом и братом, когда они играли в баскетбол в колледже, с игроками до меня, которые были выбраны под первым номером на драфте в предыдущие годы, и с игроками сейчас. Если это не спортивные аналитики, то люди в социальных сетях. Они всегда готовы высказать свое непрошеное мнение и дать совет.

Я знаю, что каждый с этим сталкивается, но, черт возьми, это изматывает.

Если кто-нибудь увидит что-то, напоминающее трещину в моей жизни, он разорвет меня на части. Они пытались в мой первый курс после травмы. Мне это больше не нужно.

— Я собираюсь попросить ее присоединиться к нам.

— Нет, — отвечаю я, но тут же жалею об этом, когда они вопросительно смотрят на меня. — Я имею в виду, почему? Она, наверное, занята.

— Нет, она ждет свою подругу, — говорит Сейнт.

— Откуда ты это знаешь?

— Я написал ей.

Он поднимает свой телефон, как будто этого достаточно для объяснения.

— Ты написал ей? — Джейден вырывает слова прямо у меня изо рта.

— Да, — отвечает он, как будто это обычное дело. — В любом случае, она просто ждет свою подругу.

Он кладет свой телефон на середину стола, позволяя нам всем полюбоваться на селфи, которое она ему прислала. Она смотрит в потолок, как будто закатывает глаза, и морщит нос. В сообщении говорится:

Луиза: Жду свою подругу в Кэмерон-холле. Я умираю с голоду. Что ты посоветуешь?

Она прислала ему фотографию?

— Ты, блять, издеваешься надо мной? — хватает телефон Джаггер и подносит его к лицу. — Какого хрена она ответила тебе, а не мне?

Он тоже пишет ей?

— Потому что она знает, что я не пытаюсь ее трахнуть, — парирует Сейнт, выхватывая свой телефон обратно.

Джаггер драматично усмехается.

— Я не пытаюсь ее трахнуть. Я просто пытаюсь узнать ее получше.

— Джаг, это равносильно тому, что ты пытаешься кого-то трахнуть, — говорит Джейден с набитым ртом.

У него отвисает челюсть, и он хмурит брови, изображая обиду.

— Я…

— Хватит нести чушь, приятель, — просто говорит Лэндон. — Ты хочешь ее трахнуть.

— Вы все можете заткнуться на хрен, — огрызаюсь я, стискивая челюсти. — Джаггер, в кампусе полно горячих девчонок. Перестань зацикливаться на какой-то одной.

— Но она не просто какая-то девчонка, — наклоняет голову Лэндон, уголки его губ чуть приподнимаются, серые глаза озорно блестят. — Правда, ТиДжей?

— Не смотри на меня так. Ты выглядишь чертовски жутко.

Я игнорирую его покровительственный взгляд и накалываю курицу-гриль на вилку.

— Не увиливай, — возражает он.

Я сдерживаю желание закатить глаза от его идиотского комментария. Лэндон думает, что он чертовски умен со своей аналитической ерундой, но он далек от этого.

— Она сказала, что придет и приведет подругу, — говорит Сейнт.

Я равнодушно смотрю на них.

— Хорошо.

Я не хотел этого делать, но поймал себя на том, что ищу ее в море студентов, но ее нигде нет. Незаметно перевожу взгляд с одного направления на другое, но по-прежнему не вижу никаких признаков волнистых золотисто-медных волос.

— Улыбнись, — Сейнт притягивает мой взгляд к себе. Он подносит телефон к моему лицу, выгибая бровь, как будто знает, что я делаю, но не бросает мне вызов. — Ты тоже, Лэндон. В моем последнем видео ты выглядел убийственно.

Сейнт известен в социальных сетях. Он всегда сидит в телефоне, либо снимает видео о том, как прошел день в его жизни, либо выходит в прямой эфир и готовит, рассказывая о том, как прошел день, и отвечая на вопросы.

С тех пор как Сейнт переехал, он пытается заставить Лэндона улыбнуться. Я сказал ему, что он только зря потратит время. Я смутно видел, как он это делал однажды, когда мы выиграли чемпионат NCAA7 в апреле, но даже тогда я не был уверен, что правильно все понял.

Но Сейнт не сдается. Он любит сложные задачи.

Лэндон отодвигает телефон.

— Отвали.

— Ну разве ты не лучик солнца? На самом деле, мне это нравится, Солнышко. Тебе не кажется, что это уместно? Вместо «Мрачный» тебя должны называть «Солнышком», — он сияет и записывает заказанные блюда.

— Знаешь, было бы жаль, если бы ты завтра не проснулся, — отвечает Лэндон.

Я не уверен, что выбило меня из колеи больше — тот факт, что Лэндон говорит искренне, или чеширская ухмылка на лице Сейнта.

— Ты знаешь, я…

Он замолкает на полуслове. Я проследил за его взглядом и увидел, что он смотрит на подругу Лолы.

Когда мой взгляд возвращается к Лоле, наши взгляды встречаются, и, клянусь, на мгновение… Я не уверен точно, что это за момент, но отвожу взгляд. Думаю, что, может быть, это потому, что она чертовски привлекательна, и с таким телом… Может быть, нам стоит завершить то, что мы начали. Не встречаться, но физически познакомиться друг с другом.

Сейнт кладет руки на стол, переплетая пальцы, глаза его светятся интересом.

— Привет, Лола и ее подруга.

— Привет, ребята, — улыбается Лола, переводя взгляд на каждого из нас. — Это Дейзи, моя лучшая подруга.

— Дейзи, — повторяет Сейнт, словно пробуя это имя на вкус. — Приятно познакомиться.

— Приятно познакомиться со всеми вами, — говорит Дейзи.

Дейзи слегка улыбается, но улыбка не отражается в ее глазах. Кажется, она даже не проявляет интереса к Сейнту. Во всяком случае, она выглядит раздраженной, но выражение ее лица меняется, когда глаза встречаются с моими.

Она озадаченно смотрит на меня. Это совсем не похоже на реакцию, которую я обычно получаю от фанатов или случайных девушек. Нет, она как будто шокирована, но это длится не более секунды, прежде чем выражение ее лица становится пустым.

Спирс ухмыляется, в его глазах светится веселье.

— А это мой лучший друг, Лэндон.

Лола зажимает под мышкой потрепанный ежедневник и что-то похожее на альбом для рисования и машет ему.

— Верно, мы еще не встречались. Ты еще один сосед по комнате. Приятно познакомиться.

Она приветствует его милейшей улыбкой, — а меня? Я ничего не понимаю.

— Да… приятно познакомиться.

Брови Лэндона слегка сходятся на переносице. Его взгляд перемещается и сужается при виде татуировки на моем предплечье.

Я быстро прячу ее за другой рукой, но только сейчас понимаю, что выдал себя. Конечно, он не мог этого понять.

— Мы не собираемся задерживаться надолго. Мне просто нужно поговорить с ТиДжеем наедине, — говорит Лола.

Мои уши мгновенно напрягаются, и я чуть не задыхаюсь, черт возьми. Это трогательно, но я испытываю чувство удовлетворения от того, что она хочет поговорить именно со мной.

— Ты не против? — она, блять, улыбается мне. Искренняя, теплая улыбка, которая кажется нереальной.

— Да.

Игнорируя все взгляды, направленные на меня, я встаю и становлюсь рядом с Лолой.

— Обещаю, я ненадолго, — говорит она Дейзи.

— Не торопись, — Сейнт похлопывает по свободному месту рядом с собой. — Мы составим Дейзи компанию.

Дейзи что-то бормочет себе под нос, качая головой из-за явного интереса в его голосе. Несмотря на это, она садится на мое место и ставит свою еду на стол.

— Не волнуйся, Ло.

Я кивком головы указываю на двойные двери, ведущие наружу, и жестом приглашаю ее следовать за мной.

— Итак. — начинаю я.

Я не знаю, почему я обдумываю то, что хочу сказать. Слова находятся прямо перед глазами, но, когда бросаю на нее быстрый взгляд, мысли улетучиваются. Меня отвлекает зеленая полоска краски на ее локте.

— У тебя на локте краска. Некоторые вещи не меняются, да?

Воспоминание о краске на ее теле всплывает у меня в голове, как будто это было только вчера.

— Просто притворись, что ты этого не замечаешь. Не удивляйся, когда увидишь меня снова и обнаружишь краску в другом месте на моем теле.

Я знаю, она не это имела в виду, но все еще не могу перестать думать об этом.

— Я не это имела в виду.

Она отвечает быстро, и на ее щеках появляется легкий румянец.

Я усмехаюсь и придерживаю дверь, чтобы Лола вышла первой.

— Значит ли это, что мы будем чаще видеться?

Мы выходим и обходим здание сбоку, направляясь к нише.

— Да… Я надеюсь на это.

Мои мысли разбегаются в разные стороны, но все они ведут к одному и тому же месту. В моей спальне, обнаженная, и так много разных поз.

— Прости, что ушла в воскресенье. Я… браслет все еще у тебя?

Она изумленно смотрит на коричневую кожу на моем запястье.

Я собирался снять его, но так и не смог заставить себя это сделать. Если только это не тренировка или не игра, я всегда надеваю его, а когда на мне его нет, это странно. Он очень потрепанный, и слово «Персик» выцвело, но он мне так нравится, что я его не мог его снять.

— А как я мог снять? — выворачиваю запястье, чтобы показать его. — Это был подарок на день рождения от моей бывшей девушки.

Ее брови недоверчиво приподнимаются. Для нее все это было притворством, но для меня было реальностью. Лола была моей первой и единственной девушкой.

Мы стоим друг напротив друга в нише, так близко, что я улавливаю аромат ванили.

— О, — задумчиво произносит она, проводя зубами по своей нижней губе. Это действие возвращает меня к воспоминаниям о том, как она втягивала мою нижнюю губу в свои губы. Лола была нежной, податливой и незабываемой.

Я моргаю, прогоняя туман в глазах, и откашливаюсь.

— Так, о чем же таком важном ты хотела поговорить наедине, Персик?

Ее щека дергается, и я знаю, что она отчаянно пытается сдержать улыбку, но у нее ничего не получается, и улыбка сама собой появляется на губах.

— Опять это прозвище? У меня есть имя.

— Я знаю, но Персик тебе очень подходит, — бесстыдно позволяю своему взгляду блуждать по ее телу, не торопясь, чтобы медленно впитать в себя изгибы ее талии, а затем бедер. — Мы познакомились из-за персикового сока.

Я могу сказать, что у нее в голове крутится спор, без сомнения, она хочет поспорить с моим утверждением. Она знает, что это не вся правда, но смиренно вздыхает.

После секундного молчания Лола прерывисто выдыхает.

— Я хотела поговорить с тобой наедине, потому что…

— ТиДжей!

Мы с Лолой поворачиваемся в направлении голоса. Алексия стоит в нескольких шагах от нас, держа свой телефон в поднятой руке, как будто говоря: «Где твой телефон?». Это напоминает мне, что мы планировали встретиться, чтобы быстро перепихнуться.

Я поднимаю палец, прося ее дать мне секунду. Она переводит взгляд на Лолу и хмурит брови, как будто не осознает, что та стоит рядом со мной.

— У меня не весь день в запасе, — говорит Алексия.

Я коротко киваю ей и снова смотрю на Лолу.

— Извини за это. Мы договорились… позаниматься.

— Верно. В любом случае, это не лучшее место, чтобы рассказывать тебе об этом.

Я хмурю брови.

— Рассказать мне, что?

— Ты занят в эту пятницу?

— Нет, я буду дома, но что ты хочешь мне сказать?

— Я снова приеду, чтобы поработать над другим проектом. Мы можем просто поговорить там.

Я никогда не отличался терпением или умением тщательно обдумывать, прежде чем заговорить. Это плохая черта, но я работаю над этим.

— Ты можешь сказать мне сейчас. Я могу позаниматься с Алексией позже.

— Все в порядке. Я обещаю, что расскажу тебе в пятницу. Тебе, наверное, стоит пойти позаниматься.

Я собираюсь сказать ей, что лучше послушаю, что она скажет, но Лола уже приняла решение и уходит.

Алексия решает, что не хочет ждать, и подходит ко мне.

— Ты готов?

Я не могу объяснить, что чувствую, когда смотрю, как уходит Лола, но отбрасываю это и смотрю на Алексию.

— Дай-ка я возьму свои вещи.

ТиДжей

Чувствую себя настоящим преследователем.

Я должен работать над обсуждением в классе, редактировать фотографии, которые нужно отправить завтра, или есть свой обед, который, уверен, уже остыл. Я должен делать что угодно, только не думать о Лоле и не следить за ее аккаунтом в Instagram.

Это даже не ее личный, а деловой аккаунт, потому что другой — закрытый. Я не собирался искать, но она появилась в моей ленте некоторое время назад. Сейчас я с сожалением листаю его, просматриваю ее посты, особенно те, в которых она присутствует. Которых не так уж много.

Не то чтобы я возражал; ее картины невероятны. Я встречал очень талантливых людей, но Лола — это нечто совсем другое. Я не должен удивляться, учитывая, что она подарила мне холст с изображением заката.

В настоящее время он висит на стене моей спальни здесь, в Северной Каролине. Я уверен, что, если бы оставил его дома, моя сестра Хейзел взяла бы его к себе в комнату.

Следующий пост, на который я кликаю, посвящен мальчику с вьющимися каштановыми волосами, медовыми глазами и чертовски милой улыбкой. Читая подпись, я с недоумением смотрю на ребенка, потому что она подписала его: «Моя муза. Мой медвежонок. Мой Феникс». В голову лезут странные мысли, но я быстро прогоняю их, потому что ребенок совсем на нее не похож.

Вместо того, чтобы продолжать поиски, я закрываю Instagram. Не только потому, что чувствую себя преследователем, но и потому, что с нетерпением жду подтверждения того, что Лола приняла мою просьбу.

Нет причин следить за ней, но любопытство взяло верх. Я не могу не задаться вопросом, чем она занималась последние два года.

Все, что я знаю, это то, что она перевелась из местного колледжа, занимается живописью и помешана на кофе со льдом и черничных кексах. Это все, что рассказал мне Сейнт, потому что, по-видимому, они с Лолой теперь лучшие друзья.

— Что ты здесь делаешь?

Голос Джейдена прерывает ход моих мыслей.

— В ожидании Сейнта.

Я не замечаю, что Лэндон стоит рядом с ним, пока не поднимаю голову и не встречаюсь с ним взглядом. Его глаза кажутся черной дырой, высасывающей жизнь из всего сущего.

Он выгибает бровь, его взгляд скользит по коридору, а затем возвращается ко мне.

— Просто какая-то девушка?

— Перестань все переоценивать.

— Зачем ты ждешь Сейнта, если приехал на машине в кампус? — спрашивает Джейден, скрестив руки на груди.

— Разве вам обоим не нужно куда-то идти?

Я хватаю свои вещи и запихиваю их в сумку, зная, что в любую секунду они все могут выйти из класса.

— Нам следовало бы спросить тебя о том же, — идиотская улыбка на лице Джейдена становится шире. — Поправь меня, если я ошибаюсь, Лэндон, но, когда ТиДжей в последний раз был в кампусе, если это не касалось баскетбола или секса с девушкой?

— Какая, блять, разница, если…

Мой взгляд перескакивает на толпу студентов, выходящих из аудитории. Хотя я сосредотачиваюсь не на них, а на Лоле, когда она выходит с парнями, и Полли рядом с ней. Чувствуя, как глаза Лэндона и Джейдена прожигают меня насквозь, я снова смотрю на них.

— То, что я делаю или не делаю, не должно вас касаться.

— Точно, — в голосе Джейдена слышится веселье. — Ты собираешься это есть?

Я закатываю глаза, отдавая ему свои объедки, прежде чем взять последние вещи, убедившись, что аккуратно обращаюсь с сумкой, в которой лежит моя камера. Краем глаза замечаю, что люди с любопытством поглядывают на меня, а также на Лолу, которая смеется над чем-то, что говорит Джаг. Я замечаю не только это, но и то, что его рука обнимает ее за плечи.

Джаггер, должно быть, почувствовал, что я смотрю на него, потому что, когда наши взгляды встретились, на его лице появилась самодовольная ухмылка. Он наклонился и прошептал что-то ей на ухо, что заставило ее поднять на него глаза. Она улыбнулась, но покачала головой, на что он рассмеялся и опустил руку.

Я знаю, что он делает, и не куплюсь на это. Знаю, что он пытается подшутить надо мной, но он и не подозревает, что мне все равно.

— Привет, — говорит Полли, почти не обращая на нас внимания и уткнувшись в свой телефон.

— Привет, ребята.

Легкая застенчивая улыбка появляется на губах Лолы, когда ее взгляд встречается с моим.

Эта улыбка, эти губы, ее чертовы глаза. Они не должны были всплывать у меня в голове. В последнее время я не должен был думать о них. Особенно о ее длинных волнистых волосах, намотанных на мой кулак.

Я отрываюсь от своих импульсивных мыслей, ненавидя себя за то, что снова об этом думаю, и за то, как легко выдал себя перед парнями. Единственные, кто не замечает моих мыслей, — это Полли и девушка, которая маячит у меня в голове с воскресенья.

— Привет, — говорим мы все, хотя, судя по выражению лиц парней, я могу сказать, что им до смерти хочется сказать что-нибудь глупое, за исключением Лэндона. Я никогда не могу сказать, когда он хочет что-то сказать или о чем думает.

Лола опускает взгляд на свой телефон, и ее глаза расширяются.

— Мне нужно идти, но увидимся завтра в пять?

— Звучит заманчиво, — нахально улыбается Сейнт. — Ты все еще пьешь кофе?

Он смотрит на меня, хотя его вопрос адресован ей.

— Да, я не смогу вернуться, если у меня не будет кофеина.

Она прикрывает зевок тыльной стороной ладони, и в этот момент я замечаю татуировку в виде красного феникса у нее на запястье.

— ТиДжей тоже хочет кофе.

Я у него в долгу

— О.

Она выглядит такой же шокированной, как и я.

Сейнт не делает никаких предупреждений. Он из тех, кто говорит «давай сделаем это» и задает вопросы позже.

— Я собираюсь в Юнион-центр. Моя машина припаркована на той стороне кампуса.

— Все в порядке. Я припарковался неподалеку, — говорю я.

Это ложь. Мой универсал припаркован на противоположной стороне кампуса, но это неважно.

— Ладно, ребята, увидимся завтра, — она улыбается и машет им на прощание.

— Пока, Лола, — говорят они все в унисон и смотрят на меня, когда она оборачивается.

Джейден и Сейнт не перестают вести себя по-детски и издают тихие чмокающие звуки.

Разворачиваясь на пятках, я показываю им средний палец и иду в ногу с Лолой. Последнее, что я слышу, прежде чем мы выходим из здания, — это как те два идиота, которых я называю «Тварь Первая» и «Тварь Вторая», издают звуки, похожие на шлепки. Я не знаю, в чем дело, но когда они вместе, то, как правило, совершают глупости.

Массовый серфинг. Танцующие на кофейных столиках, стульях и крышах. Если поверхность ровная, они будут там танцевать. Заключаем пари, кто сможет переспать с большим количеством девушек или набрать больше телефонных номеров. Самые смелые. Устраивают соревнования по водным горкам и пив-понгу только для девочек, возвращающихся в школу. Список можно продолжать, но, когда они вместе, неизбежное неизбежно произойдет.

Мы молча идем по брик-лейн, и до меня доходит, что впервые я понятия не имею, что хочу сказать девушке. Я мог бы спросить ее о самых разных вещах. Вопросы вертятся у меня на кончике языка, но не могу заставить себя ни о чем ее спросить.

Взглянув на нее сверху вниз, я замечаю, что солнце придает ей золотистый оттенок, теплые солнечные лучи, падающие на ее лицо, делают ее глаза более яркими, а губы — чуть более темного оттенка красного.

— Я снова в краске?

Этот вопрос выводит меня из странного состояния, и я благодарен ему, потому что обнаруживаю, что чувствую себя в нем слишком комфортно.

— Краска?

— Ты смотришь на меня.

Она поднимает одну руку, затем другую, ища какие-либо следы упомянутой краски.

— Только не говори, что это у меня на лице?

Ее вопрос сбивает меня с толку, пока я не осознаю, что тупо смотрю на нее.

Я смотрю прямо перед собой.

— Нет, я смотрел на татуировку у тебя на запястье. У тебя ведь не было ее два года назад, верно?

Лола колеблется, но качает головой.

— Нет. Это все было по наитию, — тихо смеется она, словно вспоминая тот момент, когда сделала тату. — В одну минуту я пью с Дейзи и Карой. Следующую минуту мы делаем татуировки и пирсинг. Мой тебе совет: никогда не пей с Дейзи, потому что она убедит тебя сделать то, на что ты и не думал, что решишься

Я смеюсь.

— Звучит как Сейнт.

Она кивает в знак согласия. Я подумываю о том, чтобы спросить, что именно Сейнт убедил ее сделать, ведь они едва знакомы. Я быстро решаю не делать этого, потому что мне-то какое дело.

Лола поднимает руку и крутит запястьем, показывая мне красные чернила.

— Мне это действительно нравится, — говорю я.

Не задумываясь, я обхватываю ее запястье. Все происходит как в замедленной съемке. Мой мозг приказывает остановиться, отказаться от прикосновения, но рука не получает напоминания.

Теперь кажется, что все происходит как бы между прочим, потому что в тот момент, когда я чувствую ее гладкую кожу под своей ладонью, я возвращаюсь на два года назад.

Прикосновение к ней вызывает ностальгию. Я ловлю себя на том, что хочу ухватиться за момент из прошлого и не отпускать его. Но не позволяю себе зацикливаться на прошлом и гоню воспоминания прочь, сосредотачиваясь на настоящем моменте.

— Почему феникс? Что это значит? — спрашиваю я, не обращая внимания на то, как нагревается моя рука на ее коже и как чувствую ее неровный пульс, прежде чем отпускаю ее запястье.

— Значение. Это символизирует обновление жизни, — голос у нее низкий, почти шепот. — Преодолевая жизненные трудности.

Клянусь, я вижу, как в ее глазах мелькает печаль.

— Черт, мои и близко не так значимы, как феникс, — опускаю взгляд на свою правую руку и засовываю ее в карман. Большинство из них — это случайные вещи, которые мне нравятся, но есть одна, которая мне особенно нравится.

— Это единственное, что у меня есть значимое.

Я приподнимаю бровь.

— У тебя есть еще?

Я осматриваю каждый дюйм ее тела, но на ней темно-зеленые брюки-карго и бежевый топ. Она выглядит так чертовски хорошо, что я начинаю путаться в мыслях.

— Да.

Ее щеки окрашиваются в нежный розовый цвет, когда она убирает прядь волос за ухо.

— В других местах.

Я приподнимаю брови.

— В других местах?

— Да… в других местах.

Я смотрю на нее не мигая, пытаясь понять, где же могут быть остальные ее татуировки. Это ошибка, потому что чем больше об этом думаю, тем более неуместными становятся мои мысли.

Мне следовало бы остановиться и обдумать то, что собираюсь сказать, но я действительно ничего не могу с собой поделать.

— В каких еще местах? Ты не можешь просто сказать мне, что у тебя есть другие татуировки, и не сказать, где именно.

Лола игриво улыбается.

— Это пять крошечных тату, но они совсем не сумасшедшие.

Ее тон небрежен, но эта улыбка и эти глаза говорят мне об обратном. Что-то подсказывает, что я должен выяснить, где они находятся, желательно в таком месте, где будем только мы с ней и абсолютно без одежды.

— Ты действительно собираешься оставить меня в неведение?

Она смеется, и я не могу удержаться от смеха. Приятно осознавать, что в кои-то веки это не адресовано кому-то из моих друзей.

— Это просто татуировки. Местоположение не имеет значения.

Внутренний голос, полный отчаяния, умоляет меня спросить ее, но я воздерживаюсь от этого, потому что не хочу выглядеть отчаявшимся. Есть одна вещь, которую я отказываюсь делать, — это умолять.

— Хорошо, — пожимаю плечами, не развивая тему дальше. — Итак, Сейнт сказал мне, что ты перевелась. Что заставило тебя поступить в университет Северной Каролины?

На самом деле я хочу спросить, что Джаггер прошептал ей на ухо, но решаюсь этого не делать.

— NCU8 всегда был университетом моей мечты. У них потрясающая художественная программа, и мне нравится атмосфера. Я уже получила письмо о приеме и планировала поступить сюда на первом курсе, — она делает короткую паузу, прежде чем продолжить, — но кое-что случилось, и мне пришлось поступить в местный колледж. Что насчет тебя? Что заставило тебя поступить в университет Северной Каролины?

Я смеюсь. У меня брали интервью бесчисленное количество раз, но этот вопрос мне никогда не задавали. Даже те, кто пытается узнать меня получше, никогда не задают его.

— Ты серьезно?

Она нахмурила брови.

— А почему бы и нет?

Все знают, что отец, брат Бен и невестка Мэрайя играли здесь в баскетбол. Мой отец также выступал в НБА, а Мэрайя в настоящее время выступает в WNBA. Хотя Лола — это не все, потому что она смотрит на меня так, будто понятия не имеет об этой информации. А может, и знает, но ей все равно. Не могу сказать наверняка.

— Многие люди думают, что это из-за моей семьи, но правда в том, что я встречался с бесчисленным количеством тренеров, и никто не оказал на меня такого влияния, как тренер Уоррен. В нем много замечательного, особенно его страсть к игре и то, что он относится к нам, игрокам, как к людям, а не как к трофеям. Играя за него, я снова влюбляюсь в эту игру.

Лола кивает, как будто в точности понимает, что я имею в виду.

— Именно так я отношусь к здешним преподавателям искусства. Они заставляют меня снова влюбляться в искусство.

Я улыбаюсь и придерживаю для нее дверь, пропуская вперед. Мы направляемся в кафе и делаем заказы.

Я узнаю, что Лола любит пробовать новый кофе. Я предпочитаю пить обычный только потому, что мне не хотелось бы платить за то, что может оказаться невкусным, но она меня уговорила.

И вот мы оба идем к ее машине, держа в руках холодные коктейли с ирландским кремом и овсяным молоком, потому что она сказала, что никогда раньше такого не пробовала. Кто я такой, чтобы отказываться? Особенно, когда она выглядела такой возбужденной. К счастью для нас обоих, в итоге нам это понравилось.

— Тебе не обязательно было провожать меня до гаража, — повторяет она в десятый раз, как будто это заставит меня передумать.

Не то чтобы я считал, что в гараже небезопасно, но сейчас шесть часов вечера, а она девушка, гуляющая одна.

— И, пожалуйста, позволь мне вернуть тебе долг.

— Ты действительно думаешь, что я отпущу тебя одну? И мне не нужны твои деньги, так что прекрати.

— Ладно. В следующий раз все будет зависеть от меня.

Этого не произойдет.

— Хорошо.

— Ну, это моя.

Мы стоим перед ее машиной, единственной на парковке.

— Спасибо, что прогулялся со мной. Действительно, становится жутковато гулять одной в такое время.

— Если хочешь, я могу гулять с тобой в другие дни. Бывают дни, когда не смогу из-за игр или тренировок, но уверен, что у меня все получится.

— Нет, все в порядке. Ничего страшного. У меня есть электрошокер и перцовый баллончик, — она вертит в руках ключи. — Со мной все будет в порядке.

— Не упрямься. Я действительно не возражаю.

Она неохотно соглашается.

— Хорошо, но, серьезно, не чувствуй себя обязанным. Я обещаю, что со мной все будет в порядке.

— Это не обязательство.

Я хочу это сделать. Мысль о том, что она будет гулять одна, меня не устраивает.

— Что ж, мне пора идти. Движение будет очень плотным.

Она открывает входную дверь и заходит внутрь.

— Спасибо за это.

— Да, в любое время. Ты все еще собираешься раскрыть мне этот большой секрет, который должен подождать до завтра?

— Да, как и обещала. Я расскажу тебе завтра.

— До завтра, Лола.

— До завтра, ТиДжей.

Она уезжает, и я не осознаю, пока ее машина полностью не скрылась из виду, что стою посреди пустого гаража с самой идиотской улыбкой на лице.

Лола

— Он безумен. По-настоящему и безмерно талантлив. У него есть все. Он грациозен на корте. Он быстро двигается. Он может заблокировать любой удар. У него есть все, чего хотела бы любая команда.

Дейзи драматично читает со своего ноутбука.

— И это было именно то, что сказал Кейн Уильямс. Многие просто бредят ТиДжеем, как будто он — второе пришествие в НБА, — говорит она, не слишком впечатленная тем, что игроки НБА говорят о ТиДжее.

— Можно ли их за это винить? Он настолько хорош, — говорит Кара, не отрываясь от книги, лежащей перед ней на кухонном столе. — Ты видела, как Карсон Райли назвал его?

— Непобедимый.

Они называют его так, потому что во время своей первой игры на первом курсе он получил травму. ТиДжей ничего не сломал, но на восстановление ушло больше времени, чем ожидалось. Все думали, что с ним покончено, но на втором курсе он доказал, что они ошибались, и теперь его называют непобедимым. С тех пор в баскетбольном мире только о нем и говорят.

Так что, возможно, я поискала его в Google и в итоге потратила несколько часов на то, чтобы прочитать все о нем. Я не хотела этого, но одна статья привела к твиту, за которым последовал пост в Instagram, который привел к другой статье в «Sports Illustrated» и так далее.

Я наткнулась не только на его характеристики. Джулианна не шутила, когда говорила, что его обожают и девушки сходят по нему с ума. Я не только нашла фан-аккаунты, посвященные ему, но и видео, где девушки просят ТиДжея дать им шанс. Я просто легкомысленно к этому отношусь, потому что они определенно хотят большего, чем просто свидание с ним.

Я не могу забыть симпатичную девушку, с которой он занимался во вторник. Я не идиотка. Я знаю, что это значило.

— Ладно, может, хватит говорить о ТиДжее?

Я ненавижу, когда при одном упоминании его имени сердце начинает биться немного быстрее, а ладони становятся влажными.

Мне не следовало бы нервничать, но я не могу перестать думать о том, как все может обернуться неправильно.

— Ма.

Феникс похлопывает меня по предплечью, давая понять, что пора сделать еще одну слойку с кленовым сиропом.

Он держит ее в форме звездочки на ладони. Взяв у него из рук маленькую звездочку, я подбрасываю ее в воздух и ловлю ртом. Он хлопает в ладоши и беззаботно улыбается.

Я наблюдаю, как он хватает две, но поднимаю бровь и качаю головой. Он знает, что делает, потому что хихикает и кладет в рот только одну. Ему всего полтора года, но он достаточно умен, чтобы понимать, что к чему. Несмотря на то, что слоеное тесто легко растворяется, я просто боюсь, что он может подавиться.

Я чмокаю его в лоб.

— Спасибо.

— Ммм.

Он улыбается и продолжает рисовать.

Чтобы отвлечься от мыслей о ТиДжее, я взяла свои художественные принадлежности, белую простыню и несколько холстов, чтобы мы с Фениксом могли порисовать. Если что и может снять мой стресс, так это мой сын и живопись.

— Прости.

Дейзи закрывает свой ноутбук, встает с дивана и садится на простыню рядом с Фениксом.

— Я как-то раз заглянула к нему, и с тех пор это все, что всплывает в памяти. ТиДжей или баскетбол.

Я приподнимаю бровь и приподнимаю губу.

— И в этом все дело?

Она усмехается, позволяя себе драматично упасть на спину.

— Помолчи.

— Ты такая драматичная. Он симпатичный. Я не понимаю, в чем проблема, — Кара высказывает именно то, о чем я думаю, или почти то же, что думает любой человек, который видит Сейнта.

— Он на два года моложе меня.

Она поднимает два пальца вверх, чтобы мы с Карой могли их увидеть.

— Два.

— Два, — Феникс тоже поднимает два пухлых пальчика, покрытых краской, и у него кружится голова от того, что он не только может произнести число, но и поднять пальцы вверх, как она.

Дейзи лежит на боку, опершись на локоть и положив голову ему на плечо. Она гордо улыбается и ерошит его кудри.

— Спасибо, малыш.

Дейзи и ее семья настаивают на том, чтобы Феникс учил испанский, и я полностью за это. Я немного говорю по-испански, но определенно не бегло.

— Так ты согласна, что он сексуальный?

Кара обходит диван и садится на простыню рядом со мной.

— Дело не в этом. Он на два года моложе меня, и я уверена, что он не стал бы… — она переводит взгляд на Феникса, а затем обратно на нас. — Я знаю, что он делает.

— Раньше это тебя никогда не останавливало. Ты общалась с людьми, у которых нет опыта.

— Да, но никогда с кем-то моложе меня.

Она хватает одно из кленовых слоек, подбрасывает его в воздух и отправляет в рот.

— И так уже достаточно сложно найти зрелых парней нашего возраста, которые знают, что делают. Я не могу представить, чтобы кто-то вроде него что-то знал, и его внешность не изменит моего мнения.

На губах Кары появляется язвительная усмешка.

— Значит, ты признаешь, что он привлекательный.

— Ты невыносима, — раздраженно фыркает она. — В любом случае, вернемся к тебе.

Я сосредоточенно смотрю на холст и изо всех сил стараюсь не обращать внимания на их горящие взгляды.

— Все будет хорошо.

Мягкий голос Кары должен меня успокоить, но он действует прямо противоположным образом. Все, о чем могу думать, это о том, что ничего хорошего не будет.

— Я знаю, тебе трудно смотреть на это с такой точки зрения, но если ты говоришь, что он все тот же парень, что и два года назад, тогда я знаю, что все будет хорошо.

Я делаю глубокий вдох, позволяя своим мыслям вернуться ко вчерашнему дню. Несмотря на странное напряжение, наш разговор и взаимодействие казались совершенно нормальными. Мне показалось, что мы вернулись на два года назад, за вычетом фальшивых свиданий.

— И просто имейте в виду, что прошло два года с тех пор, как вы виделись в последний раз. Для него это будет шоком, и, если он не поверит, можно сделать тест, — добавляет Дейзи. — И ты знаешь, что мы будем рядом, если он захочет встретиться с Фениксом.

Девочки высадят меня у его дома, но останутся поблизости на случай, если он захочет встретиться с Фениксом.

Я улыбаюсь сыну, когда он смотрит на своего медведя, сидящего рядом с ним, а затем на свою картину. Я думаю, что мишка — его муза, потому что холст покрыт всего лишь светло-коричневыми мазками краски.

Несмотря на то, что нервничаю, я знаю, что сказать ТиДжею об этом — лучшее, что можно сделать. Он имеет право знать, что у него есть сын, и Феникс имеет право знать, кто его отец.

— Именно так мы хотели бы внедрить «Иерархию потребностей Маслоу» в нашу жизнь, — говорит Полли, заканчивая презентацию.

Мы бы закончили запись некоторое время назад, но это заняло больше времени, чем ожидалось. Сейнт опоздал, Джаггер случайно удалил свою часть задания, и когда мы только начали снимать, то на полпути поняли, что так и не нажали кнопку воспроизведения.

— Тебе, наверное, стоит немного остудить это, — говорю Сейнту, когда Полли хватает камеру и выключает ее.

Сейнт не только опоздал, но и пришел с раной в уголке губы. Она немного распухла, но выглядит не так уж плохо.

— Я в порядке.

Он пренебрежительно машет рукой и, чтобы доказать, что с ним все в порядке, облизывает уголок, где порез.

— Ничего, немного слюны все исправит.

Я закатываю глаза от его двусмысленности.

— Я все еще пытаюсь понять, как, черт возьми, ты это с собой сделал? — спрашивает Джаггер, нахмурив брови.

— Я же сказал тебе, что пытался поправить простыню на своей кровати. Я неправильно придержал уголок и случайно ударил себя по губе, — отвечает он, вертя в руке маленький кинжал.

— Ты гребаный идиот. Конечно, ты бы сделал что-то подобное. Только ты, Первокурсник.

— Я же просил тебя перестать называть меня первокурсником. Девчонки не воспринимают меня всерьез, когда ты так делаешь, — возмущается Сейнт, после чего обращает свое внимание на меня, одаривая кривой ухмылкой. — Кстати, ты поговорила с Дейзи?

— Ей это неинтересно. Ты слишком молод.

Он усмехается, застигнутый врасплох.

— Слишком молод? Я всего на два года младше ее. Я серьезно не понимаю, в чем проблема. Знаешь, люди все время говорят мне, что я очень взрослый для своего возраста.

— Она слишком горячая для тебя, — отвечает Полли, укладывая вещи в сумку.

— Я согласен с Полли, — весело улыбается Джаггер.

— Может, мне стоит… — начинает Сейнт, но я прерываю его.

— Ей это неинтересно, так что даже не думай об этом.

Я смеюсь, видя шок на их лицах.

— Я знаю, что она передумает, — заявляет Сейнт, такой уверенный в себе.

— Ладно, продолжай мечтать. В любом случае, Рыженькая, ты хочешь пойти куда-нибудь вечером после того, как вы с ТиДжеем… — Джаггер замолкает.

— Все не так, — быстро говорю я, но по его взгляду вижу, что он мне не верит. Этот взгляд говорит о том, что я уже слышала раньше.

Я не утруждаю себя объяснениями с ним, потому что ничего ему не должна, и даже не знаю, как об этом рассказать.

Полли перекидывает сумку через плечо и хлопает Джаггера по руке.

— Оставь ее в покое, Джаг, но, если ты передумаешь, мы будем в «Tap House». У них отличные напитки, еда и караоке. Любимые блюда Габби и Джаггера.

— Я бы с удовольствием, но мне нужно закончить картину сегодня вечером.

Обычно я снимаю свадьбы вживую, но иногда делаю обычные картины на стороне.

Ко мне обратился мужчина и спросил, могу ли я нарисовать его с невестой на первом свидании. Я почти закончила с картиной, но мне еще нужно кое-что добавить, прежде чем отправлю ее завтра. А еще некому присмотреть за Фениксом, так что я не смогла бы пойти, даже если бы захотела.

— Ты все еще собираешься рисовать мою картину, верно? — спрашивает Сейнт.

Я не совсем уверена, как это произошло, но с первого дня занятий мы с Сейнтом сразу же сблизились. Мы не только стали друзьями, но у нас также схожие интересы. Например, наша любовь к черничным маффинам, то, что у нас нет братьев и сестер, и искусство.

Когда я рассказала ему о своем бизнесе, он, не колеблясь, попросил картину. Он не видел моих работ, но говорит, что доверяет мне.

Я подумала, что, как только назову ему цену, он откажется. Удивительно, но он этого не сделал, и не только не отказался, но и заплатил мне на месте и дал чаевых больше, чем было необходимо. Я не хотела брать у него деньги, учитывая, что я еще даже не начинала работу над его картиной, но он был настойчив.

Либо он никогда в жизни не слышал «нет», либо отказывается воспринимать это как ответ.

Тем не менее, по сей день Сейнт не видел моих работ, по крайней мере, так говорит. Он говорит, что хочет, чтобы его удивили. Он также сказал, что легко может отличить честного человека от фальшивого. Что-то о явных признаках, но я пока не поняла, что это значит.

— Да, обещаю. Мне нужно разобраться еще с тремя, а потом я займусь твоей.

— Хорошо.

Он улыбается, как всегда, и притягивает меня к себе, чтобы обнять.

— Тебе лучше отпустить ее, прежде чем… не бери в голову.

Джаггер хихикает, когда ТиДжей заходит на кухню с двумя чашками кофе в руках.

— Кстати, о дьяволе.

Я пытаюсь успокоить свое сердце, но оно не успокаивается. Не знаю, как заставить его остановиться или как заставить его биться медленнее, но, когда наши взгляды встречаются, мои ладони становятся влажными.

ТиДжей удерживает мой взгляд несколько секунд, прежде чем его взгляд скользит по руке Сейнта, обнимающей меня. Его взгляд ненадолго задерживается на Джаггере.

— Да, он прямо за мной.

ТиДжей большим пальцем показывает через плечо туда, где у него за спиной стоит Лэндон.

Он заходит на кухню с самым невозмутимым выражением лица, которое я когда-либо у кого-либо видел. В нем нет ничего светлого или теплого, только пустой взгляд, который каким-то образом умудряется кричать «отвали».

— У меня есть дела поважнее.

Лэндон игнорирует слова ТиДжея и смотрит на своих друзей.

— Мы уходим или нет?

— Привет, и тебе привет. Клянусь, Лэндон, мы были лучшими друзьями семь лет, а ты все еще не можешь поздороваться? — говорит Полли, не обращая внимания на его резкий тон.

Думаю, я бы тоже не беспокоилась, если бы у моего лучшего друга был глубокий, но плавный английский акцент.

— Привет, Полли, — отвечает он ровным тоном. — Мы уходим или перекусим?

— Мы можем остановиться и перекусить?

— Я умираю с голоду! — Джейден кричит из гостиной.

Если бы он ничего не сказал, я бы никогда не узнала, что он здесь.

— Я тоже.

Сейнт похлопывает себя по животу и отпускает меня.

— Пока, Лола.

— Пока.

Я улыбаюсь ему и всем остальным, когда они выходят из кухни, пока не остаемся только мы с ТиДжеем.

Как только входная дверь закрывается, он подается вперед, оставляя небольшое расстояние между нами. ТиДжей протягивает мне одну из чашек.

Я быстро скрываю удивление от этого жеста и пытаюсь сдержать улыбку на лице, когда беру чашку. Вдыхаю сладчайший, землистый аромат.

— Я подумал, что мы могли бы попробовать что-нибудь новенькое сегодня. Обычно я предпочитаю заказывать классический кофе, но ты побудила меня выйти из зоны комфорта.

Он неуверенно улыбается, разглядывая этикетку на своей чашке.

— Я понятия не имею, что это за чертова матча, и надеюсь, тебе понравится кокосовое молоко, потому что именно его предложила бариста. Так что, если тебе это не нравится, мы можем винить ее.

Я усмехаюсь.

— Тебе необязательно было это делать. На самом деле, была моя очередь покупать нам кофе.

— В следующий раз. — он замолкает, дуя в крошечное отверстие в крышке. — Будь осторожна, он горячий.

Если бы я не была здесь, чтобы сказать ему, что у нас есть ребенок, я бы, возможно, набралась смелости и подыграла ему. Но это не так. Я не могу флиртовать с ним, зная, что все изменится к лучшему или к худшему.

Я не ожидаю, что ТиДжей запрыгает от радости, когда узнает об этом. Я ожидаю замешательства и, возможно, отрицания, но надеюсь, что он позволит мне объяснить, что произошло после того, как я узнала, что беременна. Также надеюсь, что он захочет встретиться с Фениксом сегодня, но если нет, то я тоже умею делать маленькие шаги. Лучше что-то, чем ничего.

Я подношу чашку к губам так же, как и он, и мы медленно делаем глоток одновременно. Мы оба потрясенно смотрим друг на друга и молча делаем по глотку.

— Это…

— Чертовски вкусно, — заканчивает за меня ТиДжей. — Вау, этот бариста заслуживает повышения.

Я киваю в знак согласия, делаю еще один глоток и удовлетворенно вздыхаю, когда во рту смешиваются нотки клена, кокоса и чего-то орехового.

— Так, о чем же ты хотела поговорить? Ты превзошла все мои ожидания, удерживая в напряжении до последней минуты.

Я неловко смеюсь, оглядываясь по сторонам и надеясь, что его друзья действительно ушли.

Он оглядывается через плечо, а затем снова смотрит на меня.

— Хочешь поговорить в моей комнате? Или мы можем остаться здесь. Должно пройти какое-то время, прежде чем они вернутся. Хотя может появиться Лэндон. Он не очень… общительный.

— Ты не возражаешь, если мы пойдем в твою комнату?

— Вовсе нет. Пойдем.

Лола

— Не могу поверить, что ты сохранил это.

Я, не веря своим глазам, смотрю на закат, который нарисовала два года назад. Полотно висит на стене в спальне ТиДжея. Оно стратегически расположено посередине, а вокруг него расставлены рамки с фотографиями близких ему людей и другими случайными вещами.

Я потрясена не только тем, что он сохранил его, но и тем, что оно находится здесь, а не во Флориде. Прошло два года, но оно выглядит как новое, как будто за ним тщательно ухаживали.

— Почему бы мне не сохранить это? — спрашивает он. — Это шедевр.

— Это определенно не…

— Не делай этого. Не недооценивай себя, — перебивает он меня. — Это действительно здорово. Выглядит почти реалистично.

Правду говорят, что мы сами себе худшие критики. В то время как ТиДжей видит шедевр, я вижу картину, над которой все еще нужно много работать. Мне не следовало бы переоценивать то, что я сделала за несколько часов, но не могу избавиться от тревожных мыслей.

— Поверь, я не говорю, что это хорошо просто так. Я никогда не говорил людям то, что они хотят услышать.

Он как будто глубоко проник в мои мысли и точно знал, о чем я думаю.

Когда поднимаю на него взгляд, он уже смотрит на меня сверху вниз. Легкая улыбка на его губах и глаза цвета виски, такие манящие, что я почти забываю, о чем они говорили.

— Ты не можешь так поступать с собой, Персик, — отчитывает Ти джей.

Я сдерживаю желание закатить глаза, услышав это прозвище, потому что теперь поняла, что даже спустя два года он не собирается от него отказываться.

— Что делать?

— Принижать себя. Будь всегда уверена в том, что делаешь. Даже если с первого раза не всегда получается так, как ты хочешь. Не всегда нужно быть скромной.

Легкая улыбка превращается в нечто более дерзкое.

— Дай угадаю, — я делаю паузу, приподнимая бровь. — Как ты?

Из его интервью и того, что читала о нем в Интернете, я поняла, что ТиДжей не такой уж скромный. О нем много чего говорят, но больше всего говорят о том, что парень чрезвычайно самоуверенный. Хотя многие люди так к нему относятся, все они сходятся во мнении, что ТиДжей отличный игрок.

— Точно, — кивает он, гордо улыбаясь. — Иногда тебе просто нужно сказать — к черту скромность.

— Но знаешь, иногда проявить немного скромности — это хорошо.

— Да, но это не всегда поможет тебе продвинуться далеко.

ТиДжей безразлично пожимает плечами, хотя по колеблющемуся выражению его глаз я могу сказать, что он говорит по собственному опыту.

— Некоторым людям наплевать на скромность, а некоторые только притворяются, что им не все равно, чтобы устроить шоу. Я не говорю, что быть скромным — это плохо, но иногда ты должен быть таким, а иногда — нет. Скромность не всегда ставит тебя на первое место.

Я обдумываю его слова и вспоминаю свой собственный опыт. Понимаю, что, возможно, он прав.

ТиДжей ничего не говорит, но я почти уверена, что он знает, что я пришла к пониманию его правоты. Не знаю почему, но я ожидала услышать «я же тебе говорил» или что-нибудь столь же высокомерное, но вместо этого он удивляет меня.

Улыбка на его лице смягчается, и он смотрит вперед, на мою картину, как будто это самая захватывающая вещь, которую он когда-либо видел.

Между нами воцаряется умиротворяющая тишина, когда я погружаюсь в картины, висящие у него на стене. Они не похожи на обычные картины. Должно быть, они были сделаны профессионально или отредактированы, потому что выглядят так, как будто вы видите их в журнале.

— Ты это сделал? — спрашиваю я, делая глоток своего напитка.

— Да, — отвечает он, похоже, шокированный моим вопросом. — Мои фотографии.

— Они очень классные.

— Спасибо. Я усердно работал над ними, — в его голосе слышится гордость.

Мы продолжаем смотреть в тишине, но мой взгляд задерживается на одной фотографии, когда чувствую тепло его ладони на своей руке. Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на том, что передо мной, но тело остро ощущает его руку. Почти уверена, что если бы протянула мизинец, то смогла бы дотронуться до него.

Мои пальцы подергиваются, словно искушая, но решаю не обращать внимания на сигналы, которые посылает им мой мозг. Возвращаю внимание к фотографии, на которую смотрела последние несколько секунд, но это бесполезно, когда чувствую легчайшее прикосновение его пальцев к моей руке.

Я не двигаюсь. Я стою неподвижно, затаив дыхание, когда чувствую это снова. Я крепче сжимаю чашку. Мне следует быть осторожной, учитывая, насколько она горячая, даже если прикрыть ее рукавом. Но исходящее от нее тепло — ничто по сравнению с теплом, исходящим от его пальцев.

Мягкое, нежное и медленное — вот лучший способ выразить это. Это едва заметное прикосновение, почти призрачное, но мое тело реагирует на него сильнее, чем следовало бы, и мне интересно… он тоже это чувствует?

На секунду мне хочется прижаться к нему, но странное тепло, окутывающее нас, рассеивается, когда вибрирует его телефон.

Мы оба отстраняемся друг от друга, как будто нас застукали за чем-то, чего мы не должны были делать.

ТиДжей прочищает горло, бросая на меня извиняющийся взгляд, и поднимает телефон, чтобы я посмотрела на него. На экране появляется мама со смайликом в виде сердечка.

— Я должен ответить на звонок.

Я показываю пальцем через плечо, давая ему понять, что отойду, чтобы оставить наедине, но он качает головой.

— Останься, — одними губами произносит он, прежде чем ответить. — Привет, мам…

Не то чтобы я хотела подслушивать, но, поскольку стою прямо здесь, то не могу удержаться от улыбки и смеха, слушая разговор между ними. Я не совсем уверена, что именно она сказала, но когда он клянется, что не собирался использовать поддельные документы своего брата, смех, который пыталась сдержать, вырывается.

— Это было всего один раз, — защищается ТиДжей. — Я не думал, что они меня узнают.

Они продолжают разговор о чем-то другом, и его голос смягчается. Я не могу справиться с болью в груди. Зная, что у меня никогда не будет такого с моими родителями.

Теперь мне интересно… как отреагируют его родители, когда узнают, что у них есть внук?

— Луиза.

Я задыхаюсь, пораженная его рукой на моем плече.

— Прости, что?

— Я окликнул тебя по имени раз шесть.

Его рука задерживается на моем плече, прежде чем он опускает ее. Когда бросаю на него выразительный взгляд, он поднимает руку, сдаваясь.

— Ладно, может, это и не твое настоящее имя, но я все равно тебя так называл.

— Ты ведь никогда не забудешь это имя, правда?

— Черт возьми, нет. Я действительно люблю Персик, — язвит он, скользнув взглядом по моему телу, прежде чем быстро поднять его обратно. — Это действительно отличный фрукт. Сладкий… сочный… круглый.

— Да, они великолепны, Теодор, или мне следует говорить Тедди?

Поддразниваю я его. Джаггер и Сейнт, возможно, рассказали мне, как сильно он ненавидит, когда люди называют его настоящим именем или прозвищем, которое дала ему мама.

— Гребаные придурки, — бормочет он, прежде чем сделать глоток из своего стакана. — Пожалуйста, не называй меня Тедди.

— Тогда не называй меня Персик.

— Думаю, это будет справедливо. Только ты можешь называть меня Тедди.

— Ты меня бесишь, ты знаешь это?

Я пытаюсь сохранить серьезное выражение лица, но терплю неудачу, когда он усмехается.

— Что?

— Это просто похоже на… дежавю.

Его брови хмурятся, губы сжимаются в прямую линию. Он смотрит куда-то вдаль, словно пытаясь вспомнить что-то.

— Что?

— Ничего, — он улыбается, качая головой. — Так, о чем же ты хотела поговорить лично?

Я довольно хорошо справлялась со своими нервами, но теперь они вернулись, и внезапно мои ладони вспотели. Я не должна нервничать, — вот что продолжаю твердить себе, пока он смотрит на меня, ожидая ответа.

— Правильно.

Я делаю глоток своего напитка, надеясь, что это поможет моему сухому горлу, но это ничего не дает.

— Я, э-э, хотела поговорить наедине, потому что мне нужно сказать тебе кое-что действительно важное.

— Это по поводу выпускного?

Я киваю, но чувствую напряжение в шее. Прерывисто вздохнув, убираю челку с глаз и облизываю губы.

Прежде чем успеваю открыть рот, на его губах появляется понимающая улыбка, и ТиДжей кивает, как будто знает, что я собираюсь сказать.

— Послушай, ничего страшного, если ты не хочешь об этом говорить. Мы можем притвориться, что этого никогда не было, если ты так предпочитаешь, и не волнуйся, я никому не скажу.

— Нет, дело не в этом.

Я неловко хихикаю, барабаня пальцами по чашке.

Он потрясенно смотрит на меня.

— О, ладно. Итак…

Вдох. Выдох.

— Через месяц после того, как я уехала из Майами, я узнала, что беременна. Твоим ребенком.

ТиДжей останавливает чашку на полпути ко рту, и его нахмуренные брови разглаживаются. Он опускает чашку и смотрит на меня так, словно пытается осмыслить мои слова.

Я предполагала, что ему потребуется гораздо больше времени, чтобы осознать мои слова, но он продолжает пить.

— Кто тебя на это подбил? Это был Спирс? Это то, что он прошептал тебе на ухо на днях?

— Прошептал? — качаю головой, понятия не имея, о чем он говорит. — Я серь…

Он щелкает пальцами и поднимает указательный, как будто что-то понял.

— Это не мог быть он. Это должен был быть Арло. Я знаю, он все еще расстроен из-за дедовщины…

Его улыбка становится натянутой, как будто он понимает, что сказал слишком много.

— Никому не говори, что я это сказал.

— Они не…

— Нет, Арло не такой уж мелочный. Это был Тейлор, не так ли? Сукин сын. Я должен был догадаться, что он выкинет что-нибудь подобное.

ТиДжей смеется про себя, проводя пальцами по волосам.

— Должен признать, это было неплохо. Я почти поверил в это.

— Это не имеет к ним никакого отношения. Это правда. Я…

— Лола, перестань, я знаю, что один из них подговорил тебя на это. Все в порядке, ты можешь сказать им, что они меня подловили.

— ТиДжей! — повышаю голос, чувствуя раздражение. — Я серьезно.

В его глазах мелькает паника, но он качает головой и усмехается.

— И я тоже серьезно. Они что, прячутся где-то здесь? Эти ублюдки…

— Я серьезно, — перебиваю его.

Я с трудом сглатываю, прежде чем повторить еще раз.

— Я серьезно.

Веселье, пляшущее в его глазах, и улыбка, изгибающая его губы, на мгновение исчезают. Когда я снова произношу эти пять слов, выражение его лица становится отсутствующим.

— У нас есть общий ребенок.

Наступает пауза. Одна секунда. Две секунды. Десять секунд. Тридцать. Затянувшееся молчание становится оглушительным.

Я пытаюсь разглядеть выражение его лица, но ничего не вижу.

— Я знаю, в это трудно поверить, и знаю, что у тебя, вероятно, много вопросов, но…

— Да.

На его челюсти играет мускул.

— У меня действительно есть вопрос.

— Конечно, спрашивай меня о чем угодно.

Он улыбается, но улыбка не отражается в его глазах.

— Что ты ожидала получить от всего этого?

Его вопрос сбивает меня с толку, и голос в моей голове кричит, что я не получу того результата, на который рассчитывала. Это также говорит о том, что все будет намного хуже, чем я думала, но решаю не переусердствовать.

ТиДжей все отрицает. Я только что сказала ему, что у нас есть ребенок. Его реакция нормальная. Он просто в шоке.

— Я просто хотела, чтобы ты знала, что у нас есть ребенок. Я хотела, чтобы наш…

ТиДжей усмехается, его губы сжимаются в тонкую линию.

— Просто прекрати нести чушь и притворяться. Что ты ожидала получить от всего этого?

Холодный пот выступает у меня на спине, а сердце бьется быстрее, чем когда-либо. Я продолжаю уговаривать себя дышать, но стук сердца отдается у меня в ушах.

— Я не лгу. Я говорю тебе правду. Клянусь, что у нас есть общий ребенок. Я знаю, в это трудно поверить, но это правда.

Он напрягается, несколько раз моргает, прежде чем отвести взгляд. Я могла бы поклясться, что в его глазах промелькнул страх. Но это всего лишь мое воображение, потому что, когда он снова смотрит на меня, понимаю, что ТиДжей уже принял решение о том, что собирается сказать.

— Во всем этом есть смысл. Ты отчаянно нуждаешься во внимании.

ТиДжей сардонически усмехается и на мгновение замолкает.

— Это то, чего ты хотела, да? Забавно, что ты ходишь на занятия с моими товарищами по команде, которые оказались моими соседями по комнате. Разве это не просто совпадение?

— Что?

Это слово произносится едва слышным шепотом.

— Лола, ради всего святого. Ты правда думала, что я, — он тычет большим пальцем себе в грудь, — поверю в это? Ты правда думаешь, что я поверю, что у нас с тобой есть ребенок? Гребаный ребенок?

Он невесело смеется.

— Ты думала, что ты умная, не так ли? Это что-то вроде сталкерского дерьма нового уровня.

Мое сердце ухает в пятки.

— Я не сталкер. Я даже не знала, что ты здесь, пока…

— Что это было, а? Деньги? Популярность? Какого хрена ты ожидала от меня получить?

Его глаза темнеют, челюсти сжимаются.

— Потому что ты действительно превзошла саму себя.

Гнев, сквозящий в его глазах, и тон, в котором сквозит отвращение, возвращают меня в июнь двухлетней давности. Когда я была в такой же ситуации со своими родителями. Я сказала себе, что больше никогда и никому не позволю заставить меня чувствовать себя униженной, но сейчас он преуспел в этом.

Моя нижняя губа дрожит, а в носу щиплет. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не моргнуть, так как слезы застилают глаза.

— Если ты мне не веришь, можешь пройти тест.

— Я ни хрена не буду делать, но тебе придется убраться из моего дома. Клянусь Богом, я больше никогда не хочу тебя видеть, — с горечью выплевывает он, от его ледяных от ярости слов у меня по спине пробегает холодок.

Я сильно прикусываю щеку изнутри, пока не ощущаю во рту что-то металлическое. Слова застревают у меня в горле, моля о том, чтобы их услышали. Вместо этого я вытираю одинокую слезинку, которой удается скатиться по щеке.

— Не волнуйся, такого не произойдёт.

Я выхожу из его комнаты, звоню Дейзи, забираю вещи с кухни и покидаю его дом.

— Ты хочешь, чтобы мы принесли…

— Пожалуйста, просто забери меня, — умоляю я, отходя как можно дальше от дома и вытирая слезы, которые не перестают катиться по моим щекам.

Лола

Я не должен заглушать мои печали в мороженом, но я могла бы делать более ужасные вещи.

— Ма? — Феникс подносит ко рту ложку, едва наполненную мороженым.

Я улыбаюсь и приоткрываю рот, позволяя ему поместить ложку между моими губами. Он вынимает ее и макает обратно в клубнично-карамельный чизкейк. Он зачерпывает больше мороженого, и, как ни странно, его ложка больше, чем моя.

— Действительно?

Мой сын думает, что он умный, но забывает, что чем больше мороженого кладет в рот, тем больше у него шансов заморозить мозг.

Я должна помешать ему совершить эту ошибку во второй раз с тех пор, как я вытащила мороженое, но думаю, он продолжает надеяться, что результат будет другим. Феникс кладет ложку в рот, крепко зажмуривает глаза, морщится, и его маленькое тельце вздрагивает.

— Холодный.

Он дуется, указывая на свой лоб и глядя на меня так, будто я должна решить проблему.

Мне не следует смеяться, но я несколько раз предупреждала его не делать этого. Подавив смешок, наклоняюсь и целую его макушку. Я задерживаюсь на несколько секунд, пока не слышу тихий, довольный вздох.

— Лучше?

— Мммм.

Малыш ухмыляется и продолжает зачерпывать ложкой еще мороженое, как ни в чем не бывало.

Возможно, большую часть времени я не знаю, что делаю, но одно знаю точно: мои поцелуи похожи на Винни-Пуха в глазах Феникса. И это говорит о многом, учитывая, что он одержим этим медведем.

Я наблюдаю, как он повторяет этот процесс, и пытаюсь прислушаться к тому, что он говорит, но некоторые его слова звучат как тарабарщина. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на дикий беспорядок кудрей на его голове и на то, что цвет его глаз того же оттенка, что и его отца. Я пытаюсь насладиться этим моментом, но многие его черты напоминают мне ТиДжея.

Такое ощущение, будто кто-то издевается надо мной, потому что какого черта? Должна ли я чему-то научиться из этого? И если да, то чему? Потому что все это похоже на одну большую шутку, и я не смеюсь.

Опустив голову на кухонный шкаф, смотрю в потолок. Нос снова щиплет, а на глаза наворачиваются слезы, кажется, уже в пятый раз за сегодня. Однако я не позволяю им упасть, потому что сказала себе, что не буду плакать. Особенно перед Фениксом.

Вчера было единственное исключение, но я отказываюсь делать это снова. Мои слезы не исправят ситуацию. Я по-прежнему одинокий родитель, а у Феникса по-прежнему нет отца.

В висках постоянно колотится, а боль усиливается с каждой секундой. Не помогает и то, что разум воспроизводит его обидные слова и выражение отвращения на его лице.

Я слышу голоса лучших подруг вдалеке. Когда входная дверь открывается, они становятся громче. Мне следовало бы встать с пола, но я не могу заставить себя волноваться.

— Ло, серьезно?

Голос Кары отвлекает мой взгляд от потолка на нее и Дейзи, которые стоят у входа на кухню.

— Две пинты мороженого?

— В мою защиту скажу, что один из них был почти пуст — обманываю я.

Я беззастенчиво сожрала целую пинту мороженого и да, перешла ко второй. Но я делала все это не одна. У меня был сообщник.

Он определенно выглядит виноватым, размазав мороженое по волосам и лицу.

— Мы говорили об этом, — отчитывает Дейзи, наклоняясь, чтобы поднять пустую пинту и ту, что лежит у меня на коленях.

Я сжимаю ее сильнее, но под угрожающим взглядом Дейзи отпускаю.

Феникс разочарованно смотрит на нее, закрывающую мороженое и складывающую ее обратно в морозилку.

— М-еще, — умоляет он.

— Нет, этого достаточно. У тебя будет болеть живот.

Я похлопываю его по животу, когда Кара протягивает мне влажное бумажное полотенце, чтобы вытереть его.

— Иди поиграй со своими игрушками, — говорю я, как только вымываю его.

Феникс берет своего медведя и бежит в гостиную.

— Он кусок дерьма, Лола. Черт с ним, — говорит Дейзи, как только Феникс оказывается вне пределов слышимости. — Ты должна была позволить мне порезать ему шины.

— Мы знаем, где он живет и на какой машине ездит.

Кара опускается и садится рядом со мной.

— Нет, — невозмутимо говорю я. — Не будет никаких порезов шин, разбивания окон или игры в пейнтбол ни с ним, ни с его домом.

Я говорю это в основном Дейзи, потому что, хотя Кара может подумать об этом, Дейзи на сто процентов это сделает. Как только она что-то задумала, ее уже не остановить. Немного страшно видеть, как крутятся колесики в ее голове. Она не сумасшедшая сама по себе, но если говорит, что собирается что-то сделать, то она это сделает.

Дейзи стонет от разочарования.

— Почему тебе всегда приходится портить мне веселье?

— Ты пытаешься поступить на юридический факультет. Меньше всего нужно, чтобы тебя арестовали за какую-нибудь глупость, — указываю на Кару, а затем смотрю на Дейзи. — И тебя… тебя не нужно арестовывать… снова.

Дейзи прислоняется к стойке, скрещивая руки на груди.

— Оно того стоило, и оно того стоит снова.

— Но я не хочу, чтобы тебя исключили. Вы обе нужны мне здесь.

Не только для того, чтобы сохранить мое здравомыслие, но и для того, чтобы быть моей семьей. Я не уверена, что бы делала без них.

— Послушай, я знаю, что вы обе злитесь, но я лучше просто пойду дальше.

— Двигаться дальше? — Дейзи усмехается, глядя на меня в недоумении. — Это несправедливо, что ты…

— Это нет. Жизнь несправедлива, но что ты от меня хочешь? Умолять его быть рядом с Фениксом, как я умоляла своих родителей быть рядом со мной? Заставить его сделать что-то, на что он, скорее всего, возмутится? Сделать его частью жизни Феникса только для того, чтобы он был там, когда ему будет удобно? Или, что еще хуже, вселить надежду в моего сына? Я знаю, что вы двое со мной не согласны, но я закончила. Если и когда у Феникса возникнут вопросы, я отвечу на них, но, насколько мне известно, я его единственный родитель.

Кара и Дейзи смотрят друг на друга. Я вижу, что им хочется сказать что-то еще, но они этого не делают. Дейзи падает на пол и садится напротив нас.

— Хорошо, — вздыхает она. — Но, насколько знаю, я все еще любимая тетя Феникса.

— Не переоценивай себя, — смеется Кара. — Совершенно очевидно, кто фаворит, и это определенно не ты.

Я подавляю смех, чувствуя облегчение, что они не собираются давить на меня. Знаю, что у них добрые намерения, но не могу продолжать останавливаться на чем-то бессмысленном, и они тоже.

О встрече с ним я мечтала с тех пор, как узнала, что беременна. Сейчас это смешно, но в то время я создала в своей голове сценарии того, какой была бы жизнь, если бы я его нашла. Каждый из них был разным, но в итоге они всегда оставались счастливыми.

Теперь это стало реальностью, и это жестче, чем я когда-либо хотела. Он уже не тот человек, которого я встретила два года назад, и я тоже.

— Нам пора идти.

Кара толкает меня в бок локтем.

Я делаю глубокий вдох, желая, чтобы боль в груди ушла.

— Что?

— Идти в «Ликвид».

Дейзи сияет.

Мои брови сошлись вместе.

— «Ликвид»?

— Это клуб, который открылся недавно. Это не так уж далеко от нас, наверное, минут тридцать езды, — объясняет Кара.

— И одна из девочек в моем классе сказала, что их напитки хорошие и доступные по цене, — взволнованно добавляет Дейзи. — Мы собираемся сегодня вечером.

— Я не могу. Уже поздно звонить Елене и просить ее присмотреть за ребенком, а мне нечего надеть.

И у меня есть планы: ничего не делать, кроме как есть мороженое, заказывать тако и смотреть телевизор всю ночь.

— Не беспокойся об этом, — Дейзи вскакивает на ноги. — Мы уже обо всем позаботились.

— Что вы, девчонки, сделали?

— Просто доверься нам. В любом случае, сейчас конец сентября, а мы уходим, и это окончательно.

Девочки не шутили, когда говорили, что все под контролем.

Пока я погрязла в своих страданиях в пятницу вечером, они связались с Еленой. Сегодня вечером она не была занята, поэтому согласилась позаботиться о Фениксе. После того, как девочки сообщили мне о наших планах на этот вечер, Елене не потребовалось много времени, чтобы забрать его.

Они также заплатили ей и отказались принять мои деньги. Девочки сказали, что единственное, на что они согласятся, это на то, чтобы я вышла. Не то чтобы они давали мне большой выбор, но я не собиралась с ними спорить по этому поводу.

Я не единственная, кому нужно выйти. Помимо учебы, Кара работает полный рабочий день и ищет стажировку в юридической фирме. Пока она ничего не нашла, и я знаю, что она переживает из-за этого.

Дейзи — студентка спортивного тренера. Частью требований программы является проведение клинических занятий с двумя спортивными командами в течение всего года. Ее поместили в команду по плаванию и футбольную команду.

Это нужно Дейзи, потому что, если не напьется сегодня вечером, в понедельник она убьет одного из футболистов.

В настоящее время мы стоим в очереди, чтобы попасть внутрь «Ликвид». Очередь смехотворно длинная, но группа девушек, стоящая перед нами, сказала, что ожидание того стоит.

— Черт, мами, — свистит Дейзи, ее взгляд скользит по моему телу. — Ты выглядишь горячо.

Она сжимает пальцы, подносит их к губам и целует, прежде чем подбросить в воздух.

— Я не хочу детей, но ты, честно говоря, заставляешь меня передумать.

Взгляд Кары медленно опускается вниз по моему телу, на секунду останавливаясь на груди и бедрах, прежде чем они снова поднимаются вверх.

— Серьезно, твое тело безумно, Ло.

— Все благодаря Дейзи, — отвечаю я.

Если бы она не мотивировала меня постоянно ходить в спортзал и готовить еду, я бы не была в той форме, в которой нахожусь сейчас. После родов мое тело сильно изменилось.

Принять перемены было непросто. Хотелось бы сказать, что я полюбила и признала, что мое тело теперь другое, но бывают дни, когда ненавижу смотреть в зеркало. Бывают дни, когда я переодеваюсь, потому что чувствую себя неловко.

Сегодня я впервые за долгое время оделась по-настоящему, и впервые не переоделась после первого наряда.

Благодаря Дейзи на мне ее терракотовый корсет без бретелек. Он поднимает мою грудь и подтягивает талию. А в черных кожаных штанах моя задница выглядит великолепно.

И благодаря Каре мой макияж потрясающий. Я могу сделать минимум, например, накраситься тушью, но ничего по сравнению с тем, что умеет она.

— Пожалуйста.

Она гордо сияет, перекидывая прямые волосы через плечо.

Пока ждем, мы говорим о других вещах, а оказавшись внутри, понимаем, почему все так одержимы желанием прийти сюда.

Я знаю, что это специальный эффект, но стены выглядят так, будто они сделаны из воды. В центре здания висит огромная перевернутая вверх дном бутылка. Под ней находится стакан, улавливающий жидкость, вытекающую из бутылки. Легкий туман и подсветка ярких цветов покрывают танцпол. Также есть второй этаж для VIP-персон.

— О, черт! — кричит Дейзи сквозь громкую музыку. — Лола, не смотри в VIP-секцию.

Но уже слишком поздно. Я замечаю ТиДжея с его друзьями и несколькими девушками, собравшимися вокруг них. Я сразу узнала одну из девушек. Это она должна была учиться вместе с ним.

Когда собираюсь отвернуться, наши взгляды встречаются. Он как будто почувствовал, что я смотрю на него, и теперь мы смотрим друг на друга с разных концов клуба. Проходит мгновение, прежде чем я отвожу взгляд.

— Мы можем пойти в «Тэп Хаус», «Счастливый Джерси» или еще…

— Нет, все хорошо. Будем здесь. Давайте просто хорошо проведем время, — оборвала я Кару.

— Ты уверена? — спрашивает Дейзи. — Мы можем пойти куда угодно.

— Нет, мы остаемся и собираемся хорошо провести время. Теперь пойдемте в бар. Выпивка за мой счет.

Я ухмыляюсь, не давая им возможности сказать что-нибудь еще, и ухожу. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что они позади меня.

Я также не хочу оборачиваться, потому что, клянусь, чувствую на себе его взгляд.

ТиДжей

У нас есть общий ребенок.

Это все, о чем я мог думать со вчерашнего дня. Я пытался отвлечься, но это было бесполезно, потому что каждые несколько секунд эти пять слов возвращаются в мозг. Как будто они застряли на повторе, и это все, на чем мой разум хочет сосредоточиться.

Обиженное выражение ее лица и то, насколько искренне она говорила.

Что, если это правда? А что, если я действительно отец? Это значит, что я пропустил год его жизни. Он ходит? Он разговаривает? На кого он похож?

Нет, блять, нет, это невозможно. Я ни в коем случае не отец.

Поэтому я в «Ликвид» с друзьями, в окружении безлимитного алкоголя и привлекательных девушек. Я хотел заглушить мысли, но, похоже, у вселенной хреновое чувство юмора.

Лола здесь, и она выглядит… черт возьми.

Резко вдыхая, я делаю большой глоток пива, потому что, блять…

Всего двадцать четыре часа назад она сказала мне, что у нас есть общий ребенок. Я должен был уже стереть ее из своей памяти. Заблокировать каждую деталь, за которую мой разум все еще цепляется, но не могу.

Уродливое осознание поселяется глубоко внутри меня. Моих друзей, алкоголя и девушек недостаточно, чтобы навсегда стереть ее.

Всего, что Лола сказала вчера, должно было быть достаточно, но мой мозг внезапно перестал воспринимать информацию или соединяться с остальным телом. И знаю, что меня очень задело, потому что не могу перестать смотреть на нее.

Выдохнув, допиваю остатки пива и наблюдаю, как она разворачивается вместе со своими подругами, направляющимися к бару.

К сожалению — неправильно, что я вообще так думаю — Алексия стоит передо мной, обнимая за талию. Она сгибает палец, показывая мне наклониться. Как только я это делаю, она подходит ближе, пока не чувствую ее губы у своего уха.

— Мне нужно в туалет. Ты хочешь прийти?

Я слышу многозначительный тон в ее голосе громко и отчетливо. Я точно знаю, чего она хочет, и обычно без колебаний говорю «да», но не могу заставить себя почувствовать восторг от быстрого траха.

— Нет, я направляюсь в бар. Тебе что-нибудь нужно?

Я держу свою пустую бутылку, чтобы она могла ее увидеть. Меньше всего мне хочется находиться рядом с Лолой, но мне очень нужно выпить. Я не могу напиться, если у меня нет алкоголя.

Она игнорирует бутылку и хмурится.

— Ты не хочешь…

Я не уверен, слушал ли Сейнт, учитывая, что музыка очень громкая, но он вмешивается в самый подходящий момент.

— Я пойду с тобой. Кажется, я видел Лолу и ее подруг.

И, говоря о подругах, он имеет в виду Дейзи. Я почти уверен, что он не был сосредоточен на Лоле или Каре. С тех пор, как встретил Дейзи, он был одержим ею.

— О, я обязательно пойду, — ухмыляется Джаг, как чертов придурок, допивая остатки того, что находится в его стакане. — Давай, Лэндон.

— Не беспокойся об этом. Я принесу напитки, — быстро говорю я, вырываясь из рук Алексии.

— Кто такая Лола?

Вопрос Алексии наполнен раздражением.

Сейнт отвечает прежде, чем я успеваю что-либо сказать:

— Любовница ТиДжея на выпускной неделе.

Они не знают подробностей той недели и понимают, что я никогда не планировал рассказывать им о том, что произошло. Удивительно, но Лола ничего не сказала. Я предполагал, что она рассказала кому-нибудь, чтобы привлечь внимание, но никто ничего не знает, кроме меня, нее и, возможно, ее подруг.

Поскольку они понятия не имеют, что произошло, они создали фальшивые сценарии того, что, по их мнению, случилось.

Уголки рта Джаггера изгибаются в дьявольской ухмылке.

— Она горячая рыженькая.

Я вижу, как все отражается в ее глазах, но не жду, пока она заговорит или мои друзья сделают еще какие-нибудь комментарии. Я отхожу от них и направляюсь к бару.

Боже, мне определенно нужно что-то посильнее.

— Что с тобой? — спрашивает Сейнт, идя рядом со мной.

— Ничего.

— Не похоже, что это пустяки. Ты выглядишь напряженным.

— Я в порядке, — говорю я.

— Ты уверен?

У меня напрягается челюсть и пульсирует в виске.

— Сейнт, я чертовски в порядке.

Я не смотрю в ту сторону, потому что знаю, что она там, но слежу за его взглядом и, конечно же, он широко раскрытыми глазами смотрит на Дейзи.

— Ты не видишь — блин…

Его голос почти не слышен из-за громкой музыки.

— Даже не беспокойся. Она не хочет тебя.

Было бы здорово, если бы он прекратил свою фиксацию на ней. Чем меньше мы будем рядом с ними, тем лучше.

Я не рассказал ребятам о Лоле, потому что это бессмысленно. Я доверяю своим соседям по комнате больше, чем кому-либо еще, но лучше, если об этом узнает как можно меньше людей. Меньше всего мне нужны слухи.

И если признаться в том, что она сказала, это кажется слишком реальным.

— Она не может быть с тобой в заднице, — говорит Лэндон.

Я знаю, что физически он не улыбается, но внутренне он наслаждается этим фактом.

Сейнт смотрит на нас раздраженно.

— Почему вы оба такие негативные? Прошло всего несколько недель, а я очень приятный человек. Если я ей еще не нравлюсь, то скоро ее мнение изменится.

— Чертовски верно.

Джейден появляется из ниоткуда.

— Ты поговоришь с Дейзи, а я поговорю с ее подругой.

Я поднимаю бровь.

Он одаривает меня непринужденной улыбкой.

— Не волнуйся, это не Лола. Кара.

— Делай что хочешь. Поговори с Лолой, мне все равно.

— Конечно, — говорят они в один голос.

Я закатываю глаза и стою у стойки. К счастью, бармен замечает меня, и когда поднимаю бутылку, он быстро хватает еще одну.

Мне следует уйти. Мне больше не нужно здесь находиться, но, когда слышу ее смех, я не могу не взглянуть на нее. И причина ее смеха — никто иной, как этот засранец Джаггер.

Должно быть, она притворяется, потому что он не смешной. Я знаю, потому что живу с ним третий год.

Делая глоток пива, я могу на мгновение заглушить звук ее смеха, но все еще ощущаю ее присутствие.

Я почти уверен, что это только из-за того, что она сказала. Я также уверен, что весь алкоголь, который выпил сегодня вечером, заставляет мое тело гудеть. Так что вполне логично, что я очень хорошо осведомлен о ней.

Вот так я теряюсь в ней. Я пытаюсь заставить себя посмотреть куда-нибудь еще, но мой затуманенный разум не желает отвести взгляд. Я виню в этом алкоголь, потому что, если бы был в здравом уме, ее присутствие не привело бы меня в восторг.

Дело даже не в том, как она одета. Потрясающе не подходящее слово, чтобы описать, как она выглядит. На ней темно-оранжевый топ и кожаные брюки. Верх у нее узкий. Ее сиськи напрягаются и поднимаются вверх, почти вываливаясь наружу.

Мои глаза задерживаются на ее груди, пока не заставляю их опуститься вниз, но это чертова ошибка. Когда они останавливаются на ее заднице, я чувствую столько всего, чего не должен чувствовать.

Мне хотелось бы отвести взгляд. Мне бы хотелось сосредоточиться на ком-нибудь, кроме нее, но меня полностью отвлекают не ее тело и не то, как она одета. Это просто ее существо.

Когда снова поднимаю взгляд вверх, на нее светят огни, отбрасывая оранжевое сияние вокруг ее лица, словно ореол. Я говорю себе не ходить туда, но прежде, чем успеваю избавиться от каких-либо мыслей, я застреваю в воспоминаниях двухлетней давности.

Я никогда не обращал внимания на небо. Никогда не обращал внимания на цвета, которые сильно смешиваются и растекаются. Только сейчас, в этот самый момент с Лолой. Она смотрит на небо с трепетом, как будто впервые видит закат. Но я смотрю на нее так, будто вижу впервые.

Хотя так и есть. Я впервые вижу ее, чувствую ее, даже не прикасаясь к ней. Она ощущается как пламя, поджигающее каждый дюйм моего тела. Я не понимаю, как можно чувствовать жжение, когда все, что я делаю, это смотрю на нее.

Это мог быть закат, отражающийся в ней, а может быть, наоборот. Ее улыбка, такая мягкая и теплая, ее волнистые золотисто-медные волосы ниспадают по плечам и мягко струятся под дующим ветром. Она — воплощение заката: теплого, электрического и завораживающего.

— Дружище, закрой рот.

Лэндон стоит рядом со мной с пустым выражением лица, но я чувствую его осуждение.

— Ты позоришь себя и меня.

Воспоминания исчезают, когда я возвращаюсь в настоящее.

Я не помню, как открывал рот, но губы слегка приоткрыты.

— Тебя?

— Я стою рядом с тобой.

Он гримасничает, открывая бутылку с водой. Прежде чем он делает глоток, его взгляд бросается на Лолу, особенно на ее грудь.

— Я вижу ее привлекательность.

Он издевается надо мной. Он хочет от меня реакции. Это то, что я продолжаю говорить себе.

Собираясь выпить, я останавливаюсь, когда Джаггер наклоняется. Он не сокращает пространство между ними, но находится настолько близко, что его губы зависают над ее ухом.

Я не понимаю, почему они так близко. Он не так давно ее знает, так что же он мог ей сказать?

— Знаешь…

Лэндон делает паузу, опуская взгляд на мое правое предплечье. Я почти тянусь прикрыть, но отказываюсь от этого. Наверняка, он не знает.

— Мне показалось, что это лицо мне знакомо.

— Я думал, ты не пьешь, но похоже, ты пьян.

Лэндон никогда не пьет. Я знаю это. Все это знают, но мне нужно сменить разговор.

— Просто какая-то девушка, но ее лицо вытатуировано на твоей руке, — сухо парирует он покровительственным тоном.

На первом курсе я напился, без преувеличения. Я и раньше был пьян, но в тот раз все было по-другому. Я уже давно прошел точку невозврата. Уверен, что находился где-то в забвении, потому что охотно позволил футболисту, который тоже был первокурсником, сделать татуировку на моей руке.

В ту ночь я был не в том состоянии. Я был расстроен, думая, что моя карьера закончилась, даже не начавшись. Я вышел с ребятами и оказался в доме одного из футболистов. Все, что могу вспомнить из той ночи, это то, что мне вручали алкоголь или лили его в горло, а все остальное — сплошное забвение.

Джейден сказал, что я проиграл пари и в наказание мне пришлось сделать татуировку одному из парней. Он также сказал, что я охотно согласился позволить им татуировать все, что они захотят. Ченс, парень, который сделал мне татуировку, остановил свой выбор на русалке. Видимо, он сжалился надо мной и позволил выбрать, как я хочу, чтобы она выглядела, а я в пьяном угаре показал ему фотографию Лолы.

Почему она? Я не знаю. Я был не в том настроении, но, к счастью, Ченс талантлив и не подвел меня. К сожалению, татуировка не только большая, но и обвивает мое предплечье, а лицо Лолы навсегда осталось на моей коже. Это только часть ее лица, но это все равно она.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Как и ожидалось, он ничего не говорит. Я знаю, что Лэндон видит мою ложь, но ему все равно, чтобы кричать об этом.

Моя голова поворачивается в ее сторону, когда снова слышу смех.

Ее голова запрокинута назад, и она смеется над тем, что сказал Джаггер. Я не понимаю, что, черт возьми, такого смешного. Он не смешной.

Я даже не знаю, что все еще здесь делаю. Мне плевать, если Лола смеется над его тупыми шутками.

Больше не размышляя об этом, я отхожу от бара и возвращаюсь в VIP-зону.

— Ты уверен, что не хочешь танцевать? — раздраженно спрашивает Алексия.

Кажется, я качаю головой уже в тысячный раз за этот вечер. Она и еще несколько девушек пригласили меня на танец. Не уверен, что я недостаточно ясно выражаюсь, но они не перестанут настаивать.

— Нет. Иди потанцуй с кем-нибудь другим.

У нее есть варианты. Я видел как к ней подходили парни, но она продолжала им отказывать.

— Ой, да ладно, ТиДжей. Только один раз.

Она тянет меня за руку.

Я внутренне стону. Меня раздражает не только то, что она продолжает спрашивать, но и то, что Лола там танцует. Она танцевала с Джаггером, а теперь и со своими друзьями.

Не то чтобы я слежу за ней, но меньше всего мне хочется быть рядом с ней. Я ясно дал понять, что не хочу ее больше видеть, но, очевидно, это невозможно, учитывая, что мы учимся в одном университете.

— Я уже говорил тебе…

Я зажимаю рот, обращая взгляд на Лолу, пока она идет в туалет.

— Я скоро вернусь.

Мне нужно подумать, что собираюсь сделать, но я чертовски расстроен. В последний раз я чувствовал себя так на первом курсе после травмы. Никогда не думал, что снова буду так раздражён. Я хотел хорошо провести время. Вместо этого я наблюдал, как мои друзья флиртуют с ней.

Даже Лэндон разговаривал с ней сегодня вечером. Обычно он не уделяет внимания девушкам, но по какой-то причине он заговорил с Лолой.

Я не обращаю внимания на других людей, которые пытаются со мной поговорить. Все не имеет значения, поскольку я смотрю прямо перед собой. Не совсем уверен, что собираюсь сказать, даже не знаю, почему меня это беспокоит, но я виню в этом алкоголь.

Проталкиваясь сквозь толпу людей, я наконец добираюсь до коридора, ведущего в туалет. Он длинный и узкий, и, несмотря на тусклый свет, я вижу ее силуэт.

Она стоит сама по себе. Я оглядываюсь назад, гадая, появятся ли ее подруги. После нескольких секунд ожидания я понимаю, что они не придут, и одно это бесит меня больше, чем следовало бы.

— Почему ты здесь одна?

Лола громко охает, слегка отпрыгивая назад.

Я втягиваю воздух, приказывая себе успокоиться, но приближаясь к ней, я злюсь только сильнее.

— Тебе не следует оставаться здесь одной. О чем, черт возьми, ты думаешь?

Я щелкаю.

Шок на ее лице испарился, и ее брови сдвинулись вместе. Ее губы приоткрываются, и я жду ответа, но он так и не приходит. Лола отводит взгляд, совершенно игнорируя меня.

— Разве ты не понимаешь, насколько опасно оставаться одной?

Она снова игнорирует меня.

— Я с тобой разговариваю. Оставаться здесь одной небезопасно.

Я приближаюсь на дюйм, отмечая, насколько блестят ее глаза и румянец на щеках, но она не выглядит пьяной. По крайней мере, я так не думаю.

И снова ничего, кроме тишины.

— Лола, перестань меня игнорировать. Тебе не следует оставаться здесь.

Ее хмурый взгляд становится глубже, глаза становятся жестче.

— Луиза. Мои друзья зовут меня Лола. Незнакомцы зовут меня Луизой.

— Последнее, о чем тебе следует беспокоиться, это то, как я тебя называю. Тебе следует беспокоиться о том, что ты здесь одна. Вокруг чертовски сильно пьяные придурки.

Я перекидываю руку через плечо, указывая на другую сторону зала.

Лола скрещивает руки на груди. Клянусь Богом, я не хотел этого, но мой взгляд падает на ее грудь.

— Что ты хочешь? Ты сказал держаться от тебя подальше, и я именно это и делаю. Вообще, давай представим, что мы не знаем друг друга. Так что будь добр, отвали.

Ее поведение должно было бы меня разозлить, но оно прямо противоположное. Быстро избавившись от этой мысли, я резко выдыхаю.

— Трудно это сделать, когда ты так беспечна.

Она усмехается.

— Беспечна?

— Да, ты не только лгунья, но и беспечная, находясь здесь в одиночестве. Разве ты не понимаешь, как, блять, легко любому парню прийти сюда и поймать тебя? Затащить тебя в один из этих туалетов?

Я даже не говорю о том, что если бы она просила о помощи, ее никто бы не услышал. Музыка такая громкая, что я едва слышу себя.

Лола невесело смеется.

— Да, я беспечно спала с тобой. Это точно, но я не лгунья. Если ты решил мне не верить, это звучит как личная проблема.

На секунду я потерял дар речи, не зная, что сказать. Это то, что я получаю за то, что так много выпиваю, потому что сейчас я зацикливаюсь на ее первом заявлении.

— Просто признай, что ты лжешь, — требую я.

— Мне не нужно, чтобы ты верил, и, честно говоря, меня это больше не волнует. Отныне мы просто чужие. В любом случае, я все равно никогда тебя не знала.

На этот раз я не знаю, что сказать, и, прежде чем успеваю собраться с мыслями, она обходит меня стороной и уходит. Не знаю, как долго стою в этом чертовом коридоре, но в этот момент понимаю, что не могу заставить себя волноваться о ее лжи. Мне нужно убедиться, что она со своими подругами.

Я направляюсь к бару и стою рядом со Сейнтом, который разговаривает с Джейденом. Я оглядываюсь вокруг, просматривая толпу, но ее нигде не видно, как и ее подруг.

Я толкаю его локтем в бок, привлекая его внимание.

— Где Лола?

— Она ушла. Сказала, что плохо себя чувствует.

— Дай мне свой телефон.

Я достаю телефон и нажимаю на новое сообщение.

— Зачем?

— Просто дай мне свой телефон.

Он настороженно смотрит на меня, но вытаскивает телефон из кармана и протягивает мне. К алкоголю это не имеет никакого отношения. Я уже не знаю, что думать, но чувствую себя дерьмово.

Я нахожу ее контакт и ввожу ее номер в свой телефон.

Я: Это ТиДжей.

Я: Я просто хочу убедиться, что ты благополучно добралась домой.

Я не жду ответа, но следующие несколько часов не отрываюсь от телефона. Терпеливо жду, пока под моим сообщением появится надпись «Прочитано», но этого не происходит.

ТиДжей

— Привет,

Сейнт аккуратно стучит в мою дверь.

— Мы уходим. Ты уверен, что не хочешь, чтобы мы тебя ждали?

— Нет, иди и уходи без меня. Я буду там через несколько дней.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке?

Теперь Джей спрашивает.

Я в порядке? Черт возьми, нет, я далеко не в порядке. В моей голове проносится слишком много мыслей, но только одна кажется связной и последовательной.

«У нас есть общий ребенок».

Сегодня утро вторника, и это все, о чем я мог думать с пятницы. Хотел бы забыть об этом и подумать о чем-то другом. Черт, я был бы рад всему, но эта настойчивая мысль не дает мне покоя.

А что, если она не лжет?

Что, если она говорит правду?

А что, если у меня действительно есть ребенок?

Я осторожно отвечаю

— Я уверен.

Немного погодя я слышу, как они спускаются по лестнице. Как только в доме становится тихо, я делаю глубокий вдох, но это никак не облегчает стеснение в груди.

Я продолжаю думать о той ночи.

Мы были в безопасности. Мы использовали презерватив и трахались только один раз. Я был со многими девушками, с некоторыми по несколько раз, но ни одна из этих девушек никогда не говорила мне, что беременна.

Хотя они сделали и другое дерьмо, которое почти превосходит детскую карту.

Я просыпался со случайными девушками в моей постели, которые попадали туда без приглашения. После вечеринок девушки пробирались в мою комнату, пока я был без сознания, и спали рядом со мной без моего разрешения. У меня были девушки, которые откровенно зажимали мой член сквозь джинсы. А есть девушки, которые не умеют принимать «нет» за ответ.

Излишне говорить, что теперь я всегда держу дверь запертой. Я держусь на расстоянии от некоторых девушек и очень четко выражаю свои намерения. Я никогда не буду вести девушку за собой. Если мне интересно, они узнают. Если нет, они тоже узнают.

Это заставляет меня звучать как засранец, но разве плохо иметь границы? Я не против потусоваться и не против пригласить их в свою комнату, но иногда это становится слишком.

Иногда они чувствуют себя слишком комфортно и задают вопросы. Из множества вопросов мне чаще всего задают тот, сколько, по моему мнению, я буду зарабатывать, когда меня задрафтуют. Я уверен в своих способностях попасть в НБА, но в этом нет уверенности. Все может измениться в мгновение ока.

Как признание Лолы на днях, если можно это так назвать.

Не знаю, почему я зацикливаюсь на этой мысли. Мне нужно подготовиться и отправиться на арену. Тренер Уоррен собирается надрать мне задницу. Нет, он не просто надерёт мне задницу, он устроит адское наказание.

Это если он еще не раздражен тем, что я там не первый и не второй. Первыми приходим всегда либо Джаг, либо я. Мы капитаны, и поэтому на нас ложится большая ответственность.

Я уверен, что не буду там вторым или даже пятым, но это разовый случай и больше никогда не повторится. По крайней мере, я не опаздываю. Если есть что-то, что тренер ненавидит больше, чем проигрыши, так это опоздания.

Я никогда не опаздывал и не планирую начинать сейчас.

Когда добираюсь до арены, у меня раскалывается голова. Что еще хуже, ребята взрывали групповые чаты. У меня есть групповой чат только с моими соседями по комнате, а затем со всеми товарищами по команде. И оба чата забиты сообщениями.

Им, вероятно, интересно, где я нахожусь, поэтому я выключил звук на телефоне. Наверное, следует ответить, но меня это не беспокоит.

Сейчас всего 5:55 утра, а голова уже раскалывается.

Я просто знаю, что это будет один из таких дней, и боюсь этого. Я бы пропустил занятия, но знаю, что если ко мне назначен не мой консультант, то тренер свяжется с профессорами, чтобы убедиться, что я на занятиях. На первом курсе я пропустил несколько занятий и на собственном горьком опыте понял, почему это важно.

Прежде чем отправиться в раздевалку, я сразу иду на арену. Обычно я бы не стал, но уверен, что если Уоррен меня не увидит, он позвонит, а это последнее, чего хочу.

Когда вхожу, все головы поворачиваются в мою сторону, и весь двор замолкает.

— Это правда? — спрашивает Сейнт, разрезая напряженную, неловкую энергию, исходящую от арены.

— Что…

— Фрэнк хочет видеть тебя сейчас в своем кабинете, — говорит Реджи, один из помощников тренера, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание ребят.

— Все в порядке, сосредоточьтесь!

Я стою на том же месте, ошарашенный. Так продолжалось до тех пор, пока передо мной не встал Джаред, еще один из помощников тренера.

— Не ходи в раздевалку. Иди прямо в его офис.

— Что происходит?

Его брови морщинит линия опасения.

— Ты не разговаривал по телефону, не так ли?

Я качаю головой.

— Нет.

У меня есть привычка не смотреть в телефон с утра первым делом, если только мои родители или тренер не пытаются со мной связаться. Это то, что рекомендовал терапевт после моей травмы.

Первое, что я делал, когда просыпался, всегда был разговор по телефону, но после того, как на первом курсе все пошло под откос, мне пришлось остановиться. Я позволил комментариям в социальных сетях мутить мне голову, и у меня случилась паническая атака.

Никто, кроме моих родителей и тренера, не знает, что это произошло. После того, как это случилось, мы обратились к терапевту и мне посоветовали сократить использование социальных сетей. Я все еще использую их, но не так часто. Особенно в игровые дни. Я вообще в этом не разбираюсь.

— Просто… иди поговори с Фрэнком и не смотри в телефон.

Он одарил меня натянутой улыбкой.

— Хорошо, — неохотно отвечаю я и поворачиваюсь.

Мой телефон кажется тяжелым в кармане, когда иду в его офис. Я почти вытаскиваю его, но отказываюсь от этого.

Как только добираюсь до его кабинета, мои шаги замирают, когда слышу его глубокий голос, эхом разносящийся по пустому коридору.

— Это не чертова шутка. Скажите своим сотрудникам, чтобы они убрали это дерьмо. Сейчас!

Это все, что он говорит, прежде чем я слышу, как хлопают телефоном.

— Заходи, ТиДжей, и закрой за собой дверь.

Вопросы проносятся у меня в голове, когда я вхожу в его кабинет и закрываю за собой дверь.

— Присаживайся, — говорит он отрывистым тоном.

— Все в порядке? — спрашиваю я, садясь напротив него.

Я вспоминаю последние несколько недель, но в голове ничего не происходит. Ничего такого, что кричало бы, что я облажался. Я не настолько глуп, чтобы ввязываться в неприятности. Хотя я больше не посещаю терапевта, я следую всем его советам. Я не пропускаю занятия и не опаздываю на них. Я не пью так много, как раньше, и ем вполне здоровую пищу. Я слежу за тем, чтобы Сейнт не делал никаких глупостей, или, по крайней мере, делаю все, что могу. Наблюдать за ним — все равно, что заботиться о чертовом ребенке. Он делает противоположное тому, что ему говорят, хотя в последнее время он не делает ничего глупого. Тренер попросил меня присматривать за ним. Вот почему он живет с нами и почему он мой сосед по комнате, когда мы на выездных играх.

Он откидывается на спинку стула, снимает очки и бросает их на стол. Тренер закрывает глаза, зажимает переносицу, прежде чем громко выдохнуть.

Я неловко кашляю.

— Тренер?

Он опускает руку и открывает глаза.

— Я полагаю, ты сегодня утром не разговаривал по телефону?

— Нет, но я могу…

Я собираюсь вытащить его, но он поднимает руку, говоря, что мне не нужно этого делать, и поворачивает монитор.

Воздух вокруг меня перестает существовать. Я застыл в кресле, снова и снова перечитывая новостную статью NCU, глядя на фотографию меня и Лолы в Ликвид.

«У нашего младшего разыгрывающего Теодора Джексона Кингстона, также известного как ТиДжей, есть ребенок от Луизы Ларсон».

Я смотрю на чертов экран, пока перед глазами не затуманивается, но все же не моргаю и не двигаюсь. Я ничего не делаю, пока мои легкие не горят и не просят дышать.

Мои губы приоткрываются, и я пытаюсь что-то сказать, но слова не выходят. Во рту у меня пересохло, а мысли путаются. Я пытаюсь собраться, собраться с мыслями, но они все в бешенстве разбегаются.

— ТиДжей.

Голос тренера Уоррена отвлекает меня от моего тонущего, буйного ума.

— Хм?

Я слишком сосредоточен на словах на экране, чтобы обращать внимание на что-либо еще. Я, наверное, уже раз сто просмотрел слова, потому что у меня начинают гореть глаза, но все равно не моргаю.

Так продолжалось до тех пор, пока он не переместил монитор так, чтобы экран снова был обращен к нему.

У нас есть общий ребенок.

— Я говорил с Нэнси, режиссером, и она сказала, что уберет это.

Его слова выводят меня из ступора, а затем он вздыхает. Я уже знаю, что мне не понравится то, что он скажет дальше.

— Но это не единственная статья, о которой идет речь. Это… повсюду.

— Повсюду?

Такое ощущение, будто кто-то выбил из меня воздух.

— Смотреть…

Его слова становятся далекими, а его присутствия почти не существует, когда мои мысли переключаются на единственного человека, который мог это сделать. Конечно, кто еще мог бы это сделать? Никто не знал, кроме нее, ее подруг, я уверен, и меня. Если только она не рассказала кому-то другому. Я имею в виду, почему бы и нет? Не могу поверить, что я был настолько глуп, чтобы поверить, что она не сделает этого.

— ТиДжей.

— Извините, что?

Я прерывисто вздыхаю.

Я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие, но чем больше думаю о ее словах, о глупой статье и о том, что это повсюду, тем больше меня бесит.

Я опускаю взгляд туда, где в кармане лежит мой телефон. Ощущение горячее и тяжелое. Все, что хочу сделать, это открыть его, чтобы увидеть, что все говорят.

— Это того не стоит. Не делай этого, — говорит он так, будто может читать мои мысли.

— Я понятия не имел… я не думал… она… — заикаюсь я, не находя подходящих слов.

Я никогда не был таким. Я всегда спокоен и собран, за исключением одного раза, когда у меня случилась паническая атака.

— Сделай глубокий вдох и говори медленно.

Я откидываю голову назад, глядя в потолок, медленно вдыхаю и выдыхаю. Мой пульс на секунду стабилизируется, но когда снова смотрю на него, он снова ускоряется.

— Лола, девушка из статьи, она рассказала мне о ребенке. Я ей не поверил и…

— Подожди минутку, — он поднимает руку, чтобы я не мог говорить. — Значит, это не совсем ложь? Ты знал об этом?

— Да, я знал об этом, но это неправда.

Выражение его лица становится бесстрастным, и я уже могу сказать, что все, что собираюсь сказать, его разозлит. Он скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула.

— Ну ладно, я слушаю. Мне бы хотелось знать, как мой стартер появился в соцсетях и чертовых новостях.

Моя челюсть физически сжимается, как и живот.

— Не волнуйся, это были всего лишь местные новости, но, тем не менее, ты попал в новости. Хотя я уверен, что ESPN поднимет новость сегодня днем до двенадцати. Поэтому, пожалуйста, просвети меня.

Я смотрю на него как чертов идиот, не в силах осознать все, что он только что сказал.

Новости. Социальные сети. Ребенок. Ебать.

— Она рассказала мне в прошлую пятницу…

Я рассказываю ему все, что необходимо, от встречи с Лолой два года назад до ее сообщения мне, что у нас есть ребенок.

Несколько секунд стоит устрашающая тишина, пока он не встает, не берет бумаги, лежащие на столе, и не скатывает их. Он обходит вокруг стола и становится передо мной.

— Черт возьми, ТиДжей!

Он повышает голос и бьет меня по голове свернутыми бумагами.

— Она рассказала тебе потрясающую новость, а ты не подумал никому об этом рассказать или что-нибудь сделать?

Тренер бросает бумаги на стол и садится на край, скрестив одну лодыжку с другой. Я могу сказать, что он пытается обуздать свой гнев, потому что его нос раздувается, когда он складывает напряженные руки на груди.

Меня пугает не так уж много людей, кроме двоих: мама и тренер.

Если бы тренер мог, я уверен, он бы выдавил из меня все дерьмо. Хотя он бесчисленное количество раз говорил, что мне нужно быть осторожным, чтобы не получить травму, потому что я его звездный игрок. В этот момент, я уверен, ему было бы все равно. Теперь, когда у нас есть Сейнт, я бы не стал исключать, что он покончит со мной.

Ему хоть и сорок один год, но он сложен, как чертова машина, и без колебаний выбьет из вас весь, блять, свет. Если бы он действительно совершил убийство, никто бы никогда не усомнился в том, что это был он. Все слишком одержимы его внешностью, и им все равно. Они все думают, что он похож на Джалена Хёртса. Некоторые дошли до того, что назвали его баскетбольным Джаленом Хертсом.

— Я не думал, что она…

Он сардонически смеется.

— Конечно, ты этого не сделал. Если бы ты думал, ты бы не был так небрежен.

— Я не был неосторожен. Я думал, что не увижу ее больше, а через два года она появляется и говорит мне, что у нас есть общий ребенок. Два чертовых года, тренер.

У нас есть общий ребенок.

— После тренировки ты встретишься с Джанет…

— Вы хотите, чтобы я встретился с главой отдела по связям с общественностью?

— Я рад, что ты думаешь, что это все игра, но это касается не только тебя. Это также влияет на вашу команду. Джанет расскажет тебе что ты можешь и чего не можешь говорить, пока мы не докажем, твой ли это ребенок.

— Вы действительно не предполагаете, что я…

Все происходит слишком быстро, потому что Тренер скатывает бумаги на своем столе и снова бьет меня ими.

— Ты несешь ответственность, сделай это правильно. Мне плевать, если бы ты встретил ее пять лет назад. Как капитан и человек, на которого равняются многие дети, ты должны взять на себя ответственность.

— Ответственность?

Я не хочу повышать голос, но не могу поверить, что он только что сказал это.

— Это она начала это дерьмо.

— И тем не менее.

Я сжимаю зубами и опускаю руки по бокам.

— Ты собираешься встретиться с Джанет сегодня после тренировки. Ты ни с кем не разговариваешь и никому не отвечаешь.

Это означает любого, кто потенциально может исказить мои слова.

— Но…

— Никаких «но», ТиДжей. Я не могу поверить, насколько безответственным ты был. К этому нельзя относиться легкомысленно, и я искренне разочарован тем, как ты с этим справился. Тебе следовало бы знать лучше.

Он хмыкает, качая головой.

— Это влияет не только на тебя, но и на команду. Если ты думаешь, что они еще не смотрели на нас, то они обязательно будут смотреть сейчас. Они разберут каждую мелочь, каждую мельчайшую ошибку, каждую чертову деталь, о которой ты, вероятно, не подумал, они обратят на себя внимание. Это последнее, что нужно тебе или кому-либо еще. Мы не…

— Тренер…

— Не перебивай меня.

Он снова бьет меня свернутыми бумагами.

— Нам не нужно, чтобы это было в центре внимания нашего нового сезона.

Он разворачивает монитор, ударяя по экрану свернутой бумагой.

— Если она так непреклонна в том, что этот ребенок твой, то тебе придется пройти тест, потому что только так мы сможем все прояснить.

ТиДжей

Баскетбол — единственное, что никогда не подведет меня в этой жизни. У меня мог быть самый дерьмовый день, но во время тренировки или игры все рассеивается. Любые возможные эмоции вытесняются из моего тела, и я не чувствую ничего, кроме восторга.

Даже когда все это заканчивается, я все еще чувствую, что плыву на чертовых облаках. Вот что со мной делает баскетбол. Восторг, адреналин, сюрреалистическое чувство, не похожее ни на что другое. Никогда не было дня, когда бы я не чувствовал себя так… до сегодняшнего дня.

Во время тренировки я смог забыться, пока она не закончилась. Когда все закончилось, я вспомнил о том, что меня ждало.

У нас есть общий ребенок.

Эти слова крутятся у меня в голове, пока я возвращаюсь в раздевалку. Обычно я прихожу туда первым, но мне отчаянно нужна тишина, чтобы все это обдумать. Не говоря уже о том, что ребята будут задавать вопросы. Когда мы делали перерывы, мне удавалось игнорировать взгляды и блокировать их тонкие вопросы, но сейчас это будет невозможно.

Смиренно вздохнув, я захожу в раздевалку и сразу же жалею о решении принять душ здесь. Я узнаю противный голос, который эхом разносится по комнате. Марк Симпсон. Создатель подкаста «За спортсменом».

Большую часть времени этот засранец говорит всякую ерунду об игроках, которых ненавидит, и хвалит тех, кого любит. Особенно NCU, не имеет значения, что говорит статистика или насколько хорошо мы играем, он никогда не говорил ни одного хорошего слова ни о ком из нас. Даже о Сейнте, которого все любят.

Излишне говорить, что я не удивляюсь, когда слышу его слова:

— Шокирует ли то, что у ТиДжея Кингстона есть ребенок? Вы действительно собираетесь притвориться удивленными? Если да, то вытащите голову из задницы. Я просто шокирован, что это не произошло раньше.

Он от всей души смеется.

— Выключи это дерьмо.

Я направляюсь к своему шкафчику и хватаю свои вещи, не обращая внимания на их прожигающие мою спину глаза.

— Так это правда? — спрашивает Джаггер.

Я крепко сжимаю челюсти, не давая себе взорваться. Мне требуется долгая секунда, прежде чем разворачиваюсь со своими вещами в руках.

— Какой смысл спрашивать меня, собираешься ли ты слушать его дерьмо?

— Марк не единственный, кто говорит об этом, — говорит Трей, один из моих товарищей по команде. — Все об этом говорят.

Я вздыхаю.

— Все любят говорить всякую ерунду. Я не знаю, почему вы все удивлены.

— Так эта девчонка Лола все это выдумала? — спрашивает Вайет, еще один из моих товарищей по команде. При упоминании ее имени у меня кружится голова и болит челюсть от того, как сильно ее сжимаю. — Чертова сука, вот и все эти…

— Заткнись, черт возьми, — рявкает Сейнт, и я впервые слышу, чтобы он говорил так серьезно. — Вы не знаете, исходило ли это от нее. Нигде не сказано, что это так.

— Я просто говорю, — возражает Вайет, пожимая плечами. — Я не единственный, кто так думает. Вы все знаете, в каком чертовом отчаянии все эти девушки, гонящиеся за вниманием и всем остальным. Вы все знаете, на что они готовы пойти, просто чтобы сказать, что они были с нами. Она ничем не отличается. Разве не забавно, что упомянули именно ее и никого больше? Вы все глупы, если верите этой чертовой суке…

Я теряю здравомыслие. Я прижимаю Вайета к шкафчику, прижимая предплечье к его горлу. Его глаза расширяются, моя внезапная реакция застала его врасплох. Когда он выходит из шока, то пытается оттолкнуть меня, но я не двигаюсь. Я толкаю руку дальше, пока парень не начинает задыхаться, но все равно не сдаюсь.

— Не говори, блять, так о Лоле. Если услышу, как ты говоришь о ней всякое дерьмо, мне плевать, что ты мой товарищ по команде. Я выбью из тебя все дерьмо.

Я чувствую, как парни нависают за моей спиной, но прежде, чем они успевают меня оттащить, я отталкиваюсь от него. Чувствую себя в десять раз злее, чем раньше. Не знаю, что меня больше злит, но я даже не думаю об этом, когда выхожу и направляюсь в душевую.

Моя встреча с Джанет закончилась тридцать минут назад, а я все еще пытаюсь все уловить. Она так много сказала, но единственное, в чем она больше всего непреклонна, — это не злиться во время интервью.

Не знаю, почему она вообще предположила, что я разозлюсь. Я давал бесчисленное количество интервью, и во время некоторых из них мне задавали крайне идиотские вопросы, но никогда не терял хладнокровия. Я всегда хорошо справляюсь с давлением и знаю, как себя вести.

Какой бы хреновой ни была эта ситуация, единственное, чего я не собираюсь делать, это терять свое дерьмо в прямом эфире национального телевидения. Особенно сейчас, как никогда. Все, кому небезразличен баскетбол, будут смотреть, иметь свои мысли и высказывать нежелательное мнение. Это всегда случается.

— Ты хочешь об этом поговорить? — спрашивает Сейнт, ставя чашку на кофейный столик передо мной.

Сейчас никого не должно быть дома. Вот почему я пришел сюда. Две пары отменили, поэтому вернулся домой, потому что мне нужна была тишина и покой, и я устал от пристальных взглядов, которые получал. Так называемые «детские новости» не заставили себя долго ждать.

Думаю, мне все-таки не суждено обрести тишину и покой. Иногда Сейнт не знает, как понять намек.

— Не о чем говорить.

Мои глаза скользят по чашке, и когда я читаю, что это такое, я стону.

— Что? Я думал, тебе нравится матча?

После того, как мы с Лолой попробовали его вместе, я начал его заказывать. Теперь я не могу думать о дурацком зеленом напитке, не думая о ней. Холодное оно или горячее, я чувствую его запах, вижу его, и все, о чем могу думать, — это улыбка на ее лице, когда вдыхает напиток. Как ее глаза светлеют и как облизывает губы, словно пытаясь убедиться, что не пропустит ни одной капли.

— Да… Я просто не жажду этого, но все равно спасибо.

Он пожимает плечами, и улыбка расплывается по его лицу.

— Во всяком случае, не сейчас.

Когда я поднимаю на него взгляд, он смотрит на меня взглядом, который я не могу расшифровать. Хотя я не подвергаю это сомнению. Я сейчас не в настроении слушать его или чье-либо дерьмо.

Я написал ей сообщение после того, как закончил разговор с Джанет, но она не ответила.

— Почему ты здесь? Разве у тебя сейчас нет занятий?

— Да, но у меня встреча с отцом.

Он встает, подходит к подставке под телевизор и открывает ящики, вытаскивая матовую черную коробку. Он позволяет себе упасть на диван рядом со мной и открывает коробку.

— Ох… — это все, что я говорю.

Я думаю, что у Сейнта и его отца не самые лучшие отношения. Каждый раз, когда они разговаривают, он катает косяк. Никому не разрешается курить. Нас тестируют до, после и в середине сезона. Но каким-то образом ему это сошло с рук, когда неделю назад мы сдали анализы.

— Все в порядке?

— Да, все отлично.

Он сияет, ставя коробку на стол. Он достает кофемолку, фильтр, бумагу и травку.

— С тобой все в порядке? В конце концов, ты только что узнал, что теперь отец.

Все в порядке, но я не собираюсь признаваться в этом ни ему, ни кому-либо еще.

Я колеблюсь, прежде чем ответить.

— Я не… отец.

— Ты уже знал об этом, не так ли?

Он перестает измельчать травку и смотрит на меня без осуждения.

— Она сказала тебе в пятницу. Вот о чем она хотела с тобой поговорить.

Воспоминания об этом дне крутятся в моей голове. Мои костяшки пальцев касаются ее руки, картина, трепет на ее лице, когда Лола смотрела на мои фотографии, матча, ее признание, мои слова, одинокая слеза.

Я кладу голову на спинку дивана и смотрю в потолок.

— Да, она это сделала.

— Дай угадаю, ты ей не поверил?

— Нет. Ты знаешь историю о том, как мы встретились. Прошло два года с тех пор, как мы виделись в последний раз, два года, как мы разговаривали. Не можешь ли ты сказать мне, что поверил бы ей?

— Я понимаю, но я бы все обдумал, прежде чем решить, верю ли я ей или нет.

Я смотрю на него так, будто он сошел с ума.

— Что решать? Скажи мне, Сейнт, что тут следует учитывать?

Он медленно затягивается косяком, прежде чем выпустить клуб дыма в воздух.

— Во-первых, она предпочла рассказать тебе наедине, а не говорить кому-либо еще.

Я горько смеюсь.

— Наедине? Новости повсюду. Все думают, что у меня есть ребенок, потому что она не добилась своего.

— Я видел видео, посты. Ничто не указывало на то, что именно она что-то сказала. Они даже не намекнули, что это она что-то сказала. Если я не ошибаюсь, все говорили, что кто-то подслушал ваш разговор, когда вы двое спорили в «Ликвид».

Единственное, что я видел и слышал, это то, что тренер показал мне сегодня утром, и подкаст, который ребята слушали в раздевалке. Я знал, что если посмотрю и увижу то, что они говорят, это меня смутит, поэтому держался подальше от телефона. Я лишь время от времени проверял его, чтобы узнать, ответила ли Лола.

— Забавно, что ты веришь тому, кого едва знаешь, — отвечаю я, чувствуя волнение. — Я думал, мы лучшие друзья? Разве ты не должен быть на моей стороне?

Он лениво улыбается, делая еще одну медленную затяжку.

— Речь идет не о сторонах, а о фактах. Ты всегда слишком занят, рассматривая ее, чтобы это заметить. И дело не в том, что я не на твоей стороне, но она тоже моя подруга.

— Я не рассматриваю ее, — неуклюже возражаю я.

Сейнт фыркает, выгибая бровь.

— Как скажешь, ТиДжей.

— Разве у тебя нет встречи с отцом?

Он поднимает руку и смотрит на часы, висящие на его запястье.

— У меня еще есть несколько минут. Так ты собираешься пройти тест?

Я смотрю на него.

— Ты серьезно?

— Ага. Мне бы хотелось знать, стану ли я дядей. У меня нет братьев и сестер, поэтому никогда не будет кровных племянниц или племянников. Это будет самое близкое к этому.

Я ищу хоть малейшие следы юмора в его выражении лица, но быстро понимаю, что он говорит серьезно.

Я хмурюсь от глупости, исходящей из его рта. Предоставьте Сейнту возможность сказать что-то подобное.

— Ты чертов идиот.

— Нет, это ты идиот.

Он кладет косяк между губами и берет с кофейного столика телефон. Он что-то печатает, прежде чем встать и взять коробку.

— Я написал Лоле сообщение и сказал ей встретиться со мной в «Midnight Brew» в четыре.

— Разве у тебя нет с ней занятий в это время?

— Я подумал, что она собирается пропустить. Ты не единственный, о ком они говорили всякую ерунду.

Улыбка на его лице становится натянутой, а затем смягчается.

— Я не знаю, появится ли она. Она не ответила на мои сообщения, которые я отправил два часа назад, но попробовать стоит. Только не облажайся.

— Зачем мне что-то портить?

— Ты не всегда умеешь обращаться со словами. Клянусь, вы с Лэндоном будете самым большим идиотами. Никого из вас не убьет, если вы время от времени будете немного любезны.

— Нет, но людям нравится пользоваться, — возражаю я.

Он начинает меня бесить больше, чем обычно.

— Ты прав, они так и делают, но поверь мне, когда говорю, что с ней это не так. В любом случае, когда ты встретишься с ней, не будь засранцем, иначе я выбью из тебя все дерьмо.

На его лице расплывается тошнотворно-сладкая улыбка. Он больше ничего не говорит, уходит и поднимается по лестнице, пока не исчезает.

«Ты не единственный, о ком они говорили всякую ерунду».

Опираясь локтями на колени, я закрываю глаза, ненавидя то напряжение, которое чувствую, когда тревога болезненно сжимает мою грудь. Но становится еще хуже, когда мой телефон вибрирует в кармане. Мне не нужно смотреть на него, чтобы знать, кто это. Я весь день игнорировал этот звонок и знаю, что больше не могу его откладывать.

— Привет.

— Почему ты игнорируешь мои звонки? — кричит Хейзел, заставляя меня оторвать телефон от уха. — Мама и папа сходят с ума!

— В этом нет необходимости. Скажи им, что все уже решено.

Я опустил голову, запустил пальцы в волосы и сильно их потянул.

— Так ты папа?

Я не упускаю нотки волнения в ее голосе.

— Хейзел, не будь дурой. Я не отец.

— Не злись на меня.

Прежде чем я успеваю ответить, она продолжает.

— Так это правда? Потому что это повсюду. Черт возьми, ты папа. Папа!

— Не верьте тому, что было сказано. Я не знаю, откуда они взяли эту информацию, но они…

— Это твой брат говорит по телефону? Позволь мне поговорить с ним.

Я слышу мамин голос на заднем плане, а потом начинается шарканье, пока она не заговорит.

— Теодор Джексон Кингстон!

Ее голос повышается с каждым словом.

Я потираю затылок.

— Привет мама.

— Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что от тебя не забеременела какая-то девушка?

В ее голосе просачивается гнев, но я слышу нотки разочарования.

— Тебе всего двадцать один год, и ты все еще учишься в колледже! Стоит ли мне напомнить тебе, что ты готовишь дерьмово!

— Мама, пожалуйста, перестань кричать.

Я держу телефон подальше от уха.

— От меня не забеременела какая-то девушка, и просто хочу вам сообщить, что моя готовка… продвинулась.

Правда в том, что я готовлю отвратно. Всего я делал это три раза с тех пор, как живу здесь, и все три раза было дерьмовыми. Я больше даже не беспокоюсь, а ребята не подпускают ни меня, ни Джаггера к кухне.

— Теодор, — говорит папа.

Отлично, я на громкой связи.

— Они говорят, что ты сделал ребенка какой-то девушке. Сынок, здесь есть презервативы и…

— Правда, Фил? Сейчас не время для разговоров о презервативах. Разговоры о презервативах уже позади. Ребенок уже родился!

— Когда мы сможем встретиться с малышом?

— Хейзел! — все трое кричат на нее.

— Что? Я очень рада стать тетей, — отвечает она, забавляясь, явно наслаждаясь этим.

— Ты чертова идиотка. Ребенка нет.

— Теодор, следи за своим языком, Хейзел, сейчас не время для этого. Насколько нам известно, это ложь. Это все ложь, да? Мы говорили об этом.

Беспокойство в голосе отца говорит мне, что он не уверен, верит ли в то, что говорит.

— Да, я умею пользоваться презервативом и вытаскивать его.

Хейзел отвечает:

— Похоже, нет.

— Хейзел, заткнись, — ругается мама. — Теодор, нам нужно во всем разобраться. Твое имя повсюду. Если это ложь, нам нужно убедиться, что эта девушка понесет какое-то наказание за ложь. Кто вообще эта Лола?

Хейзел громко охает, а затем визжит, как ребенок.

— Это Лола?

— Лола? — спрашивают мама и папа.

— Лола — девочка с выпускной недели.

Я слышу головокружение в ее голосе.

— Девушка, которую ты просил меня помочь тебе найти. О боже, это же Лола. Как я не подумала об этом раньше? Неудивительно, что она выглядит такой знакомой.

Я забыл, что попросил Хейзел помочь мне найти ее в Instagram. Так что, может быть… я немного отчаянно пытался найти ее после того, как она уехала из Майами.

— Она не просто какая-то девушка. Лола — девушка, за которую ТиДжея посадили. Причина, по которой он взял яхту без разрешения папы. И если я правильно помню, мы нашли фольгу от презерватива, так что ребенок, должно быть, от ТиДжея.

Я сожалею, что когда-либо сказал ей что-нибудь.

Мама смиренно вздыхает.

— Тебе нужно поговорить с этой девушкой, и если она непреклонна, то тебе нужно пройти тест.

У меня отвисает челюсть.

— Мама, пожалуйста, скажи мне, что ты не…

— Я полечу туда следующим рейсом и не испытывай себя, потому что я это сделаю.

— Папа…

— Послушай свою маму. Поговори с Лолой и, если она непреклонна, то пройдите тест. Конец дискуссии.

Больше я ничего не говорю, потому что начинаю чувствовать нарастающую панику. Я пытаюсь представить себе каждый сценарий, в котором все это может оказаться каким-то кошмаром, но я лгу только самому себе.

Это реальность… Я могу быть отцом.

Лола

Почему я не подумала об этом раньше?

Это то, что вы называете «охотницей за вниманием», дамы и господа.

Если есть ребенок, где доказательства?

Клянусь, люди сделают все, чтобы привлечь внимание.

По крайней мере, она горячая.

Нужно заработать на жизнь.

Забавно, что люди делают ради внимания.

Конечно, кто-то воспользуется ТиДжеем.

Кто-нибудь, позвоните Мори.

Не волнуйся, ТиДжей, мы в это не верим.

Она для улицы.

Очевидно, что никто не врёт.

Охотники за джерси действительно находятся на новом уровне.

Кто, черт возьми, вообще эта девушка?

Она действительно сказала алименты.

Комментарии бесконечны. Мне не нужно продолжать читать, чтобы знать, что они все говорят обо мне. Между тем, все жалеют ТиДжея. Они все думают, что он часть моей схемы по привлечению внимания и денег.

Я прикусываю внутреннюю часть щеки, глядя на единственный комментарий, от которого у меня сжимается желудок. Дело не только в том, кто это сказал, но и в том, что под одним этим комментарием у него почти тысяча лайков и шестьдесят ответов, согласных с ней.

Этот комментарий исходил от девушки, с которой ТиДжей «учился», девушки, которая была рядом с ним в «Ликвид».

Алексиаваттс: Люди всегда прилагают все усилия, чтобы привлечь внимание, даже если это означает причинение вреда кому-то другому в процессе. Любой, кто знает ТиДжея, знает, что это неправда. Любой, кто верит в эту ложь, не должен называть себя фанатом или ассоциироваться с ТиДжеем.

Мне не следовало нажимать дальше, но у моих пальцев есть собственное мнение, и когда нажимаю на ее имя, я вижу, что она написала меньше часа назад.

В посте их совместная фотография. Он обнимает ее за талию, а она прижимается к нему, пока они оба улыбаются. Когда смотрю на ее подпись, я не могу не прикусить щеку сильнее.

Алексиаваттс: Всегда болею за тебя!

Нос горит у переносицы, а глаза наполняются слезами. Мое зрение становится размытым, и все, что вижу, — это неразличимые цвета, слитые на экране в один.

Я продолжаю говорить себе, что оно того не стоит. Что они не знают правды. Что все будет хорошо, но комментарии заставляют меня чувствовать себя дерьмом и напоминают о том, что произошло два года назад. Реакция родителей, когда я им рассказала, а также мой бывший парень и его друзья узнали об этом и назвали меня шлюхой.

Я изо всех сил стараюсь сдержать слезы, но уже слишком поздно: одна слеза скатывается по моей щеке, а за ней другая.

И только когда я слышу, как открывается дверь, я вытираю их и хватаю свои вещи.

— Мне жаль. Я даже не осознавала, что потратила время.

Я всхлипываю, изо всех сил стараясь не сломаться перед тем, кто вошел.

— Лола, — говорит Кара позади меня, и когда она обнимает меня, я растворяюсь в ее объятиях.

Когда чувствую, как нас обнимает еще одна пара рук, мне не нужно смотреть, чтобы понять, что это Дейзи. Я тяжело вздыхаю, позволяя себе расслабиться в них, когда несколько слез скатываются по щекам и прилипают к подбородку.

Несколько секунд я наслаждаюсь тишиной, пока не прочищаю горло.

— Мне жаль.

— Тебе не о чем сожалеть, — мягко говорит Кара.

— Мы уже говорили об этом раньше. Ты не извиняешься, если в этом нет необходимости, — отчитывает Дейзи.

Они обе отстраняются от меня и садятся по обе стороны от меня. Я не смотрю на них, но знаю, что они смотрят на меня. Лишь секунду спустя до меня доходит, что девочки должны быть в классе, а не здесь, со мной, пока я погрязла в жалости к себе.

Я бы не узнала, что новость просочилась, пока утром не пришла на занятия и не увидела Габби. Она первая мне рассказала, потому что, видимо, это повсюду.

Я не могла поверить в то, что услышала, пока не увидела статью, за которой последовал пост, а затем что-то еще, что привело меня к падению в кроличью нору.

Так я оказалась запертой в одной из учебных комнат библиотеки Аткинса. Мне нужно было расслабиться, прежде чем я вернусь в кампус. Сказать, что я чувствовала себя ошеломленной, — ничего не сказать. Мои руки не перестают трястись и потеть, и я обдумываю худшие сценарии развития событий.

— Как вы, ребята, меня нашли?

Я всхлипываю, вытирая последние слезы тыльной стороной ладони.

— Помни, у нас есть местоположение друг друга, — говорит Кара.

Я киваю, вспоминая, что с начала занятий мы решили поделиться друг с другом своим местоположением на случай чрезвычайной ситуации.

— Они много говорят…

Мне не нужно объяснять, чтобы они поняли, о чем я говорю.

— И ничего хорошего обо мне.

— Конечно, это не так, и это никогда не будет хорошо.

Кара усмехается.

— Она уже чувствует себя дерьмово. Нет нужды так говорить.

— Зачем делать вид, будто мы не видели того, что было сказано? Эти hijos de puta, pinches pendejos, cabrones9… блин, они заставили меня ругаться по-испански, — ворчит Дейзи.

— Эти идиоты чувствуют себя оборонительно и думают, что имеют право так думать, потому что все они живут в иллюзии, что знают ТиДжея. Я знаю, что это больно, и ненавижу, что тебе больно. Если бы могла, я бы дала пощечину каждому, кто говорит всякую ерунду.

На моих губах появляется улыбка, потому что я бы не позволила ей сделать именно это.

— Я не могу этого сделать, но могу сказать вам, что мы все знаем правду. Мы все знаем, что ТиДжей — отец, и я знаю, что это не то, что вы хотите услышать, но они так похожи.

Дейзи никогда не перестает быть честной.

— Эти люди ничего не знают ни о тебе, ни о ТиДжее, и несмотря на то, что они это знают, они будут продолжать нести всякую ерунду, потому что чувствуют право на свое мнение. Особенно, когда речь идет не о них, а если бы роли поменялись местами, это была бы другая история.

Кара сухо усмехается.

— Разве это не правда?

— Никто из этих людей не знает, и они не узнают, если ТиДжей не решит пройти тест.

Челюсть Дейзи дергается, а нос раздувается.

Я сказала девочкам, что не собираюсь упрашивать его пройти тест. После того, что он сказал мне в пятницу, я устала. Я не могу снова пережить то, через что прошла с родителями. Это было утомительно, и последнее, что мне нужно, — это впасть в яму депрессии, как я сделала два года назад.

Так что этого не произойдет. Если Феникс когда-нибудь спросит, я скажу ему правду, но до тех пор не собираюсь поднимать этот вопрос.

— Независимо от испытания, тебе не нужно никому доказывать. Пожалуйста, не поддавайся этим негативным комментариям, — сочувственно добавляет Кара, потирая мою спину. — Ты зашла слишком далеко, чтобы позволить этому сбить тебя с толку. Ты крутая мамаша, родившая ребенка. Ты не только учишься в университете, но и работаешь, и у тебя есть свой бизнес.

— Меня бы здесь не было, если бы не вы, девочки.

Я улыбаюсь им обеим, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.

Я всегда буду благодарна своим лучшим подругам, а также родителям Дейзи за помощь. Если бы не они, я бы не была там, где нахожусь сейчас.

— Мы ничего не сделали, а только слегка подтолкнули тебя. Ты сделала все сама, и мы не можем еще больше этим гордиться.

Кара улыбается мне.

— Но я серьезно не знаю, что бы я делала без…

— Ладно, ладно, — перебивает меня Дейзи, вероятно, чувствуя себя неловко.

Она ласкова, но только в определенной степени. Она не плакса и не обнимашка. Последний раз я видела, как она плакала, когда родился Феникс, и даже тогда она пыталась это отыграть.

— Теперь, когда мы с этим разобрались, я просто хочу знать, кто начал это дерьмо.

Я вздыхаю, ковыряя краску, застрявшую под ногтем. Я думала, кто мог бы что-то сказать, но никто не приходит на ум. Единственные люди, которые знают, это девочки и ТиДжей. Сначала мои мысли обратились к ТиДжею — я не могу поверить, что говорю это — но я не верю, что это был он.

Я пожимаю плечами.

— Кто знает, но я не думаю, что это был ТиДжей. Его друзья вели себя точно так же, когда мы увидели их в субботу.

Конечно, если бы это было так, они бы что-нибудь сказали. Они были повсюду в «Ликвид», но ни разу не сказали хоть слова о ребенке. Хотя они сказали несколько вещей, которые меня расстроили. Это была причина, по которой я с самого начала пошла в туалет.

Ребята намекнули, что ТиДжей ревнует.

Если бы они только знали, что он больше не хочет меня видеть. Я им об этом не говорила, но ясно дала понять, что меня это не волнует.

— И он написал мне, — говорю я.

— Что?

— Когда?

— Что он сказал?

— Не так давно, — отвечаю.

Я разблокирую телефон и жалею, что не вышла из Инстаграма, потому что они видят фотографию Алексии и ТиДжея.

— Я видела ее комментарий к одному из постов, в котором говорилось обо мне…

Я рассказываю им, что произошло и что заставило меня перейти на ее страницу.

— Тебе лучше надеяться, что я ее не увижу.

— Она того не стоит, Дейзи. Она действительно знает ТиДжея. Они близки, — тяжело сглатываю, но комок в горле остается. — Во всяком случае, вот что он написал.

Я выхожу из Инстаграма и открываю его сообщения.

Никто: Нам нужно поговорить.

Никто: Это не шутка. Нам нужно поговорить.

Никто: Хватит меня игнорировать.

Никто: Я просто хочу поговорить.

— Чем ты планируешь заняться? — спрашивает Кара, кладя телефон передо мной.

— Я не хочу с ним разговаривать. Уверена, он захочет, чтобы я признала, что это я начала и лгала.

На лице Дейзи появляется коварная ухмылка.

— Тебе следует встретиться с ним, и пока ты его отвлекаешь, я прорежу ему шины, — говорит она, вытаскивая карманный нож.

Я фыркаю, нажимая пальцем на кончик лезвия.

— Нет, ты не собираешься этого делать.

Кара смотрит на меня так, будто это я говорю об иррациональных действиях.

— Он водит G-Wagon. Я уверена, что он может позволить себе новые шины.

— Нет, — невозмутимо говорю я.

Мой взгляд падает на телефон, когда он загорается. На моем экране появляются три сообщения от Сейнта.

Сейнт: «Midnight Brew» в 4?

Сейнт: Давай, не оставляй меня в подвешенном состоянии.

Сейнт: Кофе и все, что пожелаешь, я возьму с собой.

Он и еще несколько человек написали мне ранее, но я не смогла заставить себя ответить. Особенно Сейнту. Он был со мной добр, но с ТиДжеем он все еще дружит.

— Не могу поверить, что ты все еще разговариваешь с ним, — Дейзи морщит нос.

— Он очень милый.

Я перечитываю его сообщения, размышляя, хочу ли с ним встретиться.

— Ты бы знала, если бы дала ему шанс стать твоим другом.

— Черт возьми, нет, — отвечает Дейзи.

Она встает со стула, берет рюкзак и перекидывает его через плечо. После этого кладет руку мне на плечо и нежно сжимает его.

— Мне жаль. Я бы хотела остаться с тобой подольше, но мне нужно вернуться.

— Все нормально. Тебе не следовало покидать клинику. А тебе, — я смотрю на Кару, — не следовало прогуливать занятия.

Кара никогда не пропускает занятия. Не только потому, что она говорит, что оправдает свои деньги, но и потому, что ей искренне нравится ходить туда. Если бы я была такой же умной, как она, мне бы это определенно нравилось так же.

— Ты важна. Конец истории, — отвечает Кара, беря сумку. — Мы всегда здесь для тебя.

— Всегда, — говорит Дейзи и, в последний раз сжимая мое плечо, отпускает. — Я провожу тебя домой, и что бы ты ни делала, не смотри на эти глупые комментарии. Они того не стоят.

— И что бы ты ни решила сделать с ТиДжеем, мы поймем.

Когда они уходят, я размышляю, хочу ли я пропустить урок и встретиться со Сейнтом. Что, если он станет таким же, как ТиДжей или еще хуже?

Сейнт: Давай. Ты не можешь отказаться от бесплатного кофе.

Я: Хорошо. Я буду там.

ТиДжей

Сейнт: Она здесь.

Сейнт: Не будь ослом.

Когда я выхожу из машины и иду в кафе, я знаю, что ей скажу.

«Midnight Brew» находится в тридцати минутах езды от кампуса. Я никогда сюда не прихожу, но Сейнт приезжает.

Я не вижу и не узнаю никого из кампуса. Есть несколько кабинок и столов. Сидящие люди слишком заняты просмотром своих ноутбуков или чтением, чтобы сосредоточиться на том, кто входит или выходит. Кроме того, за стойкой пять барист, и когда я смотрю в глаза одной из них, она улыбается мне.

Я возвращаю улыбку и направляюсь к стойке, делая два заказа. Понятия не имею, что заказал, но девушка сказала, что это их новый осенний напиток, и пообещала, что он мне понравится.

Ожидая напиток на другом конце стойки, я ищу Лолу, но ее нигде не видно.

— ТиДжей, — зовет меня бариста, ставя оба напитка на стойку. — Ищешь кого-нибудь?

— Да, я уверен, что она…

— Она, вероятно, внизу, — указывает она на черную винтовую лестницу слева от нас.

— О, ладно, спасибо, — говорю я и спускаюсь по лестнице.

В отличие от верхнего этажа, здесь полки заполнены книгами, и люди смотрят на них, читают или сидят в своих ноутбуках.

Пройдя немного дальше в комнату, я ищу ее, пока не нахожу сидящей в кабинке, спрятанной сзади. Мое сердце ускоряется, и я ненавижу это. Даже когда ее нет рядом, такое случается, а когда парни говорят о ней как придурки, оно бьется немного быстрее.

Мысль о ней заставляет мое сердце биться быстрее.

Выдохнув, я направляюсь в ее сторону, но спотыкаюсь, когда понимаю, что она не одна. Прямо напротив нее сидит парень, держа в руках блокнот и ручку. Он что-то на нем рисует, а она улыбается и что-то говорит. Она пытается взглянуть в блокнот, но он двигает его раньше, чем она это делает.

Я понятия не имею, кто он, черт возьми, такой, но не собираюсь здесь стоять, пока они, блять, флиртуют. Я подхожу к ним, не сводя с него глаз, и знаю, что он чувствует мое приближение, потому что глаза парня мгновенно встречаются с моими.

— Что ты… ох, ты, должно быть, шутишь, — говорит Лола, ее голос полон презрения. — Не могу поверить, что он меня подставил.

Я игнорирую идиота и смотрю на хмурящуюся Лолу.

— Мне надо поговорить с тобой. Ты игнорируешь мои сообщения.

— Хм… — снисходительно улыбается она. — Правда, сейчас?

Парень, сидящий напротив нее, смеется, но, когда я смотрю на него, отводит взгляд.

— Ло…

— Ты совершенно ясно дал понять, что никогда больше не хочешь меня видеть, и, к счастью для тебя, я тоже больше не хочу тебя видеть. Так что можешь уйти.

Она отпускает меня рукой, поворачивая голову и глядя на придурка, сидящего напротив нее. Лола продолжает с ним разговор, как будто я не стою прямо перед ней.

Я ошеломлен на секунду. Меня никто никогда так не прогонял.

— Лола, мне нужно с тобой поговорить.

— Луиза, — поправляет она. — И нам не о чем говорить. В любом случае, как я и говорила…

Трепет наполняет мою грудь, но я преодолеваю беспокойство.

— Я здесь, чтобы сделать то, что должен был сделать в пятницу.

Она вытягивает голову назад, чтобы посмотреть на меня. В ее глазах кружится гнев, но он колеблется, когда к нему примешивается печаль. У меня в горле возникает комок, когда я замечаю, насколько опухло ее лицо и покраснели глаза.

Это возвращает меня в пятницу и к сожалению, которое испытал, увидев ее плачущей.

Она отрывает взгляд от меня и смотрит на идиота, одаривая его извиняющейся улыбкой.

— Мне очень жаль, я…

Он выскальзывает из кабинки, и я отхожу, чтобы он мог уйти. Хотя похоже, что парень хочет продлить это, потому что сразу не уходит.

— Мой перерыв в любом случае закончился. Мне пора возвращаться, увидимся позже.

— Хорошо, увидимся позже.

Она улыбается ему.

— Ты была права. Я нарисовал латте, — он показывает ей блокнот с изображением идеально нарисованной чашки.

Она смеется.

— Ты слишком предсказуем.

Ладно, я закончил с этим.

— Ладно, ну, пока.

Его улыбка становится напряженнее, но он ничего мне не говорит.

— Пока, Лола, увидимся позже.

— Пока, Дариус.

Она улыбается ему, но, когда он наконец уходит, сердито смотрит на меня.

— Я знаю, что ты хочешь услышать, и этого не произойдет. Ты зря тратишь наше время.

Мои губы приоткрываются, но я не могу заставить себя сказать то, что хочу. Знаю, что мне нужно покончить с этим, но вместо этого стою здесь, как тупица, и смотрю на нее.

Она поднимает бровь, не впечатленная.

— Хорошо?

Я вздыхаю и проскальзываю в кабинку напротив нее, и в процессе наши ноги соприкасаются. Можно было бы подумать, что ее подожгли, потому что она трясется на месте и быстро убирает их. Хотя Лола не может много двигаться, потому что кабинка не самая большая, а ноги у меня чертовски длинные.

Одна из ее ног оказывается между моими, а другая — по другую сторону от меня. Она ничего не говорит, но смотрит на меня так, будто это моя вина.

— Не смотри на меня так. Я ничего не могу с этим поделать.

— Да уж.

Я сдерживаю желание сделать остроумный комментарий, зная, что это не принесет мне никакой пользы. Лола уже разозлилась, и знаю, что, если не буду осторожен, она в конечном итоге уйдет.

Я вздыхаю, ставя перед ней одну из чашек.

— Я взял это для тебя.

Она смотрит на нее слишком долго, а затем отодвигает обратно.

— Я не хочу.

— Но я купил его для тебя.

Двигаю его обратно.

Лола на мгновение закрывает глаза, ее грудь приподнимается на вдохе. Она глубоко вздыхает и снова открывает глаза. Я думаю, она собирается отодвинуть напиток назад, но затем поднимает свою сумочку, которая лежала в стороне, и вытаскивает бумажник. Она достает двадцатидолларовую купюру и кладет ее прямо передо мной.

— Я возьму это, потому что ненавижу тратить зря кофе, но мне ничего от тебя не нужно. Это за сегодняшний день и за последние два раза, когда ты угощал меня кофе. Не делай этого больше.

— Лол… Луиза, — поправляю себя, когда она хмурится еще сильнее. — Мне не нужны твои деньги. Я решил купить это для тебя.

Я возвращаю двадцатку в ее сторону.

— Я не буду этого делать.

Она встает, и я в панике обхватываю ее запястье.

Я понимаю, насколько это неправильно, как только делаю это, и сразу же сожалею об этом, но не по тем причинам, по которым следовало бы.

Опустив руку, я делаю глоток и беру двадцатку.

— Не уходи.

В ее глазах появляется нерешительность, когда они скользят по лестнице. Я думаю, что в любую секунду Лола уйдет, но она этого не делает.

— Я никогда не хотела, чтобы это произошло, и я ничего не говорила. Если ты пришел сюда, чтобы заставить меня солгать, потому что хочешь это услышать, этого не произойдет.

Она обхватывает чашку рукой, мягко барабаня по ней пальцами.

— Я думал, ты что-то сказала, и я…

Она усмехается.

— Разве ты не понимаешь, почему я хотела сказать тебе наедине? Ты не можешь сказать мне, что не видел, что обо мне говорили. Ты правда думаешь, что я этого хотела?

— О тебе? Они и обо мне говорят всякую ерунду.

Я смотрю на нее в замешательстве, когда она достает телефон из сумочки и разблокирует его. Она несколько раз постукивает по экрану, пока не смотрит на меня, а затем снова смотрит на свой телефон.

— Мне так жаль ТиДжея. Он не заслуживает этого. Конечно, кто-то будет использовать ТиДжея для привлечения внимания. Ей никто не верит. Всегда такую херню делают любители футболок. Все знают, чего она добивается. Я не удивлюсь, если ее обойдёт вся команда. Вот такие суки жаждут внимания. ТиДжей собирается принять участие в драфте, и она попытается забрать все его деньги. Отчаянная, ищущая внимания мразь.

Если раньше я не чувствовал себя дерьмом, то сейчас определенно чувствую это. Моя челюсть твердеет от того, как дрожат ее губы и надламывается голос.

— Хорошо, этого достаточно.

— Достаточно? Думаешь, этого достаточно?

Нос Лолы морщится, когда она кладет телефон.

— Ты думаешь, что можно просто сказать достаточно, и комментарии каким-то образом исчезнут? Это не так, но не беспокойся о том, что они говорят о тебе. Большинству тебя жаль, а если и не жалеют, то просто удивляются, что ты обрюхатил какую-то случайную девушку. Хотя шок длился недолго, потому что, говорят, такое случается постоянно. Так что не волнуйся, ты будешь еще одним парнем, который забил на девушку, но это я тебе все испортила. Знаю, ты веришь, что я что-то сказала, но я этого не делала. Ты ничего из этого не стоишь.

Она подносит чашку к губам и отводит взгляд, но я все еще вижу блеск, покрывающий ее глаза, и то, как дрожит ее рука, сжимающая чашку.

Я никогда не ненавидел себя больше. Это единственный раз, когда мне нужно было подумать, прежде чем говорить, и я этого не сделал.

— Я просто подумал…

— Тебе не нужно объясняться. Ты сказал мне именно то, что думал в пятницу.

Жесткое выражение ее лица говорит мне, что она закончила и в любую секунду может встать.

Нервы поднимаются, и трепет возвращается.

— Я хочу пройти тест.

Знаю, что был непреклонен и не хотел делать его, но пока ехал, я не мог остановить мысли, которые кружились в голове. Я также не мог остановить непреодолимую потребность узнать, правда ли это. Хотя есть какое-то неприятное ощущение, что это так, и я не могу избавиться от него, как бы сильно ни старался.

Я пытался заставить себя поверить, что это ложь, но сколько бы раз ни говорил себе, не мог в это поверить. Чем дольше сижу здесь и смотрю на нее, тем глубже проникает осознание того, что она не лжет.

Глаза Лолы округляются.

— Ты хочешь пройти тест?

Я киваю и тяжело сглатываю, вытирая потные ладони о джинсы.

— Ага. Мне следовало согласиться на это еще в пятницу, но я был слишком зол и… думал, что ты лжешь.

Я беру чашку, но не могу ее выпить, когда чувствую ладонь Лолы на своем колене.

— Твоя нога тряслась и терлась о мою.

Как я не понял, что делаю это? Мне потребовалось много сеансов терапии, чтобы контролировать тряску каждый раз, когда нервничал, и я думал, что стал лучше справляться с этим, но, похоже, нет.

— Извини, — говорю и пытаюсь снова сдвинуть ноги в сторону, но это бессмысленно, когда мои ноги снова задевают ее. Я сижу неподвижно и делаю глоток напитка, чтобы сдержать желание снова пошевелиться.

Напиток восхитительный, но сложно насладиться вкусом корицы и клена, когда Лола смотрит на меня взглядом, который я не могу понять.

— Ты действительно хочешь пройти тест?

— Да.

— Мне нужно найти клинику и… — размышляет она, поджимая губы.

— Я уже нашел одну. Это не слишком далеко отсюда. Если хочешь, мы можем сделать это завтра?

После того, как смирился с идеей пройти тест, я попросил маму и папу помочь найти место, где нам могли бы выдать результаты как можно скорее.

Она теребит рукав своей чашки.

— Мне нужно работать завтра и в четверг, но в пятницу я свободна.

— Хорошо, я пойду завтра, потому что в пятницу буду занят, но я пришлю тебе адрес.

— Ох, ладно.

— Из-за баскетбола.

Не знаю, почему я ей объясняюсь, но не могу заставить себя остановиться.

— С приближением сезона мы тренируемся больше.

— Хорошо, я пойду в пятницу, — говорит Лола, прежде чем выскользнуть из кабинки.

По какой-то неизвестной мне причине мои пальцы дергаются, и я чувствую потребность остановить ее. Понятия не имею почему, но я этого не делаю. Я смотрю, как она хватает свои вещи и стоит в конце стола.

Лола колеблется, ее губы приоткрываются, а затем закрываются, но затем она качает головой.

— Пока.

Я хочу еще многое сказать, но останавливаюсь. Я сделал то, что должен был сделать, и это все, что имеет значение. Верно?

— Пока…

Я смотрю, как она уходит, и, как в пятницу и субботу, это кажется неправильным.

ТиДжей

Десять дней.

Вот как долго мне пришлось готовиться к этому моменту. Я должен был знать, что никакого количества времени не хватит, чтобы подготовиться к этому. Когда я сижу на краю кровати, держа в руках белый конверт, который определит всю мою жизнь, ничто еще никогда не было тяжелее.

Тревога взяла верх, мои ладони не перестают потеть, колено не перестает дрожать, а сердце беспорядочно бьется о грудную клетку.

— ТиДжей!

— Что?

Моя голова метнулась к двери.

Я не осознавал, что отключился, пока не увидел, как Сейнт просовывает голову в маленькую щель.

— Я несколько раз постучал в дверь, но ты не ответил. Я просто убеждаюсь, что с тобой все в порядке».

Его ясные голубые глаза скользят по все еще нераспечатанному конверту в моих руках.

— Я знаю, что это не наше дело, но мы здесь, если тебе что-нибудь понадобится.

Сейнт широко распахивает мою дверь. Остальные мои соседи по комнате стоят рядом с ним. Помимо того, что тренер, мои родители и Лола знали о тесте, я рассказал ребятам. Несмотря на наши споры и разногласия, я доверяю им больше, чем кому-либо другому.

Я дергаю головой, призывая их войти.

Сейнт садится рядом со мной, Джейден занимает стул, Джаггер занимает пол, а Лэндон прислоняется к стене. Они ничего не говорят, но их молчание громче слов, когда все смотрят на конверт.

Возможно, это потому, что они здесь, но часть напряжения и давления утихает. Глубоко вдохнув, отрываю боковую часть и вытаскиваю два куска аккуратно сложенной бумаги. Выпустив дрожащий вздох, я разворачиваю их и читаю первое письмо.

Сертификат теста на отцовство

Теодор Джексон Кингстон 26 мая.

Феникс Ларсон, 6 марта.

Я просматриваю письмо, пропуская те части, которые уже знаю. Положив первую бумагу на кровать, я прочитал вторую, и мой взгляд мгновенно остановился на результатах. Есть диаграмма с тремя строками. Один озаглавлен «ДНК-Система», второй ряд — ДНК-критерий с моим именем, а последний — ДНК-критерий Феникса Ларсона.

Я бегло просматриваю график. Когда добираюсь до конца, я задерживаю дыхание.

Заключение:

На основании нашего анализа практически доказано, что биологическим отцом ребенка Феникса Ларсона является г-н Теодор Кингстон.

Десять, двадцать, тридцать раз я перечитываю заключение. Каждый раз мне все еще трудно в это поверить. Хотя я не должен был этого делать, потому что в глубине души знал, что результат будет именно таким.

Я… отец.

Боже мой, я отец.

— Что там написано? — спрашивает Сейнт, преодолевая мое потрясение.

Мои губы приоткрываются, но слова не выходят. Я пробую еще раз, но во рту чертовски сухо.

— ТиДжей… — осторожно говорит Джейден.

— Хм…

Я не могу сосредоточиться на том, что он говорит, потому что все это на бумаге. Слова сливаются воедино, и все, что я вижу, — это черные точки, танцующие перед моим взором.

— Что там написано?

Мое молчание — достаточный ответ, но знаю, что им нужно услышать, как я это говорю. Они были не единственными, бумаги достаточно для подтверждения, но знаю, что мне нужно услышать, как я говорю это вслух.

— Я… — откашливаюсь от резкости и напряжения в голосе. — Тест положительный.

Я сглатываю, переводя взгляд с бумаги на ребят.

— Я отец. Феникс, парень, он… он мой ребенок.

Все их выражения одинаковы, кроме Лэндона. Он спокоен. Поразительно, но он ничего не говорит, не делает остроумных замечаний, как и остальные парни. Хотя, что они могли сказать? Поздравляем?

Сейнт забирает бумагу из моих рук. Когда он заканчивает читать, ее берет Джаггер, а затем Джейден. Лэндон — единственный, кто на это не смотрит, хотя он и не выглядит заинтересованным.

— Хорошо, но Феникс — крутое имя.

Сейнт усмехается, кивая сам себе.

— Ты серьезно?

Джаггер смотрит на него.

— Ага. Я имею в виду, ты бы мог себе представить, если бы Лола назвала его Стюартом или типа того?

Я не могу в это поверить, но мне очень нравится это имя, но не могу разделить энтузиазм Сейнта.

— Господи, черт возьми, ТиДжей, — резко говорит Лэндон, зажимая переносицу.

— Что…

— Я понимаю, это не то, чего ты хотел, но чего ты ожидал? У тебя был секс. Дети рождаются от секса, ты тупой ублюдок.

В его тоне звучит язвительность, когда он раздраженно смотрит на меня.

— Я понимаю, что ты шокирован, но тебе придется собраться с силами. У тебя есть ответ. Теперь тебе нужно сделать выбор. Будь отцом или оставь это дерьмо позади и веди себя так, как будто ты ничего не знал. И если решишь уйти, никогда не оглядывайся назад, потому что последнее, что понадобится ребенку, — это надежда от того, кого никогда не будет рядом.

Его слова подобны ливню, вытаскивающему меня из тумана и возвращающему к реальности. Никогда бы не подумал, что Лэндон настолько резок и прямолинеен, но он прав. Мне нужно собраться с силами и сделать выбор.

— Ты прав.

— Итак, что ты собираешься делать? — спрашивает Джаггер.

Лола

Никто: Буду через 5 минут.

ТиДжей написал.

Я два часа назад спросила, можем ли мы встретиться, потому что он наконец получил результаты. ТиДжей не вдавался в подробности, но я знаю, что он скажет одно из двух. Либо он захочет быть частью жизни Феникса, либо откажется.

Если бы это зависело от меня, я бы не согласилась на встречу с ним. Если бы это зависело от меня, я бы проигнорировала это сообщение. Я бы притворилась, будто его не существует, и продолжила бы свою жизнь, но, несмотря на физическое желание сделать это, мысленно я не могу двигаться дальше.

Хотя я никогда больше не хочу его видеть, знаю, что не могу принять такое решение за Феникса. Если есть шанс, что ТиДжей действительно хочет быть в его жизни, я не собираюсь отнимать его у него. Даже если это означает, что мне придется в процессе взаимодействовать с ТиДжеем.

Меня не волнует, что он изо всех сил старался сказать своим последователям, чтобы они прекратили меня преследовать. Удивительно, но это все, что потребовалось для того, чтобы большая часть этого прекратилась. Время от времени на меня смотрят в кампусе, и несколько человек в социальных сетях все еще обзывают меня, но это не так плохо, как на прошлой неделе.

Никто из его друзей мне ничего не сказал. Я видела их в кампусе, и они думают, что я не замечаю, как они смотрят на меня, но я замечаю. Что касается Сейнта и Джаггера, я не видела их на уроках, но Сейнт иногда пишет мне. Полли не относится ко мне по-другому. Должно быть, она почувствовала, что мне неудобно об этом говорить, потому что не подняла эту тему.

Если бы все остальные были такими.

Я вздыхаю и, прежде чем закрыть глаза, слышу, как подъезжает машина. Когда поворачиваю голову, вижу черный G-Wagon ТиДжея, припаркованный рядом со мной.

Это для Феникса.

Я говорю себе это, выходя из машины.

— Эй, извини, что опоздал.

— Все в порядке.

Его волосы влажные, а рубашка мятая, но, несмотря на это, он выглядит хорошо. Я никогда не признаюсь в этом вслух, но не могу отрицать, как хорошо он выглядит.

— У меня была тренировка. Это неловко, но я стирал одежду и никогда не вынимал ее из корзины, — объясняет он.

Его взгляд падает на смятую часть длинного рукава рубашки и снова на меня.

— Тебе не нужно объясняться передо мной.

Я пожимаю плечами, надеясь, что выгляжу не так раздраженно, как чувствую.

Я не должна раздражаться. Я знаю, почему он опоздал, и не похоже, что он сделал это специально. Особенно когда замечаю в его руках две чашки. Но я не обращаю на них внимания, замечая браслет. Он едва выглядывает из-под рукава его рубашки, но я замечаю.

ТиДжей протягивает одну большую чашку, отвлекая мои мысли от браслета. Мне нужно все, чтобы не принять это. Я почти не спала прошлой ночью.

— Я принес тебе это.

— У меня сейчас нет с собой денег, и оно мне не нужно.

Я скрещиваю руки на груди и делаю шаг назад.

— Можем ли мы просто поговорить, чтобы я могла уйти? У меня есть дела.

ТиДжей сглатывает, его кадык поднимается и опускается, но руку он не убирает.

— Мне не нужны твои деньги, и я…ТиДжей…

— Лол… Луиза.

Он вздыхает.

— Я прошу прощения за все, что сказал. Знаю, что это ничего не исправит, и я принес это не для того, чтобы ты меня простила. Я купил это, потому что я… я думал о тебе. Это то, что мы еще не пробовали. Пожалуйста… просто возьми это.

— Но ты сказал…

— Я знаю, что сказал, и мне чертовски жаль, и знаю, что никаких извинений никогда не будет достаточно, но это действительно так. Мне очень жаль, Луиза.

Искренность его голоса, а также теплота и мягкость его глаз почти разрушили стену, которую я построила. Но он прав. Никакого количества извинений не будет достаточно.

Я беру стакан, следя за тем, чтобы мои пальцы не касались его.

Его брови поднимаются, вероятно, он ошеломлен тем, что я взяла это, не споря с ним, и легкая улыбка облегчения искривляет его губы.

— Я принимаю это, потому что мне действительно нужно. Когда увижу тебя в следующий раз, я отдам деньги.

Когда его губы приоткрываются, я качаю головой, давая ему понять, что не собираюсь с ним спорить.

— И просто чтобы было ясно: меня не волнуют твои извинения.

Улыбка на его лице исчезает, и в моей груди возникает легкое подергивание, но я игнорирую это.

— Я здесь не ради тебя или себя. Я здесь ради Феникса.

Раньше я мечтала о нереальных сценариях, в которых ТиДжей, Феникс и я могли бы стать… семьей. Это звучит глупо и чрезвычайно надуманно, но я не могу контролировать то, что мне снится. Когда просыпалась посреди ночи, иногда эти сны казались такими реальными… Я продолжала жить во сне, пока бодрствовала.

Но, в конце концов, все это были всего лишь мечты. Ничего настоящего. Точно так же, как в этот момент прямо здесь.

Когда мы с ТиДжеем стоим друг перед другом, мы всегда будем просто двумя людьми, у которых есть общий ребенок.

— Хорошо, именно об этом я и пришел поговорить с тобой.

Он наклоняет голову в сторону парка, глядя на деревянный стол рядом с прудом. Я улыбаюсь про себя, зная, что Феникс хотел бы приехать сюда.

— Ты бывала здесь раньше? — спрашивает ТиДжей.

— Нет, я здесь впервые. А что?

— Ты просила меня встретиться здесь. Я думал, ты уже была здесь раньше.

— Этот парк находится прямо посередине. Я подумала, что будет справедливо, если мы встретимся на полпути.

— На полпути?

Я слышу растерянность в его голосе.

— Я живу в часе езды от кампуса. И слишком устала, чтобы ехать час, поэтому нашла это место. Это одинаковое расстояние для нас обоих.

— Если бы я знал, я…

— Не беспокойся об этом. Это не имеет большого значения.

Меньше всего мне нужно, чтобы он почувствовал, что должен изо всех сил стараться ради меня. Как будто я купила этот дурацкий кофе, который мне еще предстоит попробовать.

Он ничего не говорит, когда мы подходим к столу. Когда садимся прямо напротив друг друга, его нога задевает мою, как в кафе. Я пытаюсь пошевелить ногами, но каким-то образом они все равно касаются его ног.

— Извини, я действительно ничего не могу с собой поделать.

— Конечно, не можешь, — говорю я.

— Я могу стоять, если хочешь?

— Нет, все в порядке.

Подношу чашку к губам и медленно делаю глоток, стараясь не обжечь язык. Я пытаюсь сосредоточиться на сладком вкусе карамели и на вкусе коричневого сахара и корицы, но его колено трется о внешнюю сторону моего бедра.

— Так…

— Я, э-э.

Он тихо вздыхает и запускает пальцы в волосы.

— Я знаю, это не то, что ты хочешь услышать, но мне очень жаль. Я не могу изменить то, что сказал я или кто-то другой, но просто хочу, чтобы ты знала: мне очень жаль. Когда ты мне рассказала, я подумал… я подумал, что ты пытаешься меня использовать. Ты не поверишь, люди, которые пытались меня использовать…

Я сухо посмеиваюсь.

— Скажи это, — говорит он.

Я обдумываю это, но вместо этого качаю головой.

— Это бессмысленно. Я просто хочу…

— Мудак. Кусок дерьма. Можешь так и сказать, Лола, я знаю, что я самый большой придурок, делающий предположения. Не сдерживайся.

Я убираю челку.

— Мне от этого лучше не станет.

Я пожимаю плечами, поскольку в моей голове проносится напоминание о том, что обо мне говорили в Интернете. Боль в груди возвращается, как будто впервые читаю эти ненавистные комментарии.

— Я просто хочу двигаться дальше. Как уже сказала, я здесь не ради нас. Я здесь ради Феникса.

Я отвожу взгляд от него и смотрю вдаль, глядя на солнце, которое медленно начинает садиться. Небо будет похоже на сладкую вату с оттенками розового, фиолетового и желтых полос.

— Я хочу быть в его жизни и не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

Слова ТиДжея вернули меня к нему. Они повторяются, как будто застряли в цикле, но все же мне трудно поверить, что то, что он сказал, правда.

Это не должно было шокировать, учитывая, что я этого ожидала, но я больше склонялась к его не желанию иметь ничего общего с Фениксом.

— Ты действительно хочешь быть в его жизни?

ТиДжей выпрямляется и кладет руки на стол, сплетая пальцы вместе, но отпускает их и вместо этого обхватывает чашку. Его колено трясется и трется о мою ногу. Его плечи напряжены, а на лице отразилось опасение.

— Да, я знаю. Если честно, меня это пугает до чертиков. Мне трудно осознать тот факт, что я… отец, но если ты позволишь, я хочу быть частью жизни Феникса.

— Я не жалею, что у меня появился Феникс, но быть беременной в девятнадцать лет мне не хотелось. Было много возможностей, которые я упустила, вещей, от которых пришлось отказаться, и людей, которых я… потеряла.

— Я не могу поверить, что мы доверяли тебе. После всего, что мы для тебя сделали, вот как ты отплатила? Я не могу поверить, что наша дочь — шлюха.

— Я не уверен, что мы можем больше называть ее нашей дочерью.

— Персик?

Я моргаю, вырываясь из воспоминаний. Ненавижу себя за то, что возвращаюсь туда, за то, что думаю о них.

Я смотрю на него.

— Не называй меня так.

— Извини.

Его щека дергается, и по веселью, мелькающему в его глазах, я могу сказать, что он ничуть не сожалеет. Но затем выражение его лица смягчается, и периферийным зрением вижу, как его свободная рука тянется ко мне, но ТиДжей не касается меня.

— Я сожалею обо всем. За то, что я сказал, за то, как отреагировал. Ты этого не заслужила. Мне очень жаль.

— Я сказала тебе, что все в порядке. Я просто хочу…

— Я знаю, чего ты хочешь, но просто не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

ТиДжей проводит пальцами по волосам, на мгновение опуская голову. И когда он поднимает голову, наши взгляды встречаются, я вижу отчаяние, сияющее в его глазах, но, наверное, мне это только кажется.

— На самом деле нет.

Несмотря на то, во что мой мозг хочет или не хочет верить, я напоминаю себе, ради кого я здесь.

— Я ничего к тебе не чувствую.

Я не понимаю, почему чувство бабочек в животе возвращается, но оно возвращается, и когда я вижу, как его плечи опускаются, а тепло в его глазах испаряется, они погружаются глубже.

— Я не ненавижу и не люблю тебя. Я уже говорила тебе, почему я здесь, и если ты серьезно относишься к Фениксу, то я должна сказать следующее.

Делаю небольшую паузу, чтобы выдохнуть.

— Если ты хочешь быть в его жизни, мне нужно знать, что ты действительно будешь там. Мне нужно знать, что ты будешь рядом не только тогда, когда тебе будет удобно или потому, что захочешь. Я понимаю, что твоя жизнь беспокойна и у тебя много дел, но у меня тоже и я все еще нахожу время для него. Итак, я здесь, чтобы сказать тебе, что у меня нет времени на оправдания и всякую чушь. Меньше всего я хочу его разочаровать, потому что ты решил, что это для тебя слишком.

Я делаю паузу, облизывая пересохшие губы.

— Я понимаю, что для тебя все это в новинку. Знаю, что очень нервно ввязываться в то, к чему ты никогда не был готов, но я не позволю тебе делать это в одиночку. Я буду здесь на каждом этапе пути, пока мы не найдем способ стать родителями.

Тишина окутывает нас, пока он не протягивает свою руку и не кладет ее поверх моей, полностью поглощая ее. Я не понимаю, почему он прикасается ко мне, пока не смотрю на свою другую руку и не вижу, как она дрожит.

— Мне жаль. Мне не следовало прикасаться к тебе.

Он убирает свою руку, но держит ее прямо напротив моей, там, где наши средние пальцы соприкасаются.

— Я не даю много обещаний, но клянусь, никаких оправданий и ерунды. Дни рождения, праздники, родительские собрания, я буду там. Я обещаю. Я сделаю все, что смогу, чтобы быть рядом с ним, и если ты…

Я прервала его, отдернув руку.

— Тебе нужно быть там только ради Феникса. Это все, что мне нужно от тебя.

С его губ срывается смиренный вздох, и он коротко кивает.

— Хорошо. Так когда же я смогу с ним встретиться?

— Мне нужно работать сегодня вечером и завтра утром, но мы могли бы встретиться завтра здесь, в четыре?

— Ты уверена, что хочешь встретиться здесь? Я могу подъехать к вам…

— Феникс тебя не знает. Было бы лучше, если бы мы не действовали слишком быстро.

— Ты права. Я буду здесь завтра в четыре.

Никто из нас ничего не говорит. Мы наслаждаемся тишиной, пока солнце прячется за лиловыми хлопчатобумажными облаками.

Следующие несколько минут мы ничего не говорим, только смотрим на закат и пьем кофе, пока не закончим.

ТиДжей

Что-то бьет меня по лбу, отвлекая мысли от Лолы и Феникса к еде на столе передо мной. Когда поднимаю глаза, Джаг подбрасывает сухарик в воздух и ловит его ртом.

— Я звал тебя. Ты не ответил, — говорит он, пережевывая и пожимая плечами.

— Я же говорил тебе перестать называть меня этим дерьмом.

Я хихикаю.

Уголки его губ дергаются.

— Ой, да ладно, не веди себя так. Это будет либо Тедди, либо папочка. Выбирай сам, потому что ТиДжей это слишком скучно.

— Ни одно из них.

Я поднимаю на него оба средних пальца.

Джаггер усмехается, явно удивленный моим раздражением.

— Я не тот, кто это начал.

Он сдерживает смех и скользит телефоном по столу, пока тот не оказывается передо мной.

— Смотри.

Знаю, что пожалею о том, что посмотрю, и я так и делаю, когда опускаю взгляд на комментарии в прямом эфире Сейнта. Ребята сегодня не собирались куда-то идти, поэтому он решил пойти готовить вместе с Лэндоном и Джейденом.

Я просматриваю комментарии, пытаясь игнорировать те, в которых говорится обо мне, но это сложно, когда большинство из них именно обо мне.

Разве мы не увидим, как наш маленький папочка тоже готовит?

Где папа нашего малыша?

Если бы ТиДжей был моим папочкой, я бы не знала, что с собой делать.

Мы собираемся увидеть ребенка?

Честно говоря, быть отцом для ТиДжея — это самое крутое событие на свете.

DILF10!

TД, из меня бы вышла отличная мачеха!

Я очень хорошо умею менять подгузники, если тебе нужна няня.

— Черт, — бормочу себе под нос, поднося телефон обратно к нему.

— Ты должен дать людям то, что они хотят, папочка.

Он хихикает, подбрасывая в воздух еще один сухарик.

Я беру сухарь, который он бросил в меня, и швыряю ему. К сожалению, он успевает увернуться до того, как в него прилетит.

Он смеется и говорит что-то еще, но я игнорирую его. Я сосредотачиваюсь на парнях, которые готовят всего в нескольких футах от нас. Хотя Лэндон ненавидит выступать в прямом эфире, он любит готовить, а Джейден любит и то, и другое. Он умеет готовить и любит внимание. Хотя, когда там Лэндон, внимание всегда приковано к нему и его акценту. Я не понимаю, в чем дело, но девчонки от этого сходят с ума.

— Кроме шуток, когда ты собираешься объявить, что у тебя есть ребенок, или ты не будешь этого делать?

Я выдыхаю, ненавидя себя, когда колено начинает трястись. К счастью, он этого не замечает, но мысль о том, что он видит меня насквозь, заставляет тревожиться.

— Если Лола не против, я объявлю об этом сегодня.

Мне следовало о многом спросить ее вчера, так много всего следовало сказать, но я застыл. Знаю, это жалко, но сегодня я обязательно скажу всё, что хочу.

Мой телефон жужжит на столе.

Алексия: Ты свободен сегодня вечером?

Алексия: Ты знаешь, что я здесь для тебя, если тебе нужно поговорить или отвлечься.

Она писала мне сообщения с момента утечки новостей и предлагала дать высказать свое мнение или использовать ее как отвлечение. Как бы заманчиво это ни звучало, я не в настроении. Отвлечение было бы чертовски здорово, но знаю, что оно будет лишь временным.

И зная ее, она попытается вытянуть из меня информацию. Она может показаться сочувствующей, но Алексия далека от этого.

Перевернув телефон, я отодвигаю его в сторону от себя.

— Приятного аппетита.

Сейнт ставит перед нами с Джаггером две дымящиеся тарелки макарон.

Не знаю, когда они перестали готовить, но ребята все расставляют на стол. Я даже не спрашиваю, нужна ли им помощь, потому что они отодвигают стулья и садятся.

— Я не могу поверить, что ТиДжея не было в прямом эфире, и тем не менее он привлек больше внимания, чем обычно Лэндон, — говорит Джейден, беря тарелку салата и добавляя немного в свою тарелку. — Может быть, мне стоит завести ребенка.

Джаг расхохотался.

— У тебя есть ребенок, Томпсон?

— Ты правда хочешь идти по этому пути? Ты даже готовить не умеешь. Я уверен, что ваш ребенок умрет с голоду, прежде чем доживет до второго дня, — язвит Джейден.

Ребята, включая Лэндона, кивают в знак согласия, тихо бормоча «да», набивая рот макаронами.

— К черту вас всех. ТиДжей даже не умеет готовить. Вы все забыли, что он чуть не сжег дом? — оборонительно отвечает Джейден, указывая на меня вилкой, наполненной макаронами.

— Ты и ТиДжей, — поправляет его Лэндон. — Вы с ТиДжеем чуть не сожгли дом. ТиДжей запаниковал, потому что макароны загорелись, а ты положил сверху сухую тряпку.

Лэндон и его способность запоминать все до мелочей не только странны, но и раздражают.

На губах Сейнта заиграла улыбка полная ностальгии.

— Это верно. Мне жаль Феникса. Это пиздец.

— То, что я не умею готовить, не означает, что это пиздец, — возражаю я, но, когда они замолкают, их вилки щелкают по тарелке, я закатываю глаза. — Знаете что, я закончил говорить об этом.

— Не имеет значения. Ваша готовка не имеет значения. Что я хочу знать, так это то, что этот здоровенный медведь делает в твоей машине? — спрашивает Джейден с набитым ртом. — И я видел там конфеты? Ребенок же один? Разве он сможет съесть все это?

Я выгибаю бровь.

— Ты заглядывал в мою машину?

Сейнт поднимает руку.

— Я тоже посмотрел, но ты не можешь винить нас. Медведь сидит на твоем пассажирском сиденье.

— Фениксу нравится Винни-Пух.

После того как мы с Лолой покинули парк, я немного покатался, чтобы прочистить голову. И только когда проходил мимо торгового центра, мне пришла в голову идея купить что-нибудь Фениксу. Возможно, я ничего не знаю о том, как быть родителем, но знаю кое-что о детях.

Последние три лета я был частью летнего баскетбольного лагеря, который NCU проводит для детей. А в праздники мы не только покупаем детям новогодние подарки, но и проводим с ними время. Некоторые из них даже не хотят подарков. Они просто хотят провести время с нами. Я не проводил много времени с детьми младше пяти лет, но держал на руках многих младенцев и малышей во время встреч и приветствий.

Джаггер хихикает.

— Извини, но разве не смешно, что тебя зовут Тедди и твой сын любит медведей? Разве это не забавно?

— Нет, — невозмутимо говорю я.

— А что насчет конфет? — выгибает бровь Джейден. — Разве он не слишком мал для этого?

— Фениксу год и шесть месяцев. Он не такой уж и маленький, а это кленовые слойки, которые легко растворяются. Они его любимые, и Лола сказала, что он ест их постоянно.

Мое колено начинает дрожать при мысли, что они ему могут не понравиться. Не знаю, почему я волнуюсь, но, когда пытаюсь остановить одно колено, другое начинает подпрыгивать. Я пытаюсь сосредоточиться на макаронах передо мной, но, когда чувствую на себе все взгляды, дрожь прекращается, и я поднимаю глаза.

— Что?

— Ничего, — говорят они в один голос и продолжают есть.

— Так, когда же мы с ним встретимся? — спрашивает Сейнт.

Остальным парням не нужно озвучивать это вслух, чтобы я знал, что им тоже интересно, когда они встретятся с ним.

Лишь несколько человек знают, что у меня есть ребенок. Хотя большинство предполагают, что это правда после того, как я практически всем в социальных сетях сказал, чтобы они отвалили и оставили Лолу в покое. Тренер и Джанет не одобрили то, как я это сделал, но это сработало. Хотя люди все еще несут чушь, все уже не так плохо, как раньше. Это не то, чего я хочу, но имею лишь ограниченный контроль над тем, что люди делают в социальных сетях.

Я также попросил Габби, Джаггера, лучшего друга Лэндона и нашего медиа-координатора баскетбольной команды написать пост о том, как не допускать издевательств.

Вилкой я перетаскиваю макароны из одной стороны в другую.

— Я не знаю. Мои родители хотят с ним познакомиться, но не знаю, что скажет Лола. Мне все еще нужно поговорить с ней и посмотреть, как все это будет работать, прежде чем кто-нибудь сможет с ним встретиться.

Когда поделился результатами с родителями, думал, что они собираются меня отругать или сказать, какое я разочарование. Думал, они скажут, что я разрушил свою жизнь, но они этого не сделали.

Они сказали, что бессмысленно останавливаться на том, что уже произошло, и нужно продолжать двигаться вперед. Они произнесли мне речь о том, как важно быть хорошим отцом, а затем спросили, когда они смогут с ним встретиться.

— Ты знаешь, что у тебя все получится, — тон Джаггера серьезен, но обнадеживает. — Многие люди заводят детей в молодом возрасте, и у них все прекрасно. Судя по всему, у Лолы все в порядке, и у тебя тоже.

Лэндон не смотрит на меня, но его слов достаточно, чтобы снять напряжение.

— И мы поддержим тебя, если тебе что-нибудь понадобится.

Сейнт одаривает меня искренней улыбкой, давая понять, что он готов и без колебаний будет рядом со мной.

Я давал интервью бесчисленное количество раз. Я играл перед тысячами людей. Я произносил речи перед большой толпой. Но все эти вещи кажутся такими мелочами по сравнению с тем, что я собираюсь сделать.

Я был на национальном телевидении больше раз, чем могу сосчитать, но мысль о встрече с ребенком, который оказывается моим, заставляет нервничать до небес.

Я смотрю на медведя и на коробку конфет со вкусом клена, Лола говорит, что он их любит. Не знаю, слишком ли это, но, когда я рассказал об этом маме и папе, они сказали, что это один из способов завоевать его расположение.

Эта мысль заставляет меня нервничать, потому что вдруг я ему не понравлюсь? Смешно так думать, потому что он один, а я слишком много думаю, но что, если он этого не сделает?

Звук, паркующейся рядом машины, выводит меня из раздумий. Когда я вижу, как Лола выходит из машины, вытираю потные ладони о бедра и хватаю вещи, которые купил для Феникса, и кофе, который купил для нас с Лолой.

Я не покупал ей кофе в надежде, что она меня простит, но, если это хоть немного поможет ей полюбить меня, это будет здорово. Не то чтобы я ей нравился, но имеет смысл ладить только ради Феникса, верно?

Выйдя, я закрыл за собой дверь, но мои легкие сжались, и мне стало больно дышать. Лола стоит всего в нескольких футах от меня с Фениксом на бедре.

Я не совсем уверен, как объяснить каждую волнующую меня эмоцию, но, когда смотрю на Феникса, все, что чувствовал несколько секунд назад, превращается в ничто.

И тут мне вспоминается ее пост и подпись:

«Моя муза. Мой Маленький Мишка. Мой Феникс».

Помню, я думал, что он совсем не похож на нее, но, конечно, это не так. Он выглядит… так же, как я. У него есть все, что есть у меня, но в нем нет ни одной части, напоминающей Лолу.

От кудрей на голове до цвета глаз — он во всем похож на меня. Ему всего год, но парень выглядит высоким.

Феникс сильнее прижимается к груди Лолы, пытаясь приблизиться к ней как можно ближе. Он кладет голову ей на плечо и настороженно смотрит на меня, но, когда замечает медведя, я вижу любопытство в его взгляде.

Он робко улыбается, и клянусь, если бы я смотрел на свою фотографию в его возрасте, я бы не заметил разницы.

Слова покидают мой рот прежде, чем я успеваю остановиться.

— Он совсем не похож на тебя.

Я понимаю, что серьезно облажался, когда на ее лице появляется глубокий хмурый взгляд и она закатывает глаза.

— Да, знаю. Мне не нужно напоминание, но, по крайней мере, теперь ты не можешь ему отказать.

Я чувствую горечь в ее голосе и попытку заставить меня почувствовать себя дерьмом из-за того, что сказал. Но, несмотря на ее удар и боль, которую чувствую, я не могу злиться. Я заслуживаю этого.

— Я не… Я обещаю.

Глубоко вдыхая, я медленно выдыхаю, и когда наконец смотрю ей в глаза, чувствую себя хорошо. И кажется, что все будет хорошо. Понятия не имею, откуда это взялось, но я игнорирую это и протягиваю ей чашку.

— Я принес тебе это.

— Я говорила тебе…

— Я подарил ему медведя и закуски. Будет справедливо, что я и тебе кое-что подарю.

Я не могу сдержать того, как приподнимаются уголки моих губ от волнения, нарастающего в его глазах. Феникс все еще выглядит нерешительным, но с каждой секундой, когда он смотрит на медведя, сомнения исчезают.

— Тебе необязательно было этого делать.

Лола тяжело вздыхает, но ее глаза дважды бросают взгляд на две чашки в моей руке.

— Я принесла тебе денег только за одно…

— Мне не нужны твои деньги. Я просто хочу, чтобы ты взяла чашку, пожалуйста. Это что-то новое, — умоляю я.

Ее губы сжимаются в прямую линию, и я думаю, что она не собирается его брать, но затем Лола хватает его свободной рукой. Я втягиваю воздух, когда ее мягкие пальцы касаются моих. Откуда-то из ниоткуда я чувствую шок, который нарушает биение моего сердца в груди.

— Спасибо. Тебе необязательно было это делать, как и покупать медведя Фениксу. У него их много дома.

Она улыбается ему.

Я наслаждаюсь улыбкой. Я знаю, что это не предназначено для меня, и знаю, что это не продлится долго. С того дня, как я облажался, она мне не улыбалась. Я знаю, что заслуживаю этого, но, черт возьми, я даже не представлял, как приятно было бы снова увидеть ее улыбку.

— М-медведь.

Феникс протягивает пухлую ручку, шевеля пальцами, чтобы я передал его ему. Колебание ушло, сменившись волнением.

Она смотрит на него сверху вниз, тихо посмеиваясь над его головокружением и тем, как он извивается вокруг нее.

— Тебе нужен медведь?

— Да!

Он нетерпеливо кивает, его кудри подпрыгивают при каждом движении.

— Прежде чем ты получишь медведя, я должна тебе кое-что сказать, ладно?

Он качает головой, но глаза фокусируются на медведе.

— Это ТиДжей. Он…

Лола делает паузу, обдумывая, что хочет сказать.

— Он твой… папа.

Я замираю, не ожидая, что Лола прямо скажет это. Хотя я не уверен, что есть идеальный способ сказать ему. Потому что как можно говорить такие новости?

На мгновение наступает тишина, когда взгляд Феникса переходит на меня. Он наклоняет голову набок и с любопытством смотрит. Я не ожидал, что в следующий момент на его лице появится такая широкая зубастая улыбка.

— Медведь!

Я посмеиваюсь над его энтузиазмом и протягиваю ему медведя.

— Это все твое, приятель.

Когда он берет медведя из моих рук, клянусь, его глаза блестят и увеличиваются в размерах. Он крепко обнимает его, как будто боится, что я его отниму.

— Я так понимаю, ему это очень нравится.

Я улыбаюсь.

— Скорее, любит это. Феникс безумно одержим Винни-Пухом. Не так ли?

Она несколько раз тычет его в живот.

Я не уверен, что это такое, но, наблюдая за ними, я чувствую сильное желание обнять их и защитить. Понятия не имею, откуда это взялось, но эта мысль замирает, когда он извивается вокруг нее и требует, чтобы его поставили.

— Вниз, — говорит он снова, пока его желание наконец не исполняется.

Я тянусь к нему, когда он шатается, но Лола кладет руку мне на плечо и останавливает.

— Он в порядке.

Она смущенно улыбается и убирает руку.

— Иногда его немного пошатывает, но не волнуйся, худшее, что может случиться — это то, что он упадет.

Мои брови сдвинулись.

— Но если он упадет, разве он…

— Может, но он научится быть осторожным.

Лола улыбается, видя растерянность на моем лице.

— Я обещаю, что с ним все будет в порядке. Если мы переборщим, он станет слишком зависим от нас.

Нас.

— Хорошо, но мы можем посмотреть на расстоянии?

— О да, нам придется, потому что…

Все происходит слишком быстро. Феникс смотрит на нас через плечо и, не задумываясь, бросается бежать.

— Потому что произойдет вот это.

Удивительно, насколько он быстр, но я догоняю его в два шага и хватаю прежде, чем он успевает споткнуться о медведя.

— Помедленнее, приятель, ты упадешь.

Я поднимаю его одной рукой, но тут же понимаю, что сделал именно то, чего Лола просила не делать.

— Извини, я…

— Все нормально. Это полезно для него, знакомиться с тобой и чувствовать себя комфортно рядом. Судя по всему, это не займет много времени. Я думаю, ты покорил его с помощью медведя.

Меня захлестнула волна облегчения, но вскоре она смешалась с другими эмоциями, которые трудно обработать.

— Вниз, — требует он, как и в отношении Лолы.

Как только я делаю то, что он говорит, Феникс убегает, но вместо того, чтобы схватить его, как мне хочется, я позволяю ему бежать. Несмотря на гложущее меня беспокойство, что он пострадает.

— Добро пожаловать в родительство. Это только начало.

Лола

— Больше!

Феникс смеется, поднимая руки вверх, пока я толкаю его на качели.

— Толкай Винни!

Глаза ТиДжея переключаются между медведем и Фениксом, а затем он смотрит на меня. Поскольку в парке почти никого нет, и никто не пользуется качелями, я усадила его медведя на одну из них.

Я пожимаю плечами, сдерживая улыбку.

— С ним лучше не спорить. Просто толкни медведя.

Его губы приоткрываются, как будто он хочет что-то сказать, но вместо этого ТиДжей улыбается и делает, как ему говорят.

Мы раскачиваем качели, ничего не говоря друг другу. Единственный шум исходит от Феникса, металлических цепей, которые время от времени скрипят, и соседней семьи в спортзале в джунглях.

Я знаю, что мне нужно сказать, и знаю, что чем дольше позволю этому молчанию сохраняться, тем дольше мы пробудем здесь. Меньше всего я хочу быть с ТиДжеем больше, чем это необходимо. Мы здесь исключительно ради Феникса. Я должна была бы быть рада, что он пришел за ним, но боль все еще сохраняется от его слов. Я должна отпустить это, но не могу.

— Лола?

Я раздумываю, стоит ли ему сказать, чтобы он меня так не называл, но, чтобы не спорить перед Фениксом, не поправляю его. Я должна быть благодарна, что он не называет меня Персик.

— Хм?

— Тебе нравится кофе?

Как бы мне ни хотелось сказать ему, что это не так, я не могу отрицать, насколько это хорошо. Тем более, что сверху шоколадная холодная пена и четыре порции эспрессо. Если бы я не злилась, то обняла бы его, потому что это именно то, чего я жаждала этим утром.

— Да, все в порядке, — равнодушно отвечаю я.

— Если тебе не понравился этот, я могу купить тебе другой.

Я хочу продолжать злиться на него. Нет, мне нужно продолжать злиться, но это тяжело, когда он смотрит на меня так, словно готов бросить все свои дела, чтобы купить мне еще кофе.

— В этом нет необходимости. Мне действительно это нравится.

— Ты уверена?

— Честное слово.

Я вынуждаю себя улыбнуться.

— Хорошо

Я делаю глоток напитка. Ненавижу, что в этот момент мой взгляд останавливается на дурацком браслете, который я ему подарила. Воспоминания о той неделе всплывают в голове, и как бы я ни боялась одной мысли о них, единственное хорошее, что из этого вышло, находится прямо передо мной.

Это подводит меня к вопросу, почему мы здесь.

— Я думала о том, как мы собираемся это сделать, и мне кажется, было бы неплохо видеть его хотя бы один или два раза в неделю. Чем больше ты находишься рядом с ним, тем привычнее и комфортнее ему будет.

— Это звучит как хорошая идея.

ТиДжей улыбается, и мне больно видеть это, потому что это напоминает о том, насколько они с Фениксом похожи и как мне нравилась эта улыбка вначале.

— Что касается наших графиков…

— О, чуть не забыл, — перебивает он меня, засовывая руку в передний карман джинсов. Он достает аккуратно сложенный листок бумаги и протягивает его мне.

— Это баскетбольное расписание. Я знаю, что ты можешь посмотреть его в Интернете, но решил, что лучше отдам его тебе, — объясняет он, когда я беру листок.

Я не уверена, должна ли быть шокирована или впечатлена тем, что он изо всех сил старался сделать это.

— Технически сезон не начнется раньше ноября, но в ближайшую пятницу у нас будет Live Action, — говорит он, пока я просматриваю расписание, отмечая, что их первая игра состоится как раз в начале ноября.

— Они представляют персонал, игроков, проводится схватка, а в конце мы встречаемся. Это круто, и всем очень весело…

ТиДжей замолкает, и когда я смотрю на него, он смотрит на Феникса, а затем его взгляд переключается на меня. Улыбка на его лице становится слабой, и, клянусь, я вижу в его глазах вспышку тревоги, но, когда моргаю, она исчезает.

— Если хочешь прийти, я могу достать тебе билеты. Фениксу он не понадобится, так как он может сидеть у тебя на коленях, а если твои друзья захотят прийти, я также могу купить им билеты.

Мои брови удивленно поднимаются.

— Ты хочешь, чтобы мы пришли?

— Да. Моя семья тоже будет там, и они хотели бы встретиться с тобой и Фениксом.

Если бы мои брови могли подняться еще выше, я уверена, что они бы так и сделали.

— Они хотят встретиться… с нами?

Он усмехается шоку в моем голосе.

— Да, им бы очень хотелось встретиться с вами обоими. Особенно с Фениксом. Они хотят внуков и знают, что мой брат Бен и его жена не планируют в ближайшее время заводить детей, поэтому они очень рады.

— Ой…

Я знаю, что мне нужно отпустить это и двигаться дальше, но нет ничего больнее, чем осознавать, что мои родители не хотят иметь ничего общего ни со мной, ни с Фениксом, а его родители взволнованы.

Мое сердце сжимается в груди, а глаза тупо горят, когда эмоции, которые я изо всех сил пытаюсь спрятать, снова всплывают на поверхность.

Они не хотели меня. Они не хотели нас. Я говорю себе снова и снова.

— Мне нужно работать этой ночью, — успеваю сказать я.

Я не должна была этого делать, но Джулс умоляла меня поработать с ней. Мой бизнес замедлился, поэтому сейчас все, что я зарабатываю, поступает из музея.

Улыбка на его лице гаснет.

— О, все в порядке. Возможно, в следующий раз?

— Да, в следующий раз.

Я отвожу взгляд, надеясь, что мои глупые эмоции не выдадут меня.

— Просто дай мне знать. Я знаю, как сильно Сейнту этого хотелось бы.

Я ухмыляюсь, вспоминая, как Сейнт пишет мне и просит дать ему номер Дейзи.

— На самом деле Дейзи не фанатка баскетбола. Она никогда не смотрела игру и сказала, что могла бы сделать это только в том случае, если бы это было обязательно. Так что этого должно быть достаточно.

— Подожди, а ты любишь баскетбол?

Я смеюсь над его опасениями.

— Да, мне нравится. У меня просто нет времени его смотреть.

Его охватывает облегчение.

— Хорошо, хорошо, но, если бы у тебя было время, ты бы пришла посмотреть на меня — я имею в виду, пришла посмотреть на команду?

— Да, я бы с удовольствием пошла. Просто становится немного тяжело с работой.

— Я уверен, что у нас что-то получится.

Он уговаривает с надеждой в голосе.

— Да… — делаю еще один глоток и меняю тему нашего разговора. — Итак, возвращаясь к встречам, мы просто будем работать в соответствии с нашим графиком. Разобраться в этом не должно быть слишком сложно.

— Я…

Он замолкает, но только на секунду.

— Ты не возражаешь, если я его сфотографирую? Мои родители очень хотели его увидеть.

Боль снова возвращается, но я игнорирую ее и вынуждаю себя улыбнуться.

— Да, это нормально.

Я перестаю качать качели и отхожу в сторону.

ТиДжей собирается сфотографировать.

— Улыбнись широко, ладно?

— Кей, — легкомысленно отвечает Феникс.

ТиДжей стоит перед ним и протягивает телефон, но прежде, чем сделать снимок, он смотрит на меня.

— Все в порядке?

Блин.

— Да, у меня все хорошо.

Он колеблется, но не любопытствует.

— Скажи для меня сыр, приятель.

— Ыыыр!

Феникс улыбается широкой зубастой ухмылкой, глядя на телефон ТиДжея, но затем его взгляд бросается на коробку, наполненный слоеными закусками. Они увеличиваются в три раза, сияя от счастья.

— Хочу!

— Ничего, если я дам ему немного? — спрашивает ТиДжей.

— Да, все в порядке.

Я поднимаю Феникса и ставлю его на ноги. ТиДжей хватает своего медведя, и в неловкой тишине мы идем к тому же столу, за которым сидели вчера.

Когда я собираюсь взять Феникса на руки, ТиДжей делает это так, как будто он всегда так делал, и ставит его посередине стола лицом к пруду.

— Извини, мне следовало…

— Нет, это нормально.

Я обхожу стол и сажусь прямо напротив него. На том же месте, что и вчера. И, как и вчера, я не обращаю внимания на то, как соприкасаются наши ноги.

— Сколько ему можно?

— Всего пять.

Он открывает контейнер и кладет пять штук на крышку, а затем ставит их перед очень счастливым Фениксом.

— Можно вопрос?

— Конечно.

Я ухмыляюсь, наблюдая, как Феникс надевает конфетку на ногу медведя. ТиДжей тоже наблюдает за ним и затягивает крышку еще раз.

— Ты сказала пять, — произносит он, когда я поднимаю бровь.

Я не должна улыбаться, глядя на то, как это мило, и не спорю с ним, потому что он прав. Зная Феникса, он не станет это есть, потому что это для его медведя.

— Я хотел спросить, согласна ли ты, чтобы я сделал объявление о том, что Феникс принадлежит мне.

Он теребит рукав своей кофты, глядя на нашего сына.

— Ты хочешь это сделать?

Его глаза снова падают на меня.

— Да, и я не буду публиковать его фотографию или что-то в этом роде. Я просто хочу, чтобы все знали.

Я ошибочно предположила, что ему было бы слишком стыдно сделать это. Я не ожидала, что ТиДжей сделает это в ближайшее время. Возможно, через несколько недель, но не сейчас. Я даже не думала, что его родители захотят с ним познакомиться.

Все не так, как думала, и я не знаю как к этому относиться.

— Если ты этого хочешь, но мне плевать, знают люди или нет.

Ущерб уже нанесен. Иногда я думаю о том, что обо мне говорят. Меня это не должно волновать, потому что я не то, что говорят эти люди, но это все равно больно.

Он глубоко вздыхает.

— Мне тоже все равно, но это заставит многих людей заткнуться и перестать нести всякое дерьмо.

Наклонившись вперед, я кладу локти на стол.

— Просто сообщаю: за каждое плохое слово — десять долларов в банку с ругательствами.

— У тебя есть банка для ругательств? — спрашивает он, забавляясь, и тоже наклоняется вперед, опираясь локтями на стол.

— Дейзи вспыльчивая. Иногда это ускользает, а иногда я пропускаю пару слов.

Он одаривает меня кривоватой улыбкой, наклоняясь ближе.

— Я обещаю сделать все возможное, чтобы не допустить этого.

Я отстраняюсь, понимая, насколько мы близки.

— Но в любом случае меня не волнует, что говорят люди.

— Но меня да. Знаю, что я не лучше их, но не собираюсь сидеть здесь и ничего с этим не делать.

Ничто в его ответе не похоже на ложь или что-то, что он заставляет себя сказать, потому что так нужно. Нет ничего, кроме искренности, и неправильно так думать, но хотелось бы, чтобы ее не было. Было бы легче его не любить.

Лола

— Я не понимаю кто хотел бы смотреть это по телевизору.

Чистое, полное отвращение на лице Джулианны заставило бы любого подумать, что она смотрит что-то тревожное, но на экране только Лэндон.

— Я не могу поверить, что кто-то смотрит это ради развлечения.

Мы с Джулс сидим в комнате отдыха музея и смотрим Live Action. Я не собиралась это смотреть, и определенно не буду делать это ради ТиДжея, но я обещала Сейнту, что сделаю это ради него.

По очереди представляют каждого игрока. В настоящее время Лэндон идет по дорожке, а диктор называет его номер, рост, родной город и имя.

Я подавляю смех.

— Я имею в виду, он неплохо выглядит.

Она драматично усмехается, ее темно-каштановые брови сдвинуты вместе.

— Неплохо? Просто посмотри на него. У него характер камня. Я серьезно не понимаю, как кто-то может найти это увлекательным.

Я пытаюсь сдержать улыбку.

— Я никогда не говорила, что на него интересно смотреть. И ты знаешь, что можешь произнести его имя.

— Точно нет! Это все равно, что трижды произнести: «Битлджус». Последнее, что я хочу сделать, это вызвать дьявола.

Я усмехаюсь над строгостью ее тона.

— И я не имела в виду тебя. Я имела в виду своих соседок по комнате и всех остальных девушек из моего женского общества. Они все находят его очаровательным. Ну, ты должна понять…

Я замолкаю, забавляясь преданным выражением ее лица. Клянусь, любой мог бы подумать, что я ударила ее ножом в спину.

— Он невероятно высокий. Экран не отдает ему должного.

ТиДжей и остальные парни высокие, но Лэндон самый высокий среди них.

— У него есть татуировки и акцент. Ты действительно не можешь сказать мне, что это не горячо.

Она складывает руки на груди и смотрит на меня без всякого впечатления.

— Я видела канализационных крыс, которые выглядели лучше.

Я фыркаю, выхватываю из ее пластиковой посуды кусочек огурца и кидаю его себе в рот. Я снова перевожу взгляд на экран и вижу, что теперь очередь Джаггера.

— Ты когда-нибудь расскажешь мне, почему ты его так ненавидишь?

— Об этом не стоит говорить.

Она вздыхает и берет морковку.

— В любом случае, спасибо, что поработала со мной сегодня вечером. Я знаю, что ты не так хочешь провести вечер пятницы.

— Мне нужны деньги, и мне больше не с кем работать.

— Мне все еще жаль, что я не подумала, что ты, вероятно, захочешь пойти на Live Action.

— Все нормально. Я этого не хотела. Я бы предпочла быть подальше от всего, что связано с ТиДжеем.

Я бы никому этого не сказала, но я доверяю Джулс. Не так сильно, как Каре и Дейзи, но знаю, что могу ей довериться.

— Некоторые люди смотрят и думают, что я не слышу, как они говорят обо мне, но это не так.

Джулс узнала о нас с ТиДжеем, как и все остальные, в социальных сетях. И, как и все остальные, она была в шоке. Джулс не забрасывала меня вопросами, только сказала, что, если мне что-нибудь понадобится, я могу к ней обратиться. Когда в понедельник он официально объявил, что Феникс — его сын, она написала мне и сказала, что не удивлена, потому что они так похожи. К счастью, Джулс не стала любопытствовать, потому что кажется, что каждый ставит перед собой задачу узнать о Фениксе и о том, как мы с ТиДжеем встретились.

Эти последние пять дней были просто странными.

Есть подкаст «Нефильтрованная тройка», который ведут три девушки, учащиеся в NCU. Спортсмены, студенческая жизнь, вечеринки и все, что вращается вокруг университета, они будут говорить об этом. Мы с ТиДжеем были в центре их внимания. На первой странице их сайта есть статья о нем и обо мне.

Джулс сухо смеется.

— Клянусь, я не понимаю той одержимости, которую все испытывают к этим спортсменам. Это нелепо.

Она агрессивно обмакивает морковь в авокадо-лаймовый соус и отправляет ее в рот.

— Большинство девушек говорят об этом, потому что хотят, чтобы это были они. Они не могут себе представить, что никогда ими не станут.

— Если бы они только знали, что в этой ситуации нет ничего хорошего. Всего неделю назад я «привлекала к себе внимание». Теперь меня называют мамочкой ТиДжея, — ворчу я.

Теперь, когда новости вышли, никто не обращается ко мне по имени.

— Знаешь, я скучаю по гоняющейся за влиянием и вниманием девчонке. По крайней мере, это имело смысл.

Ее губы изгибаются в лукавой улыбке.

— Знаешь, должно быть наоборот. Папочка маленького ребенка Лолы. Кстати, о папе твоего малыша.

Она смотрит на телевизор.

На арене полутемно. Стробоскопы излучают бело-голубой свет, а на телефонах зрителей исходят вспышки.

Легкий туман окружает место, откуда пришли игроки, но становится гуще, когда их поднимают. Как и сейчас, туман стал гуще, и все огни направлены на ТиДжея, который поднялся на сцену в своей майке. Толпа становится громче, чем раньше, аплодирует, свистит и приветствует его имя, когда диктор представляет.

— Рост шесть футов шесть дюймов, он из Майами, Флорида, носит шестой номер. Дамы и господа, ТиДжей Кингстон!

Люди встают на ноги, подбадривая его. По сияющей улыбке на его лице я могу сказать, что он наслаждается каждой секундой происходящего. Он не сразу начинает идти. ТиДжей стоит там, глядя влево и вправо, осматривая толпу. Он машет всем рукой и улыбается, и в конце концов идет по дорожке, давая пять всем, кто рядом с ним

Должно быть, я смотрела слишком долго, потому что, когда я смотрю на Джулс, она ухмыляется.

— Почему ты так на меня смотришь?

Я больше не смотрю на экран, чтобы глаза меня не выдали.

Она усмехается, качает головой, и ее маленькие золотые серьги-кольца свисают.

— Нет причин. Нам следует вернуться к работе. Перерыв окончен.

Я не настаиваю на том, чтобы она рассказала мне, о чем думает, хватаю еще три кусочка огурца и запихнула их себе в рот.

— Спасибо, что поделилась со мной своей закуской.

— Извини, их было мало.

— Все нормально. Я не была настолько голодна.

Это ложь. Раньше я спешила. Я забыла свою сумку с обедом на стойке. Теперь голодаю и считаю минуты, пока не настанет время идти домой.

Выхватив из сумки телефон, я набираю короткое сообщение Сейнту, а затем Дейзи.

Я: Ты там хорошо выглядел!

Я: Я выйду к десяти и знаю, что уже поздно, но хочешь тако? Это за мой счет.

Моя машина сейчас находится в ремонте, и я не получу ее обратно до завтра. Я собиралась вызвать «Убер», но Дейзи не позволила мне это сделать. Она сказала, что, поскольку сегодня вечер пятницы, это будет дороже. Я не стала спорить и позволила ей привезти меня на работу.

Я не жду ответа, зная, что она, вероятно, тренируется. Убирая телефон обратно в сумку, я смотрю через плечо на экран. Камера сфокусирована на ТиДжее, пока он разминается.

Покачав головой, я выхожу, прежде чем снова начать смотреть.

— Не забудь, что завтра занятий не будет, — напоминает мне Джулс.

Завтра здание, где мы преподаем, продезинфицируют.

— Я записала это в свой ежедневник.

Я держу его вместе с альбомом для рисования, который лежит на изгибе руки.

— Тебе следует серьезно подумать о приобретении нового планера.

Я улыбаюсь, видя беспокойство на ее лице.

— Я знаю, но тогда мне придется перенести все на новый. И я волнуюсь, что забуду что-нибудь добавить к новому, и, зная себя, так и произойдет.

— Это справедливо.

Мы машем на прощание Биллу, охраннику, и выходим, но не успеваю уйти далеко, как спотыкаюсь. Резкая остановка заставляет Джулс удариться о мою спину, и когда вещь в моих руках почти падает, я выхожу из ступора.

— Ты что-то забыла? Билл еще не запер дверь. Я могу…

— Нет, я ничего не забыла, — быстро говорю я. — Дейзи здесь нет, но ТиДжей есть.

Вытащив телефон из сумки, я разблокировала его, и в ту же секунду замираю.

— Я не знаю, как это произошло. Я случайно отправила это ТиДжею вместо Дейзи.

Джулс заглядывает мне через плечо, но услышать ее смех — это не та реакция, которую я ожидала.

— Ты подписала его «Никто»? О боже, это великолепно.

— Не в этом дело.

Она хихикает.

— Я знаю, что это не так. Извини, но ты не представляешь, сколько девушек в моем женском обществе готовы на убийство, чтобы получить его номер. Забавно, что у тебя не только есть его номер, но и он записан как Никто. Мне очень жаль, но это сделало мою ночь.

— Я рада, что ты находишь это забавным.

Я возвращаюсь ко всем своим сообщениям и нажимаю на сообщение Дейзи. Последнее, что я ей сказала, это хорошо потренироваться, и на этом наш разговор закончился. Когда я нажимаю на TД11, я вижу, что отправила ему сообщение, которое хотела отправить Дейзи.

— Ты подсознательно думала о нем.

— Я нет. Я вообще о нем не думаю.

Это ложь. Трудно не думать о нем, когда у меня дома есть его мини-копия. А потом он пишет мне, чтобы узнать, как дела у Феникса, и иногда я вижу его в кампусе.

— Хорошо.

Веселье, которое исходит из ее тона, говорит мне, что она в это не верит.

— Хочешь, я отвезу тебя домой?

Идея звучит заманчиво, но это было бы несправедливо по отношению к ней. Мы живем в часе езды друг от друга.

— Нет, все нормально. Я просто поговорю с ним и позвоню Дейзи. В любом случае, Билл все еще здесь.

— Ты уверена?

— Я уверена.

— Если что-то изменится, просто позвони мне. Я правда не возражаю.

Она притягивает меня к себе, чтобы обнять.

— Спокойной ночи, Лола.

— Спокойной ночи, Джулс.

Я отпускаю ее и смотрю, как она идет к машине.

После ее ухода я стою на своем месте, размышляя, стоит ли мне написать ему и попросить уйти. Но чем дольше стою здесь, тем больше понимаю, насколько глупо все это звучит.

Подойдя к его внедорожнику, я выдыхаю и стучу в окно. Он удивляет меня, когда не опускает его, а вылезает.

Взгляд ТиДжея скользнул по мне, прежде чем встретиться с моим.

— Эй, все в порядке?

Я смотрю вниз, проверяя, чтобы на черном платье или на моем большом бордовом пиджаке не осталось следов авокадо. Но я ничего не вижу, даже морщинки.

— Мне жаль, что ты проделал весь этот путь сюда, но я не хотела тебе писать.

Он усмехается, кивая сам себе.

— Ну, это все объясняет. Теперь все имеет смысл.

— Подожди, а как ты узнал, что я здесь?

Я никогда не говорила ему, где работаю. Когда мы были в парке, я сводила наши разговоры к минимуму и говорила только о Фениксе. Несмотря на его попытку вести светскую беседу, я не хотела обманывать себя, полагая, что ему важно все, что я хочу сказать.

— Сейнт.

Конечно. Он единственный из друзей ТиДжея, кто что-нибудь обо мне знает.

— Мне жаль, что ты проделал весь этот путь сюда, но тебе не обязательно меня ждать. Я просто позвоню Дейзи и…

— Я уже здесь. Я не против подвезти тебя.

На его лице появляется легкая, обнадеживающая улыбка.

— Я живу в часе езды отсюда и…

Остальные мои слова замирают, когда желудок издает громкое урчание.

— Я знаю очень хороший фургон с тако всего в нескольких минутах отсюда, и у них есть домашние напитки.

У меня изо рта течет слюна, а в желудке урчит сильнее. Если есть что-то, что я люблю больше, чем тако, так это свежие напитки, особенно орчату12.

— Мы живем в часе езды друг от друга, и…

— Мы могли бы жить в пяти часах езды друг от друга, и это бы все равно не изменило ситуацию. Давай, позволь мне подвезти тебя, — умоляет он, улыбка на его лице становится все шире, и мне становится трудно сказать «нет». — Я обещаю, что это будут одни из лучших тако, которые ты когда-либо пробовала.

Оглядываясь через плечо на музей, я размышляю, стоит ли мне это делать или нет. Когда смотрю на него, в его глазах светится что-то вроде надежды.

Я знаю, что мне следует позвонить Дейзи, потому что последнее, что мне нужно, это быть рядом с ним, но вместо этого я отправляю ей сообщение.

Я: Не беспокойся о том, чтобы забрать меня. Обещаю все объяснить, когда вернусь домой. Люблю тебя!

— Теперь ты знаешь, что мои ожидания будут высокими. Если они нехорошие, ты заплатишь, — говорю я, обогнув его G-Wagon.

— А кто сказал, что ты платишь?

Он следует за мной и открывает мою дверь.

— Давай, залезай. Приготовься удивиться.

ТиДжей

— Почему ты не говорил мне, что они сами делают лепешки?

Лола с благоговением смотрит на тарелку с тако перед ней.

— Забудь на минутку о лепешках. Я не знал, что ты говоришь по-испански.

— Я знаю несколько предложений, но говорю плохо, — она берет ломтик лайма и выдавливает его на мясо. — Дейзи и ее родители научили меня нескольким вещам. Они также обучали Феникса.

Мои брови поднимаются, ошеломленные новой информацией, которую сообщает Лола. Когда мы встретились в парке на прошлой неделе, она почти не разговаривала со мной, и я не могу ее винить. Честно говоря, я все еще удивлен, что она согласилась пойти со мной сегодня вечером, но не жалуюсь. Я воспользуюсь каждой минутой, которую она решит мне подарить.

В конце концов, нам нужно ладить ради Феникса.

— Ты хочешь сказать, что Феникс понимает и говорит по-испански?

Я беру пластиковую бутылку с зеленой сальсой и брызгаю соусом на тако.

Она смеется.

— Ааа, вроде того. Эта работа все еще продолжается.

Я киваю и протягиваю ей бутылку. Я напрягаюсь, когда ее пальцы на мгновение касаются моих. Она быстро берет бутылку, но я все еще чувствую тепло на своей коже.

— Но вернемся к важной теме. Домашние лепешки.

Она держит тако, глядя на него с восхищением. Забавно видеть ее такой взволнованной. Не думаю, что я когда-либо встречал человека, который любил бы тако так же сильно, как Джейден любит его, когда он пьян. Правда, он любит любую еду, пьяный или нет.

— Так я прошел? Ты впечатлена?

— Я не знаю. Я должна сначала попробовать.

Она медленно жует, а затем ее брови поднимаются вверх, как и улыбка на ее лице. Но не это приводит меня в перенапряжение. Это тихий стон и то, как ее глаза закрываются.

Она качает головой, откусывая еще кусочек.

— Я… это… вау.

Она счастливо вздыхает.

— Мне нужно нечто большее, чем просто «вау». Как бы ты это оценила?

Откуда-то на меня нахлынула волна ностальгии. Меня привлекают воспоминания двухлетней давности.

Лола ненадолго напрягается. Доедая тако, она делает глоток и прочищает горло.

Приходило ли это ей в голову так же, как и мне?

— Сто. Это, — она держит еще один тако, — совершенство. Возможно, лучшее, что я когда-либо пробовала. Если ты когда-нибудь встретишь маму Дейзи, не говори ей, что я это сказала.

Сияющая улыбка на ее лице заразительна. Я ухмыляюсь так же широко, как и она.

— Обещаю, ничего не скажу, но я рад, что смог оправдать твои ожидания.

Я знал, что она отправила это случайно. Ребята также узнали об этом, когда Сейнт заглянул мне через плечо и прочитал сообщение вслух. Они притворились, что задыхаются, когда я пил воду, и отметили, что я отчаянно пытался появиться, когда она не собиралась присылать это мне.

Возможно, это отчаяние, но я просто хочу, чтобы она перестала меня избегать. Я знаю, почему она это делает, и понимаю, но это не значит, что мне это должно нравиться.

Мое колено, ударившееся о ее ногу, вернуло к ней.

— Извини, я действительно ничего не могу с собой поделать.

На ее губах появляется легкая улыбка.

— Я знаю. Мне просто нужно к этому привыкнуть, да?

— Да, тебе следует. Ты застряла со мной на всю жизнь, так что…

Я внезапно возвращаюсь в тот момент, когда сказал именно эти слова два года назад.

Пляж, держась за руки, договоренность о том, что мы застряли друг с другом на всю жизнь, но мы имели в виду не это. Мы застряли на всю жизнь, пока ей не пришлось уйти.

Я понятия не имею, как я до сих пор это помню или как после того, как я некоторое время об этом не думал, это всплывает в голове, как будто произошло вчера.

Она тоже об этом думает?

— Ты знаешь, я имел в виду, это из-за Феникса. Мы всегда будем привязаны друг к другу.

Я шучу, чтобы снять неловкое напряжение, но она только кивает.

Мы погружаемся в неловкое молчание, пока не закончим с едой и не сядем в мою машину. Единственный раз, когда Лола нарушила молчание, был, чтобы поблагодарить меня за еду, поездку и указать дорогу.

Небо, грохочущее вдалеке, отражает то, как проходит сегодняшняя ночь.

Черт возьми.

Приняв решение, не раздумывая, я оттягиваюсь в сторону, настолько далеко, чтобы нас никто не смог ударить.

— Что ты делаешь?

Я выключаю зажигание и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Я нажимаю кнопку, чтобы включить свет в машине, и клянусь, если бы взгляд мог убивать, я был бы мертв.

— Что ты…

— Боже, мне чертовски жаль.

Ее взгляд падает на мое подпрыгивающее колено. Ненавижу, как мне становится неловко, но я преодолеваю дискомфорт.

— Я знаю, что ничто не изменит того, что я сказал, но просто хочу, чтобы ты знала: мне чертовски жаль. Если бы мог, я бы взял все, что сказал, обратно. Я бы действительно сделал это.

Что-то сверкает в ее глазах, но также быстро, как и возникает, оно угасает.

— Прими мои…

Лола вздрагивает от оглушительного рева, и яркие серебряные вспышки прочерчивают ночное небо.

Она хватает меня за руку, крепко сжимая ее, когда дождь льет резко, капли шлепают по лобовому стеклу. Вода заслоняет дорогу впереди, делая все похожим на нечеткое пятно.

Это очень громко, но недостаточно, чтобы заглушить биение моего сердца в груди. Кровь стучит в моих ушах.

Я смотрю на ее руку и сжимаю зубы, когда ее ногти впиваются в мою кожу. Это не больно, но, черт возьми, это приятно.

— Похоже, мы не можем пойти домой.

Она смотрит на наши руки. Она так быстро убирает их, что можно подумать, я горю. Хотя такое ощущение, что это правда.

— Мы могли бы сделать это, если бы ты не остановился.

— Мы не собирались это делать.

Она проводит пальцами по волосам, разделяя их на другую сторону.

— Тебе не нужно было останавливаться или извиняться. С меня хватит.

Я издеваюсь.

— Очевидно, что нет.

— Я уже с этим справилась, — говорит она сквозь стиснутые зубы.

— Нет, потому что, если бы ты была такой, ты бы не вела себя так, как будто меня не существует. Я знаю, что ты избегала меня в кампусе.

Она выглядит удивленной, как будто не думала, что я замечу.

Поначалу я пытался притвориться, будто это не так, но не мог игнорировать боль в груди каждый раз, когда она поворачивалась в другую сторону, увидев меня.

Она качает головой.

— Я не знаю, чего ты от меня хочешь.

— Я… я хочу…

Она вздыхает.

— Мы ничего друг другу не должны. У нас есть общий ребенок. Мы можем поладить, но нам не нужно притворяться друзьями.

— А кто сказал, что я хочу притворяться?

Неуверенность отражается на ее лице. Вроде бы она хочет, но боится.

— Что тебе нужно, чтобы поверить, что я не хочу притворяться?

— Ничего. Мне не нужно, чтобы ты…

— Хочешь, чтобы я встал на колени и извинился? — отчаянно спрашиваю я, мое колено дрожит сильнее.

— Давай, что ты делаешь?

Отстегнув ремень безопасности, я выхожу под проливной дождь. Через несколько секунд я промок, волосы прилипли ко лбу, рубашка прилипла к груди, а ноги оказались в глубоких лужах.

Лола кричит мне, чтобы я сел обратно, но я закрываю дверь и обхожу переднюю часть своего G-Wagon.

Я не попрошайка. Это то, что мне приходилось делать только один раз, и тогда я спросил Лолу, могу ли я ее сфотографировать. Я никогда не думал, что мне придется сделать это снова, но вот я готов встать на колени от полного отчаяния.

Вытирая воду с лица, я открываю ее дверь и падаю на колени.

— ТиДжей, залезай внутрь. Ты намокнешь, — умоляет она, хватая меня за руку, но я остаюсь несмотря на то, что капли дождя падают на мою кожу, как крошечные кинжалы.

— Уже слишком поздно для этого.

Я снова вытираю лицо, несколько раз моргая, чтобы вода не попала мне в глаза.

— О боже, перестань быть упрямым! — она трясет меня за руку и пытается затащить внутрь. — Сядь в машину!

Холодная дрожь пробегает по моей спине, и я переминаюсь с одного колена на другое, когда гравий впивается в них. Несмотря на это, остаюсь как вкопанный, глядя на красивую девушку, которая перевернула мой мир.

По моей коже побежали мурашки, и по спине пробежала очередная дрожь.

— Мы будем в жизни друг друга навсегда. Это никогда не изменится. Поэтому я хочу, чтобы мы поладили. Я хочу, чтобы мы были друзьями, не притворяясь, или чего бы ты ни думала, я хочу этого.

Я вытираю лицо, откидываю волосы набок, чтобы убрать их с глаз.

Ее лицо смягчается, когда между нами повисает тишина.

Дрожь сотрясает мое тело, зубы стучат от сильного порыва ветра, но я все равно остаюсь на месте.

— Ты меня бесишь, ты знаешь это? — она сжимает мою рубашку посередине, ее глаза горят от ярости, но клянусь, там есть что-то еще. — Но мы можем быть друзьями. А теперь залезай внутрь!

Она ворчит себе под нос что-то вроде «заноза в заднице», прежде чем оттолкнуть меня и захлопнуть дверь.

Сейчас не время, но было жарко.

Вынь голову из сточной канавы, ТиДжей, ты весь мокрый. Я говорю себе, вставай и возвращаясь обратно.

— О чем, черт возьми, ты думал? — ругает она меня, осматривая каждый дюйм моего тела.

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — бормочу я, вытирая лицо и волосы назад, содрогаясь, стягивая с себя холодную мокрую рубашку.

Я бросаю ее на пол заднего сиденья и снимаю джинсы. Хотя их труднее снять, потому что они приклеиваются к ногам.

— Что ты делаешь?

Я смотрю направо и борюсь с желанием улыбнуться, потому что она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. На ее щеках появился румянец. Ее губы слегка приоткрываются, и ее взгляд падает на мой живот.

— Как это выглядит по-твоему, что я делаю? Я мокрый, Луиза. Я раздеваюсь.

Я сбрасываю туфли и выбрасываю джинсы.

— Я тоже мокрая, и ты не видишь, как я раздеваюсь.

Она указывает на правую сторону своего тела, покрытую каплями воды.

К сожалению, кажется, что мой разум все еще застрял в канаве, потому что ее невинное маленькое заявление затуманивает мой мозг.

Ей требуется доля секунды, чтобы осознать, что она сказала. Глубокий красный оттенок окрашивает ее щеки.

— Это не значит — ты знаешь, что я….

— Перестань быть извращенцем.

Ее взволнованные слова вызывают улыбку на моем лице.

— Извращенец? Я не извращенец, — игриво говорю я.

Она заправляет прядь волос за ухо.

— Ну, хватит на меня так смотреть.

— Как на тебя смотреть?

Я поднимаю бровь.

Она втягивает воздух, грудь приподнимается.

— Просто оденься.

Лола отводит взгляд, но румянец не сходит с ее щек.

Я бы продлил это, но мне чертовски холодно.

Я благодарен, что мне хватило ума взять с собой в машину дополнительную сумку на случай чрезвычайной ситуации.

Я надеваю одежду и улыбаюсь, потому что она все еще не смотрит на меня. И это забавно, потому что два года назад она увидела меня совершенно голым.

— Теперь ты одетый?

— Теперь я в порядке, Персик.

Я тихо посмеиваюсь, разглаживая ладонью мятую рубашку.

Она колеблется, покосившись на меня, прежде чем повернуться ко мне лицом.

— Почему тебе так трудно произнести мое имя?

Остатки гнева или разочарования уходят с ее лица, а на губах появляется легкая улыбка.

— Персик даже не творчески. Я понимаю, что мы встретились из-за персикового сока, но что, если бы мы встретились из-за чего-то другого? — интересуется она.

— Допустим, как?

Лола пожимает плечами, размышляя над этой мыслью.

— Не знаю, яблочный сок?

— Тебе это не подходит.

Я ухмыляюсь, когда она опускает голову на подголовник, ворча себе под нос, что я извращенец.

Я мог бы сказать ей, что персики напоминают мне закаты. Огромное небо с мазками золотой меди, сплавленными с янтарем, и огненно-оранжевым цветом, похожим на кисть, благодаря которому небо кажется пылающим. Возможно, это отражение того, что я чувствовал в последний день, когда мы были вместе, пылая. Яростно горел, но ничего такого, что я не хотел бы перестать чувствовать, по крайней мере, в тот момент.

— Цвет твоих волос, — отвечаю я вместо этого.

Она щелкает языком.

— Это все еще не очень креативно.

Я наслаждаюсь игривостью ее голоса.

— И ты думаешь, что сможешь придумать что-нибудь получше?

— Да, Лола.

Она сияет.

А пока я позволю ей думать, что буду называть ее Лолой. Но для меня она всегда будет моим Персиком.

— Так мы… в порядке?

Любые следы юмора в ее выражении лица исчезают.

— Ради Феникса у нас все в порядке, но клянусь, я больше никогда не потерплю ничего подобного.

Это предупреждение, и я знаю, что она имеет в виду именно это. Если я еще раз облажаюсь, она со мной покончит.

— Я обещаю, что это больше не повторится.

Я поднимаю руку, и она смотрит на нее в замешательстве.

— Дай мне руку.

— Зачем?

Она нерешительно поднимает руку, неуверенно глядя на мою.

Это банально, но я обхватываю ее средний палец.

— Я серьезно, Лола. Я обещаю, что это больше не повторится.

Словно выключатель, я вижу в ее глазах искру, напоминание о нашем обещании двухлетней давности.

— Обещания на мизинцах переоценены, — мягко говорю я. — Так и есть, не так ли?

Ее глаза скользят по нашим переплетенным пальцам, а я смотрю на линию ее губ.

Мое сердце замедляется, громкий ритм заглушает все остальные звуки вокруг нас, когда ее глаза поднимаются к моим губам. Это не займет много времени. Мы могли бы сократить пространство, между нами. Там всего несколько дюймов.

Всего один поцелуй. Вот и все.

Слова повисли в воздухе, забирая кислород вокруг нас, удушая необходимостью прижаться к ее губам своими. Я знаю, она это чувствует. Я знаю, что она обдумывает это. Но ее неуверенность прекращается, как удар призрачной молнии над темно-синим небом.

Транс, в котором мы находились, ушел, вместе с ее пальцем вокруг моего, но я все равно чувствую, как ее тепло сжимает меня, как тиски.

— Нам пора идти.

Голос Лолы — всего лишь запыхавшийся шепот.

Я смотрю на свой палец в последний раз, прежде чем оживить машину и молча поехать.

Лола

Порыв холодного октябрьского ветра проносится мимо меня, вызывая мурашки по коже.

Наверное, стоит вернуться в дом и надеть что-нибудь потолще, но я не делаю этого. Я остаюсь сидеть возле нашего маленького балкона, слепо тянусь за своим кофе со льдом, который поставила где-то на земле. Как только нахожу его и делаю глоток, то гримасничаю от водянистого вкуса. Заглянув внутрь, можно увидеть, что все кубики льда, которые когда-то плавали наверху, теперь тают.

Хотелось бы сказать, что это произошло из-за преданности картине передо мной, но это было бы ложью.

Хотя я смогла поработать над картиной, которую обещала Сейнту, что нарисую для него, я отвлеклась. Я могла бы винить в этом холодную погоду, из-за которой онемело почти все тело, но даже погода недостаточно холодная, чтобы онемела та часть тела, которая должна.

Мои мысли.

Время от времени слова ТиДжея, сказанные прошлой ночью, повторяются в моей голове, как застрявшая на повторе испорченная пластинка.

Не понимаю, почему мой мозг решил зациклиться на его словах и на том, как он на меня посмотрел.

Мои мысли прерывает звук открывающейся двери. Дейзи стоит позади меня, держа в одной руке протеиновый коктейль, а в другой — мой телефон.

— Утро, — щебечет она.

Я настороженно смотрю на нее, ставя чашку, а она садится рядом со мной.

— Что ты сделала?

На ней леггинсы, а под тонким пуловером — спортивный бюстгальтер. Ее покрасневшее лицо покрыто тонкой пленкой пота, а черные как смоль волосы собраны в небрежный хвост.

Мне не нужно спрашивать, потому что очевидно, что Дейзи только что закончила тренировку, а это значит, что она уже давно не спит.

Она кладет передо мной мой телефон.

— Не злись, — говорит Дейзи.

— Что ты сделала?

— ТиДжей здесь.

Я прикрываю рот тыльной стороной ладони и зеваю.

— Клянусь, я думала, ты сказала, что ТиДжей здесь. Кажется, что мне не хватает сна.

Я почти не спала прошлой ночью, и это не имеет никакого отношения к Фениксу. Прошлой ночью он даже не спал в моей комнате. Он спал у Кары. И дело не в заданиях или нескольких картинах, которые мне приходится подправить, прежде чем передать клиентам.

К сожалению, мой недостаток сна связан с ТиДжеем. Что еще хуже, вчера я решила зайти в социальные сети. Знаю, что не следовало этого делать, но не могу ничего с собой поделать. Но я сожалею об этом, потому что меня затянуло в кроличью нору жизни ТиДжея. Не то чтобы это обязательно было плохо, но, когда я наткнулась на видео, на которых люди разбирают его «путь ебаного парня» — как это было сказано много раз — я не могла не посмотреть.

Не уверена, как меня увлекло то, чем он занимался последние два года, но я посмотрела больше видео о ТиДжее, чем, вероятно, следовало бы.

Ее улыбка становится напряженнее.

— Это именно то, что я сказал. ТиДжей здесь, и, прежде чем ты спросишь почему, он спросил, может ли забрать нас, и я сказал да. Технически, ты сказал «да».

Я смотрю на нее.

— Ты сделала что?

— Технически, это была ты.

— Дейзи, черт возьми, Диас, — кричу я шепотом. — Это не смешно. Пожалуйста, скажи мне, что ты несерьезна.

Я не жду ее ответа. Я беру телефон. Когда снимаю блокировку, первое, что вижу на экране, — это разговор, который у меня с ним якобы был.

TД: Доброе, Персик, я знаю, что ты не спрашивала, но если я тебе понадоблюсь, я могу забрать вас всех?

Прежде чем он высадил меня вчера вечером, мы договорились, что я приеду к нему домой, чтобы его друзья могли встретиться с Фениксом.

Я: Да, все в порядке. Мы поедем туда.

ТД: Я действительно не против.

ТД: И я принесу всем кофе.

Я: Тебе не обязательно.

Я: Но если действительно хочешь..

ТД: Действительно.

ТД: Присылай мне заказы на кофе. Я буду там через два часа.

— Какого черта? Я думала, он тебе не нравится?

Я выключаю телефон, снимаю заколку с волос и бросаю ее на маленький журнальный столик.

— Я знаю, что сказала, и мне все еще плевать на него. Поверь, мне потребовалось все, чтобы не выбить из него все дерьмо, но он будет в твоей жизни и жизни Феникса. И я хочу приложить усилия, чтобы поладить с ним.

Когда я пришла вчера вечером, девочки сидели на диване и ждали меня. Я рассказала им большую часть того, что произошло, но не смогла заставить себя сказать им, что мне хотелось поцеловать его.

— Хорошо, но какое это имеет отношение к тому, что ты его пригласила? Я думала, мы поедем туда.

— Знаешь…

Она смотрит на меня, не обращая внимания на мою реакцию на все это. Дейзи явно не так обеспокоена, поскольку улыбка искривляет ее губы.

— Я много думала. Если он действительно хочет исправить то дерьмо, которое наговорил, то пусть работает над этим. Это меньшее, что он может сделать.

Знаю, что она права, обычно она права, но это единственный раз, когда я согласилась двигаться дальше.

— И подумай об этом вот так. Мы экономим деньги. Очевидно, что он не пострадает от этого, так почему же мы должны отказываться? Ему также было бы полезно увидеть, через что тебе приходится проходить. Ты все время ездишь туда-сюда. Один день его не убьет. Он знает, что ты живешь далеко, и все равно предложил забрать нас. И предложил купить нам кофе. Ло, ты глупа, если думаешь, что я откажусь от бесплатного кофе. В условиях нынешней экономики я так не думаю.

Я не могу спорить с ее логикой. Она права.

— Хорошо.

Дейзи стоит, победно улыбаясь и допивая остаток коктейля.

— Давай, Персик. ТиДжей ждет.

Я закатываю глаза и беру холст, мольберт и чашку кофе.

— Знаешь, вместо того чтобы стоять и ничего не делать, почему бы тебе не взять мою тележку и не помочь.

— С удовольствием.

Она ухмыляется, открывает дверь и заталкивает мою тележку с припасами внутрь.

Сделав длинный, медленный вдох, я вхожу внутрь и выдыхаю, когда вижу ТиДжея, стоящего перед стеной в гостиной, увешанной картинами. Дейзи берет кофе и благодарит ТиДжея за него, направляясь в свою комнату. Кары и Феникса нигде не видно, так что я могу только предположить, что они все еще спят.

— Доброе.

Я ставлю мольберт и кладу на него картину.

— Ты меня удивляешь.

Я замираю на мгновение, прежде чем поставить чашку на обеденный стол и закрыть раздвижную дверь.

— Что?

— Твои картины, — объясняет он, сокращая пространство между нами. — Они абсолютно сумасшедшие. Ты невероятно талантлива. Фотографии в твоем Instagram не передают их красоты достаточно.

Я откидываю голову назад, приподнимая бровь.

— Ты видел фотографии в моем аккаунте?

— Да… я видел их. Уверен, что подписался на тебя в этом аккаунте и в другом, но не думаю, что ты когда-либо подписывалась на меня в ответ.

Я помню, что он подписался на меня.

— Правильно, ты это сделал. Я не подписалась на тебя в своем личном аккаунте, потому что там есть фотографии Феникса, а я еще не рассказывала о нем. Что касается другого моего аккаунта, я действительно забыла, что ты следил за мной там.

Я на самом деле не думала об этом до сих пор. С тех пор произошло так много всего, что это просто вылетело у меня из головы.

Похоже, ТиДжей был застигнут врасплох моим последним ответом.

— О… тебе не обязательно подписываться в ответ, но, если ты хочешь, то можешь.

— Теперь, когда ты знаешь о Фениксе, я думаю, это не имеет значения.

Я разблокирую телефон и захожу в Instagram. Я подписываюсь на него сначала в своем бизнес-аккаунте, а затем в личном.

— Не преследуй меня.

— Я ничего не могу обещать.

В его глазах вспыхивает озорной блеск, а улыбка становится все шире.

— Кстати, вот. Я надеюсь, тебе понравится. Это латте на овсяном молоке с палочками корицы.

— Настоянный на корице? — чувствую слабый запах корицы, когда беру у него чашку, но он не отпускает ее, а наши пальцы касаются друг друга.

— Вот что… Господи, ты замерзла.

— Я была снаружи. Они скоро согреются.

Я отмахиваюсь от этого, несмотря на то, как мое тело дрожит.

— Здесь.

Он ставит оба напитка на стол и сжимает мои руки в ладонях.

— В этом нет необходимости…

— Не упрямься, Персик, — он крепче сжимает мои руки и притягивает ближе, пока между нами не остается около дюйма пространства. — Давай я тебя согрею.

— Перестань называть меня Персик, я не упрямая. В этом просто нет необходимости.

— Да, это так, Персик. И это. Ты перестала трястись.

Он подчеркивает прозвище, пристально глядя на меня.

— Меня почти не трясло, и я не упрямая.

— Тем не менее тебя трясло, и хватит со мной спорить.

ТиДжей медленно гладит большими пальцами мои костяшки пальцев.

Надеюсь, он не уловит дрожь, пробежавшую по моему телу. И на этот раз это не связано с холодом.

— Почему? Мне нравится с тобой спорить, — поддразниваю я.

Его большие пальцы ненадолго останавливаются между моими костяшками пальцев, и он скользит подушечкой между ямками.

— Я это понимаю. Это то, чем ты занимаешься с тех пор, как я встретил тебя.

Я сдерживаю улыбку.

— Ты серьезно не можешь сказать мне, что помнишь это.

Трудно поверить, что он до сих пор помнит то, что произошло два года назад. Большая часть того, что произошло, все еще свежа в моей памяти.

— Некоторые из них немного туманны, но я помню, Лола. Есть вещи, которые ты никогда не забудешь.

Его глаза на мгновение заглянули в мои, прежде чем опустились на мои губы.

У меня перехватывает дыхание. Онемевшее тело становится горячим, нервы накаляются.

Но как только слышу Кару и Феникса, я опускаю руки и делаю несколько шагов назад, пока моя задница не ударяется о стол.

— Доброе утро.

Я мысленно съеживаюсь от того, как быстро и слегка запыхавшись, он выходит.

— Утро, — весело приветствует нас Феникс, но останавливается, когда его взгляд переходит на ТиДжея. Клянусь, я вижу, как его глаза сверкают, а улыбка становится шире.

— Эй, приятель, — ТиДжей улыбается ему, а затем смотрит на Кару. — Доброе.

Ее глаза мечутся между нами двумя. Я знаю, что ей хочется что-то сказать, но она этого не делает. Зная Кару, она будет ждать, пока мы останемся одни, и засыпет меня вопросами.

— Доброе утро, я слышала, ты принес нам кофе?

— Я купил вам, да.

Он указывает на чашку, стоящую на острове.

— Большой карамельный маккиато, дополнительная карамель и овсяное молоко.

Она улыбается ему.

— Спасибо. Я пойду готовиться.

— Думаю, нам тоже стоит подготовиться.

Я поднимаю Феникса на руки и целую его в щеку.

— Вам помочь? — предлагает ТиДжей.

Я подумываю позволить ему, но все находится в моей комнате, и я не могу позволить себе остаться с ним наедине.

— Нет, это нормально. У меня уже собрана большая часть его вещей. Нам просто нужно переодеться. Я вернусь.

Я ухожу прежде, чем он что-нибудь скажет или прежде чем успею выставить себя дурой.

— Боже мой… — ворчит Джейден, его лицо искажается от боли, когда он смотрит на Лэндона. — Ты серьезно? В этом не было необходимости.

Он хмурится, потирая ту сторону живота, куда Лэндон толкнул его локтем.

— Приятель, не в присутствии ребенка. Тебе следует знать лучше.

— Я знаю лучше. Меня просто застали врасплох. Вы не можете сказать мне, что вы все не шокированы тем, насколько они похожи.

Джейден машет рукой между ТиДжеем и Фениксом, глядя на них обоих так, словно не может понять, что он видит.

Мы только что приехали к дому ТиДжея, и как только вошли внутрь, ребята окружили нас. Феникс сжимает мою куртку, но, что удивительно, не прячет лицо за моим плечом. Он кладет на него голову, с любопытством смотрит на ребят, и они делают то же самое.

— Нет, я понимаю. Сходство сумасшедшее. Это буквально ты, ТиДжей, но в гораздо уменьшенной версии. У него кудри и все такое.

Сейнт наклоняется, пока не оказывается почти на уровне лица Феникса, и нежно ему улыбается.

— Не так ли? Ты похожа на своего отца, маленькая polpetta.

— Полпетта? — спрашиваю я.

Ухмылка Сейнта растягивается от уха до уха.

— Фрикаделька. Просто посмотрите на него. Такой коренастый и такой чертовски очаровательный.

— Верно.

Джейден встает рядом с Сейнтом и наклоняется, пока не оказывается на уровне глаз Феникса.

— Я не собирался ничего говорить, но он толстый мальчик.

Он мягко ущипнул Феникса за подбородок, от чего тот захихикал.

— Ты только что назвал моего сына фрикаделькой? — хмурится ТиДжей.

Я недоверчиво смотрю на ТиДжея. Я не должна быть шокирована, потому что ТиДжей пообещал взять на себя ответственность, но это не то, чего я ожидала. Чтобы он звучал так… собственнически.

Полли отталкивает ребят с дороги. Она и Габби занимают свои места и стоят перед нами.

— Не позорь его. Нет ничего плохого в том, чтобы сделать несколько дополнительных бросков. Не так ли, милый мальчик?

Она улыбается ему, но он не поднимает головы, пока Габби не ласкает его щеку тыльной стороной ладони.

— Ты такой милый, — воркует Габби, а затем смотрит на меня, ее лицо смягчается, а нижняя губа выпячивается. — Он идеален.

— Безмерно идеально.

Ее лучшая подруга кивает в знак согласия.

— Конечно, он идеален.

Сейнт стоит рядом с Габби и снова наклоняется.

— Это ребенок Лолы. Он будет идеален.

— Он и мой ребенок, — возражает ТиДжей, но слышит от Сейнта лишь волну уныния.

— Поздравляю. Никто не спрашивал, — категорически заявляет Лэндон.

— Хорошо, мы поняли, он маленький и коренастый. Маленькая фрикаделька, но он всего лишь ребенок, который принадлежит Лоле, — говорит Джаггер из угла гостиной, далеко от всех нас.

— И мне, — раздраженно добавляет ТиДжей.

— Не беспокойся о нем. Дети заставляют его нервничать, — шепчет Габби, качая головой, а улыбка на ее лице растет. Тем более, когда Феникс обхватывает ее палец своей рукой. — Это не имеет к тебе никакого отношения.

— Хорошо, хватит их бомбардировать. Они пробудут здесь несколько часов.

ТиДжей стоит рядом со мной, его ладонь касается моей поясницы. Я делаю небольшой вдох, когда его пальцы мягко впиваются в мою куртку.

— Не душите их, иначе они никогда не захотят возвращаться.

Все отходят в сторону. Все они начинают разговоры сами по себе. Девочки разговаривают друг с другом, пока Сейнт не прерывает их и не пытается поговорить с Дейзи.

Пытаться — это ключевое слово, потому что она коротко кивает ему, а затем игнорирует. Сейнт улыбается, его не беспокоит отсутствие интереса к нему. Он стоит там, слушает и улыбается, пока они говорят.

— Хочешь положить свои вещи в мою комнату?

Я колеблюсь и знаю, что он это чувствует. Прежде чем успеваю сказать «нет», он хватает ремешок моей сумки, снимает с моего плеча и вешает на свое.

— Упрямая, говорю вам, — усмехается он, дразнящим голосом, но затем смягчается. — Мне очень жаль, Лола. В последний раз, когда ты была здесь…

Я качаю головой.

— Все нормально. Теперь у нас все в порядке.

ТиДжей стоит передо мной, опустив голову и поглаживая руку Феникса тыльной стороной пальцев. То, как он стоит передо мной, такое ощущение, будто он загораживает нас от всех вокруг.

— Мы в этом на всю жизнь.

Он улыбается.

Я отвечаю на улыбку.

— Вместе.

ТиДжей

— Все в порядке!

Тренер Уоррен дает свисток, жестом приглашая всех нас собраться вокруг него.

Моя грудь поднимается и опускается вместе с учащенным дыханием. Пот стекает по моему лицу, и некоторые локоны прилипают ко лбу.

— Черт, — бормочу себе под нос, упираясь руками в бедра и пытаясь контролировать тяжелое дыхание, как и все остальные.

— Две недели. Это все, что у нас есть до официального начала сезона.

Тренер делает паузу, его взгляд, как всегда, медленно скользит по арене, а затем он останавливается на каждом из нас.

— Я хочу напомнить вам всем, что победа в прошлом сезоне и первое место в опросе AP13 в этом сезоне ничего не значат. Я рад, что вы все еще на таком высоком уровне, но одна потеря может изменить все. Так что помните об этом каждый раз, когда ступаете на корт. Каждое очко, каждая победа имеет значение. Усилия, которые вы вкладываете в каждую тренировку и игру, имеют жизненно важное значение. Не забывайте сдавать задания вовремя, получайте хорошие оценки и не попадайте в неприятности.

Его взгляд останавливается на Сейнте и на мгновение задерживается на нем, затем перемещается на всех остальных.

— Но…

— Арло, не испытывай мое терпение, — перебивает его тренер Уоррен холодным взглядом.

Он улыбается, поднимая руки в знак капитуляции.

— Хорошо.

Тренер кладет руку посередине, и мы все следуем его примеру.

— Кто мы?

— Рыцари! — кричим мы в унисон.

— Я спросил: кто мы?

— Рыцари! — кричим еще раз, достаточно громко, чтобы наши голоса разносились эхом по всей арене, а затем расстаемся.

Ребята все расходятся, чтобы забрать свои вещи. Я иду за ними, но не успеваю далеко, когда тренер зовет меня. Он кивает головой, чтобы я последовал за ним.

Я спотыкаюсь, когда мы добираемся до его офиса. Джанет сидит на одном из стульев напротив его стола и стучит по телефону, пока не слышит нас. Положив его, она стоит и смотрит на нас.

— Хорошо, ты здесь. Обещаю сделать это быстро. Я уверена, что ты устал.

Она улыбается, но тон ее голоса далеко не сладкий.

Я осторожно захожу внутрь, закрывая за собой дверь, а тренер садится в кресло за столом. Джанет снова садится, а я сажусь рядом с ней.

— Вы справились исключительно хорошо с тех пор, как эта новость просочилась.

Джанет хвалит, ее улыбка растет от восхищения, но это длится недолго.

Все так думают, но внутри я в панике. Иногда мне кажется, что я все испорчу.

— Но только потому, что у тебя не было камер и людей, задающих бессмысленные вопросы. Я здесь, чтобы еще раз напомнить, что все по-другому, когда на тебя смотрят камеры.

— Я знаю.

Я занимаюсь этим уже два года, собираюсь третий. Знаю, насколько беспощадными и раздражающими могут быть некоторые из этих репортеров и спортивных аналитиков.

— В этом году все по-другому, — голос у нее суровый, улыбка с лица полностью исчезла. — У тебя есть ребенок, ТиДжей. Такие новости никто не забывает. Всем любопытно, все хотят ответов.

Я знаю, что они есть. Я видел так много статей, так много постов, так много видео, в которых люди задаются вопросом, смогу ли я сбалансировать роль отца и баскетбол в наступающем сезоне.

— Я никому ничего не должен.

— Нет, но, когда это кого-то волновало? — тяжело вздыхает она. — Есть люди, которые думают, что ты этого заслуживаешь. Есть те, кто думает, что нет. Те, кто этого не сделает, будут намеренно нажимать на кнопки, о существовании которых ты даже не подозревал. Поэтому я здесь, чтобы напомнить тебе, сохраняй хладнокровие, не позволяй им добраться до тебя и не, — она садится, наклоняясь ко мне, — не взрывайся по национальному телевидению.

Я борюсь с желанием закатить глаза и встать.

— Этого не произойдет. Что-нибудь еще? Мне нужно принять душ.

— Да, я отправила по электронной почте несколько вопросов, которые, скорее всего, тебе зададут. Используй это, чтобы подготовиться к интервью до и после игры.

— Хорошо.

Я обращаю свое внимание на тренера.

— Послушай ее, ТиДжей. Это полезно не только для тебя, но и для команды. Она знает, что лучше.

Знаю, что на самом деле они хотят сказать, что боятся, что я что-нибудь испорчу, и не верят, что смогу справиться сам.

— Да, это все?

— Это все.

Я барабаню пальцами по рулю, крепко сжимая его, и жду, пока загорится зеленый свет.

Разговор с Джанет крутится у меня в голове, и чем дольше он длится, тем больше подогревает мое волнение. Я не знаю, что расстраивает больше всего — отсутствие доверия ко мне со стороны тренера и Джанет или возможность того, что меня может сбить с толку глупый вопрос.

— Помоги мне, ТиДжей.

— Что?

Мои глаза перебегают от света к зеркалу заднего вида. Сейнт, Джейден и Джаггер сидят на заднем сиденье моего G-Wagon, а Лэндон — на пассажирском сиденье.

По выходным мы по очереди ездим на тренировки, кроме будних дней, поскольку у всех разные графики. Обычно после тренировки мы перекусываем, но теперь, когда в моей жизни появились Феникс и Лола, я пропускаю обед с ребятами.

Это были интересные две недели. Я узнал кое-что о Фениксе, например, он приучен к горшку, везде носит с собой Винни-Пуха, любит обниматься только тогда, когда смотрит телевизор, и многое другое.

Я до сих пор понятия не имею, что делаю. Иногда мне кажется, что наконец-то освоился, но потом Феникс делает что-то, что сбивает меня с толку.

Это как закатить истерику из-за того, что он захотел мороженого вместо еды. Лола хорошо справилась с этим, но я наблюдал за происходящим, чувствуя себя бесполезным, потому что не знал, что делать.

— Помоги мне с Дейзи, — умоляет он.

Ребята хихикают, кроме Лэндона. Он слишком сосредоточен на телефоне, чтобы обращать внимание на Сейнта.

— Этого не произойдет.

Я снова перевожу взгляд на свет, который становится зеленым.

Он издевается.

— А почему бы и нет?

— Ты поступаешь правильно, ТиДжей. Она для него слишком сексуальна, — добавляет Джаггер, и Джейден соглашается мычит.

— Слишком горяча для меня? Ты видел Джейдена? Я выгляжу лучше, чем он, а Кара с ним разговаривает, — утверждает Сейнт, в его голосе нет ни грамма юмора.

— Мы не разговариваем. Я же говорил тебе, что у нас есть два класса вместе. Мы просто помогаем друг другу учиться. И я видел себя. Я очень красивый, — самодовольно отвечает Джейден. — Я не могу сказать то же самое о тебе. Дейзи даже не узнает тебя.

— Не сейчас, но это изменится, потому что ТиДжей мне поможет, верно? — говорит Сейнт с надеждой в голосе.

— Я говорил тебе, что этого не произойдет. Она почти не разговаривает и не смотрит на меня, когда я у них дома. Уверен, что я ей не нравлюсь. Поэтому ты сам по себе.

Я подъезжаю к нашей подъездной дорожке и паркуюсь.

Я не упоминаю презрительный взгляд ее глаз, не столь утонченные взгляды, которые, уверен, она делает нарочно, ее легкие насмешки, когда говорю, которые дают понять, как сильно я ей не нравлюсь.

— Давай, помоги мне с Дейзи, а я помогу тебе с Лолой.

Впервые с тех пор, как мы сели в мой внедорожник, Лэндон бросает на меня короткий взгляд.

— Мне это неинтересно, — невозмутимо говорю я, глядя на него в зеркало заднего вида.

Он поднимает бровь, ухмыляясь.

— Не хочешь помочь мне или заполучить Лолу?

— Убирайся. Мне нужно идти.

Лэндон выходит, не сказав ни слова.

— Пока, папочка, — поют Джейден и Джаггер в унисон.

Я поднимаю средний палец, когда они вылезают.

Остался только Сейнт. Он откинулся на спинку сиденья, и все его лицо расплылось в дерьмовой ухмылке.

— Не забывай, что я тот, с кем она разговаривает каждый день. Если тебе понадобится помощь, ты знаешь, где меня найти.

Это последнее, что он говорит, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь.

Мне не нужна помощь, чтобы заполучить Лолу. Она мне даже не нравится в этом смысле. А если бы она мне и нравилась, то явно не ответила бы взаимностью. Она сказала это совершенно ясно.

— Привет.

Кара стоит по другую сторону двери, придерживая ее открытой для меня с улыбкой, которая застает меня врасплох.

Кара обычно приветствует меня со стоическим выражением лица и жестким «привет».

— Привет.

Я отвечаю на улыбку, входя внутрь. Закрываю за собой дверь, затем снимаю обувь и толстовку.

Больше она ничего не говорит, уходит и поворачивает налево, исчезая в коридоре, который, как я предполагаю, ведет в ее комнату. Может показаться, что это не так уж и много, но мне хотелось бы думать, что я добиваюсь прогресса.

Зайдя в гостиную, первое, что я вижу, — это отодвинутая назад мебель и белая простыня, покрывающая пол. Есть две тележки с кистями, красками и другими художественными принадлежностями. Три белых холста лежат на простыне рядом с тремя каменными кувшинами, наполненными водой.

— Помни, медвежонок Пух не любит, когда на нем красят.

Я слышу голос Лолы позади себя.

Повернув голову, вижу, как она выходит из спальни, а Феникс стоит рядом с ней. И, что никого не удивляет, он прижимает к себе медведя, которого я ему подарил. Он везде носил его с собой с тех пор, как получил этот подарок.

— Хорошо.

Он надувает губы и тяжело вздыхает, но грустное выражение его лица меняется, когда он видит меня. Его глаза ярко сияют, когда мальчик бежит ко мне.

— Т!

Возможно, я понятия не имею, что делаю, но одну вещь знаю и умею с полной уверенностью — это обнимать, особенно Феникса.

Не хватит слов, чтобы описать то огромное счастье, которое я испытываю в этот самый момент или каждый раз, когда прихожу. Серотонин разливается по телу, когда вижу чистую радость на лице моего сына, когда он бежит ко мне. Это то, что никогда не думал, что мне так понравится.

— Феникс!

Я широко раскинула руки и быстро присела, когда он прыгнул на меня и обвил своими ручонками мою шею.

— Привет, приятель, как дела?

Он нахально ухмыляется.

— Хорошо.

— Как медвежонок Пух?

Я смотрю на медведя, которого он все еще крепко держит, и моя улыбка становится шире, когда замечаю, что он и медведь одеты в одинаковые футболки.

— Хорошо! Рисовать!

— Мы сегодня рисуем?

Я улыбаюсь ему, а затем смотрю на Лолу.

— Привет, Персик.

Ее улыбка гаснет, и она смотрит на меня, не впечатленная этим прозвищем.

Мои глаза скользят по ее телу. Я стараюсь не пялиться, как чертов извращенец, но джинсовый комбинезон, который она носит, чертовски хорошо облегает ее тело. Он слегка свободный на груди, но не на бедрах, черт возьми.

Я заставляю себя снова взглянуть на нее, и мне не следует улыбаться, но угрожающий взгляд, который Лола бросает на меня, очень мил. Я ожидаю, что она скажет что-нибудь о прозвище, но вместо этого смиренно вздыхает.

— Привет, как прошла тренировка?

— Хорошо, Уоррен сегодня нас очень измотал. Клянусь, я не чувствую своих ног.

Ее улыбка становится такой широкой, как будто ей приятно слышать, что мне больно.

— Это отстой.

Это определенно прозвучало саркастически, но я не против. Видя, как она улыбается мне, а не кому-то другому, я чувствую себя очень хорошо.

— Тебе приятно слышать, что мне больно?

— Нет, конечно нет.

Лола обходит меня стороной. Когда она это делает, мой взгляд сразу же падает на ее задницу. Господи, черт возьми, Христос. Фокус.

— Я только сказала, что это отстой. Вот и все.

Я уверен, что она что-то бормочет себе под нос, когда оборачивается. Что-то вроде «он должен был измотать тебя сильнее», но, возможно, это было всего лишь мое воображение.

— Да брось.

Феникс извивается вокруг меня, убеждая меня сесть.

Я вырываюсь из этого состояния и подхожу к простыне. Сажусь рядом с Лолой и сажаю Феникса себе на колени, но кажется, что ему надоело, что я его держу, потому что вместо этого садится рядом со мной.

— Так мы сегодня рисуем?

— Да, я думала, что это будет хороший способ сблизиться с Фениксом. Это одно из его любимых занятий. Ему это так понравилось, что я купила ему собственную тележку. Помимо того, что ему это нравится, это еще и познавательно. Верно, дорогой?

Ее глаза обращаются к Фениксу, самая красивая улыбка украшает ее лицо, когда он кивает в знак согласия.

— Скажи ТиДжею, какой это цвет.

Она указывает на желтую бутылку на тележке.

— Зелтыыыый! — быстро отвечает он.

— Ух ты, очень хорошо, приятель. Какой ты умный.

Я ерошу его волосы.

— Спасибо, что позволили мне быть частью этого. Если бы не ты, я бы понятия не имел, что делаю.

— Спасибо, что ты здесь. За попытку.

Ее голос мягкий, как ласка моей души. Сегодня ее глаза более глубокого зеленого оттенка, подчеркивая коричневые пятнышки, разбросанные вокруг радужной оболочки.

— Все для Феникса… и для тебя, — говорю я, вытягивая руки по бокам, но замираю, когда чувствую, как кончик ее пальца касается моего.

Втягиваю воздух, когда все замирает, и возвращаются искры, возникшие несколько недель назад. Но они замедляются, когда она убирает руку.

— Надо начать рисовать.

Лола берет несколько бутылочек из небольшой тележки, на которых написано имя Феникса, и брызгает краской на каждую палитру.

Взяв одну из палитр, я поставил ее перед Фениксом, а мишку поставил рядом с ним.

— Я собираюсь посадить его здесь, чтобы он мог смотреть, как ты рисуешь. Уверен, что ему бы это понравилось. Что ты думаешь?

Малыш кивает и ухмыляется, беря в руки кисть.

— Хорошо.

Как только начинает рисовать, он полностью игнорирует нас с Лолой. Феникс слишком сосредоточен на своей задаче. Его язык слегка высунут в сторону, а брови сведены вместе.

Я беру свою кисть и макаю ее в синюю краску.

— Знаешь, я подумал… — размышляю, добавляя краску на холст. — Я мало что о тебе знаю.

Она смотрит на меня косо, ее кисть замирает над холстом.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

Я обмакиваю кисть в воду, высушиваю на бумажном полотенце и обмакиваю в черную краску. Не совсем уверен, что делаю, и уверен, что это будет выглядеть как дерьмо, но я все равно добавляю краску на холст.

— Ты предпочитаешь, чтобы кофе был холодным, а не горячим. Тебе очень нравится носить эти яркие леггинсы и конверсы. Я уверен, что твои любимые цвета — зеленый и оранжевый. Ты любишь мексиканскую еду и, держу пари, если бы могла, то ела бы ее постоянно.

Я улыбаюсь про себя, вспоминая, как сильно она любит тако и как говорила о том, чтобы снова их съесть.

После паузы я поднимаю взгляд. Она смотрит на меня, нахмурив брови. До меня доходит, что я, наверное, все неправильно понял и действительно ее не знаю.

— Я ошибаюсь, не так ли?

— Нет, ты прав.

Лола

— Как ты это понял?

— Твои глаза становятся ярче, а улыбка становится шире. Я не знаю, как это объяснить, но выражение твоего лица меняется, когда пьешь холодный кофе вместо горячего. Ты всегда носишь эти яркие леггинсы и конверсы. Я подумал, что тебе очень нравится оранжевый и зеленый, потому что всегда их носишь. А макияж глаз всегда светло-персикового цвета. И мексиканская еда — это данность.

Со своего места я вижу, как его губы изгибаются в легкой улыбке, пока он продолжает рисовать.

Перенаправляю свое внимание обратно на холст, но трудно сосредоточиться, когда он замечает что-то столь незначительное, как цвет моих теней для век.

— Знаешь, должен сказать, что я большой поклонник ярких леггинсов, и подходящие конверсы — это вишенка на торте.

Мои предательские губы широко растянулись на моем лице.

— Верно…

— Ты думаешь не об этом, но, если честно… — он замолкает на полуслове. ТиДжей смотрит на Феникса, а затем на меня. — Это не подходит для детей.

— Ну, разве ты не тактичен, — саркастически парирую я.

Сомнительно, что Феникс услышит хоть слово. Он в своем собственном мире, его не беспокоит наше присутствие или разговор.

У меня перехватывает дыхание, когда ТиДжей наклоняется. Его теплое, мятное дыхание обдувает ухо. Я не вижу его, но клянусь, чувствую, как на его губах появляется ухмылка.

— Мне искренне нравятся леггинсы, и я бы солгал, если бы сказал, что твоя задница в них выглядит не очень хорошо. Хотя все, что ты носишь, тебе чертовски идет.

Жар поднимается от шеи до щек.

— Спасибо, это именно то, что я хотела услышать.

Он возобновляет рисование, в его груди грохочет глубокий смешок.

— Я просто говорю правду.

— Твоя честность никогда не подводит.

Я бросаю на него взгляд, откидывая челку.

— Я бы не стал тебе лгать, — мягко говорит он.

В голове проносится мысль, и я раздумываю, стоит ли ему говорить или нет. Вполне вероятно, что ему будет все равно, и это может сделать весь этот момент неловким.

Качаю головой, ненавидя себя за то, что слишком много обдумываю всю эту ситуацию.

— Что?

— Ничего.

Я продолжаю рисовать, отгоняя надоедливые мысли.

— Не чувствуй себя обязанной мне говорить что-то, но мы… друзья. Ты можешь рассказать мне что угодно.

Его слова нежны, почти осторожны, как будто он не хочет слишком давить, но также как будто протягивает свою собственную версию оливковой ветви.

— Я впала в депрессию после того, как узнала, что беременна, а после рождения Феникса ситуация ухудшилась.

Я провожу кистью между большим и указательным пальцами, ощущая древесину подушечками пальцев. Тревога, которую я давно не чувствовала, возвращается. Напоминание о тех мрачных днях, кажется, это было только вчера.

— Чтобы вытащить меня из этого, Дейзи придумала грандиозную идею. Она подумала, что мне будет полезно с ней потренироваться. Она сказала, что выброс эндорфинов будет полезен для моего тела и психического здоровья. И именно Каре пришла в голову идея с конверсами. Я уже износила свои белые высокие туфли, и она знала, как они мне нравятся.

Я обдумываю это воспоминание, понимая, как неожиданно появились Дейзи и Кара. Они обе отругали меня за то, что я лежу в постели и ничего не делаю, но также обняли меня, потому что знали, как сильно мне это нужно. Да, Кара это сделала, но Дейзи все еще поддерживала меня время от времени кладя руку на плечо.

— Они сделали это, чтобы поднять мне настроение. После их неожиданного визита мы начали вместе заниматься по FaceTime. Со временем говорить стало легче, и мы часами разговаривали по телефону. Началось с двадцати минут, потом сорок, потом час, пока не превратилось в часы. Они считали это важным, и моей наградой стали леггинсы и конверсы.

Я не упоминаю, что мой вес и растяжки сыграли огромную роль в депрессии. У меня было почти пятьдесят фунтов14 лишнего веса, и растяжки были повсюду. Было трудно принять эти вещи. Глупо, что меня это так волнует, но чрезмерные размышления действительно убили мою самооценку.

— И именно поэтому у меня так много ярких леггинсов и конверсов. Я знаю, это кажется глупым, но…

— Это не глупо, — перебивает меня ТиДжей, его тон серьезен, но мягок. — Это мелочи, которые помогают нам идти вперед, когда кажется, что все идет к черту… ну, ты знаешь.

Он виновато улыбается, а затем смотрит на Феникса, чтобы убедиться, что тот ничего не услышал.

ТиДжей смотрит на меня.

— У тебя есть леггинсы и конверсы. Я сделал татуировки и потерял сознание в пьяном виде. Это не самая умная идея, но татуировки, которые сделал в результате этого, того стоили.

— У тебя появились татуировки во множественном числе, когда был пьян?

— Да, знаю, на что ты намекаешь. О чем я только думал? Я и не думал. Я был идиотом, но, к счастью, мои друзья не совсем идиоты… извини, это привычка. К счастью, они были рядом и присматривали за мной. Они не мешали мне делать татуировки, но следили за тем, чтобы они не выглядели как дерьмо.

— Знаешь, теперь тебе придется показать мне татуировки.

Я сканирую каждый дюйм видимой кожи, но, поскольку он в спортивных штанах и с длинным рукавом, ничего не вижу.

— Я покажу, если ты покажешь свою.

Он наклоняет голову в сторону, его глаза медленно скользят по моему телу.

Я поднимаю средний палец и ухмыляюсь, когда ТиДжей поднимает брови и приоткрывает губы. Несмотря на шокированное выражение его лица, я вижу, как уголки его рта поднимаются вверх. Когда поворачиваю палец, его глаза скользят по маленькому пламени, нарисованному на моей коже.

— Дейзи, Кара и я сделали одинаковые татуировки с пламенем на одном пальце. Это наш способ всегда оставаться на связи. Знаю, это звучит неприятно, но…

— Ты хочешь поговорить о том, что неприятно…

ТиДжей приподнимает подол рубашки, демонстрируя часть пресса. На мгновение я теряюсь в тугих загорелых гребнях, пока он не указывает на чернила на коже.

— У меня могут быть отличные друзья, но они все равно идиоты. Они вытатуировали на мне свои имена. Даже Лэндон, который никогда ни к чему не присоединяется, решил принять в этом участие. Они называют это своей версией штампа бродяги.

Я пытаюсь сдержать улыбку, но это трудно сделать, когда читаю их имена. Джейден идет самым первым, за ним следует Джаггер и, наконец, Лэндон.

— Все могло быть намного хуже, — говорит он.

— Разве есть что-то хуже?

— Нет, это самое худшее. Остальные не так уж и плохи, и у меня есть одна, которая очень нравится.

ТиДжей смотрит на свою прикрытую правую руку.

— Я увижу остальные?

— Нет, если ты не позволишь увидеть твою.

Он поднимает бровь.

Я снова переключаю внимание на холст и продолжаю рисовать, не обращая внимания на то, как его взгляд прожигает. И я меняю разговор.

— Так что ты хочешь знать?

Из его груди вырывается глубокий смешок.

— Почему имя Феникс?

Это действительно привлекает внимание Феникса. Когда он смотрит на ТиДжея, они оба улыбаются друг другу, и это трогает мое сердце.

— Когда ты беременна в молодом возрасте, каждый заставляет чувствовать, что твоя жизнь окончена. Что после родов в таком юном возрасте нечего ожидать.

В голове крутятся слова моих родителей и многих других людей, а также их разочаровывающие и осуждающие взгляды.

— Некоторое время я думала, что они правы, пока акушерка не положила его мне на грудь. В тот момент казалось, что все будет хорошо, все было по-новому. Как Феникс.

Между нами воцаряется молчание, и я начинаю задумываться, не слишком ли много сказала или все это звучит слишком удручающе. Возможно, мне не следовало ничего говорить. О чем, черт возьми, я думала?

— Ты меня искренне удивляешь.

Я сжимаю кисть чуть крепче, улыбаясь, несмотря на небольшую боль, которую чувствую в груди.

— Я не должна. Я ничего не сделала.

— Я запаниковал, когда ты сказала, и до сих пор паникую… — он замолкает. — Если бы мы поменялись местами, не думаю, что был бы таким же хорошим родителем, как ты.

Я перестала рисовать.

— Ты паникуешь? Но выглядишь таким спокойным… на самом деле, ты справился со всем этим лучше, чем я ожидала.

ТиДжей сухо смеется, запуская пальцы в кудри.

— Я должен быть честен. Я разговариваю с родителями по крайней мере через день, потому что боюсь, что могу что-нибудь испортить. Легко притворяться, что все в порядке, когда привык, что все смотрят на тебя. Я занимаюсь этим с первого курса. Не могу сказать, что это всегда было легко, но притворяйся, пока не добьешься успеха, верно? Знаю, звучит банально, но именно это помогло мне пройти через все… и ты мне тоже помогла.

Впервые я по-настоящему смотрю на него и вижу сомнение, которое таится в глазах. Напряженность на его лице и легкий дискомфорт, когда смотрит на меня, а затем отводит взгляд. Как будто ему было неловко, что он признался мне в этом.

— Это не клише, и я определенно ничего не делала.

Я улыбаюсь ему.

— Клянусь, ты это сделала. Без тебя я бы не смог.

Я ненавижу этот момент.

То, как ТиДжей смотрит на меня, как улыбается, и искренность его слов. Больше всего ненавижу ощущение, будто время внезапно остановилось.

К счастью, Феникс прерывает момент. Он шлепает кистью по палитре, в результате чего часть краски попадают на колени ТиДжея.

— Будь осторожен, твоя краска на ТиДжее, — упрекаю я.

Феникс наклоняется вперед, рассматривая забрызганную краской одежду ТиДжея. Он наклоняет голову то в одну сторону, то в другую, напевая, как будто глубоко задумавшись.

— Маленький, — он зажимает большой и указательный пальцы.

ТиДжей посмеивается, глядя на краску.

— Думаю, это первое из многих произведений искусства, которые я получу от тебя, да? Могу поспорить, ты будешь таким же творческим, как твоя мама.

Краску он не смывает. Вместо этого вытаскивает телефон из кармана и нажимает на приложение камеры. ТиДжей следит за тем, чтобы все точки попадали в кадр, а затем настраивает фокус камеры и делает снимок.

— Ты только что сфотографировал?

— Я очень серьезно отношусь к искусству, и это, — ТиДжей держит телефон передо мной, показывая сделанную фотографию, — это произведение искусства.

Заявляет он как ни в чем не бывало, кладя телефон рядом с собой. После чего говорит:

— Это подводит меня к следующему вопросу. Мне интересно узнать, как ты рисуешь живые картины. У тебя есть какая-то фотографическая память или что-то в этом роде? Я видел видео, которое ты выложила вчера вечером, и не могу поверить, что ты сделала все это за день. А подробности? Боже, ты сумасшедшая.

Самодовольная улыбка появляется на моих губах при виде ошарашенного выражения его лица. Не только потому, что он смотрит на меня так, как будто сбит с толку и удивлен тем, что увидел, но и потому, что выглядит довольно мило.

Нет… не мило. Подождите, он только что сказал, что видел мое видео?

— Ты смотрел мое видео?

Уверена, что повторяю выражение его лица, хотя, вероятно, выгляжу более растерянно. Это всего лишь трехминутное видео, но я не думала, что ему захочется его посмотреть.

— Оно попало в мою ленту, и как только это произошло, не смог отвести взгляд. То, как ты рисуешь, завораживает.

Это ничего не должно значить и определенно не должно вызывать у меня улыбку как у идиотки. Но вот я улыбаюсь так, словно впервые слышу комплимент.

— У меня нет фотографической памяти, но я тайно делаю несколько фотографий на протяжении всего мероприятия и иногда преследую своих клиентов.

ТиДжей поднимает бровь, и на его губах появляется веселая улыбка.

— Сталкер?

— В большинстве случаев меня нанимает родственник или друг, поэтому пара или кто бы то ни было, кого рисую, понятия не имеют, что я делаю. Перед мероприятием я просматриваю их социальные сети, если они не частные, и получаю представление о том, как они выглядят, и ищу что-нибудь важное. Например, татуировки, домашние животные, мельчайшие детали. А когда я на мероприятии, то делаю несколько фотографий, чтобы удостовериться, что удалось передать каждую деталь.

— Ух ты, и ты закончила картину в тот же день?

Я глубоко вздыхаю.

— Я бы хотела, но, к сожалению, я перфекционист и иногда возвращаюсь, чтобы внести изменения. Мне также нужно сделать последние штрихи, прежде чем я ее доставлю.

— Ух ты… я знаю, что уже говорил это, но ты просто…

— Лола! Кара! — кричит Дейзи из-за входной двери, захлопывая ее.

Она бежит в гостиную, держа в одной руке связку сумок с покупками, а в другой — две коробки пиццы. Дейзи останавливается, когда взгляд падает на ТиДжея, и ее улыбка тоже.

— Ох… ты здесь.

Я не утруждаю себя предупреждением Дейзи, чтобы она была вежливой, потому что эта девушка делает то, что хочет и когда хочет.

— Ты принесла нам пиццу? — Кара берет коробки из рук Дейзи и ставит их на стойку. — И у тебя есть ананасовая. У кого-то хорошее настроение.

— Я не заказывала пиццу и определенно никогда бы не стала заказывать ананасовую.

Она гримасничает, глядя на пиццу с ананасами, беконом и халапеньо.

— Это была я. ТиДжей только что закончил тренировку, а мы с Фениксом еще не поели.

Глаза Дейзи сужаются, а затем что-то в них мелькает, но она качает головой.

— Спасибо за пиццу. Я чертовски люблю ананасовую, — говорит ТиДжей.

Кара держит кусок пиццы в дюйме от рта, ухмыляясь, когда ее глаза обращаются к банке, наполненной долларами и монетами.

— В банку десять долларов.

ТиДжей, не колеблясь, вытаскивает бумажник, достает двадцатидолларовую купюру и протягивает ее мне с застенчивой улыбкой на лице.

— Извини за это.

— Не волнуйся насчет этого, но нужно всего лишь десять.

— Оставь. Я уверен, что это будет не последний раз.

— Но..

— Давай, приятель, я помогу тебе смыть краску, — ТиДжей опускает кисть в банку, счищая краску, и делает то же самое с кистью Феникса.

Удивительно, но Феникс, хоть и неохотно, слушается его. ТиДжей поднимает малыша, и они исчезают в ванной.

— Хм…

Я смотрю на Дейзи, которая пристально смотрит на меня.

— Что?

Откладываю кисть и встаю, кладя двадцатидолларовую купюру в банку. Я направляюсь к острову и хватаю кусок пиццы.

Ее губы выпрямляются в прямую линию.

— Не знаю, просто ты выглядишь… иначе.

— Она знает, не так ли? — Кара указывает в мою сторону недоеденной пиццей.

— Я отрастила челку, — говорю и указываю на волосы.

— Нет, дело не в этом. Есть еще кое-что, что я не могу точно определить.

Она барабанит пальцами по стойке, но затем пожимает плечами и бросает мне две сумки с покупками.

— В любом случае, я нашла для тебя идеальный костюм на Хэллоуин.

Теперь я прищуриваюсь на нее. Ее улыбка сияет, но блеск в глазах полон озорства.

Медленно открывая сумку, я вытаскиваю костюм, и когда протягиваю его, мои глаза расширяются, а челюсть отвисает.

— Ты же не думаешь, что я буду это носить? — недоверчиво спрашиваю, глядя на потрясающее, но чрезвычайно короткое красное платье без бретелек с пайетками и длинным разрезом по подолу.

— О да, это так. Из тебя получится отличная убийца Джессика Рэббит.

— Да, так и будет, — Кара кивает в знак согласия и берет еще один кусок пиццы.

— Должна ли я напомнить тебе, что платье Джессики Рэббит длинное, а это, — я прижимаю его к телу, замечая, что оно находится прямо над серединой бедра, а разрез заканчивается у бедра, — очень короткое?

— Это Хэллоуин. Оно должна быть коротким и горячим, — сухо заявляет Дейзи, беря кусок сырной пиццы. — И поверь мне, это будет смотреться на тебе очень хорошо.

Я засовываю платье обратно в сумку и слышу мягкий топот ног по полу и хихиканье Феникса.

— Я обещаю, тебе понравится ананасовая, — говорит ТиДжей Фениксу.

— Не развращай моего племянника, — предупреждает Дейзи, указывая на него пальцем.

— Я не развращаю его. Я предлагаю ему попробовать одну из лучших пицц в мире.

Он ухмыляется, усаживая Феникса на стойку и обнимая его.

— Одна из лучших пицц в мире? — Дейзи усмехается, ее голос насмешлив. — Боже, планка установлена низко.

Я улыбаюсь, протягивая ТиДжею тарелку.

— На самом деле все не так уж и плохо, Дейзи. Ты даже не попробовала. Откуда ты знаешь, что это плохо?

— Я просто знаю.

— Все нормально. Больше для нас.

Кара хватает еще два ломтика и идет в гостиную, а Дейзи следует за ней, хмуро глядя на коробку пиццы, наполненную ананасами.

Отрезав кусочек сырной пиццы, я передаю ее Фениксу, и он, не теряя времени, ее съедает.

— Кто-то был ху… — ТиДжей останавливается на полуслове и вытаскивает телефон из кармана. Его пальцы скользят по экрану, как будто он обдумывает, стоит ли ему ответить тому, кто написал. Но когда собирается ответить, Феникс шлепает пиццу ему на рубашку.

— Феникс, нет, — хватаю его за руку, прежде чем он снова намажет соусом рубашку ТиДжея. — Это неприятно.

— Все нормально. В любом случае это старая футболка.

ТиДжей посмеивается, с удивлением глядя на крошечный кусочек пиццы, прилипший к его рубашке.

— Я должна была сказать тебе, что ему нравится делать подобные вещи.

Я намочила бумажные полотенца, нанесла на них немного средства для мытья посуды и протянула ему.

— Я должен был знать, что он сделает что-то подобное.

Его улыбка становится шире, когда пытается стереть соус, но удается лишь размазать его.

Его телефон вибрирует на прилавке. Я смотрю на него и вижу всплывающее текстовое сообщение от Алексии.

Алексия: Надеюсь, ты готов встретиться со мной сегодня вечером. У меня есть для тебя кое-что особенное.

Алексия: Просто небольшой обзор.

Алексия: 1 изображение.

Отводя взгляд от черного кружева, я тяжело сглатываю и борюсь, когда стеснение сжимает горло, а желудок сжимается

ТиДжей

Я повторяю каждую секунду, минуту и чертов час сегодняшнего дня с Лолой, чтобы увидеть, где ошибся, но ничего не приходит на ум.

Прямо перед тем, как принесли пиццу, Лола улыбалась и открывалась мне, но потом она вела себя по-другому. Была немного спокойнее, и ее улыбки были натянутыми.

Я тяжело вздыхаю, глядя в потолок спальни, лежу в постели и прокручиваю день заново. Но мои мысли прерываются, когда слышу стук в дверь.

Я стону, закрывая глаза.

— Сейнт, я же говорил тебе, что не хочу выходить сегодня вечером.

Он и другие парни, за исключением Лэндона, настаивали на том, чтобы я пошел с ними на встречу. Я несколько раз говорил им, что не хочу, и через несколько минут они наконец ушли, или, по крайней мере, я так думал.

Тихий щелчок открывающейся и закрывающейся двери заставил меня открыть глаза.

— Какая часть…

Останавливаюсь на полуслове, сажусь и вижу Алексию, стоящую перед моей дверью, одетую только в черное нижнее белье.

Она улыбается лукаво и озорно.

— Эй, прошло много времени.

— Алексия…

Она прерывает меня, сокращая пространство между нами.

— Я подумала, что ты немного занят с Фениксом, и поэтому не ответил мне. Поэтому решила, что приду и удивлю тебя. Что ты думаешь?

Я был не только занят с Фениксом и Лолой, но, честно говоря, забыл ответить ей.

Не сводя глаз с ее лица, я провожу пальцами по волосам, не зная, как сказать то, что думаю, но другого выхода нет.

— Я действительно хочу побыть один сегодня вечером.

Хотелось бы сказать, что я чувствую себя виноватым, когда улыбка с ее лица исчезает, а брови сдвигаются вместе. Я не сомневаюсь, что Алексия смущена и обижена, но она никогда не появлялась у меня дома, не предупредив об этом.

— Ты серьезно не собираешься ничего говорить о том, что на мне надето?

Я ошарашен, но только через несколько секунд до меня доходит, что она расстроена или смущена не потому, что я хочу побыть один, а потому, что не восхищаюсь ее чертовым нарядом.

— Я не писал тебе, чтобы ты пришла, потому что забыл.

Знаю, что это выставляет меня мудаком, но ненавижу приукрашивать вещи. Если есть что-то, чего я никогда не сделаю, так это вселю в кого-то надежду ради собственной выгоды. Я мог бы сказать по-другому, но какой в этом смысл? Иногда это оттягивает неизбежное, и в этом нет никакого смысла.

— Ты чертов мудак! Я купила это для тебя. Подумала, что удивлю тебя, поскольку мы давно не виделись, — она сжимает челюсти, ее нос раздувается. — Ты почти не отвечаешь на мои сообщения и звонки. Что, черт возьми, происходит?

Я щипаю переносицу, чувствуя досаду, потому что не ожидал, что так все обернется.

— У меня есть ребенок, Алексия. Баскетбольный сезон стартовал. У меня постоянно, черт возьми, есть дела.

— Хорошо? И? Ты всегда находил для меня время. Я всегда была там, или ты забыл?

Я смотрю на нее с недоверием, но вырываюсь из этого состояния. Неудивительно, что она каким-то образом сказала это о себе.

— Была рядом, когда ты хотела трахаться, — дерьмово это говорить, но это правда. Время от времени мы тусуемся, но в конце концов знаем, что это всегда трах.

Алексия хрипло дышит, ее глаза сузились в щелки.

— Раньше ты никогда не жаловался, но теперь это проблема?

Повернувшись, она подбирает с пола толстовку и натягивает ее через голову.

Теперь, когда она снова прикрыта, я внимательно рассматриваю толстовку. Это даже не моя, а кого-то из футбольной команды. Единственная причина по которой я это знаю, заключается в том, что все спортсмены носят индивидуальную спортивную форму.

Я мог бы жаловаться на то, что она носит толстовку какого-то другого парня, но мне действительно все равно.

— Я просто хочу побыть один сегодня вечером.

И подумать, где я мог ошибиться с Лолой.

— Ааа, — цокает она, прислонившись к моей двери, скрестив руки на груди.

Алексия смотрит на меня так, будто что-то поняла, и криво улыбается.

— Я понимаю, в чем дело. Ты мог бы просто сказать мне.

— Что тебе сказать?

— Ты с Лорен.

Несмотря на то, что ее улыбка смягчилась, я слышу негодование в ее голосе.

Я не идиот, чтобы знать, что она намеренно назвала неправильное имя. Это по-детски и чертовски глупо. Все, кто следил за мной, знают имя Лолы.

Я мог бы сказать так много, но это бессмысленно. Я закончил этот разговор.

Медленно вдыхая, встаю и иду к ней. Ее улыбка снова становится знойной, когда я протягиваю руку, но она становится плоской, когда обхватываю дверную ручку и поворачиваю ее.

— Тебе нужно уйти.

У нее отвисает челюсть.

— Ты серьезно? Я проделала весь этот путь ради тебя. Ты серьезно собираешься меня выгнать?

— Прости, что забыл написать тебе, но я уже сказал, что хочу побыть один.

Алексия прерывисто вздыхает и изображает на лице тошнотворно милую улыбку.

— Хорошо, я уйду, но не прибегай ко мне, когда будет скучно.

Я чуть не закатываю глаза и открываю дверь шире. Она выходит, и я иду за ней, пока мы не подходим к входной двери.

— Алексия.

Она оборачивается.

— Что?

— Ее зовут Луиза.

Ее брови сошлись вместе.

— Хм?

— Мать моего ребенка, ее зовут Луиза. Оставь мелочное дерьмо кому-нибудь другому.

Она горько смеется, постукивая пальцем по виску.

— Правильно… Луиза. Извини, с тобой было так много людей, что трудно запомнить все их имена.

Я не знаю, чего она думала добиться этим замечанием, но это ни к чему не привело. Я не святой и никогда не притворялся им. Я много трахался, но и она тоже, и я никогда не осуждал ее за это и до сих пор не осуждаю. Мне все равно, что она делает.

— Спокойной ночи.

Я улыбаюсь, закрывая за ней дверь.

— Черт возьми, — бормочу я, потирая лицо ладонью и направляясь на кухню. Я останавливаюсь у входа на кухню, когда вижу Лэндона.

— Кровавый кошмар.

Он прислоняется к стойке, держа в руках коробку хлопьев. Лэндон высыпает в руку несколько кусочков и бросает их в рот.

— Ты впустил ее, не так ли?

Я смотрю на него, но он только и делает, что пожимает плечами.

— Я хотел проверить теорию.

— Теорию?

— Да, это теория, и ты доказал, что я прав.

Уголок его рта едва приподнимается вверх, но это длится всего секунду, прежде чем губы снова сжимаются.

Я не уверен, что меня бесит больше. Его снисходительный шикарный акцент или выражение его глаз, будто он знает то, чего не знаю я.

Я прислоняюсь к дверному проему, складывая руки на груди.

— Ты не собираешься рассказать, как я доказал твою правоту?

— Нет, но ты узнаешь… в конце концов.

Он бросает в рот еще хлопьев.

Прежде чем успеваю что-либо сказать, задняя дверь распахивается. Входит Джаггер, улыбаясь до ушей и неся с собой двенадцать упаковок пива. Мой взгляд переключается с него на Джея, который кряхтит и ругается себе под нос, а точнее на пианино, которое они с Сейнтом несут на кухню.

— Ты кусок дерьма! Я думал, ты сказал, что поможешь.

Он тяжело вздыхает, кряхтя и проклиная Джаггера за то, что тот заставил его согласиться принести пианино.

— Я помогаю. Я держу в руках что-то действительно важное, — криво ухмыляется Джаггер, поднимая упаковку из двенадцати штук в воздух. — Я говорил тебе не приносить это, но ты идиот, что не согласился с этим, тупица.

— Ну, этот тупица, — Сейнт делает паузу, пытаясь отдышаться, — собирается зарабатывать на этом деньги.

— Как же так? — спрашиваю я, поднимая бровь.

Смотрю на старое деревянное пианино, покрытое пылью, которое выглядит так, будто на нем не играли много лет.

— Любой, кто хочет прикоснуться к нему, должен заплатить пошлину. Пьяные студенты колледжа готовы платить за что угодно, особенно когда им говорят «нет», — гордо улыбается он и вытирает пот со лба тыльной стороной руки. — Когда мы с Джейденом начнем зарабатывать деньги, не ждите, что получите что-нибудь.

— Как будто ты что-нибудь сделаешь.

Джаггер ставит упаковку из двенадцати бутылок и достает две. Он бросает мне одну, а другую оставляет себе.

— И именно поэтому вы специализировались на психологии, — цокает Сейнт высокомерным тоном. — Хотя, похоже, ты ни черта не узнал.

— Подожди, я в замешательстве. Откуда, черт возьми, у тебя пианино? Ты не украл его, не так ли? — мои прищуренные глаза мечутся между ним и Джейденом.

Джей закатывает глаза, хватая одну из бутылок из пачки.

— Боже мой, ты действительно снова об этом вспоминаешь? Это была ошибка. Преодолей это.

— Приятель, это не было ошибкой. Вы украли собаку с чьей-то собственности. Ты чертовски тупой, — встревает Лэндон, отталкиваясь от стойки и доставая из холодильника бутылку с водой.

— Мы вернули ее, — Сейнт слегка пожимает плечами. — Но отвечая на ваш вопрос: нет, мы это не крали. Он стоял на обочине дороги, и на нем висел знак «Свободно». Думаю, это сработало.

— Это правда.

Джаггер кивает, понимая, что мы не можем полностью доверять этим двум идиотам.

Я знаю, что они не пьяны и точно не под кайфом. Когда они вместе и пьют, то творят всякую ерунду. Это все равно, что посреди ночи увести собаку с чьего-то крыльца.

— Поскольку вы все здесь. Я бы хотел увеличить это число до ста, — заявляет Лэндон, ставя коробку с хлопьями на стол и открывая бутылку с водой.

— Сто? — спрашивают Джаггер и Джейден в унисон.

— Это проблема?

— Я играю. Это делает вещи более интересными.

Сейнт прислоняется к фортепиано. Его взгляд скользнул по мне, а затем по остальным парням.

— Нет, это не проблема, но твоя дерзость всегда поражает меня, Тейлор. Ты действительно думаешь, что прав? — спрашивает Джейден, делая глоток пива.

— Я всегда прав.

— Подожди, что ты знаешь такого, чего не знаем мы? — Джаггер наклоняет голову набок, подозрительно глядя на Лэндона. — Ты никогда не будешь так уверен в себе, если не знаешь чего-то.

— Подождите, о чем, черт возьми, вы, ребята, говорите?

Я смотрю на них в замешательстве.

— Не волнуйся об этом, — отвечает Джаггер с самодовольной улыбкой.

— Это ничего, — невинно говорит Джейден, хотя я знаю, что это далеко не так.

— Знаешь что, я даже знать не хочу, — говорю я и делаю глоток пива. — И вообще, что вы здесь делаете, ребята? Я думал, вы все опоздаете.

Лэндон и я были единственными, кто решил не выходить на улицу. Хотя обычно он не любит выходить на улицу. Иногда у него есть другие планы, но он никогда не рассказывает нам о них и не приглашает.

— Мне было жаль вас обоих. Решил вернуться домой. В любом случае, мы все собираемся куда-нибудь на следующей неделе. Никаких исключений, Лэндон, — Джаггер обращает на него свое внимание.

— У меня нет костюма. Я не собираюсь.

— Так и думал, что ты так скажешь, но не волнуйся, я позаботился. У меня есть для тебя идеальный костюм, — усмехается Сейнт.

Хэллоуин на следующей неделе, и мы все договорились куда-нибудь пойти. Официально Лэндон не дал согласия, но мы знаем, что Джаггер заставит его прийти.

— Нет.

— Ты даже не знаешь, что это, — усмехается Сейнт.

— Я не хочу знать, — невозмутимо говорит он.

— Как насчет того, чтобы заключить сделку? Если тебе не понравится то, что там, ты не обязан выходить с нами, но если понравится, ты должен надеть все и провести с нами всю ночь.

Лэндон отпивает воды, отводя взгляд и обдумывая слова Сейнта. Взяв коробку с хлопьями, он высыпает на ладонь еще несколько квадратов.

— Что там?

Сейнт делает паузу, барабаня ладонями по фортепиано для драматического эффекта.

— Патрик Бейтман.

— Кто, черт возьми, такой Патрик Бейтман? — спрашивает Джейден из кладовой и возвращается с двумя медовыми булочками и банкой Pringles.

— Американский психопат, — дерзко отвечает Сейнт. — Инвестиционный банкир днем, серийный убийца ночью.

— Хммм, — задумчиво мычит Джей. — Идеально.

Киваю в знак согласия. Я видел фильм, и, хотя характеры Патрика Бейтмана и Лэндона разные, я бы не исключал, что он серийный убийца.

— Действительно подходит, — подтверждаю, смеясь.

— Отвали.

Он нас сбивает с толку.

— Так ты будешь его носить? — спрашивает Джаггер с надеждой в голосе.

Лэндон отталкивается от стойки и направляется в гостиную, оставляя нас всех на кухне.

— Да, неважно, и сотрите эти улыбки со своих лиц, или я передумаю, — отвечает Лэндон.

— Как ты догадался, что он наденет это? — спрашивает Джаггер.

— Он действительно кажется вам парнем, который охотно наденет что-нибудь экстравагантное? — хихикает Сейнт, качая головой, как будто представляет Лэндона в костюме супергероя или в чем-то слишком ярком.

— Умно, — Джаггер дает ему пять и направляется в гостиную, Джейден следует за ним. Оставив нас с Сейнтом одних.

— Как прошло? Ты был там дольше, чем обещал.

Я пожимаю плечами и делаю глоток пива.

— Я хотел помочь ей искупать Феникса, поскольку он весь был испачкан соусом для пиццы. Он грязный едок.

Я ухмыляюсь, вспоминая, как лицо Феникса было покрыто томатным соусом, и каким-то образом он попал ему на грудь.

— Мы сегодня рисовали, и он устроил небольшой беспорядок, поэтому я захотел остаться, помочь ей прибраться и уложить его спать.

Я не упоминаю, что одной из причин, по которой остался дольше, было то, что я пытался понять, что сделал не так. И тут меня осенило, что, возможно, Сейнт знает. В конце концов, они лучшие друзья.

— Ты случайно не разговаривал сегодня вечером с Лолой? А ты…? — пытаюсь говорить как можно беспечнее, но глупая улыбка на лице Сейнта говорит мне, что он на это не ведется.

— Может быть… а что?

— Ты можешь не смотреть на меня так? А еще я знаю, что ты сказал Лоле, что я не ел. Кстати, это ничего не изменит. Хотя сегодня я кое-что улучшил в отношениях с Дейзи, хотя сомневаюсь, что она прислушается хоть к одному моему слову.

— Я просто счастлив. Могу ли я не улыбаться? И не беспокойся об этом. В любом случае мне не нужна твоя помощь. Я разберусь с этим. Я всегда так делаю.

Я провожу подушечкой пальца по холодной, влажной бутылке, рисую букву «Л» и размышляю, стоит ли спросить его еще раз или нет. Знаю, что он придаст этому слишком много значения, но, черт возьми, с каких это пор меня волнует, что думает он или кто-то еще?

— Так ты разговаривал с ней сегодня вечером?

— Да, вообще-то, я это сделал, но это было прервано. Что-то о свидании или что-то в этом роде. Я не могу вспомнить.

Сейнт нажимает клавишу на пианино, а затем еще одну.

— Свидание?

Я сглатываю, но это немного тяжело. Такое ощущение, будто в горле образовался ком, а легкие немного сжимаются. В животе возникает странное чувство тошноты, но я отталкиваю это странное ощущение.

Только оно не уходит. Это задерживается.

— Что-то вроде того. Она казалась взволнованной, — он отталкивается от пианино и заходит в кладовку, доставая пакет чипсов. — Счастливчик, я прав?

— Да… счастливчик.

Лола

— Спасибо, что рассказал об этом.

— Тебе не обязательно постоянно меня благодарить. Только никому не говори, иначе Маркус убьет меня, — отвечает Дариус, подмигивая с другой стороны арт-студии.

Я встретила Дариуса в первый день учебы, на семинаре по пешеходному туризму. Поскольку на этом уроке мы много ходим в походы и путешествуем с рюкзаками, профессор Гарсия разделила всех на пары, так она свела Дариуса и меня.

Как и все остальные, он узнал, что у нас с ТиДжеем есть общий ребенок. Разница между ним и многими людьми в том, что ему все равно, кто отец Феникса. Дариус открыто сказал мне, что ему плевать на спортсменов и спорт в целом.

— Я обещаю, что не буду, но ты серьезно спасаешь жизни. У меня почти нет времени, чтобы писать картины для клиентов дома, не говоря уже о заданиях.

Несмотря на нехватку клиентов, которая в последнее время появилась, я все еще работаю над некоторыми, их нужно скоро отправить по почте, помимо работы над заданиями. Наличие ТиДжея рядом, даже на несколько часов, действительно помогло, но все же я перфекционист, и иногда на создание картины уходит немного больше времени.

Нам не следует быть в художественной студии в субботу в 23:00, но Дариус и ассистент профессора Гарсии, Маркус, «чрезвычайно близки». Они познакомились в прошлом году, когда оба записались в качестве моделей на курсы рисования фигурок, чтобы подзаработать. С тех пор они были близки. Парни не навешивают ярлык на свои отношения, но эксклюзивны.

— Я серьезно не понимаю, почему бы просто не стать живым художником на полную ставку. Тебе не нужна степень, чтобы определить, насколько ты талантлива.

Я ерзаю на табурете, снова обращая внимание на мольберт. Я прикусываю внутреннюю часть щеки, глядя на наполовину нарисованный холст, пока в глазах не затуманивается, и все, о чем я могу думать, это о родителях.

Они не верили, что я чего-нибудь добьюсь, и не верили, что когда-нибудь получу ученую степень. Знаю, что потенциально могу добиться успеха, рисуя живые картины на постоянной основе, но их вера в то, что я неудачница, тормозит меня.

— Хорошо иметь план «Б», — отвечаю, пожимаю плечами и надеюсь, что он не заметит напряжения в голосе. Трудно сдерживать боль, когда каждый раз, когда я думаю о них, сердце замирает. — Я не могу гарантировать, что у меня всегда будут клиенты. У меня их почти нет.

— Так и должно быть. План «Б» обязателен. Если у меня не будет собственной студии, мой план «Б» — продавать фотографии ног. Если все остальное не поможет, по крайней мере, я знаю, что у меня красивые ноги.

Я смеюсь, зная, что он говорит на сто процентов серьезно, но также знаю, что он слишком талантлив, чтобы что-то у него не получилось. Помимо того, что Дариус талантливый художник, он также отлично умеет лепить.

— Дай знать, как это произойдет. Возможно, мне придется присоединиться, — шучу я, может быть.

Несмотря на то, что наша квартира дешевая и безопасная, поездка по часу туда и обратно почти каждый день утомляет. Помимо этого, я чувствую себя виноватой из-за того, что Каре и Дейзи приходится это делать, только потому, что я не могу позволить себе переехать поближе к кампусу.

— Я сомневаюсь, что тебе придется это сделать. Уверен, что все получится.

Заглянув через плечо, я обнаруживаю, что он уже смотрит на меня, улыбаясь. Отвечаю на улыбку, чувствуя, как боль в груди растворяется.

— Не пытаюсь сменить тему, но ты уже решила, какой костюм наденешь на следующей неделе?

— Вроде того…

Дариус прорезает пространство между нами своей палитрой и кистью в руке. Он сияет, в его голосе чувствуется волнение.

— У тебя есть костюм. Ты должна сказать мне, что это, — сияет Дариус, в его голосе чувствуется волнение.

Дейзи настолько непреклонна, что я надену это платье, но все еще не уверена, что смогу его снять.

— Может быть, у меня есть один наряд.

— Хорошо, и? — нетерпеливо спрашивает он.

— Но я все еще думаю.

Дариус ворчит, морща нос.

— Хэллоуин на следующей неделе. Все костюмы, наверное, разобраны, если только ты не сделаешь что-нибудь своими руками.

Я могла бы просто надеть костюм, который купила Дейзи. Просто надеюсь, что не пожалею об этом.

— Я уверена, что что-нибудь придумаю.

— Я уверен, что бы ты ни надела, будет горячо, — он возвращается туда, где находится его холст, и садится на табуретку. — Ну и как сегодня все прошло с папочкой твоего малыша? Думаю, хорошо, поскольку ты немного опоздала.

Я не ожидала, что ТиДжей останется надолго, учитывая, что сегодня вечером он встречается с Алексией. Хотя если бы мне пришлось догадываться, я уверена, что он уже с ней.

— Ты можешь просто произнести его имя, — говорю я, но это бессмысленно.

Кажется, что все любят говорить «папа» вместо его настоящего имени.

— И да, все прошло… хорошо.

Хорошо — это мягко сказано. Это было нечто большее. Было такое ощущение, будто я разговариваю с кем-то, кого давно знаю. Пока не увидела его телефон и не осознала, что чувствую себя слишком комфортно и на самом деле не знаю ТиДжея.

Не могу поверить, что я добровольно согласилась надеть это.

На самом деле, мне не стоит удивляться, что Дейзи каким-то образом убедила меня надеть платье, а Кара убедила обуть каблуки. Не то чтобы я против всего этого, но знаю, что мы вернемся домой очень поздно, а это значит, что у меня будут болеть ноги.

Поскольку родители Дейзи не видели Феникса с августа, они решили приехать и позаботиться о нем в эти выходные. Если бы это был кто-то другой, я бы этого не сделала, но он вырос вместе с ними, и я им доверяю.

— Прекрати это!

Кара кричит мне в ухо из-за громкой музыки, раздающейся по всему «Ликвид». Она отбрасывает мою руку, когда я в сотый раз за вечер пытаюсь одернуть подол платья.

— Я обещаю, если ты не наклонишься, никто ничего не увидит.

Я пристально смотрю на нее.

— Это заставляет меня чувствовать себя намного лучше.

Кара одета как Шторм из «Marvel». Несмотря на то, что на ней черный латексный комбинезон, а ее задница практически вываливается из костюма, накидка, накинутая на плечи, закрывает ее.

Она пренебрежительно машет рукой, как раз в тот момент, когда бармен ставит перед нами три рюмки.

— Вот, выпей это. Это поможет тебе расслабиться.

Она протягивает мне и Дейзи наши напитки.

Дейзи одета как греческая богиня. Бюстгальтер и короткая юбка, которые она носит, покрыты золотыми перьями, которые Дейзи сделала сама.

— Улыбнись, Ло, я имею в виду Джессика Рэббит, — улыбается Дейзи, ее взгляд скользит вниз по моему телу и обратно вверх. — Я знала, что это будет хорошо смотреться на тебе.

Несмотря на то, сколько раз Кара и Дейзи убеждали, что я выгляжу сексуально, я все равно чувствую себя немного неловко. Мои бедра натираются, а живот определенно не такой плоский, как у настоящей Джессики Рэббит.

— Я улыбаюсь. Я просто пытаюсь быть уверенной, что случайно ничего не оголю.

Я отказываюсь опускать платье. Сколько раз этого ни делай, оно все равно поднимается.

— Эй, это может принести нам бесплатные напитки.

Её непринуждённый тон дал мне понять, что она не будет против, если я возьму этот удар на себя.

Меньше всего мне хочется хвастаться своей задницей, но я бы не отказалась от бесплатной выпивки.

О чем, черт возьми, я думаю? Точно нет.

— Но даже если бы кто-нибудь что-нибудь увидел, они бы все забыли. Посмотри на них.

Она машет рукой на толпу людей, занимающих каждый дюйм пространства внутри «Ликвид».

— Они все либо пьяны, либо под кайфом, либо и то, и другое.

— У них есть своя точка зрения, но в любом случае давайте не будем о них думать. Сегодня Хэллоуин, у тебя нет ребенка, и ты одинока. Мы здесь, чтобы хорошо провести время и немного напиться. Пьем.

Дейзи выпивает шот, и мы с Карой следуем ее примеру, вздрагивая, когда теплая жидкость скользит мне в горло.

— Вот это дух!

Знакомый голос отвлекает мое внимание от друзей, и когда замечаю его, я расслабляюсь и улыбаюсь.

— Привет, ребята, — приветствую я Дариуса и Маркуса, машу им свободной рукой.

— Ты выглядишь горячо! — кричит Дариус сквозь громкую музыку. — Я должен был знать, что это будет Джессика Рэббит. Конечно, ты бы так хорошо справилась с этой ролью.

— Верно! — восклицает Дейзи.

— И вы двое, — Дариус с благоговением смотрит на двух моих лучших подруг. — Выглядите чертовски потрясающе! Шторм и греческая богиня. Я одержим.

Он слегка поднимает руку и кланяется перед нами.

Мы смеемся, возвращая этот жест, рассматривая их костюмы. Они оба одеты как пожарные без рубашек, с подтяжками, пластиковыми топорами, привязанными к спинам, и желтыми пластиковыми касками на головах.

Дариус наклоняется.

— Эй, мне нужно в туалет. Я вернусь.

— Я пойду с тобой, — говорю ему и поворачиваюсь к девочкам.

— Я вернусь. Обещаю, я ненадолго.

— Хорошо, мы будем здесь.

Дейзи кивает.

— Не задерживайся, иначе мы пойдём тебя выслеживать, — добавляет Кара, её строгое выражение лица говорит мне, что она не шутит.

Я посмеиваюсь.

— Я не буду.

Маркус остается с девочками. Прежде чем мы с Дариусом уходим, я вижу, как Дейзи заказывает еще одну порцию.

— Ты серьезно хорошо выглядишь! Не знаю, чего я ожидал, но точно не этого.

— Я просто надеюсь, что не пожалею об этом. Это короче, чем ожидала.

— Какая разница? По сравнению с тем, что носят остальные, твой костюм довольно длинный.

Он посмеивается, глядя на пару, целующуюся в коридоре, ведущем в туалет, прежде чем его взгляд останавливается на девушке, одетой как пастушка. На ней джинсовые шорты, которые едва прикрывают ее задницу.

— Перестань напрягаться. Возможно, тебе следовало остаться и выпить еще один-два шота.

Я осторожно толкаю его локтем в бок.

— Замолчи.

— Я серьезно, перестань об этом думать. Ты выглядишь хорошо.

Дариус стоит рядом со мной, а я позади группы девушек, ожидающих посещения туалета.

— Не жди меня. Похоже, я пробуду здесь некоторое время.

Я гримасничаю, глядя на мужской туалет, в котором нет очереди, а затем снова на Дариуса.

— Не волнуйся, я, наверное, буду здесь, когда ты выйдешь.

Он все еще не двигается. Так продолжалось до тех пор, пока трое парней не зашли в туалет.

— Блин, ладно, я пойду до того, как начнет формироваться очередь, но это не займет много времени.

— Иди.

Я подталкиваю его в этом направлении.

— Я буду здесь.

Когда он исчезает, я смотрю на свое платье. Я не совсем уверена, искренние ли это слова моего друга или алкоголь, гудящий в организме, но чувствую себя лучше, чем до того, как вышла из квартиры.

Я наслаждаюсь этой волной счастья, прежде чем она уйдет. Не знаю, как это объяснить, но иногда я чувствую прилив волнения, будто ничто не может меня сломить. Это почти похоже на кайф, пока он не уходит. Когда это проходит, я начинаю задавать себе вопросы и сомневаться в вещах, в которых не должна.

Мои мысли замирают, когда стоящие передо мной девушки начинают говорить о ком-то, кто не должен меня интересовать.

— Знаете, меня не волнует, что у ТиДжея есть ребенок. Он все еще такой чертовски горячий, — невнятно произносит одна из девушек. — Меня всегда тянуло к отцам. Я была бы отличной мачехой.

Ее подруга пьяно хихикает.

— Джен, ты бредишь и пьяна.

— Может быть, пьяна, бред — нет, — возражает ее подруга, качая головой. — Просто говорю, что, если он посмотрит, я буду отличной мамой. Черт, из меня бы вышла отличная домохозяйка из НБА.

— Она определенно пьяна.

Еще одна из их подруг смеется.

— Удачи в том, чтобы ТиДжей поговорил с тобой. Вы можете переспать, но он не ищет ничего серьезного. Ты знаешь, что он за парень.

Одна из них дуется и глубоко вздыхает.

— Почему ты должна разрушить мои мечты? Я знаю, что ему нравится трахаться, но девушка может мечтать.

Ее подруга разражается смехом.

— Просто продолжай мечтать, Джен. Этого не произойдет. Я уверена, что единственное, что могло бы заставить ТиДжея изменить свое поведение, это…

Похлопывание по плечу заставляет меня подпрыгнуть на месте и понять, насколько глубоко я была в их разговоре.

— Лорен?

— Хм? — как только оборачиваюсь, я ненавижу себя за то, что у меня нет лучшего покерфейса, потому что позади стоит Алексия.

— Прости, я думала, ты кое-кто другой.

Алексия посмеивается, видимо, смущаясь.

— Ты так похожа на девушку, с которой тусуется ТиДжей, — она делает паузу, оглядывая мое тело двойным взглядом. — Только ты намного красивее.

— Ой.

Это все, что я говорю, потому что, что еще можно сказать? Я никогда не разговаривала с Алексией и тем более не была рядом с ней достаточно долго, чтобы узнать ее поближе.

— Боже, ты, наверное, даже не знаешь, кто я, — она качает головой, перекидывая через плечо черную косу. — Я Алексия, очень хороший друг ТиДжея. Ты, должно быть, Лола, да?

Я не скучаю по тому, как тонко она сказала «хороший» и что имела в виду.

— Я так много слышала о тебе. Ты знаменита.

— Да, я Лола, и я бы не сказала, что знаменита.

Она усмехается, почти снисходительно закатывая глаза.

— Ты — та, о ком все говорят.

Я выдавливаю улыбку, чувствуя себя неловко от тона ее голоса.

— Ничего такого, что стоило бы слушать. Ничего хорошего. Я уверена, что вы все это слышали.

Она пожимает плечами.

— Хорошо это или плохо, но это привязывает тебя к ТиДжею. Я обещаю, что это действительно неплохо. Если бы была на твоем месте, я бы преуспела в этом. Тем более, что у ТиДжея отличные связи и он знает много людей. Тебе следует этим воспользоваться.

Мне нужно сделать все, чтобы не позволить моей улыбке померкнуть или не почувствовать раздражения от ее слов.

— Это не то, чем стоит воспользоваться. Быть привязанной к ТиДжею — это не то, что меня волнует.

— Нет, конечно, нет, — улыбка Алексии становится напряженнее, но смягчается, когда ее взгляд скользит по моему телу. — Твой костюм такой милый. Кем ты должна быть?

Она наклоняет голову то в одну сторону, то в другую, как будто пытаясь понять это.

— Джессика Рэббит, — отвечаю я, натягивая фиолетовую перчатку.

Ее брови сошлись вместе.

— Разве ее платье не должно быть длинным?

Я медленно вдыхаю, убеждая себя не чувствовать себя неловко.

— Да, я просто решила сделать что-то другое.

— Ой, — она сжимает губы. — Другое… это… мило.

Ее взгляд падает на мой живот и задерживается там на секунду.

— Платье тебе очень идет. Если бы это была я, то немного беспокоилась бы о том, насколько оно узкое и короткое, но уверена, что ты держишь ситуацию под контролем.

— Алексия! — кричит девушка позади нас.

Когда мы оборачиваемся, то видим трех девушек, стоящих всего в нескольких футах позади нас.

— Мы искали тебя. Пойдем. Они здесь.

— Я иду! — Алексия поднимает палец. — Было так приятно с тобой поговорить. Увидимся.

— Да, увидимся.

Я сглатываю, переплетая пальцы перед животом.

ТиДжей

— Ты знаешь, я боялся приходить сюда, но ты только что сделал все намного интереснее.

Лэндон крутит топор в руке, просматривая толпу.

Я смотрю на него в замешательстве.

— Я?

— Мы только приехали, а ты уже ее ищешь.

Он смотрит на меня, а огни светят на ту сторону его лица, на которой фальшивые брызги крови, придавая жуткий вид.

— Поводок тугой, да?

— Отвали.

— Вот она, — Сейнт указывает на бар.

Моя голова резко поворачивается в сторону бара. К счастью, мне все равно, что они думают, но, к сожалению, в баре не Лола, а ее друзья и парень.

— Как чертова собака, — насмехается Лэндон.

Я воздерживаюсь от того, чтобы закатить глаза и оттолкнуть его. Он наживается на моем раздражении, и меньше всего я хочу, чтобы он всю ночь говорил чушь, потому что знаю, что он это сделает.

Если бы Джаггер был здесь, то тоже бы так делал, но он с Габби и Полли. Сказал, что встретится с нами здесь через несколько часов.

Лола сказала, что сегодня вечером Феникс будет с родителями Дейзи. Я рад, что они все еще помогают ей, но мне интересно, не хотят ли вместо этого ее родители быть с ним. Она редко о них говорит, а когда и говорит, то всегда туманно.

Мне хотелось бы знать, о чем она думает. Большую часть времени я могу понять кого-то или, по крайней мере, понять, о чем он думает, но с Лолой это сложно. Иногда, кажется, что я наконец-то ее понимаю, но потом осознаю, насколько чертовски сильно ошибаюсь.

Чего бы я только ни сделал, чтобы узнать, о чем она думает.

— Я хочу пить, — объявляет Сейнт, сосредоточив взгляд на девушке, одетой как греческая богиня.

Он проходит сквозь толпу и направляется к бару, не оглядываясь назад, чтобы проверить, идем ли мы за ним.

— Ты просто не знаешь, как сдаться, да?

Я слышу, как Джейден спрашивает Сейнта, идущего рядом с ним. Мы с Лэндоном следуем за ними.

— Она не хочет тебя.

— Вы не…

Я не слушаю их разговор. Я уже знаю, как пройдет сегодняшний вечер, и он определенно не закончится тем, что Сейнт и Дейзи уйдут вместе. Я хвалю его за то, что он все еще преследует, потому что она ни разу не проявила к нему интерес.

Я оглядываюсь вокруг, ищу ее в густой толпе, но Лолы нигде не видно.

— Привет! — Кара первая приветствует нас, и на ее лице расплывается игривая улыбка. Хотя я уверен, что это адресовано Джейдену. — Дай угадаю, лучший пилот?

— Да, мисс Шторм, — отвечает он.

Джейден стягивает солнцезащитные очки-авиаторы с переносицы и откровенно разглядывает ее.

— Ты очень хорошо выглядишь, Кэр.

— Я знаю, Джей, — сияет она, перекидывая седые волосы через плечо, прежде чем обратить на нас взгляд. — Привет, ребята. Ого, Лэндон, надеюсь, это фальшивая кровь.

— К сожалению, — неохотно отвечает он и опирается на стойку бара, подавая знак бармену.

— Чао, маргарита, — Сейнт стоит между Дейзи и парнем, стоящим рядом с ней, полностью возвышаясь над ними обоими. — И ее подруга.

— Я Маркус, и я вернусь.

Он опрокидывает свой наполовину полный стакан и исчезает в толпе.

Дейзи смотрит и разворачивается к нам с легкой улыбкой на лице. Мне трудно поверить, что это реально, потому что она почти никогда не делает этого со мной. Но знаю, что это все алкоголь. Ее щеки покраснели, а глаза затуманились.

Она обращает свое внимание на Сейнта.

— Ух ты, ты выглядишь…

— Удивительно, ошеломляюще красиво, горячо.

Он опирается локтем на стойку, кривая ухмылка медленно изгибает его губы, а взгляд скользит по телу Дейзи.

Она поджимает губы, сводит брови.

— Кем ты должен быть? Я знаю, что ТиДжей одет как кто-то из «Бумажного дома», а Лэндон — Патрик Бейтман, но не могу понять кто ты.

— Ты ведь не серьезна?

— Очень.

— Не играй со мной, Дейзи. Ты точно знаешь, кто я.

— Ни единой догадки.

— Я знаю, что ты знаешь, кто я…

Блокирую их разговор, потому что что-то подсказывает мне, что она играет с ним, и он с этим соглашается. Очевидно, Сейнт одет как Джек Воробей.

Медленно осматривая толпу, я замечаю большинство своих товарищей по команде и многих других людей, которых знаю. Я машу им и киваю, но продолжаю искать Лолу. Продолжаю смотреть, пока периферийным зрением не замечаю золотисто-медные волосы. Я застыл на своем месте, загипнотизированный, пока Лола пробирается сквозь толпу.

Она выглядит как чертов сон, хотя в этом нет ничего нового. Я видел ее в самой удобной, повседневной одежде, и она всегда выглядит потрясающе.

Я тяжело сглатываю, снова чувствуя странное замирание в груди. До недавнего времени я никогда не испытывал этого чувства, и оно случается только тогда, когда она рядом.

Хотя странное замирание прекращается, когда она улыбается. Воздух застревает у меня в горле не из-за поднятия ее губ. Когда вижу, кому она улыбается, у меня во рту остается горький привкус.

Рядом с ней идет парень, с которым она была в кафе, вместе с парнем, с которым были Дейзи и Кара, когда мы сюда приехали. Самое неприятное в кофейном парне то, что я видел его с ней в кампусе.

Теперь мне интересно, была ли она с ним на прошлой неделе.

Лола до сих пор не заметила, что я смотрю, и часть меня хочет, чтобы она заметила, но другая часть хочет отвести взгляд. Я выгляжу чертовски отчаянным, надеясь, что она наклонит голову ровно настолько, чтобы обнаружить, что я смотрю на нее. Надеясь, что Лола уделит хотя бы часть того внимания, которое уделяет им.

Я пришел к выводу, что придется потрудиться, потому что Лоле на меня плевать. Она ясно дала понять, что единственное, что ее волнует, это то, чтобы я был хорошим отцом для Феникса. Кроме этого, ей было наплевать на то, кто я и чем занимаюсь.

Я мог бы отвести взгляд и сделать вид, что мне все равно, но это не так. Меня раздражает, что она снова с кофейником.

— Проклятье..

Моя шея дергается от знакомого свиста. Не знаю, когда они прибыли, но Джаггер, Габби и Полли стоят рядом с нами.

— Она хорошо выглядит, — говорит Джаггер.

— Из нее получается отличная убийца Джессика Рэббит.

Полли делает глоток, хотя я уверен, что это делается для того, чтобы скрыть ухмылку, обращенную ко мне.

— Ага, — прочищаю пересохшее горло. — Да, это так.

Я перевожу взгляд обратно в ее сторону. Как только наши взгляды встречаются, передо мной стоит Алексия вместе со своими друзьями.

— Эй, ты наконец здесь, — говорит она и продвигается вперед, прижимаясь ко мне. — Я искала тебя повсюду. Я писала тебе раньше, но ты так и не ответил.

Я делаю несколько шагов назад, увеличивая расстояние между нами. Снова смотрю на Лолу, но ее внимание сосредоточено на кофейном парне.

— Да, извини, я был занят тренировкой и Фениксом.

— О, все в порядке, но теперь ты здесь.

На ее лице расплывается лукавая улыбка. Это улыбка «давай пошли трахаться».

Есть причина, по которой не писал — я собираюсь прервать общение. Я много об этом думал. Знаю, что это больше не то, чего хочу. Это даже не кажется правильным.

Несмотря на то, что хочу положить конец всему, я не собираюсь быть засранцем. Я не буду делать это здесь.

— Наконец! Я собиралась пойти тебя искать, — повышает голос Дейзи, проходя между мной и Алексией.

Лола виновато улыбается ей.

— Извините, очередь была длинная.

Я знаю, что мне не следует делать то, что собираюсь сделать, но к черту это.

— Привет, миссис Рэббит.

Я делаю шаг ближе к ней, и, что удивительно, она не отстраняется. Мне нужно все, чтобы не позволить своему взгляду задержаться на ее вырезе, не загромождать ее личное пространство или не сказать этим двум парням, чтобы отвалили.

— Привет, ТиДжей.

— Где мистер Кролик?

Я выгибаю бровь, глядя в обе стороны, как будто ищу его.

Ее губы кривятся.

— Его не существует.

— Поверь мне, так намного лучше. Ты можешь делать все, что хочешь, с кем хочешь. Не так ли, ТиДжей? — Алексия игриво толкает меня локтем в сторону.

Я смотрю на нее, гадая, во что она играет, но та не отрывает взгляда от Лолы. Прежде чем успеваю ответить, вмешивается Сейнт.

— Я попросил их прислать кое-что к нашему столу.

Сейнт кивает головой в сторону VIP-секции и обнимает Дейзи за плечи.

— Да ладно, ты сказала, что не будешь со мной разговаривать, пока не выпьешь чего-нибудь. Я принес тебе всего понемногу.

Дейзи не протестует, но отталкивает от себя его руку.

— Это ничего не значит.

Все, включая Алексию, следуют за ней. Кроме Лолы и Габби. Они остаются и рассказывают о своих костюмах. Не хочу сказать, что зависаю, но примерно так и делаю. Я должен дать Лоле пространство, но не могу провести всю ночь или еще один день, когда она ведет себя странно рядом со мной.

— Лола, подожди.

Я не уверен, откуда появляется Джаггер. Он просто флиртовал с какой-то девушкой, а теперь утаскивает Габби, оставляя нас с Лолой наедине. Или, по крайней мере, настолько одиноки, насколько это возможно.

— Что?

Она следует за ними, не замедляя шага.

— Пожалуйста, просто… просто подожди.

— Мы находимся в центре танцпола. Нам нужно…

Я обхватываю ее за запястье и мягко тяну в сторону, противоположную VIP-секции, к стене, по которой стекает вода.

Мы далеко не одни. Повсюду люди, но, учитывая, что сегодня Хэллоуин, я уверен, что все в приподнятом настроении. По крайней мере, этого достаточно, чтобы они не поняли, о чем мы говорим.

Отпустив ее запястье, я запускаю пальцы в волосы и резко вздыхаю.

— Я хочу знать, что сделал не так. Я все время вспоминаю прошлую неделю, но ничего не приходит на ум. Наверное, я тупица, потому что ничего не щелкает, поэтому, пожалуйста, скажи, что я сделал не так. Я не хочу, чтобы ты злилась на меня.

Она ничего не говорит. Лола смотрит на меня, и только когда оранжевый свет освещает ее лицо, замечаю в ее глазах проблеск печали.

— Блять, скажи мне, пожалуйста, что я сделал не так?

— Ничего, ты ничего не сделал…

— Ты так говоришь, но вела себя странно рядом со мной.

— Это не…

— Я хочу исправить то, что сделал неправильно, но не смогу это исправить, если ты не поговоришь со мной.

— Я пыталась игнорировать это, но трудно находиться рядом с тобой, когда люди считают, что ты мой билет в один конец к чему-то лучшему. А потом Алексия… знаешь, это даже не имеет значения. Мне жаль. Я думала, что со мной все в порядке. Думала, что смогу справиться с шепотом и взглядами, но не могу. Мне жаль. Мне просто трудно приспособиться ко всему этому. Знаю, что следует отпустить это, потому что люди будут говорить, но не знаю, как ты это делаешь. Я не могу вести себя как ты. Не могу вести себя так, будто меня это не беспокоит, потому что это так.

Как сказать ей, что все это меня ошеломляет? Что я думал, что разобрался в жизни, но на самом деле это не так.

Как сказать ей, что я не могу перестать думать о ней… ее золотисто-медные волосы, остатки краски, которые иногда остаются на ее коже, эти глаза землистого цвета…

Сосредоточься!

Пытаюсь сосредоточиться, но мне это не удается. Она смотрит на меня тем неразборчивым взглядом, который обычно бросает на меня. Раньше думал, что меня беспокоит то, что не могу понять, о чем она думает, но теперь мне это нравится.

— Я имел в виду именно это, когда сказал, что паникую…

Я оглядываюсь вокруг, надеясь, что никто не слушает.

— Я бы предпочел не говорить об этом здесь, но хочу, чтобы ты знала, что не одинока.

Я протягиваю руку, обхватываю ладонью ее запястье и мягко сжимаю.

— Я здесь и не хочу, чтобы ты чувствовала, что тебе нужно делать это в одиночку. Когда сказал, что хочу быть рядом с Фениксом, я также имел в виду, что буду рядом с тобой.

Ее взгляд скользнул по моей руке на ее запястье.

— Мне жаль. Я знаю, что мы говорили об этом раньше, но я…

— Тебе не обязательно извиняться. Это не твоя вина.

Я улыбаюсь, надеясь, что она успокоилась, но чуть не теряю сознание, когда имя Алексии всплывает в голове.

— Подожди, ты что-то говорила об Алексии?

— Ничего важного.

— Она тебе что-то сказала?

— Она… знаешь что? Оно того не стоит, — отвечает Лола, вздыхая и убирая руку. — Но хочу сказать тебе, что, если ты собираешься находиться с Фениксом, просто заблокируй свой телефон после его использования. Я не хочу, чтобы он видел то, чего не должен.

Я смеюсь, сильно ошарашенный.

— Что ты имеешь в виду? Клянусь, я никогда…

— Я не осуждаю тебя или что-то в этом роде. Делай все, что хочешь. Просто не хочу, чтобы Феникс видел то, чего не должен.

Она отводит взгляд, поджимая губы, как будто что-то обдумывает.

— На прошлой неделе в субботу ты получил фотографии от Алексии, и телефон был недалеко от Феникса. Я не хотела на него смотреть, но он загорелся, и я случайно увидела фотографии. Только будь осторожнее и не оставляй свой телефон разблокированным рядом с ним.

Я вспоминаю прошлую неделю, и тут меня осеняет. Это никогда не приходило в голову, но теперь все это имеет смысл.

Но Лола ни за что не ревнует — она не… Лола ни за что не ревнует.

Знаю, что следует заткнуться, но я действительно ничего не могу с собой поделать.

— Ты ревнуешь?

Я поднимаю бровь.

— Что? Нет, я не… я не ревную, — агрессивно фыркает Лола, скрещивая руки на груди.

— Ничего не произошло. Я знаю, как это выглядит, но клянусь, это не так.

Не знаю, почему я чувствую необходимость объясняться, но не хочу, чтобы она думала, что что-то произошло, потому что это не так. Я посмотрел на картинку только для того, чтобы удалить ее.

Она смотрит в сторону, как будто размышляет, верит мне или нет.

— Я хочу, чтобы ты мне поверила.

Я подхожу ближе, настолько, чтобы вдохнуть ее запах. Он другой, это не ваниль, а что-то резкое и цитрусовое.

— Выглядишь потрясающе.

Лола слегка улыбается и закатывает глаза. Я ловлю пурпурное отблеск на ее веках.

— Да, окей.

— Да, ладно, что?

Я ухмыляюсь, приближаясь к ней на шаг.

— На обе вещи, которые ты сказал.

— Ты не веришь ни одному из моих слов?

Позволяю своим глазам медленно скользить по ее телу, оценивая, как красное платье прилегает к каждому дюйму ее кожи.

Она поднимает плечо и позволяет ему упасть.

— Люди постоянно что-то говорят. Это не обязательно делает все правдой.

— Ты хочешь честности? Я подарю тебе честность.

Облизываю губы, изо всех сил стараясь сосредоточиться на ее лице, а не на декольте.

— Я не просил фотографий и не спал с ней. Хочешь знать, что делал в субботу вечером, пока ты была на свидании? Я думал о том, что сделал не так, что разозлил тебя. Думал о том, что могу сделать, чтобы улучшить ситуацию, потому что я имел в виду то, что сказал. Я хочу, чтобы у нас все было в порядке, хочу, чтобы мы все уладили. Мы собираемся быть в жизни друг друга до конца, и надеюсь, что тебя это устраивает, потому что мне никогда в жизни не было так хорошо ни с кем более.

Сделав еще шаг, я оставляю между нами дюйм пространства и продолжаю.

— И вот тебе больше честности, потому что я ничего не получу от лжи. Ты выглядишь чертовски потрясающе, Персик. Мне потребуется все силы, чтобы не смотреть на тебя и…

Мое сердце бьется быстрее, чем когда-либо прежде. Я слышу в ушах громкое биение сердца, заглушающее музыку в клубе.

— И что?

Я почти упускаю ее вопрос, но слова успевают запомниться в голове прежде, чем они заглушаются беспорядочным ударом моего сердца.

Не планировал отвечать, но решаю не сдерживаться, потому что, черт возьми. Не думаю, что я хотел чего-то большего, чем это.

— И не поцеловать тебя.

Ее глаза слегка расширяются, и она сглатывает.

— Мне… э… мне нужно выпить.

Лола разворачивается на каблуках и уходит.

Лола

Со мной что-то не так, и это не имеет ничего общего с алкоголем, который пила с тех пор, как ушла от ТиДжея. Нет, это связано с тем фактом, что на секунду мне действительно захотелось его снова поцеловать. И это все, о чем я могу думать.

Это все, что я хочу сделать.

Хотя мне определенно не следует этого делать. Мне необходимо сосредоточиться на том, чтобы извлечь максимальную пользу из этих выходных, зная, что с Фениксом люди, которым доверяю. И мне также следует больше пить. Да, именно это мне и следует делать: пить больше.

— Привет! — кричу и хватаю Дейзи за запястье, притягивая ее ближе к себе, чтобы она могла слышать, пока мы на танцполе. — Я скоро вернусь.

Я поднимаю пустой стакан.

Она кивает, все еще двигаясь в такт музыке.

— Я пойду с…

— Нет, все нормально. Я вернусь быстро. Бар прямо там.

— Ло…

— Я ненадолго. В любом случае, Дариус и Маркус там.

Ее взгляд перемещается на стойку, и когда замечает обоих парней, то немного расслабляется.

— Я думаю, они все равно уходят, поэтому хочу попрощаться.

— Хорошо, но я буду следить за тобой.

Я посмеиваюсь, сжимаю ее запястье, чтобы успокоить, и отпускаю, направляясь к бару.

— Привет! — говорю ребятам в тот момент, когда бармен возвращает Маркусу его дебетовую карту. — Ребята, вы заканчиваете?

— О нет, детка, мы могли бы тусоваться всю ночь напролет.

Дариус отталкивается от стойки бара, но покачивается, почти падая при этом, но Маркусу удается обхватить его рукой, прежде чем тот упрется лицом в пол.

— Я в порядке. У меня все отлично. Мне лучше, чем когда-либо. Я просто думаю… может быть… может, мне стоит… сесть.

— Ты пьян, — невозмутимо говорит Маркус, но одаривает его призрачной улыбкой, глядя на него так, как будто Дариус — самая драгоценная вещь, которую когда-либо видел. — Мы уходим.

Я сдерживаю смех, выхватывая их шлемы и топоры, прежде чем они падают на пол.

— Я поняла, не волнуйся.

— Спасибо, Лола. Наш «Uber» уже должен быть здесь.

Маркус крепче сжимает Дариуса и тянет к входной двери.

Я иду следом, прижимая все к груди и стараясь не отводить взгляд в толпу в надежде, что найду его. Потому что каким-то образом мои предательские глаза пытались украдкой бросить на него взгляд, несмотря на усилия держаться подальше.

К сожалению, в моем организме есть алкоголь, и все рациональные мысли ускользают из мозга, когда поворачиваю голову. Конечно, если хоть один раз надеюсь, что не увижу его, то мгновенно нахожу. И он не один. ТиДжей с Алексией.

Прикусываю внутреннюю часть щеки и смотрю в сторону, выходя через парадную дверь.

— Наш «Uber» здесь. Большое спасибо, Лола, ты такая милая.

Маркус улыбается и быстро обнимает меня.

— Да, без проблем.

Отступая, открываю ему заднюю дверь и позволяю обоим сесть внутрь.

— Пока, Лола!

Дариус невнятно машет мне рукой на прощание.

— Не делай того, чего я бы не сделал, — он подмигивает, кудахча.

— В таком случае, просто будь осторожна, потому что на этой земле нет ничего, чего бы он не сделал.

Маркус тихо смеется, как будто что-то вспоминая.

— Верно подмечено. Спокойной ночи, парни.

Я отдаю им вещи и закрываю за ними дверь, наблюдая, как уезжает «Uber».

Поворачиваюсь, но резко останавливаюсь. ТиДжей стоит в нескольких футах позади меня, прислонившись к стене здания, скрестив руки на груди, и смотрит на то место, где только что стояло такси, а затем его взгляд переключается на меня.

— Ты и твоя привычка делать все в одиночку, — возмущается он, тяжело вздыхает и отталкивается от стены. — Ты серьезно не понимаешь, насколько это опасно?

— Я в порядке. Сейчас возвращаюсь внутрь.

Я возвращаюсь обратно, и не нужно оглядываться назад, чтобы понять, что ТиДжей парит позади.

— Мне не нужен телохранитель.

— Похоже, что нужен, если собираешься принимать решения, которые подвергают тебя риску.

— Я не собираюсь с тобой спорить, — оглядываюсь через плечо и пристально смотрю на него. — Уходи. Я уверена, что есть люди, которые тебя ищут.

Возможно, я подглядывала за ним всю ночь больше, чем хотелось. Каждый раз, когда это делала, вокруг него всегда были парни и девушки.

— Они могут продолжать поиски, — говорит он, все еще паря прямо за моей спиной.

Я раздраженно выдохнула. Вместо того, чтобы остановиться в баре или вернуться на танцпол, где находятся девочки, направляюсь в VIP-секцию. Там почти никого нет, а это значит, что все места свободны, и я наконец смогу снять каблуки.

— Ты бы перестала уходить от меня?

Быстро поворачиваюсь и почти врезаюсь в его грудь, но ТиДжей хватает меня за талию, удерживая в устойчивом положении.

Откидываю голову назад и смотрю на него, но мои предательские глаза скользят по его губам. Не знаю, замечает он или нет, но ничего об этом не говорит.

— Мои ноги болят.

Я смотрю на свои пятки, у которых, без сомнения, задняя часть покрылась волдырями.

— Я хочу… — замолкаю, задыхаясь, глаза расширяются от шока, когда он наклоняется и поднимает меня.

ТиДжей надежно обхватывает меня одной рукой под бедрами, а другой за спиной, прижимая к своей груди.

— Что ты, поставь меня! ТиДжей, стой, люди смотрят!

— Это не имеет значения.

Он пожимает плечами, глядя прямо перед собой, и поднимается по лестнице.

Я прижимаю подол платья, следя, чтобы он не задирался.

— ТиДжей…

— Лола, ты смотришь на меня. Это все, что имеет значение.

Это коротко, но он смотрит на меня сверху вниз, прежде чем сосредоточиться на подъеме по лестнице.

Я потерялась в его словах. Даже не осознавала, что мы уже в зале VIP-секции. ТиДжей осторожно ставит меня на один из высоких табуретов, а другой подтаскивает к тому, на котором я сижу.

Ничего не говорю, хотя и не совсем уверена, что мне следует сказать. Не говоря уже о том, как реагировать на то, как что-то столь простое заставило меня почувствовать такое… тепло внутри.

— Мне жаль, если я перешел черту и заставил тебя чувствовать себя некомфортно раньше. Это не было моим намерением.

— Ты не заставил меня чувствовать себя некомфортно.

Я тереблю палец своей фиолетовой перчатки.

— Тогда почему ты меня избегала? Всю ночь было чертовой пыткой смотреть издалека, пока ты танцевала и разговаривала с этими парнями.

— Парнями?

Всю ночь к нам с Дейзи приходили парни поговорить. Кара была с нами большую часть ночи, но Джейден был рядом с ней. Есть только два парня, которые стабильно были с нами.

— Дариус и Маркус?

Его челюсть тикает, руки сжимаются в кулаки.

— Они… и остальные. Ты позволяешь каждому из них быть рядом с тобой, пока я наблюдаю за тобой на расстоянии.

ТиДжей откидывается на спинку стула, широко расставив ноги.

— Все не так… с Дариусом и Маркусом.

— Верно… — издевается он.

— Я им не нравлюсь в таком виде и никогда не понравлюсь. Они скорее посмотрят на тебя, чем на меня.

ТиДжей не в их вкусе, но они оба признались, что находят его привлекательным.

— Ой.

Он садится, губы вытягиваются в прямую линию, в его глазах появляется понимание.

— Ой.

— Это все?

— Я действительно настолько плох, что ты ненавидишь находиться рядом со мной?

— Нет, я не ненавижу находиться рядом с тобой.

— Тогда что это? — раздраженно спрашивает ТиДжей.

— Я не… я не знаю, как относиться к тому, что ты мне говоришь! — выпаливаю я. — А потом ты смотришь на меня как… как… — ворчу, не зная, как выразить то, что чувствую.

— Как будто хочу тебя поцеловать? Как будто я хочу прикоснуться к тебе? Потому что так и есть. Так чертовски плохо.

Я могла бы винить в своих следующих словах алкоголь, мешающий сдерживаться, но знаю, что то, что собираюсь сказать, не имеет ничего общего с алкоголем.

— Сделай это, — говорю, тяжело сглатывая. — Поцелуй меня.

ТиДжей смотрит на меня ошеломленно, почти с недоверием, как будто не может осознать то, что я только что сказала.

Думала, что, возможно, дистанцирование от него прочистит мою голову, но я ошибалась, полагая так. Даже когда алкоголь течет по моему возбужденному телу, все кажется… почти тихим. Громкая музыка, люди, толпящиеся в клубе, и мое беспокойное сердце — все замедляется.

— Ты уверена? Ты сегодня напилась и…

— ТиДжей, просто…

Он встает и сокращает пропасть между нами. Все вокруг превращается в ничто, когда он касается щеки, запрокидывая мою голову назад, чтобы я могла посмотреть на него.

— Быть ​​вдали от тебя будет невозможно.

Другой рукой он обнимает меня за талию и поднимает со стула, крепко прижимая к себе. ТиДжей опускает голову. Его теплое дыхание обдувает мои губы, лишь касаясь моих.

— Это просто, черт возьми, больше невозможно.

Алкоголь, это говорит алкоголь, но мой разум не хочет сосредотачиваться на реальности. Вместо этого я притворяюсь, что он имеет это в виду, и наслаждаюсь ощущением его пальцев, впивающихся в мое платье, подушечкой большого пальца, рисующей мягкие круги на моей щеке, и твердостью его тела, прижимающегося к моему.

Встав на цыпочки, обнимаю его за плечи и прижимаюсь губами к его. Деликатно он отвечает на поцелуй, мягкий и медленный, достаточно долгий, чтобы я могла ощутить легкую горечь пива на его губах, запах кедра от его одеколона и услышать в ушах стук своего сердца.

— Опьяняюще, — шепчет он, покусывая мою нижнюю губу. — Ты чертовски опьяняешь.

— Стоп, — говорю я, задыхаясь. — Просто поцелуй меня и давай представим…

Он останавливается, все еще прижимая меня настолько близко, насколько это возможно по-человечески.

— Что мы притворяемся? — спрашивает ТиДжей.

— Притворись, что это не более чем то, что есть на самом деле. Тебе не нужно ничего говорить. Так что перестань говорить и просто поцелуй меня.

Я пытаюсь убедить его.

ТиДжей колеблется, его губы приоткрываются, как будто хочет что-то сказать, но затем закрывает их.

— Так ты хочешь притвориться?

— Да, как и два года назад.

— Хорошо, — ухмыляется он, кладет руку мне на щеку и обнимает ее за талию. — Мы притворяемся, да?

— Верно.

— Давай представим, что ты моя.

Есть что-то озорное в том, как он на меня смотрит, что-то собственническое в том, как держит, и что-то контролирующее в том, как это говорит.

— ТиДжей, это не…

— Персик, мы притворяемся.

ТиДжей снова наклоняет голову, его губы чуть выше моих, а пальцы слегка поглаживают мою спину, заставляя вздрагивать. У меня по коже пробегают мурашки.

— Точно так же, как мы сделали два года назад. Давай притворимся, ага?

Я киваю, но это все, что удается сделать, когда он сокращает расстояние и закусывает мою нижнюю губу зубами. Затем он сильно сосет ее и вонзает зубы. Больно, но боль утихает, и меня охватывает волна удовольствия.

И если обжигающего жара, проходящего через тело, недостаточно, то из глубины моего горла вырывается нуждающийся стон. Почему-то мне кажется, что это именно то, что ТиДжею нужно было услышать, потому что он перестает играть с губой и просовывает язык мне в рот.

Он пылко целует меня, его язык переплетается с моим с отчаянием, которое заставляет стонать еще сильнее. У меня перехватывает дыхание и кружится голова, и это не от нехватки кислорода, а от того, как чертовски жарко и страстно он меня целует.

Я должна прекратить это прямо сейчас. Не могу притворяться, будто меня это не касается. Как будто мои стринги не мокрые, соски не твердые, а клитор не пульсирует. Мне следует остановиться, потому что это нечто большее, чем просто ощущение жара. Это… я спиной к стене?

Он прерывает наш поцелуй, оставляя меня задыхающейся, с тяжело вздымающейся грудью и отчаянно желающей большего. Мне следовало бы смутиться, услышав свое обделенное хныканье.

— Скажи, что ты моя, — хрипло требует он.

Его руки медленно скользят по изгибу моей талии и скользят к бедрам.

— Нет, поцелуй меня, — призываю я, наклоняясь к нему поближе.

— Нет, пока ты это не скажешь.

Я резко вздыхаю.

— Ты меня бесишь, ты знаешь это?

— Да, знаю.

ТиДжей одаривает меня кривой ухмылкой.

— Скажи это.

Такое ощущение, что мы переходим границу. На цыпочках переступаю воображаемую грань между притворством и реальностью. Мне следует быть осторожной, потому что один неверный шаг, и я облажаюсь, но это всего лишь одна ночь.

Всего одна ночь притворства. Утром это ничего не будет значить.

— Умоляй об этом, — парирую я.

Его губы нависают над моими, его руки опускаются к моей заднице.

— Лола.

От грубости его голоса перехватывает дыхание, но я сдерживаюсь, пока он грубо обхватывает мою задницу и прижимает меня к своей твердой эрекции.

— Пожалуйста, просто скажи это. Пожалуйста, скажи, что ты моя. Просто…

— Эй… ох, черт, извини! — говорит Джейден достаточно громко, чтобы я на мгновение протрезвела, заставляя осознать, где мы находимся. — Я просто хотел сообщить вам обоим, что мы все возвращаемся в дом.

— Мы тоже идём, Лола! — хихикает Кара, ее слова невнятны.

Выглянув из-за руки ТиДжея, я вижу Кару и Джейдена, стоящих всего в нескольких футах15 от нас. К счастью, они сосредоточены не на нас, а друг на друге. Его рука обнимает ее за талию, и она держится за него, как будто боится упасть.

Нет сомнений, что они оба либо почти пьяны, либо уже пьяны, раскачиваясь из стороны в сторону и смеясь над тем, что говорят друг другу.

— Собирались.

ТиДжей тяжело дышит, глядя на свою эрекцию, прижатую к моему животу.

Я прикусываю нижнюю губу, изо всех сил стараясь не улыбнуться, но это тяжело, поскольку он стонет.

— Посмотри, что ты со мной делаешь.

— Это похоже на личную проблему.

Я сдерживаю улыбку и невинно пожимаю плечами, ускользая из его хватки.

Лола

— Маргарита, я посвящаю это тебе, — Сейнт направляет микрофон на Дейзи.

В дом ребят вернулись все, включая большинство баскетболистов и нескольких девушек. Некоторые парни и девушки играют на кухне в пив-понг, а остальные в гостиной поют караоке.

«Locked Out of Heaven» Бруно Марса появляется на телевизоре с плоским экраном, установленном на стене.

Сейнт подбрасывает микрофон в воздух и почти роняет его, но успевает поймать, прежде чем тот упадет.

— Бей, Габби! — говорит Сейнт, имитируя голос Джека Воробья. Он даже ходит также, но, возможно, это просто потому, что пьян.

Как только начинает играть музыка, Дейзи опускается на диван, пряча лицо за красным пластиковым стаканчиком.

— Пожалуйста, не позволяй ему сделать это, — умоляет она, говоря в отчаянии.

Я подавляю смех и отвожу взгляд, а она смотрит на меня убийственным взглядом, но суровый взгляд не может сравниться с пением Сейнта.

— Хватит драматизировать. Это не так уж плохо.

Я соврала. Это плохо. Он может быть очень красив, но поет просто ужасно. Хотя никого это не волнует, потому что все слишком пьяны, чтобы волноваться, что он звучит отвратительно, как и мы все.

— Меньше всего мне нужно, чтобы кто-нибудь подумал, что мы спим вместе, — шипит Дейзи. — Разве ты не понимаешь, что означает эта песня?

ТиДжей наклоняется, касаясь своим плечом моего. Снова вторгается в мое пространство, как будто он этого не делал последний час, пока мы были здесь. Если он не касается моего плеча, то его нога трется о мою, а если этого не делает, то накручивает прядь моих волос на палец, как делает сейчас. Его рука покоится на спинке дивана, а прядь моих волос намотана на его палец.

Это алкоголь и притворство, — говорю себе, кажется, уже в тысячный раз.

— Могло быть и хуже, — улыбается он, забавляясь выражением ужаса на ее лице. — Да ладно, что может быть лучше, чем Джек Воробей, поющий тебе серенаду?

— Пошел ты, Теодор, — говорит она самым покровительственным тоном, наклеивая на лицо широкую улыбку.

— Ой, ладно, это мог бы быть Мальчик-Акула, который пел бы тебе.

Джаггер переоделся мальчиком-акулой, чтобы соответствовать Габби, которая оделась девушкой-лавой. Его исполнение колыбельной, которую поет в фильме «Мальчик-Акула», вероятно, самая знаковая и комичная вещь, которую я видела за весь вечер.

— Знаешь, мне больше нравился ТиДжей на выпускной неделе.

— Но ты не знала меня. Я почти уверен, что мы сказали друг другу примерно два слова.

Точно.

Лицо Дейзи смягчается, улыбка становится искренней, когда откидывается на спинку дивана и выпивает половину того, что находится в ее чашке.

— Думаю, это одна песня, но мы больше никогда об этом не говорим.

— Она просто солнышко, — саркастически парирует ТиДжей.

— У меня очень хорошее настроение, поэтому сделаю вид, что не слышала этого, но назови меня солнышком еще раз, и я ударю тебя пяткой.

— И она имеет это в виду. Не связывайся с Дейзи, когда она пьяна, — шепчу я.

Пьяная Дейзи веселая и дикая, но при этом непредсказуемая.

— Понял, — шепчет он в ответ, улыбаясь, но улыбка ускользает, когда его глаза встречаются с моими.

Внезапно такое ощущение, будто мы снова в клубе, музыка и голоса заглушаются треском горячей энергии, которая нас связывает.

Мы не говорили о поцелуе или о том, что он умолял сказать, что я принадлежу ему. Я продолжала притворяться, что не была близка к тому, чтобы сказать именно то, что он хотел услышать.

ТиДжей так близко, вторгается в то маленькое пространство, которое у меня осталось. Мне следует оттолкнуть его. Мне это не должно нравиться. Я не должна думать о том, что он прикасается ко мне, о его языке…

— Я сейчас вернусь.

Быстро встаю, прерывисто дыша, иду на кухню, но тут же сожалею об этом, когда в меня врезается твердое тело, из-за чего напиток проливается на меня.

— Бля, извини. Я тебя не видел, — говорит один из товарищей ТиДжея по команде, Вайат, хотя кажется, что он далек от извинений, когда его глаза опускаются на мою грудь и задерживаются там. — Если тебе от этого станет легче, то выглядишь очень хорошо…

Он закрывает рот и с сожалением смотрит на меня.

ТиДжей стоит рядом со мной, приподняв бровь и глядя на него с пустым выражением лица.

— Что ты сказал?

— Что мне следует принести ей бумажные полотенца. Я сейчас вернусь.

Он быстро убегает.

— Чертов идиот, — бормочет ТиДжей себе под нос, поворачиваясь.

Его взгляд падает на мое платье, а затем быстро отстраняется.

— Позволь дать тебе во что переодеться.

— Все в порядке. Мне пора идти.

— Очень надеюсь, что ты не думаешь, что я позволю тебе покинуть этот дом мокрой.

Что-то подсказывает мне, что он не хотел, чтобы это звучало именно так, но когда мы встречаемся глазами, уверена, что знаю, о чем он думает, потому что я думаю о том же.

— Я не думаю, что это хорошая идея.

— Почему? Это просто рубашка.

— Потому что мы с тобой знаем, что это больше, чем просто рубашка.

На его лице появляется застенчивая улыбка.

— Это просто рубашка.

Я недоверчиво выгибаю бровь.

— Просто рубашка?

— Просто рубашка.

Чувствуя, как жидкость просачивается сквозь платье, решаю не спорить с ним и следую в его комнату. ТиДжей держит меня рядом с собой, прикрывая мое тело своим, пока мы проходим через гостиную, которая кажется более переполненной, чем несколько минут назад.

Как только заходим в его комнату, он пробирается в свой шкаф, а я стою перед картиной, все еще висящей у него на стене.

В голове всплывают воспоминания о выпускной неделе и о той ночи, когда рассказала ему о Фениксе. Они исчезают, когда чувствую, что он стоит рядом.

— Можно вопрос? — спрашиваю я, стягивая перчатки.

— Что угодно.

— Если бы мог, ты бы вернул выпускную неделю назад?

Он не колеблется, когда отвечает.

— Нет. Вернуть все это означало бы не встретиться с тобой, а не встретиться с тобой означало бы отсутствие Феникса, а мир без Феникса — это мир, который я не могу себе представить.

Моё сердце вышло из-под контроля.

ТиДжей смотрит на меня так же, как я смотрю на него. Когда наши взгляды соединяются, я понимаю, что облажалась, придя сюда.

— Держи — ТиДжей протягивает мне рубашку.

— Спасибо.

Когда хватаю рубашку, мои пальцы касаются его, и сердце снова сходит с ума. Это минимальный контакт. Спокойствие. Выдох. Успокаиваю себя.

— Я обещаю вернуть ее.

— Не беспокойся об этом.

Мы оба все еще держим рубашку, и никто из нас не отпускает ее. Мне нужно переодеться и уйти отсюда, прежде чем сделаю что-то, о чем пожалею, но не могу заставить себя пошевелиться.

— Лола?

— Хм?

— Мы все еще притворяемся?

— Я… я не знаю, что мы делаем.

Я облизываю губы, пожимая плечами.

— Ты хочешь остановиться?

Мне следовало бы кивнуть, но вместо этого качаю головой.

— Нет, я не хочу останавливаться.

ТиДжей берет рубашку и позволяет ей упасть на пол.

— Я не забыл, где мы остановились. Скажи это.

Я закатываю глаза.

— Нет, я не собираюсь этого говорить.

Он хватает меня за талию, мягко сжимая ее и ведя назад, пока моя задница не коснется его стола.

— Почему ты такая упрямая?

— Почему ты так настойчив? Все это нереально, — возражаю я, наклоняя голову в сторону.

Отпустив мою талию, он кладет ладони на стол и наклоняется.

— Так это неправда?

Одна рука остается на столе, а другая играет с прядью моих волос, а затем он тянет ее.

— Все еще не по-настоящему?

Я прерывисто вздыхаю и качаю головой.

Его хватка ослабевает, рука опускается вниз по изгибу моего бедра, и как только достигает края, он останавливается.

— А что насчет сейчас?

Сглатываю, чувствуя, как пересыхает в горле. Я использую всю свою силу воли, чтобы не тереть бедра друг о друга.

— Нет.

На его лице появляется ухмылка, ТиДжей отпускает подол и его рука скользит под мое платье.

— Да ладно, Персик, ты же можешь сказать мне, что это неправда?

Это слишком реально, мои мокрые стринги являются доказательством, но я отказываюсь это признавать.

— Это не так. Тем более, меня зовут не Персик. Мы это уже прошли.

— Правда?

ТиДжей притворяется невежественным, поднимая пальцы по внешней стороне моего бедра, дразня кожу и оставляя небольшой огненный след.

Я прочищаю горло, сдерживая стон.

— Ты меня бесишь, знаешь это?

Глубокий смешок раздается в его груди.

— Я слышал, но знаешь, что действительно бесит?

— Что?

Ненавижу то, как я задыхаюсь.

— Ты говоришь, что это неправда, но мы с тобой знаем, что как только я прикоснусь к тебе, мои пальцы будут чертовски мокрыми.

Его губы так близко, что мне едва ли придется пошевелиться, чтобы прикоснуться к ним.

Я закатываю глаза.

— Ты такой самодовольный.

— Да, иногда.

Мне бы не хотелось, чтобы его тон был самодовольным, если бы не казался таким горячим.

— Но это не обо мне. Мы говорим о тебе. Просто прими, что это реально, и я буду рад пошевелить пальцами именно там, где ты хочешь.

Я втягиваю воздух, хватаясь за край стола, а его пальцы движутся к внутренней стороне моего бедра.

— Это не… — я задыхаюсь, чувствуя, как один палец задевает мои складки сквозь кружевной материал.

Он делает это медленно, намеренно растягивая момент и вызывая головокружение.

Мои ногти впиваются в дерево, я тяжело дышу, когда чувствую, как материал стрингов касается клитора, оказывая лишь малейшее давление, но этого достаточно, чтобы ноги начали дрожать.

— Это реально. Скажи это. Умоляй об этом, — требует он, повторяя мои слова ранее.

Последняя часть моей сдержанности превращается в ничто, когда он усиливает давление и добавляет еще один палец. Я полностью теряю себя, когда он наконец касается ноющего комка нервов.

— Это правда, — хнычу я, сильно закусывая губу и бесстыдно трусь о его пальцы, чувствуя, как ткань застревает между складками. — Это реально.

— Умоляй об этом, Лола, — хрипло шепчет он мне в губы.

— Пожалуйста, ТиДжей…

Остальные слова застревают в горле, когда он поднимает меня, толкает все, что лежит на столе и кладет на него.

— Раздвинь ноги.

Собственничество в его голосе делает со мной что-то, чего не могу объяснить, и я раздвигаю ноги, поднимая платье до талии.

— Такая чертовски мокрая, — хрипит он, покусывая мою челюсть, одновременно отталкивая пальцами мокрое кружево в сторону.

Я прерывисто выдыхаю, откидываю голову назад, пока он проводит двумя пальцами вверх и вниз по моим складкам, но когда его пальцы находят мой клитор, с губ срывается громкий стон. Мне было бы стыдно, если бы не пыталась отчаянно найти свое освобождение.

— Не останавливайся, — прошу я, выгибая спину, когда его большой палец обводит маленький бутон, а другой скользит по киске. И затем, за долю секунды, меня охватывает первый оргазм.

Досадно, как быстро это происходит, но у меня нет времени осознать произошедшее, потому что ТиДжей вводит в меня два пальца.

— Аааа, — хнычу я, сжимая его пальцы, когда он вводит их внутрь и наружу, пока его большой палец все еще находится на клиторе.

— Глубже? — спрашивает он, чувствуя, как пульс отскакивает от моего горла.

— Да… глубже, — робко говорю, отчаянно кивая.

Не уверена, как ему удается проникать пальцами так глубоко, но они попадают в точку, до которой я никогда раньше не добиралась. ТиДжей толкает пальцы, быстро трахая меня ими, в то время как я умоляю его не останавливаться.

Я так близко, каждый сантиметр тела горит и дрожит в предвкушении. Когда на короткое мгновение открываю глаза, то мельком вижу ТиДжея и свое отражение в зеркале. Не знаю, что со мной не так, но звук его скользких пальцев, и видя, в каком положении мы находимся, как я прижимаюсь к нему, как его пальцы входят и выходят из меня, я испытываю сильный оргазм, и все тело сводит судорогой.

Я плотно закрываю глаза, тяжело дыша, прижимаясь к нему бедрами. Киска пульсирует, когда оргазм распространяется по всему телу.

Когда наконец перевожу дыхание и открываю глаза, то понимаю, что платье задралось выше, и ТиДжей смотрит на мой живот, покрытый растяжками.

Этого достаточно, чтобы вернуть меня в реальность. Отталкиваю его и спрыгиваю со стола, натягивая на себя платье.

— Лола, я…

— Уже довольно поздно. Мне пора идти.

Я сцепляю пальцы перед животом, и меня обрушивает волна подавляющих эмоций.

— Я, э-э… — боже, почему мне так неловко? — Увидимся.

Я направляюсь к двери, готовая бежать к ней, но, прежде чем успеваю схватить дверную ручку, слова ТиДжея останавливают меня.

— Хочешь переночевать?

Чтобы слова полностью отложились в моей голове, требуется секунда, но даже когда это происходит, такое чувство, будто все еще не расслышала его правильно.

— Что?

— Хочешь переночевать?

Поскольку мое бесстрастное лицо — дерьмо, я знаю, что, вероятно, выгляжу как олень, пойманный в свете фар, с широко раскрытыми глазами и приоткрытыми губами, смотрящий с удивлением на его вопрос.

— Я обещаю, что это не так, — говорит он, прежде чем успеваю что-то сказать. — Я просто думаю, что было бы лучше, если бы мы подождали до утра, чтобы отвезти тебя домой. Поскольку продолжается вечеринка и все пьют, тебе безопасно оставаться здесь.

Я заправляю волосы за ухо, скрещивая руки на груди. В голове разгораются дебаты, пока размышляю о том, что хочу сделать. Меня даже не должно было быть здесь сегодня вечером, особенно в его комнате.

— Мне нужно вернуться к друзьям. Я просто вызову такси, и мы приедем за машиной утром, если ты и ребята не против.

ТиДжей смотрит на меня так, будто только понял, что я пришла не одна. Он улыбается и понимающе кивает.

— Я не позволю тебе воспользоваться «Uber». Я отвезу вас всех домой.

— Тебе не обязательно…

— Либо я отвезу тебя домой, либо ты останешься здесь. Я не собираюсь с тобой спорить.

— Хорошо, ты можешь отвезти нас домой.

ТиДжей

Я фантазировал о Лоле слишком много.

Поначалу это было невинно. Она просто была там, так красиво улыбаясь и смеясь. Так всегда начиналось, но потом что-то изменилось, и ее улыбки превратились в приоткрытые губы, а смех превратился в хриплые стоны.

Это были не просто приоткрытые губы и хриплые стоны. Она была обнажена, в разных позах. Так много разных способов трахаться.

Все, что я мог делать во сне, это смотреть на нее. И когда проснулся, то фантазировал о том, как она будет звучать и чувствовать себя.

Все, чего хотел — это выкинуть ее из своих мыслей, раз и навсегда. Я хотел иметь возможность стоять перед ней и не испытывать желания целовать, прикасаться и обнимать ее.

Я действительно идиот, раз думал, что это сработает. Думая, что смогу стоять перед ней и все равно не испытывать того же желания. Я больше не должен называть это так. Лучший способ описать то чувство, которое Лола оставила во мне, это поглощение.

Поглощенный ее прикосновениями, смехом, улыбками, хныканьем, нежными руками.

Я настолько поглощен ею, что рыжие, золотисто-медные волосы и засохшая краска затуманивают зрение.

Не могу объяснить, как, черт возьми, это произошло или как это остановить, и не уверен, хочу ли я это делать.

Я вздыхаю. Не знаю, сколько раз ворочался, но сдаюсь. Как бы ни старался, я не могу заснуть, потому что единственный человек, о котором не могу перестать думать, спит в моей спальне.

У Лолы не было другого выбора, кроме как переночевать, потому что Кара заснула в комнате Джейдена, а Дейзи заснула на диване. Я знал, что ей неловко оставаться, поэтому предложил переночевать на диване, чтобы она могла занять мою комнату.

Это не имеет большого значения. Я несколько раз спал на диване, когда был слишком пьян, чтобы подняться наверх. Проблема в том, что каждые несколько минут я думаю о своих пальцах внутри ее мокрой, тугой киски. Думаю о том, какая она была мокрая, как хорошо их принимала, как, черт возьми, умоляла, стонала, и ее щеки горели красным. И каждый раз, когда думаю об этом, мне становится тяжело.

Как прямо сейчас.

— Иисус Христос, — бормочу я.

Сидя, я упираюсь локтями в колени, закрывая лицо ладонями. Так продолжалось до тех пор, пока не услышал скрип лестницы.

— Прости, я тебя разбудил?

Я вижу только ее силуэт из-за темноты, но Лола стоит посреди лестницы и не двигается.

— Нет, я проснулась.

Боже, не знаю, что она со мной делает, но мое сердце бьется так чертовски быстро.

— Не можешь заснуть?

— Нет. Извини, мне, наверное, пора идти домой…

— Хочешь кофе? — предлагаю я, съеживаясь от того, как быстро эти слова слетают с губ. Мне должно быть неловко из-за того, как сильно начинаю жаждать ее присутствия, но разве это плохо — хотеть быть рядом с ней… все время?

— Прямо сейчас? — шепчет она.

— Прямо сейчас, — подтверждаю.

Тишина между нами сохраняется, и на мгновение мне кажется, что она собирается вернуться наверх, но Лола спускается по ступенькам.

Встав, быстро поправляю пижамные штаны, благодарный, что я полутвердый и сейчас темно.

— Будь готова получить новые впечатления. Это будет лучше, чем любой кофе, который ты когда-либо пила.

— Ой? Это так?

— Да.

Я сократил расстояние, слепо потянувшись к ее руке. Лола напрягается, когда обхватываю ее ладонь, но не отстраняется.

— Извини, я просто не хочу, чтобы ты обо что-нибудь споткнулась.

Я мог бы включить свет, но меньше всего мне хочется, чтобы кто-нибудь проснулся. Это не потому, что я эгоистично хочу быть только с Лолой.

Ее напряженная рука легко прижимается к моей.

— Хорошо, иди вперед.

Ведя на кухню, я крепко держу ее за руку, и где-то по пути мы переплетаем пальцы. И это заставляет осознать, что ничто и никогда еще не казалось мне таким правильным.

И теперь не уверен, как смогу отпустить ситуацию, и я имею в виду не только физически.

Когда мы доходим до кухни, я включаю свет вытяжки. Он тусклый, но излучает достаточно света, чтобы мы могли видеть друг друга.

Отвожу взгляд от периферийного устройства, но мне приходится внимательнее смотреть, потому что на ней моя рубашка.

Я видел тысячи людей, носивших футболки или рубашки с моим номером или фамилией, но никто никогда не выглядел так хорошо, как Лола выглядит сейчас. Ее волосы слегка растрепанны, глаза завораживают, как вселенная, губы накрашены красным, а моя рубашка обволакивает идеальное тело, заканчиваясь прямо у бедер.

— Ты-ты носишь мою рубашку.

Я что, черт возьми, заикался?

— Мое платье оказалось не слишком удобным и оно все еще мокрое. Надеюсь, все в порядке, что я ношу это, — застенчиво говорит она.

Я улыбаюсь как идиот, но черт возьми.

— Да, меня это устраивает. Ты можешь носить любую из моих рубашек… когда захочешь.

— Спасибо.

Лола отвечает на улыбку, но потом та ускользает, как будто она понимает, что не следовало этого делать, и убирает свою руку с моей.

— Итак, насчет кофе.

— Верно.

Я подхожу к стойке, где стоит новенькая кофемашина.

— Будь готова. Я изо всех сил старался приготовить идеальную чашку кофе.

Лола прислоняется бедром к стойке.

— Надеюсь, ты знаешь, во что ввязываешься. Мои ожидания сейчас чрезвычайно высоки, и я буду резко критиковать, если кофе не будет идеальным.

Я открываю дверцы шкафчика над кофемашиной и беру две кружки.

— Я потратил на это слишком много денег, чтобы оно не было идеальным.

— Ты только что купил кофемашину?

— Э… да, — говорю, застенчиво улыбаясь и ставлю кружки. — Я просто подумал, что смогу сварить кофе, когда ты и Феникс придете.

— Ой.

Лола выпрямляется, и мне кажется, что она краснеет.

— Я бы смолол для тебя кофейные зерна, но мне не хотелось бы будить всех остальных.

Она улыбается, и это не та маленькая, натянутая, пытающаяся быть милой улыбка. Это особый тип, который я видел в ее сдержанности по отношению к Фениксу, лучшим друзьям и, к сожалению… Сейнту.

Мне нужно перестать зацикливаться на ее улыбке, иначе все встанут до того, как кофе будет готов.

— Готова удивиться? — спрашиваю, хватая все, чтобы приготовить кофе.

— Удиви меня.

Я готовлю кофе, а она внимательно наблюдает, когда передаю кружку, Лола вдыхает горячий пар, как обычно. Она тихо стонет, и мне бы хотелось, чтобы этого не происходило, потому что воспоминания о ней на моем столе мелькают в голове. Но это не только на столе, но и на кухне. В моих фантазиях она обнаженная, склонилась над прилавком и кричит.

Черт, со мной что-то не так?

— Ого, прости, что сомневалась в тебе.

Я даже не могу злорадствовать или чувствовать самодовольство, потому что делаю все, что в моих силах, чтобы не напрягаться, но я слаб.

Я слабый человек, когда дело касается Лолы Ларсон.

— Я же говорил.

Это все, что мне удалось сказать напряженным голосом.

Она выдувает горячий пар и делает медленный глоток, и на этот раз с ее губ срывается лишь довольный вздох.

— Ты знаешь, что пожалеешь о покупке этого. Я могла бы просто приходить сюда каждый божий день.

— Тогда я просто позабочусь о том, чтобы всего было достаточно.

Делаю себе пометку: обязательно сходить и купить еще кофе в зернах, молока и сливок.

Лола подносит кружку, чтобы прикрыть рот, но я вижу, как приподнимаются уголки ее губ.

— Я шучу.

— А я нет. Вы с Фениксом можете прийти, когда захотите.

Опуская кружку, Лола смотрит мне в глаза.

— А что, если тебя здесь нет?

Поставив кружку, подхожу к другой стороне стойки и выдвигаю ящик, в котором лежат ключи от машины. Схватив свой, отстегиваю кольцо для ключей от другого кольца.

— Что… — она останавливается на полпути, брови поднимаются, а глаза скользят по моей ладони. — Ты не серьезно.

— Я очень серьезен.

Я держу перед ней связку ключей.

— ТиДжей, нет.

Покачав головой, она отталкивает мою руку и делает шаг назад, как будто увеличивая расстояние между собой и ключом.

— Лола, да.

— Я не собираюсь это принимать. А что насчет ребят?

Я поднимаю бровь.

— А что насчет ребят?

— Что они подумают, если я случайно появлюсь? Уверена, что им бы это не понравилось, и позволь сказать, Феникс не очень тихий ребенок. Ты встречался с ним. Что, если они пытаются отдохнуть, а он шумит?

Ее попытка урезонить меня мила, но бессмысленна.

— Им будет все равно. Джаггер, возможно, ведет себя немного странно рядом с ним. Он не очень хорошо ладит с детьми, но с ним все будет в порядке.

И это еще мягко сказано. Джаггер — это беспорядок с детьми, и он чертовски неуклюж.

— Лэндон всегда в своей комнате и редко бывает дома, так что тебе не придется о нем беспокоиться. А Джейден и Сейнт любят детей, так что для них это не проблема. В любом случае, теперь, когда сезон начался, они вряд ли будут дома.

Лола нервно прикусывает нижнюю губу, ее пальцы барабанят по стенке кружки.

— Я не могу это принять. Мне не хотелось бы кого-то беспокоить или чтобы Феникс что-то сломал. Ты знаешь, какой он любопытный. Ему нравится вникать во все.

Я роняю ключ на стойку, когда охватывает осознание. Продвигаюсь вперед, внимательно наблюдая за ней, чтобы убедиться, что не переступаю границы. Когда Лола не отстраняется, я подхожу ближе и медленно поднимаю руку, чтобы обхватить ее шею. Мягко касаясь большим пальцем ее щеки, я тону во вселенной ее глаз.

— Вы и Феникс — часть моей жизни, и это никогда не изменится. Они все знают и понимают, насколько я хочу присутствовать в его жизни, как и в твоей.

Свободной рукой слепо тянусь к ключу на стойке.

— Феникс важен, и ты тоже. Если ты счастлива, то я знаю, что он счастлив, и это все, чего хочу.

Взяв свободную руку Лолы, я кладу ключ ей на ладонь и сжимаю пальцы, обхватывая ее руку своей.

— Не обязательно приходить за кофе, просто воспользуйся им в случае чрезвычайной ситуации.

— Чрезвычайная ситуация? — спрашивает она, склоняет голову набок, глубоко задумавшись.

Наверное, задается вопросом, какая чрезвычайная ситуация заставила бы ее зайти.

— Бушующая буря. Вам определенно необязательно через это проезжать.

Внутри меня оседает беспокойство при мысли о том, что она едет сквозь шторм.

— На самом деле, я просто заеду за тобой, если только не буду на выездной игре.

— Мне не нужен шофер, — говорит Лола, мило улыбаясь мне. — Если возникнет чрезвычайная ситуация, я им воспользуюсь. И, может быть, просто может быть, если понадобится немного взбодриться, я зайду выпить чашечку кофе. А теперь тебе, наверное, стоит выпить кофе, иначе он остынет.

Ее взгляд метнулся к кружке, из которой я еще не пил.

И вот я снова иду, теряя счет времени. И снова это произошло из-за нее.

Прими это, говорит мне мое подсознание.

— Итак…

Замолкаю, отвлекая свои мысли, потому что балансирую на грани невозврата, знаю, что как только я упаду, пути назад уже не будет. Хотя я просто не уверен, насколько это плохо.

— Теперь, когда Хэллоуин закончился, я хотел с тобой кое о чем поговорить.

— Ой.

Она облизывает губы, ловя случайную каплю, прилипшую к нижней губе.

Счастливица капля.

— Скоро приближается День Благодарения, и мои родители задавались вопросом, не хотите ли вы и твои родители собраться вместе и что-нибудь сделать? На самом деле мы не можем встретиться в День Благодарения, потому что у меня игра, так что это должно быть на выходных. Но мои родители более чем готовы приехать сюда или встретиться где угодно. Им очень хочется познакомиться с Фениксом, и мама с папой очень хотят познакомиться с тобой и твоими родителями.

Изгиб ее губ опускается вниз, а некогда яркие глаза тускнеют. Лола отводит взгляд, он теряется вдалеке, и тяжело вздыхает.

— Если не готова к тому, чтобы мои родители встретились с Фениксом, я полностью тебя пойму. Не волнуйся я могу…

— Нет, я бы хотела, чтобы твои родители с ним познакомились.

Она изображает, наверное, самую фальшивую улыбку, которую я когда-либо видел.

— Они просто не смогут познакомиться с моими родителями. Они, э-э… они плохо восприняли беременность. У них было решение моей проблемы, но в итоге я от этого отказалась. Поэтому они выгнали меня, и с тех пор я с ними не разговаривала.

Ее губы дрожат, но ей каким-то образом удается сохранить улыбку.

— Тебя выгнали?

Мои слова приглушены и полны недоверия.

Чем дальше ее слова проникают в мой мозг, тем глубже чувство вины погружается в желудок.

Какого черта? Они ее выгнали?

Несмотря на огромную улыбку, которую изображает на лице, Лола неловко переминаясь с одной ноги на другую.

— Да… это не имеет большого значения.

— Не имеет значения? — киплю я, желчь подступает к горлу. — Ты их единственная дочь, и они тебя выгнали?

Я облажался больше раз, чем могу сосчитать. Уверен, что пару раз мама и папа думали надрать мне задницу, но, несмотря на мои многочисленные неудачи, они всегда были рядом.

Не могу себе представить, чтобы их не было, особенно сейчас, с Фениксом. Родители являются одной из причин, почему я могу оставаться в здравом уме.

Как они могли так поступить с ней? Их единственная дочь.

Она пожимает плечами, улыбка ни разу не дрогнула.

— Лола, не улыбайся, как будто все в порядке. Не нужно притворяться, что тебя это устраивает.

Моё сердце больно сжимается за неё.

— Я… я, — всхлипывает она, отводя взгляд. — Я больше не хочу об этом говорить. Думаю, я пойду спать.

— Стой.

Я держу ее запястье, умоляя эти красивые глаза посмотреть в мою сторону.

— Нам необязательно говорить. Мы можем говорить о чем угодно. Просто позволь быть с тобой.

— Мне не нужна твоя жалость, — хмурится она.

— Нет, это не то. Я просто хочу быть с тобой.

Это правда. Как бы ни злился, это не связано с тем, что мне ее жаль, а связано с тем фактом, что мне нравится быть рядом с ней.

Ее молчание длится, кажется, целую вечность, и, несмотря на это, я цепляюсь за ее присутствие и держу за запястье, потому что в любую секунду она собирается отстраниться.

— Хорошо, я останусь.

Грустная улыбка появляется на ее лице, когда Лола отрывает свое запястье из моей хватки.

Некоторое время мы стоим на кухне и пьем кофе, пока из окна не начинают литься солнечные лучи, говорящие, что наступил день.

ТиДжей

Наверное, нет ничего лучше, чем начать сезон дома.

Толпа, музыка, песнопения и свет не похожи ни на что другое. Не буду отрицать нервы, которые трещат внутри меня, но, несмотря на них, я преуспеваю в энергии, которая гудит по всей арене.

— Это будет чертовски крутая игра.

Схватив себя за лодыжку, Сейнт сгибает ногу в колене и подтягивает пятку к ягодице.

Мы все ждем в туннеле, ведущем к корту, пока нас вызывает диктор.

Мало того, что это наша первая игра в сезоне, так мы еще играем с «Бэйлором», который взял на работу пятизвездочного Ксавьера Фостера. Помимо того, что он занимает второе место в рейтинге страны, его статистика чертовски хороша. Все говорили и до сих пор говорят о том, что именно он сбил меня с трона. Я понимаю, он новичок, ему всего восемнадцать лет, а мне двадцать один, не говоря уже о том, что он ни разу не был травмирован и Ксавьер разыгрывающий защитник, как и я.

Конечно, мне следует остерегаться его, но они почему-то забывают, что я играю с игроком номер один в стране, Сейнтом. Я не волнуюсь и не напряжен. Мы даже не играем на одной и той же позиции, но если бы волновался или сосредоточивался на том, кто скинет меня с трона, то это был бы он.

— Это как любая другая игра.

Джаггер ходит взад и вперед, его голова покачивается из стороны в сторону.

— Просто надеюсь, что вы все так играете, — говорит Сейнт, заставляя всех посмотреть на него, кроме Лэндона.

Он прислонился к стене, руки скрещены на груди, голова опущена.

Сейнт как обычно улыбается, но никто не пропускает его едкий тон.

— Помимо игры Ксавьера, — закатывает глаза он. — Мы также помним о брате Лэндона, Эштоне, и у ТиДжея есть ребенок.

Ксавьер и Сейнт недовольны друг другом. Мы не уверены почему. Все, что знаем, это то, что они выросли вместе.

— Ваша точка зрения? — спрашивает Джейден.

— Все будут говорить много всякой ерунды.

— Сводный брат, — гримасничает Лэндон. — Если кто-то из вас слишком обеспокоен тем, что кто-то скажет что-то сегодня вечером, не выходите на площадку. Нам будет лучше без вас.

— Так вдохновляюще. Ты просто умеешь нас всех раскрутить, — саркастически замечает Сейнт.

— Это ты поднял подобную чушь, — обвиняет Джейден.

Сейнт пожимает плечами, улыбаясь.

— Просто хочу убедиться, что мы все на одной волне.

Закатываю глаза, не комментируя его неосведомленность или безразличие к чтению комнаты. Мы все уверены в своих способностях сыграть сегодня вечером. Нас бы здесь не было, если бы мы не думали, что справимся. Но это не значит, что мы все не чувствуем давления того, что поставлено на карту сегодня вечером.

Сейнт стоит рядом со мной. Наклонившись, он шепчет:

— Ты в порядке?

— Почему бы и нет?

Я ожидаю его фирменной дерьмовой ухмылки и какой-то случайной шутки, но впервые он ничего не делает.

— Мы знаем, что они все говорят, но мы тебя поддержим, хорошо?

Это не вопрос, а успокаивающее заявление, чтобы я не поставил под сомнение ни его, ни кого-либо из товарищей по команде и их поддержку меня.

Коротко кивнув ему, смотрю в сторону двора. Если оставить в стороне опрос AP и чемпионат, то рождение моего ребенка было в центре внимания команды.

Эта новость появилась в конце сентября. Сейчас начало ноября. Я надеялся, что к настоящему моменту все уже забудут об этом, но репортеры настроены говорить об этом при каждой возможности.

— Мы сделаем это, — говорит Сейнт, поднимая кулак.

— Мы сделаем это, — повторяю я, постукивая костяшками пальцев по его.

Одно очко. Мы выиграли с преимуществом в одно очко.

Мы отлично выступили в первом тайме, прибавив на двадцать очков, но во втором тайме они смогли отыграться. Нет другого оправдания, кроме того, что мы облажались, потому что не играли сплоченной командой. Не помогло и то, что Ксавье и Эштон чертовски издевались над Сейнтом и Лэндоном.

Я слышал комментарии в адрес Лолы и меня, но смог их проигнорировать. До настоящего времени.

— Ты устал?

— Повторите еще раз?

Я смотрю в сторону одного из многочисленных репортеров, стоящего передо мной в раздевалке.

Дерек криво улыбается. Он и многие другие репортеры держат свои телефоны и камеры близко к моему лицу, чтобы задать вопросы после игры. То, чего я боялся с тех пор, как прозвенел таймер для броска.

— Неудивительно, что ты отец. Кстати, поздравляю.

Он всегда был снисходительным куском дерьма, — напоминаю себе, выдавливая самую дружелюбную улыбку, какую только могу изобразить, и киваю.

— Итак, с учетом вышесказанного, ребенок не дает тебе спать? Потому что ты выглядел там немного уставшим.

Другими словами, ты причина того, что твоя команда действовала так чертовски ужасно.

К счастью, Джанет заставила меня попрактиковаться в ответах на эти глупые вопросы. Думаю, это было не так уж и бесполезно.

— Нет, он меня не беспокоит. Я сплю очень хорошо.

— ТиДжей, — другой интервьюер машет рукой, привлекая внимание к себе. — Я не могу представить, каково было с тех пор, как месяц назад ты узнал, что стал отцом. Как справляешься со стрессом, связанным с рождением ребенка и карьерой спортсмена?

Схватив концы полотенца, накинутого на шею, я делаю глубокий вдох.

— Отвечу — так же, как любой профессиональный спортсмен уже много лет.

— Но они профессионалы. Они не учатся в колледже, не делают домашнее задание. Я пытаюсь спросить: ваша команда выглядела перегруженной на площадке. Думаешь, они являются отражением того, что ты чувствовал в последнее время?

Стискиваю зубы, чувствуя, как у меня болят щеки от того, как сильно улыбаюсь. Уверен, что мои костяшки пальцев побелели от того, как крепко держу полотенце, но я не сдаюсь. Не сводя глаз с интервьюера, я, черт возьми, улыбаюсь, несмотря на гнев, который кипит внутри.

— Я признаю, что мы могли бы быть более сплоченными. Этому нет оправдания. У нас было достаточно тренировок, чтобы подготовиться к сезону, но одна игра нас не определит. Мы допустили ошибки, но учимся на них и готовимся к следующей игре.

— Спасибо, ТиДжей, приятно с тобой поболтать.

— Как вы себя чувствуете…

А вопросы продолжались один за другим. Я боялся каждого из них.

— Выпей это.

Джейден протягивает мне чашку, наполненную до краев.

Нерешительно беру чашку, внимательно осматриваю ее, прежде чем понюхать. Морщу нос и возвращаю ему.

— Господи, черт возьми, Джей, ты что, вылил всю бутылку текилы?

Хитрая улыбка растянулась на его лице, отталкивая напиток обратно.

— Не задавай вопросов, Кингстон. Просто пей.

— Эй… — Сейнт делает паузу, его взгляд падает на очень полную чашку в моей руке. — Почему ты не пьешь?

— Это то, что я говорю. Пей. — подбадривает Джей, отпивая из своей чашки.

Джаггер стоит рядом со мной, обнимая за плечи.

— ТиДжей фотографирует… почему ты не пьешь?

Я закатываю глаза от их настойчивости, но, самое главное, от себя. Не так давно я бы не подумал об этом и выпил за считанные секунды, но сейчас не могу заставить себя сделать это. Или заставить себя насладиться вечеринкой, которую ребята решили устроить в честь нашей первой игры в сезоне. Здесь вся команда, кроме Лэндона, в этом нет ничего нового.

Несмотря на дерьмовое шоу после игры и интервью, я думаю только о двух людях, и они находятся в часе езды от меня.

— Может быть, я не пытаюсь умереть сегодня вечером.

Джаггер цокает языком.

— Это немного драматично, Тедди. Конечно может быть плохо, но взгляни на светлую сторону.

— Нет никакой светлой стороны, когда утром первым делом заглядываешь в унитаз. Нет, спасибо, я не в настроении.

— Мы знаем, но это поможет тебе очистить голову от… всего.

Под всем они подразумевают не только игры или вопросы, но и натиск негативных постов и комментариев, в которых меня отмечают в социальных сетях. Никто не пожалел ни секунды, чтобы напомнить мне, насколько плохо я справился. Они не будут говорить о том, как грязно играл Бэйлор, но будут о том, как грязно играл я.

Может быть, мне это нужно.

— Хорошо, но только один и все. То, что завтра у нас не будет тренировки, не означает, что я хочу напиться.

Делаю большой глоток, но тут же сожалею об этом, потому что горло обжигает. Я вздрагиваю и качаю головой, когда напиток оседает в глубине желудка.

— Черт возьми, что здесь такого?

— Хорошие вещи, — Джейден лениво улыбается Сейнту и делает глоток.

— Это дух, Тедди.

Джаггер сильно хлопает меня по спине, из-за чего большая часть напитка выливается на меня.

— Ой, извини.

Я стону, глядя на камеру, висящую на шее, на рубашку и джинсы. Они не мокрые, но достаточно влажные, и мне нужно переодеться.

— Отлично, — хмыкаю, сбрасывая его руку со своего плеча. — Я вернусь.

— Торопись! Хочу, чтобы ты меня сфотографировал, — кричит Джаггер, пока я поднимаюсь по лестнице.

Зайдя в свою комнату, переодеваюсь, но прежде, чем отправиться обратно, мое внимание привлекает ярко-фиолетовый цвет.

Перчатки Лолы лежат на моем столе. Я хотел вернуть их, но не могу заставить себя с ними расстаться.

Они не только напоминание о той ночи, когда я заставил ее кончить, но и о том, как печально закончилась ночь. Я не могу выбросить из головы выражение ее лица, звук голоса, дрожание губ.

Я не могу изменить то дерьмо, через которое заставили ее пройти родители, но могу изменить то, как все будет происходить с этого момента. Потому что я не хочу ничего, кроме счастья Феникса и Лолы. Они заслуживают всего этого.

— Привет.

Тихий голос отводит мой взгляд от перчаток к двери. Алексия стоит перед дверью со взглядом, который мне слишком хорошо знаком.

— Я искала тебя.

— Алексия…

— Просто послушай, ладно?

Она направляется ко мне, и я делаю несколько шагов назад, чтобы убедиться, что между нами достаточно места. Хотя ей все равно, потому что Алексия делает еще один шаг вперед, почти не оставляя места между нами.

— Можешь сделать шаг назад?

Ее ошеломленное выражение лица превращается в обиду.

— Действительно? Раньше ты не возражал против того, чтобы я была так близко. Стоит ли мне напомнить тебе о том, как много раз мы с тобой…

— Остановись. Я не хочу этого делать.

Вес всего этого медленно начинает скапливаться у меня в голове. Я чувствую резкий пульсирующий удар вокруг головы.

— Я не хочу спорить. Я сказал тебе, что закончил.

Она тяжело дышит.

— Но я не хочу, чтобы между нами что-то закончилось. У нас есть что-то действительно хорошее.

Я закончил дела. Конечно, мне не следовало делать это в клубе во время Хэллоуина, но Алексия отчаянно хотела знать, почему больше не прикасаюсь к ней. Я сказал ей, что сейчас не время и не место, но она не переставала преследовать меня и забрасывать вопросами.

— Мы можем быть друзьями, не более того, — предлагаю, повторяя то же самое, что делал на прошлой неделе.

— Смотри, — говорит она и делает еще один шаг, кладя руку на мой бицепс. — Я знаю, что ты в стрессе и у тебя много дел, но я могу тебе помочь. Вымещай это на мне.

Торжествующая улыбка расплывается на ее лице, когда я обхватываю ее запястье, но она резко падает, когда отпускаю и обхожу стороной.

— Дело не в стрессе или чем-то еще, о чем ты думаешь. Просто не хочу, чтобы ты чувствовала, будто я тебя выпроваживаю.

Она сидит на моем столе, скрестив ногу на ногу.

— Тогда скажи, что это такое, потому что я не понимаю, как мы прошли путь от траха в течение двух лет до того, как ты решил, что больше не хочешь меня.

Я держусь со всем своим терпением и надеюсь на Бога, что не уйду. Я усвоил урок Лолы, и последнее, чего хочу, это быть придурком.

— Не делай этого. Все прошло. Давай двигаться дальше.

— Все прошло? Просто так, да? — дуется она, глаза затуманиваются. — Что у нее есть такого, чего нет у меня?

Вытирая лицо ладонью, я устало вздыхаю.

— Не втягивай в это Лолу.

Алексия стоит, сардонически смеясь.

— Ты знаешь ее едва ли три месяца, всего три чертовых месяца, — с горечью выплевывает она. — Хотя ты знаешь меня уже два чертовых года, ТиДжей. Я не понимаю, не понимаю, почему она имеет значение, а я нет? Потому что последние два года я сосала твой член, а не она. Не говоря уже о всех остальных суках, но независимо от них, я была здесь! Не она!

Я поскрипываю зубами.

— Я не хочу этого делать.

— Я не уйду, пока ты мне не скажешь! — требует она. — Я не понимаю, как ты выбрал три месяца вместо двух лет.

Я так старался, правда, но больше не могу. Разговор выходит из-под контроля, и я в нескольких секундах от того, чтобы сойти с ума. Знаю, что я ей не нравлюсь в романтическом плане; это просто еще один способ получить то, что она хочет.

Сделав вдох, игнорирую пульсирующую головную боль и говорю именно то, что должен был сказать с самого начала. Что-то, что мне хотелось бы сказать намного раньше.

— Ты действительно хочешь правды?

— Да, — уверенно отвечает Алексия.

— С ней я вижу будущее, а с тобой не вижу ничего.

Ее смех сух и лишен юмора.

— Конечно, ты должен. Не похоже, что у тебя есть другой выбор. У тебя с ней чертов ребенок!

Я вздыхаю.

— Когда я впервые встретил Лолу, возникла эта незначительная искра. Я думал, что это было вызвано моментом, острыми ощущениями.

Но она всегда была чем-то большим. Лола — это прилив адреналина, который никогда не прекращается. Она гораздо более захватывающая, чем все, что может предложить жизнь.

— Было так неожиданно встретиться с ней, но это чертовски здорово, — я делаю паузу, обдумывая, хочу ли продолжать, но, черт возьми, я собираюсь убедиться, что донесу свою точку зрения. — Встреча с тобой никогда не была такой. С самого начала моя душа столкнулась с ее душой и так и не смогла отпустить ее.

— Ох, — говорит Алексия слабым голосом.

На ее лице мелькает печаль, но ее сменяет хитрая улыбка.

— Что ж, удачи, что она поверит в это. Она тебе понадобится.

Алексия проходит мимо меня, хлопнув за собой дверью.

Лола

Мой желудок громко урчит, но я игнорирую это и смотрю на Феникса. Он играет в манеже и одновременно наблюдает за «Немо». Он не должен сейчас бодрствовать. Ему уже давно пора спать, но сегодня вечером Феникс решил, что не хочет спать. Обычно я бы этого не позволила, но была настолько занята работой и школьными заданиями, что забыла, что должна сдать картину к воскресенью.

Возможно, это не вылетело бы из головы, если бы я не была слишком занята размышлениями обо всем, что произошло на прошлой неделе.

Я продолжаю обдумывать каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое сказанное слово. Не помогает то, что ТиДжей купил кофемашину и дал ключ от дома. Отвлекаюсь на телефон, гудящий на журнальном столике, но полностью замираю, когда вижу имя вызывающего абонента.

ТиДжей

Отложив палитру и кисть, я раздумываю, стоит ли ответить. Что, если он пьян и случайно позвонил? Или что, если он позвонил мне, а я отвечу и услышу голос другой девушки?

Нет, я уверена, что это ничего, но что, если… перестань, Лола.

Прежде чем позволить себе задуматься о безграничных возможностях, я отвечаю.

— Персик, привет.

— Эй… все в порядке? — нерешительно спрашиваю.

— Да, все в порядке. Ты не спала, да? Бля, это какой-то идиотский вопрос. Конечно, ты, вероятно, спала. Уже почти полночь. Сейчас действительно плохое время, не так ли?

— Спала, что такое сон? — усмехаюсь я, глядя на картину молодоженов, которую нужно отправить к воскресенью.

Он смеётся в ответ.

— Я восприму это как «нет».

— Подожди, ты пьян?

Он вздыхает с облегчением.

— Нет, к счастью, нет.

Поместив телефон между плечом и ухом, я встаю со стула, вытягивая руки над головой, пока не слышу два хлопка.

— Что это должно означать?

— Ребята, они… ты знаешь, это не имеет значения. Это неподходящее время для звонка?

Я делаю паузу, отмечая напряжение в его голосе и отсутствие шума на заднем плане. В его комнате полностью и совершенно бесшумно.

— Нет, совсем нет. Я просто работаю, — отхожу от холста, еще раз взглянув на Феникса, прежде чем идти на кухню. — Ты в порядке?

— Я… да, я в порядке, — слышу улыбку в голосе, но его реакция далека от реальности. — Ты собираешься спать в ближайшее время?

— Нет. Феникс решил, что сегодня не пойдет спать.

— Мне показалось, что я услышал его на заднем плане.

Его голос меняется, звучит легче и счастливее, чем секунду назад.

— Тебе помочь уложить его спать?

Я улыбаюсь инсинуации его вопроса.

— Ты хочешь помочь мне уложить его спать?

— Именно.

— Ты будешь здесь около часа ночи. Действительно собираешься приехать?

— А что, если я скажу, что уже это сделал?

— Ты здесь? — у меня резко участился пульс, от которого по всему телу разнеслась электрическая дрожь. — Перестань обманывать. Я тебе не верю.

— Открой дверь.

Мои глаза быстро перескакивают на дверь, глядя на нее так, будто он появится в любую секунду.

— Давай, Персик, открой дверь. Здесь холодно.

Я остаюсь на месте, трудно поверить, что ТиДжей добровольно покинул вечеринку, проехал час и теперь здесь. Но я быстро понимаю, что он не лжет, когда в коридоре эхом раздаются три тихих стука.

— Наверное, я заслуживаю того, чтобы замерзнуть, но давай, помилуй меня.

Его слова выводят меня из ступора, и, прежде чем успеваю осознать, я уже у двери. Бросаю быстрый взгляд на свой наряд, съеживаясь от огромной и очень старой, испачканной краской рубашки и спортивных штанов. На них есть пятна новой и старой краски, а также дыры, накопившиеся за годы.

Я выгляжу трагически неряшливо, но кого это волнует? Я не собираюсь об этом задумываться.

— Тебе не обязательно открывать дверь, я просто хотел услышать твой голос, — говорит он, когда я открываю дверь.

Я собираюсь что-то сказать, но ничего не выходит.

Это ничего не значит — напоминаю себе.

— Мы больше не притворяемся, — говорю я, вешая трубку.

— Я знаю.

Я бросаю на него вопросительный взгляд.

— Тогда не говори таких вещей.

Поскольку мы оба были так заняты, то почти не виделись и не разговаривали друг с другом. К счастью, девочки помогли мне с Фениксом, встретив ТиДжея на полпути, чтобы он мог провести с ним некоторое время.

Они не знают, что произошло, и я не собираюсь рассказывать. Мы с ТиДжеем договорились, что это будет ночь притворства. Я, конечно, притворяюсь, что он не заставил меня кончить на его пальцы, или что хотела, чтобы все пошло дальше.

— Я сейчас не притворяюсь. Просто хотел услышать твой голос, — говорит он задумчиво, а уголки губ приподнимаются в маленькой грустной улыбке. — Обещаю, что это не было притворством. Я имел в виду именно это. Я серьезно.

Холодный ветерок напоминает, что я не дышу, а он все еще стоит снаружи.

Я игнорирую вихрь эмоций, охвативший сердце и разум, и отхожу в сторону, жестом приглашая его войти. Меньше всего хочу, чтобы слова, которые ничего не значат, отвлекали меня. Даже если они могут звучать искренне и заставить мое сердце сжаться.

— Тебе действительно было так скучно?

Он заходит внутрь и закрывает за собой дверь.

— Скучно?

— Сегодня вечер пятницы, около полуночи, и ты пришел сюда. Сейнт прислал мне видео, — объясняю я, и этой небольшой информации достаточно, чтобы ТиДжей понял, о чем я говорю. — Он хотел, чтобы я убедила Дейзи прийти, но она сегодня работает.

Даже если бы ей не пришлось, она бы не пошла.

ТиДжей снимает кроссовки и, когда его взгляд останавливается на моей одежде, улыбается.

— Перестань так на меня смотреть. Я знаю, что выгляжу неряшливо.

— Это не так, но я смотрю не на это. У тебя просто немного краски. Могу я? — он поднимает руку, ожидая моего одобрения.

Знаю, что на других частях тела больше краски, но все же киваю.

Он поднимает руку и нежно проводит подушечкой большого пальца по моей шее, медленно продвигаясь вниз.

Я стою как можно тише, напоминая себе, что нужно дышать и надеюсь, что он не почувствует, как тяжело колотится мое сердце, и не скажет что-нибудь о появляющихся мурашках.

— Так неужели это было так скучно?

Он поднимает бровь, внимательно глядя на краску на моей шее.

— Скучно?

— Вы только что выиграли свою первую игру в сезоне. Я думала, ты будешь праздновать вместе с остальными ребятами. Кстати, поздравляю.

Его большой палец замирает, обжигая кожу и оставаясь на том же месте.

— Ты смотрела игру?

— Немного. В комнате отдыха работал телевизор, — признаюсь, опуская ту часть, что я слишком отвлеклась, наблюдая за его игрой, что тридцатиминутный перерыв превратился в сорок пять минут.

— Хорошо, что ты не досмотрела до конца. Это было полное дерьмо, — сухо отвечает он и продолжает стирать краску.

Я была слишком сосредоточена на своих бурных эмоциях и не заметила напряжения в его глазах, голосе и плечах.

— Все в порядке?

Он пожимает плечами, ничего не говоря.

Возможно, я не смотрела все это целиком, но знаю, что они выиграли с преимуществом в одно очко, и некоторые люди говорили не самые приятные вещи.

— Я здесь, если ты хочешь поговорить.

Я мягко улыбаюсь ему.

ТиДжей отвечает не сразу. Тишина сохраняется, но когда говорит, я чувствую, как его большой палец скользит по моей ключице.

— Вечеринка не была скучной. Мне просто нужен был свежий воздух.

— Ты ехал час на свежий воздух? Не кажется ли тебе, что это пустая трата газа?

Он переводит взгляд вверх, и его губы изгибаются в легкой улыбке.

— Нет, это не пустая трата, если оно того стоит.

Я сглатываю, руки становятся липкими по бокам.

— Так ли это?

— Да, это как раз то, что мне было нужно.

Его прикрытые глаза скользнули по моим губам, и я не могу не облизать их.

Барабаню пальцами по бедру, гадая, не собираюсь ли я совершить ошибку, но это бессмысленно, потому что у моих ног есть собственное мнение. Подхожу ближе, встаю на цыпочки, а его руки обхватывают мою шею, направляя ближе к нему.

Как только собираюсь потеряться в нем, Феникс зовет меня.

— Ма!

Мы расстаемся, и я моргаю, ошеломление, в котором находилась, исчезает.

— Мне действительно нужно уложить его спать.

Я оборачиваюсь, прерывисто дыша.

— Он всегда в это время не спит? — спрашивает ТиДжей, следуя за мной.

— Не всегда, но иногда.

Когда мы входим в гостиную, то оба посмеиваемся при виде Феникса. Он стоит, прижавшись лицом к сетчатой ​​стенке манежа.

У Феникса перехватывает дыхание и он отталкивается от стены, подпрыгивая и улыбаясь, когда замечает позади меня ТиДжея.

— Т!

— Эй, маленький медвежонок, — приветствует ТиДжей, когда Феникс поднимает руки, нетерпеливо и взволнованно умоляя, чтобы его взяли на руки. — Почему ты еще не спишь, а?

ТиДжей наклоняется над манежем и подхватывает малыша, щекоча при этом.

— Тебе уже давно пора спать.

— Ты смотришь «Немо»? — воодушевленно спрашивает Феникс.

Он нежно улыбается ему.

— Тебе нравится Немо?

— Да!

Волна эмоций возвращается, сжимая сердце так, как я никогда раньше не чувствовала. Что-то вроде теплых объятий, но гораздо более интенсивных, вроде… нет, нет, нет, абсолютно нет.

Конечно, он дал Фениксу очень милое прозвище и держит его так, словно не хочет отпускать. А что, если Феникс смотрит на ТиДжея так, как будто он весь мир, и чувствует себя с ним очень комфортно?

— Я думаю, кто-то готов идти спать.

Голос ТиДжея прерывает мои суетливые мысли. Он смотрит на Феникса, когда тот трет глаза и зевает.

Мои мысли уже совсем спутаны. Они хаотичны, но в хорошем смысле, и я это ненавижу. Я хочу, чтобы они остановились, но когда смотрю на Феникса, прижавшегося к груди ТиДжея, он обнимает его руками за шею, а ТиДжей медленно потирает ладонью спину, я чертовски таю.

— Я возьму его.

Я собираюсь взять его, и оказываюсь в шоке, когда Феникс крепко хватает ТиДжея за рубашку и качает головой.

— Нет, — сонно бормочет он, прижимаясь лицом к груди.

— Давай, тебе будет удобнее в своей постели, — пытаюсь еще раз, но Феникс не сдается. — Ты не можешь спать на своем отце. Он тоже устал. Разве ты… что? — останавливаюсь, когда губы ТиДжея поднимаются вверх, а взгляд смягчается.

— Ничего… Я не устал.

— Но ты просто…

— Я в порядке. Я не против остаться, если ты не против.

— Уже довольно поздно.

Я колеблюсь, глядя на Феникса. Его глаза трепещут, но, словно чувствуя, что я задерживаюсь, он держится за рубашку ТиДжея, как будто от этого зависит его жизнь.

— Не совсем. На самом деле еще довольно рано.

— ТиДжей…

— Ты можешь выгнать меня, когда Феникс окончательно уснет, но я не уйду. Это было бы несправедливо по отношению к тебе, и ты только посмотри, как ему комфортно.

Он не лжет. Феникс выглядит таким уютным, что мне не хотелось бы его перемещать. И не хватает сил сказать ему «нет». Мне очень нужно закончить картину.

— Хорошо, спасибо.

Я улыбаюсь ему.

— Не благодари меня. Я просто делаю то, что должен был сделать с самого начала.

Месяц назад мне было бы трудно поверить в его слова. С другой стороны, тогда мне было бы трудно поверить во все, что связано с ТиДжеем. Но я не чувствую того, что чувствовала тогда, и эта мысль нервирует больше, чем следовало бы.

— Так над чем ты работаешь?

К счастью, ТиДжей меняет ход разговора и мои мысли. Он осторожно подходит к холсту, как будто боится, что разбудит Феникса, и как только оказывается перед ним, его брови взлетают вверх, а губы приоткрываются.

— Ух ты.

Стоя рядом, я смотрю на ТиДжея, пока он поглощает картину. Когда его взгляд скользит по холсту, он качает головой, повторяя «вау» каждый раз, когда сосредотачивается на определенной детали.

— Детали безумны. Ты просто…

Он замолкает на полуслове и смотрит на меня так же, как секунду назад смотрел на картину. Он резко вдыхает воздух и улыбается.

— Ты необыкновенная. Клянусь, ты никогда не перестанешь меня удивлять.

Когда беру кисть, у меня на щеках разливается жар.

— Спасибо. Я, э, должна закончить это. Мне осталось добавить еще несколько деталей, и тогда я закончу.

Сделав несколько шагов назад, он игриво говорит:

— Не волнуйся. Обещаю, я не буду тебя беспокоить. Просто притворись, что меня здесь нет.

Верный своему слову, ТиДжей меня не беспокоит. Оглядываясь назад, это не имеет значения, потому что притвориться, что его здесь нет, сложно.

Он ходил взад и вперед по моей гостиной, а Феникс все это время крепко спал у него на груди. Его шаги легкие, едва слышные, так что это не проблема.

Но мне бы хотелось, чтобы они были тяжелыми и громкими, как я ожидала, чтобы был повод выгнать его, но это не так. Его рост и темп не являются тем, что трудно игнорировать. Дело в том, насколько мое тело осознает его. Ощущение ошеломляющее. Я допустила две ошибки при рисовании, потому что не могла сосредоточиться.

Оглядываясь через плечо, я замечаю ТиДжея, стоящего перед стеной с картинами и все еще держащего в руках Феникса.

Этот взгляд не должен воздействовать на определенные части моего тела, но это так.

— Ты не хочешь его уложить?

Я спрашивала уже раза четыре, но каждый раз ТиДжей смотрит на меня и говорит:

— Могу ли я подержать его еще немного?

И эти слова, Боже, эти слова не должны вызывать у меня определенные чувства.

— Ты можешь держать его столько, сколько захочешь. Я просто подумала, что ты захочешь дать своим рукам отдохнуть. Как бы я ни любила Феникса, он немного тяжеловат.

Его губы кривятся.

— На самом деле он довольно легкий. Весит, наверное, столько же, сколько буханка хлеба.

— Буханка хлеба?

Я сдерживаю улыбку, поворачиваюсь и беру лак и кисть.

— Это то, что сказал Джейден. Он всегда думает о еде.

Я слышу его веселый голос, и его шаги приближаются, пока не чувствую его позади себя.

Тяжело вздохнув, переливаю немного лака в другую палитру и макаю кисть.

— Так сказала Кара. Он действительно любит поесть, да?

— Нет, он обожает поесть.

Я тихо посмеиваюсь, провожу мокрой кистью по холсту.

— Что это такое? — спрашивает он.

— Это лак. Он помогает улучшить и защитить картину. Заставить ее выглядеть в десять раз лучше, чем сейчас.

Возможно, я не самый уверенный в себе человек в мире, но все же немного уверена и горжусь своим искусством.

ТиДжей мычит.

— Завораживающе.

— Это так? — откидываю голову назад, чтобы посмотреть на него, но обнаруживаю, что ТиДжей уже смотрит на меня сверху вниз. — Что? У меня на лице краска?

— Нет, я…

Он делает паузу, когда мой желудок смущенно урчит. Его взгляд скользнул по моим рукам, покрытым сухой и влажной краской, а затем по холсту. Когда поворачивается ко мне, на его лице отражается беспокойство.

— Сколько ты работала над этой картиной?

— Несколько часов. Я бы закончила раньше, но нужно было убедиться, что кристаллы на вуали… — останавливаюсь я, губы сжимаются, а в животе снова урчит.

— Давай я принесу тебе что-нибудь поесть.

— Нет, все нормально.

— Ло…

— Уже поздно.

Я смотрю на время на телефоне.

— И я уверена, что все либо закрыто, либо закрывается.

— Я уверен, что смогу найти что-нибудь открытое, — упорствует он.

— Нет, правда, все в порядке. Я могу кое-что сделать здесь.

Его глаза бегают во всех направлениях, как будто колеблется. После нескольких секунд созерцания они снова приземляются на меня.

— Я могу помочь тебе. Я, э-э, не умею готовить, но уверен, что смогу в этом разобраться.

— У тебя нет… ты не умеешь готовить?

— У меня никогда не было необходимости знать, как это сделать. Я пробовал несколько раз, и в последний раз… ну, скажем так, пришлось вызывать пожарную охрану.

— Так плохо?

— Да, плохо.

Я подавляю желание улыбнуться.

— Что ж, я тебе покажу, но ты должен пообещать, что не сожжешь мою кухню. Мне бы очень хотелось вернуть свой залог.

— Я обещаю сделать все возможное, чтобы не сжечь ее.

ТиДжей поднимает ладонь вверх, на его лице расплывается улыбка.

— Итак, что мы делаем?

ТиДжей

Мои пятничные вечера всегда состояли из вечеринок, спальни или гостиничного номера, когда я был на выездных играх. Никогда в своих самых смелых мечтах я бы не подумал, что буду учиться готовить блины с черникой вместе с матерью моего ребенка в два часа ночи.

Это немного дико, но в хорошем смысле, и я надеюсь, что это не сон, потому что просыпаться будет отстойно.

Приехать сюда было лучшим решением, которое я когда-либо мог принять.

После ухода Алексии у меня не было желания спускаться вниз и притворяться, что все в порядке, потому что чувствовал себя опустошенным. Не физически, а морально. Интервью после игры и поток негативных комментариев, которые видел обо мне в социальных сетях, сводят с ума. Это первая игра в сезоне. Я не должен был позволять этому задеть меня.

Хотя чувство опустошенности беспокоило меня меньше всего, поскольку я вновь осознал свои чувства к Лоле. Это пугает до чертиков.

Звучит смешно бояться того, что чувствую, но я никогда никого не хотел так сильно, как ее. Я жажду услышать ее смех, увидеть улыбку, ее взгляд на мне и только на мне. Я был бы тем, кем она хотела, если бы только позволила.

Чувствуя себя задыхающимся и разбитым, я вышел из дома и уехал, не имея в виду пункта назначения. Нужно было просто уйти, но меня снова поглотили мысли о Фениксе и Лоле. Прежде чем осознал, я уже был возле ее квартиры, надеясь, что Лола проснется.

Теперь я надеюсь, что будет такое же желание научиться готовить блины.

Я имею в виду, насколько это может быть сложно?

Мы стоим бок о бок, глядя на ингредиенты, лежащие на прилавке перед нами.

Феникс в своей комнате крепко спит. Слава Богу за это, потому что не уверен, что смогу одновременно наблюдать за ним и уделять внимание блинам. Многозадачность с ребенком — это отдельная работа. Я хвалю всех родителей, которые это делают.

Беря коробку со смесью для блинов, Лола смотрит на меня.

— Прежде чем мы начнем, просто хочу, чтобы ты знал, что я ужасно следую указаниям. Я просто наливаю и перемешиваю.

— Наливать и перемешивать, понял, — ухмыляюсь, показывая ей большой палец вверх.

Лола поворачивается, но я вижу, как дергается уголок ее губы. Она тянет за язычок сбоку коробки и высыпает порошок в миску.

— Лично мне нравится использовать молоко вместо воды, потому что оно делает их более воздушными, — объясняет Лола, наливая молоко в миску. Затем продолжает смешивать ингредиенты венчиком, и как только достигает желаемой консистенции, берет горсть черники и бросает в тесто. — И не забудь держать на среднем огне.

Она бросает на меня взгляд, ее губы приподнимаются вверх, напоминая, что у меня сильный жар.

— Ты издеваешься?

— Нет, конечно нет, — она качает головой, уголки ее губ приподнимаются выше. — Это просто напоминание, вот и все.

Я прищуриваюсь, сдерживая улыбку.

— Верно, напоминание.

На ее лице расплывается яркая улыбка, и мне трудно не улыбнуться. И когда Лола смотрит на меня, я не могу не позволить губам расплыться в улыбке, отражающей ее.

— Возьми масло и намажь сковороду, — советует она.

Я делаю, как она говорит, а затем беру миску и наливаю немного теста. Я изо всех сил стараюсь сделать их круглыми, но в лучшем случае они овальные.

— Ладно, это не так уж и плохо.

— Легко, правда? Теперь все, что нужно сделать, это подождать, пока появятся пузыри, а затем перевернуть его.

Не отрывая глаз от блинов, я терпеливо жду пузырьков и, как только они появляются, переворачиваю. Я выдыхаю, даже не осознавая, что сдерживаюсь, когда вижу, какие они совершенно золотые.

— Ебать. Я не сжег его.

Лола тихо хихикает.

— Теперь все, что нужно сделать, это дать ему минуту, а затем ты сможешь взглянуть, чтобы убедиться, что эта сторона тоже золотисто-коричневая. Если да, то можешь снять его.

Я делаю именно это и повторяю процесс снова, без помощи Лолы. Она, должно быть, очень доверяет мне, потому что на мгновение отходит, чтобы взять что-то похожее на большую записную книжку.

Осмотрев блины еще раз, я наблюдаю, как она листает страницы, и понимаю, что это ежедневник. Между ее бровями образуется небольшая складка, а глаза увеличиваются в размерах, когда она приближает их к лицу.

— Черт возьми, — бормочет Лола себе под нос, хватая телефон. Ее глаза мечутся между экраном и страницами, как будто пытается что-то подтвердить. Она резко выдыхает, кладет обе вещи на стол и барабанит пальцами по стойке.

— Все в порядке?

— Да, нет. На днях Феникс залез в мои вещи и нашел ежедневник.

Она переворачивает его, показывая мне порванные и цветные страницы.

Я вздрагиваю от того, насколько плохо это выглядит, потому что это едва читаемо.

— Я собиралась купить новый, но откладывала это. Поэтому просто перенесла все свои даты в календарь на телефоне.

Она смеется про себя, но это лишено юмора.

— Почему-то я пропустила свадьбу, которую забронировала на следующую субботу, и не добавила в телефон. У меня нет няни…

— Я присмотрю за Фениксом.

— Но накануне вечером у тебя выездная игра. Я не могу просить тебя об этом.

— Утром мы будем дома.

Я не упоминаю, что у меня сегодня тренировка, но она и так выглядит напряженной, и последнее, чего хочу это добавить еще больше. Не знаю, как, черт возьми, я справлюсь и как сам не буду подвергаться стрессу. Я никогда не заботился о Фениксе один. Черт, я никогда не оставался с ним наедине больше минуты или двух.

Потенциально это может обернуться катастрофой, но я все понимаю. Я так думаю.

Лола размышляет, барабаня пальцами.

— Ты уверен?

— Да, я уверен. Пожалуйста, не переживай. В любом случае, это должно было случиться, — говорю я, надеясь снять напряжение.

Вижу, как ее застывшее тело медленно расслабляется, а барабанный бой прекращается.

— Ты точно уверен?

Уверен ли я, что не облажаюсь? Точно нет.

— Я уверен.

— Хорошо.

Лола делает небольшой вдох, изгибает губы и постукивает пальцами по экрану. Наверное, добавила эту дату в свой календарь.

Она маленькая, но эта улыбка чертовски того стоит.

— Можно вопрос?

Сняв со сковороды последний блин, я выключаю огонь.

— Да, что угодно.

Она откладывает телефон, обращая все внимание на меня.

— Это может показаться глупым вопросом. Ты уже работаешь живым художником, но собираешься учиться. Почему?

— Это мой план «Б». На случай, если быть уличным художником не получится. И это глупо, но… — она делает паузу, колеблясь. — Я пытаюсь доказать, что мои родители не правы, хотя они никогда об этом не узнают.

Мне нужно все, чтобы не сократить пространство между нами и не заключить ее в объятия.

Зная то, что знаю сейчас, я чувствую себя еще большим куском дерьма, чем раньше. С тех пор, как она рассказала, я думал о том, что родители выгнали ее, потому что она забеременела. Если раньше я не чувствовал себя виноватым, то сейчас это определенно так. Знаю, что не имел никакого контроля над этим вопросом, но мне не становится легче от осознания того, что ей пришлось во всем разбираться самостоятельно.

— Мне жаль. Мне не следовало поднимать эту тему.

— Нет, не извиняйся.

Надеюсь, что то, что я собираюсь сказать, не сделает ситуацию еще хуже, потому что понятия не имею, что делаю.

— Помнишь, я говорил, что мы будем в жизни друг друга навсегда? Это значит, что, если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, я буду рядом. Если нужно поговорить, или тебя нужно обнять или что-то еще, я буду рядом. Я всегда напишу или перезвоню.

Лола смотрит на меня удрученно. Маленькая грустная улыбка медленно поднимается на ее губах.

— Когда я сказала родителям, что беременна, они разозлились, но, на удивление, не так сильно, как я сначала думала. Но только потому, что они думали, что это от Мэтта, бывшего парня. Когда сказала им, что это не его ребенок, тогда все изменилось. Они поставили ультиматум. Я либо делаю аборт и мы делаем вид, будто ничего не произошло, либо оставляю ребенка и ухожу из дома. Ну, это было больше похоже на то: «оставь ребенка, но тебе здесь никогда не будут рады. Ты будешь для нас никем». Было еще несколько слов, но повторять, честно говоря, бессмысленно.

Немного помолчав, она говорит:

— Я думала об этом. Я много раз думала об аборте, потому что это облегчило бы им жизнь. Все это время я думала о них, но никогда о себе. Они никогда не думали обо мне. Знаю, что облажалась. Это была моя вина, потому что не была в достаточной безопасности и не была достаточно осторожна. Меня просто было… недостаточно.

Ее нижняя губа дрожит, а глаза становятся остекленевшими, но, несмотря на это, она улыбается так, словно чертовски серьезна. И я ненавижу это, не ее улыбку, а осознание того, что Лола чувствует, что нужно что-то доказать кому-то, кто ничего не значит.

Одинокая слеза скатывается по ее лицу, она быстро вытирает ее и качает головой.

— Извини, это глупо.

— Не извиняйся, это не глупо.

Я изо всех сил стараюсь сдержать гнев и обдумать то, что хочу сказать, но слово «аборт» продолжает повторяться в голове. В конечном счете выбор был бы за ней, и я бы поддержал ее, несмотря ни на что, но теперь, когда знаю, что это был ультиматум, который ей поставили родители, меня тошнит. Потому что это было выгодно не ей, а им.

— Это так, чувствовать себя по отношению к кому-то, кто ничего не значит. Я знаю, о чем ты думаешь. Неправильно хотеть доказать их неправоту, когда они никогда этого не узнают. Но ты бы видел, как родители выглядели, когда я столкнулась с ними и рассказала о своем бизнесе, о смене специальности, — улыбка на ее лице исчезает, и она всхлипывает. — «Конечно, ты бы выбрала что-нибудь простое, что никогда ни к чему не приведет. Ты всего лишь неудачница», — вот что сказали они.

Когда вторая слеза скатывается по ее щеке, я решаю наплевать на все, заключая ее в объятия.

Лола тает в моих объятиях, издавая удрученный вздох.

— Может быть, они правы. Возможно, я неудачница. У меня теперь почти нет клиентов…

Обхватив шею, я поднимаю ее подбородок большим пальцем, чтобы встретиться с ее мрачными глазами.

— Я не позволяю тебе так говорить о себе. Мы не знакомы давно, но могу сказать, что никогда не встречал никого столь же сильного, как ты. Ты удивляешь меня не только потому, что талантлива, но и потому, что продолжала упорствовать, несмотря на все, что произошло. Ты такая необыкновенная. Пожалуйста, никогда и никому не позволяй заставить тебя поверить в обратное.

Еще одна слеза выкатилась из ее глаз, и, прежде чем она падает, я вытираю ее другой рукой, а затем заправляю распущенные пряди волос Лолы за ухо.

— Мне очень жаль, — хрипит она.

— Тебе не о чем сожалеть.

— Я должна была научить тебя готовить блины, а не делать эту ночь угнетающей. Боже, я в беспорядке.

Она опускает голову мне на грудь и бормочет:

— Это неловко.

Я обнимаю ее за плечи и медленно провожу ладонью по спине.

— Ты действительно успешно научила меня. Я не сжег твою кухню, так что залог ты обязательно вернешь.

Слабое, но я слышу ее хихиканье.

— И ты не сделала ночь угнетающей.

Я перестаю гладить ее спину и кладу пальцы ей под подбородок, откидывая его назад, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

Лола такая чертовски красивая, что даже не осознает этого. Она говорит, что неряшлива, но девушка как произведение искусства. Она какая-то хаотичная, притягательная и вся в цветах вселенной. Я имею в виду это не потому, что у нее на коже краска. Нет, это сочетание янтарного и зеленого в ее глазах, золотисто-медные волосы, румянец, иногда покрывающий щеки…

— Знаю, что это было нелегко, и тебе не нужно было мне говорить, но ты это сделала, так что спасибо. И я уже говорил тебе это, но если когда-нибудь понадобится поговорить или обняться, я здесь.

Я улыбаюсь ей.

Лола возвращает улыбку. Она далеко не такая яркая, как обычно, но одно можно сказать наверняка. Это точно не обман.

Маленькими шагами.

— Спасибо.

— Нет, тебе спасибо, — говорю я.

— За что? Это я плакала на твоей рубашке.

Я посмеиваюсь.

— За то, что дала мне шанс, за то, что позволила быть частью жизни Феникса. За то, что не сделала аборт.

С тех пор, как встретил этого малыша, я не могу представить свою жизнь без него. Трудно поверить в мир, в котором не существует Феникса. Не могу описать мою безусловную любовь к нему.

Ее губы немного приподнимаются, но постепенно улыбка угасает, когда взгляд падает на мои губы. Проведя подушечкой большого пальца вниз по ее горлу, чувствую, как она сглатывает, а когда я поднимаю его и позволяю пальцам задержаться под ее челюстью, чувствую неустойчивый пульс.

Или это может быть мой пульс, а может быть, я чувствую, что оба наших пульса сливаются в один.

Я жду, пока она отстранится, когда обхватываю рукой ее горло и встречаюсь с горящими глазами. Жду каких-либо признаков колебания, что она этого не хочет. Я жду, пока она это озвучит, а когда этого не происходит, спрашиваю. Потому что меньше всего мне хочется неправильно прочитать знаки и все испортить.

— Могу ли я поцеловать тебя?

— Да, — говорит она, задыхаясь.

В этот момент я чувствую себя чертовски живым. Прикасаюсь губами к ее губам и вдыхаю слабый аромат ванили. Я знаю, что ничто никогда не будет таким бодрящим, как это.

Сокращаю пространство между нами, проводя языком по ее нижней губе, чувствуя, насколько она мягкая. Другой рукой я обнимаю ее за талию и притягиваю как можно ближе, одновременно крепче сжимая ее горло.

Лола застает меня врасплох, обнимая за плечи, но что на самом деле впечатляет, так это легкий стон, который вибрирует на моем языке.

Мне следует добавить отчаяние к списку того, что я готов сделать, потому что сделаю все, чтобы услышать это снова.

Как только углубляю поцелуй, Лола подпрыгивает, отстраняясь от меня, и мы слышим, как ключи звенят и падают на землю.

Дейзи стоит у входа и смотрит на нас широко раскрытыми глазами.

— Извини, я просто собираюсь…

Она показывает большим пальцем через плечо, идя назад, но останавливается, когда ее взгляд падает на стопку блинов, к которым мы еще не прикоснулись.

— Подождите, ребята, вы это только что сделали?

— Ага, да, — отвечаем мы оба, запыхавшись.

— Спасибо, черт возьми, я умираю с голоду.

Она хватает два и оборачивается, но прежде чем уйти, говорит:

— Если ты собираешься сделать то, что, как я думаю, ты собираешься сделать, убери это. А если вы делаете это на стойке, вытрите ее. Спокойной ночи.

ТиДжей

Я опаздываю.

Черт возьми, я опаздываю на тридцать пять минут.

Я никогда не опаздываю, никогда!

Нет, позвольте перефразировать это. Я никогда не был пунктуален на приемах у врача, на занятиях, вечеринках и многом другом, но могу с гордостью сказать, что никогда не опаздывал на тренировки. На самом деле я всегда прихожу первым и ухожу последним.

Люди говорят, что все бывает впервые, но это единственное, чего бы я не хотел, чтобы происходило. Как только ступлю на корт, тренер надерет мне задницу.

Если есть что-то, что Фрэнк Уоррен ненавидит больше, чем проигрыши, так это опоздания. Он всегда рассказывает о том, как невнимательно люди относятся к его времени и что не заслуживают его, если собираются тратить время зря. И это только сокращенная версия, потому что настоящая версия не так хороша.

— Прошу прощения! — торопливо говорю я, почти врезаясь в группу людей, которые, как предполагаю, осматривают арену.

Ловлю быстрый взгляд на их шокированных лицах и оглядываюсь через плечо, чтобы извиниться. Я не уверен, то ли они смотрят на меня, потому что бегу, как чертов маньяк, то ли потому, что держу Феникса так, словно от этого зависит жизнь, в то время как его сумка и моя дорожная висят на плече.

— Чертов ад, — стону я, когда в поле зрения появляется все больше людей.

Быстро обхожу их стороной, прежде чем успею растоптать.

— Ебать!

Мои глаза увеличиваются в три раза.

— Нет, Феникс. Не говори так.

Он хихикает, явно находя это забавным.

— Фу⁠.

Я мягко зажимаю ему рот рукой. Останавливаюсь, чтобы перевести дух, и строго смотрю на него.

— Твоя мама собирается убить меня. Не говори этого. Я действительно пытаюсь найти к ней подход.

Если тренер Уоррен не убьет меня, знаю, что это сделает Лола.

Феникс наклоняет голову, сжимая медведя. Его темно-каштановые кудри болтаются при движении. Он сияет, без сомнения, понятия не имея, о чем, черт возьми, я говорю.

— Просто будь хорошим мальчиком, Маленький мишка.

Я слегка постукиваю по носу его и медведя.

Знаю, что он понимает, потому что кивает, и уголки глаз морщатся от счастья, услышав прозвище, которое я ему дал.

Пройдя через дверь, ведущую в раздевалку, я сажаю его в кресло-качалку перед шкафчиком и сажусь на уровень его глаз.

Вероятно, это будет бессмысленно. Я понятия не имею, насколько он поймет и выслушает ли, но все равно попробую.

— Мне нужно, чтобы ты вел себя хорошо. Твоей мамы здесь нет, а я собираюсь играть в баскетбол, ладно?

Его глаза блестят от волнения.

— Б-мяч16?

— Да, мяч, — улыбаюсь ему.

— ТВ-мяч?

Я смотрю на него в замешательстве.

— ТВ?

— Кидай мяч.

Он вскидывает руки вверх, и тут меня поражает. Феникс смотрел, как я играю по телевизору. Лола мне этого не говорила.

Теперь я широко улыбаюсь.

— Ты будешь вести себя хорошо, ладно?

— Кей, — кивает он.

Не уверен, что Феник действительно меня понял, но возьму это на себя.

Быстро переодевшись, я бросаю все в шкафчик, хватаю его медведя и бегу на арену.

Когда подхожу к корту, страх охватывает мое тело. Я никогда не боялся практики, но думаю, что во всем действительно есть что-то первое.

Я должен был быть здесь вовремя, но не мог придумать, как пристегнуть Феникса. Я не понимал, насколько чертовски сложно это дерьмо. Хотя пряжка беспокоила меня меньше всего, каким-то образом Феникс проник в комнату Лэндона, подтянулся к его стене, схватил йогурт, упакованный Лолой, и облил им нас с ним.

Теперь я по-настоящему понимаю, что имела в виду Лола, когда сказала не поворачиваться к нему спиной даже на десять секунд, потому что это все, что ему потребовалось, чтобы запачкаться ванильным йогуртом.

Сглатывая твердый комок в горле, прерывисто выдыхаю, ненавидя то, как стучит мое сердце. Это чертовски громко, я едва слышу скрип кроссовок по деревянному полу, крики растяжек или громкий голос тренера Уоррена, эхом разносящийся по арене.

— Черт возьми — говорю я, заставляя себя войти.

Всеобщее внимание обращено на меня, а затем их взгляды падают на Феникса, прижавшегося ко мне. Они смотрят на меня широко раскрытыми глазами. Кроме тренера. Он единственный, кто стоит ко мне спиной.

— Теодор Джексон Кингстон!

— Привет, тренер, — неловко отвечаю я.

— Ты опоздал, — его голос отрывист. — Я не хочу слышать оправдания, мне все равно на них. Ты долбаный…

Он останавливается на полуслове, переводя взгляд на моего сына. Закрывает рот, постоянно моргает, но я смотрю на него с таким же потрясением, потому что впервые вижу его слишком ошеломленным, чтобы говорить.

— Я знаю, что опоздал. Мне жаль. Лоле сегодня нужно было работать, а няни у нас не было.

Тренер медленно кивает, как будто все еще пытается осознать то, что я только что сказал. Но он приходит в себя и смотрит на ребят.

— Я говорил кому-нибудь остановиться? Какого черта вы, ребята, делаете? Давайте!

Он наклоняется к Реджи, помощнику тренера, что-то шепчет ему на ухо, затем они снова смотрят на меня.

Тренер Уоррен приближается ко мне и при этом наклоняет голову в сторону туннеля, жестом приглашая следовать за ним.

Я мысленно готовлюсь к любому наказанию, которое он собирается на меня наложить. Я бы извинился, но знаю, что это бессмысленно. Его не волнуют извинения, только действия.

— ТиДжей, ты совершил несколько действительно глупых и сомнительных поступков… — он делает паузу, потирает подбородок, глубоко задумавшись. И я ненавижу это, потому что его продолжительное молчание нервирует. — Но я горжусь тобой.

Я ошарашен, потому что это последнее, что ожидал услышать.

— А, спасибо?

Ухмылка на его лице смягчается. И это шокирует, потому что Фрэнк Уоррен совсем не мягкий.

— Я знаю, что все было непросто, и пытаться справиться со всем, будучи родителем, было сложно. Могу только представить это как родитель, но хочу, чтобы ты знал, как я горжусь тем, что ты сделал шаг вперед. Я знаю, что быть родителем непросто, но могу пообещать, что оно того стоит. То, что ты здесь ради этого малыша, будет значить для него больше, чем ты можешь себе представить.

Он нежно улыбается Фениксу, а затем снова мне, но это длится всего лишь секунду, прежде чем его лицо становится серьезным.

— Спасибо, тренер, это очень много значит.

Я улыбаюсь, чувствуя, как тяжесть с плеч спадает.

— А теперь отдай мне козленка и иди разогревайся. Ты уже потратил достаточно времени.

Он жестом просит передать Феникса.

Я киваю и пытаюсь передать его, но Феникс сжимает мою рубашку и напрягается.

Улыбаясь, я смотрю на него сверху вниз, ероша его волосы.

— С тобой все будет в порядке. Это тренер Уоррен, и он позаботится о тебе, пока я буду играть в мяч, ладно?

Феникс смотрит на него с ног до головы, все еще неуверенный, стоит ли ему доверять.

Я не знаю, что делать, пока не спрашиваю себя, что бы сделала Лола, и я точно знаю, что. Поднося его медведя к уху, я делаю вид, будто он шепчет, и киваю.

— Ты это слышал?

Феникс качает головой, и я подношу медведя к его уху.

— Слышишь ли ты это сейчас? Медведь Пух хочет пойти с ним и командовать остальными. Ты тоже хочешь командовать остальными?

Когда передаю медведя тренеру Уоррену, Феникс отпускает мою рубашку и с любопытством смотрит на него.

— Давай, маленький человек.

Лицо тренера расплывается в широкой улыбке, а мой сын отвечает небольшой, застенчивой улыбкой.

— Давай покомандуем ими. Обещаю, будет очень весело. Я даже подарю тебе свисток, как у меня.

Он болтает свистком, который висит у него на шее.

Это все, что нужно, чтобы нервы Феникса пришли в норму. Тренер забирает его из моих рук.

Я улыбаюсь Фениксу, в последний раз взъерошивая его волосы.

— ТиДжей, — говорит тренер, прежде чем я ухожу.

— А?

— Я имел в виду это, когда сказал, что я здесь ради тебя. Это означает, что в следующий раз ты обратишься ко мне, если что-то подобное произойдет снова. Мы тебе поможем.

Я киваю.

— Я обязательно это сделаю. Спасибо.

— О, и ТиДжей.

— Да?

— В следующий раз, когда опоздаешь, с сыном или без него, будут последствия.

Я глотаю.

— Да, тренер.

Встречая на площадке своих товарищей по команде, они смотрят на меня с полнейшим недоверием, не в силах поверить, что мне это сошло с рук. Честно говоря, я до сих пор в шоке. Правда, это разовая вещь, все равно попусков он никому не дает.

— Послушайте, — голос тренера Уоррена разносится по всей арене. Он достаточно громкий, чтобы привлечь всеобщее внимание, но недостаточно громкий, чтобы напугать Феникса. Хотя малыш слишком занят игрой со свистком и медведем, чтобы это заметить. — Сегодня у нас гость, очень маленький гость. Поэтому следите за своим языком.

Глаза тренера угрожающе сужаются, скользя по каждому человеку здесь, давая понять, что будут последствия.

Но, конечно, всегда найдется один придурок, который любит прощупать почву, и этот придурок оказывается Сейнт.

— А что, если это на другом языке? В любом случае он не поймет, — Сейнт невинно улыбается.

Некоторые другие парни смотрят в землю, сжимая губы или прикрывая рот руками.

Тренер Уоррен отвечает ему такой же улыбкой.

— Я так рад, что ты находишь это забавным, Арло, и поскольку ты это делаешь, то сейчас же садись к стенке.

Его улыбка падает.

— Но…

— Я не шучу, — рявкает он. Никто больше не улыбается. — Следите за своим языком. Мне все равно, на каком языке это сказано, просто не говорите этого. Вам все ясно?

— Да, тренер, — говорим мы в унисон.

— Стенка, — бурчит он Сейнту. — Остальные — переходные броски. ТиДжей, броски по форме.

— Figlio di puttana17, — бормочет Сейнт себе под нос.

— Добавь к этому еще пять минут.

Тренер не смотрит на Сейнта, но ему и не обязательно, потому что слов достаточно, чтобы было понятно, что он услышал. И хотя никто из нас не знает, что это значит, тренер знает, что это не было чем-то приятным.

Ребята кудахчут, наблюдая, как Сейнт прижимается спиной к подушечке, окружающей баскетбольный столб. Здесь нет стен, поэтому тренер использует их для упражнения стенки.

Что-то подсказывает мне, что Сейнт не единственный, кто будет делать стенку.

— Ладно, все, соберитесь вокруг.

Тренер кружит указательным пальцем в воздухе.

— Меня это касается? — спрашивает Джаггер с отчаянием в глазах, дрожащими ногами и мокрым от пота лицом.

Тренер смотрит на часы на запястье.

— У тебя есть еще тридцать секунд, Спирс.

Тренер осматривает арену с удовлетворенной улыбкой на лице.

— Надеюсь, вы все усвоили урок или два.

Вокруг слышны стоны, бормотание и тяжелое дыхание, но все подавляются громким «слава богу», произнесенным Джаггером, когда тот медленно встает.

Знаю, что ему до смерти хочется позволить себе упасть на землю, но проницательный взгляд тренера Уоррена побуждает его оттолкнуться от площадки и подойти к нам.

— Хорошая работа! — Феникс поднимает свою крошечную ручку, ожидая, пока Джаггер даст ему пять.

— Ты — причина, по которой я попал в беду.

Джаггер смотрит на малыша, его лицо смягчается после паузы и он стучит по руке.

Прежде чем тренировка закончилась, тренер велел Фениксу пойти вокруг, сказать ребятам, что они хорошо поработали, и дать им пять. И теперь, когда закончил свою задачу, он стоит рядом со мной, показывая мне свой свисток.

— Это то, что мне нравится видеть, и это то, что мне лучше увидеть в нашей следующей игре. Не зазнайтесь, потому что мы выиграли последние три игры. Мы легко можем проиграть, если отвлечемся, а это легко сделать, учитывая все происходящее. Учитывая вышесказанное, я очень горжусь тем, что вы все сохраняете хладнокровие.

Он гордо улыбается.

— Продолжайте в том же духе, много отдыхайте и оставайтесь трезвыми для тех из вас, кому меньше двадцати одного года.

Он пристально смотрит на половину команды, особенно на тех, кому меньше двадцати одного года.

— Я не хочу, чтобы мне позвонили и сказали, что кто-то из вас находится в тюрьме, потому что, если вы в тюрьме, то и я попаду в тюрьму, — его глаза встречаются со взглядом Сейнта.

Он усмехнулся, приложив руку к сердцу.

— Я не могу поверить, что вы так плохо обо мне думаете. Вы действительно считаете, что я способен на что-нибудь плохое?

— Да, — отвечаем мы все за него.

— Я потрясен и чувствую себя униженным, — притворное разочарование отражается на его лице. — Я в буквальном смысле святой. Я имею в виду, да ладно, это мое буквальное имя18.

— Нет, — ворчит тренер.

Сейнт драматично усмехается.

— Отнюдь нет? А как же презумпция невиновности? — смеется он, не веря своим словам. — Да ладно, это был единичный случай. Не говорите мне, что, если бы появилась возможность заняться краудсерфингом19, вы бы этого не сделали.

— Нет, и не веди себя так, будто это был просто краудсерфинг.

— Ладно, возможно, у меня есть дру…

— Сейнт Арло, не заканчивай это предложение. Тебе нет двадцати одного, — тренер качает головой, раздраженно проводя ладонью по лицу. — Все пошли в душ.

Я иду за Фениксом, но Тренер останавливает меня.

— Точно нет. Прими душ.

— Спасибо.

Я ерошу волосы Феникса, прежде чем идти в душевую.

Ребята окружают Сейнта, который держит Феникса, когда я возвращаюсь на арену.

— Правильно, я крестный отец, — с гордостью заявляет он и не отступает, когда наши взгляды встречаются. — Не так ли, ТиДжей?

Некоторое время назад он решил объявить себя крестным отцом Феникса. Если бы это был кто-то другой, я бы сказал нет, но Лолу, похоже, это устраивало, и могу сказать, что он искренне заботится о малыше.

Прежде чем я успел что-нибудь сказать, передо мной встал тренер.

— Я знаю, что еще слишком рано об этом говорить, но думаю, что кто-то может пойти по твоим стопам. Его глаза все время были полностью сосредоточены на тебе. Даже пытался имитировать некоторые вещи, которые ты делал, — говорит он с усмешкой. — Продолжай в том же духе, сейчас больше, чем когда-либо. Есть кое-кто очень важный, который смотрит на тебя.

Он похлопывает меня по плечу и уходит.

В груди растет необъяснимое чувство, и я даже не осознаю, как сильно улыбаюсь, пока не оказываюсь перед парнями.

— ТиДжей, он так похож на тебя. Это чертовски смешно. Знаю, что он твой ребенок, но, Господи, сходство поразительное, — зевает Джейден, наклоняясь перед Фениксом. — Ты был таким пухленьким? Боже, посмотри на эти складочки. Никс, приятель, нам нужно сократить количество булочек.

Джейден фыркает, тыкая в них.

— Никапельки не похож на Лолу.

Лэндон наклоняет голову набок, оценивая Феникса, как будто пытается найти одну черту, которая могла бы напоминать ее.

Есть одно — это форма его бровей. Это не первое, что кто-то замечает, но я замечаю. Как я могу этого не сделать? В ней сложно что-то не заметить.

— Подожди, ты только что назвал его Никсом? — спрашиваю я.

— Да, что ты думаешь? У всех нас есть прозвища, так почему бы и нет? К тому же он во многом часть команды, — говорит Джейден, строя смешные рожицы моему сыну. — Не так ли, Никс?

Я улыбаюсь и киваю в знак согласия.

— Надеюсь, вы все узнали сегодня что-то ценное, — говорит тренер позади нас. — То, что вы пользуетесь презервативами, не означает, что они всегда эффективны. Делайте с этой информацией все, что хотите.

Он и Реджи смеются, как будто была сказана шутка, и только они ее поняли.

— Тебе лучше поверить, что у меня есть план «Б», куда бы я ни пошел, — заявляет Джаггер с огорченным видом.

ТиДжей

— Так когда же Лола должна вернуться? — спрашивает Джаггер.

— Я, э-э, я не уверен.

Голова Джаггера резко поворачивается в мою сторону.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что ты не уверен?

— Ну… — я потираю затылок.

У меня было полное намерение задать Лоле вопросы. Я даже сделал пометку в телефоне, чтобы не забыть, но как только добрался до ее квартиры, то отвлекся.

Клянусь, я не пытался показаться мерзавцем, но Лола бегала в одном лишь полотенце, будучи мокрой насквозь. Когда приехал, она как раз готовилась к мероприятию.

Любые рациональные мысли ускользнули из моей головы. Пока она готовилась, я играл с Фениксом и думал о всякой гадости, стараясь при этом не напрягаться.

Я прекрасно понимаю, насколько жалко это звучит.

— Я просто как-то забыл.

— Ты забыл? Что, если она никогда не вернется? — спрашивает Джаггер, потирая затылок.

— Ты идиот. Конечно, она вернется.

Джейден бьет его по голове.

— Она будет здесь немного позже. Я это знаю. Свадьба была чем-то вроде драйва, — объясняю я.

— И что нам теперь делать? — задает вопрос Джей.

Мы стоим перед диваном, столпившись вокруг Феникса, и смотрим на него сверху вниз. Он сидит на диване, играет со своим медведем и свистком.

— В братском ряду есть несколько вечеринок. Мы могли бы… я не знаю, взять его? Похоже, он любит хорошо проводить время, — предполагает Джаггер.

Мне нужно все терпение, чтобы не дать ему подзатыльник.

— Конечно, я просто отведу сына в дом, наполненный всеми наркотиками, которые только можно придумать. Лоле будет приятно услышать, что наш сын общался с любителями таблеток и кокаина, — саркастически замечаю я.

Сейнт неодобрительно качает головой. Впервые он не улыбается. Он смотрит на Джаггера так, словно хочет внушить ему хоть немного здравого смысла.

— Что с тобой не так? — возмущается Сейнт.

— Джаггер, ты идиот, — Джейден дает подзатыльник Джаггеру, после этого смотрит на меня, давая понять, что сделал это для меня.

— Это было просто предложение…

Лэндон бросает на него холодный взгляд.

— Ты придурок. Когда ребенок в последний раз ел? — теперь он смотрит на Никса.

Словно чувствуя его устрашающий взгляд, Феникс запрокидывает голову и смотрит на Лэндона. На его лице расплывается широкая, головокружительная улыбка, и, что удивительно, этого достаточно, чтобы смягчить ожесточенный взгляд Лэндона.

— Я дал ему перекусить перед тренировкой. Уверен, что он сейчас голоден, — говорю я.

— Что ж, давайте принесём ему что-нибудь поесть, прежде чем нам придётся объяснять Лоле, почему её ребёнок умер от голода.

Джей фыркает и наклоняется, чтобы поднять его с дивана.

— Вы видели эту булочку? Я уверен, что с ним все будет в порядке.

Никс понятия не имеет, о чем тот говорит, но хихикает, когда Джейден тычет ему в живот.

— Так что же он ест? — спрашивает Лэндон.

— Макароны с сыром, — отвечаю я.

Он одержим этим. Я уверен, если бы Феникс мог, то утонул бы в ведре с сырным соусом. По крайней мере, так сказала Лола.

Боже, я скучаю по ней. Ты видел ее только сегодня утром. Мое подсознание издевается надо мной.

— О, мы идем в «Бенни», — решает Джейден, уже направляясь к входной двери вместе с Сейнтом.

«Бенни» — маленькая захудалая закусочная всего в десяти минутах отсюда, но, несмотря на внешний вид, там один из лучших фаст-фудов в округе. В довершение всего, там обычно не так много студентов, как в любом другом ресторане.

Выйдя, заперев за собой дверь, я отправляю Лоле несколько сообщений, еще раз информируя ее. Она занята, поэтому я не жду ответа, но продолжаю говорить себе, что она будет очень признательна. И мне отчаянно хочется ее внимания.

Я: Идем в «Бенни» с ребятами. Фениксу там понравится. У них лучшие макароны с сыром.

Я также делаю фотографию Сейнта и Джейдена, играющих с Фениксом и его медведем, и отправляю ей.

Я: Джейден придумал прозвище для Феникса. Никс, что ты думаешь?

Я: Кроме того, Феникс сейчас является значительной частью команды, поэтому он обязан приходить на игры и тренировки.

Я не жду ответа, но удивляюсь, когда получаю фотографию.

Персик: Прикреплено: 1 изображение.

Это селфи, где она улыбается, на заднем плане изображена пара, которая женится.

Лола выглядит чертовски божественно, это нереально. И ее улыбка, черт возьми, мне нравится эта улыбка.

У меня была возможность увидеть, во что она одета, перед тем, как уехала на свадьбу, и мне потребовалось все силы, чтобы не сфотографировать. Главным образом потому, что это выставило бы меня подонком.

Я: Я так много думаю о тебе, что это вредно для здоровья, а потом ты присылаешь эту фотографию.

Я печатаю, но, поскольку я трус, не отправляю это. Когда собираюсь удалить текст, Джейден зовет меня по имени.

— ТиДжей, ты готов идти? Мы здесь голодаем!

— Да, я иду…

Я смотрю на экран, понимая, что каким-то образом отправил сообщение.

Ебать.

Я не могу перестать смотреть на сообщение, которое отправил Лоле два часа назад. Она, вероятно, этого не видела, но в голове этот надоедливый, жалкий голос говорит мне, что она видела, и ее это не волнует.

Особенно потому, что Лола не упомянула Хэллоуин или поцелуй на прошлой неделе. Я пытался поговорить об этом, но она всегда уводит разговор, и это сводит меня с ума. Не могу перестать прокручивать в голове поцелуй и то, как сильно я хочу сделать это снова.

— Думаю, я облажался, — голос Сейнта прерывает мои мысли.

Спрятав телефон в карман, я поднимаю голову.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что ты …

— Оно застряло у меня.

Он агрессивно тянет переноску, привязанную к его груди.

— Как тебе это удалось? — смеюсь я.

— Не знаю. Я просто примерял это, потому что… это не имеет значения. Помоги мне снять его.

— Где ребята?

Я поддерживаю Феникса на бедре и пытаюсь снять его свободной рукой.

После «Бенни» планировалось тусоваться в доме, пока не приедет Лола, но затем Сейнт заметил, что дом «не подходит для детей».

Какой университетский дом подходит для детей? У нас есть коробка, наполненная дерьмом, которое люди оставили на вечеринках, которые мы устраивали. Еще где-то валяются две надувные куклы и одна-две коробки презервативов. И у нас есть алкоголь, в большом количестве.

Мы не планировали, что хотим купить. Все, что я знаю, это то, что Джейден схватил тележку для покупок и исчез вместе с Лэндоном и Джаггером час назад. И это было после того, как Сейнт сказал, чтобы мы покупали что угодно, он оплатит. Я сказал, что заплачу за все, но он ответил:

— Как крестный отец, моя работа — портить его.

— Они сказали, что собираются взять что-то, что будет полезно для обучения Феникса — умственного — черт возьми, если я знаю. Они много чего сказали, — возмущается Сейнт.

Мне не следует говорить, учитывая его ситуацию, но действительно ничего не могу с собой поделать.

— В банку десять долларов.

Банка с деньгами Лолы натолкнула меня на мысль приобрести ее для дома. Сейчас там сто долларов.

Он бормочет что-то себе под нос, что очень похоже на итальянский. Может, я и не говорю этого, но уверен, что он меня обругал.

— Это действительно зацепило тебя, — терплю неудачу и смеюсь, наблюдая, как он изо всех сил пытается избавиться от этого.

— Отлично, думаю, мне лучше этим воспользоваться. Иди сюда, Полпетта, — Сейнт выхватывает у меня Никса и сажает его в переноску. — С таким же успехом ты мог бы принести пользу и применить свои навыки фотографии на мне.

Выгнув бровь, но не задавая вопросов, я делаю снимок, ухмыляясь Фениксу. Он счастливо висит на переноске, держа своего медведя. Феникс такой беззаботный и легкомысленный, что моя улыбка становится шире.

— Теперь отправь это Лоле и скажи ей, чтобы она отправила это Дейзи, — уверенно говорит Сейнт.

— Почему?

— Потому что большинству девушек нравится, когда парни хорошо ладят с детьми. Особенно, если это близкие для них дети. А Дейзи любит Никса больше всего на свете, поэтому, если она любит его, то полюбит и меня за то, что я люблю его.

Если это не кричит о бреде, то я не знаю, что это.

— Что это было? Прошло несколько месяцев, а она так и не проявила к тебе никаких признаков интереса. Я впечатлен твоей настойчивостью. Этого никогда не произойдет, но я аплодирую за решимость.

— Ты говоришь это сейчас, но на днях она улыбнулась мне, — заявляет он так серьезно, что я не знаю, смеяться или нет.

Моя губа дергается.

— Улыбка?

— Не смотри на меня так. Я знаю, о чем ты думаешь, но это прогресс.

— Так, прогресс.

— Больше, чем ты когда-либо зарабатывал с Лолой.

Я прищуриваюсь.

— Что ты знаешь о нас с Лолой?

Хитрая улыбка кривит его губы.

— Больше, чем ты думаешь.

Моя улыбка исчезает, и прежде, чем успеваю его о чем-то спросить, он уходит. Я следую за ним, мои мысли бушуют при мысли о том, что Лола говорит ему что-то о нас.

— Что ты знаешь? Она тебе что-нибудь сказала?

Сейнт останавливается перед игрушками для малышей, рассматривая разноцветные игрушки. Он указывает на некоторые, спрашивая Феникса, какая из них ему больше всего нравится.

— Сейнт.

— Это мое имя.

— Хватит играть. Она говорила тебе что-нибудь обо мне?

Он пожимает плечами.

— Возможно.

Я тяжело вздыхаю.

— Что она сказала?

— Не могу сказать. Я поклялся хранить тайну.

Он делает вид, что сжимает губы.

Ты, должно быть, шутишь.

— Секретность?

— Мы являемся частью OCC. Это наша клятва.

Я моргаю.

— ОСС? Клятва?

— Только детский клуб. У нас нет братьев и сестер, поэтому мы полагаемся друг на друга и тому подобное.

Он хватает синюю собаку, на которую указывает Феникс, и сжимает ее лапу. Я узнаю собаку по шоу, которое Феникс недавно начал смотреть и теперь стал одержим.

Я смотрю на него, не мигая.

— Опираться друг на друга? Ты знаешь Лолу почти три месяца. Когда вы, ребята, так… сблизились?

Что-то зеленое и отвратительное, пронзает мою грудь, вызывая горький привкус во рту.

— Я не знаю. Это просто произошло, — отвечает он со всей беззаботностью мира. — Мы вместе ходим на занятия, поэтому иногда встречаемся, пьем кофе и что-то обсуждаем.

Клянусь, мой правый глаз дергается.

— Обсуждаете?

Он смотрит на меня и посмеивается, пока Феникс озабочен синей собакой.

— Вещи, которые тебя не касаются, — говорит Сейнт и нахально улыбается.

Поскольку он меня бесит, а я мудак, я улыбаюсь, изо всех сил стараясь не позволить этой уродливой зеленой штуке появиться снова.

— Возможно, тебе и улыбнулись, но Дейзи сейчас разговаривает со мной, а я все время нахожусь у нее в квартире.

Да, мы с Дейзи находимся на другом уровне нашей… дружбы. Она больше не смотрит на меня так, будто хочет ударить ножом. И теперь больше со мной разговаривает, как будто по-настоящему.

Я надеялся, что это разозлит его, но он резко вздыхает, и улыбка на его лице становится шире.

— И однажды это буду я.

— Я терпеть тебя не могу.

— Ты любишь меня. И я люблю тебя.

Он собирается ущипнуть меня за щеку, но я отмахиваюсь от его руки.

— Вот ты где.

Мы поворачиваемся на голос Джаггера.

Мой взгляд падает на тележку, доверху наполненную всякими вещами.

— Господи Иисусе, ты захватил весь магазин?

Осматривая тележку, я вижу вещи, для которых, насколько знаю, Феникс еще недостаточно взрослый, чтобы ими можно было пользоваться или есть.

— Зачем тебе «Окулус20»?

— Это все для его развития. Если произойдет вспышка зомби, это действительно подготовит Никс.

— А «Nintendo21» служит какой цели? — спрашиваю, держа игру «Марио».

— Мы говорим о «Марио». У него не может быть детства, если он не играет в него, — Лэндон выхватывает игру из моей руки.

Я смотрю на них в недоумении.

— Ничего из этого не нужно. Мы берем только то, что нам нужно.

— Боже, ты говоришь как настоящий отец, — Джейден фыркает от смеха.

— Не волнуйся, это все равно, что снять доллар или два с моего банковского счета. Я не замечу, что оно исчезло, и ты тоже, — на лице Сейнта появляется его фирменная беспечная улыбка.

Думаю, это не имеет значения, потому что каждый месяц он получает изрядное пособие. Я тоже. Не буду преуменьшать, насколько здорово у меня это получилось. Мои родители не только создали трастовый фонд для меня и брата и сестры, но и каждый месяц мы получаем пособие, за исключением Бена, у которого теперь есть работа.

Несмотря на то, сколько я получаю, это ничто по сравнению с тем, что получает он.

— И не волнуйся, мы взяли все, что ты нам сказал.

Джейден указывает на крышки розеток, замки шкафов, калитку для лестницы и еще несколько вещей, которые, как я им сказал, нам нужны.

Джаггер кладет руку мне на плечо, направляя к кассе.

— А теперь перестань нервничать, папочка, и пойдем домой.

Никогда в своих самых смелых мечтах я не представлял, что проведу субботний вечер с друзьями, попивая сок — верно, сок. Мы с моим сыном играем с игрушками и пьем детские соки.

— Ладно, Медвежонок, пора спать.

Это безумие, как быстро пролетело время. В какой-то момент мы выгружаем все из машин, распаковываем и следим за тем, чтобы Феникс не положил в рот ничего мелкого. Далее играем с его игрушками, делаем ставки и теряем деньги.

Все началось с игрушечного улья, который выбрал Феникс. Он размером с баскетбольный мяч с дыркой сверху. Его цель — загнать как можно больше пчел внутрь, прежде чем истечет время. Все началось с того, что я научил Феникса играть, и это должно было быть весело, пока Сейнт не сделал ставку.

Никто из нас не смог устоять, и мы согласились. Поначалу все было просто: положить улей на землю и бросить в него пчел. Но поскольку мы все чертовски конкурентоспособны, мы усложнили задачу, разместив его подальше от себя. Устанавливали его внизу лестницы, пока мы были наверху, и во многих других местах.

Мне не стыдно признаться, что мы играли с ним больше часа, но стыдно признаться, что Лэндон обыграл нас всех.

— Ну, это было весело, — слабая улыбка отражается на лице Лэндона.

— Но? — Джейден смотрит на него.

— Но что?

— Разве тебе не стоит пожелать удачи в следующий раз?

Лэндон тупо смотрит на нас.

— Нет. Это не удача. Я просто лучше.

— Да ну тебя.

Мы закатываем глаза.

Подняв Феникса с дивана, я беру слоеные закуски со вкусом клена, которые ему упаковала Лола, и кладу в сумку для подгузников. Если бы он мог, то съел бы всю эту чертову штуку.

Достаю сменную одежду и все необходимое и готовлю его ко сну, пока ребята убираются. Когда Феникс готов, я сажусь в кресло и укачиваю его, но проходит несколько минут, а он все еще бодрствует, говоря тарабарщину своему медведю.

— Как он не устал? Я чувствую себя утомленным, — говорит Джаггер и зевает.

— У меня есть идея.

Лэндон встает с дивана, прежде чем я успеваю спросить, поднимается наверх и мгновенно возвращается со своей гитарой.

— Закройте ребенку уши, — приказывает он.

Я смотрю на него в замешательстве, но все равно прикрываю их.

— Почему ты…

— Если кто-нибудь из вас, тупых придурков, запишет меня или оставит хоть один комментарий, я сделаю ваши жалкие жизни невыносимыми до конца года. И не испытывайте меня, черт возьми.

Его взгляд прыгает между нами, убеждаясь, что мы понимаем, что это не угроза, а обещание.

Мы ничего не говорим. Не только потому, что знаем, что он выполнит свои обещания, но и потому, что мы все шокированы тем, что он будет играть перед нами. За все время, что живем с ним, мы ни разу не слышали, чтобы он пел. Иногда слышим, как играет, но никогда не поет.

Лэндон садится на пол и прислоняется к стене, настраивая гитару. Он откашливается и играет пальцами по струнам, пока мягкая и медленная мелодия не начинает танцевать по комнате.

Я теряюсь в его глубоком мелодичном голосе. Через секунду замечаю, что он играет «Beautiful Boy» Джона Леннона.

Мы смотрим друг на друга, потеряв дар речи и потрясенные, пока он продолжает петь. За исключением Джаггера, что неудивительно, поскольку он знает его дольше всех, они очень близки.

Глядя на Феникса, я улыбаюсь, когда его глаза трепещут, и он глубже прижимается к моей груди. Я целую его в макушку, наслаждаясь песней, и отсчитываю минуты, пока снова не увижу Лолу.

Лола

Кара: Тебе нужно зайти в Инстаграм! Сейчас!

Дейзи: Немедленно займись своим делом!

Я: Почему? Это действительно важно? Я почти дома.

Я в магазине покупаю последние вещи, которые нам нужны для дня друзей. Поскольку в этом году меня не будет с Дейзи и ее семьей на День Благодарения, мы с девочками решили сделать что-нибудь вместе. Мы также пригласили Габби, Полли и Джулс.

Дейзи: Да, это важно!

Я: О Боже, пожалуйста, не говори, что это что-то плохое.

Кара: Нет, это действительно хорошо! Просто проверь!

Хоть они и сказали, что всё неплохо, я не могу не волноваться.

Мы с социальными сетями находимся в отношениях любви и ненависти. Иногда из этого выходят замечательные вещи, например, привлечение новых клиентов и приятные комментарии о моем искусстве. В других случаях это напоминание о том, что люди — дерьмо, и это сказывается на моем психическом здоровье.

В последнее время ни того, ни другого, и, хотя здорово, что люди не присылают мне ненавистнические сообщения и не оставляют неприятных комментариев, мне бы хотелось получить новых клиентов. К сожалению, это происходит очень медленно. Слишком медленно, чтобы работать только в музее, пока чудесным образом не найду новых клиентов.

Открывая приложение, переключаюсь на свой бизнес-аккаунт. Клянусь, моя челюсть падает на пол, и если бы могли, мои глаза вылезли бы из орбит. Когда я в последний раз проверяла учетную запись, у меня едва была тысяча подписчиков, но сейчас около четырех тысяч, и они все еще продолжают приходить. Если этого недостаточно, чтобы шокировать, я еще больше потрясена, когда вижу, что причина увеличения числа моих подписчиков и притока сообщений связана с публикацией, в которой меня отметил ТиДжей.

Не уверена, когда он сфотографировал мою стену или когда он стоял перед моими картинами. ТиДжей несколько раз приносил свою камеру, но я не придавала этому большого значения. Я думала, он делает домашнее задание.

Кара: Он попросил меня сфотографироваться. Теперь все это имеет смысл.

Дейзи: Черт, он действительно пытается искупить свою вину. Все еще в моем списке дерьма, но он определенно больше не номер один.

Кара: Он не только пытается искупить свою вину, но и пытается что-то доказать…

Дейзи: Я так рада, что ты думаешь о том же, что и я.

Я: Прекратите.

Дейзи: Что прекратить? Это так очевидно!

Я: Нет, мы туда не пойдем.

Кара: Да, мы идем! Он так очевидно говорит об этом, как ты до сих пор этого не видишь?

Я: Я закончила этот разговор.

Дейзи: Это не так! И раз уж мы заговорили об этом, нам нужно обсудить ОГРОМНОЕ сексуальное напряжение.

Я: *закатываю глаза эмодзи*

Я: Ребята, вам что-нибудь нужно из магазина?

Кара: Ой, посмотри на себя. Отрицание в лучшем виде.

Дейзи: Приготовь что-нибудь, чтобы отпраздновать!

Я роняю телефон в сумочку, пытаясь сдержать улыбку, но трудно укротить ее, когда причина находится в нескольких часах езды.

Баскетбольная команда уехала на Invitational22, а в этом году она пройдет в Лас-Вегасе. Они ушли с прошлой среды и вернутся только завтра, накануне Дня Благодарения. В тот же день, когда он вернется, мы отправимся во Флориду. Я нервничаю. Я впервые встречусь с его семьей и пробуду там четыре дня.

Я продолжаю думать об этом. Поначалу все было неплохо, но потом мои мысли вышли из-под контроля. Что, если они не так хороши, как кажутся? Что, если они такие же, как мои родители? Что, если они поймут, что сожалеют о том, что пригласили меня к себе, и выгонят? Что, если они подумают, что я пытаюсь использовать ТиДжея ради внимания и денег?

Смешно думать об этом, учитывая, что они заплатили за мой билет на самолет, несмотря на то, что я сказал ТиДжею, что могу за него заплатить.

О Боже, а что, если я допущу ошибку?

Трепет сильно бьет меня по лицу.

— Привет.

Веселый голос вырывает меня из раздумий, напоминая, что я в продуктовом магазине и в панике посреди прохода с чипсами.

Я узнала этот голос. В ужасе поворачиваюсь, наклеивая на лицо улыбку.

— Привет.

— Как ты? Прошло много времени, — улыбается Алексия, перебрасывая шелковистые черные волосы через плечо.

— Да, это так.

Последний раз мы виделись на Хэллоуин. Я видела ее в кампусе, но она всегда проходила мимо.

Ее взгляд скользит по моему телу, останавливаясь на пятнах сухой краски на моем джинсовом комбинезоне.

— Я понятия не имела, что ты такая талантливая. Я видела работу в аккаунте TД и была впечатлена. Это на самом деле очень хорошо.

Есть что-то особенное в том, как она это говорит, но я говорю себе не думать слишком много. Может быть, она просто ведет себя хорошо.

— Спасибо.

Я ослабляю натянутую улыбку на своем лице.

— Я также видела, что число твоих подписчиков выросло с тех пор, как ТиДжей упомянул тебя. Сколько их было? Восемьсот двадцать или около того?

Киваю, желая спросить, откуда она знает точное число, но, прежде чем успеваю кивнуть, Алексия продолжает.

— Я говорила тебе, как здорово иметь на своей стороне кого-то вроде ТиДжея. Знакомство с ним откроет много дверей. Сказать ему опубликовать твой пост было умно.

— Я ничего ему не говорила, — отвечаю я, изо всех сил стараясь сохранить улыбку.

— Ой, — ее брови поднимаются, как будто она искренне удивлена, что он сделал это без моей просьбы. — Тебе обязательно стоит сказать ему, чтобы он чаще публиковал о тебе, чтобы люди не забывали, кто ты.

Алексия выпрямляется, расправляет плечи и широко улыбается. Ее взгляд кажется покровительственным, и она почти пытается оценить меня.

Я ненавижу конфронтацию. Кара и Дейзи в этом преуспевают, а я нет. Мои ладони становятся холодными и липкими, а сердце всегда чувствует, что вот-вот взорвется. И я ненавижу последствия этого, потому что слишком много обдумываю все, что сказала. Я ненавижу проходить этот цикл, поэтому делаю это редко.

Но сейчас это исключение.

— Я знаю, что между тобой и ТиДжеем что-то происходит, и что бы это ни было, не хочу в этом участвовать.

Она горько усмехается.

— Я всего лишь пытаюсь быть с тобой вежливой. Это не имеет ничего общего с тем, что мы с ТиДжеем трахаемся. Если у тебя проблемы со мной, то боюсь, что у тебя будут проблемы с половиной женского населения в университете.

Она произносит слова «трахаемся», как будто хочет, чтобы я увидела четкий образ их двоих вместе, и ей это удается.

— Правильно, мило. Хотя похоже, что у тебя проблемы. Меня не волнует, что он делает, но, похоже, тебя это волнует, раз заговорила об этом, — отвечаю я.

У нее щелкает челюсть, но она изображает надменную ухмылку на лице.

— Ты не обязана верить чему-то из того, что я говорю, но ТиДжей не придерживается обязательств и не моногамен. Я бы знала. Он трахал меня и всех остальных девушек на протяжении двух лет. Не думай, что ты особенная только потому, что у вас с ним ребенок. Просто подожди. Я видела, на что готовы пойти девушки, лишь бы привлечь хоть малую толику его внимания. Только представь, что они сделают, когда он заработает миллионы. Делай с этой информацией что захочешь.

— Наверное, это самое великое, что ТиДжей мог когда-либо сделать, помимо подарка тебе Феникса.

Кара смотрит на экран своего телефона, на ее лице появляется довольная улыбка.

— Цифры не перестают расти.

— Очень приятно, что он это сделал, — говорит Габби.

Клянусь, если бы Габби могла, она бы растаяла на месте, когда ее ярко-карие глаза смягчились, а нижняя губа выдвинулась вперед.

— Двадцать человек уже написали ей по электронной почте с вопросом, что … двадцать один, — усмехается Дейзи, глядя на мою электронную почту на ноутбуке. — Двадцать один человек написал ей по электронной почте, желая забронировать место на мероприятие или узнать, смогут ли они заказать картину до Рождества.

— Со стороны ТиДжея было умно опубликовать это сейчас. Подумайте обо всех людях, которым еще предстоит купить рождественские подарки, — взволнованно добавляет Полли.

— Это так интересно. Я так рада за тебя.

Джулианна сияет на полу, играя с Фениксом.

Мне хотелось бы разделить их волнение, но не могу перестать думать о том, что сказала Алексия. Это преследовало меня с тех пор, как я вернулась домой, во время ужина и игры. Не помогает и то, что мои предательские глаза следят за каждым его движением. И не заставляйте меня начинать с того, сколько раз мои уши воодушевлялись при звуке его имени. Это очень много, поскольку ТиДжей, похоже, является любимой темой для обсуждения комментаторов.

Разговор время от времени переключался на других игроков или об USC23, другой команды, но разговор всегда возвращается к нему. Я не могу сказать, что виню их. Сегодня он просто блистает. Я нечасто видела его игру, но и без этого понятно — ТиДжей чертовски талантлив.

— Я имею в виду, ты шутишь? Это ТиДжей, в которого мы все влюбились на первом курсе! — с энтузиазмом восклицает спортивный аналитик Гэри Вудс. — Он идет к ним и продолжает, не останавливаясь. Нельзя не болеть за ребенка. Его невозможно остановить, он свирепый, он…

— Решительно настроен, — добавляет другой спортивный аналитик, Джонни Уильямс. — Как будто он пытается что-то доказать миру, и позвольте мне вам сказать, он делает именно это. Я имею в виду, что за три минуты до конца игры он набрал тридцать очков и сделал двенадцать подборов, не говоря уже о том, что реализовал все десять штрафных бросков.

— Он агрессивно ведет атаку, но играет очень плавно. Наблюдать за игрой Кингстона — это настоящее благоговение.

— И позвольте мне не начинать с Сейнт Арло…

Я отключаюсь от них, ненавидя себя за то, насколько заинтересована каждый раз, когда им есть что сказать о нем.

Потому что ты скучаешь по нему.

— Лола?

Дейзи машет рукой перед моим лицом, отвлекая мое внимание от телевизора к себе.

— Извини, что?

Она ставит ноутбук мне на колени, указывая на входящие электронные письма.

— Это дико. Посмотри, сколько людей уже написали по электронной почте.

— Ага.

Я даже не пытаюсь скрыть, насколько без энтузиазма отношусь к этому.

— В чем дело?

— Ничего, мне бы просто хотелось, чтобы он ничего не публиковал. Конечно, это здорово, но меньше всего мне нужно, чтобы люди думали, что я его использую.

Хотя я не уверена, имеет ли это значение, потому что они уже это предполагают.

Все взгляды устремляются в мою сторону, но Дейзи и Кара пристально смотрят на меня, как будто видят насквозь.

— Кто сказал это? — спрашивает Дейзи, ее слова резкие, а тело напрягается, как будто мысленно готовится к драке.

— Никто ничего не сказал. Я просто не хочу и не нуждаюсь в его помощи.

На губах Кары появляется легкая понимающая улыбка.

— Я люблю тебя и поддерживаю то, что ты хочешь сделать это самостоятельно, но, если кто-то из нас знает что-то о социальных сетях, так это о значимости силы влияния, и у ТиДжея она есть.

Я не могу не закатить глаза на это.

— Конечно, он это делает, потому что он чертов ТиДжей Кингстон.

Дейзи закрывает мой ноутбук и ставит его на журнальный столик.

— Скажи мне, кто это сказал, или я узнаю сама.

Мне надо просто бросить это и не портить ночь своим дерьмовым настроением, но не могу отпустить слова Алексии.

К сожалению, мой мозг хочет помнить только то, что причинило мне боль.

— Я встретил Алексию в магазине и…

— Эта чертова су… — Полли прижимает ладонь ко рту, переводя взгляд на Феникса. Она вздрагивает и опускает руку.

— Прости, Лола, эта собачка, — шепчет она.

Кара щелкает пальцами, словно пытаясь вспомнить, кто она.

— Алексия? Кто такая Алексия?

Джулс настороженно смотрит на меня, губы приоткрыты, но закрываются, как будто не хочет говорить то, что думает.

— Она, ну, это девушка, с которой спит ТиДжей.

— Спал, — поправляет Полли.

— Девушка, с которой ТиДжей спал еще два месяца назад.

Кара садится, потрясенная и любопытная.

— Прошедшее время, как в…

— То есть, он больше не возится ни с ней, ни с кем-либо, если уж на то пошло. Официально он прервал отношения на Хэллоуин, но до этого перестал с ней спать, — объясняет Полли.

— Откуда вы знаете? — спрашивает Кара.

— Джаг рассказал мне, но не говори ему, что я тебе рассказала, иначе он больше ничего не скажет. Я не могу спросить Лэндона, потому что он любит «заниматься своими делами», — Полли использует воздушные кавычки вокруг трех слов. — Скучный.

— Ладно, займись его делами, — сарказм исходит из голоса Джулианны, но он настолько слаб, что девочки его не слышат.

— Слушай, что бы она тебе ни говорила, не слушай ее. Она просто ожесточена и завидует, потому что ТиДжей все прервал, — Полли закатывает глаза и качает головой. — Вы бы видели, как она преследовала его на Хэллоуин. Он не хотел ничего прерывать, но Алексия не оставила ему выбора, потому что была настойчива. Я должна была знать, что она это не воспримет хорошо.

— Думаю, я не виню ее. Они общаются с первого курса. Наверняка у нее появились чувства. Я имею в виду, у кого бы нет?

Я то знаю. У меня есть эта несчастная страсть к нему.

Полли кладет свою руку поверх моей и сжимает ее, пытаясь успокоить меня.

— Не расстраивайся. Обещаю, она не заслуживает твоего сочувствия.

— Я имею в виду, можешь ли ты себе представить, что можно так долго возиться с кем-то и не влюбиться в него?

— Ну, тогда она, вероятно, испытывает чувства к некоторым парням из футбольной и хоккейной команды.

Мои брови поднимаются.

— Что?

— ТиДжей и Алексия никогда не были, — она делает паузу, вздрагивая, как будто ей неловко из-за того, что собирается сказать, — эксклюзивными друг для друга. Это было взаимно, потому что никто не искал чего-то серьезного. Просто хорошо провести время. Если у нее когда-либо и возникали чувства к нему, она никогда не афишировала это, потому что, когда не была с ТиДжеем, была с кем-то другим.

— Ой…

— Алексия красивая девушка. Она может привлечь внимание сама, но получает его больше, когда с кем-то вроде ТиДжея, Эли или капитана хоккейной команды Брукса. Особенно, когда публикует их в Instagram, люди это съедают. Девушки хотят быть ею, а парни хотят быть с ней. Так работают социальные сети, и она знает, как использовать их в свою пользу. Алексия делает это тонко, но старается, чтобы вы знали, что она их знает.

Полли делает паузу, как будто пытаясь что-то вспомнить, а затем кивает.

— Это единственное, что я могу вам сказать, что она сказала слово в слово: «Можете ли вы представить, что у вас есть кто-то, кого все хотят? Потому что я могу». Вы бы видели невменяемое выражение ее лица. Вот откуда я знаю, что он ей не нравится. Ей нравится идея хотеть кого-то, кого никто другой не может иметь.

— Некоторые девушки из моего женского общества дружат с ней, и я могу подтвердить, что это правда, — добавляет Джулианна.

— И теперь у тебя есть единственный человек, которого она не может иметь, — ухмыляется Полли, показывая на меня.

— Нет, у меня никого нет. Он не мой, — быстро отклоняю я любые идеи, крутящиеся в их головах. — И я не хочу, чтобы он был моим.

Ложь. Ложь. И еще раз ложь.

— Он это знает? — спрашивает Полли.

— Зачем ему? Мы не более чем друзья, у которых случайно есть общий ребенок.

Я смотрю на Феникса и улыбаюсь, пока он играет с маленьким баскетбольным мячом, который ТиДжей купил ему в ту ночь, когда о нем заботился. Но я сожалею, что вспомнила ту ночь, потому что также вспомнила текстовое сообщение, которое он мне отправил.

Я так много думаю о тебе, что это вредно для здоровья, а потом ты присылаешь мне эту фотографию.

Поскольку он не поднимал эту тему, я делаю вид, будто никогда этого не видела. Мне просто хотелось бы, чтобы разум усвоил это сообщение, потому что я думаю о нем больше, чем следовало бы.

— Она находится в стадии отрицания, — усмехается Кара.

— Не я.

— Да, ты.

— Нет никакой стадии. Перестаньте искать то, чего нет.

— Правда? — на лице Дейзи появляется хитрая улыбка. — Мы собираемся притвориться, будто его зубной щетки нет в твоей ванной? Или что ты не освободила ящик комода для его одежды, потому что он часто ночует. И позволь мне не забыть кофемашину за две тысячи долларов, которую он принес вчера вечером.

Одновременно с этим у них отвисают челюсти.

Так что, может быть, он ночевал у меня не раз, но мне было неловко заставлять его ехать домой, потому что ТиДжей всегда оставался допоздна. А на днях он принес из дома кофемашину. Сказал, что полезнее иметь ее в моей квартире, чтобы я могла приготовить кофе, когда захочу.

— Он купил модную машину, которая стоит у тебя на прилавке? — спрашивает Габби, ее лицо светлеет.

Я смотрю вниз, пытаясь скрыть то, как мои предательские губы поднимаются вверх.

— Да… но это не имеет большого значения. Он просто знает, как сильно я люблю кофе.

— Не имеет большого значения? — слышу головокружение в голосе Габби. — Он заплатил две тысячи долларов, и это не имеет большого значения? Она себя слышит?

— О боже! — улыбается Джулианна, и ее глаза блестят, как будто услышала самую замечательную вещь. — Ребята, вы…

— Он спит на полу, — перебила я ее, глядя на Дейзи.

Кажется, что она не может закрыть рот.

— Выбрасывайте любые идеи из головы. Мы не более чем друзья. Я не вижу ТиДжея таким, и он не видит меня такой

Я вру, но это лучше, чем признаться вслух в своих чувствах к нему.

Габби вздыхает.

— Я так завидую тебе.

— Нечему завидовать.

— Я имею в виду, я тоже завидую, потому что насколько невнимательной нужно быть, чтобы не замечать, насколько все очевидно? — усмехается Полли.

— Верно! Он настолько очевиден, что даже не пытается это скрыть, — кивает Кара в знак согласия. — Клянусь, мне казалось, что я что-то вижу. Я заметила выражение его глаз.

— У него дела плохи.

— Действительно плохо.

— Он бросает так много знаков.

— Очень много.

— И..

Я перебиваю Габби:

— Ладно, хватит. Как мы перешли от разговора об Алексии к этому?

— Ох, Лола, — говорит Дейзи покровительственным тоном и улыбается.

— Я закончила этот разговор. Смотри, мы пропустили последние несколько минут игры.

Я изобразила разочарованный стон, снова обращая внимание на экран.

— Мы знали, что они победят. В любом случае у них двадцать очков.

Я знаю, потому что тренер Уоррен сидит с ТиДжеем только в последние несколько минут игры, если они набирают столько очков.

Дейзи что-то говорит, но мой взгляд снова останавливается на ТиДжее. Он стоит возле туннеля и разговаривает с одним из репортеров, Шеннон. Болельщики задерживаются на заднем плане, перегнувшись через перила и протягивая руки, чтобы иметь шанс получить «пять» или подпись на своих футболках от него и любого проходящего мимо игрока.

Хотелось бы сказать, что именно вопросы, которые задает репортер, меня так интересуют, но я не могу перестать смотреть на пот, покрывающий его кожу и майку. Как он стекает по его лицу, шее и груди. Как футболка облегает его подтянутый и впечатляюще очерченный торс.

Его руки лежат на бедрах, но время от времени ТиДжей поднимает руку, чтобы убрать влажные локоны, прилипшие ко лбу. Клянусь, у меня текут слюнки при виде того, как напрягаются его бицепсы.

Я так сосредоточена на его руках, что не слышу вопроса, пока не улавливаю одно очень знакомое слово.

— …Персик.

— Правда, персик? — спрашивает репортер, видимо, впечатленный его ответом. — Это имеет смысл, потому что сегодня ты сыграл феноменально.

Экран разделяется пополам: с одной стороны он и Шеннон, а с другой — повтор всех мячей, которые ТиДжей забил сегодня вечером.

— Спасибо. Вы даже не представляете, насколько заряжает энергией персик. Сегодня у меня был один, и это было все, что мне нужно, чтобы дать мне дополнительный импульс. Клянусь, польза безумная.

Его щека дергается.

— Спасибо за поддержку, — сказал он ранее сегодня, когда мы разговаривали по FaceTime.

Репортер улыбается.

— Ну, думаю, мне тоже стоит иметь такой.

ТиДжей закусывает нижнюю губу зубами и издает глубокий смешок.

— Да, хорошие найти трудно, но клянусь, если вы найдете правильный, оно того стоит.

— Ты в порядке?

Я моргаю, глядя на Дейзи.

— Что?

— С тобой все в порядке… Персик? — шепчет она, убеждаясь, что никто не слушает, но я знаю, что Кара слышит.

— Замолчи, — сжимаю губы, пытаясь сдержать вырывающуюся улыбку. — Это ничего не значит.

— Это было в прямом эфире. Ты не можете сказать мне, что это ничего не значит.

— Это не так.

Это слабый ответ, и Дейзи это знает.

Чем сильнее я пытаюсь оттолкнуть чувства, тем сильнее они сопротивляются.

ТиДжей

— Сейнт, поторопись.

Я смотрю на телефон, он вибрирует в моей руке. От моего «Uber» появляется уведомление о том, что оно здесь.

— Я же говорил тебе, что мне хорошо дома одному.

— И я сказал, что не оставлю тебя одного, но мне нужно, чтобы ты поторопился.

Сейнт заглядывает через плечо, сверкая улыбкой.

— Значит, ты можешь увидеть свой Персик?

Я смотрю на маленький кинжал на его столе, но вместо этого выбираю ручку и бросаю в него. Тот ударяет его по уху и с тихим лязгом падает на землю.

— Больше не называй ее так.

Он трет ухо, резко морщась от боли.

— Почему ты такой агрессивный? Ты мог порезать меня или, что еще хуже, зарезать. Это уши на миллион долларов, stronzo24. Все, что я спросил, это готов ли ты увидеть свой… — так называемая боль ушла с его лица, и он смеется. — Ладно, ладно, я не буду называть ее так.

— Ты больше никогда не будешь называть ее так.

Он поднимает руки в знак капитуляции.

— Я больше не буду называть ее так.

Я более чем готов увидеть Феникса и Лолу. Прошла всего неделя с тех пор, как я видел их в последний раз, но клянусь, кажется, что прошло больше времени. Во время трех игр подряд я был сосредоточен, думая только о своих товарищах по команде и победе, но до и после была другая история. Они постоянно были у меня на уме. Не было дня, чтобы я не думал о них, и каждая мелочь напоминала о них.

Вот почему я собрал вещи заранее. Я хотел, чтобы все было готово, чтобы, вернувшись домой, был готов к работе. Я бы уже ушел, но, уходя, увидел Сейнта, лежащего в постели и читающего книгу.

Он должен был навестить бабушку, но сказал, что планы изменились. Сейнт не сказал почему, и я не стал спрашивать. Я мог сказать, что он не хотел об этом говорить. Но я схватил его сумку и сказал собрать достаточно вещей на несколько дней. Он сопротивлялся, но в конце концов согласился, и теперь стал для меня занозой в заднице. Мне хочется сказать: «к черту все это и оставь его, если он не поторопится».

— Серьезно, поторопись. Я не понимаю, почему ты так долго выбираешь чертову книгу. Кому вообще нужно столько книг?

В его сумке две книги, и сейчас он держит по одной в каждой руке, раздумывая, какую из них взять.

— Я не знаю, какое у меня будет настроение.

— Настроение? Имеет ли это вообще значение? Это книга. Пойдем.

Сейнт поворачивает голову в мою сторону, глядя так, будто я его обидел.

— Боже, ты ничего не знаешь. Я не могу просто взять любую книгу. У меня должны быть варианты.

Мой взгляд падает на его сумку, на очень знакомую и потрепанную книгу.

— Разве ты уже не читал это?

— Это называется чтение для комфорта. Если не смогу разобраться ни в одной из них, я просто перечитаю эту.

Он бросает книгу, которую держит в левой руке, в сумку, а другую кладет обратно на книжную полку.

— Хорошо, я готов идти.

— О, чертовски во время. Пойдем.

Я выхожу из его комнаты и спускаюсь по лестнице.

Сейнт фыркает, следуя за мной.

— Что?

— Так вы с Лолой собираетесь продолжать эту странную прелюдию, которую начали, или вы, ребята, сделаете это официально?

— Нет никакой странной прелюдии.

Мы выходим из дома, запираем его и садимся в «Uber».

— Эти ваши взгляды, как будто трахаете друг друга глазами, просто безумны И не заставляй меня напоминать про эти, как бы случайные, касания. Ты так болезненно даешь понять, что хочешь ее, что я не знаю, почему бы тебе просто не пойти на это.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Значит, мы собираемся делать вид, будто ты не угрожал устроить нам водную пытку во сне, если мы посмотрим на Лолу? Или что ты случайно потерял ключи от машины Квитона, потому что подслушал, как он говорил о заднице Лолы? Которые он до сих пор ищет.

Сейнт держит свой телефон и показывает мне текстовые сообщения, которые Квинтон отправил в групповой чат команды, с вопросом, видел ли кто-нибудь ключи от его машины.

Мои товарищи по команде не только рассматривали ее, но и говорили о ее заднице.

Я не могу их винить, потому что у Лолы ахуенная задница. Я понимаю, как это неправильно звучит, но у нее такая задница, ради которой люди ломают себе шеи. Знаю, я это делал, видел, как это делали случайные люди, и я видел, как это делали мои друзья. Это всегда так быстро, что они думают, что я не замечаю, но я замечаю.

Я не могу контролировать то, что кто-то думает или говорит о ней, но отказываюсь это слышать или видеть. Так что, если мне нужно быть мелочным, чтобы донести свою точку зрения, я так и сделаю. Я также не жестокий человек, но если понадобится, без колебаний кого-нибудь нокаутирую.

— Может быть, ему не стоило болтать, — пожимаю плечами я.

Уголки его рта приподнимаются.

— Где?

— Арена.

Я мог быть придурком и случайно выкинуть их в мусор, но случайно швырнул их через арену. Я не совсем уверен, где они приземлились, но они где-то там. Всего двадцать одна тысяча двести восемьдесят мест. Он их найдет.

— Не говори, что у меня галлюцинации.

— Это не то, что ты видишь, — отрезаю я.

Мое сердце ускоряется, предупреждая, что оно бьется сильнее, чем должно. Если этого недостаточно, чтобы прекратить говорить, мои чертовы ладони становятся влажными. По какой-то причине я не могу удержаться от того, чтобы остальные слова выплеснулись из моего рта, как прорванная плотина.

— Она мне очень нравится. Лола мне чертовски нравится, я не просто хочу ее физически, она мне нужна. Я хочу всего, что у нее есть. Но проблема в том, что я не думаю, что она хочет того же, что и я. Каждый раз, когда пытаюсь завести разговор о нас, она меня обрывает. Как будто не может вынести мысли о том, чтобы быть со мной.

Это похоже на удар в живот, выбивающий из меня весь воздух от ужасной правды о том, что она не так сильно влюблена в меня, как я в нее.

Не знаю, когда все это произошло, когда я так сильно влюбился в нее, но все, что знаю, это то, что хочу быть с Лолой.

— Хм… — мычит он.

— Хм, что?

— Просто поговори с ней.

— Разве ты не слышал ту часть, где я сказал…

Он бьет меня по лбу.

— Что, черт возьми, не так с тобой?

— Что?

Я отбрасываю его руку.

— Ты всегда был чертовски дерзким и таким самоуверенным, что я не понимаю, почему колеблешься, ведь ты даже не поговорил с ней.

Я обдумываю его слова. Обсуждаю, что делать. Я знаю, чего хочу, но страх быть отвергнутым слишком реален. Знаю, как высокомерно это прозвучит, но мне никогда не отказывали. Все, что когда-либо хотел, я всегда имел. Неважно, что будет, я всегда знал, что несмотря ни на что, я это получу. Но впервые в жизни меня пугает возможность быть отвергнутым, потому что я никогда ничего и никого не хотел так сильно, как Лолу.

Этот тихий смех, заразительные улыбки, обещания на средних пальцах, эти глаза, похожие на землю, изящные, покрытые краской руки и все остальное.

— Худшее, что Лола может сказать, это то, что ей это неинтересно, — сияет Сейнт, слегка пожимая плечами.

Я смотрю на него.

— Это именно то, что я хотел услышать.

— Ты должен морально подготовиться на случай, если она тебе откажет. А если Лола это сделает, ты используешь свое дерзкое обаяние, чтобы заставить ее влюбиться в тебя.

— Ты так говоришь, будто это так просто, — тяжело вздыхаю я.

— Я никогда не говорил, что это так.

— Ты не шутил насчет того, что Лола живет далеко.

Сейнт выглядывает из окна, глядя в ту сторону, откуда мы пришли, а затем на квартиру Лолы.

— Ты хочешь сказать, что каждый день ездишь туда и обратно по часу? Как, черт возьми, ты это делаешь?

Это утомительно, но каждая миля стоит того, чтобы увидеть двух людей, которые стали такими важными в моей жизни.

Мы выпрыгиваем из такси и направляемся к ее квартире.

— Я просто делаю. Плюс я не имею права жаловаться. Лола делает это постоянно.

— Тебе следует заставить ее переехать к нам. Лола может остаться с тобой, Кара с Джейденом, а Дейзи со мной, — шутит Сейнт, шевеля бровями.

Знаю, что он просто бездельничает, но эта шутка подогревает идею в моей голове. Но я храню это в глубине души, когда ее дверь открывается и она выходит.

Лола выходит с чемоданом, сумкой с книгами на плече, сумочкой на другом плече и Фениксом, прикрепленным к бедру, а в другой руке она держит чашку-поильник, ключи и телефон.

Даже со всем, что несет, Лола по-прежнему выглядит непринужденно и чертовски потрясающе. На ней большая вельветовая куртка, черная майка под ней, которая прилипает, как вторая кожа, и она заправлена под легкие джинсы, которые так красиво облегают ее бедра. И весь наряд сочетается с черными «Dr. Martens25».

Ее глаза встречаются с моими, но проходит совсем немного времени, прежде чем они останавливаются на Сейнте.

Ненавижу, что их больше нет на мне, и ненавижу, что мне не хочется ничего, кроме как заключить ее в свои объятия, но я этого не делаю. Остаюсь на месте, принимая все как есть.

— Эй, я не знала, что ты придешь.

Она улыбается, обнимая Сейнта.

— Я не должен был, но ТиДжей просто не может вынести мысли о том, что будет без меня. Я пожалел его отчаяние, и, увы, я здесь.

Лола подавляет смех, когда я смотрю на него не слишком «впечатленным» взглядом.

— Знаешь, я все еще могу передумать.

— Ты любишь меня слишком сильно. Ты бы не посмел.

— Я искушаюсь.

Он закатывает глаза, наклоняясь на уровне глаз Феникса, на его губах расплывается дурацкая улыбка.

— Привет, Полпетта.

— Муравей!26

Он взволнованно улыбается. Они встречались всего несколько раз, но Фениксу было очень комфортно рядом с ним.

Сейнт выглядит озадаченным.

— Муравей?

— Оставь его. Он пытается, — говорю я. — Привет, Медвежонок.

Я ерошу его волосы, постукивая по носу его и медведя.

— Мм, мы поработаем над этим. Тебе также придется выучить итальянский, — заявляет Сейнт серьезным тоном, как будто мой сын должен понимать, что это значит.

— Пусть он сначала выучит английский, прежде чем мы попытаемся научить его другому языку. Феникс почти не понимает испанский и вырос в кругу этого языка, — говорит Лола.

— Мы над этим поработаем, — тем не менее говорит Сейнт и вырывает Феникса из руки Лолы. — Он действительно совсем не похож на тебя.

Она надувает губы, закатывает глаза, и мне приходится отвести взгляд, потому что в голове возникают образы одного и того же выражения лица в определенных позах.

Я не знаю, что со мной не так. Конечно, у меня давно не было секса, но я фантазирую о чем-то крайне извращенном, надутых губах и закатывании глаз.

Я вырываюсь из своей фантазии и выхватываю остальные вещи из ее рук.

— Спасибо.

Она сглатывает, ее взгляд падает на мою руку поверх ее. Я жду, пока она уберет, но Лола этого не делает.

Я пытаюсь остановить эту мысль, но все, о чем могу думать, это моя рука рядом с ее нежным горлом.

Сделав вдох, я убираю руку.

— Нам пора идти. Мы не хотим опоздать на рейс. Мои родители убьют меня, если не увидят сегодня своего внука, — говорю я, пока мы направляемся к такси. — Они обещали отречься от меня, если я что-нибудь испорчу.

Лола заправляет прядь своих волнистых волос за ухо.

— Они взволнованы, да?

— Это преуменьшение.

Когда мы оказываемся вне зоны слышимости Сейнта и Феникса, я хватаю ее за запястье, не давая ей идти дальше.

— Я очень рад, что ты решила приехать.

— Ну, я знаю, как твои родители рады встрече с Фениксом.

Я не скучаю по печали, которая звучит в ее голосе, и ненавижу причину этого. Но стараюсь не зацикливаться на этих кусках дерьма.

— Я рад, что родители собираются встретиться с ним, но имел в виду, что я действительно рад, что ты решила приехать, — повторяю, убеждаясь, что она понимает, что я пытаюсь сказать. — Я скучал по тебе.

Ее глаза немного округляются, как будто не может поверить, что я это сказал. Я тоже не могу поверить, но не жалею об этом.

Между нами проносится молчание, прежде чем на ее лице появляется робкая улыбка.

— Я, э-э, я тоже скучала по тебе.

— Я никогда раньше не была в первом классе.

На лице Лолы расплывается насыщенная улыбка.

Сейнт фыркает от смеха.

— Едва ты очутилась там, как уснула.

— Благодаря ему я спала около трех часов прошлой ночью, — Лола крепче сжимает Никса, когда мы садимся на эскалатор, чтобы спуститься вниз.

— Знаете, я рад, что у вас, ребята, появился ребенок, — размышляет Сейнт, переводя взгляд то на Лолу, то на меня, а затем на нашего сына. — Теперь, как никогда, я буду в безопасности.

— Ты знаешь, что мы с Лолой использовали презерватив, когда она забеременела?

Я поднимаю бровь и ухмыляюсь, когда его улыбка исчезает, а щеки Лолы приобретают ярко-розовый оттенок.

Сейнт смотрит на нас с сожалением.

— Ты это несерьёзно, да?

— О, я серьезно.

Он проводит пальцами по волосам.

— Ебать.

— Язык, — предупреждаю я его еще раз.

Я делал это с тех пор, как мы их забрали.

— Вы двое использовали презерватив, и все равно забеременели?

— Но я не принимала противозачаточные средства, — добавляет она с застенчивой улыбкой.

Разве это не было в прошедшем времени? Это значит, что она сейчас этим занимается… и, вероятно…

— Хм.

Он выглядит задумчивым, а затем озорно улыбается. Такая улыбка подсказывает мне, что Сейнт собирается сделать глупый комментарий.

— Знаешь… тебе действительно следует чаще приводить его в дом. Ребята могли бы использовать это как форму контроля над рождаемостью. Можете ли вы представить себе Джаггера с ребенком?

Я смеюсь, потому что не могу представить Джаггера Спирса с ребенком.

— Нам нужно уговорить девушку…

Знакомый голос прерывает мой блестящий план, когда мы сходим с эскалатора.

Меня встречают три пары знакомых глаз, но ни одна из них не смотрит на меня. Они сосредоточены на маленьком мальчике на руках Лолы.

Родители взорвали мой телефон, напоминая, чтобы я сообщил им, как только мы приедем. Я сказал им, когда мы будем здесь, хотя мама должна знать, поскольку она забронировала билеты. Конечно, она сказала:

— А вдруг самолет задержится или что-нибудь случится, и мы не успеем в запланированное время.

Мы встречаемся с моими родителями посередине, и когда снова кладу руку ей на поясницу, все тело Лолы напрягается.

Я наклоняюсь к ней и тихо говорю так, чтобы только она могла меня услышать:

— Я обещаю, что все будет в порядке. Я бы не привел тебя сюда, если бы так не думал.

Она не смотрит на меня, но я вижу, как ее губы слегка приподнимаются.

— Я так рада, что вы все наконец здесь.

Мама раскрывает руки и обнимает меня, а затем отстраняется и обнимает Сейнта.

— Извините, все это произошло в последнюю минуту. ТиДжей настоял, чтобы я приехал, — говорит он неуверенным голосом.

— Нет, мы рады, что ты здесь, — голос мамы мягкий и любящий, она сжимает его немного крепче, прежде чем наконец отпускает. — Добро пожаловать в любое время.

— Мы рады, что вы приехали. Никогда не стесняйтесь приходить. Тебе даже не обязательно спрашивать, — уверяет его папа, слегка похлопывая по спине.

Сейнт кивает, его улыбка сначала натянутая и неловкая, но затем она смягчается и становится обычной, непринужденной.

— Лола.

Мама складывает руки на груди и смотрит на Феникса, который плотно прижимается щекой к ее груди и с любопытством разглядывает всех.

— Большое спасибо, что ты прилетела, — тихо говорит мама, и в ее голосе пронизывают эмоции.

На ее губах заиграла легкая, тревожная улыбка.

— Спасибо, что пригласили. Нас.

Наступает момент молчания, когда никто ничего не говорит. Я знаю, что им так много нужно сказать, так много спросить, но они не знают, с чего начать.

Я вижу волну эмоций, мелькающую в глазах папы, но знаю, что он не будет реагировать на них. Не так, как мама, потому что у нее слезятся глаза, и я знаю, что ей очень хочется обнять их. Даже папа выглядит так, будто хочет подойти к малышу, но они оба колеблются на своем месте. Я уверен, что они не хотят толпиться или доставлять им дискомфорт.

— Господи, гены Кингстона сильны, — Хейзел нарушает тишину, делая шаг вперед. — Приятно наконец встретиться с тобой. Я понимаю, почему мой брат тебя оглушил.

Она осматривает Лолу с головы до ног.

— Хейзел!

Мама и папа ругаются.

— Что? — невинно улыбается она, поднимая руки вверх. — Я просто говорю честно.

Она смотрит на Сейнта в поисках поддержки, но я смотрю на него. Его губы сжимаются, но щека дергается.

— Надеюсь, вы все голодны, — меняет тему разговора папа. — ТиДжей нашел недалеко отсюда мексиканский ресторан, где мы могли поесть.

— Я просто знаю, как сильно ты любишь мексиканскую кухню. Надеюсь, оно не разочарует, — говорю я.

Опасения исчезают, и на лице Лолы появляется мягкая улыбка.

— Я уверена, что нет.

Я вздыхаю с облегчением, чувствуя, как скованность в ее спине ослабевает и напряжение утихает.

Лола

Я не могу спать.

Я несколько раз закрывала глаза, считала до двадцати, включала успокаивающую музыку, брала телефон и отвечала на электронные письма и сообщения о моих ценах и наличии мест. Я даже снова приняла горячий душ в надежде, что это расслабит. Я сделала все, что могла, чтобы заснуть, но ничего не помогло. Я продолжаю ворочаться, надеясь, что сон подкрадется ко мне, но сегодня вечером он решил, что не хочет приходить.

Хотя уверена, что так и было бы, если бы могла перестать чувствовать вину за то, что боялась приехать сюда.

Я начала мысленно готовиться к худшему с того момента, как согласилась поехать с ТиДжеем. Я продолжала ждать неизбежного, думая, что они будут противоположностью тому, чем их представлял ТиДжей. Только когда мы сели и познакомились друг с другом, я поняла, что они совсем не похожи на моих родителей.

Теперь я чувствую себя глупо, предполагая, что они будут кем-то похожими на них. Они были заинтересованы не только в знакомстве с Фениксом, но и во мне. Они спрашивали меня об учебе, работе, бизнесе и многом другом. И ни разу не спросили про моих родителей. Я могу только предположить, что это дело рук ТиДжея.

Но не только их добрые слова заставили меня так себя чувствовать.

Специально для Феникса они отремонтировали целую комнату. Это буквально похоже на страну чудес Винни-Пуха, с некоторыми другими вещами, в которые он влюбился. Как Немо, Блюи и баскетбол.

Кто прикладывает столько усилий, если им все равно?

В глубине моей головы все еще звучит этот тихий голос, предупреждающий, чтобы я действовала осторожно, на случай если все пойдет под откос. Глупо так думать, потому что мой сын, кажется, не только хорошо проводит время, но могу сказать, что он чувствует себя комфортно. Ему настолько хотелось спать сегодня вечером в своей спальне.

Это разбило мне сердце? Совсем немного, потому что это означает, что он взрослеет. Это неизбежно, но меня так волнует мысль, что однажды я ему больше не буду нужна.

Отбросив эту депрессивную мысль, в меня ворвалась другая, которую пыталась отогнать.

То, что я чувствую к ТиДжею, — это не просто несчастное увлечение. И мне нужно перестать лгать и говорить себе, что я не скучаю по нему, потому что скучаю, правда скучаю.

Поскольку он был рядом, я начала привыкать к его присутствию. Он покупал мне случайный кофе, пытался приготовить черничные блины и другую еду, учил Феникса бросать баскетбольный мяч и не ложился спать со мной несмотря на то, что каждую ночь он боролся, чтобы не спать, пока я не лягу спать.

Мы создали этот небольшой распорядок дня, и я не осознавала, как сильно скучала по нему, пока не увидела его снова сегодня утром.

Решив, что я больше не могу лежать, потому что буквально сойду с ума в собственной голове, хватаю телефон с тумбочки и иду в спальню Феникса.

Кто бы мог подумать, что я такое скажу?

Я улыбаюсь и толкаю его дверь, но останавливаюсь на пороге. ТиДжей сидит в кресле, широко раскинув ноги, скрестив руки на груди, с iPad на подлокотнике.

— Привет, — неловко машу рукой, все еще стоя на месте.

Он постукивает по экрану, приостанавливая все, что смотрит.

— Не можешь заснуть?

— Нет, и я попробовала все. Думала, я могла бы прийти сюда и поработать.

Я захожу внутрь, останавливаюсь рядом с кроваткой Феникса и нежно ласкаю его щеку тыльной стороной пальцев.

— И я.

Он переворачивает iPad, показывая мне фотографию последней игры, в которую он играл на «Las Vegas Invitational27».

— Подумал, что я мог бы прийти сюда и поработать, — усмехается он, повторяя мои слова.

Я улыбаюсь, опуская руку.

— Работа?

— Я ищу ошибки, которые совершил, вещи, которые сработали и не сработали. И еще кое-что, — объясняет он.

Я киваю, понимая, что ТиДжей имеет в виду. Когда я жила у Дейзи, я видела, как Себастьян, брат Дейзи, делал то же самое — в бейсболе и футболе.

— Ненавижу это признавать, но ты очень хорош.

— Ненавидишь это признавать? Просто очень хорошо?

Он драматично охает и вскидывает бровь, преувеличивая это слово с притворной обидой в голосе.

— Я думала, что смогу тебе помочь.

— Как же?

— Я должна усмирить тебя. Если я этого не сделаю, ты позволишь своему большому эго завладеть головой, и ты не будешь играть так хорошо, как сейчас.

Я вижу, что он пытается сохранить стоическое выражение лица, но замечаю, как дергается уголок губы и блеск, мелькающий в его глазах.

— Вау, спасибо. Сейчас я определенно чувствую себя униженным. Это именно то, что мне было нужно.

— Пожалуйста. Рада, что смогла быть полезной.

Улыбка, которую он пытался приручить, расплывается на лице, и он тихо посмеивается.

— Может быть, мне стоит перестать смотреть видео и всегда брать тебя с собой. Я определенно был бы на высоте, если бы ты всегда меня усмиряла.

— Не уверена, что тренер оценит мои услуги.

— Он бы не стал, а я бы да.

Я не скучаю по двойному смыслу, стоящему за этим, или по тому, как горят его глаза, когда они скользят по мне. Разве неправильно сказать, что мне не ненавистно то, как он это сказал или как на меня посмотрел? Можно ли сказать, что я могу представить себя делающей то, чего, вероятно, не следует делать?

— Если меня слишком много рядом, это может стать твоим провалом.

— Или лучшим, что когда-либо случалось со мной.

Мое сердце останавливается на миллисекунду, но затем ускоряется. Оно движется слишком быстро, и я чувствую, что вот-вот вырвется из моей груди.

Мои губы приоткрываются, но по какой-то причине не могу заставить себя ничего сказать. К счастью, ТиДжей высказывается.

— Ты всю игру смотрела?

— Я это сделала и услышала кое-что очень интересное.

Он откидывается назад, кладет локоть на подлокотник и подпирает подбородок костяшками пальцев.

— Ах, да? Что ты слышала?

Я делаю шаг вперед, скрещивая руки на груди.

— Кое-что о великой пользе персиков.

Его щека дергается.

— Знаешь, я тоже слышал то же самое. На самом деле у меня был один в тот день перед игрой. Действительно дал мне импульс и все такое.

— И все?

Я ухмыляюсь.

— И все, — подтверждает он.

Мы ничего не говорим, только улыбаемся друг другу, позволяя тишине задержаться, но через мгновение он встает.

— Я много думал, и есть кое-что, что мне действительно хочется сказать.

— Ага?

ТиДжей выдыхает, потирая затылок ладонью. Он… он выглядит нервным?

— Я много думал о нас и…

Он поджимает губы, когда Феникс шевелится во сне. Малыш перекатывается на другой бок, что-то бормоча при этом. Мы оба все еще смотрим на него, надеясь всеми фибрами нашего существа, что он не проснется, потому что оба знаем, что он не заснет снова, если это сделает.

Как только Феникс перестает двигаться и бормотать, мы вздыхаем с облегчением и смотрим друг на друга. Никто из нас не должен произносить вслух то, что думаем.

— Давай уйдем отсюда, пока он не проснулся.

Мы медленно и тихо выползаем из его спальни, закрывая за собой дверь.

— Это было близко, — тихо посмеиваюсь я. — Так о чем ты говорил?

— Я… ты хочешь спать?

— Нет, думаю, что сейчас я даже бодрее, чем раньше.

— Как твои навыки игры в бильярд?

— Ни хрена. Ты соврала мне.

Рот ТиДжея открыт, брови сведены вместе, выражение лица полно недоверия, когда он наблюдает, как шар номер 8 плавно погружается в лузу.

Я пытаюсь вести себя безразлично к победе во второй раз, но не могу сдержать самодовольную улыбку на лице.

— Как же так?

ТиДжей сидит на краю стола, скрестив руки на груди.

— Я спросил тебя, каковы твои навыки игры, и ты ответила: «Все нормально, но на самом деле я не так уж хороша», — он повторяет мои слова, подражая моему голосу. — Нет, конечно, ты не так уж и хороша. Ты чертовски великолепна.

После того, как мы вышли из комнаты Феникса, ТиДжей отвёл меня в его домик у бассейна. Там у него есть не только бильярдный стол, но и несколько других игр, маленькая — не уверена, что стоит ее даже так называть, поскольку она почти размером с кухню в их доме — кухня и гостиная. Крошечный домик такой же красивый, как и его настоящий дом.

Безумие думать, что он провел здесь все свое детство, прожив лучшую жизнь.

Я издеваюсь.

— Я так не говорила, и это правда.

— Хорошо. Ты победила меня дважды, и этого больше никогда не произойдет.

— Я бы не стала, если бы ты не относился ко мне так легко.

— Я не…

Я прервала его пристальным взглядом.

— Да ты это сделал.

Его губы сжались, и он поднял руки, сдаваясь.

— Ладно, возможно, так было в начале.

— Видишь… подожди, это было? Я победила тебя дважды. Просто признай, что ты был со мной снисходителен, и мы сможем сделать это снова, и я смогу победить тебя честно.

— Я был. Вначале я относился к тебе снисходительно, но во второй раз этого не делал.

— Ты так меня бесишь, знаешь это? — возмущаюсь я и тычу его твердый живот кончиком кия, оставляя следы мела на рубашке. — Просто признай это, или боишься, что я снова тебя побью?

Я выгибаю бровь, продолжая тыкать его, пока ТиДжей не обхватывает рукой верхнюю часть бильярдного кия и крепко не удерживает ее на месте.

Беззаботное, игривое выражение его лица сменяется серьезным, а глаза темнеют.

— Поверь мне, ты не хочешь, чтобы я был честен, и я закончил. Давай сыграем во что-нибудь другое.

Поскольку я упряма, то снова прижимаю кий к его груди.

— Нет, я не хочу играть ни во что другое, пока ты не будешь честен.

ТиДжей впивается зубами в нижнюю губу, качает головой и резко дышит.

— Отлично, — на этот раз он тянет кий под мышку, увлекая и меня. — Я был честен, когда сказал, что в первом раунде с тобой было легко, но во второй раз я отвлекся.

Он тянет его снова, и я ничего не делаю, чтобы остановить это.

— И поскольку ты не хочешь ничего, кроме правды, я не буду преуменьшать свои мысли.

Я киваю, не в силах дышать от того, насколько густым и горячим кажется воздух.

— Я отвлекался, потому что каждый раз, когда ты наклонялась, я изо всех сил старался не смотреть на твою задницу и не возбуждаться.

Его глаза нагло скользят по моему телу, прежде чем снова подняться вверх.

— Я изо всех сил старался не представлять, как буду трахать тебя на этом бильярдном столе.

Он тянет кий так, что между нами почти не остается места.

Мои руки становятся скользкими от пота, а бедра сжимаются, когда его слова рисуют в моей голове очень грязную картину.

— Так что нет, я не собирался к тебе снисходительно относиться. Я был слишком отвлечен, думая о том, как бы мне хотелось тебя трахнуть, Лола.

Мое лицо горит от образа, который проигрывается в голове, и каким-то образом это зажигает искру, которая разливается по всему телу и вспыхивает огнём. Мне слишком жарко. Не могу удержаться от того, чтобы мои бедра снова сжались, когда клитор пульсирует, но он пульсирует только сильнее.

ТиДжей стоит во весь рост, возвышаясь надо мной, и при последнем рывке кий выскальзывает из моих рук. Я вижу, как он ставит его на стол, и смутно слышу слабый шлепок по полу, прежде чем мой взгляд возвращается к нему. ТиДжей одной рукой обнимает меня за талию, а другой хватает за шею.

Мои мысли настолько хаотичны, но я никогда не была более уверена в этом, когда два слова вылетают из моего рта поспешным шепотом.

— Покажи мне.

ТиДжей без колебаний прижимается своими губами к моим, проводя языком по моей нижней губе, как будто просит разрешения, и как только мои губы приоткрываются, он засовывает свой язык мне в рот. Это грубо, отчаянно и очень требовательно. Я изо всех сил пытаюсь наверстать упущенное, но не могу не упиваться этой необходимостью.

Он кусает мою губу, но не могу заставить себя сосредоточиться на боли, потому что тело горит от потребности, а мысли сосредоточены на том, что он чувствует по отношению ко мне. Я слишком поглощена им, поэтому позволяю себе на этот раз не думать, пока ТиДжей меня поднимает. Я обхватываю ногами его талию, а руками — шею. Он разворачивает нас и сажает на стол.

Он тащит меня к краю, пока моя задница почти не свисает со стола, и прижимает к себе.

Я стону ему в рот, когда эрекция проникает именно туда, где я хочу этого больше всего. Запускаю пальцы в его волосы на затылке и бесстыдно прижимаюсь к нему, пока мое тело не сжимается от предвкушения. Мой разум становится запутанным, почти онемевшим, когда ТиДжей обхватывает мою задницу и сильно сжимает ее, подталкивая ближе к надвигающемуся оргазму.

Я задыхаюсь, глаза трепещут, когда он помогает мне вращать бедрами, чтобы усилить трение.

— Не останавливайся, — его голос звучит хрипло в моих губах. — Не останавливайся, черт возьми.

Я прижимаюсь к нему быстрее, кусая внутреннюю часть щеки, чтобы сдержать стоны, которые угрожают вырваться изо рта.

— Позволь мне услышать тебя, — это не вопрос, а требование. — Не волнуйся, они тебя не услышат. Никто не услышит. Так что дай мне, черт возьми, тебя услышать.

И инстинктивно с моих губ слетают тихие всхлипы, но ему этого недостаточно. ТиДжей наклоняет голову и прижимается ртом к той стороне моей шеи, где стучит неустойчивый пульс. Он лижет, покусывает мою разгоряченную кожу, и я громко стону, запрокидываю голову, но он только сильнее кусает и сосет, пока мои глаза не закатываются назад.

Я чувствую это. Я так близко, балансирую на грани блаженства, не беспокоясь о том, что не вернусь. Пальцы ног сгибаются, и как раз в тот момент, когда я собираюсь кончить, ТиДжей перестает сосать, его губы зависают, и теплое дыхание струится над моим ухом.

— Ты должна увидеть, какая ты мокрая. Промокла насквозь, — говорит он при этом крепче сжимает мою задницу, голос звучит хрипло, как будто он изо всех сил пытается удержать над собой контроль. — Посмотри на себя. Посмотри, что я делаю с тобой, что ты делаешь со мной.

Я облизываю пересохшие губы, прерывисто вздыхаю и смотрю вниз. И действительно, между моих бедер есть мокрое пятно, мое возбуждение просачивается сквозь трусики и тонкий материал оливково-зеленой пижамы. Мне было бы неловко, но нет времени обдумывать это, потому что мои глаза прикованы к контуру его твердого члена, натягивающего пижамные штаны. Он массивный и толстый, давит на них.

Его эрекция прижимается к мокрому участку между моими бедрами, посылая электрические разряды в самое сердце. Мне хочется посмотреть на него, но не могу заставить себя это сделать, потому что зациклена на том, как бы мы выглядели, если бы на нас не было одежды.

— Я знаю, о чем ты думаешь.

Я моргаю, выходя из оцепенения, поднимаю голову и встречаюсь с его темными, прикрытыми глазами.

— Я…

— Не спускай с нас глаз.

Я не спорю с ним и опускаю взгляд на нас туда, где наши тела разделяет лишь тонкая ткань.

— Посмотри на себя и как чертовски отзывчива твоя нуждающаяся киска просит, чтобы ее трахнули, — хрипит он. Даже если бы хотела это отрицать, мокрое место между моих бедер растет. — Ты же это видишь, не так ли? Мой член наполняет тебя.

— Да, — задыхаюсь я, испытывая головокружение от того, как опьяняюще он себя чувствует и звучит.

— Давай, Персик, покажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы тебя трахнули. Покажи, как сильно ты этого хочешь.

Хотелось бы сказать, что я ненавижу то, как высокомерно звучит его голос сейчас, но на мое тело это оказывает прямо противоположный эффект.

Оно расцветает и горит от его слов и от того, насколько глубоко и гортанно они звучат.

— Пожалуйста.

Я потрясена гортанным стоном, срывающимся с моих губ, или тем, как обхватываю ногами его талию и не отпускаю, как только достигаю его эрекции именно там, где хочу.

— Чертовски хорошая девочка, — стонет он мне в ухо. — Теперь кончай.

Два слова, как щелчок пальца, сводят меня с ума. Я бьюсь об него, громко стону и задыхаюсь, умоляя его сделать так, чтобы оргазм никогда не прекращался.

И Боже, он не останавливается. ТиДжей крепко прижимает меня к себе, как будто зная, что давление на клитор — это все, что нужно, чтобы оргазм продолжался.

— ТиДжей, пожалуйста, не останавливайся, — прошу я, прижимаясь лбом к его груди.

По моему телу прокатывается еще одна волна удовольствия, и как только это чувствую, мои ноги дрожат и распутываются, но прежде чем они рухнут, ТиДжей хватает мои лодыжки и фиксирует их на месте.

— У тебя все так хорошо. Не отпускай.

Он все еще держит одну руку на моих лодыжках, а другую — на моем бедре. Удерживает меня на месте, наблюдая, как я хнычу и безжалостно прижимаюсь к нему, пока не вижу белый, яркий, ослепляющий свет, когда второй оргазм пронзает тело.

— Ох, блять.

Я зажмуриваюсь, впиваясь пальцами в его спину. Вздрагиваю. Горячая дрожь пробежала по моему позвоночнику, и, несмотря на то, что я, наконец, отступила от нее, ТиДжей удерживает меня. Как будто знает, что все еще может вырвать из меня еще один, и я уверена, что он мог бы, потому что между моими ногами чувствуется слабый пульс.

— Лола? — говорит он после того, как я отдышалась.

— Хм?

— Ты хочешь остановиться?

Я жду, когда появятся сомнения или хоть какое-то подобие того, что чувствовала на Хэллоуин, но этого не происходит. Когда поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, я чувствую уверенность, когда отвечаю.

— Нет.

ТиДжей

Я никогда не видел ничего более чертовски захватывающего, чем насыщенное выражение лица Лолы. Ее губы опухли и покраснели, щеки покраснели, а глаза горели похотью. Она — сбывшаяся мечта, и, несмотря на то, что эта женщина здесь, прямо передо мной, все это кажется нереальным. Например, если моргну, Лола исчезнет, и я проснусь.

— Что? — прочищает она хриплый голос, заправляя за ухо выбившиеся из-под хвоста пряди волос.

Слова «ты мне нравишься» висят на кончике языка, но я хочу сказать ей не об этом. Меньше всего хочу, чтобы она думала, что я говорю это только потому, что она у меня в таком положении. Я заметил, что Лола слишком много думает и нуждается в утешении.

Вместо того, чтобы сказать то, что хочу, я решаюсь только на это:

— Я не хочу, чтобы ты думала, что это ничего не значит.

Я говорю коротко и просто, потому что мне нужно сказать так много, но отказываюсь от этого. Я скажу ей, только не сегодня.

Просовываю пальцы под пояс ее трусов и провожу пальцем по мятой ткани.

— Ты уверена, что не хочешь остановиться? Потому что я близок к тому, чтобы сорвать с тебя одежду и нагнуть.

Лола садится прямее. Ее руки, обвившие мои плечи, сжались.

— Я уверена.

Эти два слова подтверждения — все, что мне нужно, когда хватаю подол ее рубашки. Но, прежде чем успеваю стянуть ее, Лола кладет свою руку на мою, чтобы остановить.

— Нет, не снимай с меня рубашку.

— Что? — кладу палец ей под подбородок, откидываю ее голову назад, чтобы видеть красивые землистые глаза. — Не делай этого.

— Я просто… — смущенно произносит она и робко улыбается. — Поверь мне, будет лучше, если я оставлю это так.

— И поверь мне, будет лучше, если мы снимем ее. Я хочу видеть каждый дюйм тебя. Твои растяжки не помешают мне ценить твое тело так, как я должен.

Ее брови поднимаются.

— Тебя это не беспокоит?

После Хэллоуина я понял, почему она так быстро спустила платье, и заметил, как Лола всегда держит руки перед животом.

— Беспокоить? Лола, — убираю руку с подола и подбородка, после чего обхватываю ее челюсть обеими руками. — У нас есть сын. Ты принесла жизнь в этот мир. Это еще раз доказывает, насколько ты поразительно сильная. Пожалуйста, ради Бога, никогда не думай, что тебе нужно смущаться или скрывать их от меня или кого-либо еще. Они — часть чего-то прекрасного, что мы с тобой создали.

Что-то в моем последнем заявлении похоже на дежавю, и я думаю, она тоже чувствует это по тому, как смотрит на меня. Не могу понять, почему это звучит так знакомо, но я не зацикливаюсь на этом и сосредотачиваюсь на девушке, которая сводит меня с ума.

— Если не хочешь снимать рубашку, я полностью понимаю и уважаю твое решение, но надеюсь, что однажды ты полюбишь их так же сильно, как они нравятся мне.

Черт побери, ТиДжей, держи себя в руках. Тупица.

— Хорошо, — вздыхает она.

Я опускаю руки, когда она медленно стягивает рубашку через голову и позволяет ей упасть позади на стол.

Застенчивая улыбка изгибает ее губы, когда я нагло провожу взглядом по ее почти обнаженной верхней половине. Я позволил задержаться на выцветших линиях, отмечающих ее светлую кожу цвета слоновой кости. Они бесцельно разбросаны по ее животу. Некоторые из них маленькие, другие немного длиннее.

— Ты такая красивая, — тихо говорю я, хватая ее за талию и плавно позволяя подушечке большого пальца скользить по ее коже. — Никогда не позволяй этому заставить тебя чувствовать себя хуже.

Застенчивая улыбка сменилась более уверенной. В ее глазах замирает сомнение, как будто не уверена, но, тем не менее, она не мешает моим блуждающим пальцам прикасаться к ней.

Я останавливаюсь, не желая слишком сильно давить, и переключаю свое внимание на ее лицо, хотя оно и замирает, когда я вижу, как поднимается ее грудь.

Мой член болезненно пульсирует, когда смотрю на ее гибкую грудь, которая почти вываливается из тонкого кружевного бюстгальтера, который она носит. Я даже не уверен, что это бюстгальтер, но это не имеет значения, потому что я приклеен к ее каменистым соскам и тому, как они напрягаются, умоляя вылезти наружу.

— Я хочу покончить с этим, — говорю я, не задумываясь, но не позволяю себе обдумывать свои слова. Обхватив ее грудь, сжимаю крепкий бутон между пальцами.

Тихое хныканье эхом разносится по комнате, и я знаю, что она изо всех сил старается не стонать громко, боясь, что кто-то услышит, но я знаю, что этого не произойдет.

Сильнее сжимаю сосок, вращая и дергая его, пока ее бедра не начинают тереться, и я вижу, как мокрое пятно между ее бедер увеличивается.

Хм.

— Мысль о том, что я кончу на твою грудь, тебя возбуждает? Или возможность того, что нас кто-нибудь поймает? Или наблюдение, как я с тобой играю?

Она закусывает губу, когда из них вырывается еще один стон, и не спускает глаз с моих пальцев, пока они перемещаются к другому соску.

— Или все три вещи?

Я прекращаю атаку и хватаю застежку, одним сильным рывком тяну вниз бюстгальтер, пока ее грудь не вываливается наружу и не падает подпрыгивая.

Мурашки побежали по ее пыльно-розовым соскам и распространились по груди.

Покусывая ее губы, я спускаюсь вниз, осыпая поцелуями и покусывая кожу, пока не добираюсь до большого круглого розово-пурпурного засоса под челюстью. Я знаю, что она возненавидит меня, когда увидит это, но, Боже, мне это чертовски нравится. Цвет сильно контрастирует с оттенком ее кожи. Подумываю о том, чтобы покрыть ее тело еще чем-нибудь, но меньше всего мне хочется, чтобы она никогда больше не позволила мне сделать это, поэтому продолжаю спускаться. Облизываю ее ключицу, наслаждаясь тем, как Лола извивается подо мной.

Достигая верха ее груди, я смотрю на нее, чтобы убедиться, что Лола смотрит, и действительно, так оно и есть.

Я ухмыляюсь тому, как горят ее щеки, как будто смущается, но не отводит взгляда.

— Перестань смотреть на меня так, — громко фыркает она, почти задыхаясь.

— Как я на тебя смотрю? — дразню я, провожу языком по выпуклости ее груди, но останавливаюсь над тугим бутоном, ожидающим, чтобы его пососали.

Лола вздыхает.

— Я… я не знаю, но просто остановись.

— Ты знаешь, скажи это.

Я играю с ее другим соском, щипаю, тяну, катаю его между пальцами, провожу вокруг кончиком языка, наслаждаясь тем, как ее бедра снова сжимаются.

— ТиДжей, — укоряет она, выпячивая грудь.

— Персик, — поддразниваю я.

Ее пальцы запутываются в моих волосах, резко дергая, когда она тяжело вздыхает.

— Как будто тебе это слишком нравится.

Я шиплю, морщась от боли, когда она тянет меня без угрызений совести, но, черт возьми, это приятно.

— Я не могу перестать смотреть на тебя так, потому что мне это слишком нравится. Никогда не проси меня остановиться, потому что, пока буду видеть тебя такой, я никогда не перестану наслаждаться этим. Пока не запомню каждый твой дюйм.

Я позволяю ей вникнуть в мои слова, а затем провожу языком по ее чувствительному соску и вокруг. Снова и снова повторяю это движение, пока Лола не начинает задыхаться и хныкать, а прерывистое дыхание, наполненное «да, вот так», эхом отдается эхом.

Но когда сильно сосу и прикусываю его, ее спина выгибается, и «да» заменяется на «Я хочу большего…»

— Большего?

Я отпускаю его, облизывая ее грудь, и сильно сосу, пока тот же розово-пурпурный синяк не окрасит ее кожу.

— Да… трахни меня, — ее мольба робка и застает меня врасплох, потому что выражение лица Лолы далеко не робкое.

Мой член дергается, и чувствую, как предэякуляция прилипает к моим боксерам, из-за чего неудобно двигаться, но каждая горячая мысль резко останавливается при ужасном осознании.

— У меня нет презервативов.

— Все в порядке, мы можем остановиться, — разочарование пронизывает ее голос.

В голову приходит столь извращенная идея. Не знаю, как Персик к этому отнесется, но что-то мне подсказывает, что ей это может понравиться.

— Ты мне доверяешь?

Она без колебаний отвечает:

— Да.

Я хватаю ее за локоть и дергаю на ноги, затем разворачиваю и прижимаю к столу.

— В любой момент, когда захочешь остановиться, просто дай мне знать. Мы делаем только то, что тебе удобно.

Оглянувшись через плечо, она кивает, и в ее темных расширенных глазах растет рвение.

Я просовываю пальцы под резинку ее пижамных штанов и трусиков, затем спускаю их вниз, позволяя остаться вокруг ее ног.

— Черт, — бормочу я, тяжело сглатывая при виде ее задницы. Мечты, которые мне всегда снятся, — ничто по сравнению с тем, как она выглядит сейчас.

— Черт возьми, Лола, — провожу ладонью по ягодице, прежде чем отвести руку назад и сильно шлепнуть ее.

Я стону, когда ягодица подпрыгивает, и Лола вскрикивает, садясь, но вскоре после этого стонет.

— Раздвинь ноги и положи одну на стол.

Глубокий тенор моего голоса шокирует меня, потому что я слишком взволнован, чтобы так говорить.

Она откидывает свою одежду в сторону и, как я велел, поднимает ногу, опираясь внутренней частью колена на бильярдный стол.

— А теперь наклонись и дай мне посмотреть, какая ты мокрая.

Я делаю шаг назад, чтобы запечатлеть образ наклоненной Лолы с поднятой задницей и мокрой киской, выставленной напоказ только мне.

Хватаюсь за штаны и потираю член. Я ничего не делал, но просто знаю, что каким бы холодным ни был душ, я не смогу воссоздать такой образ Лолы. Очень жаль, что у меня нет фотоаппарата, не то, чтобы это имело значение, потому что уверен, что она не позволила бы мне ее фотографировать, но я бы сделал это, если бы была возможность.

Опустив руку, я хватаю ее бедра, сильно сжимая их, и становлюсь на колени прямо перед ней.

— Я бы хотел, чтобы ты увидела себя. Твоя киска чертовски мокрая. Я знаю, что мое лицо промокнет, и держу пари, что ты будешь чертовски хороша на вкус.

Лола смотрит через плечо. Ее глаза на мгновение встречаются с моими, прежде чем спуститься к губам.

Я одариваю ее кривой улыбкой, прежде чем сосредоточить внимание на ее заднице. Провожу ладонями по ее бедрам и перемещаю их к подколенным сухожилиям. Я хватаю их, подталкивая вверх, пока она не встает на цыпочки.

— Оставайся так.

Я резко вдыхаю, сжимая челюсти и поднося пальцы к ее киске. Она такая мокрая, что от ее возбуждения они становятся скользкими, а внутренняя поверхность ее бедер блестит и покрывается ею.

— Мммм… — стонет Лола.

Я провожу пальцами по ее щели, прежде чем медленно погрузить в нее. Чем глубже ввожу их, тем больше она толкает свою задницу и выгибает спину.

Несмотря на то, что Лола такая мокрая, такая узкая, что я чувствую, как ее стенки сжимаются под моими пальцами. Я могу только представить, как было бы хорошо, если бы внутри нее был мой член.

— Ты такая чертовски узкая.

— Прошло много времени…

— Ты имеешь в виду…

Подняв голову, я смотрю на нее, но на этот раз она смотрит не на меня.

— После тебя я ни с кем не была. Я имею в виду, у меня не… я пытаюсь сказать, что у меня нет опыта. Мы можем остановиться, если хочешь.

К черту это. Я не знаю, откуда взялся внезапный порыв собственничества, но я с ним не борюсь.

— Если я скажу что-нибудь прямо сейчас, то буду звучать как собственник-засранец.

Наконец Лола смотрит на меня сверху вниз, сдвинув брови.

— Как кто?

— Неважно, — на этот раз я толкаю пальцы глубже, но медленнее. — Ты не хочешь, чтобы я говорил то, что думаю. Я не хочу ничего, кроме как попробовать тебя на вкус.

— Я хочу знать, о чем ты думаешь… аааа.

Она стонет немного громче, когда я нахожу ее клитор другой рукой.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел тебя такой.

Я кружу по маленькому комку нервов и с благоговением смотрю на то, как хорошо ее киска берет мои пальцы. Представляю, как трахаю ее сзади, наблюдая, как задница подпрыгивает ко мне.

— Я никогда не хочу, чтобы кто-нибудь видел тебя такой.

— Оооо, — стонет она, поднимаясь на цыпочках, и ее бедра начинают дрожать, — Пожалуйста, не останавливайся.

— Я серьезно, Лола.

Я ускоряю темп, толкая пальцы внутрь и наружу, и когда она начинает извиваться, а ее дыхание становится прерывистым, я сгибаю пальцы и ввожу их внутрь.

— Я… о Боже! — кричит она, ее оргазм прорывается.

Персик бьется в спазмах, стонет во все горло, а я продолжаю трахать пальцами ее киску. И когда чувствую, что она выходит из него, я заменяю рот пальцами и погружаю язык внутрь нее. Поедаю ее так, словно от этого зависит моя жизнь, и снова и снова поглаживаю ее клитор пальцем.

Я стону, наслаждаясь тем, как она скачет на моем лице. Она перекатывает задницу, встречая каждый толчок, пока не замирает и ее тело не сжимается.

— ТиДжей, Ти…

Мое имя вылетает из ее рта, как крикливая молитва, и она неудержимо трясется, прижимаясь ко мне, ее клитор беспорядочно пульсирует, стенки сжимаются вокруг моего языка.

Когда оргазм отпускает Лолу, ее ноги все еще дрожат, а дыхание становится прерывистым.

— ТиДжей, я слишком… чувствительна, — почти хнычет она, ее ноги умоляют поджаться под нее, но я хватаю ее за бедро, давая понять, что не позволю этому случиться.

Вытащив язык из ее внутренней части, я отпускаю палец от клитора и целую внутреннюю часть ее бедра.

— Давай, еще один.

Последний поцелуй, я подношу рот к ее набухшему клитору и переключаюсь между сосанием и проведением по нему языком. Другой свободной рукой провожу по ее гладким складкам, собирая на пальцах часть возбуждения. Когда я знаю, что они хорошие и мокрые, тащу их к ее заднице. Лола напрягается, и я жду, пока она скажет не трогать в этом месте, но она этого не делает.

Ее тело содрогается, когда она прислоняется к моему лицу.

— Это… это приятно, — это тихий шепот, как будто ей неловко это говорить.

— Ага? — хриплю я, выпивая ее, наслаждаясь тем, насколько она сладка на вкус и насколько туго на ощупь ее задница.

Я обвожу вокруг нее пальцем, и, когда она не слишком напряжена, медленно погружаю один палец.

— Черт, — Лола дергает бедрами, стонет и почти садится, пока я продолжаю входить в нее.

— Я почти. У тебя так хорошо получается, Лола, — подбадриваю я, впиваясь пальцами в ее нежную кожу.

Когда наконец погружаюсь до костяшек пальцев, то вытаскиваю их и медленно всовываю снова, втягивая ее клитор в свой рот и сильно посасывая. Вскоре Лола кончает снова, ее дырочка сморщивается вокруг моего пальца, когда она тяжело кончает, плачет и умоляет неразборчивыми словами.

— Боже мой, — хрипит она, и нога, лежащая на столе, ослабевает.

Вытащив палец, я слизываю ее возбуждение с губ и нависаю над ней. Ее глаза закрыты, губы приоткрыты, как будто она все еще пытается отдышаться, а волосы прилипают к влажному лбу.

Я улыбаюсь, наклоняюсь над ней и целую ее обнаженное плечо.

— Пойдем со мной спать.

Ее глаза открываются, и Лола медленно встает, поправляя при этом бюстгальтер.

— Разве ты не хочешь, чтобы я… — ее взгляд скользнул к моему твердому члену.

Я больше ничего не хочу, кроме как видеть, как ее опухшие губы обвивают меня, но я вижу сон в ее глазах и зевоту, которую она пытается подавить.

— Не беспокойся об этом, — отвечаю. Я определенно позабочусь об этом в душе. — Так ты пойдешь со мной спать?

— Ты хочешь, чтобы я спала в твоей комнате?

— Да.

Затаив дыхание, я возвращаю ей рубашку.

Я играл перед тысячами людей. Перед толпой, которые всегда либо молятся за наше падение, либо надеются, что мы сможем одержать еще одну победу. Иногда я чувствую некоторую тревогу, но ничто так не нервирует, как ожидание ее ответа.

Лола заканчивает одеваться, и затем на ее лице появляется легкая лучезарная улыбка.

— Хорошо.

— Пойдем спать.

Я беру ее руку в свою, переплетая наши пальцы.

Лола

Я понятия не имею, который сейчас час, но мне все равно, потому что, возможно, это был лучший сон, который я когда-либо видела. Не могу вспомнить, когда в последний раз не просыпалась, чувствуя себя разбитой или дезориентированным.

Подождите минуту.

Мои будильники не сработали, а должны были, потому что я их установила.

Я ни за что не проспала бы все шесть.

Должно быть, я все еще не оправилась от посторгазма, раз так хорошо спала несколько часов. Не говоря уже о том, что матрас ТиДжея — самый удобный, на котором я когда-либо спала.

Это осознание заставило мои глаза распахнуться от внезапного напоминания о том, где я нахожусь. Солнечные лучи льются сквозь стекло, наполняя комнату яркостью.

Похлопывая по краю кровати, я понимаю, что ТиДжей не лежит рядом. Его сторона помятая, но пустая.

Садясь, я хватаю телефон с тумбочки и чуть глаза чуть не вылетают из орбит, когда смотрю на время: 11:10 утра.

Как я спала без будильника? О Боже, Феникс!

Сбрасывая с себя одеяло, я вскакиваю с кровати и выхожу из спальни ТиДжея. Прежде чем добраться до комнаты Феникса, я натыкаюсь на мягкий сундук и чуть не падаю на землю.

— Эй там.

Мягкая рука обхватывает мое предплечье, поддерживая и удерживая на месте, прежде чем успеваю упасть на задницу.

— С тобой все в порядке?

— Извини, я не обратила внимания.

Я извиняющимся взглядом смотрю на Хейзел.

Она не такая высокая, как ее брат, но определенно выше меня. Я хочу отметить, что у меня средний рост, пять футов пять дюймов, несмотря на то что лучшие друзья напоминают мне, что я самая низкая в группе.

— Все в порядке, никакого вреда не было.

Она пренебрежительно машет рукой, дружелюбная улыбка кривит ее губы, прежде чем становится лукавой, когда ее взгляд сосредоточивается на моей шее.

— Хм… ты наносишь тональный крем? Может быть, консилер?

Знаю, что я не самая красивая на свете с утра, но, черт возьми.

— Э-э, да, а что?

— Хороший.

Ее губы дергаются, как будто она пытается приручить улыбку.

— Возможно, ты захочешь использовать их, чтобы прикрыть, — она указывает на мою шею, — это вверху.

Мои руки тут же прикрывают место прямо под челюстью, где прошлым вечером был рот ТиДжея.

Мое лицо горит, смущение сворачивается под ложечкой. Теперь я понимаю ее комментарий.

— Я, э-э, это мы…

— Не волнуйся, тебе не нужно мне объясняться, и я бы не хотела слышать подробностей.

— Правильно, извини.

Мои губы сжимаются в вынужденной улыбке.

Боже, просто убей меня сейчас.

— В любом случае, я очень рада, что ты приехала. Мои родители немного волновались, но я знала, что ты приедешь.

— Действительно?

— Да, даже ТиДжей немного волновался, но я обещала, что буду вести себя как можно лучше.

Я улыбаюсь, чувствуя, как смущение улетучивается.

— Почему тебе пришлось обещать вести себя как можно лучше?

— Потому что я склона говорить то, чего не следует. Обещаю, что работаю над этим, но иногда я просто ничего не могу с собой поделать, — в ее глазах блестит озорство. — Мир был бы слишком скучным, если бы я не добавила в него немного хаоса.

В своем заявлении Хейзел звучит слишком гордо и немного высокомерно, не оставляя сомнений в том, что она сестра ТиДжея. Плюс у нее темно-каштановые кудри.

Я смотрю на нее, забавляясь.

— Хаос иногда хорош.

Она напоминает мне Дейзи, но в гораздо более игристой версии.

— Хорошо, спасибо, что оценила это. Моя семья не всегда так делает, — цокает языком она и закатывает глаза. — Знаешь, два года назад я знала, что ты будешь великолепна, и оказалась права.

— Два года назад? Но тогда мы еще не были знакомы.

— ТиДжей — человек привычки. Ему нравится планировать всю свою жизнь, он высокомерен просто так и не имеет чувства направления на кухне.

Понятия не имею, к чему она это ведет, но все равно слушаю.

— Но ты, должно быть, произвела чертовски сильное впечатление, потому что он изо всех сил старался ради кого-то, кого не знал. Он знал, что его посадят, но все равно воспользовался папиной яхтой без разрешения, чтобы произвести впечатление. Имей в виду, когда он взял ее, она была совершенно новой.

В моей голове крутятся смутные образы того дня. Я давно не думала об этом дне, но каким-то образом он прокручивается в моей голове, как фильм, и воспроизводится ясно, как день.

— Все нормально. Я просто рада, что ты меня не бросил.

— Я бы не поступил так с тобой, Персик. Я зашел слишком глубоко и не могу теперь вернуться назад, в прямом и переносном смысле.

Боже мой.

Хейзел воспринимает мое молчание как разрешение продолжать.

— И в довершение всего он идет и крестит кровать.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но ничего не выходит.

— Не волнуйся, его отстранили на три недели, и все было хорошо.

Она пожимает плечами.

— О боже мой. Как я теперь буду смотреть на твоих родителей?

Я пытаюсь скрыть свою внутреннюю панику, но она выливается из меня неконтролируемым потоком.

— Сначала они злились, но сейчас это не имеет значения. Ребята, вы подарили им внука. Для нас всех это было шоком, но ты бы видела, как родители были счастливы, когда все узнали. Особенно мама. Она переборщила с покупками для Феникса, но, думаю, ее нельзя винить. Он единственный внук. Мое правление младшего ребенка уже закончилось, но я не против этого. Он слишком милый и такие щеки, — воркует она.

Мое сердце болезненно сжимается, зная, что именно этого мне бы хотелось, чтобы мои родители сделали.

— В любом случае, дай мне помолчать, или я отговорю тебя. Если ты ищешь ТиДжея и Феникса, они на площадке играют с Сейнтом.

Печаль убывает.

— Как долго они там пробыли? Я поставила будильник, но, кажется, проспала.

— Не слишком долго, может быть, тридцать минут или около того, и я не уверена, о каком будильнике ты говоришь, но я ничего не слышала.

— Ты не слышала всех шести сигналов?

— Шесть? — она зевает с озадаченным выражением лица. — Нет, не слышала, но, если ТиДжей спросит, скажи ему, что ты проснулась сама.

— Зачем ему это спрашивать?

— Потому что обычно говорю немного громко, и он боялся, что я тебя разбужу. В любом случае, я собираюсь подготовиться до того, как начнут появляться остальные члены семьи.

Она одаривает меня улыбкой и идет в противоположном направлении от спальни ТиДжея.

В считанные секунды она исчезает, но я все еще стою на своем месте, чувствуя себя ошеломленно.

Знаю, что все это было сгоряча, но клянусь, я убью ТиДжея. Прежде чем посмотреть в зеркало, я ожидала, что у меня на шее что-то маленькое и слабое. Но это противоположность. Он огромный, ярко-красный, и следы его зубов пронзили мою кожу.

Я никогда не наносила столько консилера в одно место, и все равно его не хватало, чтобы перекрыть. Часть красного цвета видна через консилер, и его неуклюжие маленькие пятна все еще покрывали мою шею.

— Может быть, они этого не увидят.

Это то, что я продолжаю говорить себе, пока убеждаюсь, что мои волосы прикрывают это место.

Вытирая липкие руки о штаны, я иду к площадке, где собрались все.

Вчера ТиДжей провел нам с Сейнтом экскурсию по своему дому, но было уже довольно поздно. Теперь, когда нахожусь на улице средь бела дня, я действительно рассматриваю внешний вид, восхищаясь большим нетронутым бассейном, пальмами, большим прямоугольным столом, на котором могут разместиться двенадцать человек, огромным костром, врытым в землю, баскетбольная площадка слева и домик у бассейна справа рядом с ней.

Меня поражает осознание того, что люди так живут. Мои родители сами по себе не были богаты, но у них было достаточно денег, чтобы жить комфортно.

Я улыбаюсь зрелищу передо мной. Родители ТиДжея сидят на скамейке и подбадривают Феникса, пока он бежит с мини-мячом в руках к миниатюрной сетке, которую они ему купили. Сейнт делает вид, что блокирует, и позволяет Фениксу сбить его с ног. Он драматично падает на резину, зажав нос одной рукой, а другую подняв в воздух.

— Вопиющее нарушение! Вопиющее нарушение! Вопиющее нарушение, Полпетте!

— Это не грубое нарушение. Он не виноват, что ты споткнулся на собственных ногах, — утверждает ТиДжей.

Феникс настолько спокоен, что бежит к корзине и, как ему показывал ТиДжей, забрасывает мяч. С тех пор, как ТиДжей показал ему это, он был одержим только тем, чтобы забросить мяч, и ничем больше.

Феникс поднимает обе руки вверх, подпрыгивает вверх и вниз, его кудри подпрыгивают вместе с ним.

— Это не в счет. Его следует выгнать. Ему лучше надеяться, что мой нос не сломан, иначе я подам на него в суд, — Сейнт продолжает притворяться, что ему больно, и громко и драматично стонет. — Я обязательно соберу все до последней слойки клена и продам его медведей, чтобы оплатить операцию.

— Иди сюда, приятель.

ТиДжей машет рукой, и Феникс с радостью делает это. Как только он становится рядом с ним, ТиДжей наклоняется и жестом предлагает нашему сыну следовать за ним, что бы он ни делал. Они оба сложили руки, заложив их за уши.

Я знаю, что он делает, потому что видела, как делал это на играх после победы, и однажды спросила его об этом. Со всем высокомерием мира он сказал: «Это большое «идите на хрен» всем, кто распускает слухи. Хочу, чтобы они знали, что я их слышу, но мне плевать».

Злая ухмылка искривляет губы ТиДжея.

— Что это такое? Что это такое? Нам все равно! Ты все еще отстой!

Я смеюсь, наблюдая, как Сейнт встает и преследует Феникса. Конечно, Сейнт идет, потому что для него один шаг — это все равно, что десять или около того шагов для Феникса.

Глаза поворачиваются в мою сторону, но ко мне бежит ТиДжей. С каждым шагом его улыбка становится шире, и когда он, наконец, стоит передо мной, в голове повторяется каждая секунда прошлой ночи.

Я склонилась над его бильярдном столе, а его язык и пальцы одновременно были во мне. Что напоминает мне.

— Сотри эту улыбку со своего лица, — шепчу я.

Его улыбка исчезает, взгляд скользит по мне с беспокойством.

— В чем дело?

Я слегка приподнимаю волосы, показывая ему засос.

— Что за чертовщина? Как я могу находиться рядом с твоими родителями с этим на шее?

Он яростно ухмыляется.

— Это называется засос, и не волнуйся, они не заметят. Если случайно это сделают, им будет все равно.

Я хмурюсь.

— Хватит быть засранцем. Откуда ты знаешь, что им будет все равно? Они узнают, что прошлой ночью что-то произошло.

— А что, если они узнают? Как, по их мнению, Феникс появился в этом мире?

— Мы… мы не вместе.

Ненавижу горький привкус этих слов во рту, но лучше произнести их вслух, чем притворяться, что прошлая ночь была чем-то большим, чем просто чем-то, сделанным в пылу момента.

— И они это знают. Я пытаюсь сказать, что…

— Ты боишься того, что о тебе подумают, — заканчивает он за меня.

Я опустила взгляд вниз. Глупо заботиться о том, что они подумают, но в глубине моей головы осталось сомнение. Что, если они передумают обо мне? Что, если они окажутся такими же, как все? Что, если…

— Я имел в виду то, что сказал вчера вечером, — ТиДжей берет мою руку в свою. — Я же говорил тебе не думать, что это ничего не значит, потому что это…

— Что за чушь! Где мой племянник?

Позади нас раздается громкий голос, но, прежде чем успеваю обернуться, ТиДжей сжимает мою руку, призывая посмотреть на него.

— Я хотел кое о чем поговорить с тобой, но предпочел бы не делать этого здесь. Обещаю, как только у меня появится такая возможность, я расскажу тебе.

Он сжимает мою руку в последний раз и отпускает ее, когда громкий голос приближается к нам.

— Приятно познакомиться с девушкой, за которую моего брата отдали.

Рядом с ним стоит парень такого же роста, как ТиДжей, с той же лукавой улыбкой, что и у Хейзел.

Даже если бы он не сказал «брат», я бы знала, что они родственники. Их черты поразительно схожи, с некоторыми отличиями.

— Бен, заткнись, — невозмутимо говорит ТиДжей.

Бен обнимает его, фиксируя в захвате. Пока они борются, передо мной появляется девушка, я также узнаю ее по фотографиям. Сияющая темно-коричневая кожа, сияющая улыбка и ноги на несколько километров.

Возможно, я узнала, а могла и не узнать, что она жена Бена, и они познакомились благодаря баскетболу, когда учились в колледже.

— Эй, я Мэрайя, а этот придурок — мой муж Бен.

Она показывает большим пальцем через плечо, где Бен сейчас схватился за голову.

Я подавляю смешок, улыбаясь ей.

— Эй, приятно познакомиться. Я…

— Единственная и неповторимая Лола. Мы так много слышали о тебе, и я не имею в виду социальные сети.

Я вопросительно смотрю на нее, но она не объясняет. Мэрайя просто мило улыбается мне, как будто я должна знать, что это значит.

— Извини за это. У меня были кое-какие незавершенные дела с этим, — рука Бена обнимает ТиДжея за плечи, взъерошивая его волосы, как если бы он был маленьким ребенком.

ТиДжей отмахивается от его руки, улыбаясь, несмотря на закатывающие глаза.

— Не было…

— Бенджамин и Теодор, — фыркает Шарлотта, направляясь к нам вместе с Филиппом, Сейнтом и Фениксом. — Не перед Лолой! Пусть она сначала познакомится, иначе никогда не захочет вернуться.

Бен отталкивает ТиДжея и обнимает маму.

— Она прекрасно познакомилась на яхте.

— Бенджамин!

Шарлотта собирается ударить его по плечу, но он успевает отскочить вовремя.

Если бы мое лицо могло растаять от смущения, уверена, что так и случилось бы. И уверена, что моя челюсть вывихнулась от того, как сильно она упала на землю.

ТиДжей упомянул, что у его брата нет фильтра. Я подготовилась к этому, но недостаточно хорошо.

— Мне жаль. Мне просто нужно было растопить лед.

— Точно так же, как ты сломал папину…

— Это не должно было быть тем способом, которым я сломал лед. Мне очень жаль, Лола, — Бен тут же перебивает ТиДжея, на его лице появляется застенчивая улыбка, когда Филипп прищуривает на него взгляд. — Супер Арло.

Он быстро кивает Сейнту, прежде чем немного наклониться перед ним, смотря на Феникса.

— Позволь мне взглянуть на моего племянника.

Феникс хватает Сейнта за рубашку, прижимая половину лица к его груди, и робко смотрит на Бена.

ТиДжей хватает его за рубашку и тянет обратно.

— Ты пугаешь моего сына своим уродливым лицом.

— Во-первых, придурок…

— Язык! — все, кроме меня, говорят.

ТиДжей хлопает по затылку.

— В банке будет десять долларов.

— Десять долларов? За что? — возмущается Бен.

Мэрайя смеется, качая головой.

— Ты идиот. Вам нужно следить за своим языком перед ним. Не так ли, маленький человек?

Она подходит немного ближе, но оставляет достаточно места, чтобы он не чувствовал себя подавленным.

— Тогда заплачу, малыш Пи, — говорит Бен.

У меня сердце согревается от этого прозвища.

Феникс смотрит на нее. На его губах появляется легкая, робкая улыбка.

— Я просто собирался сказать, что я не уродливый, — бормочет он себе под нос, вытаскивая бумажник и оттуда купюру. — У меня всего пятьдесят.

— Что ж.

ТиДжей осторожно выхватывает ее из рук брата и засовывает в карман шорт.

Бен не спорит с ним и снова наклоняется на уровне глаз Феникса.

— Мне очень жаль, малыш Пи, и мне жаль, что ты так похож на своего отца, — говорит он и кладет указательный палец под подбородок, нежно лаская его. — Боже, у тебя такие щеки, глаза и кудри. Ты вообще в мать?

Он поднимает взгляд, скептически глядя на меня.

— Он похож на меня, — слабо защищаюсь.

Они все смотрят на Феникса, затем на меня, затем снова на Феникса, а затем на ТиДжея. Им не нужно ничего говорить, чтобы я знала, на кого, по их мнению, он похож.

— Может быть, в другой жизни, — говорит Сейнт.

ТиДжей

— Он такой милый.

Хейзел воркует, прижимая руки к подбородку.

— Он Кингстон, конечно, он милый, — гордо говорит Бен, отталкивая Хейзел с дороги, чтобы поближе рассмотреть Феникса.

— Вы оба можете заткнуться? Он сейчас проснется, — шепчу я, отталкивая их обоих от кроватки. — И я клянусь, если он это сделает, вы оба не ляжете спать, пока он снова не заснет.

Несколько часов назад мы закончили ужин в честь Дня Благодарения, а потом поиграли с Никсом. И вскоре после этого он начал зевать. Лола собиралась искупать и уложить его спать, но я сказал, что позабочусь об этом, пока она будет готовиться ко сну. Я хорошо справлялся со своей работой, пока мои брат и сестра не решили прийти и окружить его, как будто он был животным в зоопарке.

— Мы возьмем его еще на один день. Я рискну.

Хейзел пожимает плечами, но все равно держит дистанцию, соблюдая границы.

— Посмотри на себя, ты хороший отец, — поддразнивает Бен, его голос намного мягче, чем раньше.

— Надеюсь, что да.

— Хей, — Бен тычет меня локтем в бок, и в его голосе больше нет насмешки. — Ты хороший отец. Не позволяй этим придуркам залезть тебе в голову.

— Дело не в них, — честно отвечаю.

Я знаю, что он говорит об идиотах в Интернете, которые могут сказать обо мне много негатива, но меня волнуют не они.

Я более уверен, чем раньше, в своих родительских навыках, но все еще боюсь все испортить. Меньше всего мне хочется разочаровать Лолу и Феникса. Это единственные люди, чье мнение имеет значение.

— Тогда… ох, — слышу я улыбку в его голосе, не глядя на него. — Я знаю, что она тоже так думает.

— Я надеюсь, что это так.

— Так. Если бы это было иначе, она бы не доверила тебе готовить его ко сну одному, — добавляет Хейзел, стоя рядом со мной. — Поверь мне, она знает, и мы знаем. Ты хороший отец, ТиДжей. Я так горжусь тобой.

Она заключает меня в объятия.

— Думаю, мы это сделаем, да? — спрашивает Бен и обнимает нас, крепко сжимая. — Посмотрите на нас, такие чертовски очаровательные. Если мама это увидит, она потеряет самообладание.

Я ухмыляюсь, надеясь, что это сможет замаскировать переполняющие меня эмоции.

— Ой, простите.

Поворачиваем головой в сторону двери. Лола стоит возле спальни Никса и застенчиво улыбается.

— Не волнуйся, мы просто сблизились и все такое, — небрежно говорит Бен, опуская руки, и Хейзел следует его примеру. — Но мы уходим сейчас. Я знаю, что у вас обоих завтра напряженный день.

Я искоса смотрю на Бена, говоря взглядом «что за хрень?». На что он отвечает взглядом: «черт, я не знал».

У меня есть планы на завтрашний день, о которых Лола понятия не имеет, и я намерен продолжать в том же духе. Я не собирался сообщать об этом своим братьям и сестрам, особенно Хейзел, но они подслушали наш с папой разговор. У меня не было бы проблем поделиться этими планами, если бы знал, что они могут держать язык за зубами. И дело не в том, что я им не доверяю, но Бен готов открыть рот только для того, чтобы меня достать, а Хейзел слишком откровенничает, когда взволнована.

— Я имел в виду, потому что Хейзел будет таскать тебя по всему Майами. Так что будь готова, надень удобную обувь и не бойся сказать ей, чтобы она заткнулась. Хейзел заболтает тебя, если ты ей позволишь, — быстро добавляет он.

Хейзел драматично закатывает глаза, изображая обиженную. К счастью, Лола не задает вопросов и кивает с улыбкой.

— В любом случае, мы уйдем до того, как разбудим малыша Пи, — говорит Хейзел, быстро обнимая меня, прежде чем подойти к Лоле. Пока они теряются в разговоре, Бен обращает свое внимание на меня.

— Я не могу себе представить, насколько это было для тебя ошеломляющим, но ты действительно хорошо справляешься, — говорит он искренне, похлопывает меня по плечу и крепко сжимает. — Я рад, что ты активизировался. Немногие люди делают это, и я очень горжусь тобой.

В его словах нет ничего игривого или дразнящего, и это меня шокирует, но все в хорошем смысле.

Бен — самый несерьезный человек, не считая Сейнта, которого я когда-либо встречал. Вот почему он не пошел по стопам отца и не вступил в НБА. Он сказал, что его отменят еще до начала его карьеры, потому что не знает, когда заткнуться. Бен также не любит следовать правилам. Сказал, что это просто не в его крови. Вот почему он сам себе начальник, работающий частным инструктором по баскетболу в чрезвычайно богатых семьях, готовых платить сотни.

— Спасибо, — улыбаюсь ему.

Он обнимает меня и шепчет:

— К черту весь мир и всех, кто думает иначе.

Я киваю, когда мы расходимся.

— Ладно, что ж, спокойной ночи вам обоим. Удачи завтра и спасибо, что взяли одного для команды, — в его глазах блестит озорной блеск.

Не могу сказать, что удивлен тому, что выходит из его уст.

Лола хмурит брови.

— Что?

— Ты подарила маме ее первого внука. Мы с Мэрайей подарили ей собаку, но бедного Кэша, нашего золотистого ретривера было недостаточно, — мрачно объясняет он, но я вижу, как подергивается его щека, когда он выходит из комнаты, а Лола проскользывает внутрь.

Оглянувшись через плечо, он ухмыляется, его глаза прикованы к ее шее.

— В любом случае, будьте осторожны. Есть что-то в воздухе Майами, что заставляет людей совершать дикие поступки.

Глаза Лолы слегка расширяются, а щеки краснеют.

— Добро пожаловать в семью, Лола, — усмехается он, уходя.

— Твой брат — нечто особенное.

Она стоит перед кроваткой, нежно поглаживая щеку Никса тыльной стороной пальцев.

— В этом весь Бен.

Я стою рядом, кладя руки на перила рядом с ней.

Румянец на ее щеках становится бледно-розовым, а ее застенчивая улыбка становится более мягкой.

— Спасибо, что уложил его спать.

— Я говорил тебе перестать меня благодарить. Я просто выполняю свои отцовские обязанности.

— Прости, сила привычки.

Ее влажные волосы ниспадают, как занавеска, закрывая лицо сбоку.

Подняв руку, заправляю ей волосы за ухо. Мне следовало остановиться на этом, но вижу глубокий красный синяк, покрывающий ее шею сбоку. Удовлетворение захлестывает меня, когда обхватываю пальцами ее шею сзади и провожу большим пальцем по отметине.

— Пойдем со мной спать.

Ее пульс учащается у моего большого пальца.

— Ты хочешь, чтобы я снова спала с тобой?

— Ага. Я хочу, чтобы ты снова спала со мной, — уверяю я низким и хриплым голосом.

Она переводит взгляд на Никса, ее пальцы барабанят по стойке.

— Я не знаю, будет ли это хорошей идеей.

— Почему это?

— Твоя кровать слишком удобная, и я снова просплю.

— Ты не проспала, — признаюсь я. — Я выключил твои будильники.

Ее брови взлетают вверх.

— Ты сделал что?

— Надеюсь, все было в порядке? Я просто подумал, что тебе понравится поспать. Знаю, что не смог тебе сильно помочь, но обещал, что сделаю все, что смогу, в любое время, когда смогу.

Было трудно помогать Лоле с Никсом по утрам, потому что если я не на тренировках по баскетболу, то на выездных играх. Но я сказал себе, что, как только у меня появится такая возможность, я помогу ей, даже несмотря на то, что потребуется вся моя сила воли, чтобы встать.

— Спасибо…

Ее губы изгибаются вверх, но останавливаются, когда я поднимаю бровь.

— Если хочешь поблагодарить меня, можешь пойти со мной в постель.

Я отпускаю руку с ее шеи и беру за руку, вытаскивая из спальни Никса и направляя к своей.

— Я не соглашалась.

Лола пытается говорить серьезно, но я слышу игривость в голосе.

— Нет, но твоя зубная щетка в моей комнате, а моя кровать гораздо удобнее, чем в гостевой спальне, — говорю я, вместо того чтобы указать, что она легко позволила мне провести ее в свою комнату.

Она не колеблется и не останавливает меня, и даже когда закрываю за нами дверь, она держит свою руку в моей.

— А что, если твои родители узнают? Они не разозлятся?

— Я не знаю, это зависит…

Я ухмыляюсь.

— От чего? — спрашивает Лола.

Я не должен, но действительно ничего не могу с собой поделать.

— Мы будем спать тихо или громко?

Ее челюсть отвисает, и светлые щеки цвета слоновой кости горят красным.

— Это не… мы не… ты так бесишь.

— Ты продолжаешь это говорить, но я не думаю, что ты это имеешь в виду.

Хватаю ее за бедра, отводя назад, пока ее спина не прижимается к стене.

— Я действительно это имею в виду, — в ее голосе нет уверенности, только дрожь, когда я просовываю руку под ее пижамные штаны и трусики. — Нам действительно не следует этого делать… не снова… не здесь.

Ее глаза трепещут, с губ соскальзывает тихий стон, когда я провожу двумя пальцами между ее складками, которые становятся влажными с каждым прикосновением.

Она тяжело вздохнула, схватив меня за руку.

— ТиДжей…

— Ага? — хриплю я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в челюсть, а мои пальцы продолжают скользить по ней.

— Мы должны остановиться.

Ее ногти впиваются в мою кожу, Лола раздвигает ноги, прижимая мою руку вниз, пока пальцы дразнят ее.

Я наслаждаюсь ее дрожащим вздохом, когда просовываю в нее средний палец.

— Мы должны, не так ли?

— Да, мы действительно…

Тихий стук в мою дверь вырывает нас из сладостной дымки, но я все равно не шевелю пальцами, в отличие от Лолы, которая пытается меня оттолкнуть.

— ТиДжей?

— Да, мам? — откликаюсь я.

Глядя на Лолу сверху вниз, я слегка вытягиваю палец и добавляю еще один. Я шепчу:

— Не шуми.

Челюсть Лолы напрягается, ее ногти глубже впиваются в мою руку, пока медленно ввожу и вывожу из нее пальцы.

— Я сейчас собираюсь спать, но просто хотела сказать, что так рада, что Феникс и Лола приехали. Надеюсь, твой брат не испортил все и Лола приедет снова.

— Нет, мама, я уверена, что Лола обязательно приедет еще раз.

Я вытаскиваю пальцы и засовываю их обратно, сильно шлепая ладонью по ее клитору. Ее бедра сжимаются, сжимая мою руку, а губы приоткрываются. Самый слабый вздох успевает вырваться из ее рта прямо перед тем, как я прикрываю его другой свободной рукой.

— Шшшш, — тихо говорю я, чмокнув ее в лоб, прежде чем сделать это снова.

— Хорошо, — отвечает она, довольные моим ответом. — Я сейчас пойду спать. Спокойной ночи, Тедди. Я тебя люблю.

— Спокойной ночи, мама, я тоже тебя люблю, — отпускаю руку, когда звук ее шагов стихает. — Так где мы были?

— Я не могу поверить… — хнычет Лола, крепко зажмурив глаза, когда я ускоряю темп. — Не могу поверить, что ты это сделал. Нам нужно остановиться или… — стонет она. — Или они нас услышат.

Я засовываю два пальца ей в рот и ввожу пальцы в нее ножницами.

— Задача решена. А теперь соси и молчи, или, как ты сказала, — наклоняюсь, и мои губы нависают над раковиной ее уха, шепча, — они нас услышат.

Я слышу ее резкий вдох, и на мгновение мне кажется, что она оттолкнет меня, но Лола глубже засасывает пальцы в рот и осторожно обхватывает их языком. Но я понимаю, насколько это плохая идея, потому что сейчас мне очень тяжело. Член пульсирует, прижимаясь к боксерам и поту, и мне не хочется ничего, кроме того, чтобы его вынули.

Похоже, сегодня вечером мне придется принять еще один холодный душ.

Отбросив эту мысль, я сосредотачиваюсь на Лоле и на том, насколько требовательной она становится, когда трется о мою руку и быстрее сосет пальцы.

— У тебя все так хорошо. Соси мои пальцы вот так, соси их так, будто это мой член.

Ее киска сжимается вокруг моих пальцев, и, клянусь, она становится еще влажнее и быстрее трется, убеждая меня другой рукой трахнуть ее быстрее.

Лола скулит, бормоча что-то вроде «почему» в мои пальцы, когда я слегка вытягиваю их.

— Сделай для меня глубокий вдох, — приказываю я, и она без малейшего колебания делает это, и я добавляю в нее третий палец. — Вот почему.

Я целую ее в висок, наслаждаясь искаженными звуками, которые смешиваются с ее стонами, когда Лола опускает голову мне на грудь.

Она замирает и напрягается, стонет, когда я погружаю пальцы глубже в нее. Она такая тугая, ее киска сжимается при каждом толчке, и когда я погружаюсь в нее, она пульсирует вокруг них. Но, черт возьми, ее пизда растягивается и становится скользкой.

— Давай, соси, — хриплю я, погружая пальцы глубже в ее горло, пока она не давится. Это занимает у нее секунду, но после того, как отдышалась, Лола обвивает языком мои пальцы и сосет их. — А теперь прокатись на моей руке, Лола.

Она поднимает взгляд, ее веки полуприкрыты. Требуется вся сдержанность, чтобы не убрать пальцы и не трахнуть ее, прислонив к стене, потому что вид ее рта и киски, наполненных моими пальцами, изменил состояние моей гребаной химии.

Ничто и никогда не будет выглядеть так завораживающе, как Лола находящаяся в моей власти.

— Иди сюда.

Я быстро убираю пальцы и тащу ее к нашей кровати.

— Что ты…

Если я не могу позволить ей скакать на моем члене, то подойдет и мое лицо.

— Садись мне на лицо, — хриплю я.

— Ты хочешь, чтобы я…

— Да, если только тебя это устраивает.

Я слишком возбужден. Мой член болезненно твердый. Я не думал, что ей будет достаточно комфортно сделать это.

— Прости, забудь об этом. Я не был…

— Сними одежду, — уверенно говорит Лола.

Это не вопрос, а требование, эти четыре слова застают меня врасплох и я вздрагиваю. Она переминается с одной ноги на другую. На ее губах появляется легкая, робкая улыбка, а пальцы нервно барабанят по бокам.

— Перестань так на меня смотреть. Я просто думаю, что будет справедливо, если я верну должок, — говорит она.

— Ты хочешь…

Я почти уверен, что попал в рай, потому что это кажется нереальным, далеким от реальности. Лола не может намекать на то, о чем я думаю.

— Ты уверена? Не чувствуй…

У меня пересыхает во рту, когда смотрю, как она раздевается. Лола стоит передо мной обнаженная, и, несмотря на румянец, расцветающий на ее щеках, решимость на лице не дрогнула.

— ТиДжей, раздевайся, — за рекордное время я оказался голым. — В постель, сейчас же.

Она облизывает губы, барабаня пальцами по бедру.

Нет вопросов. Никаких колебаний. Никаких «а что, если».

Я забираюсь на кровать, ложусь на спину и слежу за каждым ее движением, как ястреб. Лола забирается на кровать, и я втягиваю воздух, сердце готово взорваться, когда она садится на мое лицо и наклоняется, пока я не чувствую, как ее теплое дыхание овевает головку моего члена.

Я все еще застрял в оцепенении, в которое она меня втянула, когда Лола проводит горячим влажным языком по шву, и я вырываюсь из тумана.

Я борюсь с желанием застонать и обхватываю руками ее ноги. Хватаю ее задницу и раздвигаю складки, но останавливаюсь, когда она берет меня в рот, и мягкие вибрации ее стонов заставляют меня чувствовать себя пьяным.

— Черт возьми.

Я закатываю глаза, резко вздыхаю, прежде чем прижать ее киску ко рту и втянуть в рот пульсирующий клитор. Я поочередно сосу и провожу по нему языком, делая паузу, пока Лола мне отсасывает. Мне трудно сосредоточиться, потому что с каждым всасыванием, стоном и вибрацией я теряю себя.

Не знаю как, но мне удается вылезти из тумана. Одним длинным, вялым движением я провожу языком вниз по маленькому бутону ко входу в киску и толкаюсь внутрь нее.

Ее тело дергается, но я удерживаю на месте, быстро заходя в нее, пробуя на вкус, наслаждаясь ею до чертиков. Она пылко вращает бедрами, бессвязно бормоча в мой член, а затем замирает, выгнув спину. Лола садится, когда ее киска бьется в конвульсиях у моего языка.

Я прекращаю свои действия, когда слышу, как с ее губ слетает слабый крик. Перевожу одну руку с ее ноги на спину и толкаю ее обратно вниз.

— Положи свой рот на мой член, детка.

Ее плотное тело неудержимо трясется, и из ее рта время от времени вырываются крошечные стоны.

— Лола, детка, соси.

Я лижу внутреннюю часть ее бедра и в том же месте кусаю ее, пока она не задыхается. Так удается вытащить ее из этого, и Лола берет меня в рот, отсасывая, пока не чувствую, как ее слюна стекает по моим яйцам.

— Вот так.

Я резко вздыхаю, пока она работает надо мной. Мягкие посасывания ее рта смешиваются со стонами, утаскивая меня обратно в туман.

Сжимаю зубы, заставляя себя снова сосредоточиться на ней. Лениво и медленно я лижу ее до ануса. Она напрягается и садится. Наши глаза встречаются, когда Лола смотрит на меня через плечо.

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

Персик закусывает нижнюю губу и качает головой.

— Ты хочешь смотреть?

— Ага.

Я раздвигаю ее складки и, глядя друг другу в глаза, облизываю ее. С каждым толчком ее задница пульсирует на моем языке, когда она медленно вращает бедрами. Лола тихо задыхается, шепчет неразборчивые слова и запрокидывает голову назад, ее волосы рассыпаются по спине.

Не уверен, чего мне больше хочется: кончить или увидеть ее взгляд на себе. И каким-то образом она, должно быть, прочитала мои мысли, потому что взглянула на меня в последний раз, прежде чем опуститься и продолжить с того места, на котором остановилась.

Она вращает языком вокруг моего члена, и когда чувствую, что он полностью погружен в ее слюну, она втягивает его в рот и отсасывает.

Я пытаюсь сосредоточиться на ней, но больше не могу, потому что тело напрягается, а член набухает. Такое чувство, словно меня пустили под напряжение. Каждая клеточка моего тела взрывается, как гребаный фейерверк, и я кончаю ей в рот.

Я откидываю голову назад, крепко сжимая челюсти. Сжимаю ее бедра, пока не отрываюсь от кайфа, который постоянно скатывается с моего тела.

Не знаю, как долго это длится, но, когда наконец отрываюсь, я утомлен и чувствую головокружение.

— Ух ты, — прочищаю горло и прерывисто дышу, когда Лола лежит рядом со мной. Несколько капель спермы задержались на ее подбородке.

— Это было нормально? — спрашивает она.

Я вытираю их большим пальцем.

— Нормально? Я даже не могу описать, насколько это было феноменально.

Лола улыбается, больше ничего не говоря, и, как и прошлым вечером, я протягиваю руку, и она утыкается носом мне в грудь.

— Спокойной ночи, Персик, — целую ее в макушку и натягиваю одеяло на наши обнаженные тела.

— Я не могу поверить, что мы снова здесь.

Теплые темно-зеленые глаза медленно скользят по яхте, впитывая внешний вид, прежде чем унестись к океану.

Когда-то прозрачная голубая вода теперь является зеркалом неба. Жгучий красный, глубокий яркий оранжевый и золотисто-желтый цвета хаотично и кропотливо раскрашивают небо. Кажется, будто кто-то начал так красиво смешивать цвета, но под конец в исступлении дорисовывал картину.

Напоминает картину, которую мы с Лолой видели в музее два года назад.

Несмотря на состояние неба, наблюдать, как цвета переливаются в воду, по-прежнему завораживает. Если бы не заходящее за горизонт солнце, освещающее последнюю часть дня перед тем, как исчезнуть на следующие несколько часов, было бы трудно сказать, где встречаются небо и море.

Стоя на носу яхты, Лола перегибается через перила, прижимая к груди чашку кофе, за которой мы остановились, прежде чем прийти сюда. Я зачарованно смотрю, как уголки ее губ медленно поднимаются. Она ничего не сказала, но я вижу, как в ее голове прокручиваются воспоминания, как и у меня.

— Так здесь только мы? — спрашивает Лола, ее глаза все еще устремлены на море.

— Только мы.

Не уверен, что не переборщил, стоит ли делать больше или это нормально, но я подумал, что лучшее место для разговора с Лолой — это то место, где все началось. Только Феникс, она и я. Конечно, Никс спит в комнате, измученный после того, как Хейзел устроила им и Сейнту экскурсию по Майами. С чем я полностью согласен. Я хочу, чтобы Лола полностью и безраздельно уделила мне внимание.

— На этот раз ты не взял ее без разрешения, не так ли? — Лола делает глоток напитка, ее улыбка скрывается за чашкой.

Конечно, Хейзел проговорилась бы, и теперь не только Лола знает, но и Сейнт.

— Не в этот раз, но даже если бы я это сделал, это было бы ради великого дела.

— Великое дело?

— В первый раз я взял ее, потому что пытался произвести впечатление на свою девушку.

— Твоя девушка… она была впечатлена?

— Мне бы хотелось верить, что так оно и было.

Я смотрю на браслет, обернутый вокруг моего запястья, и делаю глубокий вдох, вдыхая соленый воздух. Обретая комфорт и легкость в ностальгическом ощущении этого момента.

— Может быть, я снова пытаюсь это сделать.

Ее рука замирает в воздухе, чашка кофе находится всего в нескольких сантиметрах от ее приоткрытых губ.

— И что это?

Я вздыхаю, и все замирает.

— Я много думал, пытаясь придумать, как выразить свои мысли словами. Если честно, я боюсь все испортить, потому что мне еще предстоит понять, как я хочу рассказать тебе о своих чувствах, чтобы это не прозвучало глупо.

Шок на ее лице колеблется, но Лола ничего не говорит, и я воспринимаю это как сигнал продолжать.

— Я… — делаю паузу, обдумывая, что хочу сказать, потому что все, что выйдет из моих уст, либо прозвучит банально, либо недостаточно. Черт возьми. — Я много о тебе думаю. Настолько, что ты навсегда закрепилась в моих мечтах и мыслях. Я так много думаю о тебе, что, наверное, это стало нездорово, потому что я одержим желанием привлечь твое внимание.

Дыши, тупица. Дыши.

— Я ненавижу, когда ты уделяешь хоть малейшую часть своего внимания какому-либо парню, в то время как я все время отчаянно ищу этого. Ненавижу, когда они флиртуют и смотрят на тебя так, будто у них есть шанс с тобой. Меня это бесит, Лола. Я не могу прожить еще один день, посмотреть на тебя и не упасть еще глубже. Каждый божий день я падаю и клянусь, что пытался остановиться.

С тревогой запускаю пальцы в волосы, ненавидя то, как они дрожат, а дыхание кажется затрудненным. Дышать.

— Я пытался контролировать свои чувства, потому что иногда это слишком сильно, и мое сердце слишком сильно сжимается. Но это глупо, и я должен знать, что бороться с неизбежным бессмысленно. Ты мне очень нравишься, и я не могу перестать чувствовать то, что чувствую к тебе, пока не скажешь мне остановиться.

Даже тогда я не уверен, что смогу.

Лола — воплощение заката. То, чего вы всегда с нетерпением ждете, хотя знаете, что оно будет появляться каждый день примерно в одно и то же время. Потому что вы знаете, что это не всегда будут одни и те же цвета. Иногда вы видите небо из сладкой ваты, которое приносит покой в ваш разум, а иногда это пылающее небо, которое воспламеняет вашу душу. А иногда в особые дни получается слияние того и другого.

Лола смотрит на меня, не мигая, как будто не понимает ни моих слов, ни реальности. Ее чашка теперь свисает с ее руки сбоку.

— Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Она тяжело сглатывает. А потом смотрит на меня с выражением, которое я слишком хорошо знаю, и у меня сводит живот.

— Извини, но я…

— Ты не чувствуешь того же.

Сердце болезненно сжимается в груди, но я втягиваю воздух и улыбаюсь.

— ТиДжей…

— Нет это нормально. Я просто хотел рассказать тебе, как я…

— Ты можешь заткнуться и послушать? — хмурится она, но я вижу слабый румянец на щеках. Затем замечаю, как она барабанит пальцами по чашке и прерывисто вздыхает. — Я не хотела этого признавать, потому что меня это пугает, если честно, но ты мне тоже очень нравишься.

Я задерживаю дыхание, ожидая «но» несмотря на то, каким чертовски воодушевленным сейчас себя чувствую.

— Но мы с тобой знаем, что это не сработает, — заканчивает она.

— Что заставляет тебя думать так? Мы даже не попробовали. Почему ты так быстро сдалась?

Слова слишком быстро вылетают из моего рта. Мне должно быть стыдно за то, насколько отчаянно говорю, но я не могу заставить себя перестать волноваться.

— Просто не будет, — ее голос тихий и наполнен дискомфортом. Лола даже не встречаются со мной взглядом.

— Не делай этого. Будь честной. Я всегда честен с тобой, — говорю я, ничего не желая, кроме как протянуть руку и прикоснуться к ней, но не делаю этого.

Она смотрит на меня так, будто ей больно это говорить.

— Я не ищу чего-то краткосрочного. Я наконец-то получаю ту стабильность, которая мне нужна в жизни, и не могу быть с кем-то, кто не может мне этого дать.

Не знаю, чего я ожидал, но это было точно не это.

— Краткосрочное? Думаешь, мне нужно что-то краткосрочное?

Грустная улыбка скользит по ее губам.

— Зачем обманывать себя? Ты уезжаешь в следующем году, а я остаюсь здесь. Мы будем находиться в нескольких милях друг от друга, и уверена, что по пути ты встретишь много людей.

Я понимаю ее слова громко и ясно. Лола не думает, что я буду верен. Не знаю, стоит ли расстраиваться из-за того, что она мне не доверяет, или радоваться тому, что Лола считает, что мы находимся в отношениях.

— Вопреки тому, во что ты веришь, я бы не стал изо всех сил стараться встречаться с тобой, если бы собирался изменить. Я могу быть кем угодно, но изменщиком не являюсь. Заю, что мои слова, вероятно, ничего не значат, но я клянусь, что никогда не причиню тебе вреда.

На этот раз я делаю шаг вперед, протягиваю руку к ее руке и обхватываю ее средним пальцем.

— Если ты не хочешь верить мне на слово, можешь спросить мою последнюю девушку о том, какой я парень. Около двух лет назад мы встречались три дня, но клянусь, я был лучшим парнем.

Ее щека дергается, но Лола все равно смотрит на меня так, будто ей больно, как будто не знает, что делать.

— Я просто хочу быть твоим, так же как хочу, чтобы ты была моей, — отчаяние льётся из моих уст. — Неважно, сколько миль и людей между нами. Есть только ты и я.

Я отцепляю палец, сплетая свои пальцы с ее тонкими.

— Дай мне шанс и позволь доказать это. Пожалуйста, Лола, пожалуйста.

Она вздыхает, кивает, и грустная улыбка превращается во что-то более яркое.

— Хорошо, я буду тебе доверять.

Дыши.

— Да?

— Да.

Ее улыбка зажигает мое сердце, и я знаю, что огонь никогда не погаснет. Нам так много нужно обсудить, но сейчас я крепко держу ее, зная, что никогда не отпущу.

Лола

— Я знаю ты предпочла бы быть где угодно, только не здесь, но спасибо, что пришла.

Толпа очень громкая, но мне все же удается услышать «да, да» от Дейзи.

Кара обнимает ее за плечо, губы растягиваются в игривой ухмылке.

— Успокойся. Я знаю, что ты взволнована, но немного сбавь свой энтузиазм.

Я смеюсь над сарказмом Кары.

Мы пришли на наш первый баскетбольный матч NCU, и Дейзи не в восторге от присутствия здесь. Она никогда не заботилась об игре настолько, чтобы понять ее. Вот почему никогда не посещала их, но после некоторых просьб сдалась и пришла.

— Им лучше выиграть, или я хочу вернуть свои деньги обратно.

Она стряхивает несуществующий ворс со своего светло-голубого топа.

— Ты не платила за билет, — фыркаю я, поправляя наушники с шумоподавлением на Фениксе.

Наушники продолжают спадать, потому что он слишком взволнован и продолжает подпрыгивать у меня на коленях. Малыш погружен в гудящую толпу, марширующий оркестр, море черного, белого и голубого цветов, представляющих школу, двух рыцарских талисманов и групп поддержки.

— Нет, но им придется заплатить за неудобства, и потраченное впустую мое время, — говорит Дейзи серьезным тоном.

— Эй, я так рада, что вы, ребята, пришли!

Габби сияет и машет нам рукой. Она стоит перед рядом стульев, расставленных для команды.

Благодаря Габби мы смогли пройти бесплатно. Она работает в команде стажером медиа-координатора, фотографирует и загружает их в Instagram и другие аккаунты в социальных сетях. Я не совсем понимаю, как она получила билеты, но все, что Габби сказала, это то, что быть стажером и иметь в команде двух лучших друзей имеет свои преимущества.

— Спасибо, что подарила нам билеты, — отвечаю я, улыбаясь в ответ. — Я знаю, что все это было в последнюю минуту, но…

— Не беспокойся об этом. Выражение лица ТиДжея того стоит. Вы, ребята, выглядите так мило.

Блестящие карие глаза скользят по моей футболке с номером ТиДжея, а затем переходят к Никсу, на которой такая же футболка.

— Могу я, пожалуйста, сфотографировать?

До того, как мы с ТиДжеем начали встречаться, я подумывала прийти на игру, но мой рабочий график всегда совпадал с баскетбольным графиком. Так продолжалось до тех пор, пока я не вернулась из Майами несколько дней назад и не узнала, что мне сегодня не нужно работать. Одна идея привела к другой, и вот мы здесь.

Я попросила Дариуса и Маркуса прийти, но им пришлось работать. Полли здесь, но она с кем-то на свидании. А Джулс, ну, она сказала, что ад должен замерзнуть, прежде чем она ступит на арену и увидит игру отродья Сатаны. Ее слова, а не мои.

Я не сказала ТиДжею, что приду, потому что хотела сделать сюрприз, но теперь не могу удержаться от размышлений. Мы начали встречаться несколько дней назад, и теперь я здесь, на игре, в его футболке. Глупо, что я слишком много об этом думаю, но ничего не могу с собой поделать.

— Ага.

Я встаю, поправляя Никса на бедре и следя за тем, чтобы его футболка была видна перед камерой.

Габби делает несколько фотографий, а затем показывает нам большой палец вверх.

— Мне пора идти, но вы, ребята, такие милые.

Я ухмыляюсь и машу ей на прощание, прежде чем она направляется в туннель. Но, прежде чем успеваю сесть, кто-то хлопает меня по плечу.

Когда оборачиваюсь, меня встречают четыре улыбающихся лица. Я мало что знаю о женских сообществах, но знаю, что эти девушки в них состоят. Они с гордостью носят на вершине булавку с греческим символом своего женского сообщества.

— Простите за беспокойство, но вы Лола? — спрашивает одна из девочек.

— Ах, да, я Лола.

Я осторожно улыбаюсь, делая вид, что не слышу, как одна из девушек не так сдержанно шепчет:

— Я же тебе говорила, — она говорит другой своей подруге.

— А он, — ее глаза метнулись к Никсу, — сын ТиДжея?

— Да, он наш сын.

Трудно оценить выражение их лиц. Иногда я могу сказать, когда кто-то притворяется. В других случаях они так хорошо это маскируют, что трудно сказать.

Но чувствую себя непринужденно, когда уголки их губ поднимаются выше в искренней улыбке.

— О боже мой.

Все они разражаются приступами визга и воркования.

— Он так похож на ТиДжея.

— Он такой милый, и у него кудри.

— И вы двое носите одинаковые футболки, подходящие к ТиДжею. Боже, это так мило.

Они говорят еще несколько слов, пока наконец не уходят, но это еще не конец. Другие люди, не только студенты, подходят и задают одни и те же вопросы.

— Ты Лола?

— Это сын ТиДжея?

Как только ответила «да», они заговорили со мной так, как будто я была своего рода давно потерянным другом, с которым они потеряли связь.

— Pinches metiches28, — бормочет Дейзи себе под нос, когда пара, которая разговаривала со мной дольше всех, уходила прочь. — С тобой все в порядке?

Я киваю, занимаю место и сажаю Феникса себе на колени.

— Я в порядке. Это было… это было слишком.

Казалось, что я понимаю, насколько популярен ТиДжей, но я сильно его недооценила. Он далеко не знаменитость, но достаточно популярен.

— Не обращай на них внимания. Знаешь, людям просто нравится быть любопытными, — говорит Кара, закатывая глаза. — Вы впервые приходите на игру вместе.

— Девочки хотят знать человека, который убрал с рынка самого большого придурка NCU, а родителям просто нужно о чем-то поговорить.

Дейзи ухмыляется, поднося руку с кулаком к губам, притворяясь, что это микрофон.

— Пожалуйста, Ло, скажи. Каково это — иметь самого желанного парня?

Она подносит руку к моим губам, но я отмахиваюсь от нее.

— Замолчи, — говорю, еле сдерживая улыбку. — Ты никогда не отпустишь это, да?

— Как она может? Наша Луиза уезжает в Майами одна и возвращается с парнем и засосом, — на лице Кары появляется хитрая улыбка. — Вот и все, «что у меня нет к нему чувств». Хорошо, что мы это предвидели.

— Я просто…

— Мы знаем, — понимающая улыбка появляется на губах Дейзи.

Иногда сомнения остаются, и я беспокоюсь о том, «что, если», но я вспоминаю то, что сказал ТиДжей.

— Вопреки тому, во что ты веришь, я бы не стал изо всех сил стараться встречаться с тобой, если бы собирался изменить. Я могу быть кем угодно, но изменщиком не являюсь.

Голос диктора вырывает меня из раздумий, переключая внимание на ребят, выбегающих из туннеля на площадку.

На арене становится все громче, и толпа теряет терпение, аплодируя и топая ногами. Когда диктор называет имена игроков, они становятся перед выстроенными для них стульями.

Маниакальные бабочки порхают у меня в животе, когда смотрю ТиДжею в глаза. Я видела, как он играет по телевизору, но физически находиться здесь и видеть его в форме — это другое.

— Они хорошо выглядят, да? — ухмыляется Кара, высоко выгибая идеально уложенную бровь.

Мое лицо нагревается.

— Да, действительно.

Он до сих пор меня не видел, и я сомневаюсь, что увидит, по крайней мере, пока игра не закончится. Мы сидим довольно близко к команде, но поскольку мы все носим одинаковые цвета, то сливаемся с толпой.

Я могла бы попытаться привлечь его внимание, но не делаю этого. Я наблюдаю и восхищаюсь тем, как его мышцы набухают и изгибаются при каждом движении. И то, как он смеется и качает головой, когда что-то говорит Сейнт.

Глаза ТиДжея скользят по толпе, впитывая все это, как он всегда делает. Когда его глаза скользят по участку, в котором мы находимся, то тут же возвращаются ко мне, пока наши взгляды не соединяются.

ТиДжей моргает несколько раз, сводит брови и слегка наклоняет голову, как будто не может поверить, что мы здесь. Когда улыбаюсь и машу ему рукой, растерянность рассеивается, и складка между его бровями разглаживается. Он наклоняется к Сейнту и что-то говорит ему, а затем направляется к нам.

Тренер Уоррен кричит на него, но он его игнорирует. Его взгляд сосредоточен на нас, и он решительно обходит ряд стульев и бежит к нам по ступенькам.

Мои глаза расширяются, но не в шоке от того, что ТиДжей делает, а в волнении из-за выражения лица его тренера.

— Что ты…

Мои слова обрываются, когда он притягивает нас к себе, чтобы обнять, но не сжимает меня слишком сильно, поскольку между нами находится Феникс. Отстранившись, он смотрит на меня сверху вниз, все еще держа одну руку у меня за спиной.

— Эй, приятель.

ТиДжей проводит пальцем под подбородком Феникса, вызывая у него милое хихиканье.

— Т! — взволнованно говорит наш сын.

Его восторженная улыбка стирает все сомнения, затуманивающие мою голову.

— Ты пришла.

— Сюрприз, — улыбаюсь я.

— Считай, что я очень удивлен.

Что-то меняется в его глазах, когда они скользят по моей футболке. ТиДжей сжимает мою талию, его кадык поднимается и опускается. Он наклоняется, его губы приближаются к моему уху.

— Как мне сосредоточиться, когда на тебе моя футболка и ты выглядишь… ты выглядишь чертовски хорошо.

— Просто притворись, что меня здесь нет.

— Это было невозможно раньше и определенно не будет возможно сейчас.

— Я могу вознаградить тебя, если ты выиграешь…

Я откидываю голову назад, встречаясь с его глазами, которые теперь потемнели, его губы приподнялись в ухмылке, которая выглядит почти устрашающе.

ТиДжей целует меня в лоб, и его губы задерживаются там.

— Надеюсь, моя награда — это то, что ты останешься в одной майке.

— Ой, давай! Ты серьезно? — кричит Дейзи, зажимая рот ладонями. — Номер девять, это не футбол. Подними свою задницу!

Игрок «Кентукки», девятый номер, Дион Лоури просто вышел из ниоткуда. Мало того, что это дурацкое падение, так еще и он сжимает нос обеими руками. Кричащий, могу я добавить.

Я знаю, что его нос не поврежден, но мне бы очень хотелось, чтобы это было так.

Всю ночь он и его товарищи по команде нападали на ТиДжея и только на него. Знаю, что это часть игры, но я видела достаточно баскетбольных матчей в своей жизни, чтобы знать, что они пытаются его запугать. Хотя теперь это уже позади.

Я уже потеряла счет, сколько раз они случайно толкали его локтем, толкали и ставили ему подножку. И все это время с этими глупыми самодовольными улыбками на лицах.

Как бы не злилась, я не позволяю себе это показать, потому что держу Феникса. Несмотря на то, что ему почти два года, он чрезвычайно внимателен и настроен на то, что делает ТиДжей и что с ним происходит. Каждый раз, когда что-то случается, он смотрит на меня в ответ, как будто просит заверить, что с его отцом все в порядке.

— Клянусь, я собираюсь кого-нибудь ударить, — Дейзи сжимает руку и челюсть.

Мы с Карой смотрим друг на друга, воздерживаясь от комментариев о том, как ей это нравится. Дейзи поклялась, что ей будет скучно, и, скорее всего, она всю ночь будет говорить по телефону. С момента начала игры она была на ногах больше, чем кто-либо из нас, кричала, когда «Кентукки» делал какую-то глупость, и приветствовала, когда NCU забивал мяч.

Ей определенно невесело.

— Феникс, я думаю, нам с тобой придется показать им, как это делается.

Она берет маленький баскетбольный мяч, который подарил ему ТиДжей, и показывает, как его бросать. За этим смешно наблюдать, потому что Дейзи понятия не имеет, о чем говорит, и использует футбольные термины.

— Может быть, однажды там окажешься ты.

Весь мой гнев исчезает при мысли о том, что Феникс пойдет по стопам ТиДжея. Мы все еще очень далеки от того, чтобы это когда-либо произошло, но я могу представить. Я видела, как Никс слушает, когда ТиДжей показывает ему, как забрасывать мяч в корзину для малышей, или насколько он сосредоточен, когда смотрит игру со своим отцом. ТиДжей объясняет, что происходит, и несмотря на то, что Феникс понятия не имеет, о чем тот говорит, он смотрит на ТиДжея, как будто он и есть весь мир.

Отбросив мысли о будущем, я сосредоточила внимание на игре, которая сейчас возобновилась.

«Кентукки», кажется, успокоились, что удивительно, учитывая, что мы находимся во втором тайме с преимуществом на восемь очков и осталось всего четыре минуты.

По арене витает тревожная гудящая энергия, все отсчитывают секунды, пока не прозвучит зуммер. Мы все знаем, что три с половиной минуты — это много времени до окончания игры. Все может случиться.

Как Дион, забросивший трехочковый, оставив «Кентукки» всего на пять очков позади.

— Все нормально, — прерывисто выдыхает Кара. — Еще три минуты. Это все, что у нас есть. Мы получили это.

Я задерживаю дыхание, не сводя глаз с ТиДжея, пока Джейден передает ему мяч и ведет его по площадке. В тот момент, когда он обходит одного из игроков и подпрыгивает, выпуская мяч в воздух, другой дает ему пощечину и каким-то образом умудряется толкнуть локтем, заставляя упасть назад и сильно удариться об пол.

— Какого черта? — вскакиваю на ноги, вскидывая руку вверх.

Все недовольны дерьмом «Кентукки», но в первую очередь игроки. Особенно Лэндон. Ему все равно, поскольку он не только ударяется грудью о грудь, которая ранила ТиДжея, но затем начинает сильно пихать обидчика, заставляя его упасть и поскользнуться по полу.

Другой игрок «Кентукки» толкает Лэндона, но Джаггер приближается сзади и отталкивает его назад. Все происходит слишком быстро. Игроки с каждой стороны начинают толкать друг друга, в то время как другие тянут своих товарищей по команде назад. Тренеры кричат, судьи свистят, но это бессмысленно, потому что мало что можно сделать.

Я переключаю свое внимание с хаотичной сцены на ТиДжея. Он сидит на полу, разговаривает со спортивным тренером, оценивая его, и время от времени разговаривает с Сейнтом и Джейденом, которые стоят рядом с ним. Мое сердце сильно колотится, когда замечаю красные пятна на его футболке.

Я не осознавала, что затаила дыхание, пока тренер не пошевелился, позволяя мне лучше видеть ТиДжея. Когда наши взгляды встречаются, я клянусь, что на долю секунды ненавижу его. Его окровавленная губа приподнимается в дразнящей ухмылке, и он подмигивает мне.

Господи Иисусе, Теодор. Только ты.

Его друзья помогают ему подняться, пока тренер продолжает с ним разговаривать. ТиДжей кивает несколько раз, все еще глядя на меня, и ухмылка не сходит с его лица.

Хаотичная сцена, развернувшаяся перед нами, сейчас утихла. Каждый игрок находится на своей стороне, тренеры кричат, а судьи разговаривают друг с другом.

Товарищи по команде похлопывают ТиДжея по спине, а затем тренер становится перед ним, хватая за подбородок и двигая им из стороны в сторону.

— Чертов Нэш, — рычит он, его губы кривятся от отвращения и закатываются глаза. — Кингстон, ты в порядке? Или ты…

— Я классно, тренер, — небрежно отвечает он и облизывает разбитую губу.

— Молодец! — с гордостью тренер улыбается ему и похлопывает по плечу.

Оставшаяся часть игры пролетает незаметно, и мы побеждаем, несмотря на то что Лэндона выгнали за то, что он толкнул Нэша. Его также выбросили, и нет ничего более приятного, чем слышать, как вся арена освистывает его, пока провожали Нэша в туннель.

Как только ребята вырываются из кучки и направляются к туннелю, к нам направляется ТиДжей. Он улыбается и кивает людям, которые поздравляют его и просят внимания, но не останавливается, пока не оказывается передо мной.

— Ты в порядке? — я смотрю на рану на его нижней губе. Она немного опухла и потрескалось от засохшей крови.

Я считаю это неправильно, но каким-то образом рана лишь добавляет ему привлекательности. Его лицо покраснело, влажный блеск покрыл каждый дюйм тела. Капельки пота скатываются с его лица на шею и грудь, заставляя майку прилипать к туловищу.

Я никогда не обращала внимания на плечи, но они широкие и мускулистые, и не могу удержаться от того, как мой взгляд скользит по ним. Я следую за небольшой вмятиной на его татуированном бицепсе, но не успеваю уйти далеко, как между нами раздается глубокий смешок.

— Я великолепен.

— Ты?

ТиДжей

— Ты уверен? Обратного пути не будет.

— Я уверен, Персик.

Протянув руку позади себя, я хватаю рубашку за воротник и стягиваю через голову, а затем отпускаю. Я падаю на пол и ложусь на живот поверх белой простыни, которую она положила, и смотрю на нее.

— Давай, используй меня как холст.

Я стараюсь не чувствовать себя самодовольным, но мне нравится, как она смотрит на меня и как расширяются ее глаза.

— Не будь таким дерзким.

Лола отводит взгляд и падает на землю рядом, чтобы оседлать меня. Она сидит прямо над моей задницей, ее краски уже готовы к использованию.

Я усмехаюсь, кладу руку на другую и сверху голову.

— Ты усложняешь все.

— Я не хочу этого слышать, — игриво упрекает Лола.

— Что, ты меня проверяла? Не смущайся, Лола, можешь проверять меня столько, сколько захочешь.

— И кормить твое эго? Я так не думаю.

Я закрываю глаза, вдыхаю и чувствую холодную, влажную кисть, наполненную краской, на своей коже. Хотя я не против. Это отличное отвлечение от трудностей.

На Лоле нет ничего, кроме моей майки и трусиков. Так что на самом деле, если кто-то здесь и испытывает трудности, так это я.

Последний раз мы занимались физическим осмотром, когда были в Майами. Прошло всего несколько дней, а ощущение, будто прошла вечность.

— Но мне нравится, когда ты питаешь мое эго.

Я опираюсь локтем об пол, подпираю подбородок ладонью, и смотрю на нее. Но это большая ошибка, и я мгновенно об этом сожалею.

Член дергается, и мне приходится заставить себя не напрягаться. И не представлять, как бы она выглядела, если бы я вместо этого лежал на спине.

Захватывающая улыбка широко растянулась на ее лице. Половина волос рассыпается по плечу и ниспадает волнами. А другая половина заправлена ​​за ухо. Моя футболка свернута вокруг ее бедер, обнажая каждый дюйм ее бедер. И когда смотрю между ними, я вижу ее черные трусики.

Я тяжело сглатываю, медленно поднимаю взгляд вверх, оценивая ее всю, прежде чем дважды бросаю взгляд на ее грудь. Ее соски твердые и прижимаются к ткани.

— Прекрати двигаться и повернись назад. Я не хочу все испортить.

Ее глаза не встречаются с моими. Они пристально смотрят на кисть в ее руке, пока она вращает ею вокруг палитры, смешивая краски.

Хотелось бы сказать ей, что она покраснела и сжимает бедра, но я сдерживаюсь. Мне и так сложно, а Феникс спит в своей кроватке.

Поворачиваясь обратно в прежнее положение, я закрываю глаза, сосредотачиваясь на том, как кисть скользит по моей спине.

После игры ребята решили устроить дома вечеринку. Поскольку все было в последнюю минуту, няни у нас не было. Лола настояла на том, чтобы я остался, но мне не хотелось быть там, где ее нет.

Даже если бы остался, я бы зациклился на интервью после игры и пил, пока не забыл об этом. Я делаю это время от времени, когда чувствую себя слишком возбужденным, чтобы сидеть на месте или вести машину. Это нездоровый способ преодоления трудностей, но в такие моменты это дает желанное облегчение. Но всё изменилось, когда Лола вернулась в мою жизнь.

— ТиДжей?

Лола подталкивает меня концом кисти, заставляя понять, что я отключился.

— Извини, что?

— Я знаю, что это невесело и, вероятно, не то, как ты хочешь провести субботний вечер. Я серьезно не против, если ты уйдешь. У меня есть картина, которую нужно закончить и отправить по почте, и еще домашние задания.

Она собирается встать, но я хватаю ее за лодыжку, крепко сжимая.

— Я никуда не пойду, и ты тоже, — улыбаюсь ей, надеясь успокоить. — Я просто немного… потерялся в своих мыслях, но клянусь, в этом нет ничего важного. Мне жаль, что я создал у тебя впечатление, что не хочу здесь находиться, потому что мне больше негде быть.

Лола кивает, возвращая улыбку, но она колеблется. Она смотрит на меня так, будто поняла все, о чем я думаю.

Ее тело расслабляется, когда отпускаю ее лодыжки, и Лола снова садится.

— Ты в порядке?

— Я… — поворачиваюсь обратно, кладу подбородок на скрещенные руки и скрещиваю лодыжку с другой, чтобы она не подпрыгивала.

— Ты можешь поговорить со мной. Я здесь, — тихо говорит она, прежде чем продолжить рисовать.

Я наслаждаюсь тишиной, впитывая ее тепло и наслаждаясь ароматом ванильных духов Лолы.

— Когда я впервые получил травму на первом курсе, то думал, что все кончено. Я думал, что никогда не восстановлюсь. Это звучит драматично, но в тот момент, клянусь, я так и думал.

Я шепчу слова, которые боялся произнести вслух. Она ничего не говорит и не мешает щетине скользить по моей коже. Дает мне смелость продолжать говорить.

— Получение травмы открыло глаза и это чертовски страшно. Я знаю, что вернулся лучше, чем когда-либо, но иногда страх снова получить травму ломает мне голову. А потом я думаю о том дерьме, которое говорят люди.

Комментарии, основные моменты после игр, интервью, вопросы и все, что произошло с тех пор, вызывают у меня холодную дрожь.

— Раньше меня это не волновало, но иногда я захожу в тупик из-за того, что обо мне говорят, как будто их слова будут определять мое будущее. Это смешно, но иногда кажется, что в их словах есть какая-то правда. Как будто я собираюсь достичь пика в колледже и ничего не добьюсь. Или что я добьюсь успеха, но понимаю, что какой бы талант у меня ни был, он не сравнится с талантом других. Я знаю, что сравнение — вор радости, и у меня дела идут лучше, но иногда бывают такие моменты. И еще эти дурацкие интервью. Боже, я ненавижу их.

Тяжесть этих слов спадает с груди, и впервые за долгое время мне становится легче дышать.

Чувствую, как Лола наклоняется, слегка нависая надо мной. Она играет с волосами у меня на затылке, вертя пальцем вокруг одного локона. Мне давно пора подстричься, но я знаю, как она любит играть с моими волосами, и мне это тоже нравится.

— Они любят злить тебя, потому что от тебя трудно добиться реакции. Ты не даешь им ничего, кроме убедительных ответов, несмотря на вопросы, которые они задают. Но иногда из-за того, что ты — это ты, ответы кажутся высокомерными. Временами это немного раздражает, но я знаю, что ты не имеешь в виду ничего плохого. Они этого просто не видят, и им все равно. Но не стоит ничего менять, чтобы их успокоить. В конце концов, ты непобедимый.

Моя голова откидывается назад. Я смотрю на нее через плечо.

— Ты преследовала меня.

— Я не хочу этого слышать.

Она садится и берет в руки кисть, которую положила.

Я не могу сдержать самодовольную улыбку на моем лице.

— Ты смотрела и читала обо мне.

— Серьезно? Из всего, что я сказала, ты понял именно это?

— Просто признайся. Это заставит меня чувствовать себя лучше, — изображаю грусть в голосе.

Уголок ее губы дергается, но Лола смотрит на меня невозмутимым взглядом.

— Ты не так уж важен. Я не преследовала тебя.

— Нет, ты делала именно это.

Кисть зависает над моей спиной, и ее глаза встречаются с моими.

— Это была пустая трата времени.

— Ничто в тебе не является пустой тратой времени.

Лола затягивает нижнюю губу между губами, как будто пытается подавить улыбку, но ей это не удается, поскольку уголки поднимаются вверх.

— Отвернись, иначе я никогда не закончу.

Я улыбаюсь, отворачиваясь.

— Вот почему они любят противодействовать тебе, потому что отчаянно хотят найти недостаток. И если это означает добиться реакции, они это сделают, — продолжает она и приступает к рисованию. — Я знаю, что легче сказать, чем сделать, но ты должен найти свое счастье. Как только это сделаешь, я думаю, будет легче проходить все это.

Я размышляю над ее словами, хотя в этом нет необходимости, потому что она права. Это то, о чем тренер Уоррен проповедовал во время наших ежемесячных встреч один на один.

— Найди свое счастье, — говорит она.

Мне хочется пошутить, но чем дольше ловлю ее слова, тем больше понимаю, что уже нашел свое счастье, крутя крайне изношенный кожаный браслет.

— Он у тебя еще есть? — спрашиваю я.

— Есть что?

— Браслет, который похож на мой? Он у тебя еще есть? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Почему?

Я слышу улыбку в ее голосе.

— Потому что нет лучшего способа, чем сказать, что ты занята, чем носить мое имя на своем запястье. Есть?

— Это звучит немного собственнически.

— Потому что я такой. Каким бы парнем я был в другом случае? — пытаюсь звучать так, будто шучу, но внутри меня нет ничего игривого. — Так он у тебя есть?

— Может быть в моей шкатулке для драгоценностей.

— Ты можешь встать на секунду?

Она подавляет смех.

— Еще нет. Я почти закончила.

Я покачиваюсь на месте, получая от нее несколько тихих смешков.

— ТиДжей, перестань быть таким нетерпеливым. Я почти закончила.

Пытаюсь подняться, но Лола удерживает меня одной рукой на плече. Я мог бы легко перевернуть нас, но я не хочу испортить то, что она сделала.

— Не двигайся, — требует она, все еще держа одну руку мне на плече.

— Я… — поднимаю руки в знак капитуляции. — Ты собираешься рассказать мне, что рисуешь?

— Еще нет.

Она снимает руку с моего плеча, и когда слышу шуршание щетки в каменном кувшине, наполненном водой, пользуюсь шансом приподняться и повернуть свое тело. У нее вырывается легкий вздох, когда приземляется прямо над моим членом.

Я не продумал это, и это большая ошибка, потому что чувствую, как у меня напрягается при виде того, как она оседлала меня.

Лола резко вздыхает.

— Ты все испортишь.

Мои ладони лежат позади меня, удерживая вес.

— Обещаю, что нет.

Я говорю себе встать, но не могу заставить себя это сделать. Не тогда, когда она смотрит на меня горящими глазами, и я чувствую, как ее бедра сжимаются вокруг меня.

Ее глаза скользят по моим губам, и она медленно наклоняется, как и я. Я закрываю глаза, готовый почувствовать ее губы на своих, но они тут же открываются, когда чувствую прикосновение к своей щеке.

Надменная ухмылка появляется на ее губах, когда проводит кистью по моей щеке к шее и груди.

— Я сказала тебе перестать двигаться.

Ее глаза озорно мерцают, и Лола быстро встает, роняя кисть прямо рядом со мной и убегая.

— Почему ты бежишь, а?

Я встаю и медленно иду к ней. С каждым моим шагом она делает два назад.

Такое ощущение, будто мы играем в кошки-мышки. Лола стоит на противоположной стороне дивана, держась от меня как можно дальше. Все это время она изо всех сил старается не смеяться, потому что, как бы нам ни было весело, мы оба прекрасно понимаем, что, если будем слишком громкими, то разбудим Никса.

— Сначала вымой руки, и я перестану, — ее взгляд падает на мои пальцы, покрытые краской.

— Иди сюда.

Она качает головой.

— Нет.

— Лола, иди сюда. Сейчас же, — серьезно требую я.

В ее глазах загорается искра вызова, а на губах появляется застенчивая улыбка.

— Нет. Пока не вымоешь руки.

— Хорошо.

Я поворачиваюсь и направляюсь на кухню. Боковым зрением я вижу, как она медленно приближается ко мне, тогда пользуюсь шансом и, разворачиваясь, бегу к ней.

Приглушенный визг срывается с ее губ, когда она пытается убежать, но мне удается схватить ее за талию.

— ТиДжей, остановись.

Она смеется, пытаясь вырваться, но это бессмысленно. Я сжимаю ее талию и прижимаю к своему телу.

— Нет, не надо. Не делай…

Ее челюсть отвисает, когда я хватаю ее за щеку покрытыми краской пальцами.

— Извини, что это было? Я тебя не услышал, — целую ее в лоб, провожу ладонью от ее щеки к шее, обхватывая горло.

Я позволил своим импульсивным мыслям взять верх, потому что сжимал ее горло. Мои пальцы слегка впиваются в ее кожу, чувствуя, как учащается пульс. Мне следует опустить руку и отогнать свои грязные мысли, потому что Никс всего в нескольких футах от меня. Единственное, что нас разделяет, это закрытая дверь.

Лола уже смотрит на меня снизу вверх, когда я смотрю на нее сверху вниз. Игривость ушла, превратившись во что-то более мрачное и… нерешительное?

Я не могу задаться вопросом, о чем она могла думать, прежде чем опустилась на колени передо мной.

Воздух застревает в моих легких. Я представлял себе Лолу, стоящую передо мной на коленях. Но эти фантазии далеко не соответствуют реальности.

— Тебе не обязательно этого делать, — тяжело сглатываю, хотя это невозможно, потому что в горле пересохло. — Тебе действительно не обязательно…

— Ты действительно хочешь, чтобы я остановилась?

Ее пальцы цепляются за мои спортивные штаны и боксеры, но она не стягивает их.

Однажды я сказал, что перед ней я слабый человек, и имел именно это в виду. Я слабый человек перед Лолой.

Прочистив горло, я качаю головой.

— Нет, я не хочу, чтобы ты останавливалась.

Мой твердый член пульсирует от предвкушения. Я с нетерпением наблюдаю, как она одним быстрым движением стягивает с меня спортивные штаны и боксеры, пока они не скатываются к лодыжкам.

Мы двигались так быстро, что я не сосредоточился на выражении ее лица в Майами, но теперь, когда действительно осознаю это, я ухмыляюсь. Ее улыбка кроткая, а широко раскрытые глаза скользят вверх и вниз по моему телу, как будто она не уверена, стоит ли смотреть на мой член или нет.

У меня, наверное, самый сильный стояк за всю жизнь, и предэякуляция не только покрывает кончик, но и стекает по боковой части моего члена.

— Я… вау.

— Ты питаешь мое эго.

Она закатывает глаза.

— Я задушу тебя своим членом, если ты сделаешь это еще раз.

Она смотрит на меня, смотрит мне прямо в глаза, и делает это снова.

— Я серьезно.

— Я тоже, — голос у нее мягкий, почти низкий, так что, если бы я не прислушивался внимательно, то не услышал бы.

Лола судорожно выдыхает, обхватывая основание рукой, и наклоняется вперед. Ее язык высовывается, щелкает кончиком, размазывая предэякулят по всему языку, как будто пробует его на вкус.

Мои глаза закрываются, голова откидывается назад, но воздух в легких почти перехватывает, когда ее рот захватывает головку полностью. Я стону, сжимая челюсти, чувствуя, как ее горячий, влажный язык кружит вокруг меня, но мои глаза закатываются, когда она сосет его.

— Черт, — бормочу я, глядя на нее сверху вниз.

Волосы упали ей на лицо, как занавеска, и я сжимаю их в кулак, потому что последнее, что хочу пропустить, — это выражение ее лица, когда она давится мной.

— Плюнь на него, — хриплю я, вдыхая воздух, когда она скользит ладонью вниз.

Она оттягивает рот и дважды плюет на меня. К ее нижней губе прилипла струйка слюны, стекающая по подбородку. Лола не слизывает ее, взгляд сосредоточен на руке, медленно перемещающейся вверх и вниз по моему члену.

— Открой рот и соси.

Наклонившись вперед, приоткрыв губы, она обхватывает головку и втягивает меня так глубоко, как только может, прежде чем захлебнуться и отстраниться.

— Не останавливайся.

Я подталкиваю ее голову обратно, заставляя задохнуться.

Я не должен наслаждаться этим звуком, и как ее глаза слезятся, а ногти впиваются в мои бедра. Боже, я не должен, черт возьми, наслаждаться этим так сильно, как сейчас, но, черт возьми, делаю это.

Я так и делаю. Снова толкаю ее голову, удерживая так, пока не чувствую, как из ее рта вытекает слюна.

— Я говорил тебе, что заставлю тебя подавиться им, — хмыкаю я, ослабляя хватку на ее голове, но не на волосах.

Она тяжело дышит, грудь быстро поднимается и опускается. Несмотря на слезы, текущие по ее щекам и слюну, стекающую по подбородку, она застенчиво улыбается и облизывает губы.

— Я это заслужила. Теперь позволь мне поздравить тебя так, как ты того заслуживаешь.

Лола берет меня в рот, пока я не касаюсь ее горла. Она отстраняется и делает это снова, но быстрее. Я тяжело дышу, закрываю глаза, наслаждаясь ее влажным ртом, сосущим мой член.

— Черт, Лола.

Она вытаскивает меня изо рта и проводит языком по шву кончика. Затем проводит им по моей длине, пока ее рот не достигает яиц, а когда она тянет их в рот и сосет, я стону.

— Черт побери, вот так.

Я подбадриваю ее, когда она скользит кулаком по моему члену вперед и назад, слюна вокруг нее помогает ее руке качать меня, пока Лола продолжает сосать мои яйца.

Когда открываю глаза, я вижу, что ее глаза уже смотрят на меня, наполненные удовлетворенным блеском.

— Черт, не останавливайся, — хрипло шепчу я, когда ее язык скользит вверх и вводит мой член ей в рот.

Вибрации от ее стонов посылают горячие электрические импульсы в основание моего позвоночника. Мое дыхание становится прерывистым, и я тихо бормочу «блять», когда ее щеки впадают каждый раз, когда она втягивает внутрь.

У меня отвисает челюсть, и приходится сдерживать любой шум, пытающийся вырваться из моего рта, поскольку вся моя душа перестает существовать. Я с силой кончаю ей в рот, удерживая ее голову на месте.

Мне требуется несколько секунд, чтобы собраться с силами, и как только это удается, я поднимаю ее на ноги. Рассматриваю ее опухшие губы, сперму и слюну, стекающую по ее подбородку, и глубокий цвет ее глаз.

— Я… — губы приоткрываются, но я ничего не говорю, потому что искренне чувствую потерю дара речи, как тогда, когда мы были в Майами. — Оставайся здесь. Не двигайся.

Я хватаю свои боксеры и надеваю их. Я тихонько пробираюсь в ее спальню, бросаю быстрый взгляд на Никса, чтобы убедиться, что он все еще спит, и хватаю то, что мне нужно, прежде чем выскользнуть.

Стоя перед ней, я вытираю ей подбородок и бросаю салфетки на землю поверх простыни.

— Я могла бы это сделать, — сонно шепчет она.

— Мой беспорядок, моя ответственность.

Я хватаю ее за запястье и надеваю на него кожаный браслет.

— Властный и чертовски навязчивый. Надеюсь, тебя это устраивает.

Она улыбается, глядя на мое имя, выгравированное на коричневой коже.

— Меня это устраивает.

Я обнимаю ее за спину, прижимаю к себе и целую в лоб.

Она тихо выдыхает, обнимая меня.

— Хаотичный закат — это то, что я нарисовала. Он заставляет меня думать о тебе.

Лола

— Ты удивительная. Огромное тебе спасибо за это.

— Я знаю. Меня обычно называют гениальной, но сойдет и потрясающая, — говорит Дейзи с самодовольной улыбкой на лице.

Я бы обняла ее, потому что она успела вовремя доставить подарок для ТиДжея, но знаю, что ей было бы неловко, если бы я это сделала, поэтому соглашаюсь с сарказмом.

— Твое высокомерие всегда меня поражало.

Она пожимает плечами.

— Хорошо. Никогда не позволяй этому остановиться.

Я бы закатила на нее глаза, если бы не нервничала и не переполнялась слишком сильными эмоциями. Сердце сильно колотится, когда я открываю рождественский подарок для ТиДжея и просматриваю его, проверяя, все ли в порядке.

— Что думаешь? — закусываю нижнюю губу, с нетерпением ожидая ее ответа или смену выражения лица. — Я знаю, это кажется слишком быстрым, и, возможно, так оно и есть, но я хотела это сделать. Думаю, это уместно, и что бы ни случилось между нами, я…

Дейзи нежно сжимает мою руку, останавливая мою словесную рвоту.

— Тебе не нужно объясняться ни мне, ни кому-либо еще. Пока ты счастлива, то счастлива и я.

Меня охватывает облегчение, когда я наблюдаю за ее улыбкой, она берет подарок из моих рук и деликатно скользит по нему.

— Как себя чувствуешь?

— Я чувствую себя хорошо. Взволнованной. Нервной, — нервы внутри меня успокоились. Я барабаню пальцами по коленям. — Похоже на конец эпохи, но это необходимо. Не знаю, имеет ли это смысл, но…

— Нет, я понимаю.

Она возвращает мне подарок.

— Многое произошло с тех пор, как ты узнала, что беременна, и многое изменилось за последний месяц.

Многое изменилось с тех пор, как мы с ТиДжеем начали встречаться месяц назад. Несмотря на то, что мы почти не видимся из-за плотного графика, дела идут стабильно и просто потрясающе. Время от времени я задумываюсь, но всегда напоминаю себе, что обещала ему доверять.

Вставая, я подхожу к гардеробной, которая на ближайшие несколько дней будет принадлежать Дейзи, и ставлю подарок на верхнюю полку. Мы должны были праздновать Рождество у нее дома, но ее семья сейчас находится в Европе, потому что ее брата Себастьяна вызвали на футбольный суд. Поскольку они уехали во время экзаменационной недели и до сих пор не уверены, когда вернутся, она не пошла.

Итак, мы в Майами, проводим Рождество с семьей ТиДжея и Сейнтом. Хотя Сейнта и ТиДжея здесь нет, потому что они в Атланте, штат Джорджия, на CBS Sports Classic29, и их не будет до завтра, кануна Рождества.

Мы хотели поехать, но не смогли из-за работы.

Немного странно находиться здесь без ТиДжея, но его семья приняла нас с распростертыми объятиями и была очень гостеприимной. Они без колебаний позволили Дейзи остаться и настояли на том, чтобы забрать нас из аэропорта, чтобы нам не пришлось ехать самим. И мама ТиДжея спросила, может ли она взять с собой Никса, пока мы с Дейзи обживаемся.

Откинувшись на кровати, я позволяю себе упасть назад, как и Дейзи, и какое-то время мы молча смотрим в потолок.

— Скажи это.

— Я ни о чем не думала, — солгала я.

Она толкает меня локтем в руку.

— Да ладно, ты разговариваешь со мной.

Обдумываю, стоит ли мне что-то говорить, но она права. Я говорю с Дейзи, моей лучшей подругой.

— Иногда… все кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. Как будто дерьмо попадет в вентилятор, потому что мне становится слишком… комфортно. Неужели я ужасна, если так думаю?

Я доверяю ТиДжею, да, но время от времени в груди возникает чувство, которое не уходит. Ощущение тяжести и удушья. Я не знаю почему и не могу избавиться от этого. Что бы я ни делала, оно всегда возвращается.

Дейзи поворачивается на бок, кладет голову на плечо и смотрит на меня сверху вниз.

— Ты не ужасна, если так думаешь. Это понятно, учитывая… прошлое ТиДжея, но поверь, когда я говорю, что знаю, что ты ему искренне нравишься, — говорит она и хватает прядь моих волос, накручивая ее на палец. — Ты знаешь, что я всегда говорю…

— El amor es para pendejos30, — говорю я.

Дейзи произносила это так часто, что я могу повторить почти идеально, но не могу выговорить «р» также красиво, как она.

— Это так, но к вам, ребята, это не относится. Он смотрит так, как будто, если не будет смотреть на тебя каждые пять секунд, то ты растворишься в воздухе. Пуф, — она машет рукой в ​​воздухе, делая ударение на слове. — Он смотрит на тебя так, как бредовые люди хотели бы, чтобы на них смотрели.

Я ухмыляюсь.

— Бредовые люди?

— Влюбленные дураки, желающие этих дерьмовых сказочных романов.

Я тихо посмеиваюсь, снова глядя в потолок.

— Я знаю, что просто слишком много думаю и мне нужно расслабиться.

ТиДжей

Наша победная полоса закончилась, и это все моя вина.

Я всегда умею все заблокировать, но, когда игрок из Канзаса, Киган Ракер, вчера вечером начал говорить о Лоле, я потерял самообладание.

Поначалу я мог игнорировать его, потому что знал, что он всего лишь насмехается надо мной, подстрекает сбежать.

Все было хорошо, пока он не заговорил о ее делах и не сказал, что пригласил ее на «специальное мероприятие один на один». Я изо всех сил старался игнорировать свои чувства, но затем он довел меня до крайности и спросил, наденет ли она свой костюм Джессики Рэббит.

— Как думаете, она наденет костюм Джессики Рэббит? Я видел фотографии, но уверен, что вживую она выглядит лучше. Она выглядит чертовски охуенно, я знаю, ты понимаешь. Когда закончишь с ней, могу ли я взять ее следующий?

Мне не следовало сильно бить его локтем в живот, выбивая из него воздух, но и он не должен был пускать слюни.

Как бы я не ненавидел то, что мы проиграли, и ненавижу то, что стал причиной этого, оно того стоило, когда я стоял над ним, наблюдая за мучительным выражением его лица, пока он пытался отдышаться. И нет ничего более приятного, чем видеть, как фанаты «Канзаса» теряют самообладание из-за того, что меня не выгнали.

Как этого не произошло? Действительно не знаю, но я не подвергаю это сомнению.

Обычно я размышляю над исходом вечера, но потери неизбежны. Я чувствую себя виноватым за то, что позволил эмоциям взять верх и подвел товарищей по команде, но не жалею о том, что сделал.

Я тихо прокрадываюсь в свою комнату, но останавливаюсь в дверном проеме как раз в тот момент, когда Лола выходит из ванной.

Я попросил ее переночевать в моей комнате, но она сказала, что подумает об этом. Знаю, что она беспокоится о том, что подумают мои родители, но им плевать. Они знают, что она моя девушка — я одержим тем, как хорошо это звучит — и у нас есть общий ребенок.

Лола выглядела такой неуверенной, что я думал, что она будет спать в гостевой комнате с Дейзи, но она здесь.

Бросаю свои вещи на пол, сокращаю расстояние между нами и беру ее на руки. Когда она у меня на руках, все замирает. Я погружаюсь в ее тепло и аромат ванили.

— Я чертовски скучал по тебе.

По ее лицу расплывается захватывающая улыбка.

— Ты видел меня несколько дней назад.

Я обхватываю ее шею и откидываю голову назад, целуя в лоб.

— Несколько дней слишком долго.

Она кладет голову мне на грудь.

— Я скучала по тебе тоже.

Прошло несколько дней с тех пор, как я видел ее и Никса. Мы общались по FaceTime и переписывались при каждой возможности, но, тем не менее, нет ничего лучше, чем физически видеть ее передо мной.

Не знаю, нормально ли это, но я всегда скучаю по ней. Я искренне ненавижу всякий раз, когда мы не вместе, и ненавижу каждый раз, когда нам приходится прощаться.

В последнее время я много думал о драфте, потому что, если меня выберут, «Торонто Рэпторс» могут получить первый выбор. Это значит, что, если буду первым на драфте, я перееду в Канаду без Никса и Лолы.

Никогда за миллион лет я бы не подумал, что нечто подобное может звучать так удручающе.

Мы не говорили о нашем совместном будущем. Я собирался это сделать, но учитывая наш плотный график, не хочу делать это по телефону. Я также не был уверен, когда наступит подходящее время, чтобы поговорить о нашем будущем. Хотя мы вместе всего месяц, я знаю, что Лола всегда будет для меня.

Если не считать баскетбола, я никогда в жизни не был более уверен ни в чем, а Лола — в ней уверен.

— Что ты делаешь так рано?

Она вытягивает голову, глядя на меня.

— Я проснулась час назад и не смогла снова заснуть. Полагала, что, поскольку Никс проснется через час или два, я пойду и подготовлюсь к новому дню.

Медленно и лениво я провожу ладонью по ее спине.

— Вернись спать. Я буду за ним присматривать.

— Все нормально. Я знаю, что ты устал.

Ее глаза трепещут, а тело дрожит от этого движения.

— Не совсем. Я чувствую себя бодрствующим.

— Ты в порядке?

— Да… — замолкаю, но ее взгляд говорит, что она видит мою чушь насквозь. — Просто немного волнуюсь, но клянусь, это ничего. В конце концов, это пройдет.

На ее лице появляется легкая, грустная улыбка, но не с жалостью, а такая, будто она понимает, что я чувствую. На лице такая улыбка держится недолго, так как сменяется на более жизнерадостную.

— Ты хочешь куда-нибудь пойти?

— Я пойду, куда ты захочешь.

Я глубоко вдыхаю соленый воздух, чувствуя, как с плеч сваливается еще один груз.

Прошли годы с тех пор, как я в последний раз просыпался, чтобы увидеть восход солнца. Уверен, что в последний раз это было, когда я учился в средней школе. Мама и Хейзел всегда пытались уговорить меня пойти с ними, но мне никогда не удавалось проснуться достаточно рано, чтобы увидеть это.

На улице еще немного темно, но вдали едва выглядывает из-за горизонта корона солнца, а все остальное прячется за ней. Есть оттенок светло-красного, который окутывает золотую сферу, и бледно-желтый, который сияет прямо над ней.

Посмотрев по сторонам, я улыбаюсь, глядя на изумленное выражение лица Лолы, когда она смотрит на почти пустынный пляж. Мы взяли с собой Никса, потому что он проснулся рано, а Дейзи и Сейнт решили последовать за ним. Кроме нас, вдоль береговой линии несколько бегунов.

Подняв камеру, я запечатлел выражение ее лица, прежде чем оно исчезло.

Лола улыбается и делает небольшой глоток холодного напитка, за которым мы остановились перед приездом сюда. На улице еще не так холодно, несмотря на конец декабря, но все еще дует прохладный ветерок. Тем не менее, я уверен, что градусы могут быть отрицательными, и Лола все равно выпьет что-нибудь холодное.

— Вместо этого тебе следует сфотографировать вон то.

Она машет рукой через пляж.

— Хорошо, — говорю я, стоя в нескольких футах позади нее. — Повернись.

— Я сказала, сфотографируй пляж, а не меня.

— Так и делаю, — ухмыляюсь я. — Лола?

— Да?

— Улыбнись, золотая девочка.

Неземная улыбка берет верх, как всегда, когда я говорю ей это. Осознаю насколько разной бывает ее улыбка, когда произношу эти слова, а не просто «улыбнись». Она всегда ярче, мягче, заставляя ее лицо сиять, как сейчас.

Я сказал это сначала просто для того, чтобы подразнить. Однажды она испачкала себя золотой краской, и я не заметил этого, пока мы не вышли на улицу, наблюдая за закатом. Золотые пряди омывали ее, обнажая участок под челюстью и окутывая ее ливнем солнечного света.

Хотя для достижения эффекта солнцу не обязательно закрывать ее, как вуалью, потому что даже в темноте ее окутывает то же сияние.

Я быстро делаю снимок и слышу приближающиеся голоса наших друзей.

— Он просто любит меня больше, — насмехается Сейнт над Дейзи, неся Никса на плечах.

— Ты подкупил его мороженым. Это единственная причина, почему он выбрал тебя.

— Нет, он бы выбрал меня в любом случае. Не так ли, Полпетта?

Он несколько раз тычет Никса в живот, заставляя его хихикать.

— Продолжай говорить себе это.

Сейнт снимает Феникса с плеч и протягивает мне. Я с радостью беру его и поправляю на бедре, а Лола и Дейзи отходят от нас на несколько метров.

Я не уверен, о чем идет речь, но пользуюсь шансом поговорить со Сейнтом.

— Как ты думаешь, что ты делаешь?

На его лице расплывается широкая, глупая улыбка.

— О чем ты говоришь?

— Насмешил Дейзи, разозлил ее. Я думал, ты пытаешься завоевать ее расположение?

— О, я все еще здесь. Просто решил сменить тактику.

— Тактику? — посмеиваюсь я. — И как получается?

Он устало вздыхает.

— Это… работа в процессе.

— Я не уверен, следует ли мне аплодировать за то, что ты бредовый оптимист, или за твою целеустремленность.

Прошло три месяца, а она до сих пор не проявила ни малейшего интереса. Но я благодарю его за настойчивую преданность своему делу. Никто не делает это лучше, чем Сейнт Арло.

Он пожимает плечами и ухмыляется, глядя на нее. Как ни странно, Дейзи как будто услышала нас, потому что ее глаза встретились с его глазами, и она пристально посмотрела на него.

— Она просто старается добиться успеха. Она определенно хочет меня.

Я подыгрываю его заблуждениям.

— Верно, она определенно хочет тебя.

— Почему ты не можешь верить в меня? Я верил, что вы с Лолой останетесь вместе. Вот почему я поставил так много денег…

Он захлопывает рот.

— Ты сделал что?

У него невинное выражение лица.

— Ничего, я ничего не делал.

Я прищуриваюсь, и, прежде чем успеваю его допросить, девушки возвращаются.

— Арло.

Дейзи дергает головой, жестом приглашая его следовать за ней.

— Ухожу, Диас.

Он направляется к ней, но оглядывается через плечо и беззвучно произносит: «она хочет меня», когда Лола возвращается ко мне.

Я смеюсь, качая головой.

— О чем это он? — спрашивает Лола, переводя взгляд с меня на Сейнта.

— Сейнт просто Сейнт.

— Аааа.

Она одаривает меня понимающей улыбкой.

Когда они идут вдоль береговой линии, Лола расстилает пляжное одеяло поверх песка. Она достает из своей сумки игрушки, которые принесла Никсу поиграть, и кладет их рядом с одеялом вместе с рождественским подарком, который подарила мне.

Я сказал ей, чтобы ничего не дарила, но она, как и я, была настойчива, потому что я ей тоже кое-что подарил. Я некоторое время думал об этом подарке и знаю, что он ей очень поможет.

Мы собирались подождать, чтобы открыть подарки сегодня вечером, в полночь, когда официально наступит Рождество, но Лола сказала, что больше не может ждать, чтобы подарить мой.

Отложив ее подарок, мы оба садимся и наблюдаем, как Никс приступает к работе. Он хватает крошечную лопатку и зачерпывает мягкий прохладный песок в такое же крошечное пластиковое ведро.

Пока он занят, я делаю несколько снимков, а затем оставляю камеру на ремне на шее.

Мы греемся в тишине, глядя на пенящиеся волны, которые неуклонно катятся к берегу, а затем уходят прочь, оттягиваясь назад. Они приходят слоями, тихо ревут и грохочут, пока солнце медленно и неторопливо поднимается.

Закрывая на секунду глаза, я вдыхаю соленый воздух и наслаждаюсь мягким ворчанием моего сына, пока он черпает песок, Лолой, хвалящей его за то, как много ему удалось добыть, и волнами, которые качаются взад и вперед.

Моя жизнь всегда была стремительной, и так будет всегда, но находясь здесь с ними, мне кажется, что она замедляется. Хаос в моей жизни прекращается, позволяя наверстать упущенное и оценить каждую секунду, которую я провожу с ними.

Когда открываю глаза и смотрю на людей, которые стали для меня всем, моей семьей, я понимаю, что они — все, что мне нужно.

Осознание поселяется глубоко внутри меня и сбивает с толку.

Как мы можем прожить всю свою жизнь и упустить шанс встретить лучших людей в мире? Мысль о том, что я никогда не встречусь с Лолой и никогда не увижу Феникса, раздражает больше, чем моя травма.

Эта мысль тревожит меня, потому что я не хочу быть там, где нет их.

— Что? — улыбается Лола.

Кто-то однажды сказал:

— Когда ты знаешь, ты знаешь.

Я всегда думал, что это нереально и банально, потому что откуда знать? Как это можно почувствовать? Это не то, что постоянно крутится у меня в голове, но в крайне редких случаях я задумывался об этом.

И сегодня на эти редкие вопросы получены ответы, потому что я знаю.

— Я…

Тревога, охватившая меня раньше, не идет ни в какое сравнение с невыносимым биением сердца или с тем, как мысли вращаются вокруг девушки, сидящей рядом со мной. Я должен что-то сказать, но струсил и решил не делать этого, по крайней мере, на данный момент.

— Я хочу, чтобы ты открыла свой подарок.

Я протягиваю его, ненавидя то, что ладони стали потными и трясущимися. Почему, черт возьми, я так нервничаю?

— Тебе действительно не следовало этого делать.

Она застенчиво улыбается и вытаскивает из подарочного пакета коробку, обернутую темно-зеленой упаковочной бумагой с золотыми снежинками.

— Мне очень хотелось. Пришло время обновления.

Брови Лолы поднимаются, между ними образуется глубокая складка, на ее лице появляется растерянность.

— Обновление для… — ее глаза увеличиваются в три раза, а губы приоткрываются, когда она отрывает оберточную бумагу. — iPad?

— Прежде чем ты начнешь спорить со мной и решишь, что не можешь принять это, потому что тебе нравится быть упрямой и драться со мной, — пристально смотрю на нее, прежде чем она успевает что-то сказать. — Ты такая занятая девушка, и я подумал, что должно быть что-то надежное, что-то, что Феникс не сможет разорвать.

— Это слишком. Я не могу этого вынести, — мягко говорит она.

— Но ты это сделаешь.

Я хватаю сумку с ее колен, вытаскиваю карандаш, который у меня тоже есть, и протягиваю ей.

— Наблюдение за тем, как ты все еще шутишь о планере, раздражает не только тебя, но и меня.

Ее подбородок трясется, и я не скучаю по тому, как она постоянно моргает, чтобы остановить слезы, наполняющие ее глаза. Лола откладывает все в сторону и становится на колени, а затем обнимает меня за шею.

— Серьезно, тебе не обязательно было это делать, но спасибо. Обещаю, что буду использовать его постоянно.

— Я знаю.

Я заправляю прядь волос, выбившуюся из ее небрежного пучка, за ухо.

Но мы отстраняемся, когда слышим мягкий шлепок, за которым следует еще один. Никс нахально улыбается, ударяя лопатой по коробке iPad.

— Феникс, не делай этого. Нам нужно быть осторожными, ладно? — Лола берет его и кладет обратно в сумку. — Так же, как мы осторожны с мишкой Пухом.

Он слушает маму, которая объясняет ему, для чего она собирается использовать iPad. Я фиксирую этот момент на камеру и делаю еще несколько снимков на фоне океана.

Мандариновое солнце уже наполовину взошло, но оно прячется за пушистыми, похожими на подушку облаками, тянущимися вдоль горизонта. Тем не менее, лучам удается просачиваться сквозь них, отказываясь оставаться скрытыми. Прожекторы из розового золота пронизывают небо и океан. Смешивается с остатками голубого ночного неба, создавая эффект амбре. Переход от ночи к дню происходит медленно, но ожидание того стоит.

Тем более, что с каждой секундой Лола и Никс сияют красками.

Словно читая мои мысли, она наклоняется и соединяет наши губы. Поцелуй короткий, но я все еще чувствую ее губы на своих, даже после того, как она отстранилась.

Лола судорожно вздыхает, держа в руках подарок, который подарила мне.

— Надеюсь, тебе понравится. Ничего дорогого, но…

— Это могли бы быть носки, и мне бы они все равно понравились, — шучу я, беря сумку.

Хотя я знаю, что это не носки, потому что сумка очень легкая, и, вынимая подарок, вижу, насколько он тонкий. Она осторожно улыбается, но все же побуждает меня развернуть его.

Я вопросительно смотрю на конверт приоритетной почты. Он был открыт, но заклеен одним куском прозрачной ленты. Сняв его, я заглядываю внутрь и вижу только один лист бумаги и ничего больше.

— Это один из тех подарков, похожих на билет, где ты позволяешь мне делать все, что я хочу? Однажды Хейзел дала мне…

Вытаскивая его, мое сердце опасно бьется в груди, когда я читаю большие жирные черные буквы.

Свидетельство о рождении

Феникс Кингстон

Я перечитываю имя снова и снова, каждый раз задерживая дыхание.

— Ебать.

Мой голос почти хриплый шепот. Я знаю, что сын прямо передо мной. Мне не следовало этого говорить, но не мог удержаться от того, чтобы слова сорвались с моих губ. Или остановить жжение в переносице или то, как мои глаза застилают слезы.

— Это… это… это реально?

Я перечитываю, вытирая туман под ресницами.

— Если он будет выглядеть как ты, то с таким же успехом он может носить твою фамилию.

Я слышу улыбку в ее голосе, но не смею взглянуть на нее, потому что близок к тому, чтобы сойти с ума. И уверен, что слышал, как ее голос надломился, так что, если она заплачет, я точно потеряю себя.

Всхлипнув, кладу сертификат обратно в конверт и обратно в сумку. А затем я крепко обнимаю Лолу.

— Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

Я целую ее в макушку, но не отстраняюсь. Пока Никс не хватает меня за предплечье, как будто давая нам понять, что не хочет, чтобы его оставили в стороне.

Я тихо смеюсь, моргая несколько раз, прежде чем отпустить ее и поднять его.

— Пожалуйста, не позволяй этому вскружить тебе голову, — дразнит она, зная, что это то, что нам обоим нужно.

— О, тебе лучше поверить, что так и будет.

Щеки болят от того, как сильно я улыбаюсь, но остановиться не могу.

— Феникс Кингстон, это звучит хорошо. Не так ли?

— Да, так и есть.

Приподнятое выражение ее лица — это все, что мне нужно, чтобы последний груз на моих плечах полностью растворился.

Мы идем к берегу, наши ноги погружаются в прохладный мокрый песок, а солнце продолжает восходить. Мы останавливаемся, чтобы позволить Фениксу полюбоваться птицами, которые летают над нами, и, поскольку ему нравится держать нас в напряжении, он убегает.

Мы с Лолой коротко смотрим друг на друга и улыбаемся, прежде чем погнаться за ним.

Я никогда не чувствовал себя более спокойно, чем сейчас.

ТиДжей

— Лэндон, друг! — бормочет слова Сейнт, криво улыбаясь, и обнимает Лэндона за плечо, притягивая его к себе. — Улыбнись, сегодня Новый год.

— Нет.

Он отталкивает Сейнта, его верхняя губа скривилась от отвращения.

Я делаю глоток пива, пряча за ним улыбку.

Как и любой студент колледжа, который не празднует Новый год в братстве или дома, мы находимся в «Ликвид» и ждем, пока часы пробьют двенадцать.

Я не знаю, как Джаггер убедил его приехать, потому что Лэндон был решительно настроен остаться дома. Но он здесь, по-прежнему неприступный, но здесь. Он даже не улыбнулся, когда к нему подошли две девушки и спросили, хорошо ли он проводит время. И они были не единственными, кто пытался.

Любой другой парень без колебаний проводил бы их домой, но Лэндона это не волновало.

Сейнт закатывает глаза, но это не позволяет ему сохранить улыбку на лице.

— Вы проведете лучшее время в своей жизни еще до того, как закончится ночь. Я позабочусь об этом.

— Не беспокойтесь. Просто радуйтесь, что он пришел и не ушел, — посмеивается Джаггер, он так же взволнован, как Сейнт и Джейден.

Сейнт бочком присел рядом, обвил рукой мою шею и постучал горлышком бутылки об угол моего телефона.

— Хватит на это смотреть. Она скоро будет здесь.

Мои глаза инстинктивно скользят по темному экрану телефона, надеясь, что Лола уже ответила, но этого не происходит. Сегодня ей нужно было работать, но Лола сказала, что будет здесь вместе со своими друзьями, как только закончит.

Пока она работала, со мной был Никс, пока не приехали мои родители и не взяли на себя заботу о нем.

С тех пор, как разместил пост про Лолу в своем Instagram, многие люди потянулись за картинами. Но они удвоились, когда Сейнт опубликовал картину, которую Лола подарила ему несколько недель назад. Поскольку у него больше подписчиков, она получила больше запросов.

Хотя я за то, чтобы ее бизнес развивался, меня не устраивает то, что почти не вижусь с ней. Лола пропадает почти на целый день, когда рисует живую картину для свадьбы. Она говорит, что это занимает больше всего времени, но за них и платят больше.

— Если бы я знал, что ты будешь так одержим, то поставил бы больше денег, — ворчит Джейден, хотя громкая музыка быстро заглушает это.

— Поставил деньги? Какая ставка? — спрашиваю я, пряча телефон в карман.

— Я сказал ставку? Я имел в виду…

— Вы точно знаете, что имели в виду. Кстати, если я правильно помню, ты, — я прищуриваюсь на Сейнта, — тоже что-то говорил о пари.

На их лицах появляются дерзкие улыбки, за исключением лица Лэндона.

— Мы играли в игру «посмотрим, как долго ТиДжей сможет отрицать это, прежде чем пригласит Лолу на свидание». Сначала это было просто ради развлечения, но потом Лэндон сделал все интереснее и превратил игру в пари, — объясняет Джаггер и морщит нос.

Я хочу сказать, что удивлён, но это не так. Я дружу с кучей идиотов.

— Я предполагаю, что ты не выиграл?

— Они этого не сделали, а я сделал.

Впервые с тех пор, как мы сюда приехали, уголок губы Лэндона дергается, и на краткую секунду он звучит живо.

— Как ты…

— Узнал? Приятель, ты был так очевиден.

— Мне бы очень хотелось не ставить столько денег, — резко выдыхает Джаггер и делает большой глоток пива.

— И ты изучаешь психологию? — Лэндон цокает языком, его тон снисходителен. — Тебе стоит подумать о том, чтобы сменить… ох, пошли на хер.

— Что ты…

Я следую за взглядом Лэндона, задаваясь вопросом, что могло его разозлить, но останавливаюсь на девушке, которая чертовски сводит меня с ума.

Лола уже улыбается, но улыбка становится шире, когда наши глаза встречаются. Хотя я едва могу смотреть ей в глаза, потому что опускаю взгляд на ее тело.

Трудно смотреть или сосредоточиться на чем-либо еще, потому что на ней короткое блестящее золотое платье, которое облегает тело, как будто было создано специально для нее. Тонкая золотая цепочка несколько раз обвивается вокруг ее шеи, удерживая платье наверху груди.

Я изо всех сил пытаюсь отвести от нее взгляд, но глубокий вырез мало помогает скрыть ее грудь.

Золотое платье облегает талию, а затем спускается прямо под середину бедра. И при каждом движении подол опасно поднимается вверх, но каким-то образом умудряется оставаться на месте.

Я за то, чтобы Лола носила все, что хочет и в чем чувствует себя комфортно, но это единственный раз, когда мне действительно хотелось бы, чтобы она носила что-нибудь, кроме этого чертового платья.

Мне нужно перестать пялиться на свою девушку, потому что чувствую, как кровь приливает к члену. Меньше всего мне нужен стояк, но я чертовски слаб перед ней.

— Лола, я знал, что у тебя плохой вкус к парням, но друзья…

Слова Лэндона выводят меня из возбужденного тумана.

Переведя взгляд, понимаю, что у Лолы есть и другая компания, помимо ее лучших друзей, Полли и Габби. Я узнаю блондинку Джулианну Спаркс. Она состоит в одном из женских клубов, но не знаю, кто другая.

— Лола, — Джулианна приковывает ее взглядом. — Я думала, ты сказала, что эта штука не придет.

— Я не знала, что он…

— Ну, если это не человеческий эквивалент бубонной чумы, — обрывает ее Лэндон, прожигая взглядом Джулианну.

— Осторожно, я убью тебя.

Надменная ухмылка кривит ее губы.

— Если это означает избавление меня от страданий, которые ты, кажется, ужасно несешь с собой повсюду, я с радостью приму смерть.

— Вы двое знаете друг друга.

Сладкий, дружелюбный голос Габби прерывает исходящую от них враждебность.

— К сожалению, — отвечают они в один голос.

— Близко к полуночи. Разве тебе не следует спрятаться в пещере, принести в жертву какую-нибудь бедную душу или поговорить с дьяволом? — насмехается Джулианна.

Кто-то должен что-то сказать, но это все равно, что смотреть, как происходит автомобильная авария в замедленной съемке. Мы видим, что это приближается, знаем, насколько это будет плохо, но действительно ничего не можем сделать, чтобы остановить это.

— Я пробовал, но, чтобы жертва сработала, у человека должна быть душа. А у тебя, Голливуд, ее нет, — он разочарованно цокает языком. — Но не волнуйся, я уверен, что у них где-то есть для тебя особое место.

Ее губы сжались в прямую линию.

— Спасибо за приглашение, но я ухожу, прежде чем скажу или сделаю что-то, о чем пожалею.

— Пожалуйста, сделай это. Твое присутствие утомляет и разочаровывает.

— Пошел ты.

— Нет, спасибо. Я лучше захлебнусь рвотой, — сухо отвечает он.

— Как будто я когда-нибудь позволю тебе прикоснуться ко мне.

Джулианна посмотрела на него так, словно он был самым отвратительным существом, которое она когда-либо видела.

— Всем пока.

Она машет нам рукой и, прежде чем уйти, отталкивает Лэндона, не удостоив его взглядом. Девушка, которая пришла с ними, последовала ее примеру.

— Что, черт возьми, только что произошло?

Голос Дейзи выводит нас всех из транса.

— Это было… интенсивно.

Габби неловко смеется.

— Может в другой день, — пожимает плечами Джаггер с раздражением в голосе. — На самом деле это было самое вежливое из всего, что я видел.

Кара поднимает бровь.

— Самое вежливое?

— Это было забавно, — фыркает Сейнт, смеясь.

Когда все вступают в разговор, совершенно забыв о том, что только что произошло, Лола направляется ко мне, как и я к ней, но Джаггер встает передо мной прямо перед тем, как успеваю ее схватить.

Я обхожу его стороной, когда он лениво обнимает ее за плечо. В его глазах сверкает злобный блеск, и он ухмыляется.

— Рыженькая, когда ты устанешь от этого тупицы и захочешь настоящего мужчину, я тебя получу, — он подмигивает ей. — Возможно, у меня не так много знаний про отцовство, но у меня чертовски много материала для того, чтобы им стать.

— Господи.

Я отталкиваю руку Джаггера от Лолы и обхватываю ее за талию своей, прижимая к груди.

— Отвали, Джаггер.

Знаю, что он только прикалывается, но каким бы парнем я был, если бы не был таким собственником, как обещал Лоле. Меньше всего хочу обмануть ее и лишить возможности получить полный набор парня.

— Не ревнуй, Тедди, — снисходительно говорит Джаггер.

Я усмехаюсь, быстро оглядывая его.

— Обещаю тебе, что здесь нечему ревновать.

— Рыженькая, если передумаешь, у тебя есть мой номер.

Он подмигивает ей, прежде чем уйти к остальным.

Я поворачиваю ее тело так, чтобы она смотрела на меня, хватаю за подбородок и запрокидываю голову назад.

— Тебе придется удалить его номер.

— Не ревнуй, Тедди, — хихикает она, повторяя и понижая голос, как Джаг.

Мои губы нависают над ее губами, улавливая из ее дыхания слабый запах персиков и виски.

— Я ничего не могу с этим поделать. Особенно, когда ты так одета…

Я замолкаю, разум становится опьяненным и затуманенным, когда чувствую гладкую кожу на ее пояснице.

Я слишком ошеломлен, чтобы говорить, и лениво провожу ладонью по ее полностью обнаженной спине. Иногда золотая цепочка, которая служит опорой для ее платья, щекочет мою руку.

— Я немного завидую тому, кто смотрит на тебя также, как и я.

Я сокращаю расстояние, соединяя наши губы.

Она улыбается мне в губы.

— Тебе не следует.

— Я же говорил тебе, ничего не могу поделать, — хрипло говорю я.

— Так как же ты смотришь на меня?

Я знаю, что она делает. Дразнящая ухмылка кривит ее губы, а глаза сияют озорством.

— Чтобы мне не стало тяжело посреди «Ликвид», используй свое воображение.

Лола поджимает губы, как будто сдерживает улыбку.

— Ты действительно оправдываешь имя золотой девочки, да?

Я провожу подушечками пальцев одним за другим вниз по ее позвоночнику, наслаждаясь тем, как она дрожит рядом со мной.

— Ты выглядишь чертовски хорошо.

Прежде чем Лола успевает ответить, Дейзи и Кара утаскивают ее от меня.

— Мы берем напитки. Мы вернем ее! — кричит мне через плечо Кара.

— Это будет долгая ночь.

Джейден стоит рядом со мной и прерывисто дышит. Его взгляд сосредоточен на Каре, пока девушки не сливаются с пьяной толпой.

— Чертовски долгая ночь.

Я допиваю остатки пива, гадая, как мне, черт возьми, дожить до полуночи и не вытащить Лолу отсюда.

Это была… ночь.

Все хорошо проводят время, но я близок к тому, чтобы сойти с ума.

Это звучит драматично даже для меня, но именно это и происходит, когда у твоей девушки безумное тело, она носит платье, в котором выглядит богиней, и так эротично танцует.

По крайней мере, с моей точки зрения, то, как она покачивает бедрами, трясет задницей и злобно улыбается, на меня действует. Заставляет грязные образы проигрываться в голове и время от времени искушает меня сказать:

— К черту все это, я должен вытащить ее отсюда.

Вместо того, чтобы делать то, чего отчаянно хотят от меня мозг и член, я остаюсь на месте и наблюдаю за ней на расстоянии, позволяя ей наслаждаться временем со своими лучшими друзьями. Лола не часто дает себе волю, и даже когда это делает, она постоянно думает о Никсе.

Сегодня вечером я убедился, чтобы единственное, о чем она думала, — это развлечься. Чтобы успокоить ее переутомленный разум, я уже несколько раз писал родителям, спрашивая, как у него дела, и просил фотографии.

Тем более, что они впервые с ним нянчатся.

Диджей приглушает музыку, объявляя, что до нового года осталось десять минут, а огромный экран позади него высвечивает время большими жирными белыми буквами.

Прежде чем успеваю добраться до Лолы, она уже направляется ко мне.

Широко раздвигаю ноги, подзывая ее встать между ними. Когда она это делает, я обнимаю ее, улыбаясь раскрасневшейся груди, стеклянным глазам и кривой улыбке на лице.

Схватив за талию одной рукой, я кладу другую на заднюю часть ее бедра.

— Веселишься?

Лола покачивается, обхватывает меня руками за шею и позволяет им свисать с моих плеч.

— Да, но мне будет веселее, если ты присоединишься.

— Я присоединился.

Ни в коем случае, черт возьми, я был там, но после почти неловкого возбуждения после того, как она решила прижаться ко мне своей задницей, я заявил, что ухожу.

Ее ногти мягко впиваются в мою спину, стеклянные глаза превращаются во что-то темное, наполненное похотью, а нижняя пухлая губа выпячивается в надутые губы.

— Но я хотела, чтобы ты остался.

Я резко вдыхаю, не обращая внимания на то, как тяжело сердце колотится в груди или как кровь приливает к члену, заставляя его пульсировать.

— Перестань так на меня смотреть, — прошу я.

Как изменилась ситуация. Месяц назад она просила меня о том же, а теперь это я. Это я умоляю ее каждым дюймом тела перестать смотреть на меня так, будто она хочет, чтобы я ее трахнул.

Или, может быть, я просто придаю этому слишком большое значение, потому что у меня давно не было секса, и я в отчаянии. Нагнуть ее, натянуть платье на задницу и трахать, пока она не пропитает мой член своим возбуждением.

— Как так?

Обольстительная улыбка расплывается по ее лицу, создавая иллюзию, что эти два слова должны быть ни чем иным, как невинным вопросом.

Но я слышу сквозь сладость, исходящую из ее голоса, и чувствую, как ее ноги слегка раздвинуты.

— Как будто ты надеешься, что я прикоснусь к тебе прямо сейчас.

Огонь загорается в ее глазах, когда они приближаются к моим губам.

— Может быть… это то, чего я хочу.

— Ты пила.

Это единственная причина, по которой она предложила бы мне прикоснуться к ней публично.

Не то чтобы нас кто-нибудь увидел, по крайней мере я так не думаю, потому что они все пьяны или заблудились в своем мире.

Никто бы никогда не заметил, если бы я засунул руку ей под платье.

— Совсем немного, но я не пьяна. Я даю тебе согласие, ТиДжей.

Голос у нее такой кроткий, что я его почти не слышу.

— Нас могут поймать…

Медленно я провожу ладонью вверх по ее бедру, пока не чувствую, как подол платья щекочет верхнюю часть моей руки.

Лола облизывает губы, переводя взгляд то влево, то вправо, а затем снова на меня.

— Да… могли бы.

Я просовываю руку под платье и провожу средним пальцем под изгибом ее гладкой задницы, а затем обхватываю, сильно сжимая. Ее губы приоткрыты, и если бы музыка не была слишком громкой, я уверен, что услышал бы вздох.

— Нас бы выгнали.

Я отпускаю ягодицу и шлепаю по ней, а затем провожу рукой по бедру, чувствуя кружево, обволакивающее ее кожу, под подушечками пальцев.

— А может и нет. Может быть, нам повезет.

— Кто-то может нас записывать. Ты знаешь, какие люди.

Я быстро оглядываюсь, убеждаясь, что никто не смотрит. До полуночи осталось всего несколько минут. Все сейчас не в своем уме, а даже если и так, им плевать на то, что мы делаем.

Ее глаза на мгновение расширяются, а затем она опускает взгляд на мою руку между своих бедер. Я подумал, что это напугает ее и заставит отстраниться, но все происходит наоборот, когда она подходит немного ближе.

Во рту у меня пересохло, но член мгновенно затвердел, больше не сдерживаясь.

— Ты бы этого хотела? Не так ли?

Я подношу руку к шнурочку, покрывающему ее киску, наслаждаясь тем, насколько он влажный, когда прилипает к ней. Провожу двумя пальцами по щели, и она переминается с одной ноги на другую, ее пальцы сжимают мои плечи, ища поддержки.

— Ответь мне.

Но она этого не делает. Кажется, Лола снова стала застенчивой, но сейчас это изменится.

Отведя шнурок в сторону, я провожу пальцем по ее набухшему клитору, щелкая по нему снова и снова, пока ее губы не раздвигаются, а грудь беспорядочно поднимается и опускается.

Другой рукой крепко сжимаю ее талию.

— Черт возьми, ответь мне.

— Я… ааа, — выдыхает она, ее глаза тускнеют от потребности, губы приоткрываются все шире с каждым движением.

Лола отводит взгляд, впившись зубами в нижнюю губу, прежде чем отпустить ее.

— Да… мне бы этого хотелось.

Я не уверен, что, вообще ничего не делая, возможно кончить, но клянусь, что могу прямо сейчас.

— Посмотри на меня, — требую я, и, как и послушная девочка, она так и делает.

Я убираю палец с ее клитора и провожу им вниз по щели, просовывая два пальца внутрь нее. Лола дергается, но я удерживаю ее на месте другой рукой.

Глаза Лолы трепещут, бедра сжимают мою руку, пока я ввожу и выталкиваю пальцы из нее. Она такая мокрая, что легко растягивается, приспосабливаясь к моим пальцам и принимая их так хорошо, что мои костяшки пальцев погружаются глубоко в нее.

— Посмотри на меня, Лола, — хриплю я, чувствуя, как сжимаются ее стены. — Мы не хотим, чтобы кто-нибудь знал, что мы делаем. Так что улыбайся и веди себя так, будто ничего не происходит, а мы только разговариваем и хорошо проводим время. Хорошо?

Она напряженно кивает. Ее губы приподнимаются, но улыбка в лучшем случае слабая.

— Скажи это.

Я ускоряю темп своих пальцев, ударяя ее клитор тыльной стороной ладони.

— Хорошо, — говорит она, задыхаясь.

Лола чрезвычайно напряжена, ее тело почти трясется, но каким-то образом ей удается искренне улыбнуться.

— А теперь, черт возьми, кончи, чтобы мы могли пойти домой.

Ее тело напрягается, а губы приоткрываются всего на дюйм, когда ее киска спазмирует волнами и сжимает мои пальцы. Я не сдаюсь, особенно тогда, когда она прячет лицо у меня на шее. Продолжаю вводить пальцы в нее, ухмыляясь сдавленному дыханию и стонам, срывающимся с ее красивых губ.

Ее пальцы впиваются в мою шею. Я не уверен, когда она их передвинула, но нравится боль, которую они приносят.

— Поняла тебя.

Я удерживаю ее на месте, продолжая вводить и выводить пальцы, и замедляю темп, пока ее тело больше не дрожит рядом со мной.

Когда убираю пальцы, весь клуб громко взрывается, выкрикивая «С Новым годом» во все горло. Конфетти, серпантины, шампанское и бог знает что еще на нас обрушивается.

— С Новым годом, Луиза, — прижимаю ее к себе, откидываю голову назад и целую в лоб. — А теперь пойдем домой.

ТиДжей

Я никогда не ненавидел Сейнта больше, чем сейчас.

В любой другой день меня бы не волновало, что он напился, но из всех дней он сделал это именно сегодня.

Лэндон обычно хорошо справляется с этими вещами, но где-то посреди ночи он исчез. Я не мог попросить Джаггера о помощи, потому что тот пошел домой с двумя девушками из женского общества, а Джейден пошел к Каре, так что мне пришлось заботиться о Сейнте.

Помочь ему не проблема, потому что я много раз заботился о друзьях. Проблема в том, что мне потребовалось два часа, чтобы заставить его заснуть. Он был повсюду, настаивал, что ему нужно покурить, а когда я ему не позволил, то попытался меня ударить.

Лола предложила помощь, но я отказался. Я сказал ей подождать в нашей комнате, но пока ей пришлось ждать, уверен, что она уснула.

Потирая лицо рукой, я бессильно захожу в свою комнату, ожидая увидеть спящую Лолу, но приятно удивляюсь, увидев, что это не так.

Она лежит на животе, колени согнуты, ноги подняты вверх, одна лодыжка скрещена с другой. Она слишком занята просмотром фотографий на моей камере и не заметила, что я здесь. Но это быстро выводит меня из ступора: я понимаю, что она пользуется камерой, к которой никогда никому не позволял прикасаться.

Быстрыми шагами подхожу, я вырываю его из ее рук и выключаю.

— Тебе не следует на это смотреть.

Ее брови сошлись вместе, и между ними образовалась небольшая складка.

— Почему нет?

Лола может просматривать мой телефон, социальные сети, все, что захочет, но это единственное, что я не хотел, чтобы она просматривала. По крайней мере, пока.

— Потому что…

За этими фотографиями нет никакого злого умысла, но я не знаю, как она отреагирует. На некоторые фотографии у меня было разрешение, на другие — нет.

— Это мои фотографии.

Ставя камеру на комод рядом с остальными, я прислоняюсь к нему, кладу ладони по краям и скрещиваю лодыжку с другой.

Уголок ее губ тянется вверх.

— Зачем тебе мои фотографии? Кажется, это навязчиво с твоей стороны.

— Это не то, что ты думаешь, — улыбаюсь, чувствуя облегчение от того, что она не расстроена из-за фотографий. — Это для проекта.

— Проект? Собираешься ли ты продолжать хранить тайну или расскажешь мне?

— В начале семестра нас попросили выбрать что-то, что придает нам сил. Картинки должны передавать то, что мы чувствуем. Они должны говорить за нас так же, как должны говорить со всеми, кто их видит.

Лола садится, улыбка сползает с ее лица. Она смотрит на меня, ошарашенная.

— Я даю тебе силы?

— Именно это ты и делаешь.

Из ее рта вырывается недоверчивый смешок.

— Как? Я ничего не сделала для этого.

— Твоя стойкость. То, как просто идешь по жизни, несмотря на все, что произошло. Ты искренне удивляешь меня и даешь столько целей. Я не могу припомнить, когда в последний раз что-то заставляло меня чувствовать тоже самое.

Я мог бы бесконечно рассказывать о том, как она заставляет меня чувствовать себя, как заставляет смотреть на жизнь, относиться к жизни, но не думаю, что когда-нибудь найду подходящие слова. Но фотографии описывают, какой я ее вижу и как она дает мне почувствовать силу.

Нежная, лучезарная улыбка растекается по ее лицу, а щеки покрываются румянцем. Лола встает и сокращает пространство между нами. Ее каблуки цокают, платье шуршит при каждом движении.

Я раскидываю руки, приветствуя ее в своем пространстве. Обнимаю ее, обхватывая плечи, а она обнимает меня за талию.

— Я ничего не делала.

— Ты сделала все.

Все, чего я бы никогда не смог сделать, если бы не она.

Она откидывает голову назад, ее стеклянные глаза полны непролитых слез.

— Ты вызываешь у меня эмоции.

— Я склонен оказывать такое влияние на людей.

Я ухмыляюсь, крутя на пальце металлическую цепочку.

Лола закатывает глаза.

— Еще раз закати глаза.

Она пристально смотрит на меня, смотрит прямо в глаза и закатывает глаза с такой чертовой дерзостью.

Я улыбаюсь, целуя ее в лоб.

— Ты милая, когда становишься непослушной.

— Я не милая… — задыхается она, когда я разворачиваю нас, а затем поворачиваю ее, прижимая ее грудь к верху моего комода.

Кладу ладонь рядом с ее головой, удерживая свой вес, нависая над ней, прижимая губы к ее уху и рассеянно хватая фотоаппарат. Ее дыхание поверхностное и неровное, а глаза следят за моими движениями. Я настраиваю камеру, чтобы убедиться, что она запечатлит нас обоих, но не включаю ее.

— Я не буду нажимать кнопку, пока ты не скажешь, а если передумаешь и больше не захочешь этого делать, это нормально, если тебе удобно.

Лола прерывисто дышит, ее взгляд устремлен в камеру.

— Включи.

Эти слова щелкают во мне что-то вроде переключателя. Мой палец быстро работает, включая камеру, и я нажимаю кнопку записи. Мой член дергается, натягивая джинсы и подталкивая к ее заднице.

— Веди себя тихо. Мне бы очень не хотелось будить Сейнта.

Меня бы это не волновало, если бы это было возможно, но уверен, что это не так, потому что он полностью нокаутирован.

Помимо наблюдения за нами, ничто не возбуждает ее больше и не доставляет острых ощущений, чем возможность того, что нас поймают, и то, как она борется с желанием не стонать.

Отстраняясь от нее, я обхватываю ладонью ее шею, прижимая к комоду, а другой рукой поднимаю подол ее платья над ее идеально круглой задницей, позволяя ему скатываться на бедрах.

Я сглатываю стон, стиснув зубы и глядя на стринги, которые она носит. Не знаю, действительно ли я наказываю ее или себя. Мой план состоит в том, чтобы подтолкнуть ее, но не знаю, смогу ли я это сделать.

Ебать. Сфокусируйся.

— Просто помни, что я предупреждал тебя не закатывать на меня глаза.

— Это было не предупреждение…

Остальные слова обрываются, у нее перехватывает дыхание, и она трясется, но я крепко держу ладонь на ее шее.

Ее задница подпрыгивает, а одну ягодицу украшает красный отпечаток руки.

— Так чертовски идеально, — шепчу я, скользя рукой между ее скользкими бедрами и обхватывая киску через стринги. — Ты мокрая, но недостаточно. Я знаю, что ты можешь добиться большего. Не так ли?

— Да… — она сжимает руку в кулак, сжимая губы, чтобы заглушить стон.

Я отдергиваю руку и откидываю ее назад, а затем хлопаю по другой ягодице, признательно улыбаясь красному отпечатку руки, который теперь покрывает ее.

Лола извивается, потирает бедра и впивается ногтями в дерево.

— Я достаточно мокрая.

Ее голос тихий, почти заглушенный мягким дыханием, но я его слышу.

Расстегиваю пуговицу на джинсах и опускаю молнию, но не вытаскиваю, пока. Мне просто нужно дать возможность дышать, но я близок к тому, чтобы кончить, хотя еще не был внутри нее.

Снова просовываю руку между ее бедер, она права. Влажное, липкое пятно просачивается сквозь тонкую ткань, заставляя ее прилипать к губам киски.

Не могу сдержать злую ухмылку, которая кривит мои губы. Я провожу средним пальцем вверх и вниз по ее щели, наслаждаясь тем, как она переминается с одной ноги на другую, корчится под моими прикосновениями и задыхается, как будто вот-вот кончит.

— Ты близко, не так ли? Твое тело чертовски напряжено, стринги насквозь мокрые, ты мочишь мою руку и потираешь бедра, отчаянно ища это.

— Да, да, да, — она сдерживает стон, закрывая глаза, покачивая бедрами и сжимая мою руку. — Я так близка.

— Я знаю.

Я сухо посмеиваюсь, убирая руку. Обвиваю веревку между ее ягодиц, вокруг пальца и просовываю мокрую ткань между ее щели.

— ТиДжей! — восклицает Лола и дергается вверх, но я толкаю ее обратно вниз. — Что, черт возьми, ты делаешь?

— Наказываю тебя, конечно.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, в ее расширенных карих глазах кружится гнев, раздувается нос и сжимаются челюсти.

— Ты серьезно?

— Очень.

Я подмигиваю ей с самодовольной улыбкой.

Используя ногу, раздвигаю ее ноги шире, тяну за веревочку вверх, чтобы задеть ее клитор.

— Это не…

Ее губы приоткрываются, но чем сильнее я тяну за веревку, тем дальше ее губы раздвигаются.

Я никогда не делал этого, никогда так медленно, но с тех пор, как прошел Хэллоуин, у меня появилось желание полностью владеть ею, контролировать ее. И я не сомневаюсь, что ей это нравится. В противном случае она бы не прижималась ко мне задницей и не мочила мою руку.

— Ох, — хнычет Лола, выгибая спину и почти отрываясь от комода.

— Вот так. Прямо там. Не останавливайся, — скулит она, задыхаясь, костяшки пальцев побелели, когда она крепко их сжала.

Я дергаю за веревку, а затем перемещаю ее из стороны в сторону, задевая то место, которое необходимо.

Убрав руку с ее шеи, я запускаю пальцы в ее волосы, набирая их в пригоршню. Я слегка приподнимаю ее голову, отпускаю веревку и обхватываю киску.

— Поезди на моей руке, как ты это хорошо делаешь, детка.

Я прижимаю палец к ее клитору, усиливая давление, когда она быстро вращает бедрами круговыми движениями. Я не спускаю глаз с ее талии, загипнотизировано глядя, как подпрыгивает ее задница.

Лола отчаянно сжимает мою руку. Стоны, которые она так старается сдержать, срываются с ее губ хриплыми криками, когда тело становится напряженным и жестким.

— Боже мой.

Она опускается обратно, ее стоны напряженные и низкие, когда кончает.

— ТиДжей? — говорит она после того, как отдышалась.

— Лола?

Отпустив ее волосы и киску, я целую верхнюю часть ее обнаженного плеча, пытаясь снять цепочку.

— Трахни меня.

Я останавливаюсь, поднимаю взгляд и встречаюсь с ее темными глазами и румяными щеками.

— Точно?

Она кивает.

— Ага.

Опустив руки, я разворачиваю ее и прижимаюсь губами к ее губам, заталкивая язык ей в рот. Лола встречает меня с пылкой потребностью, ее рот и язык столь же отчаянны, как и мои. И когда она стонет мне в рот, ее вибрации посылают обжигающий жар по моему позвоночнику. Сгибаю колени, прижимая свой рот к ее губам, обхватываю задницу, поднимая ее вверх, и она обхватывает меня ногами.

Я иду к своей кровати, не прерывая нашего поцелуя, пока не кладу Лолу на спину, а затем не встаю над ней. Она выглядит красиво: румяные щеки, блестящая кожа, волосы рассыпаны по моему одеялу, а платье собрано на бедрах, обнажая, насколько она мокрая между бедрами.

Потянувшись через голову, я хватаю рубашку за воротник и снимаю ее, позволяя ей упасть на пол, и откидываю туфли в сторону. Затем сбрасываю джинсы и боксеры, борясь с желанием не ухмыляться, когда она опирается на локти, и ее глаза опускаются вниз, пока не останавливаются на моем болезненно твердом члене.

Лола моргает и снова смотрит на меня. Она может притвориться, что на нее это не повлияло, но ее глаза дикие и полны тепла.

— Замолчи.

Она убирает с ресниц сбившуюся прядь волос.

— Я ничего не говорил, — невинно говорю я.

Дотянувшись до ящика тумбочки, я хватаю презерватив и кладу его рядом с ней.

— Твоя глупая ухмылка говорит сама за себя.

Я ползу по ней и устраиваюсь между ее бедер. Она раздвигает их шире, сгибая колени.

— Что там?

Я шепчу, покусывая уголок ее губы, и продвигаюсь вниз к ее челюсти. Прижимаюсь к ее теплой коже и сильно сосу, вызывая еще более хриплые стоны.

Она снова ложится, сжимая в кулаке пуховое одеяло, как будто ей нужно что-то, за что можно держаться, а затем мое имя срывается с ее губ в умоляющей мольбе.

— ТиДжей.

Отстраняясь, я с удовлетворением смотрю на темный оттенок красного, который вспыхивает на ее горле.

— Красный тебе очень идет.

Я провожу большим пальцем по этому месту, ощущая на подушечке тяжесть ее пульса.

— Я даже не буду спрашивать, насколько он велик, — вздыхает она.

— Хорошо, что ты этого не делаешь, — говорю я, сдерживая улыбку. — Это платье нужно снять.

Я даю ей немного места, чтобы снять его, и когда она это делает, то подносит руки к животу.

— Не делай этого.

Я отодвигаю их в сторону и опускаюсь к ее животу.

— Это, — мягко касаюсь губами ее растяжек, — показывает, насколько ты сильна.

Я целую низ ее живота.

— Какая ты потрясающая.

Целую середину живота.

— Как же ты красива.

Я целую с другой стороны внизу ее живота, а затем сажусь, нависая над ней.

— Мне нравится все в тебе. Растяжки и все такое.

Я улыбаюсь ей, притягивая к себе для нежного поцелуя.

Чувствую, как напряжение спадает с ее тела, когда я сажусь, просовываю пальцы под ее стринги и стягиваю их вниз.

— А мои каблуки?

— Мы оставляем их.

Я хватаю презерватив, срываю фольгу и надеваю на свой член.

— Готова?

— Ага.

Она резко втягивает воздух, пока я провожу им вверх и вниз по ее мокрой киске. Я несколько раз дразню ее вход, прежде чем подношу член к ее чувствительному клитору и лениво проскальзываю по нему.

— Ох… — она закрывает глаза, когда я опускаю его обратно и вставляю кончик в ее вход.

Я толкаю еще немного внутрь и напряженно вздыхаю от того, насколько тесно внутри.

— Расслабься, — цежу я и целую ее в лоб, надеясь, что не кончу от того, что едва вошел в нее. — Я еще не прошел и половины пути.

Она поднимает голову, опираясь на локти, и смотрит, где мы связаны.

Медленно и дразняще, я не тороплюсь, проникая в нее, зная, как сильно ей это нравится. Для меня это мучительно, потому что просто хочу проникнуть в нее, но я ее возбуждаю. Она стала более влажной, чем была раньше, и с каждым толчком ее киска сжимает меня.

Но я держусь так долго только потому, что ее хныканье и стоны эхом разносятся по комнате, и когда она раздвигает ноги еще шире, я полностью вхожу в нее.

— Черт возьми, — стонем мы оба.

— Черт возьми, Лола, ты чувствуешься чертовски хорошо.

Я опускаю голову, тяжело дыша.

Она обхватывает меня ногами, ее каблуки впиваются мне в спину.

— Не останавливайся.

Я морщусь от боли, когда ее бедра сжимаются вокруг меня, усиливая трение.

— Быстрее, — требует она, запрокинув голову, но полный жажды взгляд все еще устремлен на соединение наших тел. — Сильнее.

Я толкаюсь сильно и быстро, мои яйца шлепают ее скользкую киску, звук смешивается с нашими стонами. Эти звуки побуждают меня трахать ее еще жестче, потому что ничто не звучит более эротично, чем то, как мы звучим. Это грубо и чертовски нереалистично.

— Эта киска моя и только моя, — хрипло говорю я.

— Да! — кричит она, подняв бедра и запрокинув голову. — Только твоя.

Я выхожу, но задерживаюсь у ее входа.

— Посмотри на нас.

Мы оба смотрим на мой член, полностью покрытый ее возбуждением. Она наблюдает, как я хватаю кончик и вставляю в нее, полностью исчезая, пока не вытаскиваю его обратно и не повторяю движение.

Никогда в жизни я бы не подумал, что что-то будет настолько завораживающим, таким эротичным, но я не могу отвести взгляд. Я совершенно ошеломлен тем, как головка исчезает внутри нее, и вскоре ее горячая киска заглатывает мой член. Она сжимается каждый раз, когда собираюсь вытащить его, и каждый раз, когда я это делаю, мы стонем.

Выйдя, я сажусь на колени. Хватаю ее за бедра и слегка приподнимаю, выравниваясь у ее входа. А затем тяну ее вперед и быстро вонзаюсь.

— ТиДжей… — она задыхается и громко кричит, когда я резко проникаю глубже. — Пожалуйста, не останавливайся.

Я облизываю губы, приковывая взгляд к ее подпрыгивающей груди.

— Так чертовски красива.

Не чувствуя себя глубоко внутри нее, я сажусь на задницу и откидываюсь назад, пока моя спина не прижимается к изголовью кровати, а я все еще внутри нее. Ее руки обвивают мою шею, а я хватаю ее за задницу и удерживаю на своем члене.

Хватаю ее за подбородок и заставляю посмотреть на меня.

— Клянусь, я не могу насытиться тобой. Ничего никогда не будет достаточно. Мне нужно утонуть в тебе.

Я тяжело дышу, моя душа горит и тоскует по ней. Лола смыкает расстояние между нашими губами и целует, но между поцелуями я говорю:

— Но даже если бы я это сделал, не думаю, что этого будет достаточно. Я так в…

Я сжимаю ее и удерживаю, пока ее киска задыхается от моего члена.

Мне приходится изо всех сил не кончить, когда она берет на себя управление и застает меня врасплох. Она не только хватается за изголовье, но и переключается между подпрыгиванием на мне и раскачиванием вперед и назад.

— Боже, вот так, Лола. Не останавливайся, черт возьми.

Я стону, откидывая голову назад.

Лола катается на мне, пока не кончает. Ее тело дергается и внезапно замирает на напряженную секунду, прежде чем она содрагается и выкрикивает мое имя. Лола обнимает меня за плечи, крепко прижимая к себе, пока ее горячая пизда сжимает меня. На мгновение я теряю себя, наслаждаясь этим чувством, пока не поднимаю ее и не толкаю вниз.

Она лежит на спине, грудь вздымается, кожа покраснела и покрыта потом, а пряди волос прилипли к лицу.

Наклонившись над ней, я выравниваюсь и вхожу в нее. Ее спина выгибается, ногти впиваются в мои руки.

— ТиДжей, я хочу еще раз.

— Хорошо, кончай со мной.

Я двигаю бедрами быстрее, сильнее и грубее, пока мои яйца и спина не напрягаются, и электрический разряд пронзает мой позвоночник. Я кончаю одновременно с ней.

Опускаю голову и вздрагиваю, кончая в презерватив. Мне требуется некоторое время, чтобы оторваться от нее, потому что, клянусь, продолжаю кончать.

Я тяжело дышу и наконец снимаю презерватив, пока она идет в ванную.

Когда Лола возвращается, мы лежим рядом друг с другом, крайне измотанные, потные и измученные.

— Ух ты, это было…

— Да… — замолкаю я, откидываю в сторону волосы, прилипшие к ее влажному лбу, и целую их.

— С Новым годом нас.

Я улыбаюсь, крепко обнимая ее.

— С Новым годом нас.

Три слова, которые сдерживаю с Рождества, цепляются за кончик моего языка. Я должен что-то сказать, и губы приоткрываются, чтобы произнести это, но ничего не выходит.

Я скажу ей… только не сейчас.

ТиДжей

— Это так чертовски странно.

— Я до сих пор не могу поверить, что это происходит.

— Могу поспорить, что он попал в коробку Сейнта.

— Мне он не кажется высоким.

— Я бы знал, если бы он залез в мою коробку.

— Ну, он должен быть чем-то занят, потому что какого черта?

— А может, мы все просто под кайфом? В каком-то состоянии дереализации.

— Любовь действительно заставляет тебя совершать дикие поступки, потому что прошлый ТиДжей никогда бы этого не сделал.

— В прошлом ТиДжей сжег бы дом.

— В прошлом ТиДжей не использовал приправы.

— Или лаймы.

— Нам хана. Мир рушится. Это единственное объяснение этому.

— Неужели у кого-нибудь из вас нет дел получше? — возмущаюсь я.

Перевожу взгляд со стейка на чугунной сковороде на тупых друзей, которые смотрят на меня, как будто я чертов единорог.

— Нет, — одновременно отвечают они, когда Лэндон заходит на кухню, но быстро останавливается. Его обычное безэмоциональное лицо теперь стало озадаченным.

— Приятель, ты… — он замолкает, глядя на щипцы в моей руке. — Готовишь?

— Да, я готовлю. Да, я купил продукты. Да, я знаю, что такое соль.

Если бы не шипящий стейк, на кухне царила бы тишина.

Брови Лэндона взлетают вверх.

— Ты купил продукты?

— Оставь свои шутки и уходи.

Поворачиваясь к ним спиной, я обращаю внимание на то, что важно, а именно на то, чтобы не поджечь еду. Меньше всего хочу подать Лоле подгоревшие тако.

Я слишком много работал, чтобы все это не пошло к черту. Вчера я купил стейк и оставил его мариноваться на ночь. Габби приготовила для меня сальсу. Я купил ее любимый мексиканский напиток и домашние лепешки на местном латиноамериканском рынке, потому что не был уверен, что они получатся хорошими.

Возможно, я понял, сколько соли нужно использовать, чтобы не сжечь кухню, но все еще не уверен на сто процентов в своих кулинарных навыках.

Даже если бы это было так, я стараюсь говорить проще. Хочу сосредоточить все свое внимание на Лоле и Никсе, как только они приедут, и уборка будет моей последней задачей.

Январь подходит к концу, а мне почти не удалось ее увидеть. Наши графики были хаотичными с начала года. Помимо игр и тренировок, до начала «Мартовского безумия» осталось полтора месяца, а кроме того, я готовился к драфту НБА.

Я все еще нахожу время, чтобы увидеться с Никсом, но встречаться с Лолой было тяжело. В любое свободное время, которое у меня есть, она работает, а когда свободна, я на выездной игре или тренировке. И когда мы наконец-то вместе, она занята, а я с Никсом.

Из-за того, что мы не виделись, в голову пришла идея, и я не понимаю, как она может не согласиться. Вот почему решил ужинать дома, а не вне дома.

— Такой домашний, — усмехается Джаггер. — Я буду наготове на случай, если нам понадобится позвонить в девять-один-один.

Джейден хихикает вместе с другими парнями, сидящими за обеденным столом. Однако Лэндон прислоняется к стене, его глаза прожигают мне спину.

Я ничего не говорю, просто игнорирую их и перекладываю стейк на разделочную доску.

Они разговаривают между собой, но их глаза следят за каждым моим движением. Пока мы не слышим, как открывается входная дверь и тихие шаги по полу.

Вбегает Никс, его кудри и щеки подпрыгивают, а улыбка легкомысленная и сияющая, Лола следует за ним.

Феникс пробегает мимо парней, а я приседаю, широко раскинув руки, чтобы поймать его, когда он прыгает на меня.

— Привет, Маленький мишка.

— Привет, пап!

— Эй, Ло…

Моя голова резко возвращается к Фениксу.

— Что? Как ты меня только что назвал?

— Да… — он делает паузу, сводит брови вместе и смотрит в сторону, как будто глубоко задумавшись. — Па-папа.

Он улыбается, хлопает в ладоши, гордится собой.

— Ты только что назвал меня… — мои глаза обращаются к Лоле, которая уже смотрит на меня с той же теплой улыбкой, что и Феникс. — Он только что назвал меня папой.

— Мы тренировались.

Она сияет, почти подпрыгивая на своем месте.

Сердце переполняется, и меня захлестывает густая волна эмоций. То же самое приятное чувство я испытал, когда увидел новое свидетельство о рождении Феникса. Я никогда не думал, что такая простая вещь, как Феникс, называющий меня папой, вызовет бурю эмоций.

Я люблю своих родителей, брата и сестру. Я люблю баскетбол. Но ничто не сравнится с той огромной любовью, которую я испытываю к Фениксу и Лоле. Я никогда в жизни не чувствовал себя пустым. У меня всегда было то, что я хотел, но теперь у меня есть все, что мне нужно.

Друзья смотрят на меня, и я уже вижу, как крутятся шестеренки в их головах. Могу только представить, какие шутки рождаются в их головах обо мне на грани слез. Удивительно, но они не озвучивают их. По крайней мере, я думаю, что они этого не сделают сейчас.

Сейнт и Джейден слишком инфантильны, чтобы ничего не сказать, но рано или поздно они это сделают.

Джаг щелкает пальцами, указывая на Лолу.

— Теперь я понимаю, откуда я тебя знаю.

У всех у нас один и тот же растерянный взгляд. Не зная, о чем, черт возьми, он говорит.

— Я думал, что схожу с ума.

Он качает головой, смеясь про себя. Джаг изучает Лолу так, будто наконец нашел недостающий кусочек головоломки.

— Но я знал, что знаю тебя откуда-то.

— Я клянусь, что мы никогда не встречались, — отвечает Лола, но он тем не менее качает головой, отказываясь верить тому, что сказала.

— Мы не то, чтобы встретились, но я видел твою фотографию. И твое лицо вытатуировано на руке ТиДжея.

Ее широко раскрытые глаза падают на мою руку, хотя она этого не видит, потому что на мне длинный рукав.

— Ни за что.

— Да, кстати, — ухмыляется он. — Короче говоря, на первом курсе он проиграл пари, и ему пришлось заставить одного из парней из футбольной команды что-то вытатуировать на нем. ТиДжей, может, и был пьян, но ему хотелось видеть на своей руке твое лицо.

Джейден кивает, щелкнув пальцем.

— Теперь я вспомнил.

— Пришло время вам всем это понять, — говорит Лэндон.

— Подожди, ты знал? — спрашивает Джаггер.

— Конечно, я знал.

Сейнт фыркает.

— Я чувствую себя таким обделенным.

Когда ребята начинают говорить о той ночи и вспоминают первый год обучения, Лола стоит рядом со мной. Она этого не говорит, но я знаю, что хочет увидеть татуировку, поэтому я сажаю Никса на бедро и задвигаю рукав до упора.

— Вот тут ты.

Я указываю на русалку, нарисованную на моей коже.

Ее глаза увеличиваются в размерах, а челюсть отвисает.

— Он не шутил. Русалка?

— Я не выбирал русалку, но он спросил, на кого я хочу, чтобы она была похожа.

Лола изучает тату, и ее нежные пальцы скользят по очертаниям рисунка от лица до хвоста.

— Сильно одержим?

— Ты понятия не имеешь, — подмигиваю ей.

— Лола, — откашливается Джейден, привлекая ее внимание к себе. — Я хочу тебя предупредить, что ТиДжей готовил, а это редкое, я имею в виду чрезвычайно редкое явление. Так что на вашем месте я бы жевал с осторожностью и имел бы наготове телефон и номер девять-один-один.

Ее губы дергаются.

— Я не думаю, что это будет необходимо. Мне нравится, как готовит ТиДжей.

Все переглядываются, глядя на нее так, словно она сошла с ума.

— Моргни дважды, если он заставил тебя сказать это, — медленно говорит Сейнт тихим голосом, как будто я не стою в нескольких футах от него.

— Он этого не сделал, но…

Джаггер перебивает ее, выглядя озадаченным.

— Я знаю, что он твой парень, но тебе не обязательно говорить это, чтобы заставить его чувствовать себя хорошо. Видит Бог, он позволит этому вскружить голову.

Лэндон также вмешивается:

— Сколько бы он тебе ни платил, я обещаю, что это не стоит того, чтобы лгать. Его гигантское эго выдержит это.

Я одаряю их самодовольной улыбкой.

— Мне не жаль, что я лопнул ваши пузыри, но мое эго всегда будет процветать.

— Дерзкий маленький ш… — Лэндон останавливается, переводя взгляд на моего сына. — Я до сих пор не знаю, что ты в нем находишь, Лола.

— Разве вам всем не пора куда-то?

Я не совсем уверен, какие у них планы на вечер, но сейчас выходные, так что им наверняка есть чем заняться. Я знаю, что у Сейнта свидание или запланированный секс, или что-то в этом роде.

В конце концов Сейнт перестал преследовать Дейзи после того, как она устно объяснила ему, что никогда не заинтересуется и что он слишком молод для нее. Хотя разница в возрасте всего два года. Но этого было достаточно, чтобы убить всю его страсть к ней.

С тех пор, как перестал ее преследовать, он начал встречаться со случайными девушками, приводя их домой, даже приводя двоих одновременно.

Наконец парни понимают намек, но все равно шутят, выходя из кухни.

Никс прижимается ко мне, давая понять, что с него достаточно того, что его несут.

— Да, я хочу вниз.

Не думаю, что я перестану это слышать.

Я ставлю его на землю, и он убегает в гостиную.

Лола обнимает меня за талию, а я обнимаю за плечи. Она откидывает голову назад и смотрит на меня.

— Надеюсь, ты голодна.

— Изголодавшаяся.

Она облизывает губы, пристально глядя на меня.

Я знаю, что означает этот внешний вид, и, если бы Никса здесь не было, я бы сказал, к черту еду, но это не тот случай.

Отбросив эту мысль, я целую ее в лоб и отпускаю ее руки.

— Давайте есть. У меня есть кое-что, о чем я хочу с тобой поговорить.

— Я ужасно наелась.

Лола тихо стонет, кладя руки на живот.

— Это было так хорошо.

Моя девушка, мать моего ребенка, только что сказала, что я хорошо приготовил. Есть много вещей, которых я достиг и все еще хочу достичь, но, если никогда этого не сделаю, этих четырех слов мне будет достаточно на всю оставшуюся жизнь.

Мне хочется попросить ее повторить их, чтобы мог записать ее и отправить в групповой чат. Уверен, что они сошли бы с ума, и нет ничего более приятного, если бы они это сделали, но мне нужно сказать кое-что важное.

— Тебе действительно понравилось?

Я сижу рядом с ней на диване, наслаждаясь насыщенным выражением ее лица.

Я бы солгал, если бы сказал, что ни капельки не волнуюсь. Это была моя первая попытка приготовить тако. Все, что у меня было, это просмотренные видео на YouTube и указания Габби.

— Я действительно это сделала. Все было на десять из десяти.

Она поворачивается ко мне лицом, одаривая одной из своих милых улыбок.

— Так что же такого важного, что ты хотел подождать, пока мы закончим есть?

Глядя на Никса, убеждаясь, что он все еще отвлекается на своего медведя и баскетбольный мяч, я обращаю свое внимание на Лолу.

— В связи с предстоящим драфтом я много думал о нашем будущем.

Она садится, ее тело напрягается.

— Хорошо?

Я беру ее руку в свою, прежде чем она успевает начать барабанить ею по коленям.

— Ничего не гарантировано, как только я выйду на драфт, и не раньше, чем в мае состоится драфт-комбинат. Даже тогда нет уверенности, что меня выберут, но, судя по тому, что слышу, я могу оказаться в четверке лучших. И если это правда, меня могут позвать в Канаду, Техас, Вашингтон или Мичиган.

Я выдыхаю, потирая верхнюю часть ее руки большим пальцем. Все еще может измениться, но это прогнозируемые варианты.

— Я не знаю, где окажусь, но где бы это ни было, я хочу, чтобы ты и Феникс были там со мной.

Лола не отвечает мгновенно. Это нормально. Я ожидал, что она будет шокирована, но надеюсь, что это хороший шок.

Ее руки становятся липкими от моих.

— Я не могу.

— Ты ведь шутишь, правда?

— Нет, я не шучу. Я не могу поехать с тобой.

Я немного жду, пока она скажет, что издевается надо мной. Я жду, пока она скажет, что больше всего ей хотелось бы поехать со мной, но чем дольше жду, тем дольше между нами тянется молчание.

— Почему ты не можешь поехать со мной?

— Потому что… — она замолкает, глядя в сторону.

И тут меня осенило.

— Ты пытаешься доказать свою точку зрения людям, которых больше нет в твоей жизни. Я прав?

Лола отдергивает свою руку от моей, опустив голову и барабаня пальцами по бедрам.

— Ты не понимаешь.

— Что тут понимать? Эти люди бросили тебя, когда ты нуждалась в них больше всего. Их мнение должно волновать тебя меньше всего.

— Кто сказал, что это только их мнение?

Когда ее глаза встречаются с моими, я не вижу в них той яркости, которая была всего несколько минут назад.

— Разве ты не видишь, что люди говорят обо мне в Интернете? Я все еще шлюха, гоняющаяся за майками. Каждый раз, когда меня видят с ребятами, я как подружка. Единственная причина, по которой у меня вообще есть карьера, это ты. Я интересна лишь отдаленно, потому что встречаюсь с тобой. Мне продолжать? Потому что подобных комментариев гораздо больше. Представляешь, что они скажут, если я брошу университет, чтобы быть с тобой?

— Какая разница? Что бы ты ни делала, люди всегда будут говорить.

Она усмехается.

— Да, тебе легко говорить.

— Мне легко? — издаю невесёлый смешок. — Должен ли я напомнить тебе, что обо мне сейчас говорят?

Мы проиграли в общей сложности четыре игры и опустились вниз в опросе. В последней игре дома мы проиграли с разницей в десять очков.

«Ты юниор, у которого нет игры. Ты позоришь программу» — возможно, это самое приятное сообщение, которое я получил на этой неделе.

— Но это бессмысленно, потому что я нашел свое счастливое место, и думал, что ты тоже.

Никогда не думал, что мне будет легко пережить комментарии и интервью, но с тех пор, как я нашел свое счастливое место — Лолу и Феникса — с этим стало легче справиться.

— Я пробовала, но нелегко притворяться, будто меня это не беспокоит. Я не могу быть тобой.

Колено подпрыгивает, и меня охватывает беспокойство, но я пытаюсь его укротить.

— Мне не нужно, чтобы ты была мной. Мне просто нужно, чтобы ты была собой. Мне просто нужно, чтобы ты и Феникс были там, потому что я не хочу быть там, где вас нет.

Меня не волнует, насколько отчаянно это звучит. Мне просто нужно, чтобы она это поняла, но выражение ее лица говорит о том, что она не понимает моего отчаяния.

Поэтому, когда Лола ничего не говорит, говорю я.

— Ты действительно собираешься позволить случайным людям в Интернете влиять на твое решение? После всего, через что мы прошли их мнение значит гораздо больше, чем твое?

— Не делай этого, — тихо говорит она.

— Что не делать? Скажи, как оно есть? Потому что это именно то, что ты делаешь. Тебя не только слишком беспокоит то, что говорят случайные люди. Случайные люди, которые ни черта о тебе не знают, а ты все равно боишься, что двое человек, которые не ценят тебя — осудят.

Я сразу же сожалею об этих словах, как только они вылетают, и ненавижу то, как она смотрит на меня так, будто дал ей пощечину.

— Лола, мне не следовало…

— Все в порядке, — коротко говорит она. — Мы придумаем, как ты сможешь увидеть Феникса, но я останусь до тех пор, пока не закончу учебу.

Смиренно вздохнув, я беру ее руку в свою и потираю покрытые краской костяшки пальцев. Я хочу сказать еще многое, но боюсь, что облажаюсь и скажу не то.

Я вынуждаю себя улыбнуться.

— Хорошо, мы что-нибудь придумаем.

Раньше я бы сказал: «К черту все это» и спорил с ней, пока она не согласилась пойти со мной, но я многому научился и знаю, что только оттолкну ее. Меньше всего я хочу быть придурком или заставлять ее делать то, чего она не хочет.

Даже если это убивает меня изнутри, осознание того, что буду за много миль от людей, которые мне нужны больше всего.

Лола

— На это так тяжело смотреть.

Габби морщится, кладет локти на стол и сцепляет пальцы под подбородком.

На данный момент команда проигрывает «Университету Флориды» со счетом 25, а до конца игры осталось всего три минуты.

Наблюдать за игрой было стрессом. Было слишком много потерь, они пропустили половину штрафных бросков, а их защита недостаточна.

Поскольку они играют во Флориде, девочки, Габби, Полли и Дариус, пришли в бар «The Lucky Jersey», чтобы посмотреть игру. Как и многие другие студенты NCU, толпящиеся в баре.

Никс с няней. Я бы ни за что не привела его сюда.

За последние три часа атмосфера существенно изменилась. Все, кто пришел болеть за команду с надеждой, выглядят либо расстроенными, либо откровенно разозленными.

Хотя больше всего злятся парни. У бара есть определенная группа, и я уверена, что это просто кучка ребят из братства, которые болтают.

Сначала я их проигнорировала, но с течением ночи это стало тяжело. Особенно, когда один из них сказал:

— У ТиДжея все было хорошо, пока не появилась одна киска. Она даже того не стоит.

Это заставило остальных его друзей согласиться и высказать свое мнение, не отклоняющееся от того, что тот сказал.

— Эй, посмотри на меня, — Кара поворачивает голову, закрывая группу парней из моего поля зрения. — Не слушай их. Они просто кучка пьяных идиотов.

— Куча ничтожеств, — с презрением в голосе произносит Полли. — Всегда эти придурки, бездельники любящие цвета хаки, им нравится поболтать. Серьезно, не слушай их. Вероятно, они на грани, потому что потеряли все деньги, которые поставили.

Я улыбаюсь и киваю, переключая внимание на один из множества телевизоров с плоским экраном, свисающих с потолка.

Осталась всего минута, и они сумели набрать пять очков, но отстают по-прежнему на двадцать. Вскоре игра заканчивается, и игроки пожимают руки другой команде. Их головы опущены, когда они направляются к туннелю, не удостаивая болельщиков «Флориды» взглядом, они приветствуют и скандируют победу своей команды.

— Ну, могло быть и хуже.

Дейзи пожимает плечами, берет свой стакан и допивает оставшуюся жидкость.

Дариус приподнимает бровь и удивленно смотрит на нее.

— Хуже? Они проиграли с разницей в двадцать очков.

Дейзи, может, и разбирается в баскетболе немного лучше и смотрит его сейчас, не жалуясь, но она не особо заинтересована.

— У всех бывают плохие игры, и это пятое поражение NCU за весь сезон. Вы видели статистику «Флориды» и сколько раз они проиграли с начала сезона?

Дейзи хихикает и покровительственным тоном говорит:

— У них больше поражений, чем побед, а сезон почти закончился. Не думаю, что они попадут на «Мартовское безумие31».

Или, по крайней мере, я думала, что она не заинтересована. Мы с Карой смотрим друг на друга. Никто из нас не говорит того, что мы обе думаем.

Я размышляю над заявлением Дейзи, зная, что она права. Знаю, что люди в Интернете не согласятся. Им будет что сказать, но почему это вообще должно иметь значение?

Это то, о чем я думала с тех пор, как ТиДжей попросил меня переехать к нему.

— Я вернусь. Иду в туалет.

Я выскальзываю из кабинки и стою с краю стола. Никто не говорит, что им нужно идти, поэтому я проталкиваюсь сквозь толпу и вхожу внутрь.

Но почти ухожу обратно, когда замечаю Алексию, стоящую перед зеркалом над раковиной. Обычно мы не сталкиваемся друг с другом, но, когда это случается, ей всегда есть что сказать. Она никогда не злится, но всегда звучит язвительно.

Прежде чем успеваю сделать шаг назад, ее глаза встречаются с моими в зеркале. Глубокая улыбка растекается по ее лицу, и она поворачивается.

— Привет, как ты?

Ее игривая улыбка сбивает меня с толку, но затем я замечаю остекленевший взгляд ее глаз и румяные щеки.

— Эй, у меня все хорошо. Как ты?

Мне так неловко, что я внутренне съеживаюсь.

— У меня большие успехи.

— Ну… было приятно с тобой поговорить.

Я поворачиваю налево, чтобы пройти к одной из кабинок, но останавливаюсь как вкопанная, когда она снова заговаривает.

— Я знала его два года, и это до сих пор не мешало ему играть.

Я оборачиваюсь, пыхтя от разочарования.

— Смотри…

— Ты действительно думаешь, что он хорошо воспримет сегодняшнюю потерю? Ты не знаешь его так, как я. Ты не была там последние два года, как я. Знаешь, что ТиДжей делает после поражения? Он находит кого-то, кого можно трахнуть, и я могу гарантировать тебе, что именно этим он и займется сегодня вечером.

Я зажимаю переносицу, стону от этой чепухи. Несколько месяцев назад я рассматривала такую ​​возможность. Я бы подумала, что будет делать ТиДжей, но он не сделал ничего, что могло бы подорвать мое доверие.

И хотя, возможно, именно это и делал ТиДжей после поражения, это было до меня. Я не собираюсь размышлять или задумываться над тем, что он может делать сегодня вечером, потому что он не дал мне повода сомневаться в нем.

— Ты действительно несчастна, не так ли?

Она смотрит на меня обиженно.

— Прошу прощения?

— Каждый раз, когда я сталкиваюсь с тобой, тебе всегда есть что сказать. Я не понимаю, в чем твоя проблема.

— Проблема? У меня нет проблем. Я просто пытаюсь присматривать за тобой.

— Ты не пытаешься присматривать за мной. Все, что ты делала, это болтала всякую ерунду с того момента, как я тебя встретила. Я даже тебя не знаю.

Ее нос раздувается, губы сжимаются, а щеки краснеют.

— Ты ведешь себя так, будто знаешь его, но на самом деле это не так. Это я была там два года, а потом он отшвырнул меня в сторону, как будто я не имела значения. Думаешь, он не сделает этого с тобой? Ну, просто смотри, потому что он выбросит тебя, как гребаный мусор, когда найдет кого-то получше.

Я могла бы спорить и расстраиваться, но знаю, что зря потрачу время. Мне также просто все равно, что она скажет. Я покончила с этой ерундой и уже достаточно позволила людям залезть мне под кожу.

— Тогда почему ты ничего не предприняла? У тебя было два года. Что тебя остановило?

Она колеблется, прерывисто дыша, и ее глаза слезятся.

— Потому что он всегда был занят херней. Наверняка ты видела, сколько внимания ему уделяется. Сколько девушек пишут, заглядывают к нему, подходят и разговаривают с ним. Наверняка ты не настолько наивна и невнимательна. Он любит внимание, любит девушек, которые на него бросаются. Я не знаю, какую чушь он тебе сказал, но он не собирается хранить верность. Такие парни, как он, никогда этого не делают. И если мне не веришь, проверь его телефон. Хотя я готова поспорить, что он не позволит тебе этого сделать.

Она агрессивно вытирает слезы, стекающие по ее щекам.

Алексия даже не догадывается, что я знаю все его пароли, а он известен тем, что оставляет свой телефон повсюду. Если мне когда-нибудь понадобится его телефон, ТиДжей без колебаний отдаст мне.

И я не волнуюсь за девушек. Да, они все еще пытаются с ним флиртовать, но он их никогда не развлекает.

Я ему доверяю, но друзья любят дразнить его при мне, особенно Джаггер. Он сказал, что всякий раз, когда девушки просят сфотографироваться, он держит между ними дистанцию ​​и сцепляет пальцы за спиной.

Я не знаю, что сказать. Мне жаль, что между вами что-то не сложилось?

— Ты не особенная.

Она горько смеется, осматривая меня глазами.

— А ты?

— Я имею в виду…

Почему я вообще отступаю?

— Я даже тебя не знаю и предпочитаю, чтобы так и оставалось.

— Мне следовало держать рот на замке. Эта новость никогда бы не…

Она быстро закрывает рот, широко раскрыв глаза.

— Это была ты? Ты причина…

— Какое это вообще имеет значение? Ты выиграла. Он у тебя.

Она агрессивно проталкивается мимо меня, громко пыхтя и открывая дверь.

— Когда он тебя обманет, не удивляйся, потому что все это будет на тебе.

Алексия выходит из туалета, позволяя двери захлопнуться за ней.

Я жду, пока у меня возникнут какие-нибудь сомнения, но впервые за долгое время ничего не чувствую.

На удивление, я чувствую себя хорошо, несмотря на то, как закончился разговор.

— Почему ты такая тихая?

Голос Кары выводит меня из мыслей.

— Ты все еще думаешь о том, что сказала Алексия? Да?

Дейзи выгибает бровь.

— Нет.

Это правда, потому что мои мысли были заняты ТиДжеем.

Мы мало разговаривали вчера вечером после его игры. Хотя мы мало разговаривали с момента нашего разговора две недели назад.

Сначала я расстроилась, но чем больше думала о том, что он сказал, тем больше понимала, что ТиДжей не ошибается.

— ТиДжей попросил меня переехать к нему после драфта.

Удивление отражается на их лицах. Они отодвигают все в сторону и обращают свое внимание на меня.

— Когда он тебя спросил? — спрашивают они в унисон, и в их голосах пронизывает шок.

— Когда вы, ребята, уедете?

— Куда вы, ребята, отправитесь?

— О боже, ты станешь мамочкой из НБА!

— Я буду скучать по тебе и Никсу, но я так рада за вас!

— Вам придется присылать нам много фотографий и связываться с нами по FaceTime.

— Нам нужно сообщить в фронт-офис, что мы не собираемся продлевать договор аренды.

— Нам нужно…

— Эй, подождите, прекратите, — прерываю их дальнейшие комментарии и вопросы. — Я сказала ему, что не поеду.

— Ты не едешь? — одновременно спрашивают они, на их лицах отразилось замешательство.

Я вздыхаю и рассказываю им, что произошло и все, что было сказано.

Пью кофе, но гримасничаю, потому что теперь он остыл. Я знала, что следовало бы заняться приготовлением холодного пива. Ставя кружку на кофейный столик, я сажусь и смотрю, как Феникс играет со своими игрушками, пока кручу кожаный браслет на запястье.

Я сожалею, что создала впечатление, будто ТиДжей не понимает, через что я прохожу. Как будто мне было трудно справляться с негативными комментариями, когда он сталкивался с ними ежедневно.

Прошлый вечер — яркий тому пример, потому что комментарии были ужасными. Несмотря на почти идеальный сезон, болельщиков это не волновало, потому что они хотели победы. Они ведут себя так, как будто ребята не так уж этого и хотели.

— Мне не следовало говорить то, что я сказала, но, когда он вспомнил о моих родителях, мне было больно. Я знаю больше, чем кто-либо другой, как мало они обо мне заботятся.

Хотя мало — это преувеличение, потому что им вообще все равно.

— Они выгнали меня и не оглянулись.

— То, как ТиДжей это сказал, было неправильно, но он не ошибается.

Дейзи сидит ближе ко мне. Она вытаскивает мои волосы из пучка и начинает заплетать три пряди в косу.

— Неудачники в сети всегда будут болтать. Это никогда не изменится. Это социальные сети. Они выскажут свое мнение только потому, что могут.

— Ага…

Кара изучает меня, как будто что-то придумала.

— Но тебя это больше не волнует, не так ли?

— Я имею в виду, мне больно, когда сталкиваюсь с комментариями обо мне.

Это отстой, но некоторое время назад меня это перестало волновать. Точно так же, как перестало волновать то, что скажет Алексия.

Как только Дейзи заплетает косу, она распускает мои волосы и начинает все сначала.

— Но это не причина, почему ты так непреклонна в том, что тебе нужно закончить учебу, не так ли?

Я бы солгала, но мы так долго дружим, что они увидят меня насквозь.

— Нет, это не так.

Я смотрю на холст на мольберте у стеклянной раздвижной двери. Я закончила картину сегодня утром. Просто жду, пока она высохнет, чтобы можно было отправить ее счастливой паре, поженившейся на прошлой неделе.

— Мои родители сказали, что художественная степень ни к чему меня не приведет и что я зря потрачу время. Если уйду, я докажу их правоту. Я не хочу, чтобы все потраченные деньги, взятые кредиты, ранние утра, поздние ночи и поездки туда и обратно оказались напрасными. Не говоря уже о том, что вам, ребята, пришлось бы смириться с тем, что вы живете в часе езды от кампуса, просто чтобы помочь мне, хотя обе наверняка могли бы переехать поближе. Это было бы несправедливо. Помните, что мы планируем вместе закончить обучение. Вот почему мы получили эту квартиру.

— О, Луиза.

Я тревожно барабаню пальцами. Прошло много времени с тех пор, как Кара называла меня по моему официальному имени.

— Я люблю тебя, но нет, — цокает она языком и неодобрительно качает головой. — Я понимаю, но помнишь, что степень всегда была твоим планом «Б», если стать живым художником не получится. И мы все знаем, что у тебя это действительно получается.

— Все идет так хорошо, что приходится ставить людей в список ожидания. Я имею в виду, давай, когда в самых смелых мечтах ты думала, что это когда-нибудь произойдет? Чертов список ожидания! — взволнованно восклицает Дейзи.

Они не лгут. Моя учеба всегда была моим планом «Б» на случай, если все остальное потерпит неудачу, и я не ожидала, что список ожидания появится. Я забронировала так много людей, что заработала достаточно денег, чтобы переехать поближе к кампусу и купить новые, более качественные материалы. Хотя мне это и не нужно, потому что ТиДжей уже это сделал.

Посылка появилась у моей двери, когда он был на выездной игре на прошлой неделе. Я только однажды упомянула, что мне нужны более качественные материалы, и это было поздно вечером. Я не думала, что он вспомнит, потому что был измотан и на грани засыпания.

— И да, мы договорились жить вместе, пока не закончим учебу, но это было до ТиДжея. Обещаю, что со мной и Дейзи все будет в порядке. Мы не собираемся расстраиваться из-за того, что ты выбираешь то, что делает тебя счастливой. Мы знаем, что он делает тебя счастливой.

— Он делает меня очень счастливой, — в носу щиплет, а глаза слезятся. — Знаю, это звучит смешно, но я просто хотела доказать, что они не правы. Я хотела, чтобы они знали: несмотря на то, что они думают, я могу это сделать.

— И ты сделала, ты сделала это. Не они, — говорит Кара.

— И кого волнует, что они думают. Если они не могли быть рядом на самом низком уровне, то не заслуживают того, чтобы быть там на самом высоком уровне.

Дейзи отпускает мои волосы и обнимает, заставляя слезы, которые я пыталась сдержать, катится по щекам.

— Во всяком случае, ты всегда можешь заниматься онлайн-занятиями, но делай то, что делает тебя счастливой, Ло. Несмотря ни на что, мы поддержим все, что ты решишь сделать.

Кара обнимает нас.

— Но клянусь, если ты переедешь, нам понадобится возможность поговорить с Фениксом.

Никс поднимает голову и с любопытством смотрит на всех, а затем встает и идет к нам.

— Я хочу к вам.

— Иди сюда.

Когда девочки отпускают меня, я поднимаю его и держу столько, сколько он мне позволяет.

Пока мы обнимаемся, я принимаю решение, зная, что это лучшее решение для нас с Фениксом.

ТиДжей

Многие люди пугают меня, но, если есть кто-то, кто может успешно меня нервировать, так это тренер Уоррен.

Легкой улыбки и непринужденной позы, с которой он приветствовал меня, когда я вошел в его кабинет, нигде не видно. Его губы сжаты в тонкую линию, плечи напряжены, а глаза глубоко проникают мне в душу.

Резко выдохнув, он встает с другой стороны стола и идет к двери, полностью закрывая ее. Тренер садится напротив меня, оперевшись локтями на стол и зажимая переносицу.

— Хорошо, тебе придется повторить, потому что я не думаю, что расслышал тебя правильно.

— Я не собираюсь выступать за призыв. Я решил подождать до следующего года.

Баскетбол был всей моей жизнью.

Все, что я когда-либо делал, всегда было ради баскетбола. Университет, который я выбрал, причина, по которой просыпаюсь на рассвете, просматриваю игры, когда могу заняться чем-то другим, и ставлю его выше всех остальных.

Все, что я когда-либо делал, было ради баскетбола, но теперь, когда в моей жизни появились Феникс и Лола, все, что делаю, я делаю для них.

Я все еще хочу играть в НБА. Это цель, но сейчас это не цель моей жизни. Поэтому я не могу выступать в этом году. Не могу уйти, зная, что люди, которых я люблю, остались.

Я уже говорил со своими родителями, и они сказали, что на сто процентов поддерживают во всем, что я решу сделать. Их поддержка очень много значит для меня, потому что я знаю, что принял правильное решение.

Тренер наклоняется вперед, опираясь на локти, между его бровями образовалась глубокая складка, на лице отразилось беспокойство.

— У тебя проблемы?

— Э-э, проблемы, нет?

— Тебя кто-то принуждал? — осторожно спрашивает он.

— Принуждение?

— ТиДжей, сынок, кто-то угрожал, манипулировал или заставлял тебя не заявлять? Учитывая все происходящее, я могу понять, почему кто-то…

— Нет, это мое решение.

Кожаное кресло скрипит, когда он откидывается назад и складывает руки на груди. Его глаза сужаются, изучая меня пристальным взглядом.

После некоторого молчания он спрашивает:

— Ты что-нибудь курил? Кольнул что-нибудь? Клянусь Богом, если ты сейчас под кайфом…

Я сдерживаю смех и быстро качаю головой.

— Нет, клянусь, я чист. Вы можете меня проверить.

Тренер потирает виски, на мгновение закрывает глаза, прежде чем они снова открываются.

— Ладно, тогда что, черт возьми, происходит? Ты не переставал говорить о декларировании с первого курса, а теперь не хочешь этого делать? СМИ достали тебя? Я знаю, что это ошеломляет, но ты хорошо справился.

— Дело не в СМИ.

На них мне было плевать. Они могут говорить любое дерьмо, которое хотят. Я закончил с этой ерундой. Я знаю себе цену.

— Если я подожду до следующего года, то смогу получить высшее образование.

Он недоверчиво смотрит на меня.

— Не говори чушь, Теодор. Я может быть вдвое старше тебя, но не идиот. Я тебе кажусь идиотом?

Это риторика, но, тем не менее, он хочет, чтобы я ответил.

— Нет, сэр, вы не выглядите идиотом для меня.

— Итак, давай попробуем еще раз. Почему ты вдруг не хочешь заниматься тем, над чем работал всю свою жизнь? То, о чем ты никогда не молчишь. Что-то, для чего ты отсчитывал дни?

— Моя семья.

Я собирался на этом закончить, но по какой-то причине не могу удержаться от остальных слов. Я никому ничего не должен, но он, как никто другой, заслуживает знать.

— Мой сын и девушка здесь. Было бы неправильно уйти после всего, что произошло. И я не хочу упускать из жизни Феникса больше, чем уже есть. Я пропустил его рождение, первые шаги, первый день рождения и многое другое. Я знаю, что ничего не мог сделать, потому что не знал, что Лола беременна, но теперь могу что-нибудь предпринять. Я понимаю, что упускать какие-то события неизбежно, но, если смогу это предотвратить, я сделаю это. И, Лола, я не хочу, чтобы она чувствовала, что ей приходится что-то делать в одиночку.

Я несколько раз прокручивал в голове наш разговор, гадая, что мне следовало сказать, чтобы заставить ее согласиться переехать со мной. Но подумав об этом, я понял, насколько хреново было заставить ее отказаться от всего, ради чего она так упорно трудилась.

А еще вспоминать родителей было дерьмовым делом. Я никогда не узнаю, каково это, когда тебя бросают люди, которые должны быть рядом с тобой больше всего. Но я потрачу остаток своей жизни на то, чтобы она никогда больше не чувствовала себя так.

На его лице расплывается улыбка, а серьезное выражение лица смягчается. Он смотрит на меня так же, как когда я привел Никса на тренировку.

— Лола, должно быть, очень много значит для тебя, если ты уже решился отказаться от того, чего хотел всю свою жизнь.

Моя потребность в ней — это больше, чем просто желание.

— Она очень много значит для меня. Она мать моего ребенка.

— Если это то, чего ты действительно хочешь, то я поддерживаю это решение. Ты знаешь, что можешь рассчитывать на меня во всем, что тебе нужно. И я думаю… я не буду против, если ты будешь здесь еще год.

Я ухмыляюсь притворному презрению в его голосе.

— Спасибо, тренер, я очень ценю вашу поддержку.

— Нет, спасибо, что ты оказался достаточно мужчиной, чтобы взять на себя ответственность. Это непросто, никогда не бывает просто, но я могу обещать, что оно того стоит. Особенно неожиданные вещи.

Вот какой была встреча с Лолой, неожиданной. Мы ничего не планировали. Просто так получилось.

Точно так же, как я не ожидал, что влюблюсь в нее, это просто случилось. Я не осознавал, насколько глубоко повяз, пока не понял, что если это не она, то никто другой.

Каждый момент, который я провожу с ней, заставляет желать большего.

Нет ни одного момента, который казался бы лучше другого, потому что я жажду всего, что вращается вокруг нее. От громких до тихих моментов. Время на кухне, пока она учит меня готовить. Видеть ее на своих играх в моей футболке. Смех, который вырывается из нее каждый раз, когда я пытаюсь рисовать. Пробовать новый кофе, пока посреди ночи готовим черничные блины. И мои попытки держать глаза открытыми, пока она не будет довольна своими картинами.

Если это не она, то какой в этом смысл?

— Если передумаешь, крайний срок — 26 апреля.

Он поднимает ладонь, давая мне понять, что он еще не закончил.

— Просто подумай об этом. Я поддерживаю твое решение, но до этого момента многое может измениться.

Хотя до этого осталось два месяца, я принял решение. Я также сделал что-то, чего не могу вернуть.

— Спасибо, тренер, за все.

— Пока ты не делаешь ничего противозаконного, я всегда буду поддерживать тебя и остальных ребят.

Он встает, обходит стол и открывает дверь.

— Теперь иди туда. Мне нужно, чтобы ты сосредоточился. До «Мартовского безумия» осталось всего несколько недель, и ты нужен мне в лучшей форме.

— Да, сэр.

Я улыбаюсь, встаю со стула и выхожу из его кабинета.

Джаггер: Клянусь, вы никогда не увидите меня под каблуком.

Джейден: Мы знаем.

Никто больше ничего к этому не добавляет, потому что мы все полностью согласны с Джеем.

Джаггер: К черту вас всех. Я способен быть хорошим парнем.

Сейнт: Какого черта, ты заявляешь, что никогда не будешь под каблуком, а потом говоришь, что способен быть хорошим парнем?

Джейден: Сделайте так, чтобы это имело смысл.

Джаггер: Я хочу сказать, что никогда не буду под каблуком, но, если бы я был парнем, то был бы чертовски хорошим парнем.

Никто не отвечает на это сообщение, потому что мы все знаем, что из него ничего хорошего не выйдет. Не потому, что он ужасный парень или что-то в этом роде, но его не волнует моногамия или привязанность. По крайней мере, он так сказал.

И идея Джаггера с девушкой кажется… нелогичной.

Джаггер: Вау! Действительно? Лэндон, ты не собираешься меня поддержать?

Лэндон: Не впутывай меня в это.

Лэндон покинул группу.

Сейнт добавил Лэндона.

Джаггер: Могу поспорить, что никто из вас не считал ТиДжея хорошим парнем, но вот мы здесь.

Сейнт: Ты прав, мы этого не сделали, но, как ты и сказал, мы здесь. ТиДжей не собирается выступать, потому что хочет остаться со своим Персиком.

Помимо родителей, брата, сестры и тренера, я также рассказал об этом своим друзьям. Они были рядом и поддерживали с первого дня и продолжают это делать до сих пор. Они были в шоке, но поняли, почему я это делаю. Кроме Джаггера. Он по-прежнему поддерживает меня, но говорит, что я лучше него, потому что он бы никогда так не смог.

Я: Я же говорил НЕ называть ее так.

Лэндон: Персик… вполне подходит.

Если бы он был здесь, я бы ударил его, но он черт знает где, а я в музее, жду Лолу. Она не знает, что я здесь. У нее были проблемы с машиной, поэтому Кара высадила ее. Я сказал Каре не беспокоиться о том, чтобы забрать Лолу, и не говорить ей об этом, потому что я также заказал одну из ее экскурсий по музею.

Мне пришлось импровизировать, потому что я почти не вижу ее. Так что, если это означает, что я запишусь к ней, я так и сделаю.

Я: Сейнт, хватит добавлять его обратно в чат.

Лэндон: Думаю, я останусь еще немного.

Я: *смайлик со средним пальцем*

Джаггер: В любом случае, ПОШЛИ ВЫ ВСЕ за то, что думаете, что я не подхожу для роли парня. Вы все увидите, что в тот день, когда я им стану, для вас, сучек, все закончится!

Сейнт: *смайлик с черепом*

Джейден: Конечно, Джаг.

Я: Верно…

Лэндон: К.

Джаггер: ТиДжей. Я не могу дождаться того дня, когда Лола придет в себя, поймет, что ты этого не стоишь, и бросит твою задницу. Когда она это сделает, папочка будет здесь, чтобы утешить ее.

Я: Пожалуйста, никогда больше не называй себя так.

Когда телефон вибрирует в моей руке, сообщая, что я получил еще одно сообщение, голос Лолы отвлекает мое внимание от экрана.

Нервы, возникшие раньше, снова возвращаются, когда обдумываю то, что хочу сказать. Я уже знаю, что нужно сказать, но продолжаю повторять это, чтобы убедиться, что они звучат нормально.

Она стоит ко мне спиной, когда разговаривает с секретарем, поэтому не заметила, что я здесь. И для меня это более чем нормально, потому что я позволяю своим глазам скользить по ее телу.

Ее наряд простой и профессиональный. На ней белый атласный топ с длинными рукавами, которые закатаны прямо под локтями, и коричневая атласная юбка, доходящая до середины икры, и узел на талии, который удерживает юбку. Каблуки, которые она носит, не слишком высокие, но добавляют ей немного роста. Ее обычные волнистые волосы на этот раз прямые и ниспадают по спине.

Прежде чем мой разум погрузится в извращенные мысли, я отбрасываю их на более поздний момент и встаю, направляясь к ней, прежде чем она обернется. Я стою в нескольких футах от нее, и когда Лола поворачивается, мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не обнять и не зацеловать ее до чертиков.

Маленькая профессиональная улыбка на ее лице трескается, и на смену ей приходит милая, очаровательная улыбка. Глаза Лолы увеличиваются в размерах, когда она делает шаг ближе, но не сокращает пространство между нами. Я вижу, как она поднимает руку, но быстро опускает ее и крутит коричневый кожаный браслет на запястье. Я знаю, о чем она думает, потому что думаю то же самое, но никто из нас не действует в соответствии с этим, так как она все еще работает и ей нужно быть профессионалом.

— Ты здесь.

— Я здесь.

— Подожди, ты у меня на восьмичасовой встрече?

— Я.

Я делаю еще один шаг, как и она, и наклоняюсь, чтобы шепнуть ей на ухо:

— Я бы хотел назначить еще одну встречу. Вы работаете в нерабочее время?

Она смотрит на меня, слегка откинув голову назад. На ее лице снова вернулась привычная, профессиональная улыбка, но я вижу игривый блеск в ее глазах.

— Мне нужно проверить свое расписание. Я очень занятая женщина.

— Конечно, вы сможете меня вписать. Обещаю, я не отниму у вас много времени.

Я смотрю на пуговицу, туго застегнутую на ее груди, готовый вот-вот отстегнуть.

Она хмыкает.

— В таком случае, думаю, я смогу вам помочь.

— Я знаю, что ты можешь.

Мой взгляд скользит по ее рту, а ее взгляд скользит ниже моей талии.

Я знаю, что она очень старается, но эти великолепные губы, которые мне хотелось бы трахнуть, улыбаются и широко раздвигаются.

Она обходит меня стороной и смотрит через плечо.

— Давай, нам пора начинать.

Бок о бок мы начинаем с передней части музея и медленно идем вокруг. Она рассказывает мне о произведении искусства и художнике. Только на нашей четвертой остановке, статуе ангела с луком в руке, но со стрелой, пронзившей сердце, она ничего не говорит.

— Ло…

— Мне жаль.

Лола смотрит на меня. Те же глаза, которые приветствовали меня с теплотой, теперь стали меланхоличными, а уголки губ опущены вниз.

— Мне жаль, что я принижала твои чувства и вела себя так, будто ты ничего не понимаешь, хотя никто лучше тебя не понимает, насколько дерьмовыми являются социальные сети.

Мои руки сгибаются по бокам, мне не хочется ничего, кроме как обнять ее, но вместо того, чтобы делать то, что я хочу, засовываю руки в карманы. Ей нужно быть профессионалом, и последнее, чего хочу, — это навлечь на нее неприятности.

— Тебе не обязательно извиняться. Возможно, ты не была неправа.

— Я была, я…

Я не могу обнять ее так, как хочу, но будь я проклят, если не смогу прикоснуться к ней. Высунув одну руку из кармана, переплетаю наши средние пальцы.

— Мне легко говорить то, что я сказал, потому что мне приходилось иметь с этим дело почти три года. Не говоря уже о том, что я лечился от этого, а потом пришли вы с Никсом, и я нашел свое счастливое место.

Я улыбаюсь, сжимая ее палец, заслужив от нее легкую улыбку.

— Но ты, ты втянута в это, и мне бы очень хотелось, чтобы этого не происходило. Мне бы хотелось, чтобы все это исчезло. Мне чертовски жаль, что я не могу, Лола. Но даже если не могу, просто знай, что я всегда буду здесь. Если мне нужно будет кого-то обругать в сети, я это сделаю. Если понадобится, я даже узнаю, где они живут.

С ее губ сорвался слабый смешок, и улыбка, которую я видел раньше, вернулась.

— Пожалуйста, не делай этого. Меньше всего мне нужно, чтобы тебя арестовали.

— Ради тебя я бы это сделал.

Я ухмыляюсь, обхватывая ее еще одним пальцем.

— Мне жаль, что я сказал о твоих родителях. Мне не следовало поднимать эту тему и говорить такое.

— Ты не ошибся. Я просто… я так сильно хотела доказать их неправоту, но глупо зацикливаться на этом, потому что, зная их, им все равно будет плевать. В глубине души я всегда это знала, но часть меня всегда… надеялась. Я знаю, что это глупо, но…

— Это не глупо. Я надеялся, что ты простишь, и вот мы здесь. Я надеялся, что ты захочешь меня вернуть. Я надеялся, что ты хотела меня так же сильно, как я хочу тебя. Я надеялся, что ты подумаешь обо мне так же, как я думаю о тебе.

— Из-за тебя мне трудно не поцеловать тебя.

Я улыбаюсь ей.

— Я знаю.

Она мягко хлопает рукой по моему плечу, а когда ее глаза бегут в сторону, она отпускает свои переплетенные пальцы из моих. Она наклеивает профессиональную улыбку и делает несколько шагов назад. Пока она этого не сделала, я не осознавал, насколько мы были близки, и никто из нас этого не заметил.

Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, кому она улыбается, и узнаю человека на другом конце комнаты. Это ее босс, и она смотрит на Лолу взглядом, который я слишком хорошо знаю. Точно так же тренер Уоррен смотрит на Сейнта, когда тот делает что-то, чего делать не следует.

— Я очень хочу поцеловать тебя прямо сейчас.

— Не говори этого, если знаешь, что я не могу, — упрекает она, резко вздыхая. — Нам следует продолжить ваш тур, чтобы вы могли оправдать свои деньги.

— О, да.

Я бесстыдно позволил своим глазам скользить по ее телу.

— Мой гид горячий.

Лола закатывает глаза, но я вижу веселье на ее лице, когда она оборачивается и переходит к следующему произведению искусства.

Я иду рядом с ней, но, прежде чем она успевает продолжить экскурсию, я говорю:

— Знаешь, ты меня поражаешь.

— Ты уже говорил это раньше.

— Я хотел напомнить тебе еще раз.

Она смотрит на меня и улыбается, когда я улыбаюсь ей.

В течение следующих двух часов она проводит мне целую экскурсию по музею. Мы могли бы закончить час назад, но продолжали возиться. Хотя это обернулось в нашу пользу, потому что почти все ушли. Здесь и там задерживается всего несколько человек, но не в той комнате, в которой мы находимся.

Мы стоим перед последней картиной, и теперь, когда она закончила рассказывать мне о ней, то поворачивается ко мне лицом, и на ее лице расплывается дерзкая ухмылка.

— Так что ты думаешь о своем гиде?

В голове проносится так много мыслей, но есть одна, которая постоянна. Та, которая снова и снова напоминает мне, что Лола — это нечто несомненное, и если это не она, то никто другой.

— Я думаю, что влюблен в своего гида.

Ее улыбка гаснет, и она смотрит на меня с пустым выражением лица, как будто не замечая моих слов.

Вероятно, это не лучшее место, чтобы сказать ей об этом, но я не мог больше ждать. Я так долго хранил эти слова, и теперь, когда их сказал, я сожалею, что не сказал их раньше.

Нервы меня съедают, когда она до сих пор ничего не говорит, но знаю, что мне нужно подтвердить свои слова. Мне нужно ее успокоить, потому что это то, что ей нужно.

— Луиза, я люблю тебя. Это, — я хватаю ее руку, кладя себе на грудь, прямо там, где сердце бешено бьется для нее, — это твое, это все твое и всегда будет твоим. Я хочу, чтобы ты знала, что ты владеешь каждой частичкой меня, и ни у кого, абсолютно ни у кого никогда не будет этого, потому что это все для тебя, моя любовь, мое счастье, мое все, только для тебя.

Когда ее глаза блестят, а нижняя губа дрожит, я паникую, задаваясь вопросом, где мог ошибиться.

— Ты любишь меня?

Ее смягченные глаза ищут мои.

— Луиза, я чертовски люблю тебя.

Она прерывисто выдыхает и улыбается несмотря на то, что ее нижняя губа дрожит.

— И я люблю тебя.

Такие простые слова, но клянусь, они воспламеняют каждый дюйм меня.

Я не должен, но больше не могу сдерживаться. Сокращаю пространство между нами и соединяю свои губы с ее. Я наслаждаюсь ее мягкостью, прежде чем зажать ее нижнюю губу между губами и просунуть язык ей в рот. Обнимаю ее за талию, а она обнимает меня за плечи. Ее пальцы запутываются в моих кудрях у основания шеи, вызывая мурашки, которые всегда пробегают, когда она ко мне прикасается.

Ничто никогда не было лучше. Я хочу остаться в этом моменте, но потом вспоминаю, где мы находимся, и уверен, что Лола тоже, потому что она отстраняется.

— Никогда в жизни я не был так благодарен персиковому соку.

Лола хихикает, но затем становится серьезной. Ее взгляд блуждает из стороны в сторону, а затем что-то вспыхивает в ее глазах, как будто она приняла решение.

— Что?

— Моя смена закончилась, но я готова работать в нерабочее время.

Лола

Я осознаю, какие неприятности могут возникнуть у нас обоих, если нас поймают, но не могу заставить себя зацикливаться на этих гипотезах.

Я привела нас в единственную комнату в музее, куда никто, кроме меня и Джулс, никогда не заходит. Это хранилище, в котором хранятся все праздничные украшения и другие случайные вещи.

Мы приходим сюда на перерывах, когда хотим вздремнуть, потому что здесь есть мягкая скамейка без спинки. Или, когда нам хочется сфотографироваться из-за потрясающего роскошного настенного зеркала с золотой рамой и верхней дугой.

Сегодня вечером мне не придется беспокоиться о появлении Джулс, потому что она не работает или кто-то еще, если уж на то пошло. Почти все ушли, кроме охраны. Хотя мне не о чем беспокоиться, потому что она никогда не забредает на второй этаж музея.

В тот момент, когда закрываю за нами дверь и запираю ее, он с силой прижимает меня к своей груди и толкает наши тела, пока моя спина не упирается в стену.

ТиДжей закрывает оставшуюся щель и вплетает мои губы в свои, страстно целуя. Он грубый и властный, сильно тянет и посасывает мою нижнюю губу, заставляя меня задыхаться и хватать ртом воздух. Я слегка приоткрываю губы, чтобы отдышаться, но ТиДжей просовывает свой язык мне в рот. Когда наши языки встречаются, я забываю о необходимости дышать и позволяю его рту поглотить меня, его рука сжимает мою талию, а твердая эрекция впивается в живот.

Я теряюсь под силой его губ, не думая ни о чем другом, пока он не прерывает поцелуй и не прижимается лбом к моему.

— Черт, — бормочет он, задыхаясь. — У меня нет презерватива.

Мои плечи опускаются от разочарования, но я в отчаянии, мне жарко и больше ничего не могу сделать.

Я в таком отчаянии, что в голову приходит мысль, и мне следовало немедленно ее выкинуть. Я должна была потушить ее, но моя потребность сильнее воли.

И прошло так много времени, я хочу этого.

— Хорошо, и?

Это опрометчивый, затаивший дыхание ответ, но я не придаю этому особого значения.

Он поднимает голову и недоверчиво смотрит на меня.

— Ты уверена?

— Да, я уверена.

Как будто никогда не прекращал целовать меня, ТиДжей продолжает с большей интенсивностью, чем раньше. Все это время его руки вытаскивают мою рубашку из-под юбки и в ярости расстегивают пуговицы.

— Черт, — стонет он мне в рот и в своей лихорадочной, нетерпеливой спешке хватает мою рубашку посередине с каждой стороны и дергает ее наружу, в результате чего оставшиеся пуговицы отскакивают и с мягким грохотом падают на землю.

Они подпрыгивают и разбегаются по земле, теряясь за ящиками.

— ТиДжей, какого черта?

— Я куплю тебе еще одну. Просто сними эту чертову рубашку, — грубо приказывает он, и его жесткий взгляд не оставляет мне места, чтобы спорить или задавать вопросы.

Это не должно было звучать так горячо, но это так. Мне нравится, когда он дерзкий и самодовольный. И когда он такой серьезный, меня это заводит.

Я отбрасываю рубашку, позволяя ей упасть на землю, а он стягивает рубашку через голову и куда-то швыряет.

Его взгляд падает на мою грудь, и я не жду, пока он скажет снять лифчик. Я протягиваю руку сзади и расстегиваю застежки, позволяя лямкам соскользнуть с плеч и упасть с меня. Мои соски напряглись, и от прохладного воздуха по груди побежали мурашки.

Я вижу напряжение в его челюсти, прежде чем он закрывает пространство между нами, пожирая мой рот, наклоняется и кладет руки под мои бедра. Я инстинктивно обхватываю ногами его туловище, и он прижимает меня к прохладной стене.

Отстранив свой рот от моего, он осыпает влажными поцелуями мою щеку вниз к челюсти и ловит бешеный пульс. Я откидываю голову назад, тихо стону от тепла, которое наполняет мой организм. Мне следует сказать ему, чтобы он прекратил, потому что, когда он это делает, у меня всегда остаются самые большие засосы, а макияж лишь слабо их покрывает. Но я действительно не могу заставить себя волноваться.

— Мммм… — запускаю пальцы в его волосы у основания шеи, кусая губу, когда он сосет сильнее, и мой клитор тяжело пульсирует.

Закончив, ТиДжей целует это место, но его губы задерживаются. Его теплое дыхание обдувает теперь уже прохладное место несмотря на то, что оно горит изнутри.

— Каждый раз, когда ты смотришь в зеркало, я хочу, чтобы ты посмотрела на него и напомнила себе, кому ты принадлежишь, — серьезно бормочет он в это место. — Напомни себе, что ты чертовски моя.

У меня перехватывает дыхание, когда наши глаза встречаются, потому что цвет виски в его радужках темнеет, превращаясь в две лужицы расплавленного янтаря.

Он хватает меня за подбородок большим и указательным пальцами и двигает моей головой вверх и вниз.

— Скажи «да, ТиДжей».

О Боже, почему так жарко?

— Да, ТиДжей, — выдыхаю я.

Как только я отвечаю, он отпускает мой подбородок и опускает голову к моему каменистому соску. Он тянет тугой бутон в рот, удерживая его зубами, пока язык скользит по нему.

Я пытаюсь сдержать стоны, но он продолжает нападать, и я не могу их остановить. Они прорываются наружу, эхом разносясь по комнате.

Он шипит, когда я тяну его за волосы, но это, кажется, только воодушевляет его, потому что он сосет, кусает и сильнее щелкает мои соски.

— Я тебя люблю.

Он целует мою грудь, прежде чем поднять голову.

— Я тоже тебя люблю.

Я отпускаю его волосы, чувствуя себя виноватой из-за того, как сильно их тянула.

— Я имел в виду твои сиськи, но тебя тоже люблю.

Вина моментально улетучивается.

— Ты раздражаешь.

— Но я твой раздражающий человек.

Он ухмыляется, покусывая мои губы.

Я закатываю глаза, увидев высокомерное выражение его лица. Иногда мне это может нравиться, но иногда это бесит.

— Мне нравится, когда ты закатываешь глаза, — говорит он, сжимая мои бедра сильнее, когда уносит меня от стены, и останавливается, когда мы оказываемся на оливково-зеленой скамейке. — Дает мне больше причин выебать из тебя всю дерзость.

Я тяжело сглатываю, сжимая бедра, когда клитор снова отчаянно пульсирует.

— Тогда сделай это.

Что-то сверкает в его глазах, и он ставит меня на ноги. ТиДжей кладет руки мне на бедра и разворачивает так, чтобы моя спина была обращена к нему вперед. Наши глаза встречаются в зеркале, и на его губах появляется еще одна ухмылка. Но я не позволяю своему взгляду задерживаться на нем, потому что смотрю на себя.

Мои щеки покраснели, губы опухли, когда-то прямые волосы теперь всклокочены, привлекательный засос окрашивает боковую часть шеи, а соски настолько тугие, что болят.

Я уже выгляжу так, будто меня трахнули, а он едва прикоснулся ко мне.

Я вырываюсь из своих мыслей, когда слышу звук расстегивающейся молнии. В зеркале вижу, что он уже снял обувь, а затем мой взгляд останавливается на его джинсах, когда он стягивает их со своих длинных ног вместе с боксерами.

ТиДжей стоит позади меня в своей обнаженной красе, и когда я собираюсь повернуться, его руки снова сжимают мои бедра.

— Оставайся так. Я хочу, чтобы ты продолжала смотреть на себя.

Мое сердце тяжело колотится, а пальцы сгибаются по бокам, когда я смотрю, как он садится. ТиДжей отводит руки назад, и затем я чувствую, как он тянет узел, скрепляющий мою юбку. Он тянет лямки до тех пор, пока я не чувствую, что они ослабевают на моей талии, и шелковистая ткань падает, растекаясь вокруг ног. Затем он просовывает пальцы под пояс моих трусиков и тянет их вниз.

Я не собиралась надевать юбку, потому что сейчас середина февраля, и все еще морозно, но очень рада, что сделала это.

— Черт возьми, — вздыхает он. — Ты идеальна.

Отнюдь нет. Растяжки распространились по моему животу, бокам бедер, округляясь до ягодиц, и по внутренней стороне бедер. И у меня целлюлит.

— Я не… — вскрикиваю от горячего укуса в ягодице.

— Мы можем согласиться и не согласиться по многим вещам, но это не из тех вещей, по которым мы можем не соглашаться. Ты. Идеальная.

Его глаза встретились с моими, и в них исчезло всякое веселье, когда он произносит каждое слово.

— И я хочу, чтобы ты тоже в это поверила, потому что это правда. Скажи это.

— Я… я идеальна, — тихо говорю я.

— Громче, Луиза.

— Я идеальна.

— Ты. Каждый дюйм тебя. Каждая часть тебя. Каждая микроскопическая вещь — ничто иное, как совершенство. Я не позволю тебе поверить в обратное.

И я ему верю. По тому, как его глаза жгут мои, а его голос бархатисто-мягкий, несмотря на легкую резкость, я знаю, что он имеет в виду именно это.

Я улыбаюсь и киваю. ТиДжей смотрит на меня так, словно хочет, чтобы я в это поверила, и после долгого молчания он нарушает тишину.

— А теперь повернись и встань на колени.

Сладкий момент превращается во что-то электрическое. Я чувствую, как это опалило каждый нерв внутри меня.

Мое тело действует по его команде, и я делаю, как он говорит, разворачиваюсь и падаю на колени. Я сглатываю, глядя на его руку, обхватившую член. Он огромный, толстый и внушительный, из него течет предэякулят.

Нервы напряглись внутри меня, потому что я делала ему два минета, но мысль о том, что он будет у меня во рту, все еще устрашает.

— В прошлый раз ты проделала такую хорошую работу, — хвалит он. — Иди сюда.

Я наклоняюсь ближе, и другой свободной рукой он хватает меня за волосы.

— И я знаю, что ты снова хорошо справишься. Не так ли?

— Да.

— Хорошая девочка.

Никогда в жизни я бы не подумал, что два слова прозвучат так убедительно. Особенно те два слова, которые вызывают во мне что-то дикое, и я жажду услышать их снова.

Облизывая губы, я раздвигаю их и высовываю язык, облизывая кончик. ТиДжей стонет от удовольствия, когда я провожу языком по шву, а затем вращаю его, пробуя на вкус предэякулят.

Глядя на него, замечаю, что он уже смотрит на меня. Темные и прищуренные глаза, челюсть напряжена, ноздри раздуваются.

То, как он смотрит на меня, побуждает шире раздвинуть губы и пососать головку его члена. Он резко выдыхает, когда я втягиваю его глубже, пока не могу идти дальше.

— Вот и все, Лола, ты так хорошо справляешься, наполняя рот моим членом.

Его голос напряжен, как будто он полностью теряет самообладание.

— Теперь соси.

Я делаю именно это.

Я отсасываю у него и заменяю руку на его члене своей. Попеременно то рукой, то ртом.

— Дерьмо, — стонет он, слово едва вылетает из его рта.

Я ухмыляюсь, ошеломленный взгляд на его лице меня удовлетворяет. Сомнения, затуманившие разум, исчезают, и я чувствую только уверенность.

Набирая скорость, я сосу все быстрее и сильнее, пока накачиваюсь, мои щеки впадают, а слюна стекает по подбородку. Я чувствую точки на своей груди, и что-то в этом заставляет меня чувствовать себя жарко и распутно.

Я всасываю его глубже, несмотря на то, как горло реагирует на то, что что-то такое толстое засунуто глубоко внутрь меня. Мои глаза наполняются слезами, а челюсть горит от быстрого всасывания, но я не сдаюсь, потому что звуки, издаваемые ТиДжеем, того стоят.

Он стонет и бормочет натянутые слова. Я снова смотрю на него, но он не смотрит на меня. Он смотрит в зеркало.

— Твоя задница выглядит чертовски хорошо, — хрипит он, его челюсть напрягается, и он снова стонет. Его хватка на моих волосах вызывает легкую тупую боль, когда он тянет их, но что-то в этой боли кажется приятным.

— Мне нужно, чтобы ты снова села мне на лицо.

Я потираю бедра, вспоминая позицию, в которой мы находились в Майами. Если раньше мне не было жарко, то сейчас я определенно это чувствую.

Все его тело напрягается, и, прежде чем успеваю продолжить, он отпускает мои волосы и тянет меня вверх.

— Почему ты…

— Если кончу, то в тебя.

Все происходит слишком быстро, он поворачивает меня спиной к себе. Я смотрю на свое отражение, отмечая, как мои губы распухли, опухли и блестят от слюны.

— Ммм, ты выглядишь как чертов сон, — говорит он, обхватывая руками мои бедра и губами касаясь изгиба моего позвоночника.

Он целует меня, оставляя за собой след мурашек по коже, продвигаясь вниз, пока его губы не оказываются прямо над моей задницей.

Я слышу резкий вдох, прежде чем он целует каждую ягодицу и притягивает меня назад.

— Раздвинь ноги.

Я неуверенно поднимаю бровь.