© Мухин Ю. И., 2021

© ООО «Издательство Родина», 2021

Вы взяли в руки детектив, правда, с особенностями. В обычном детективе есть герой, который расследует преступление, а в этом детективе расследовать преступление будете вы, читатели. Автор, как милицейский опер, будет разыскивать факты для вашей следственной работы, а выводы вы делайте сами, невзирая на мои размышления.

Пара слов о фактах. Найти их не просто, поскольку у нас в России нет истории, а есть некие легенды, мифы, в которых история постоянно искажается в угоду то одному, то другому режиму. Поэтому, во-первых, чтобы дойти до улик самого преступления, нам потребуется разгрести кучи легендарного и мифического навоза, которые навалены на нашу историю, и только потом рассмотреть сами факты.

Во-вторых. Мотивы этого преступления для обычного человека чрезвычайно сложны, поскольку убийство было совершено высшими управленцами СССР, а в их действиях хотя и присутствуют корыстные мотивы, но в данном случае они отходят на второй план. Сталин был убит потому, что его убийцы хотели управлять Советским Союзом так, как они хотели, а не так, как хотел Сталин. Поэтому невозможно понять мотивы убийства Сталина, не поняв, как в те годы управлялся СССР, кем он управлялся и какие интересы были у его управленцев – как управлял страной Сталин и как хотели управлять его убийцы.

Из-за этой, по сути, подготовительной работы некоторым читателям первые главы могут показаться слишком общими и очень далекими от самого факта убийств, но мы обязаны рассмотреть, кем был персонаж этой книги, чего он хотел и в каких условиях действовал.

Когда историки спорят между собой, отстаивая легенду, за которую им платят, то они, даже невольно, факты искажают. Поэтому я, как опер, буду стараться доставить вам факты тех историков, кто в своих трудах опровергает ту версию, что будет выстраиваться у нас, иными словами, тех, кто клевещут на Сталина. Это не всегда возможно, но я буду стараться, так как в этом случае мы будем знать, что если данный факт и извращен, то он извращен не в пользу нашей версии, и если при этом данный факт нашу версию подтверждает, то значит, так оно и есть.

Я буду писать о Сталине, но работа, как я ее продумал, будет, вероятнее всего, не о нем, а о его попытке отстранить ВКП(б) – КПСС, этого гиганта с гниющей головой, от практического руководства государством. Это была попытка не только спасения государства, но и спасения партии коммунистов, попытка превращения ее в чисто элитарную, интеллектуальную силу страны.

В конце 80-х безмозглый Горбачев, марионетка в руках алчной партийно-государственной номенклатуры, провел в стране перестройку в ее пользу – дал этой номенклатуре разворовать СССР. В конце 1952 г. на XIX съезде ВКП(б) Сталин также начал перестройку, но это была перестройка в пользу народа – Сталин начал тогда отстранять партийную номенклатуру от государственной кормушки. То, что это было так, и явилось причиной, вызвавшей необходимость превратить Сталина и Берию в монстров на XX съезде КПСС. Перестройка Сталина и по сей день является тайной, в книге мы ее рассмотрим и подтвердим во всех возможных подробностях, которые сами по себе, в отдельности, являются детективными сюжетами. А сейчас в подтверждение этой мысли я хочу обратить ваше внимание на ряд принципиальных моментов истории СССР и России, которые невозможно объяснить, если не знать о целях того, что сделал Сталин в 1952 году.

Для молодых напомню, что весной 1953 г. умер (по официальным версиям) глава правительства СССР и одновременно, долгое время, генеральный секретарь правящей (и единственной) коммунистической партии Советского Союза – И. В. Сталин. Через три месяца был убит и после смерти обвинен в заговоре один из заместителей Сталина как главы государства – Л. П. Берия.

В 1956 г. КПСС собралась на очередной XX съезд, и в конце съезда вдруг прозвучал доклад тогдашнего первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева, смыслом которого было, что Сталин – негодяй, который вместе с Л. П. Берией держал в страхе весь советский народ и убивал его, и убивал. Это было настолько несуразно, что делегатам съезда не дали этот доклад обсудить – сразу после доклада съезд был закрыт. После этого вся пресса СССР, полностью находившаяся в руках номенклатуры КПСС – в руках Хрущева, стала навязывать и навязывать народу и миру миф о тиране Сталине и его «культе личности».

Дикость и подлость этого мифа заключалась в том, что вся верхушка партии и государства была учениками и соратниками Сталина, при его жизни неимоверно хвалила и возвеличивала его и, главное, это они все делали в стране своими руками. Если что-то и совершалось в стране преступное или нехорошее, то делалось это не Сталиным, а руками этой верхушки, и она, видя, что делает, могла этого не делать. Но делала! А потом вдруг обвинила во всем этом Сталина?!!

Поразительно то, что к тому моменту не прошло и 10 лет после того, как Нюрнбергский трибунал осудил и приговорил к повешению номенклатуру фашистской Германии, хотя она на процессе доказывала, что только исполняла приказы Гитлера. А советская номенклатура вдруг сама объявляет те приказы Сталина, которые она исполняла, преступными и, следовательно, она преступна. Но ведь номенклатура СССР не была сумасшедшей, и раз она на этот позор пошла, то значит, ей это было нужно. Очень нужно! Зачем?!!

Находясь во главе СССР чуть ли не 30 лет, Сталин принял сотни тысяч хозяйственных, военных, кадровых и иных государственных решений. Наверняка при таком количестве у него могли быть сотни ошибочных решений, которые при желании можно было бы выдать за преступления. Но партийные боссы пошли по невероятному пути – они вынуждены были оклеветать Сталина и его заслуги превратить в преступления. О чем говорит этот факт? Только о том, что партийные функционеры не сумели ничего найти в 30-летней деятельности Сталина, чтобы дискредитировать его. Для сравнения. Всего за 10 лет нахождения у власти Хрущева партийная верхушка без проблем нашла причины его снять, обвинив в нанесении СССР убытков: путем тупой распашки целины, путем тупого распространения на север посевов кукурузы, путем реорганизации общесоюзных министерств в совнархозы. А для Сталина за 30 лет его работы пришлось выдумывать такую гадость, которая несмываемым пятном позорила не только делегатов XX съезда, но и каждого коммуниста.

Вдумайтесь, кем предстали все соратники Сталина? Тупым и трусливым быдлом, которое Сталин запугал настолько, что это быдло из-за страха смерти начало творить преступления в угоду Сталину. Член Политбюро при Сталине и соратник Хрущева по дискредитации Сталина А. И. Микоян, уже свыкшийся с амплуа трусливого подонка, попытался объяснить китайским коммунистам свое поведение и написал маршалу Пэн Дэхуаю: «Проговорись кто-нибудь из нас раньше времени, и мы бы отправились на тот свет», на что китайский маршал бросил ему презрительно: «Какие же вы коммунисты, если так боитесь смерти?». Глубина подлости партийной номенклатуры, на которую той пришлось пойти в клевете на Сталина, многократно усиливалась тем, что эта верхушка прекрасно знала, что не Сталин, а они, тогдашние секретари обкомов, являлись инициаторами той части репрессий, в которой и было допущено наибольшее количество несправедливости, что это не Сталин, а они выносили несправедливые приговоры, что это Сталин их сдерживал, а они хотели убивать все больше и больше. Вот, к примеру, такой документ.

Когда затихли бури Гражданской войны в России 1918–1920 годов, мятежи, восстания и неизбежные реорганизации, то система управления СССР оказалась двойной. По тогдашним конституциям, правда, это плохо видно, поскольку по ним управление СССР теоретически было наиболее народным (наиболее демократичным) и в мире, и, пожалуй, в истории. Описанная в этих конституциях власть везде была одинарна и называлась она «Советской», но в чистом виде этой власти не было.

Да, население страны избирало тайным голосованием депутатов высшего законодательного органа страны – Верховного Совета. Депутаты Верховного Совета («Советская власть») принимали законы страны и назначали Правительство СССР – Совет Народных Комиссаров (с 1946 г. – Совет Министров). Правительство руководило страной: организовывало всех на исполнение Законов и Указов Верховного Совета, т. е. «Советской власти».

Правительство состояло из народных комиссариатов (министерств), руководили ими народные комиссары (министры), их всех возглавлял председатель Совета Народных Комиссаров (председатель Совета Министров) – глава страны. Персонально главами СССР от Октябрьской революции по смерть Сталина были: В. И. Ленин – по 1924 г., А. И. Рыков – по 1930 г., В. М. Молотов – по 1941 г., И. В. Сталин – по 1953 г.

Верховный Совет СССР в полном составе (все депутаты) собирался на свои сессии не реже двух раз в год, в промежутках законодательную власть осуществлял (менял министров, издавал указы и т. д.) Центральный Исполнительный Комитет Верховного Совета. В 1938 г. он был переименован в Президиум Верховного Совета СССР. Председателями ЦИК (Президиума) были: Я. М. Свердлов – по 1919 г., М. И. Калинин – по 1946 г., М. К. Шверник – по 1953 г., в 1953 г. – К. Е. Ворошилов.

Так большевики задумывали власть, так они и начали ее организовывать. Т. е. члены партии большевиков агитируют население, объясняют ему выгоды социализма и коммунизма; воодушевленное население избирает большевиков или сочувствующих им депутатами в Верховный Совет, а Верховный Совет принимает социалистические законы и планы, назначает социалистическое правительство.

Схема очень простая, очень ясная и безусловно работоспособная, но после реального взятия власти (силового захвата в 1917 г. министерских постов в России) у большевиков с этой схемой ничего не получилось. И вот по каким объективным (не зависящим от них) причинам.

Во-первых. Хотя в связи с общинной формой землепользования Россия действительно была одной из наиболее готовых для социалистических преобразований стран, но все же социалистический отказ от стяжательства, от алчности не сидел в населении глубоко. Как бы ни агитировали население немногочисленные большевики (к которым после прихода к власти, как водится, немедленно примазались и все мерзавцы), но гарантировать, что население изберет коммунистически настроенных депутатов, было нельзя.

(Поэтому, кстати, всеобщее равное избирательное право было введено только Конституцией 1936 г., а до этого практиковалось и лишение избирательных прав, и непропорциональное избирательное право: от рабочих, которые по теории считались базой ВКП(б), избиралось больше депутатов, чем от крестьян.)

Во-вторых. Министры-коммунисты – это еще не вся система власти, кроме министров для власти требуются и сотни тысяч чиновников-специалистов. Своих чиновников у большевиков не было, а царские отнюдь не собирались в одночасье стать коммунистами и отказаться от алчности и стяжательства. То есть какие бы коммунистические законы Верховный Совет ни принимал, аппарат управления страной не спешил организовывать население на исполнение этих законов.

Поэтому практически немедленно после взятия власти большевики были вынуждены установить за чиновничьим аппаратом России (от аппарата армии до аппарата пенсионного обеспечения) контроль. Сначала при помощи представителей коммунистического правительства – комиссаров. Но это была полумера, поскольку комиссары действовали в одиночку и им не на кого было опереться.

И вот тогда большевики вынуждены были пойти на единственно возможную меру: они реорганизовали свою партию во всеобъемлющую организацию контроля за властью. Если отвлечься от причин, по которым они вынуждены были на это пойти, и рассматривать это академически, in vitro (в пробирке), то это было двойным преступлением – и против власти, и против партии. Но другого выхода не было.

Почему это преступление против власти? Потому что основа любой власти – единоначалие. Только при единоначалии у власти есть ответственные. При двух начальниках над одним делом – официальном и контролере за ним, – называй их хоть тысячу раз ответственными, ответственность за дело исчезает. Не поймешь, кто отвечает: то ли тот чиновник, кому поручил дело, то ли тот контролер, который указывал чиновнику, как дело делать. Контроль – это наиболее яркий признак бюрократизации системы управления (при делократической системе управления исполнителя контролирует тот, для кого он делает дело). Однако в те годы, то есть сразу после взятия большевиками власти, на коммунистических контролеров за чиновниками можно было пойти, и не только потому, что большевики, как, впрочем, и остальные, ничего не знали о делократической системе управления. Дело в том, что большевики несли в то время единственную и полную ответственность за результаты своего правления, а чисто государственные чиновники – нет!

Поясню. Вот, к примеру, в ходе Гражданской войны 1917–1920 гг. чиновники железнодорожного ведомства России на службе у большевиков. Скажем, из-за плохого управления ими станцией или дорогой войска белой армии, противника большевиков, или восставшие крестьяне захватят эту местность, эту станцию или дорогу. Что сделают белые или мятежные крестьяне с железнодорожниками? Да ничего, железнодорожники будут точно так же работать на своих местах и при белых, и при мятежниках. А что они сделают с контролировавшими этих железнодорожников коммунистами? Правильно – повесят! Для большевиков-контролеров наступит момент очень большой ответственности за собственную плохую работу и за плохую работу контролируемых чиновников. Поэтому в тот момент истории России именно такое двоевластие было оправданным, поскольку контролеры-коммунисты отвечали за дело в большей мере, чем его исполнители. Но отвечали по факту, а не по осмысленным государственным законам, повторю, по конституциям страны такой контроль коммунистов над органами Советской власти не был предусмотрен. Прошу читателей это запомнить.

Двойная система управления вела к следующему: как только минуют исторические условия для двоевластия, как только быть коммунистом станет делом безопасным, уродство двоевластия – безответственность – немедленно проявит себя и со временем разрушит всю систему управления страной. Поэтому я и назвал контроль ВКП(б) – КПСС за органами Советской власти преступлением против власти как таковой.

Почему превращение партии в контрольный орган было преступлением против партии? Потому что по своей основе партия – это интеллектуальная и моральная элита страны, ведущая весь народ вперед. Как мечтал Сталин, партия коммунистов должна быть чем-то вроде ордена меченосцев – фанатиков святой веры. Но для этого каждый коммунист должен был очень много знать обо всем в мире, чтобы на основании этих знаний составить представление о будущем – о том, куда коммунисты ведут людей. А много знать обо всем – это не столько трудно, сколько многим не интересно. (Им интересно знать, как побольше хапнуть, как поменьше работать и т. д.)

Так вот, контролеру при его спокойной и безопасной жизни можно знать только о том, что он контролирует, а при полном обюрокрачивании системы управления – и этого не надо. Быть контролером в тысячи раз легче, чем работать самому, чем быть тем коммунистом, о котором мечтал Сталин. А поскольку реально в партии места контролеров – это места партийных начальников, то превращением ВКП(б) в контролирующую партию Ленин и Сталин над всеми коммунистами навесили дамоклов меч: при первой же возможности управление партии, ее номенклатура, превратится в сборище тупых, ленивых и алчных мерзавцев.

Но опять-таки для того момента истории это было не страшно из-за той смертельной ответственности, которая нависала над партфункционерами в случае потери ими власти. И они это знали, они знали, что мерзавцы в партии могут погубить всех, поэтому партия регулярно чистилась от мерзавцев (недостойные изгонялись из партии) и делала это при всем народе, на открытых собраниях, чтобы завоевать у населения уважение и доверие к себе – к членам ВКП(б).

Итак, для контроля за властью в стране ВКП(б) реорганизовалась и выстроила параллельную официальной (конституционной) власти структуру. Номинально считалось, что это структура управления только самой партией (повторю – в Конституции такая структура не была предусмотрена как орган госуправления), но фактически структура управления партией, контролируя конституционную власть, управляла и этой властью, и всей страной.

При таком положении сложилась довольно комическая ситуация: лидер партии, а не конституционный глава страны, являлся вождем СССР. (С точки зрения Конституции – «никто».) Правда, в нашем случае это был действительно Вождь.

Дело в том, что в ВКП(б) «лидеров» было хоть пруд пруди и Сталин стал лидером не столько, как полагают, в конкурентной борьбе, сколько в конкурентном труде на благо ВКП(б), а это благо тогда было неразделимым с благом СССР.

Технически параллельное управление СССР происходило по следующей схеме.

Элита страны, ее лучшие люди, готовые на труд и бой за страну и ее идеальное справедливое будущее – коммунизм, вступали в ВКП(б). (Мерзавцы тоже, но речь пока не о них.) Эта элита избирала себе руководителей первичных, районных, областных, республиканских организаций и всей партии прямо или через делегатов съездов. Формально высшими руководящими органами партии были собрания или съезды, но фактически партией (и страной) руководили избираемые этими собраниями и съездами постоянно действующие органы: парткомы, райкомы, обкомы, центральные комитеты. Центральные комитеты (ЦК) избирались республиканскими компартиями и всей ВКП(б), но постоянно действующими они были формально, поскольку фактически они в лучшем случае собирались на пленумы три раза в году. А непрерывно ВКП(б) руководили избираемые центральным комитетом ВКП(б) политическое бюро (Политбюро) и несколько (обычно 5) секретарей партии (одного из секретарей ЦК назначал «генеральным»), в республиках – только секретари, один из которых назначался «первым».

Любой мало-мальски важный вопрос, требующий вмешательства государственной власти СССР, поступал сначала к секретарям и в Политбюро, там рассматривался, и если он мог быть решен Политбюро на основании действующих законов, то Политбюро его решало и его решение передавалось Правительству СССР для исполнения. Кстати, официальный глава страны – председатель Совнаркома (Совмина) всегда был членом Политбюро и председательствовал на его заседаниях. Поэтому получалось, что он перед тем, как рассмотреть вопрос со своими министрами, сначала рассматривал его с товарищами по партии. Членами Политбюро при Сталине, как правило, были наиболее выдающиеся на тот момент государственные деятели (поскольку в то время партийных и государственных деятелей невозможно было разделить – это было практически одно и то же).

Если вопрос требовал изменения законов Советского Союза, то решение Политбюро адресовалось в Президиум Верховного Совета, и Президиум издавал соответствующий указ либо изменял или принимал новые законы, утверждая их впоследствии на съезде Верховного Совета. А председатель Президиума Верховного Совета тоже всегда был членом Политбюро, т. е. фактически получалось, что и он тоже перед тем, как рассмотреть вопрос в Президиуме Верховного Совета, рассматривал его с товарищами по партии.

Так было устроено управление Советским Союзом и, повторяю, для исторического момента от революции до конца Великой Отечественной войны (Второй мировой войны) это было вынужденное, но правильное устройство (с учетом того времени и для того уровня знаний об управлении).

В 1922 году Сталина назначают Генеральным секретарем партии. Тут ведь что надо понять. Взяв в 1917 г. власть в России, вожди большевиков продолжали руководить собственно партией попутно. Т. е. Ленин и другие лидеры, имевшие посты в государстве, собирались по мере надобности на Политбюро и решали накопившиеся в партии вопросы. Но партия быстро росла численно и, главное, неимоверно быстро росло количество встающих перед партийными организациями государственных вопросов, которые требовалось контролировать. Тогда ввели должности секретарей партии, т. е. людей, которые принимали от Политбюро решения, доводили их до партийных организаций, контролировали исполнение.

Официально секретариат возглавлял Я. М. Свердлов, но ведь он был главой законодательного органа страны – главой Советской власти. Поэтому фактически партией руководила, как могла, его жена К. Т. Новгородцева, занимавшая должность заведующей Секретариатом ЦК. Фактически на ее должность и задвинули Сталина, только назвали эту должность красивее – Генеральным секретарем. Предусматривалось, что Сталин будет организовывать исполнение того, что прикажет Политбюро, т. е. фактически возглавлявшие Политбюро Ленин и Троцкий. И только.

Противник и враг СССР и Сталина, занимавший в те годы очень высокие посты в правительстве большевиков, Л. Д. Троцкий так комментировал это назначение: «Победила, однако, на съезде руководимая Зиновьевым петроградская делегация. Победа далась ей тем легче, что Ленин не принял боя. Он не довел сопротивление кандидатуре Сталина до конца только потому, что пост секретаря в тогдашних условиях имел совершенно подчиненное значение. Своему предупреждению сам он не хотел придавать преувеличенного значения: пока оставалось у власти старое Политбюро, Генеральный секретарь мог быть только подчиненной фигурой».

Ни Троцкому, ни Ленину, наверное, и самому Сталину не приходило в голову, что если партия берется контролировать государственный аппарат, то в этом случае не технический руководитель госаппарата – глава страны, а технический руководитель партии становится главой страны. Но, правда, все это зависело от человека на этом посту. Ведь предшественники Сталина на этой должности даже приблизительно не имели в стране того веса, который очень быстро начал набирать Сталин. Он стал работать лучше Ленина, Троцкого и других, и, соответственно, все стали именно на него смотреть как на вождя.

Вдумайтесь. В чем заключалась работа Ленина как руководителя государства? К нему приходили чиновники и спрашивали, как сделать то-то и то-то. Ленин думал и находил решение.

А в чем заключалась работа Сталина как руководителя партии? К нему приходили партийные работники, у которых голова болела по поводу тех же вопросов, что и у чиновников, и спрашивали Сталина, что делать. Сталин думал и находил решение. Но благодаря знанию людей России, неустанному самообразованию и тщательному изучению дел он делал это лучше Ленина.

И в своем «Завещании», в «Письмах к съезду» Ленин в декабре 1922 г. пишет строчку, в которой сквозит недоумение: «Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть…». Как?

Он же не «сделался», это вы, Политбюро (Ленин, Троцкий и др.), его назначили на должность, занимаемую ранее женой Свердлова. Никакую власть он «не сосредоточивал», всю власть ему дали вы, больше, чем вы ему дали, ему власти просто неоткуда было взять.

Вот эта фраза Ленина свидетельствует, что ни Ленин, ни Троцкий до конца своей жизни так и не поняли, что произошло: почему их секретарь стал иметь власти больше, чем они, занимающие официальные высокие посты в государстве. Будь Сталин таким же дураком-краснобаем, как Троцкий, Бухарин или другие, несть им числа, то все было бы, как Троцкий с Лениным и предполагали, но не место красит человека, а человек место. И Сталин его украсил, став через десяток лет признанным вождем страны, не занимая в ней никакого конституционного поста, т. е. никакой официальной должности.

Эту тонкость по сей день мало кто понимает. Все думают, что власть дает должность. Так-то это так. Но вопрос надо рассматривать принципиальнее: власть возникает у того, кому люди подчиняются. Не от должности она возникает, а от подчинения. А из этого следует, что если люди сочтут полезным подчиняться данному человеку, то у него появится власть и без должности. Сталин – яркий пример этого. Он только исполнял решения Политбюро, на котором, повторяю, председательствовали официальные главы Правительства СССР: А. И. Рыков, а потом В. М. Молотов. Но последние вождями страны не стали, а Сталин – стал!

Короче: работать надо, как Сталин, и народ к вам потянется…

Впоследствии мифы создавались и под руководством Сталина. Одним из таких его мифов, свидетельствующим о его собственной глубокой порядочности и благородстве, является миф о том, что Сталин был учеником Ленина. На самом же деле Сталин своими знаниями и умом превосходил Ленина, поскольку, благодаря уму и опыту, предвидел события гораздо точнее, нежели Ленин.

Кое-что понять можно только сейчас, после развала СССР, скажем, стремление Сталина, в противовес Ленину, создать СССР не союзным, а федеративным государством. Ко времени написания первой Конституции СССР Ленин заболел и комиссию возглавил Сталин, который проигнорировал требование Ленина создать Союз совершенно открытым, с полным суверенитетом всех народностей. В связи с этим Ленин даже хотел его назвать «Союз советских республик Европы и Азии». Когда же Ленин увидел, что по Конституции, разработанной Сталиным, Россия федеративна, а СССР имеет сильное центральное правительство, то в день принятия 1-м Съездом Советов СССР Договора об образовании СССР написал записку с извинениями «рабочему классу», с обвинениями Сталину: «Грузин… который сам является держимордой», – и с пророчествами о будущем центрального правительства СССР, в котором «ничтожный процент советских и советизированных рабочих будет тонуть в море великорусской шовинистической швали».

В 1991 г. мы увидели, как эта «великорусская шваль» (Горбачев, Яковлев, Ельцин) под радостные вопли «советизированных рабочих» в Верховном Совете РСФСР, с поддержкой «советских рабочих» Кузбасса разорвала СССР и предала дело самого Ленина.

А кое-что было видно и тогда. Например, Сталин был, пожалуй, единственным, кто в 1920 г. страстно протестовал против ввода Красной Армии в Польшу. Зная народ не из книжек, он был уверен, что никакой революции в Польше не будет, никто войска Красной Армии там не поддержит, и они бесславно погибнут. Он предлагал наступать только до линии Керзона[2], разделявшей собственно поляков, с одной стороны, и украинцев с белорусами – с другой.

Но Ленин, базировавшийся в своих размышлениях все же на книжных знаниях и «теории» Маркса, поверил брехливым реляциям «полководцев» Троцкого и Тухачевского (и это несмотря на то, что Сталин решился на отчаянный шаг: опубликовал свое предупреждение в «Правде»). Войска Красной Армии вошли в Польшу и потерпели под Варшавой позорное поражение, Ленин вынужден был признать свою вину (Сталин впоследствии этот эпизод своего предвидения из истории изъял, чтобы не компрометировать Ленина).

В нашем дегенеративном мире редко находится историк или журналист, который бы не попенял Сталину на отсутствие образования («недоучившийся семинарист») и не противопоставил ему его политических противников «с хорошим европейским образованием». Эти журналисты и историки, надо думать, очень гордятся тем, что имеют аттестат зрелости и дипломы об окончании университета. А между тем, что такое это самое «европейское университетское» образование? Это знание (о понимании и речи нет) того, что написано менее чем в 100 книгах под названием «учебники», книгах, по которым учителя ведут уроки, а профессора читают лекции.

Изучил ли Сталин за свою жизнь сотню подобных книг или нет?

Начиная с ранней юности, со школы и семинарии, Сталин, возможно, как никто стремился узнать все и читал очень много. Даже не читал, а изучал то, что написано в книгах. В юности, беря книги в платной библиотеке, они с товарищем их просто переписывали, чтобы иметь для изучения свой экземпляр. Книги сопровождали Сталина везде и всегда. До середины Гражданской войны у Сталина в Москве не было в личном пользовании даже комнаты – он был все время в командировках на фронтах – и Сталина отсутствие жилплощади не беспокоило. Но с ним непрерывно следовали книги, количество которых он все время увеличивал.

Сколько он в своей жизни прочел, установить, видимо, не удастся. Он не был коллекционером книг – он их не собирал, а отбирал, т. е. в его библиотеке были только те книги, которые он предполагал как-то использовать в дальнейшем. Но даже те книги, что он отобрал, учесть трудно. В его кремлевской квартире библиотека насчитывала, по оценкам свидетелей, несколько десятков тысяч томов, но в 1941 г. эта библиотека была эвакуирована, и сколько книг из нее вернулось, неизвестно, поскольку библиотека в Кремле не восстанавливалась. (После смерти жены Сталин в этой квартире фактически не жил.) В последующем его книги были на дачах, а на Ближней под библиотеку был построен флигель. В эту библиотеку Сталиным было собрано 20 тыс. томов!

Это книги, которые он прочел. Но часть этих книг он изучил с карандашом в руке, причем не только подчеркивая и помечая нужный текст, но и маркируя его системой помет, надписей и комментариев с тем, чтобы при необходимости было легко найти нужное место в тексте книги, легко вспомнить, чем оно тебя заинтересовало, какие мысли тебе пришли в голову при первом прочтении. Вот, скажем, 33-я страница книги А. Франса о Боге «Последние страницы». На ней четыре мысли подчеркнуты, два абзаца отмечены вертикальными линиями, три стрелки сравнивают мысли друг с другом. Комментарии Сталина: 1) «Следовательно не знают, не видят, его для них нет»; 2) «Куды ж податься, ха-ха»; 3) «Разум – чувство»; 4) «Неужели и это тоже ±?!» «Это ужасно!». Должен сказать, что если так изучать книги, то понимать, что в них написано, будешь лучше, чем тот, кто их написал.

Сколько же книг, изученных подобным образом, было в библиотеке Сталина? После его смерти из библиотеки на Ближней даче книги с его пометами были переданы в Институт марксизма-ленинизма (ИМЛ). Их оказалось 5,5 тысячи! Сравните это число книг с пометами из библиотеки только Ближней дачи с той сотней, содержание которых нужно запомнить, чтобы иметь «лучшее европейское образование». Сколько же таких «образований» имел Сталин?

Часть книг с пометами Сталина в его библиотеке была взята в Государственной библиотеке им. Ленина. Их оставили в ИМЛ, но вернули ГБЛ эти же книги из фонда библиотеки ИМЛ. Историк Б. С. Илизаров, у которого я беру эти данные, приводил наименование части этих книг, из которой можно понять диапазон образованности Сталина:

«Помимо словарей, о которых говорилось выше, и нескольких курсов географии в этом списке значились книги как древних, так и новых историков: Геродота, Ксенофонта, П. Виноградова, Р. Виннера, И. Вельяминова, Д. Иловайского, К. А. Иванова, Гереро, Н. Кареева, а главное – 12 томов «Истории государства Российского» Карамзина и второе издание шеститомной «Истории России с древнейших времен» С. М. Соловьева (СПб., 1896). А также: пятый том «Истории русской армии и флота» (СПб., 1912), «Очерки истории естествознания в отрывках из подлинных работ д-ра Ф. Даннсмана» (СПб., 1897), «Мемуары князя Бисмарка. (Мысли и воспоминания)» (СПб., 1899). С десяток номеров «Вестника иностранной литературы» за 1894 г., «Литературные записки» за 1892 г., «Научное обозрение» за 1894 г., «Труды Публичной библиотеки СССР им. Ленина», вып. 3 (М., 1934) с материалами о Пушкине, П. В. Анненкове, И. С. Тургеневе и А. В. Сухово-Кобылине, два дореволюционных выпуска книги А. Богданова «Краткий курс экономической науки», роман В. И. Крыжановской (Рочестер) «Паутина» (СПб., 1908), книга Г. Леонидзе «Сталин. Детство и отрочество» (Тбилиси, 1939, на груз. яз.) и др.».

Есть основания считать, что хрущевцы убили самого образованного человека XX столетия. Возможно, были и вундеркинды, прочитавшие больше, чем Сталин, но вряд ли кто из них умел использовать знания так, как он.

Главным же мифом хрущевцев о Сталине является миф о его безудержной жажде власти, хотя вряд ли в мировой истории был царь или премьер-министр, который бы так не хотел быть вождем, как этого не хотел Сталин. Все те, кто льют на него грязь, всячески пытаются доказать, что его стремление к личной власти якобы определило все его действия и поступки. Дескать, ничего Сталин не хотел – ни женщин, ни есть, ни пить, а жаждал только власти и славы. И во имя этой власти он всех убивал, убивал и убивал…

Между тем Сталин действительно имел одну цель в жизни, но этой целью было счастье трудящегося человека. Для осуществления этой цели была нужна власть, но сама по себе она для Сталина ценности не представляла. В течение первых 10 лет нахождения в первых эшелонах власти СССР он трижды подавал прошение об отставке. Впервые с просьбой освободить его от должности генерального секретаря ВКП(б) он обратился в 1924 г. (ВКП(б) тогда еще называлась РКП(б)). Он писал:

Большевики (коммунисты) действовали по учению, основы которого заложил Карл Маркс. Цель этого учения очень благородна – указать людям путь к будущему обществу справедливости – и благородство этой цели заслонило собой убогость самого учения. Нам нет смысла эту убогость рассматривать полностью, но на одном моменте все же следует остановиться.

Маркс разделил людей на два основных класса – капиталистов и пролетариев, и это разделение поразительно по своей научной (истинной) нелепости. На практике получалось так: если человек не имеет никакой собственности, то он «передовой и прогрессивный», а если имеет собственность на средства производства, то он эксплуататор и очень нехороший человек. Вообще-то в науке классифицируют так, как удобно для данного исследования, но марксову классификацию в вопросах совершенствования общества нельзя было применять ни в коем случае. По такой классификации ленивый и тупой пролетарий, который не имеет никакой собственности и никогда не будет ее иметь из-за лени и тупости, является очень хорошим человеком, а друг и соратник Карла Маркса, капиталист и фабрикант Фридрих Энгельс – очень плохим.

Давайте попробуем пояснить ошибку Карла Маркса моделью. Магазины, в которых продаются товары, как правило, классифицированы на продовольственные, промтоварные, хозяйственные, спортивные и т. д. Это удобно, а значит, в данном случае, истинно и научно. Решив купить помидоры, вы не потратите время на посещение магазина спортивных или хозяйственных товаров, вы сразу пойдете в овощной. А представьте, что какой-нибудь «Карл Маркс от торговли» создал учение, по которому магазины нужно классифицировать по цвету товаров. Вы захотели купить помидоры и идете в магазин товаров красного цвета, а в нем вам предлагают красные мотоциклы. Что толку вам от такого «всепобеждающего учения»?

Тем не менее Карл Маркс и марксисты предопределили звездный час человечества. В этом учении ценной оказалась сама цель и опора на творца – на человека производительного труда. Сталин фактически только это и использовал из марксизма в государственном строительстве. Он, Мао Цзэдун, Фидель Кастро достигли грандиозных успехов, толкнув свои страны далеко вперед, но проблемы марксистского тупика оставались. К концу жизни Сталин сознавал это и с горечью повторял соратникам: «Без теории нам смерть!».

Чтобы понять ошибку Маркса, давайте опять вернемся к модели с магазинами. По какому принципу они классифицированы? По принципу цели товара. Главное – для какой цели служит этот товар: для насыщения от голода, для защиты от холода и т. д. Цель – то, по чему должна вестись основная классификация (разделение). А потом уже, в пределах основного класса, можно делить объекты по другим признакам, скажем, по отношению к частной собственности. Ошибка Маркса в том, что он, не разделив людей основной классификацией, начал делить их по черт знает какой вспомогательной классификации, выдав ее за основную.

Следовательно, людей надо было сначала разделить по их взглядам на цель их жизни. И это не так уж и сложно.

За базу для классификации нужно взять цель жизни животного, поскольку люди являются одновременно и представителями животного мира. Цель животного – в его воспроизводстве, в вечной жизни его вида; эта цель заложена ему в инстинктах: самосохранения, половом, удовлетворения естественных надобностей, сохранения энергии (лени). Животное следует заложенным в нем инстинктам потому, что за удовлетворение инстинктов Природа награждает и животное, и человека чувством удовольствия.

Но человек больше чем животное. Природа дала ему способность подавлять инстинкты в случаях, когда человек служит Великой Цели – той цели, ради которой он готов жить и ради которой готов умереть. Это первый класс людей, это и есть собственно люди, а не человекоживотные, и давайте их так просто и назовем – Люди.

Второй класс – обыватели. Их цель в жизни, как и у животного, – в воспроизводстве рода. Они собственных Великих Целей не имеют и всегда находятся под внешним влиянием: поступают «как все». При этом они могут легко пойти на подавление своих животных инстинктов, если все это делают. Если все верят в Бога и руководствуются в своей жизни его заповедями, то и они ими руководствуются, даже если их животные инстинкты требуют другого. Если все служат Великой Цели, то и они служат и без особых проблем могут пойти за эти цели в бой, о чем ниже.

Третий класс самый страшный. Это класс людей, у которых цель жизни в удовлетворении своих животных инстинктов. Эти люди страшнее животных, поскольку животное удовлетворяет свои инстинкты ровно настолько, насколько это требуется для его цели – воспроизводства вида.

Вот мне приходилось наблюдать охоту львов в саванне. Семья львов убивает антилопу буффало весом до 600 кг. И вся семья лежит возле этой антилопы и ест ее, пока не съест. (По словам егеря, до недели.) В это время остальные антилопы могут по этим львам пешком ходить – львы, пока не съедят и не оголодают снова, никого не тронут.

При опасности животное спасается, но оно никогда не будет спасать себя за счет убийства себе подобного. Совокуплением животные занимаются, как правило, только тогда, когда самка может понести. Животные не наносят непоправимого ущерба планете.

В отличие от животных, люди третьего класса не знают меры в получении удовольствий от удовлетворения инстинктов: они совокупляются, но не имеют детей, т. е. совокупляются только ради совокупления; они ради спасения собственной жизни или даже ради удовлетворения естественных надобностей готовы убить кого угодно; для удовлетворения инстинкта естественных надобностей они гребут под себя больше, чем могут усвоить, даже если другие вокруг умирают. Инстинкт лени у них гипертрофирован: они ненавидят работу в принципе и стараются жить за счет других людей. В том, что такие люди есть, сомневаться не приходится, чтобы в этом убедиться, многим достаточно посмотреть в зеркало, остальным, в крайнем случае, включить телевизор: сегодня на экране правят бал организмы именно третьего класса.

Как их назвать? Сами себя они называют людьми, но надо ли остальным их так называть? Ведь это вносит путаницу и не дает возможности понять происходящее. И я решил назвать их человекообразными животными, сокращенно ЧЖ или просто Животными с большой буквы, чтобы отличить их от просто животных.

В любой стране есть Люди и есть Животные, между ними всегда идет борьба, и история СССР – это один из эпизодов этой борьбы.

Как только большевики пришли к власти в России и открыто объявили свои Человеческие идеи, борьба между ними и Животными немедленно разгорелась. Оставим в стороне внешних врагов большевиков и посмотрим на борьбу между Людьми и Животными внутри самих большевиков. Сначала эта борьба имела вид политической борьбы – борьбы идей. Причем все борющиеся силы внешне выглядели как Люди, то есть в их идеях животное начало практически не присутствовало по очень простой причине.

Взяв власть, все большевики оказались в одной лодке – поражение им всем грозило смертью. Тем не менее даже по этому соображению они разделились на два идейных направления.

Первое возглавлял Лев Давидович Троцкий, кстати, примкнувший к большевикам лишь в 1917 г., накануне взятия ими власти. Это был правоверный марксист, свято убежденный, что в одной стране, согласно «теории Маркса», социализм построить невозможно. Поэтому он Россию рассматривал лишь как «вязанку хвороста» в огне мирового революционного пожара. Сколько при этом погибнет русских, его не волновало – у него голова болела о пролетариате всего мира. Россия была им обречена на жертву.

Второе идейное направление возглавлял Ленин. Он умозрительно, силой своего ума пришел к отрицанию положения Маркса о всемирности социалистической революции, он обосновал возможность победы социализма в одной стране. Но, оторванный от реального народа России, он сам себе не вполне верил. В откровенном интервью, данном писателю А. М. Горькому, он высказал явное неверие в то, что большевики смогут удержать власть в России в окружении враждебных капиталистических стран.

К Ленину очень близко примыкал Сталин, но этот исконно русский человек (хотя и грузинского происхождения) ни в коей мере не собирался отдавать Россию на заклание ни за какие пролетарские коврижки. Он тоже был марксист, он тоже стремился помочь пролетариату во всем мире и помогал, если мог, но ни в коем случае не собирался этого делать за счет судьбы народов СССР. Сталин знал и недостатки, и достоинства русского народа и действительно был уверен в возможности устройства в России государства справедливости.

Подобные идейные разногласия сохранялись в виде бескровной политической борьбы до начала 30-х и закончились сокрушительной победой идей Ленина-Сталина. Но с началом 30-х годов терпящие поражение троцкисты, не имея поддержки в СССР среди Людей, сделали ставку на Животных и решились на подготовку вооруженного мятежа. Поэтому совершенно неправильно утверждать, что в 30-х годах в СССР шла борьба только из-за толкования марксизма.

Огромное влияние на раскол большевиков на Людей и Животных накладывали личные качества вождей. Ленин был чистым фанатиком марксизма, которому ничего, кроме победы пролетариата (победы его ленинских идей), не было нужно. Ленин был абсолютно безразличен к еде, одежде и к развлечениям, и его вообще-то хорошо характеризует вот такая записка:

Если в начале войны Животные, в том числе и пролезшие на руководящие должности в государстве и ВКП(б), предавали советский народ, не веря в победу сталинского СССР, то по мере того, как Красная Армия начала побеждать немцев, Животные успокаивались, становились внешне преданными Сталину, как никогда, но одновременно развернулись в своей тупой алчности.

И время они выбрали крайне неудачное. Немцы так ограбили, а больше – разрушили Советский Союз, что у многих его граждан не то что лишней рубашки, а тряпки, оттереть пот с лица, не было. Союзники СССР Великобритания и США отказались назначить репарации с Германии в пользу СССР, предоставив Советскому Союзу возможность собрать их самому с той части Германии, которая была определена Советскому Союзу в оккупацию. Но, во-первых, это была едва треть территории Рейха, т. е. ни по масштабам побед СССР, ни по масштабам потерь СССР она никак не соответствовала справедливой доле компенсаций затрат на войну. Кроме того, планируя иметь дружественных себе немцев, СССР и не мог обложить репарациями свою часть Германии так, как следовало бы. В конце войны в СССР производство оружия и товаров для армии составляло чуть ли не три четверти всего производства, товаров для населения почти не производилось. В этих условиях требовалось аккуратно изъять у немцев как можно больше товаров и направить их на как можно полное удовлетворение всего советского народа, поскольку он, по сути, и являлся главным пострадавшим и главным победителем в войне. Но не тут-то было! Животные на генеральских и маршальских должностях бросились алчно и тупо обворовывать советский народ, вывозя себе из Германии барахло вагонами.

Сталин, безусловно, надеялся, что превращению советских военачальников в Животных воспрепятствуют представители ВКП(б) в Красной Армии. Но и они чаще всего бросались грабить вместе с генералитетом, как это делал генерал Телегин, комиссар при маршале Жукове. Сталин, безусловно, надеялся на представителей госбезопасности в армии, но и они воровали чуть ли не впереди всех.

Однако, думаю, Сталин даже не догадывался, что творили Животные, уже пробравшиеся в главный орган управления ВКП(б) – в аппарат ЦК.

В 40–50 гг. в ВКП(б) был такой секретарь ЦК – Шепилов. Сначала, как водится, делал вид, что верно служит Сталину, потом – Хрущеву. Писал для Хрущева доклад о «разоблачении культа личности Сталина». Но в 1957 г., когда Молотов, Каганович и Маленков попытались сместить Хрущева, Шепилова подвел нюх – он не вовремя переметнулся на сторону Молотова и остальных. Однако Хрущев выкрутился, выпер своих противников не только из ЦК, но и из партии, а заодно и Шепилова. Причем Маленков, Молотов и Каганович во всех документах назывались как самостоятельные личности – просто по фамилиям. А Шепилов к ним был присовокуплен как несамостоятельная «шестерка», в связи с чем эта компания официально именовалась: «Маленков, Молотов, Каганович и примкнувший к ним Шепилов». В то время ходил анекдот:

– Какая в СССР самая длинная фамилия?

– Примкнувшийкнимшепилов.

Так вот, этот Шепилов написал воспоминания, в которых с циничной откровенностью показывает, кем были на самом деле все эти «верные сыны партии» в ее аппарате, кем была и кем пополнялась партноменклатура. Простите за длинную цитату:

«Во главе управления пропаганды и агитации ЦК стоял многие годы Г. Ф. Александров, сам по себе умный и книжно-грамотный человек, хотя, я думаю, что он никогда не знал и никогда не изучал марксистско-ленинскую теорию капитально, по первоисточникам. Опытный педагог и пропагандист, Александров представлял собой типичный образец «катедер-коммуниста» (то есть «коммуниста от профессорской кафедры»). Он никогда не занимался никакой практической работой ни в городе, ни в деревне. Не был он и на фронте. Окончил среднюю школу, затем философский факультет, затем сам стал преподавателем философии, а вскоре – начальником управления агитации и пропаганды ЦК и академиком. Вот и весь его жизненный путь.

Классовая борьба, социалистическое строительство, трудности, противоречия, война, империалистический мир – все это было для него абстрактными понятиями, а революционный марксизм – суммой книжных истин и цитат. Возглавив агитпроп после опустошительных чисток 1937–1938 гг., Александров и в аппарате ЦК, и на всех участках идеологического фронта расставлял своих «мальчиков».

Типичными для этого обширного слоя людей, выдвинутых на руководство участками духовной жизни общества, были заместители Александрова – П. Н. Федосеев, В. С. Кружков, главный редактор газеты «Известия», а затем «Правды» Л. Ф. Ильичев, заместитель Александрова по газете «Культура и жизнь» П. А. Сатюков и многие другие.

Все они, используя свое положение в аппарате ЦК и на других государственных постах, лихорадочно брали от партии и государства полными пригоршнями все материальные и иные блага, которые только можно было взять. В условиях еще далеко не преодоленных послевоенных трудностей и народной нужды они обзаводились роскошными квартирами и дачами. Получали фантастические гонорары и оклады за совместительство на различных постах. Они торопились обзавестись такими акциями, стрижка купонов с которых гарантировала бы им богатую жизнь на все времена и при любых обстоятельствах: многие в разное время и разными путями стали академиками (в том числе, например, Ильичев, который за всю жизнь сам лично не написал не только брошюрки, но даже газетной статьи – это делали для него подчиненные), докторами, профессорами и прочими пожизненно титулованными персонами.

За время войны и после ее окончания Сатюков, Кружков, Ильичев занимались скупкой картин и других ценностей. Они и им подобные превратили свои квартиры в маленькие Лувры и сделались миллионерами. Однажды академик П. Ф. Юдин, бывший некогда послом в Китае, рассказывал мне, как Ильичев, показывая ему свои картины и другие сокровища, говорил: «Имей в виду, Павел Федорович, что картины – это при любых условиях капитал. Деньги могут обесцениться. И вообще мало ли что может случиться. А картины не обесценятся…» Именно поэтому, а не из любви к живописи, в которой ничего не смыслили, все они занялись коллекционированием картин и других ценностей. За время войны они заодно всячески расширяли и укрепляли свою монополию на всех участках идеологического фронта.

На протяжении послевоенных лет я получал много писем и устных жалоб от бывших политотдельцев и фронтовиков, что они не могут получить работу, соответствующую их квалификации, или даже вернуться на ту работу в сфере науки, литературы, искусства и др., с которой они добровольно уходили на фронт. Впрочем, такие явления монополизации руководства и пренебрежения или даже неприязни к фронтовикам и инвалидам войны имели место и на других участках государственного и партийного аппаратов.

Расследованием по письму в ЦК одной из оскорбленных матерей было установлено, что некий окололитературный и околотеатральный деятель организовал у себя на роскошной квартире «великосветский» дом терпимости. Он подбирал для него молодых привлекательных киноактрис, балерин, студенток и даже школьниц-старшеклассниц. Здесь и находили себе усладу Александров, его заместители Еголин, Кружков и некоторые другие. Кружков использовал великосветский вертеп и для скупки картин.

Что касается многих других «александровских мальчиков», то они проявили обычную для таких людей живучесть. Сбросив с себя несколько мимикрических одеяний, они, когда это оказалось выгодным, стали ярыми поборниками Хрущева. Эта бесчестная камарилья образовала при Хрущеве своего рода «мозговой трест» и стала управлять всей идеологической работой в стране».

Скотство Животных является самым страшным врагом коммунизма, гораздо более страшным, чем нацизм Гитлера или водородная бомба, поскольку человекообразные животные губят коммунизм изнутри и на уровне идей, а не на уровне явной, открытой силы.

Коммунизм, сами понимаете, имеет целью служение индивидуума обществу, Высокой Цели, не связанной с животной сущностью человека. Коммунист – это и есть Человек в своем человеческом содержании. Человекообразное животное – это мерзкий скот в человеке с животной алчностью, трусостью, ленью и похотливостью. Причем все эти качества в Животном развиты тупо.

Повторю. Человеку для жизни не требуется много материальных благ, но Животное гребет и гребет под себя инстинктивно, бессмысленно. Не важно, что оно не способно надеть себе бриллианты из страха, что его из-за них убьют или ограбят. Оно все равно будет стремиться их иметь.

Не важно, что трусость Животного ведет его к смерти (вспомним, как элементарно гитлеровцы уничтожали стада человекообразных животных всех национальностей), оно будет тупо бояться.

Не важно, что любая работа, даже если смотреть на нее как на развлечение, в сотни раз интереснее убогих животных развлечений (типа тряски в танце под негритянские ритмы), – Животное ненавидит работу как таковую. На любой работе ему плевать, что он делает, он алчет только материального вознаграждения.

Животное похотливо без смысла и ему не важно, любит ли он эту курочку или нет, потоптать ее – его обязанность. Животное даже секс превращает во что-то унылое, лишенное человеческих чувств, в какие-то возвратно-поступательные движения без разницы, с кем и с чем – с женщиной, с резиновой куклой, с трупом или свиньей.

Смешно, но по мере обострения отношений с Израилем в КПСС стали вводить негласные предписания отказывать в приеме в партию евреям. Но только евреям! Для Животных, той же самой еврейской национальности, никаких препятствий не было! Все мелькающие на небосклоне СНГ еврейские Животные – все были члены КПСС! И наоборот. Еврей, антисоветчик, исключенный из партии и Союза журналистов в 1968 г. В. Томашпольский, видя, что творят Животные всех национальностей с его родиной СССР, уже в феврале 1991 г. возопил: «…Чего же ты хочешь? – спрошу я себя словами, ставшими названием кошмарного романа черносотенца Кочетова, былого соратника идашкиных.

В КЛЕТКУ ХОЧУ, НАЗАД В КЛЕТКУ!!

Но только чтоб и бесы оказались под замком в соседней камере».

А все эти «верные ленинцы», секретари парткома березовские, политруки юшенковы, преподаватели марксизма-ленинизма бурбулисы, распахнув пасть, вцепились в горло Родины, а заодно и в горло друг друга.

Мог ли не видеть Сталин эту страшнейшую опасность как для коммунизма, так и для СССР?

Если он этого не видел, значит, он тогда ничего не видел, а мы знаем, что это не так. Надвигающуюся угрозу, лишь слегка подавленную в 1937 г., не видеть было нельзя. Ведь так или иначе, но нельзя было скрыть от Сталина вспыхнувшую среди высокопоставленных коммунистов тупую безразмерную алчность.

И маршал Жуков, и его комиссар Телегин украли почти по 4 тыс. метров тканей, и это при том, что даже на костюм требуется не более 3 м. Зачем?! А они не знают зачем, человекообразное животное себе такие вопросы не задает, есть возможность украсть – кради!

Как-то в Германии мне пришла в голову мысль купить обувь, и «новый гусский» пошел со мной показать мне «хороший» магазин. Пока я в этом магазине соображал, что тут мне ничего не по карману, он вдруг купил себе три пары туфель. Я удивился: во-первых, туфли вроде хотел покупать я, а во-вторых – неужели у него их не хватает? «У меня в Нью-Йорке, – сообщил мой экскурсовод, – 600 пар туфель». На вопрос, зачем ему столько, он ничего ответить не смог, кроме «пусть будут». Животное в таких вопросах беспомощно – оно не понимает, что делает, оно инстинктивно материализует результат своего паразитирования, поскольку где-то в подсознании оно, видимо, догадывается, что в гроб с собой свои деньги не заберет.

Надо подчеркнуть и то, что война нанесла тяжелейший удар по настоящим коммунистам – по Людям, – резко снизила их численность. Ведь это только в пословице «смелого пуля боится, смелого штык не берет». В реальности на фронт, на передовую всегда идут лучшие, и гибнут они по этой причине гораздо чаще, чем Животные, которые если и не смогут сбежать в Ташкент, то добьются себе должности в тылу или сдадутся врагу при первой же возможности. Баланс между Людьми и Животными резко изменился, в том числе и среди евреев. Евреи, как и все, гибли на фронте, еврейские Животные прятались за Уралом.

В подтверждение этой мысли могу привести воспоминания жены «великого» физика Ландау (жена его называет Дау) о другом «великом» физике – Е. Лившице (Женьке).

«Осенью 1942 г. в Казань из Харькова приехал Илья Лившиц, хотя их институт был эвакуирован в Алма-Ату. Вечером от Женьки Дау вернулся очень возбужденным:

– Коруша, какую массу золота я видел у Женьки! Первый раз видел золото царской чеканки. Продемонстрировав мне свое золото, Женька и Илья стали меня уговаривать сейчас под шумок пробираться к персидской границе, а когда немцы возьмут Волгу, перейти границу и пробираться в Америку. Золото-то поможет до Америки добраться.

– Дау, а при чем здесь ты? Пусть бегут со своим золотом в Америку.

– Коруша, им необходимо мое имя в пути и особенно в Америке. Нет, ты не бойся, я никуда бежать не собираюсь, но я никак не мог доказать Лившицам, что немцы Волгу не перейдут и что Россию завоевать невозможно! Почему-то забывают историю. Армия Гитлера погибнет, как погибла армия Наполеона.

– Дау, а ты не посоветовал Женьке сдать свое золото в фонд победы?

– Коруша, мы победим без Женькиного золота, но про золото ты знать не должна. Я дал слово о золоте тебе не говорить. А главнейшее – я сейчас нужен стране, я ведь тоже работаю на Красную Армию».

Что дал Ландау Красной Армии, утаив от нее золото Лившица, из воспоминаний, да и из биографии Ландау понять невозможно. Но «устроились» они в тылу неплохо: «Пайки по карточкам у нас были более чем приличные. Женьку поразила разница твердых цен по карточкам и цен на черном рынке. Он решил обогатиться. Продавал все, даже мыло».

То есть, в то время, когда еврей Драгунский даже после тяжелого ранения и инвалидности рвался на фронт, еврей Лившиц получал в тылу за бесценок продукты и увеличивал количество своего золота, перепродавая их тем, кто делал оружие для армии.

Драгунские гибли, лившицы жирели.

А ведь если умом обывателя, умом толпы овладеют герои, то тогда строки из советской песни «у нас героем становится любой» – станут абсолютной истиной. Но если умами толпы овладевают человекообразные животные, как сегодня, если они убедят толпу, что смысл жизни в том, чтобы жрать, сношаться и жить «на халяву», то слова этой песни можно смело переделывать на «Животным у нас становится любой».

Предотвратить превращение обывателя в Животных можно только давлением со стороны СМИ. А СМИ были в руках партаппарата КПСС, но ведь над ним стояла сама партия! Следовательно, обыватель СССР не превращался в Животных до тех пор, пока партия была более-менее чиста от Животных.

А вот в этом плане, как уже сказано выше, нарастала катастрофа: и партаппарат терял человеческий облик, и Животные поперли в партию.

Напомню, Ленин и Сталин вынуждены были совершить ошибку, равную преступлению, – они из аппарата управления партией создали второй, параллельный аппарат государственного управления. Им некуда было деваться – государственный аппарат был на то время укомплектован либо старыми, либо случайными кадрами, никак не отвечавшими за свое плохое управление Россией. А в партийном аппарате (хотя люди там по качеству – умению управлять – были такими же) кадры жизнью отвечали за плохое управление страной: в случае потери большевиками власти из-за своего плохого управления страной в ходе войны или мятежей эти кадры были бы уничтожены.

Повторю, до войны и в ходе войны контроль и подмена госаппарата партийным аппаратом себя оправдывала. Однако после победы в войне сменились условия: авторитет СССР, да и ВКП(б) в мире вырос настолько, что партноменклатура большевиков сразу же стала «персона грата» на всем земном шаре. Быть большевиком стало законно и безопасно! Но одновременно с этим контроль партаппарата за государственным аппаратом стал не просто лишним – он стал убийственно вредить СССР как государству. Кончилось это тем, что партаппарат в 1991 г. убил государство, на котором паразитировал. Это легко доказывается мысленным экспериментом.

Представим, что у нас в 1991 г. не было бы вообще никакой партии, были бы только госчиновники СССР и госчиновники республик. Предположим, что чиновники республик решили бы отделиться от СССР. А что сталось бы в этом случае с чиновниками СССР? Они бы ведь остались без работы! Да они бы за одну мысль о развале СССР преследовали бы любого беспощадно, как Сталин.

Как вспоминает Г. Димитров в своих дневниках, 7 ноября 1937 г. на торжественном обеде у Ворошилова Сталин взял слово, хорошо отозвался о царях, оставивших в наследство большевикам страну до Камчатки «единую и неделимую», и сказал тост:

«Каждая часть, которая была бы оторвана от общего социалистического государства, не только нанесла бы ущерб последнему, но и не могла бы существовать самостоятельно и неизбежно попала бы в чужую кабалу. Поэтому каждый, кто попытается разрушить это единство социалистического государства, кто стремится к отделению от него отдельной части и национальности, он враг, заклятый враг государства, народов СССР. И мы будем уничтожать каждого такого врага, хотя бы был он и старым большевиком, мы будем уничтожать весь его род, его семью. Каждого, кто своими действиями и мыслями (да, и мыслями) покушается на единство социалистического государства, беспощадно будем уничтожать. За уничтожение всех врагов до конца, их самих, их рода!».

А в 1991 г. чиновников госаппарата СССР парализовала безответственная мразь партаппарата КПСС. Она, владея всеми СМИ, дала монополию на свободу слова только сепаратистским подонкам и запретила госаппарату борьбу с ними. Она запретила прокуратуре вмешиваться (раскол СССР был каравшимся смертью преступлением по УК РСФСР и кодексом остальных республик) и дала возможность сепаратистам победить. Случилось то, что и предсказывал Сталин, – все части СССР сегодня в кабале.

Совершенно невероятно, чтобы Сталин не увидел и не задумался над угрозой, возникающей от управления страной двумя аппаратами управления одновременно.

Да, когда плохое управление ведет к потере власти, а потеря власти – к смерти, то это стимулировало того же секретаря райкома вникать во все дела в районе. Но после войны эта угроза исчезла навсегда, так зачем партаппаратчику учиться, зачем ему лишняя работа? При двоевластии ситуация автоматически развивалась так, что со временем во всей стране некомпетентные люди должны были руководить знающими.

Далее. Некомпетентность может быть не только следствием отсутствия стимулов, но и следствием врожденной лени и тупости. На производстве, в живом деле такие люди работать не смогут, но в партаппарате компетентность и не требуется. Следовательно, партаппарат после войны становился вожделенной мечтой ленивого, но амбициозного дурака. И дураки в него поперли.

Возьмем, к примеру, Ельцина. Он по глупости надиктовал мемуары «Исповедь на заданную тему». Из этих откровений следует, что Ельцин и в юности был туп (десятилетку сумел окончить за 12 лет, к 20 годам), подл (не стеснялся доносов), злобен (на мальчишеской разборке бросил гранату в сверстников, убив двоих, самому ему осколком оторвало пальцы). Тем не менее, благодаря влиятельному отцу и игре в волейбол, он получил диплом строительного института, но знаний из него не вынес ни на копейку. Строительные чертежи не способен был прочесть – то у него в строящемся им доме двери не в ту сторону открываются, то на чертежах строящегося цеха не увидел подземного перехода. Работая в строительстве, за год умудрялся получать до двух десятков выговоров (выгнать с работы могли за три). В конце концов, благодаря знакомствам отца, переходит на работу в партаппарат. И начинается бешеная карьера тупого и ленивого кретина!

Мог ли Сталин не предвидеть такого? Конечно, предвидел, ведь уже при нем в партаппарат полезли тупые и ленивые детки, о которых он со злобой отзывался: «Проклятая каста!».

Сталин, его сподвижники – Берия, Молотов, Каганович, Микоян и др., не только свои доклады и речи готовили себе сами, они лично активно участвовали в борьбе идей – писали и публиковали статьи. Когда нельзя было особенно «светиться», то даже под псевдонимами, как, скажем, министр иностранных дел А. Я. Вышинский. А вы посмотрите на последний состав верхушки КПСС. КПСС уничтожили в идейной борьбе, но разве хоть кто-нибудь даже из членов тогдашнего Политбюро попробовал поучаствовать в этой борьбе на страницах газет? Полная интеллектуальная немощь! Максимум, на что они были способны, – интервью. Остальное им писали помощники, а когда не стало помощников, то не стало видно и этих «видных» деятелей «коммунистического движения».

Оставление в СССР двух аппаратов управления вело к стяжательству и воровству – к расхищению народного имущества.

Тут надо понять, что партаппарат – это контролер, а контролер – это свинья, которая везде грязь найдет. Как бы ты хорошо ни работал, но какой-нибудь недостаток все равно будет, а если и нет, то его несложно выдумать, к примеру: плохо организовал соцсоревнование, мало уделяешь внимания людям и т. д. и т. п. Подконтрольный вынужден «задабривать» контролеров, к концу КПСС это «задабривание» почти сплошь стало материальным. А ведь подконтрольному это «материальное» так или иначе надо было украсть. К тому же ленивый и тупой аппарат КПСС даже в вопросе контроля не хотел пальцем о палец постучать и развел себе полчища «помощников». Тут и главный попиратель законов – прокурор, и народный контроль, и Госгортехнадзор, и санэпидемстанция, и пожарные, и Госстандарт, и т. д. и т. п. (Все работники заводов СССР знали, что если на завод едут областные инспекторы Госгортехнадзора (проверяющие технику безопасности на производстве), то значит, нужно выписывать рабочим липовые премии, отбирать их, покупать водку и поить контролеров).

В расследовании этого дела мы неминуемо столкнемся с А. А. Кузнецовым, который до января 1945 г. был 2-м секретарем Ленинградского обкома ВКП(б), до марта 1946 г. – первым секретарем того же обкома, до февраля 1949 г. – секретарем ЦК ВКП(б). А директором ленинградского Кировского завода был Исаак Моисеевич Зальцман, который с началом войны руководил рядом танковых заводов на Урале, и даже один год был министром (наркомом) танковой промышленности. В конце войны он делает подарки Сталину и Кузнецову – своему бывшему партийному начальнику в Ленинграде. Рабочие его завода в качестве подарков изготавливают саблю, украшенную золотом и бриллиантами, и художественно отлитую бронзовую чернильницу.

Что касается бронзовой чернильницы, то у меня вопросов нет. Отражательные печи для плавки бронзы должны загружаться большим количеством металла, чем нужно для заливки форм, и из остатков жидкого металла можно отлить любые детали чернильниц, а на расходе бронзы по заводу это никак не скажется. Рабочим также можно заплатить из имеющегося в распоряжении директора завода премиального фонда, более того, узнав, что и для кого они делают, рабочие сделают эту чернильницу и бесплатно.

А вот с саблей сложнее. Что касается рабочей силы, стали на клинок, дерева, кожи и цветных металлов, то с этим проблем тоже нет – все это легко может быть найдено на танковом заводе и перерасхода этих материалов не будет. Но где взять золото и бриллианты? Они танковому заводу не положены, а посему их невозможно получить на завод, и невозможно потом списать на строительство танков. Как достаточно опытный заводской руководитель скажу, что и тогда, и позже золото и бриллианты для такого подарка можно было только украсть, и это знали все руководители. То есть Зальцман обязан был поручить своим подчиненным украсть на заводе, скажем, продукты питания у своих рабочих, незаметно уменьшая пайковые порции, либо стройматериалы, недодавая цемент в фундаменты, либо делая пересортицу леса и т. д., а затем украденное продать на черном рынке и купить в ювелирном магазине требуемое золото и бриллианты. Причем, воровать надо было в несколько раз больше, поскольку надо было платить и тем, кто воровал. Повторю, среди руководителей дураков нет и любой, кто получил бы от директора завода подарок с золотом и бриллиантами, безусловно знал бы, что они украдены, и, следовательно, приняв этот подарок, он сам становится соучастником воровства. А такое воровство и до войны не очень приветствовалось. Упомянутый выше адвокат Меньшагин защищал на суде в 1937 г. председателя смоленского союза промышленной кооперации Фролова. Фролов подарил председателю промкооперации СССР, когда тот приехал на ревизию в Смоленск, «художественно сделанную кровать, которую сделал в городе Велиже еврей один, очень такой мастер хороший был, специалист. Ему специально он заказал и без оплаты, за счет местной промкооперации подарил». Фролову суд дал два года за дарение, а тот, кто эту кровать принял в подарок, спал на ней не долго, поскольку, по сведениям Меньшагина, его расстреляли в Москве. Вряд ли только за эту кровать, но и за кровать тоже.

Особенно гнусно подарки с золотом и бриллиантами начальству выглядели в ходе войны и после нее. Ведь граждане СССР добровольно сдавали в фонд обороны деньги, золото, бриллианты и валюту, и поступило этих ценностей 3 % от всех расходов на войну. И начальник, принимающий в это время в подарок золото и бриллианты, был исключительным негодяем.

А теперь догадайтесь, кому хитрый еврей Зальцман какой подарок сделал? Правильно, Сталину Зальцман подарил чернильницу, а секретарю Ленинградского обкома – саблю с золотом и бриллиантами и еще золотые часы. Оба подарки взяли. Сталин взял потому, что он ни один подарок себе не оставлял, а все сдавал в «Музей подарков Сталину», который, по сути, был музеем народного художественного творчества. У Кузнецова такого музея не было и ему пришлось пополнить этой саблей с золотом и бриллиантами и золотыми часами количество личного барахла.

А вот еще пример того, как контролер грабит контролируемого. Предатель, немецкая подстилка, бургомистр Майкопа, сбежавший на Запад Н. В. Полибин издал за рубежом воспоминания «Записки советского адвоката, 20–30-х гг.». Книжка гнусная, но вот такой пример общения контролера с колхозниками абсолютно точен, поскольку все это сохранилось вплоть до развала СССР.

Приезжает прокурор «тов. Доценко», бывший сотрудник НКВД, в колхоз. Как во всяком другом колхозе, здесь прорывы: или весенняя, или осенняя пахота сделаны не вовремя, или зерно не протравлено формалином до посева, или падеж телят, или инвентарь не отремонтирован, или же, обычно, все вместе. А еще хуже, если первая заповедь не выполнена: хлебозаготовка!

Так как он с дороги голодный, ему сейчас же подают, смотря по сезону, либо яблоки и мед, либо яичницу в десять глазков, либо жареную баранину. Пожирая все это, он требует статистические и бухгалтерские данные, он уже знает «слабину», присущую каждому колхозу. Тычет пальцами в графы, обнаруживает отставание, невыполнение, прорывы и нагоняет на всех холоду. Правлению и бухгалтеру уже мерещится если не 58–7, то, во всяком случае, ст. 109 Уголовного кодекса, т. е. должностное преступление. Закончив эту протирку с песком, он спрашивает:

– А я слышал, у вас поросята продаются. Почем живой вес?

– Как же, как же, товарищ прокурор, продаем 2 руб. 50 коп. за килограмм живого веса.

– Ну так отберите мне килограмм десять, да получше. Он платит под квитанцию 25 рублей. Поросенка он не берет. Неудобно: скажут – прокурор взял взятку поросенком. Прокурору его привезут. И действительно, месяца через два ему привозят резанного, откормленного и отделанного уже кабана пудов на шесть. Ему, по крайней мере, девять или десять месяцев. Он на базаре стоит три или четыре тысячи рублей. Прокурору, чтоб заработать эти деньги, служить нужно не менее полугода.

– Сколько я вам должен заплатить за корм?

– Помилуйте, ничего. Он у нас в колхозном стаде гулял в степи.

Что это, злоупотребление властью, вымогательство или взятка? То же самое и с мануфактурой. Через задние двери, вне очереди набирается в «раймаге», т. е. в районном магазине, рублей на двести-триста мануфактуры, затем она реализуется на базаре в городе, через тещу или мамашу, и выручается тысячи две или три. А как хорошо одеваются все арбитры сравнительно с остальным населением! И костюмчики, и обувь приличная, и белье. Просто они разбирают споры между хозяйственными организациями, а потому «задние двери» для них везде открыты. Это не взятки, это просто любезность со стороны хозяйственников».

А над всеми этими контролерами главным грабителем стоял партаппарат. По свидетельству Коржакова, Ельцин, когда еще был верным сыном КПСС, всегда носил в кармане 10 руб., и когда его кормили и поили в ресторане, то он никогда не ел и не пил совсем бесплатно, а небрежно бросал эту десятку. Как и вышеописанный прокурор, который «по закону» заплатил 25 руб. за кабана стоимостью 4 тыс. рублей.

Кстати, о прокурорах. Сохранение рядом с госаппаратом ставшего безответственным партийного аппарата напрочь рушило правосудие в стране. Прокуроры и суд обязаны подчиняться только законам страны, а их дает Советская власть, т. е. они должны подчиняться Советской власти. Но фактически они обязаны были подчиняться партаппарату, без ведома которого их не могли ни назначить на должность, ни снять с нее. Пока Советская власть и партаппарат были связаны одной судьбой, то это куда ни шло. Но как только партаппарат стал безответственным, то это начисто перечеркнуло и правосудие, и Власть Советов.

Наличие двух аппаратов управления размазывало персональную ответственность в принципе, и это нравилось и госаппарату. Не надо думать, что все чиновники госаппарата так уж мечтали о своей свободе и независимости от обкомовских и цэковских придурков. Работник госаппарата должен непрерывно принимать решения по своему делу, а его решения не всегда бесспорны. Иногда приходится выбирать между плохим решением и отвратительным. Но принимать решение надо – на то ты и руководитель. И вот в этом случае подобные решения хорошо согласовать с «мудрым» обкомом или ЦК. Тогда, в случае неудачи, работник госаппарата вроде уже и не так виновен в принятии глупого решения.

Госаппарат результатом своей деятельности давал стране все материальное – хлеб и сталь, машины и квартиры и т. д. и т. п. А партаппарат к этому мог только примазаться. Его продукцией были отчеты о якобы проделанной блестящей работе. В результате партаппарат все дела страны стал уводить из реальной сферы в виртуальную (в действительности не существующую) сферу – в сферу отчетов о делах. Стало не важным, даже в госаппарате, сделал ли ты дело, важно – сумел ли отчитаться. Это одна из сущностей бюрократизма, она была всегда, но при Сталине с ней пытались бороться, а если к этому подключался и сам вождь, то боролись беспощадно.

Оставление партийному аппарату государственной власти губило внутрипартийную демократию, учреждало надо всеми диктатуру кучки партийной номенклатуры. Сталина заботила возможность открытого высказывания своего мнения любым коммунистом, да и просто гражданином. Он настойчиво добивался критики, и не для того, чтобы кого-то поразить «плюрализмом мнений» или либерализмом. Любая критика так или иначе освещает недостатки, а устранение недостатков – залог того, что большевики удержатся у власти. Критика – это отсев мусора из партии. При чистках партии при Сталине процесс оценки коммунистов происходил на открытых собраниях, чтобы беспартийные тоже могли критиковать коммунистов. Это и в народе вызывало уважение, а коммунисты не чувствовали себя кастой неприкасаемых.

Пока опасность поражения висела надо всеми функционерами ВКП(б), то и низовые партаппаратчики были заинтересованы в критике, даже если она и была нелицеприятной, и Сталин следил за этим. Чтобы никто ни партии, ни народу рот не закрывал, он пояснял аппарату Московской парторганизации:

«Нередко требуют, чтобы критика была правильной по всем пунктам, а ежели она не совсем правильна, начинают ее поносить, хулить. Это неправильно, товарищи. Это опасное заблуждение. Попробуйте только выставить такое требование, и вы закроете рот сотням и тысячам рабочих, рабкоров, селькоров, желающих исправить наши недостатки, но не умеющих иногда правильно формулировать свои мысли. Это была бы могила, а не самокритика… Вот почему я думаю, что если критика содержит хотя бы 5–10 % правды, то такую критику надо приветствовать, выслушать внимательно и учесть здоровое зерно».

А комсомольцев учил: «Было бы ошибочно думать, что опытом строительства обладают лишь руководители. Это неверно, товарищи. Миллионные массы рабочих, строящие нашу промышленность, накапливают изо дня в день громадный опыт строительства, который ценен для нас ничуть не меньше, чем опыт руководителей. Массовая критика снизу, контроль снизу нужен нам, между прочим, для того, чтобы этот опыт миллионных масс не пропадал даром, чтобы он учитывался и претворялся в жизнь.

Отсюда очередная задача партии: беспощадная борьба с бюрократизмом, организация массовой критики снизу, учет этой критики в практических решениях о ликвидации наших недостатков».

Когда условием твоей, партаппаратчика, жизни является то, доволен тобой народ или нет, волей-неволей ты и без Сталина будешь искать «здоровое зерно» для устранения любого недовольства. Но как только после войны опасность исчезла, то критика для партаппарата стала обузой. Если бы власти снимать с должности чиновников у парт-аппарата не было, то ему бы пришлось продолжать терпеть критику. А при наличии власти партаппаратчик мог заставить госчиновника заткнуть рот наказаниями любому критикующему, хоть партийному, хоть беспартийному. Критиковать партаппарат стало опасно, любой функционер становился неприкасаемым, роль рядовых коммунистов сводилась только к тому, чтобы голосованием освящать решения любых партийных чиновников.

Когда Хрущев только осваивал наследство Сталина, то он боялся, что в Казахстане коммунисты не согласятся с ЦК КПСС и не изберут своими руководителями посланных Хрущевым из Москвы Пономаренко и Брежнева, т. е. роль партийных масс в начале его правления еще была реальна – Хрущев вынужден был учитывать мнение рядовых коммунистов. А к концу своей карьеры он уже хвастался художникам и артистам (в воспоминаниях кинорежиссера М. Ромма):

«…но решать-то кто будет? Решать в нашей стране должен народ. А народ это кто? Это партия. А партия кто? Это мы, мы – партия. Значит, мы и будем решать, я вот буду решать. Понятно?».

Уже вскоре после смерти Сталина это стало понятно всем. Партия как организация миллионов коммунистов кончилась. Партией стала группа людей у ее вершины.

Требовалось ли семь пядей во лбу, чтобы понять, что произойдет и с основной массой членов партии после того, как опасность для жизни партаппарата исчезнет, а возможность командовать госаппаратом, Советской властью – останется? Для кого представляет интерес членство в организации, для которого только и требуется тупое повторение того, что говорит начальство, никаких ни общественных, ни профессиональных знаний не требуется, но которое дает возможность занимать любые должности в государстве и пользоваться массой льгот? Правильно – членство в партии стало чрезвычайно соблазнительным для тупых и алчных мерзавцев, партия стала очень соблазнительной для Животных.

Так что никак нельзя было оставлять партии власть над государством после победы в войне, нельзя было даже по причине того, что это была бы смерть для самой партии.

И, наконец, была и главная причина. Напомню, что после взятия большевиками власти в России в 1917 г. они СССР и ВКП(б) структурно построили так, что власть всего народа – Советская – была подчинена власти ВКП(б). Но, повторю, такое государство не было коммунистическим, поскольку в коммунистическом государстве власть принадлежит всем, а не только группе людей – партии. В 1936 г. Сталин своей Конституцией частично исправил положение – он передал власть в СССР всему народу. Но он не изменил конституцию (строение) самой партии – она попрежнему имела все органы для управления не только собой, но и всем государством. Правда, как вы увидите ниже, Сталин активно отстранял партноменклатуру от управления государством, но делал он это явочным порядком, вопреки Уставу партии. Таким образом, следующим шагом Сталина к коммунизму должна была быть такая реорганизация структуры партии, чтобы она технически не могла управлять страной, т. е. сделать так, чтобы у партии не было тех органов, которыми управляют государством.

Мы столько времени посвятили Животным, что могло показаться, будто все эти разборки с нами занимали все время Сталина. На самом деле это не так, все его время уходило на управление страной, на руководство Людьми. И человекообразными животными Сталин занимался постольку, поскольку они заставляли его ими заниматься. А они заставляли.

Огромная страна, огромные проблемы, огромен энтузиазм людей, создающих народное богатство, и на это богатство, как шакалы, перли Животные всех национальностей, чтобы получше «устроиться», чтобы много жрать, сношаться и ничего не давать взамен.

Устраивались, урывали, но счастья не было – проклятый Сталин не давал им жить. Вот бы Жукову пригласить на дачу других Животных и похвастаться, сколько картин, ковров, книжек с золотым тиснением он украл в Германии – все остальные Животные попадали б от зависти. А Сталин взял и приказал все это добро у Жукова конфисковать, продать, а на вырученные деньги улучшить жизнь Людей. Вот бы певице Руслановой надеть на себя все 300 карат бриллиантов, что ее муж украл в Германии, – все остальные самки Животных от зависти бы обмочились. Так нет же – у нее бриллианты для тех же целей конфисковали, а саму с мужем еще и посадили. Так что уж певцу Александровичу с его Цилей бриллианты пришлось прятать настолько далеко, что и воры не нашли. Ну что это за жизнь для Животных?

Устроишься секретарем райкома или в аппарат обкома и ждешь, что тебе все начнут домой нести разные блага, а проклятый Сталин заставляет день и ночь работать, да еще и через МГБ слежку установил за твоим моральным обликом. Вот у секретаря Ленинградского обкома и горкома П. С. Попкова нашли-то всего 15 костюмов, так ведь и это лыко вставили в строку приговора! Ну как бедному Животному жить при Сталине? А ведь эти Животные, после того, как коммунистом быть уже было не страшно, плодились с невероятной скоростью.

Как Сталин ни старался отобрать честных и порядочных людей в органы управления страной и партией, как бы жестоко он ни наказывал подонков, а соблазн партноменклатурной халявы был так велик, что Животные лезли в органы управления партии с отчаянной решимостью. Страх тяжелой руки Сталина и алчность к животным благам порождали у них такую ненависть к вождю Людей, к вождю трудового народа, что, перефразируя известное положение, можно сказать: «Верхи уже не удерживали Животных в узде, а Животные уже не могли ждать, пока Сталин умрет своей смертью».

Вот это и есть мотив убийства Сталина, а затем и Берии. Но этот мотив не полный.

Не надо думать, что Сталин мог вот так взять и подарить человекообразным животным дело своей жизни, свой народ. Нет, Сталин дал Животным свой последний бой и пал именно в этом бою у стен защищаемого им Коммунизма. Не для того он посвятил жизнь своему народу, чтобы заменить ему паразитов-капиталистов на паразитов-Животных.

Чтобы понять план того боя, который Сталин пытался выиграть у них, напомню, что в основе проблемы было двоевластие в стране. Не неся ответственности по существу, партийный аппарат стал паразитическим и быстро заполнялся Животными. Для победы над ними, для спасения страны и партии нужно было отстранить партаппарат от государственной власти.

Если хотите, то нужно было создать ситуацию, как сегодня, но только не в таком карикатурном виде, а всерьез. Сегодня есть правящая партия «Единая Россия», вернее – была, и есть президент Путин от этой партии. Но партаппарат партии «Единая Россия» (даже будь она не мифической) не может дать команду даже постовому милиционеру. Он и сама партия имеют только одну задачу – пропагандой среди населения обеспечить в Думе депутатов-«медведей» и президента-«медведя». Повторяю, «Единая Россия» – это карикатура и на партию, и на здравый смысл, но ВКП(б) отнюдь бы не была карикатурной. У коммунистов была и конечная цель – коммунизм, была и работа для ума – идейные проблемы по выбору путей его строительства.

Но только отойдя от непосредственной власти, ВКП(б) перестала бы быть халявой для Животных – как с помощью такой партии «устроишься»? Она же власти устроить тебя писателем или послом, ученым или завбазой, не имеет. Уйди ВКП(б) от власти, и оказалось бы, что быть членом партии – это значит жить для коммунизма. Быть секретарем такой партии – это значит по уму и честности превосходить всех, кто живет для коммунизма. Ну на хрена это Животным?!

Увод партии от непосредственного управления государством восстанавливал действие сталинской Конституции в полном объеме (статья о руководящей роли КПСС появилась в Конституции только при Брежневе), спасал государство и спасал партию. Партия продолжала контролировать, но не органы управления страной, а мораль в обществе.

Сталинская Конституция запрещала иметь контрреволюционные, буржуазные партии, партии, посягающие на власть трудящихся. Но эта Конституция не запрещала иметь несколько коммунистических партий. ВКП(б), в принципе, могла разделиться по взглядам на вид деталей конечной цели – коммунизма, – по путям его достижения. Это бы еще более усилило интеллектуальную борьбу в коммунистической среде, усилило бы поиск истин. Коммунисты стали бы интеллектуальной и моральной элитой общества, а не тем скотским говном, которое предало и коммунизм, и СССР в числе первых.

Следует добавить, что ненужность партноменклатуры для управления страной была не теорией, а уже зарекомендовавшей себя практикой. Аппарат партии активно участвовал в этом процессе только до тех пор, пока вождь СССР его возглавлял.

Еще раз напомню структуру ВКП(б). Раз в три года члены партии избирали делегатов на съезд, и съезд ВКП(б) избирал руководящий орган партии – Центральный комитет. Сразу после съезда члены ЦК избирали секретарей партии для непрерывного руководства собственной партией, и Политбюро для непрерывного руководства и партией, и государственным аппаратом. После чего члены ЦК разъезжались и собирались в дальнейшем от случая к случаю. Генеральный секретарь ВКП(б) – Сталин – был членом Политбюро, а поскольку он лично был и наиболее выдающимся государственным деятелем, то его личное влияние позволяло ему проводить в Политбюро и ЦК свои решения и, как результат, руководить страной.

Так как у главы страны вопросов для решения возникает очень много, то до войны Политбюро заседало по несколько раз в неделю, поскольку решало до 300 вопросов в месяц.

Но как только Сталин в мае 1941 г. стал официальным главой страны – председателем Совнаркома, – заседания Политбюро для него стали ненужной обузой, потерей времени. С наиболее деятельными членами Политбюро – Молотовым, Берией, Кагановичем, Микояном – он совещался как глава страны со своими министрами. Собирать их еще раз на заседании Политбюро для повторного обсуждения уже принятых вопросов и только для того, чтобы обозначить «руководящую роль партии», было глупо. То есть, с точки зрения управления государством, этот орган утратил свою роль. Текущее управление партией Сталин мог вести как Генеральный секретарь, но, судя по всему, он это управление сильно упустил. Иначе бы не было «ленинградского дела», партноменклатура боялась бы своевольничать.

Очень редко собирались пленумы ЦК и, видимо, только для освящений голосованием кадровых перестановок. А съезды ВКП(б) 13 лет вообще не собирались – не было в них нужды. А ведь это были периоды очень тяжелые – периоды войны и восстановления страны. Хотел этого сам Сталин или нет, делал он это специально или нет, но такой практикой он подтвердил, что в «руководящей роли партии» в государстве уже нет никакой необходимости, роль ее в обществе должна быть другой.

Жорес Медведев в журнале «Урал» (№ 7, 1999 г.) сообщает, что, к примеру, в 1950 г. Политбюро ЦК ВКП(б) собиралось всего 6 раз, в 1951 г. – 5 раз и в 1952 г. – 4 раза. Жорес в данном случае соврал, пытаясь доказать, что Сталин был стар и мало работал, но я ему благодарен, т. к. он натолкнул меня на мысль самому разобраться с этим вопросом. На самом деле в 50-х годах Политбюро собиралось не намного реже, чем в 1940 г. Статистика выглядит так.

В 1940 г., когда Сталин был только Генеральным секретарем ВКП(б), Политбюро рассмотрело 3492 вопроса.

В 1941 г., в мае которого Сталин стал и главой страны, Политбюро рассмотрело 2655 вопросов.

В 1945 г., победном, Политбюро рассмотрело 911 вопросов.

Но в 1951 г. Политбюро рассмотрело 3273 вопроса.

А в 1952 г. – 1420 вопросов.

Таким образом, данная статистика ни о чем не говорит, если не вникнуть в суть рассматриваемых вопросов. Поскольку все их невозможно перечислить, то давайте для иллюстрации возьмем вопросы, рассмотренные Политбюро в первую неделю (со 2 по 7 января) 1940 и 1952 г.

После Нового 1940 года, со 2 по 7 января, Политбюро рассмотрело следующие вопросы (их номера идут от начала очередного протокола, не совпадающего с какой-либо определенной датой, в данном случае это протокол № 11):

«95. О Приходове Ю. К.

96. О Жилянине Я. А.

97. Об Исакове Б. Н.

98. Вопросы Смоленского обкома ВКП(б).

99. О Лошакове Д. И.

100. О секретарях обкомов КП(б) Украины.

101. О составе Комитета по делам кинематографии при СНК СССР.

102. О секретарях Юго-Осетинского обкома КП(б) Грузии.

103. Вопрос НКО.

104. О помощи жертвам землетрясения в Турции.

105. Об организации Главного управления железнодорожного строительства в составе НКВД СССР.

106. О заместителях наркома и составе коллегии Наркомзема СССР.

107. О наркоме земледелия Украинской ССР.

108. Вопросы Верхсуда СССР.

109. О замене зерновых культур мясом при выполнении плана хлебозаготовок в Читинской области и Киргизской ССР.

110. Об изготовлении шапок-ушанок для снабжения РККА (постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР).

111. Вопрос НКО.

112. О присвоении Дегтяреву В. А. звания Героя Социалистического Труда.

113. О возврате Наркомхимпромом спирта в УГР.

114. О разбронировании мобзапасов имущества и материалов Гушосдор НКВД.

115. О соглашении по пограничным вопросам с Афганистаном.

116. О дополнительной валютной смете НКО на содержание войск усиления в МНР на 1939 год.

117. О смете валютных расходов НКВМФ на IV квартал 1939 года.

118. О распространении льгот, предусмотренных в пп. 2 и 3 постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 13 июля 1934 г. на заводы Народного комиссара вооружения (постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б)).

119. Об ознаменовании столетия со дня рождения П. И. Чайковского.

120. Об увековечении памяти В. В. Маяковского.

121. О награждении Доронина Н. Д., Доронина А. Д. и Доронина В. Д.

122. Вопрос Госплана СССР.

123. о передаче части работ НКВМФ в Эстонии местным подрядчикам (постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР).

124. Вопрос НКВМФ.

125. Вопросы Верхсуда.

126. О секретарях обкомов КП(б) Украины.

127. О посылке делегации на открытие Словацкого университета в Братиславе.

128. О выпуске 203 мм бетонобойных снарядов.

129. Вопрос Ленинградского горкома ВКП(б).

130. О Толстове Г. А. и Муравьеве П. И.

131. О Гареве К. Т.

132. Об Иванове В. А.

133. О секретарях Ярославского обкома ВКП(б).

134. О секретарях обкомов КП(б) Узбекистана.

135. Вопросы ЦК КП(б)У.

136. О переименовании ЦК профсоюзов рабочих кирпичной промышленности.

137. Об образовании районов в составе Баранович-ской, Белостокской, Брестской, Вилейской и Пинской областей Белорусской ССР.

138. Об образовании районов в составе Волынской, Дрогобычской, Львовской, Ровенской, Станиславской и Тарнопольской областей Украинской ССР.

139. О первом секретаре Ивановского обкома ВКП(б).

140. О выборах депутатов в Верховный совет СССР от западных областей Украинской ССР и Белорусской ССР.

141. О награждении Чойбалсана».

А после Нового 1952 г. со 2 по 7 января Политбюро рассмотрело следующие вопросы (протокол № 85):

«186. О Мельникове И. А.

187. Об Антропове И. В.

188. О дублировании кинофильма «Тарас Шевченко» на немецкий язык.

189. О командировании в Чехословацкую Республику советских специалистов.

190. О награждении Тевосяна И. Ф. орденом Ленина в связи с пятидесятилетием со дня его рождения.

191. О приглашении в Советский Союз шведского писателя Артура Лундквиста.

192. О представителе советских профсоюзов на седьмой съезд профсоюза рабочих бумажной промышленности Финляндии.

193. О направлении в Англию на ежегодную конференцию Национального союза английских учителей представителя советских профсоюзов.

194. О направлении советских представителей на заседание исполкома Международного кооперативного альянса (МКА) в Амстердаме.

195. О приглашении в СССР группы работников кинематографии Германской Демократической Республики.

196. О направлении советской профсоюзной делегации в Италию.

197. О приезде в СССР на лечение Чойбалсана.

198. О Сергееве М. Т. и Белом Д. Н.

199. О Сурченко А. И.

200. Об Агееве И. А.

201. О Зюбченко А. К.

202. О Песляке М. М.

203. Об Авдееве А. А. и Агееве П. М.

204. О коллегии Министерства внутренних дел СССР.

205. О Тихонове П. П.

206. Ходатайства о помиловании Ковалевского Э. А., Волосевича В. И., Дындаря М. Ф. и других, осужденных к высшей мере наказания.

207. О 28-й годовщине со дня смерти В. И. Ленина.

208. О награждении орденами и медалями работников науки Всероссийского научно-исследовательского института организации и механизации строительства Государственного комитета Совета Министров СССР по делам строительства за выслугу лет и безупречную работу.

209. О Соколове К. Ф. и Германовиче Н. Н.

210. О Люсикове П. А.

211. Об утверждении проекта положения, структуры и штатов Первого главного управления МГБ СССР.

212. О мерах улучшения агентурно-оперативной работы в органах МГБ СССР.

213. О приглашении рабочей делегации Финляндии в Советский Союз.

214. О направлении делегации советской молодежи на заседание исполкома Всемирной федерации демократической молодежи.

215. О направлении в Индию делегации деятелей советской культуры.

216. О направлении приветствия Антифашистского комитета советской молодежи Демократической студенческой федерации гор. Карачи (Пакистан).

217. О выплате гонорара писателю Д. Картеру.

218. О награждении Маленкова Г. М. орденом Ленина».

Как видите, пока Сталин был только в партии, то он на Политбюро рассматривал абсолютно все вопросы и партии, и государства: и экономические, и государственного строительства, и военные. Но когда он стал главой СССР, то на Политбюро стали рассматриваться только кадровые вопросы, вопросы пропаганды, награждения и помилования, и вопросы контроля за силовыми структурами государства. Если в 1940 г. вопросы народного хозяйства Политбюро рассматривало непрерывным потоком, начиная от государственного бюджета и кончая организацией питания на отдельных предприятиях, то в 1952 г. вопросы экономики отсутствуют начисто, практически единственными случаями, когда Политбюро вспоминает о деньгах, были случаи выплаты гонораров «прогрессивным писателям» и помощи «прогрессивным газетам» за рубежом, т. е. это все те же вопросы пропаганды. Иными словами, Сталин вытеснил партноменклатуру из государственного управления тем, что не давал ей вмешиваться в дела Советской власти.

В это время совместные решения партии и правительства Сталин подписывал только как председатель Совета министров. От партии эти документы подписывал один из секретарей: сначала А. А. Жданов, после него Г. М. Маленков. Тем не менее, в обществе авторитет партноменклатуры не падал и (это надо специально подчеркнуть) только потому, что Сталин оставался в должности секретаря. Его авторитет вождя придавал авторитет и всему партийному аппарату.

Итак, и теоретически было ясно, что партаппарат от управления страной нужно устранять, и практически это было подтверждено.

Что нужно получить, было ясно, но вот как это получить? Объявить, что ВКП(б) устраняется от власти? За что? Партия потеряла половину своего состава в боях на фронтах. И даже ее аппарат, особенно низовой, еще далеко не весь заполнился Животными. За что же ей такое недоверие? Более того, ведь это плохой пример для тех стран, где коммунисты еще не пришли к власти, там-то ведь власть надо захватывать!

Операцию по формальному отсечению партноменклатуры от непосредственного руководства государством надо было произвести без боли и без большого шума. Процесс должен был пройти естественно. И Сталин взял в руки скальпель. Этим скальпелем был XIX съезд ВКП(б), прошедший осенью 1952 г.

Сначала несколько слов вообще. Съезд этот интересен тем, что, начиная от Хрущева любую память о нем партноменклатура старалась тщательно уничтожить. При Брежневе начали выпускать стенограммы всех съездов ВКП(б) и КПСС и следующих за ними пленумов ЦК, на которых происходили выборы руководящих органов. Выпуск стенограмм начали интересно – со стенограмм I-го и сразу XX съездов партии. А когда издание этих документов довели до материалов XVIII съезда ВКП(б), то на нем печатание стенограмм и прекратили. Почему? Ведь XIX съезд – это публичное мероприятие, парадное. На нем присутствовали делегации всех зарубежных компартий, масса журналистов. Что же здесь скрывать?

Это так, но на этом съезде Сталин выступил всего лишь с небольшой заключительной речью, и только. А вот на пленуме ЦК, сразу после съезда, на мероприятии закрытом, он сказал главную речь и говорил 1,5 часа. И если издавать материалы XIX съезда, то надо было издавать и стенограмму пленума. А это уже невозможно было сделать.

Чуть ли не полстолетия пишут о Сталине как о величайшем негодяе, убивавшем людей тысячами «во имя власти». Но не приводят ни единого клочка бумаги с собственноручными заметками Сталина по этому поводу либо с заметками, которые можно было бы так истолковать. Вообще не приводят фотокопий ни единой странички, написанной Сталиным. А ведь у него не было этих придурков-спичрайтеров и имиджмейкеров. Он все свои статьи писал сам, тезисы докладов – сам. Иногда, расслабляясь, писал бог знает о чем, например, о вопросах языкознания. (Работа, безусловно, признанная всеми специалистами в этой области.) Где рукописи Сталина?!

Сталин заставлял идеологов партии работать над теорией построения Коммунизма, над теорией путей к нему. Заставлял других, а сам не работал? Этого быть не может, он работал, но, повторяю, где его рукописи?

Ж. Медведев об этом написал лапидарно: «…личный архив Сталина был уничтожен вскоре после его смерти…». Оцените, насколько страшны были для последующей номенклатуры идеи Сталина, что эта номенклатура боялась их даже хранить! А XIX съезд – это была та часть идей Сталина, которую оскотинившаяся партноменклатура боялась особенно сильно. Давайте рассмотрим то, что об этих идеях известно, и восстановим то, что пытаются скрыть.

Историки пишут, что решение Сталина созвать съезд ВКП(б) было неожиданным для аппарата партии. Сталин принял это решение в июне 1952 г., а уже в августе был опубликован проект нового устава ВКП(б), т. е. Сталин созывал съезд именно для этого – для изменения статуса партии и ее организационной структуры. Как говорится, уели его и страну Животные, пора было принимать меры.

Уверен, что для 99 % членов партии, рассматривавших Устав, новый текст не представлял ничего интересного или особенного, поскольку речь шла о каких-то естественных (увеличение количественного состава руководящих органов в связи с резким ростом рядов партии), либо, на первый взгляд, косметических изменениях (новых названиях партии и ее руководящих органов). Однако давайте рассмотрим эти изменения внимательно, поскольку Сталин был слишком умный человек, чтобы даже запятую в документе поменять просто так, без особой нужды. Начнем, казалось бы, с пустяка.

Название «Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков)» менялось на «Коммунистическая партия Советского Союза». Первое название объявляло всем о независимости партии от государства, от Советской власти. Слово «всесоюзная» обозначало просто территорию, на которой действует эта часть всемирного коммунистического Интернационала. До роспуска Коминтерна в 1943 г. на титульном листе членского билета ВКП(б) вверху было написано: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». В середине: «Партийный билет», и в самом низу: «ВКП(б) – секция Коммунистического Интернационала».

Новое название намертво привязывало партию к государству, партия становилась как бы собственностью СССР, структурным подразделением Советской власти. Было Правительство Советского Союза, Министерство обороны Советского Союза, теперь вместо ВКП(б) стала и Коммунистическая партия Советского Союза.

Дальнейшие изменения были уже кардинальными. Вместо Политбюро ЦК партии полагалось сформировать только Президиум. Полагаю, что многие считают это одним и тем же руководящим органом. Действительно, убив Сталина, номенклатура не дала этому органу измениться, а в 1966 г. вернула и прежнее название. Но мы ведь рассматриваем не то, что сделала она, а то, что хотел сделать Сталин.

Бюро – это суверенный руководитель, состоящий из нескольких человек, бюро свои решения ни с кем не согласовывает. А президиум (от латинского praisidare – сидеть впереди) – это всего лишь представители другого руководящего органа, и он лишь часть вопросов может решать самостоятельно, а крупные вопросы, даже если он их и принял, обязан после этого утвердить у того, кого он представляет. Скажем, Президиум Верховного Совета СССР мог сам заменить министра СССР, но впоследствии обязан был это новое назначение утвердить на ближайшей сессии Верховного Совета.

И эта замена Политбюро на Президиум означала, что партия лишается органа, непосредственно руководящего всей страной, и ей создается орган, который руководит только партией, и то – в перерывах между пленумами ЦК.

Повторю, что Конституцией СССР Политбюро не предусмотрено, но в него всегда входили оба высших представителя Советской власти – Председатель Президиума Верховного Совета и Председатель Совета министров. От руководителей партии – ее секретарей (5–6 человек) – в Политбюро всегда входил генеральный секретарь и еще один-два секретаря, которые менялись в зависимости от их личного авторитета. А от Правительства входило еще несколько министров. Таким образом, как я уже писал, Политбюро было неким междусобойчиком высших должностных лиц государства, которые одновременно являлись товарищами по одной партии. И решения Политбюро были обязательны для исполнения каждым, поскольку они, по сути, исходили от главы Советской власти и главы Советского правительства. И для партии они были обязательны, поскольку исходили от генерального секретаря.

Если опираться на документы, то после 1939 г. (XVIII съезд ВКП(б)), согласно уставу высший руководящий орган партии «ЦК ВКП(б) организует для политической работы Политическое бюро, для общего руководства организационной работой – Организационное бюро, для текущей работы организационно-исполнительного характера – Секретариат, для проверки исполнения решений партии и ЦК ВКП(б) – Комиссию партийного контроля».

Но, как я уже писал, после войны Сталин, так сказать, явочным порядком постепенно низвел роль Политбюро только до органа по руководству партией. И на XIX съезде ВКП(б) это упразднение Политбюро было зафиксировано в новом уставе. В докладе об этом говорится, хотя и очень кратко, но и столь же определенно (выделено мною): «В проекте измененного Устава предлагается преобразовать Политбюро в Президиум Центрального Комитета партии, организуемый для руководства работой ЦК между пленумами.

Такое преобразование целесообразно потому, что наименование «Президиум» более соответствует тем функциям, которые фактически исполняются Политбюро в настоящее время.

Текущую организационную работу Центрального Комитета, как показала практика, целесообразно сосредоточить в одном органе – Секретариате, в связи с чем в дальнейшем Оргбюро ЦК не иметь».

Таким образом, функции «политической работы», как в старом Уставе, исчезли, Президиум должен был руководить только организационной работой в партии в промежутках между пленумами ЦК; Президиум фактически стал приемником не Политбюро, а Оргбюро, которое упразднили.

Получив вместо Политбюро Президиум, КПСС уже нечем было управлять страной, поскольку в Президиум ЦК, т. е. в собственно руководящий орган КПСС, главе СССР и главе Советской власти входить уже не было необходимости. (О чем ниже.)

Далее. Сталин ликвидировал в партии единоначалие – сделал то, что хотел сделать еще в 1927 г. Должность генерального секретаря была упразднена, а секретарей ЦК стало не 5, а 10 человек. Причем вместе они не образовывали никакого органа, а просто все 10 вошли в Президиум, в котором опять-таки по Уставу не было никакого председателя, никого главного.

Дело в том, что единоначалие нужно для хорошего управления организацией, для того, чтобы в ней были несущие ответственность руководители, для того чтобы вся организация была сильной. Но единоначалие мешает дискуссиям, поиску истин. Когда знаешь, что хочешь достичь, – нужно единоначалие, если находишься в стадии поиска цели – оно вредит. Точно знаешь, что нужно захватить власть – вводи единоначалие, а когда уже захватил и все органы государственной власти уже укомплектованы коммунистами, то зачем нужно единоначалие среди коммунистов, зачем нужно то, что сдерживает поиск истин?

Причем Сталин, видимо, позаботился и о том, чтобы после его ухода из секретарей партии (о чем позже) ЦК не вздумал создать себе нового вождя, так сказать, неформального. Ведь можно было начать прославлять кого-либо из авторитетных государственных и партийных деятелей, делая из него вождя партии и вождя народа № 2. Тогда в случае смерти Сталина вождь опять бы оказался не у Советской власти, а у партии.

На XIX съезде членом ЦК был избран писатель К. Симонов. Он один из трех, кто написал воспоминание о пленуме ЦК – о речи Сталина, о его просьбах, о реакции членов ЦК. (Два других мемуариста – Хрущев и Шепилов – уж явно извращают.) Симонов описывает пленум с позиции хрущевца, т. е. у Симонова Сталин является негодяем, который все время мечтает всех поубивать и т. д. Но как писатель Симонов очень точно передает свои впечатления, а они у него, похоже, гораздо более правильны, нежели его размышления.

После Сталина самыми старыми членами Политбюро (по членству) были Молотов, Ворошилов (с 1926 г.) и Микоян (с 1926 г. кандидат, с 1935 г. – член Политбюро). Микоян к тому же был и достаточно молод (57 лет). У номенклатуры могла прийти в голову мысль предложить членам ЦК рассматривать кого-либо из этих деятелей как вождя партии. Симонов пишет о том, что именно сказал членам ЦК Сталин, и думаю, что он это сказал, чтобы пресечь мысль вновь ввести в партии единоначалие посредством этих лиц.

«Главной особенностью речи Сталина было то, что он не счел нужным говорить вообще о мужестве или страхе, решимости или капитулянтстве. Все, что он говорил об этом, он привязал конкретно к двум членам Политбюро, сидевшим здесь же, в этом зале, за его спиною, в двух метрах от него, к людям, о которых я, например, меньше всего ожидал услышать то, что говорил о них Сталин.

Сначала со всем этим синодиком обвинений и подозрений, обвинений в нестойкости, подозрений в трусости, капитулянтстве он обрушился на Молотова. Это было настолько неожиданно, что я сначала не поверил своим ушам, подумал, что ослышался или не понял. Оказалось, что это именно так…

При всем гневе Сталина, иногда отдававшем даже невоздержанностью, в том, что он говорил, была свойственная ему железная конструкция. Такая же конструкция была и у следующей части его речи, посвященной Микояну, более короткой, но по каким-то своим оттенкам, пожалуй, еще более злой и неуважительной…

Не знаю, почему Сталин выбрал в своей последней речи на пленуме ЦК как два главных объекта недоверия именно Молотова и Микояна. То, что он явно хотел скомпрометировать их обоих, принизить, лишить ореола одних из первых после него самого исторических фигур, было несомненно…

Почему-то он не желал, чтобы Молотов после него, случись что-то с ним, остался первой фигурой в государстве и в партии. И речь его окончательно исключала такую возможность».

Симонов, во-первых, забыл, что речь шла не только о Молотове и Микояне, но и о Ворошилове. (О нем пишет в своих воспоминаниях Шепилов.) Симонов, не понимая, что происходит, считал, что Сталин злобствовал, но Сталину было не до злобы (все – Молотов, Ворошилов и Микоян – остались на своих партийных и государственных постах), Сталин предупреждал поползновения партноменклатуры к провозглашению нового вождя. И он предупредил своих старых соратников, что будет с ними, если они попробуют поиграть в эти игры. Предупредил на людях.

Но и это не все. Состав Президиума был определен в 25 членов и 11 кандидатов (имеющих совещательный голос). По сравнению с 9–11 членами Политбюро это получился очень многоголосый колхоз. Однако не надо думать, что Сталин не понимал, что делает. Большинство из этих 25 человек были не партийные, а государственные деятели, которые в миру подчинялись Председателю Совета Министров и, соответственно, Верховному Совету. Таким образом, власть в партии перешла от партийной номенклатуры к Советской власти (строго говоря – ее номенклатуре).

Сталин, подчинив партию Советской власти, восстановил действие Конституции СССР в полном объеме. Сделал, по сути, то, что и Петр I, который Русскую православную церковь сделал структурой государственного аппарата управления.

Интересно и то, что, несмотря на трехмесячное обсуждение нового Устава, и на то, что этот Устав на съезде докладывал Хрущев, партноменклатура, похоже, совершенно не догадывалась о том, что задумал Сталин. Свое намерение подчинить партию Советской власти он держал в тайне от аппарата ЦК, и когда на пленуме он достал из кармана список и зачитал пленуму свои предложения по персональному составу Президиума, для партаппаратчиков это было шоком. Они увидели, что их в Президиуме меньшинство и что им теперь предстоит играть в государстве ту же роль, какую при царе играли священники Русской православной церкви, а с учетом контроля МГБ за их жизнью и необходимостью завоевывать авторитет у рядовых членов партии их перспективу можно было бы назвать монашеской. О шоке от предложенных Сталиным кандидатур Хрущев вспоминал:

«Когда пленум завершился, мы все в президиуме обменялись взглядами. Что случилось? Кто составил этот список? Сталин сам не мог знать всех этих людей, которых он только что назначил. Он не мог составить такой список самостоятельно. Я признаюсь, что подумал, что это Маленков приготовил список нового Президиума, но не сказал нам об этом. Позднее я спросил его об этом. Но он тоже был удивлен. «Клянусь, что я никакого отношения к этому не имею. Сталин даже не спрашивал моего совета или мнения о возможном составе Президиума». Это заявление Маленкова делало проблему более загадочной…

…Некоторые люди в списке были мало известны в партии, и Сталин, без сомнения, не имел представления о том, кто они такие».

А Сталину было наплевать на то, что предложенные им люди «были мало известны» партийной номенклатуре. Главное, что они были известны Советской власти, поскольку зарекомендовали себя работой именно в ее органах.

Единственным спасением, единственной соломинкой для партноменклатуры было то, что сам Сталин оставался в управлении партии, неважно, что не генеральным секретарем, ему никакие должности и звания и раньше не были нужны: все и так знали, что он Сталин.

И Сталин попробовал эту соломинку сжечь.

Но прежде чем исследовать реакцию на эту попытку, обсудим то, зачем Сталин был нужен партноменклатуре.

Во-первых, Животные перли в номенклатуру не для того, чтобы работать, но работать-то кому-то надо было. Ведь чтобы Животные жирели, надо, чтобы Люди работали, а значит надо, чтобы ими кто-то руководил из тех, кто понимает, как и что надо делать.

Сами Животные свою «работу» (то, что им приходится делать) ценят чрезвычайно высоко и уверены, что за этот труд они должны «получать» (именно так – получать, а не зарабатывать) очень много. Больше какого-нибудь Ваньки, горнового доменной печи, которого и горновым поставят только лет через 10 учебы тут же у печи, и который за 8-часовую смену теряет 12 кг веса (компенсируя эту потерю 9–10 л выпитой за смену воды). Но разве можно эту работу сравнить с титаническим трудом партийного аппаратчика?! Вот упомянутый Шепилов скромно пишет, как он даже в обморок упал от бешеного перенапряжения:

«Диагноз: динамическое нарушение кровообращения головного мозга на почве истощения нервной системы.

Интеллектуальный мотор, однако, продолжал свою бешеную работу. В голове проносились мысли о незавершенных работах по издательствам, изучении иностранных языков в школах, о выпуске новой серии агитплакатов, о недостатках преподавания политической экономии в ВУЗах, об отставании советского футбола, об увеличении производства газетной бумаги, о новом наборе слушателей в академию общественных наук и сотни других.

По одним нужно было представить проекты постановлений ЦК, по другим – информационные записки, по третьим – ходатайства в Совет Министров. И все важно, все срочно».

Ну а как же – а то футбол без Шепилова совсем заглохнет, а страна останется без агитационных плакатов. Но и это не вся «бешеная работа», которую приходилось делать этому секретарю ЦК.

«За эти десятилетия я прослушал и просмотрел в Большом театре и его филиале оперы: «Демон», «Травиата», «Манон», «Кармен», «Лоэнгрин», «Вертер», «Паяцы», «Богема», «Фауст», «Сорочинская ярмарка», «Риголетто», «Валькирия», «Майская ночь», «Нюрнбергские мастера пения», «Тоска», «Царская невеста», «Русалка», «Золотой петушок», «Псковитянка», «Евгений Онегин», «Гугеноты», «Севильский цирюльник», «Дубровский», «Иоланта», «Черевички» и др.

В послевоенные годы Большой театр поставил заново «Бориса Годунова», «Садко», «Аиду», «Князя Игоря», «Пиковую даму», «Руслана и Людмилу», «Мазепу», «Хованщину», «Вражью силу», «Ромео и Джульетту», «Лакме». «Чио-Чио-сан», «Свадьбу Фигаро», «Фиделио», «Ивана Сусанина» и др. В последующее время я имел возможность ознакомиться с оперным мастерством Праги и Парижа, Будапешта и Милана, Белграда и Нью-Йорка. Думаю, что не будет преувеличением сказать, что с точки зрения сценического мастерства в целом многие из перечисленных постановок представляют собой шедевры мирового оперного искусства».

Заметьте, что Шепилов об этой своей «бешеной работе» пишет абсолютно серьезно. Но если человек от просмотра агитационных плакатов и опер интеллектуально истощается до нервных срывов, то ему же нельзя доверить руководство и колхозной бригадой, не говоря уже о стране.

Конечно, Животным нужен был Сталин, чтобы было кому работать, пока они упражняются в болтовне, ищут, где и что хапнуть и с кем еще посношаться.

Во-вторых. Без Сталина на посту Генерального секретаря, без Сталина в качестве вождя партии партноменклатура теряла ту власть, которая дает материальные выгоды.

Тут надо понять технику этого дела. Для того, чтобы секретарю обкома или райкома приехать в колхоз и чтобы ему там положили в багажник баранчика, для того, чтобы дать команду директору завода или ректору института устроить на работу или учебу нужное, но тупое чадо, или для того, чтобы дать команду прокурору прекратить уголовное дело на «своих», необходимо, чтобы все руководители на местах боялись партийного руководителя. Для того, чтобы они боялись, партбоссу нужно иметь возможность раздуть до небес какой-либо недостаток в их работе. Но как его найти, если ты, партайгеноссе, во всех делах жизни людей баран? Определить недостатки в работе специалиста может только специалист.

Чтобы найти недостатки у всех руководителей своей области или республики, партаппарат собирал у них отчеты о работе, которые те отсылали своим прямым руководителям-специалистам. Уцепившись за неблагополучную цифру такого отчета (а у любого работника полно всяких недостатков), можно было ее раздуть, довести дело до ЦК, оттуда до соответствующего министра и по его приказу неугодного работника снять. Когда у ЦК власть, то не каждый министр отважится испортить с партноменклатурой отношения из-за одного из своих 200–300 директоров – ведь партаппарат может накопать грязи и в министерстве на самого министра.

Для того чтобы стряхнуть с себя власть партноменклатуры, государственному аппарату нужно было немного – не давать этим придуркам своих отчетов, отчитываться только перед своими прямыми руководителями. Не имея данных, к которым можно прицепиться, партаппарат становился беспомощным. Но как ты не дашь партаппаратчикам свой отчет, если они люди Сталина – вождя страны? Ведь это получается, что ты перед ним не хочешь отчитываться.

А вот если бы Сталин ушел из ЦК и остался только председателем Совмина, то тогда сам Бог велел послать партноменклатуру на хрен и не отчитываться перед ней – экономить бумагу. Вождя-то в ЦК уже нет, там 10 штук каких-то секретарей, и только. Что эти секретари сделают человеку, назначенному на должность с согласия Сталина (Пред-совмина)? Попробуют интриговать? А они понимают что-нибудь в деле, в котором собрались интриговать, т. е. обвинять в плохой работе? Ведь напорют глупостей, и Сталин их самих повыкидывает из ЦК.

Более того, с уходом Сталина исполнять команды партноменклатуры становилось опасно. Представьте себя министром, который по требованию секретаря ЦК снял директора. А завод стал работать хуже и возникает вопрос – зачем снял? Секретарь ЦК потребовал? А зачем ты этого придурка слушал, почему не выполнял команды вождя по подбору квалифицированных кадров («Кадры решают все!»)? Это раньше, когда секретари ЦК были в тени Сталина, то их команда – его команда. А после его ухода – извини! Государственные служащие ставились в положение, когда они команды партийной номенклатуры обязаны были выполнять не под ее, а под свой личный риск. Иными словами, они могли выполнять только действительно умные и здравые распоряжения партноменклатуры, но откуда та их возьмет? Она ведь не знает дело, не знает ничего, кроме тупой передачи команд от Сталина вниз и отчетов снизу к Сталину.

При таких условиях в партноменклатуре могли бы выжить только умные и знающие люди, но сколько их там было и куда деваться «устроившимся» Животным?

Но и эта потеря власти не была наиболее страшной. Главное было в том, что с уходом Сталина партноменклатура переставала воспроизводиться. Тут ведь надо понять, как это происходило.

По Уставу все органы партии избираются либо прямо коммунистами, либо через их представителей (делегатов). Для того чтобы коммунисты избирали в партноменклатуру нужных людей, на все выборы в нижестоящие органы партии приезжали представители вышестоящих органов и убеждали коммунистов избирать тех, кого номенклатуре надо. Но как ты их убедишь, какими доводами, если голосование на всех уровнях тайное? Только сообщением, что данного кандидата на партноменклатурную должность рекомендует ЦК. А «рекомендует ЦК» – это значит, рекомендует Сталин. В этом случае промолчит даже тот, у кого есть веские доводы выступить против предлагаемой кандидатуры. И дело не в страхе, а в том авторитете, если хотите, культе, который имел Сталин. (Слово-то правильное: была Личность и был ее культ.)

Обеспечив себе авторитетом Сталина избрание низовых секретарей, номенклатура с их помощью обеспечивала избрание нужных (послушных номенклатуре) делегатов на съезд ВКП(б) (КПСС). А эти делегаты голосовали за предложенный номенклатурой список ЦК, т. е. за высшую партноменклатуру. Круг замыкался. Партноменклатура, таким образом, обеспечивала пополнение собственных рядов только себе подобными.

А теперь представьте, что Сталин уходит с поста секретаря ЦК. Вы, секретарь ЦК, привозите в область нужного человека на должность секретаря обкома и говорите, что «товарища Иванова рекомендует ЦК». А кто такой этот ЦК? 10 секретарей, каких-то хрущевых-маленковых? А вот директор комбината, которого лично знает и ценит наш вождь, Председатель Совета министров товарищ Сталин, считает, что Иванова нам и даром не надо, а лучше избрать товарища Сидорова. И за кого проголосуют коммунисты? За привезенного Иванова или за местного Сидорова, которого они знают как умного, честного и принципиального человека?

А раз нельзя пристроить на должность секретарей обкома нужных людей, то как обеспечить, чтобы секретари обкома прислали на съезд нужных делегатов? И как обеспечить собственное попадание в члены ЦК? (из которых формируется Президиум и избираются секретари).

Уход Сталина из ЦК (уход вождя СССР из органов управления партией) был страшной угрозой для партноменклатуры, ибо восстанавливал в партии демократический централизм – внутрипартийную демократию. А при этой демократии люди, способные быть только погонялами и надсмотрщиками, в руководящих органах партии становятся ненужными. И пришлось бы Хрущеву вспоминать навыки слесаря, а Маленкову вновь восстанавливаться в МВТУ им. Баумана, чтобы, наконец, получить диплом инженера.

Всю эту партноменклатуру тень Сталина защищала от беспощадной критики рядовых коммунистов, а такими коммунистами были и министры, и директора, и выдающиеся ученые – люди, по своему интеллекту превосходящие номенклатуру. Не станет в ЦК Сталина, не будет возможности укрыться в его тени, и критика коммунистов испепелит всех Животных в партии.

Но, как я полагаю, Сталин не мог бросить партию резко, этим бы он вызвал подозрение народа к ней – почему ушел вождь? Надо было подготовить всех к этой мысли, к тому, что Сталин рано или поздно покинет пост секретаря ЦК и будет только главой страны. На пленуме ЦК 16 октября 1952 г. он даже успокаивал членов ЦК (125 человек) тем, что согласен оставаться членом Президиума как Предсовмина, но посмотрите, какая, по воспоминаниям Константина Симонова, была реакция, когда Сталин попросил поставить на голосование вопрос об освобождении его от должности секретаря ЦК по старости:

«…на лице Маленкова я увидел ужасное выражение – не то чтоб испуга, нет, не испуга, а выражение, которое может быть у человека, яснее всех других или яснее, во всяком случае, многих других осознавшего ту смертельную опасность, которая нависла у всех над головами и которую еще не осознали другие: нельзя соглашаться на эту просьбу товарища Сталина, нельзя соглашаться, чтобы он сложил с себя вот это одно, последнее из трех своих полномочий, нельзя. Лицо Маленкова, его жесты, его выразительно воздетые руки были прямой мольбой ко всем присутствующим немедленно и решительно отказать Сталину в его просьбе. И тогда, заглушая раздавшиеся уже из-за спины Сталина слова: «Нет, просим остаться!» или что-то в этом духе, зал загудел словами «Нет! Нет! Просим остаться! Просим взять свою просьбу обратно!».

И Сталин не стал настаивать на своей просьбе. Это была роковая ошибка: если бы он настоял и ушел тут же, то, возможно, еще пожил бы. А так он раскрыл номенклатуре свои планы и дал ей время для действий.

Теперь у номенклатуры оставался единственный выход из положения – Сталин обязан был умереть на посту секретаря ЦК, на посту вождя партии и всей страны. В случае такой смерти его преемник на посту секретаря ЦК в глазах людей автоматически был бы и вождем страны, а сосредоточенные в руках ЦК СМИ быстро бы постарались сделать преемника гениальным – закрепили бы его в сознании населения в качестве вождя всего народа.

Конечно, для номенклатуры было бы идеально, если бы Сталина застрелила в ложе театра какая-нибудь Зоя Фе-дорова, и Сталин повторил бы судьбу Марата или Линкольна. Но годилась и любая естественная смерть. Главное, повторю, чтобы он умер, не успев покинуть свой пост секретаря ЦК. Немудрено, что прожил он после этого пленума менее 4-х месяцев.

По-видимому, Сталин понимал, что ему грозит. Это видно и по тому, что он принял меры к объединению под Берию МВД и МГБ, видно и по его осторожности – перестал приезжать в Кремль после странной смерти в руках врачей начальника кремлевской охраны. Номенклатура оказалась сильней…

То, что, убивая Сталина, номенклатура убивала решения XIX съезда КПСС, видно по тому, как быстро она, поправ Устав, ликвидировала все то основное, что произвел в Уставе Сталин. Он еще дышал, когда партноменклатура сократила Президиум до 10 человек, восстановив под этим названием Политбюро. Сократила число секретарей до 5 и назначила секретаря ЦК Хрущева пока еще «координатором» среди секретарей. Через 5 месяцев Хрущев был назначен Первым секретарем (вождем партии), и пресса кинулась нахваливать «дорогого Никиту Сергеевича».

Номенклатура совершенно недвусмысленно показала, зачем именно она убила Сталина.

Когда нынешние историки рассматривают тот период, то искренне дерут горло в доказательстве, что никаких заговоров ни против Сталина, ни против советского народа никогда не было. Откуда такая уверенность?

А, видите ли, никогда не было найдено ни единого документа примерно такого содержания: «Я, (скажем) Вознесенский, вступая в ряды заговора человекообразных животных всех национальностей, торжественно клянусь устроиться на шее советского народа, имитировать полезную деятельность и обжирать эту страну во имя нашей великой скотской цели – как можно меньше работать и как можно больше жрать, трахаться и иметь барахла». И вот, поскольку никогда не был найден ни один подобный документ, то Животные от истории и утверждают, что никаких заговоров никогда не было.

На самом деле наличие «документов» и «доказательств» такого типа исключено в любом заговоре. Все начинается с «прощупывания» друг друга в разговорах, с намеков, с шутки, с анекдота. Сначала – «хозяин, видимо, устал», если собеседник принимает, то – «хозяин стал стар», дальше – «хозяин ничего не делает», затем – «хозяин тормозит развитие страны», и – «хозяину пора бы на покой», а в ответ – «на вечный». И понимающее хихиканье. И вы видите, что перед вами единомышленник. Прямого утверждения типа «давай убьем Сталина, чтобы побольше хапнуть из казны» никогда и в мыслях не держат. А так: «хозяин не ценит (старые, партийные, военные, аппаратные, культурные, образованные и т. д. – в зависимости от того, в какой среде разговор) кадры». «При (Жукове, Хрущеве, Маленкове, Вознесенском и т. д.) было бы лучше стране и партии». (О личной корысти даже в доверительных разговорах не упоминается – Животные в этом плане народ стеснительный.) Верх откровенности – «наш народ – вечный раб, потому что не рожает героинь типа Жанны д`Арк и Шарлотты Корде». С Жанной все понятно, а вот Корде – французская дворянка, убившая Марата. Если такие разговоры вести в среде обиженных Животных, то может найтись и идиотка, которую перестали снимать в главных ролях в кино и которая захочет сразу мировой славы и известности. Благо что есть надежды и на жизнь после теракта, поскольку намеки следуют из уст о-о-чень больших начальников. А потом дело техники – надо, чтобы эта идиотка оказалась в нужное время в нужном месте из-за целого ряда «досадных случайностей».

Так был убит Киров, человек, который действительно мог после смерти Сталина заменить его. Поскольку имел, как и Сталин, жажду знаний и постоянно учился всему. К примеру, когда его убили, то эксперты следственной группы сфотографировали все, что могло бы пригодиться следствию по этому делу, в том числе и поверхность рабочего стола Кирова. Справа лежал инженерный справочник Хьютте, а слева стопка научно-технических журналов, на верхнем из которых читается название «Горючие сланцы». Широк был круг интересов этого партийного работника – как у Сталина.

А убил Кирова человек, который длительное время рассказывал всем, что хочет его убить. Несколько агентов НКВД сообщали об этом по инстанциям, но без результата. Наконец убийцу поймали с револьвером в Смольном (место работы Кирова) и, «досадная случайность», отпустили, отдав револьвер. Но продолжали снабжать убийцу слухами, что Киров спит с его женой. И снова, «досадная случайность», пропустили его в Смольный, и дали ему, «досадная случайность», подойти к Кирову сзади, а телохранитель Кирова в этот момент, «досадная случайность», куда-то делся. Такая вот серия досадных случайностей, и идиот убивает Кирова. И никто ему ничего не приказывал и в заговоре убийца не состоял. Какой заговор? Нет никакого заговора!

Сталин, кстати, сам пытался это дело расследовать, приехал в Ленинград, вызвал на допрос телохранителя Кирова. И снова «досадная случайность» – когда арестованного телохранителя везли к Сталину, случилась автомобильная авария и телохранитель, само собой, погиб. Тут надо все же понять, что Животные открытого боя не терпят, Животные и убивают как скоты. В их подлости их доблесть.

Так что на вопрос – был ли заговор? – ответ надо искать не в бумажках и «вещественных доказательствах», которых просто не могло быть. На данный вопрос надо отвечать вопросом – а были ли мотивы такого заговора? И если мотивы есть, то и заговор вероятен. А у человекообразных животных в партноменклатуре ВКП(б) и КПСС такие мотивы были.

Ох, какие весомые мотивы!

Генеральный секретарь Албанской компартии Энвер Ходжа написал статью к столетию со дня рождения Сталина. И в ней дает вот такие свидетельские показания: «… сам Микоян признался мне и Мехмету Шеху, что они с Хрущевым планировали совершить покушение на Сталина, но позже, как уверял Микоян, отказались от этого плана».

Так уж и отказались?

Вы можете засомневаться – а стоит ли верить Энверу Ходже, сталинисту и яростному противнику Хрущева? Может быть, он «для пользы дела» оклеветал Микояна?

Если бы в своих воспоминаниях Ходжа написал, что Микоян его пригласил, чтобы сообщить, что они с Хрущевым хотели убить Сталина, то я Ходже тоже не поверил бы. Но Микоян пригласил албанских руководителей совершенно с другой целью: он хотел поссорить Энвера Ходжу и Мао Цзэдуна, против которого хрущевцы начали энергичную борьбу. И признание Микояна прозвучало в этом контексте. Э. Ходжа вспоминает:

«Микоян вел разговор таким образом, чтобы создать у нас впечатление, будто они сами стояли на принципиальных, ленинских позициях и боролись с отклонениями китайского руководства. Микоян, в частности, привел в качестве доводов ряд китайских тезисов, которые, действительно, и на наш взгляд, не были правильными с точки зрения марксистско-ленинской идеологии. Так, Микоян упомянул плюралистическую теорию «ста цветов», вопрос о культе Мао, «большой скачок» и т. д. И у нас, конечно, насчет этого были свои оговорки в той степени, в какой нам были известны к тому времени конкретная деятельность и практика Коммунистической партии Китая.

– У нас марксизм-ленинизм, и никакая другая теория нам не нужна, – сказал я Микояну, – а что касается концепции «ста цветов», то мы ее никогда не принимали и не упоминали.

Между прочим, Микоян говорил и о Мао и, сравнивая его со Сталиным, отметил:

– Единственная разница между Мао Цзэдуном и Сталиным в том и состоит, что Мао не отсекает голову своим противникам, а Сталин отсекал. Вот почему, – сказал далее этот ревизионист, – мы Сталину не могли возражать. Однажды вместе с Хрущевым мы подумали устроить покушение на него, но бросили эту затею, опасаясь того, что народ и партия не поймут нас.

Мы не высказались о поставленных Микояном вопросах, но, выслушав его до конца, я ответил ему:

– Большие разногласия, возникшие между вами и Коммунистической партией Китая, дело очень серьезное, и мы не понимаем, почему вы дали им усугубиться. Здесь не время и не место их рассматривать. Мы полагаем, что они должны быть решены вашими партиями».

Как видите, Микоян просто проговорился о покушении на Сталина из-за того, что не смог добиться у албанцев осуждения Китая. Так что, судя по ситуации, Микоян был искренен и в эту оговорку можно верить.

Подытожим уже рассмотренное в этой главе.

Сталин Конституцией 1936 г. передал власть в СССР всему советскому народу, но он не лишил власти и аппарат ВКП(б) – не изменил управляющие структуры партии. Поскольку в преддверии войны Сталина в мае 1941 г. назначают главой советского правительства, то по этой причине конфликт, который обязан был бы со временем возникнуть между ВКП(б) и Советской властью, не возник.

Начиная с лета 1941 г. Сталин фактически устраняет партноменклатуру от решения государственных вопросов тем, что прекращает рассмотрение этих вопросов в Политбюро – в органе, который партия создала для управления государством. Уже в 1945 г. Политбюро рассматривало практически только вопросы награждения и новых назначений.

Победа во Второй мировой войне сделала коммунистов персоной грата, быть коммунистом стало безопасно, в ВКП(б) полезли Животные, обыватель в партии обезумел от появившихся в связи с Победой возможностей пограбить. Животные в партийной и государственной номенклатуре обезумели от алчности, примером тому могут служить дела об эшелоне мебели, которую маршал Жуков фактически украл для себя в Германии, о нескольких километрах тканей и центнерах серебряной посуды, которые он со своим комиссаром Телегиным вывезли из Германии. А ведь они не собирались стать швеями-модистками или открывать рестораны. И министр авиапромышленности Шахурин хапнул в Германии семь легковых автомобилей, при том, что его круглосуточно обслуживала министерская машина. Он что – таксопарк собирался открыть? Ведь машины устаревают и морально и физически… И не надо считать, что они грабили немцев, они грабили свой, советский народ.

Люди во главе со Сталиным пытались пресечь это воровство, вызывая злобу к себе у Животных партийной и государственной номенклатуры. Животные предпринимали попытки избавиться от Сталина и Людей. Из тех попыток, которые не удались скрыть еще тогда, было «ленинградское дело» – попытка высокопоставленной партийной номенклатуры ликвидировать ВКП(б) путем провозглашения самостоятельно компартии РСФСР. Таким путем Животные избавились бы от контроля Сталина во всех республиканских партиях.

Сталин, с одной стороны, лишил партноменклатуру явочным путем государственной власти – того, что наиболее полно удовлетворяло алчность Животных и обывателя в ВКП(б), с другой стороны, он требовал от партноменклатуры, чтобы она вела чуть ли не монашеский образ жизни. Животные номенклатуры бесились от ярости.

В 1952 г. Сталин придал ранг закона своим усилиям – он на XIX съезде ВКП(б) реорганизовал управление партии так, что партноменклатура перестала иметь техническую возможность встать над Советской властью. И у номенклатуры появилась потребность как можно быстрее убить Сталина – убить его до того, как новый Устав теперь уже КПСС станет практикой партийной жизни.

А в 1956 г. на XX съезде КПСС по тем же причинам у подавляющей массы партноменклатуры был мотив заплевать Сталина и сделать из него монстра даже в ущерб собственной чести. Этой дискредитацией Сталина партноменклатура стирала у рядовых членов партии и остального советского народа воспоминания о том, что хотел и что сделал Сталин в 1952 г. Хрущевцы все дела Сталина объявили преступными, следовательно, преступной была и реорганизация партии Сталиным на XIX съезде. По-другому ликвидировать решения этого съезда партноменклатура не могла.

Подчеркну. Хрущевская партноменклатура, в отличие от горбачевской, еще не была окончательными идиотами и подонками. И если бы она могла уничтожить идеи Сталина так, чтобы не задевать его самого, то она бы никогда не пошла на то, чтобы выставить себя перед миром и советским народом бандой трусливых подонков, которую, якобы, запугал до смерти один человек. Но другого способа уничтожить идеи Сталина хрущевцы не нашли и им пришлось пойти на эти издержки. Каких-то других объяснений тому, что произошло в 1956 г. на XX съезде КПСС, найти просто невозможно.

Убийцей Сталина был Н. С. Хрущев, причем он убил Сталина лично, в чем вы ниже убедитесь. Исходя из того, что я узнал о Хрущеве, и из того, что я к своим годам вообще узнал о людях, попробую сделать его психологический портрет.

Хрущев был, безусловно, очень умным человеком от природы, но у него был дефект: он либо от лени, либо органически имел очень бедную фантазию. Это значит, что он не мог представить в уме ни предметов, ни ситуаций, если они не были ему знакомы из его практики, из его предшествовавшей жизни. То есть, если он читал или слышал о чем-то, что он раньше не видел, то текст терял для него смысл, представлялся просто набором слов и становился неинтересным. Если бы Хрущев подался в интеллигенты, то он не испытывал бы трудностей, поскольку интеллигенты просто запоминают тексты и потом их воспроизводят, не заботясь о смысле. Но Хрущев был слишком умен для интеллигента, он был человеком дела и отсутствие фантазии было для него трагичным, поскольку из-за этого ему было неинтересно чтение, не интересна самостоятельная учеба по книгам.

А это превращалось для него вот в какую проблему. Если стоящая перед ним задача включала в себя вещи, ранее знакомые Хрущеву, то он мог творчески решить ее, но как только задача касалась областей, Хрущеву ранее не известных, то он становился беспомощен – даже читая о них, он не мог их себе представить и, следовательно, не способен был найти правильное решение. А руководитель ведет свою организацию вперед – в неизвестное или малоизвестное, – ему без фантазии нельзя. Поэтому Хрущев был прекрасным руководителем, но только как исполнитель. Хрущев был хорош, если ему точно указывали решение – цель, которую должна достичь руководимая им организация, – да еще и проверяли, точно ли Хрущев эту цель понял. Вот тут Хрущеву не было цены: он прекрасно знал людей, хорошо в них разбирался, знал силу и слабости каждого и мог прекрасно организовать работу своих подчиненных, добиваясь от них нужных и уже понятных Хрущеву результатов. Этим и объясняется быстрый карьерный рост этого малообразованного человека – он был прекрасный исполнитель. Единственная трудность в работе с ним была в том, что нужно было тщательно следить за тем, чтобы Хрущев правильно понял, что от него требуется. В противном случае он с таким же энтузиазмом наносил ущерб порученному делу. Я на это специально обращаю внимание, поскольку в советской, да и в российской истории его часто представляют дураком, «волюнтаристом». Он не был дураком, если он понимал, что нужно получить, если он действовал в пределах своего огромного опыта, то он любого умника мог «за пояс заткнуть», подтверждением чему служит Карибский кризис, в результате которого он заставил США убрать ракетные базы из Турции. Ну, а если он чего-то не понимал, то у него был товарищ Сталин, который, как правило, успевал довернуть Хрущева в нужное направление. Вот оцените с позиции того, что я написал, такую переписку.

Вернемся в конец 40-х – начало 50-х годов прошлого века. Напомню, что перед самой войной Народный комиссариат внутренних дел СССР, объединявший в себе все виды розыскной деятельности, разведку и контрразведку, начали разделять на три ведомства. Из НКВД выделились органы, ведущие контрразведку в армии, сначала они назывались особыми отделами (с подчинением наркому обороны), в ходе войны им дали название «Смерть шпионам!», или сокращенно «Смерш». Милиция, пограничники, внутренние войска, лагеря и связанные с ними производства остались в ведении НКВД. Разведка, контрразведка и следствие по делам о государственных преступлениях планировалось перевести в наркомат госбезопасности, но война затормозила это разделение, и оно фактически произошло только в 1943 г. Берия руководил НКВД, убитый по его «делу» в 1953 г. Меркулов – НКГБ, и «Смершем» руководил В. С. Абакумов.

После войны Берия избирается членом Политбюро, возглавляет атомный проект и его освобождают от должности наркома внутренних дел. В это время от должности наркома государственной безопасности освобождается и Меркулов, а все наркоматы СССР переименовались в министерства.

Теперь уже не в наркоматах, а в министерствах должность Берии занимает Круглов, а должность Меркулова – Абакумов.

Неизвестно отношение Берии к Абакумову (тот был его бывшим подчиненным), но, судя по дальнейшему, назначение Абакумова на должность министра МГБ не было инициативой Лаврентия Павловича, поскольку практически немедленно между первым заместителем Предсовмина Берией и министром МГБ начались трения. Большими они быть не могли, так как Берия за силовые структуры страны не отвечал, а разведку и контрразведку по атомному проекту вели отделы МГБ под его непосредственным руководством.

Тем не менее, историки собрали такие примечательные факты. Берия, помимо того, что был маршалом СССР, был и последним, кто имел персональное звание народного комиссара госбезопасности, которое тоже соответствовало маршальскому. Поэтому в здании МГБ ему полагался кабинет. Но Абакумов распорядился убрать из кабинета Берии секретаря, а в кабинете прекратить делать уборку. Разумеется, Берия перестал приезжать в этот кабинет, и когда после его убийства в этот кабинет зашли, чтобы сделать обыск, то нашли его весь заросшим паутиной. Вот такая со стороны Абакумова мелкая, но примечательная пакость.

Когда после убийства Берии Абакумова обвинили в том, что он тоже член «банды Берии», то возмущенный Аба-кумов пытался напомнить всем, что они с Берией были врагами до такой степени, что Берия даже ни разу не пригласил его на свои застолья, которые с грузинским радушием он устраивал для своих товарищей по правительству и ЦК.

Те историки, кто подробнее вникает в дела Берии и Абакумова, единодушно отмечают эту вражду, но затрудняются дать версию ее причин. Действительно, для Абакумова Берия был хотя и посторонний, но очень высокий начальник. Ну зачем на пустом месте нужно было с ним враждовать? Даже с точки зрения карьеры самого Абакумова, ведь его на должность ставило Политбюро, а Берию в марте 1946 г. повысили в партийной должности и он стал одним из 11 членов этого органа. Зачем нужно было Абакумову иметь в Политбюро человека, враждебно к себе настроенного?

Думаю, тут дело вот в чем. Между партийными и хозяйственными работниками СССР существовал скрытый антагонизм, который очень трудно было заметить из-за необходимости подчинения хозяйственников партийцам. Но этот антагонизм был тем больше, чем больше партиец был партийцем, т. е. формальным болтуном, сторонящимся дела, и чем больше хозяйственник был хозяйственником, т. е. чем больше он был предан делу. Образный пример. Хозяйственнику поручили построить дом в очень тяжелых условиях, а партийцу «осуществлять руководящую роль партии» в этом строительстве. Пока хозяйственник решает тысячи проблем, связанных со стройкой, партиец пишет на него докладные записки в ЦК о том, что хозяйственник плохо работает. Пишет не из врожденной пакостности, а на всякий случай: вдруг хозяйственник дом не построит, и тогда партиец заявит: а я же предупреждал! Отсюда и проистекает неприязнь, которую порой трудно скрыть.

Такая неприязнь существовала между Берией и Председателем Госплана Вознесенским по меньшей мере в 1941 г., когда Берия стремился обеспечить страну углем, а Вознесенский стремился обеспечить себе спокойную жизнь с нерастраченными резервами. Вознесенский свою карьеру начал делать в Ленинграде, оттуда же в Москву после окончания войны прибыли 1-й и 2-й секретари Ленинградского обкома – Жданов и Кузнецов. (Жданов «умер» в 1948 г., а Вознесенский с Кузнецовым, напомню, осуждены по одному «ленинградскому делу».)

Бывший после Жданова первый секретарь Ленинградского обкома А. А. Кузнецов, любитель ворованных бриллиантов, становится секретарем ЦК ВКП(б), курирующим, как сказали бы сегодня, «силовые министерства». И Аба-кумов был назначен министром МГБ именно по его предложению. То, что Абакумов был тесно связан с «ленинградцами», подтверждается вопросами, которые ставило следствие перед ним после ареста. Его, в частности, обвинили, что это не МГБ под руководством Абакумова вскрыло «ленинградское дело», а сами партийные органы под руководством Маленкова. А МГБ начало исполнять свои обязанности вынужденно, после того, как в ЦК уже стало все известно.

То, что Берия, как и любой хозяйственник, смотрел на «партейцев» как на бездельников, было бы еще полбеды. Но он не только смотрел, он еще и пытался заставить их работать, что воспринималось ими как преступление. На июльском 1953 г. Пленуме ЦК, на котором осуждали Берию, не успел выступить бывший помощник Сталина А. Н. Поскребышев, но он передал в ЦК текст своего выступления о «преступлениях» Берии. Самое страшное из них было такое: «По его инициативе была введена такая практика, когда в решениях Совета Министров записывались пункты, обязывающие партийные организации выполнять те или иные поручения Совета Министров. Такие поручения, принимаемые помимо ЦК, ослабляют руководящую роль партии».

Таким образом, Абакумова не приглашали на застолья к хозяйственникам Берии по той причине, что у Абакумова была своя компания «партейцев» из Ленинграда. И чтобы понравиться своей компании, он и испортил отношения с Берией. Судоплатов утверждает, что почти сразу после назначения Абакумова министром МГБ он предпринял меры, чтобы собрать компромат, достаточный для заведения уголовного дела на Берию. Авторитет Берии в органах ГБ упал до такой степени, что его личный телохранитель полковник Саркисов явился к Абакумову с предложением «стучать» на своего шефа.

Как министр В. С. Абакумов, надо думать, обладал соответствующими знаниями и квалификацией, но, не получив в детстве формального образования, он наверняка испытывал комплекс неполноценности, особенно в случаях, когда ему требовалось сталкиваться с «культурным» обществом. А сталкиваться с этим обществом ему, судя по всему, очень хотелось, так как именно там в СССР были сосредоточены доступные женщины. Говорят, что развратнику на могильном камне выбивают эпитафию: «Покойник любил жизнь». Судя по всему, и Абакумов очень «любил жизнь» во всех ее проявлениях – и в семье, и вне семьи. Накануне ареста он как раз развелся с прежней женой и женился на новой, а следователи по его уголовному делу составили список его любовниц, отдельно вычленив евреек, что немудрено – «культурное» общество послевоенной Москвы во многом состояло из евреев. Ввиду этой своей тяги к жизни министр МГБ очень нуждался в «культурном» обществе и, естественно, боялся быть им отвергнутым. Мне хотелось бы, чтобы вы это отметили, иначе будет трудно понять стойкость Абакумова во время допросов.

Поскольку Абакумов оскотинился или по натуре уже был Животным, то у него, естественно, была и огромная тяга к барахлу в бессмысленном для человека количестве. Оставив имевшуюся у него 5-комнатную квартиру брошенной жене, он приказал оборудовать себе новую в 300 м². МГБ на это потратило 800 тыс. руб. и выселило из отводимых под квартиру Абакумова помещений 16 семей числом 48 человек. Уже в этой квартире при аресте у Абакумова изъяли 1260 м различных тканей, 23 пары часов (8 – золотых) и т. д., и т. п., включая 100 пар обуви, чемодан подтяжек, 65 пар запонок.

Желая понравиться «культурному» обществу Москвы, Абакумов попадал к нему в зависимость. А у Животных свои законы, а не советские. Конкретно – в этом обществе нет худшей клички, нежели «антисемит», «антисемитов» это общество отвергает. Абакумову волей-неволей пришлось лавировать между законами Животных и советскими. И он, в конце концов, долавировался.

Летом 1951 г. подполковник Рюмин, следователь МГБ, не вытерпел и написал заявление начальнику Абакумова – Маленкову. Рюмину не понравились «еврейские» странности Абакумова и в частности: вопреки закону протоколы допросов евреев, по указанию Абакумова, не велись, делались только заметки, а потом полковник Шварцман, еврей по национальности, по этим заметкам писал протокол для отсылки в Политбюро на ознакомление. Причем преступные моменты в показаниях сглаживались.

За антисоветскую пропаганду был арестован профессор Этингер, еврей, лечивший членов правительства, дело Этингера вел Рюмин, но Абакумов запретил задавать Этингеру вопросы о его возможном терроризме. Это как понять?

Более того, придя однажды на службу и требуя из внутренней тюрьмы МГБ Этингера к себе на допрос, Рюмин вдруг узнает, что по приказу Абакумова Этингер срочно переведен в тюрьму в Лефортово, и там спешно умер.

И, наконец, МГБ получило данные о создании группкой еврейской молодежи антисоветской организации «СДР», постановившей убить Маленкова за антисемитизм. Но Абакумов запретил ее трогать!

Думаю, что любой, взглянув на эти факты, немедленно задастся вопросом – а что случилось? Почему Абакумов не трогает преступников, если они евреи по национальности? Этим вопросом задалось и Политбюро, в результате Абакумов 12 июля 1951 г. был арестован вместе со Шварцманом и рядом других работников МГБ, и прокуратура начала их расспрашивать по поводу этого странного поведения.

Абакумов, естественно, оправдывался, но его оправдания могут убедить только Столярова. От Шварцмана, фальсифицировавшего протоколы допросов, Абакумов отрекся, а тот немедленно «закосил» под сумасшедшего.

По поводу Этингера Абакумов отвечал так:

«Руководство 2-го управления доложило мне, что Этингер является враждебно настроенным. Я поручил подготовить записку в ЦК. В записке были изложены данные, которые убедительно доказывали, что Этингер – большая сволочь. Это было в первой половине 1950 г., месяца не помню. Но санкции на арест мы не получили… А после того как сверху спустили санкцию, я попросил доставить Этингера ко мне, так как знал, что он активный еврейский националист, резко антисоветски настроенный человек. «Говорите правду, не кривите душой», – предложил я Этингеру. На поставленные мною вопросы он сразу же ответил, что его арестовали напрасно, что евреев у нас притесняют. Когда я стал нажимать на него, Этингер сказал, что он честный человек, лечил ответственных людей. Назвал фамилию Селивановского, моего заместителя, а затем Щербакова. Тогда я заявил, что ему придется рассказать, как он залечил Щербакова. Тут он стал обстоятельно доказывать, что Щербаков был очень больным, обреченным человеком…

В процессе допроса я понял, что ничего, совершенно ничего, связанного с террором, здесь нет. А дальше мне докладывали, что чего-то нового, заслуживающего внимания, Этингер не дает».

Однако к этому времени следователи прокуратуры выяснили, что Абакумов врет, поскольку заместитель начальника Следственной части по особо важным делам Лихачев на допросе в прокуратуре показал, что незадолго до перевода в Лефортово Этингер дал показания об умышленном неправильном лечении Щербакова, что и повлекло перевод Этингера в Лефортово и спешную смерть.

Несколько более подробно о Щербакове.

Надо сказать, что в партийной иерархии после членов Политбюро и секретарей ЦК наиболее важными считались не должности первых секретарей республиканских компартий, а должности первого секретаря Московского горкома. Четыре года до 1938 г. эту должность занимал Хрущев, а затем его вдруг перевели исполняющим обязанности первого секретаря ЦК на Украину, а вместо него назначили очень молодого (37 лет) А. С. Щербакова. Это вызвало ненависть Хрущева к Щербакову, и впоследствии Никита Сергеевич обильно хаял Александра Сергеевича, уверяя, что тот горький пьяница, характер у него «ядовитый, змеиный» и умер он, дескать, от пьянства. На самом деле пить Щербакову было недосуг, поскольку во время войны Сталин его нагрузил работой, как мало кого грузил. Если за всю войну Хрущев так и не понадобился в центральных органах власти, оставаясь членом военных советов фронтов, то Щербаков руководил не только Москвой, но и Московской областью, был заместителем Сталина в наркомате обороны, политическим комиссаром всей Красной Армии и руководителем органов военной пропаганды. Пьянствовать при такой загрузке, да еще и работая рядом со Сталиным, было немыслимо.

Щербаков не снискал любви «советской интеллигенции» вот по каким причинам. С началом войны лучшие представители всех национальностей СССР отказывались от «брони», т. е. от освобождения от призыва, и шли на фронт. Их должности немедленно заполняли евреями, о которых говорили, что они воюют на «ташкентском фронте». А у евреев есть свойство: обосновавшись где-либо, они немедленно начинают тащить к себе соотечественников, давя и увольняя всех остальных. Сложилось положение, которое «интернационализмом» уже никак нельзя было назвать даже условно. Вот, к примеру, строки из справки 1942 г. Управления агитации и пропаганды, касающиеся положения в московской филармонии:

«…Всеми делами вершит делец, не имеющий никакого отношения к музыке, беспартийный Локшин – еврей, и группа его приближенных администраторов-евреев: Гинзбург, Векслер, Арканов и др. …В результате из штата филармонии были отчислены почти все русские: лауреаты международных конкурсов – Брюшков, Козолупова, Емельянова; талантливые исполнители и вокалисты – Сахаров, Королев, Выспрева, Ярославцев, Ельчанинова и др. В штате же филармонии остались почти все евреи: Фихтенгольц, Лиза Гилельс, Гольдштейн, Флиер, Эмиль Гилельс, Тамаркина, Зак, М. Гринберг, Ямпольский и др.».

Такое положение было везде – в науке, образовании, кино, журналистике. Если в центральной прессе «интернационализм» еще так-сяк поддерживался за счет принятия евреями русских псевдонимов, то, скажем, в малоизвестной англоязычной «Moscow News» редакция состояла из 1 русского, 1 армянина и 23 евреев. Терпеть этот разгул еврейского расизма было немыслимо, это было бы оскорблением всех остальных народов СССР. И борьбу с еврейским расизмом возглавил А. С. Щербаков. Поэтому любить его еврейским Животным было не за что. К концу войны Щербаков начал жаловаться на боли в сердце, его положили в больницу, но 9 мая лечащие врачи вдруг отменили ему постельный режим, он поехал в Москву смотреть салют, и на следующий день после Победы – 10 мая 1945 г. – умер.

Консультировал его лечение упомянутый профессор Этингер, еврей и, по словам Абакумова, как вы только что прочли, «большая сволочь». Абакумов прекрасно знал, что до войны врачи – «большие сволочи» – залечили Горького, Куйбышева и других примерно таким же способом – назначая неправильное лечение. Тогда в связи с чем Абакумов не давал следователю проверять версию о терроризме врачей против Щербакова? Почему, как только Этингер сознался во врачебном убийстве Щербакова, его самого тут же убили?

По поводу террористической организации «СДР» Аба-кумов показал нечто настолько невразумительное, что Столяров прервал цитирование и пересказал показания Аба-кумова своими словами:

«Слуцкий, Гуревич и остальные члены группы «СДР», объяснил Абакумов, являлись учащимися 9–10 классов или же студентами-первокурсниками, им было по 15–17 лет, они в основном дети репрессированных, способные только на болтовню. Однажды кто-то кому-то сказал, что хорошо бы убить Маленкова, раз он такой ярый антисемит, вот и все. Серьезных террористических намерений у них не было и не могло быть».

Вот так – не может быть, потому что не может быть никогда! И этот ответ идет на фоне сионистских терактов во всем мире! И, между прочим, даже не работнику спецслужб известно, что терроризм – это удел молодых.

Сравним. В это же время, в которое получены данные о «СДР», Абакумов арестовывает группу советских генералов, героев войны, Героев Советского Союза, которые сидят на пенсии в свои еще молодые годы и от недовольства своим положением ведут между собой организационные переговоры о том, что хорошо бы Сталина заменить на Жукова. Ни о каком терроре никто из этих генералов и словом не обмолвился. Тем не менее Абакумов организовал следствие, нашел доказательства, и суд приговорил этих генералов, славян по национальности, к расстрелу.

Пример о еще более юных арестантах. Весной 1943 г. вскрывается подпольная организация фашистского толка среди детей кремлевских жителей. «Фюрером» ее был сын наркома авиапромышленности Шахурина, любителя автомобилей, членами организации два сына члена Политбюро Микояна, сын генерал-майора Хмельницкого и т. д. Детки изучали «Майн Кампф», имели и оружие. Организация была вскрыта НКВД только потому, что «фюрер» от несчастной любви застрелил свою школьную пассию и застрелился сам. Было членам этой организации по 13–15 лет. Тем не менее все были арестованы (уголовная ответственность наступала в то время с 12 лет), полгода провели в тюрьме, а затем были сосланы в Сибирь и Среднюю Азию. Кроме В. Микояна, который отпросился к братьям на фронт (два старших сына Микояна были летчиками).

Что же мы видим? Абакумов установил в МГБ порядки, при которых за преступление, за которое наказывают и русских, и армян, евреев даже не трогают! Это почему же?

Другой версии у следователя не было – Абакумов является либо центром, либо важным звеном какой-то сионистской подпольной организации, но не хочет признаться и выдать всех сообщников. Что это за организация, насколько она сильна – все это было неясно. И Абакумову делают исключение – его начинают бить. В данном случае я в это верю, поэтому немного о пытках.

Если принимать за чистую монету все книги и мемуары о тех временах о НКВД, а потом о МГБ, то у некритичного читателя сложится впечатление, что тогда всех, кто попадал в эти органы, с самого порога начинали бить и мучить с одной-единственной целью – чтобы бедные жертвы оговорили себя в преступлениях, за которые полагается расстрел. И бедные жертвы все как один охотно оговаривали себя. (Под пытками, разумеется.) Причем пытали невиновных следователи НКВД по личному приказу Сталина и Берия. Такая вот история страшного тоталитарного режима.

Правда, если присмотреться, то окажется, что сведения о пытках поступают из двух очень заинтересованных источников. Во-первых, от осужденных, которые оговорили не только себя (что морально еще как-то можно простить), но и других людей, которых из-за этого оговора тоже осудили. То есть этим преступникам, из-за показаний которых погибли, возможно, и невиновные люди, ничего не остается делать, как утверждать, что показания они дали, не выдержав пыток.

Вот, к примеру, осенью 1941 г. НКВД вскрыло в Ленинграде среди тамошних ученых антисоветскую организацию «Комитет общественного спасения», под которым, сами понимаете, подразумевалась сдача Ленинграда немцам. Было осуждено 32 человека, из которых 5 расстреляно и 10 умерли в заключении, но те, по показаниям которых действовали следователи и осуждал трибунал, остались живы. В 1956 г. они, естественно, превратились в жертвы сталинизма, которых заставили якобы оклеветать товарищей силой. Профессор Страхович в 1956 г. сообщил на очной ставке со своим бывшим следователем: «Мне было подчеркнуто, что в зависимости от того, что названные лица занимаются антисоветской деятельностью, будет решена моя судьба, т. е. буду я жить или меня расстреляют. По требованию Альтшуллера и присутствующих при этом Кружкова и Подчасова я подписал заведомо ложное показание, оговорив ни в чем не виновных ученых, назвав около 20 фамилий». Так кто здесь больше виноват: следователь Альтшуллер или этот Страхович?

Что было особенно страшно для морали общества, так это то, что подобной реабилитацией мерзавцев в умы советского обывателя вдалбливалась законность Животной морали: «Сдохни сегодня ты, чтобы я мог сдохнуть завтра».

Во-вторых, сведения о пытках поступают от продажных писак и историков, которые на воплях об этих пытках сделали (да и сегодня делают) себе карьеру и деньги.

Никто не задается вопросом – а была ли вообще необходимость пытать тогдашних подозреваемых? Ведь речь идет о Животных – о тех, у кого нет ни малейших общественных целей или идей, нет того, во имя чего стоит выдерживать пытки. Речь идет о тех, кто во имя своего минимального благополучия сам оклевещет любого. Разве Страховича пытали? Или, к примеру, даже К. Столяров утверждает, что Рюмин и пальцем не тронул работника МГБ Маклярского, а лишь применил обычную у следователей формулу, что если подследственный не раскается, то пусть пеняет на себя. И как пишет Столяров: «После столь задушевной беседы Маклярский подписал фантастический по содержанию протокол допроса, оговорив своего давнишнего приятеля, писателя Льва Романовича Шейнина, который длительное время работал в органах прокуратуры, имел звание государственного советника юстиции 2-го класса и уже несколько месяцев содержался во Внутренней тюрьме на Лубянке как активный участник заговора еврейских буржуазных националистов».

Приятель тоже не молчал, ведь и у него были приятели. Столяров продолжает: «На предыдущих допросах многоопытный Шейнин держался расчетливо, в мелочах кое-где уступал следователям, признавал, например, участие в антисоветских разговорчиках с товарищами по перу, приводил националистические высказывания братьев Тур и Крона, перечисляя евреев, препятствовавших дальнейшему неуклонному подъему советской литературы и искусства, называл прозаика Василия Гроссмана и драматургов Финна и Прута, но наличие заговора и, главное, свою в нем ведущую роль отрицал с неизменной решительностью».

И заметьте, ведь никто не заявил о своей невиновности, как это сделал Абакумов. Всем было что рассказать следователю безо всяких пыток и особого давления. И безо всякой жалости к тем, на кого они давали свои показания.

Был некто Л. А. Самутин, во время войны он изменил Родине, служил у немцев, был выдан нам датчанами, получил 10 лет, отсидел, после отсидки хорошо устроился, помогал Солженицыну, пока не разобрался в том, что тот пишет. В конце жизни написал, по сути, критику солженицынских писаний. Эти работы Самутина начали в 1989 г. печатать в «Военно-историческом журнале», но перестройщики очень быстро спохватились и полностью работа Самутина так и не увидела свет. «ВИЖ» успел напечатать размышления Самутина об описании всяческих пыток в «Архипелаге ГУЛАГе» Солженицына. Причем Самутин пишет о своем личном опыте. Итак, датчане передали его в руки «Смерш».

«Мы все ждали, – пишет Самутин, – «пыточного следствия», не сомневались, что нас будут избивать не только следователи, но и специально обученные и натренированные дюжие молодцы с засученными рукавами. Но опять «не угадали»: не было ни пыток, ни дюжих молодцов с волосатыми руками. Из пятерых моих товарищей по беде ни один не возвращался из кабинета следователя избитым и растерзанным, никого ни разу не втащили в камеру надзиратели в бессознательном состоянии, как ожидали мы, начитавшись за эти годы на страницах немецких пропагандистских материалов рассказов о следствии в советских тюрьмах.

Спустя четверть века, листая рукопись «Архипелага», я снова увижу описание «пыточного следствия», да еще в тех же самых словах и красках, которые помнятся мне еще с того, немецко-военного времени. Это картины, сошедшие почти в неизменном виде с гитлеровских газетных статей и страниц пропагандистских брошюр. Теперь они заняли десятки страниц «Архипелага», книги, которая претендует на исключительность, объективность и безупречность информации.

Из-за водянистости, отсутствия строгой организации материала и умения автора затуманивать сознание читателя, играя на его чувствах, при первом чтении проскакивает как-то незамеченным одно очевидное несоответствие. Красочно и драматично рисуя картины «пыточного следствия» над другими, дошедшие до Солженицына в пересказах, он затем на доброй сотне страниц будет рассказывать не столько о самом себе в роли подследственного, сколько о том, в какой обстановке протекала жизнь в следственной тюрьме: как заключенные читали книги, играли в шахматы, вели исторические, философские и литературные диспуты. И как-то не сразу придет мне в голову несоответствие картин фантастических пыток с воспоминаниями самого автора о его благополучном пребывании в камере.

Итак, пыток перенести не привелось ни автору «Архипелага ГУЛАГ» Солженицыну, ни его соседям по тюрьме в Москве, ни мне с товарищами в подвале контрразведки 5-й ударной армии на территории Германии. И в то же время у меня нет оснований утверждать, что мое следствие шло гладко и без неприятностей. Уже первый допрос следователь начал с мата и угроз. Я отказался говорить в таком «ключе» и, несмотря на усилившийся крик, устоял. Меня отправили вниз, я был уверен – на избиение, но привели «домой», то есть в ту же камеру. Два дня не вызывали, потом вызвали снова, все началось на тех же нотах, и результат был тот же. Следователь позвонил по телефону, пришел майор, как потом оказалось, начальник отдела. Посмотрев на меня сухими, недобрыми глазами и выслушав претензии и жалобы следователя, он спросил: «Почему не даете старшему лейтенанту возможности работать? Почему отказываетесь давать показания? Ведь все равно мы знаем, кто вы такой, и все, что нам еще нужно, узнаем. Не от вас, так другими путями».

Я объяснил, что не отказываюсь от показаний и готов давать их, но протестую против оскорблений и угроз. Честно говоря, я ожидал, что майор бросит мне: «А чего еще ты, сволочь, заслуживаешь? Ждешь, что с тобой тут нянчиться будут?». Но он еще раз сухо взглянул на меня и сделал какой-то знак следователю. Тот ткнул рукой под стол – нажал кнопку вызова конвоира. Тут же открылась дверь, и меня увели.

Опять не вызывали несколько дней, а когда вызвали, привели в другой кабинет и меня встретил другой человек с капитанскими погонами. Предложил сесть на «позорную табуретку» – так мы называли привинченную табуретку у входа, на которую усаживают подследственного во время допроса, потом сказал:

– Я капитан Галицкий, ваш следователь, надеюсь, что мы с вами сработаемся. Это не только в моих, но и в ваших интересах.

И далее повел свое следствие в формах, вполне приемлемых. Я стал давать показания, тем более что с первого же дня нашего общения капитан усадил меня за отдельный столик, дал чистые листы бумаги и предложил писать так называемые «собственноручные показания». Лишь потом, когда показания он стал переводить на язык следственных протоколов, я понял, что этот человек «мягко стелет, да жестко спать». Галицкий умело поворачивал мои признания в сторону, нужную ему и отягчавшую мое положение. Но делал это в форме, которая, тем не менее, не вызывала у меня чувства ущемленной справедливости, так как все-таки ведь я был действительно преступник, что уж там говорить. Но беседовал капитан со мной на человеческом языке, стараясь добираться только до фактической сути событий, не пытался давать фактам и действиям собственной эмоционально окрашенной оценки. Иногда, желая, очевидно, дать мне, да и себе тоже, возможность отдохнуть, Галицкий заводил и разговоры общего характера. Во время одного я спросил, почему не слышу от него никаких ругательных и оскорбительных оценок моего поведения во время войны, моей измены и службы у немцев. Он ответил:

– Это не входит в круг моих обязанностей. Мое дело – добыть от вас сведения фактического характера, максимально точные и подтвержденные. А как я сам отношусь ко всему вашему поведению – это мое личное дело, к следствию не касающееся. Конечно, вы понимаете, одобрять ваше поведение и восхищаться им у меня оснований нет, но, повторяю, это к следствию не относится…

Время пребывания в следственных подвалах растянулось на четыре месяца из-за продления следствия. Я боролся изо всех своих силенок, сопротивлялся усилиям следователей «намотать» мне как можно больше. Так как я скупо рассказывал о себе, а других материалов у следствия было мало, то следователи и старались, по обычаям того времени, приписать мне такие действия и навалить на меня такие грехи, которые я не совершал. В спорах и возне вокруг не подписываемых протоколов мне удалось скрыть целый год службы у немцев, вся моя «эпопея» у Гиля в его дружине осталась неизвестной. Не могу сказать, какое имело бы последствие в то время разоблачение еще и этого этапа моей «деятельности», изменило бы оно ход дела или все осталось бы в том же виде. Тут можно предполагать в равной степени и то и другое. Тем не менее, весь свой лагерный срок до Указа об амнистии в сентябре 1955 г. я прожил в постоянном, страхе, что этот мой обман вскроется и меня потащат к новой ответственности».

Как видите, НКВД не применяло пыток даже в делах совершенно определенных негодяев, но если эти негодяи в ходе следствия не выдавали и не сажали в тюрьму своих товарищей, как это сделал Солженицын, то у них впоследствии не было необходимости клеветать и утверждать, что их пытали.

Значит ли это, что в НКВД и МГБ не пытали подследственных ни при каких случаях и никогда? Нет, конечно, все зависело от обстоятельств. Представьте, что ваш полк окружен противником минными полями, вы берете пленного, а он, зная проход в этих полях, молчит. Вы что же, будете смотреть на него, как на чудо морское, а полк пошлете на эти минные поля на гибель? В этом случае вы моральный урод и предатель.

Так было и в НКВД, и в МГБ. Если велика была угроза стране, а не следователям, от задержки в получении истины, то наверняка пытали, а если спешка не требовалась, то подследственных не трогали, как не тронули даже обнаглевшего Самутина.

А на дело Абакумова, видимо, смотрели всерьез. Ведь МГБ – это достаточно хорошо вооруженная организация, кроме того, защищенная законами и документами. Кто не подчинится человеку, предъявившему удостоверение сотрудника МГБ? Поэтому вскрыть заговор в МГБ требовалось как можно быстрее.

И, судя по всему, Абакумова начали бить. Тот же Столяров привел ряд документов об этом и, судя по всему, не фальшивых. Но что интересно – документы, подтверждающие, что Абакумова и арестованных с ним работников МГБ на допросах били, подтверждают и обратное – что других арестованных били чрезвычайно редко. Поскольку, во-первых, бить Абакумова начали только после указания Политбюро. Во-вторых, организация этого битья потребовала от МГБ определенных усилий, т. е. для МГБ это была необычная работа. Столяров по этому поводу пишет:

«А вот не менее компетентное свидетельство бывшего начальника Внутренней тюрьмы МГБ подполковника Миронова (протокол допроса от 4 декабря 1953 г.):

«…меня вызвал заместитель министра полковник Рюмин и предложил подобрать двух надежных и физически сильных сотрудников… для выполнения важных оперативных заданий. На другой день я вместе с отобранными сотрудниками Кунишниковым и Беловым зашел к Рюмину, который разъяснил, что важное оперативное задание состоит в том, что мы, по указанию его, Рюмина, будем применять меры физического воздействия к арестованным. За это он пообещал в будущем предоставлять нам путевки в дом отдыха, денежное пособие и присвоить внеочередные воинские звания. В нашем присутствии Рюмин вызвал одного из сотрудников Следчасти по особо важным делам и предложил собрать и передать нам резиновые палки, что и было выполнено… В Лефортовской тюрьме мы разместились в кабинете № 29 и по указанию Рюмина подвергли избиению арестованных Абакумова, Бровермана, Шварцмана, Белкина и других…».

Простите, но если сосчитать всех, кто плачет, что он признался и оклеветал других только потому, что его били в МГБ, и это количество разделить на штат Лефортовской тюрьмы, то мы получим количество внеочередных воинских званий, которые в этой тюрьме полагались бы каждому вертухаю[9]. Боюсь, что у них были бы такие звания, что генералиссимус Сталин вынужден был бы им честь отдавать первым.

То есть вопреки воплям «невинных жертв сталинизма», били в МГБ чрезвычайно редко, поскольку, как видим из дела Абакумова, это для самих сотрудников МГБ было из ряда вон выходящим событием, за которое полагались и внеочередные воинские звания, и путевки на курорт.

Абакумова, судя по всему, били и истязали больше года, пытки прекратили врачи, предупредив, что Абакумов умрет. И тем не менее Абакумов не признался ни в чем, ни в малейшей мере! Это еще одно разоблачение фальшивок о том, что «невинные жертвы сталинских репрессий» якобы оговаривали себя под пытками. Если человеку не в чем было себя оговаривать, то он ни себя, ни других не оговаривал и под пытками. А если было, то он это делал и без пыток.

За это к Абакумову относятся с большим уважением те, кто мог бы пострадать, будь Абакумов трусливее. Но я не склонен равнять его с Зоей Космодемьянской. Думаю, что тут дело совершенно в другом, а именно – в непонимании того, что происходит, ни прокуратурой, ни самим Абакумовым.

Прокуратура не могла понять, почему он, безжалостно организовавший ликвидацию украинских националистов, не трогал еврейских? А Абакумов, уже вжившийся в «культурное» общество, где «антисемитизм» является большим преступлением, чем измена Родине, не мог понять, чего от него требуют следователи. Ну не тронул он еврейских мальчиков, ну запретил допрашивать врача-еврея, пусть и дурака, но явно невиновного (раз он еврей). Ну и что? Разве можно быть антисемитом? Думаю, что Абакумов, сам того не подозревая, был агентом влияния сионистов и еврейских расистов в МГБ. Он, сам этого не понимая, лоббировал их интересы там.

Я не верю ни в какое его сознательное действие ни в пользу сионистов, ни в пользу Израиля. Он занимал такой пост и в такой стране, что подобного поста ни сионисты, ни Израиль и близко не могли ему даже пообещать. В связи с чем он должен был предать Родину в пользу Израиля? В его преступлении нет ни малейших мотивов. Это полностью переродившееся Животное, которое и само этого не сознавало.

Вот посмотрите на «перестройку» в своем конце – 1989–1991 гг. Откуда в стране, где не был снят ни один фильм, не издана ни одна книга хотя бы с одним словом против Родины, в стране, которая гордилась патриотизмом своих граждан, вдруг в одночасье повылезали десятки тысяч уродов с воплями «патриотизм – это прибежище идиотов» и «жить нужно в той стране, где лучше»? Ведь на самом деле переубедить человека очень трудно. Значит, эти люди уже были в СССР, их были уже миллионы – несколько поколений уродов. Всю жизнь эти Животные говорили одно, а думали совершенно другое. При этом все эти выродки совершенно спокойно считали себя коммунистами и верными сынами великой Родины. Сегодня в том же ФСБ уже коммунистов преследуют все те же уроды, которые до перестройки преследовали «диссидентов». Этим полковникам в глаза говорят, что они подлецы, что они не имеют права называться офицерами, а эти подонки, как и Абакумов, искренне не понимают – о чем это? В чем их обвиняют?

Но это, конечно, крайний случай маразма. А в деле Абакумова мы видим только непонимание должностным лицом того, кому же на самом деле он служит.

Приведу еще один пример. Вот Голда Меир вспоминает, что через несколько недель после того, как она организовала две мощные антисоветские демонстрации в Москве, и за две недели до того, как был упразднен Еврейский антифашистский комитет, она была на приеме у министра иностранных дел СССР В. М. Молотова. Она пишет:

«…и я вспомнила тот прием и военный парад на Красной площади, который мы смотрели накануне. Как я позавидовала русским – ведь даже крошечная часть того оружия, что они показали, была нам не по средствам. И Молотов, словно прочитав мои мысли, поднял свой стаканчик с водкой и сказал мне: «Не думайте, что мы все это получили сразу. Придет время, когда и у вас будут такие штуки. Все будет в порядке».

У меня вопрос. Если правительство СССР приняло решение оказать помощь оружием и боевой техникой Израилю, то почему Молотов не сообщил об этом послу Израиля определенно? Значит, решения такого еще не было. Но тогда как он посмел пообещать ей «такие штуки»? Кто-то может подумать, что Молотов был таким человеком – болтливым и легкомысленным. Тогда прочтите, что о нем написал наш союзник по тяжелейшей войне У. Черчилль:

«Человек, которого Сталин тогда выдвинул на трибуну советской внешней политики, заслуживает описания, которым в то время не располагали английское и французское правительства. Вячеслав Молотов – человек выдающихся способностей и хладнокровно беспощадный.

Его черные усы и проницательные глаза, плоское лицо, словесная ловкость и невозмутимость хорошо отражали его достоинства и искусство. Он стоял выше всех среди людей, пригодных быть агентами и орудием политики машины, действие которой невозможно было предсказать. Я встречался с ним только на равной ноге, в переговорах, где порой мелькала тень юмора, или на банкетах, где он любезно предлагал многочисленные формальные и бессодержательные тосты. Я никогда не видел человеческого существа, которое больше подходило бы под современное представление об автомате. И все же при этом он был, очевидно, разумным и тщательно отшлифованным дипломатом. Как он относился к людям, стоявшим ниже его, сказать не могу. То, как он вел себя по отношению к японскому послу в течение тех лет, когда в результате Тегеранской конференции Сталин обещал атаковать Японию после разгрома германской армии, можно представить себе по записям их бесед. Одно за другим щекотливые, зондирующие и затруднительные свидания проводились с полным хладнокровием, с непроницаемой скрытностью и вежливой официальной корректностью. Завеса не приоткрывалась ни на мгновение. Ни разу не было ни одной ненужной резкой ноты. Его улыбка, дышавшая сибирским холодом, его тщательно взвешенные и часто мудрые слова, его любезные манеры делали из него идеального выразителя советской политики в мировой ситуации, грозившей смертельной опасностью.

Переписка с ним по спорным вопросам всегда была бесполезной, и если в ней упорствовали, она заканчивалась ложью и оскорблениями. Лишь однажды я как будто добился от него естественной, человеческой реакции. Это было весной 1942 года, когда он остановился в Англии на обратном пути из Соединенных Штатов, мы подписали англо-советский договор, и ему предстоял опасный перелет на родину. У садовой калитки на Даунинг-стрит, которой мы пользовались в целях сохранения тайны, я крепко пожал ему руку, и мы взглянули друг другу в глаза. Внезапно он показался мне глубоко тронутым. Под маской стал виден человек. Он ответил мне таким же крепким пожатием. Мы молча сжимали друг другу руки. Однако тогда мы были прочно объединены, и речь шла о том, чтобы выжить или погибнуть вместе. Вся его жизнь прошла среди гибельных опасностей, которые либо угрожали ему самому, либо навлекались им на других. Нет сомнений, что в Молотове советская машина нашла способного и во многих отношениях типичного представителя – всегда верного члена партии и последователя коммунизма. Дожив до старости, я радуюсь, что мне не пришлось пережить того напряжения, какому он подвергался – я предпочел бы вовсе не родиться. Что же касается руководства внешней политикой, то Сюлли, Талейран и Меттерних с радостью примут его в свою компанию, если только есть такой загробный мир, куда большевики разрешают себе доступ».

И вот этот человек (единственный, кстати, не глава правительства, который в 6-ти томах «Истории Второй мировой войны» У. Черчилля удостоился столь длинного описания), который и с Черчиллем говорил на равных, вдруг «не с бухты-барахты» обещает Израилю казенное имущество. Не потому ли, что Голда Меир предварительно восхищалась другим:

«После того, как я пожала руку Молотову, ко мне подошла его жена Полина. «Я так рада, что вижу вас наконец!» – сказала она с неподдельной теплотой, даже с волнением. И прибавила: «Я ведь говорю на идиш, знаете?».

– Вы еврейка? – спросила я с некоторым удивлением.

– Да! – ответила она на идиш. – Их бин а идише тохтер (я дочь еврейского народа).

Мы беседовали довольно долго. Она знала, что произошло в синагоге, и сказала, как хорошо было, что мы туда пошли. «Евреи так хотели вас увидеть», – сказал она. Потом мы коснулись вопроса о Негеве, обсуждавшегося тогда в Объединенных Нациях. Я заметила, что не могу отдать его, потому что там живет моя дочь, и добавила, что Сарра находится со мной в Москве. «Я должна с ней познакомиться», – сказала госпожа Молотова. Тогда я представила ей Сарру и Яэль Намир; она стала говорить с ними об Израиле и задала Сарре множество вопросов о киббуцах – кто там живет, как они управляются. Она говорила с ними на идиш и пришла в восторг, когда Сарра ответила ей на том же языке. Когда Сарра объяснила, что в Реви-вим все общее и что частной собственности нет, госпожа Молотова заметно смутилась. «Это неправильно, – сказала она. – Люди не любят делиться всем. Даже Сталин против этого. Вам следовало бы ознакомиться с тем, что он об этом думает и пишет». Прежде чем вернуться к другим гостям, она обняла Сарру и сказала со слезами на глазах: «Всего вам хорошего. Если у вас все будет хорошо, все будет хорошо у всех евреев в мире».

Последняя фраза жены министра иностранных дел СССР звучит как-то странно – это в связи с чем евреям СССР будет хорошо, если хорошо будет Израилю? Так не потому ли Молотов, который был столь жестким к союзникам-британцам, стал вдруг таким мягким к Израилю, который для СССР «был никто и звать никак»?

Думаю, что если бы я сказал Молотову, что он агент влияния и лоббирует интересы Израиля, то тот бы страшно возмутился. Но ведь подумайте, разве мог он на Политбюро действительно беспристрастно голосовать по вопросам Израиля, если уже сам пообещал послу оказать Израилю помощь? А его жене-еврейке только тогда будет хорошо, когда не СССР, а Израилю будет хорошо…

Так что уж если сам Молотов на евреях «поплыл», то чего же мы хотим от Абакумова?

Исследуя дело Абакумова, приходишь к мысли: он почему-то был глубоко уверен, что его, в конце концов, освободят потому, что он знает о чем-то таком, что кто-то авторитетный на воле обязательно должен принять меры к его освобождению. Он писал много заявлений с жалобами, с уверениями в верности, но в тоне его писем чувствовалась какая-то уверенность: есть признание ошибок, но нет и намека на раскаяние. И на суде он также держал себя уверенно.

Кстати о суде. В отличие от сталинских судов, суд над Абакумовым был уже полностью подлым хрущевским судилищем с непременными подлецами судьями и с подонком прокурором (правда, персонально пока все еще с теми же самыми подонками).

Судили Абакумова в 1954 г. совершенно издевательски. Ведь он был врагом Берии. Берия, став в марте 1953 г. министром объединенного МВД-МГБ, освободил кое-кого из арестованных по делу Абакумова, но об освобождении самого Абакумова и речи не шло. Тем не менее, на суде прокурор Руденко обвинял его как «члена банды Берии». Арестовали Абакумова, по сути, за невозбуждение дел против евреев, а осудили за их возбуждение. Судил его судья Зейдин, а это единственный профессиональный судья, которому доверили стряпать дело на Берию.

Суд над Абакумовым и его подельниками был в Ленинграде и считался открытым, но протокол этого «открытого» суда имеет гриф «совершенно секретно». Абакумов отмел все обвинения, виновным себя ни в чем не признал, потребовал привлечения к делу оправдывающих его документов. В последнем слове сказал: «Меня оклеветали, оговорили. Я честный человек… Я доказал свою преданность партии и Центральному комитету…» Это, конечно, не помогло. Говорят, что перед выстрелом он успел крикнуть: «Я все, все напишу в Политбюро…». И эти слова свидетельствуют о том, что сам расстрел для него был внезапным, хотя его объявили в приговоре.

Тут дело в том, что после суда Абакумову должны были дать 10 дней на написание прошения о помиловании, но ему сделали исключение – убили через час после вынесения приговора в присутствии, разумеется, Руденко.

Складывается впечатление, что Абакумов был уверен, что кто-то учтет, что на следствии и суде он молчал, и примет меры к его освобождению. И надежды его, надо сказать, были не без оснований.

Я упоминал о том, что вместе с Абакумовым был арестован Лев Шейнин, который незадолго до ареста занимал очень высокий пост в Генеральной прокуратуре СССР. Сидевший с ним в одной камере полковник МГБ Чернов вспоминал:

«От него я и узнал, что Берию посадили. Шейнину, понятно, этого не сказали, но Лева башковитый – по характеру записей в протоколе допроса сам обо всем догадался и тут же написал письмо Хрущеву, они друг с дружкой давно знакомы. Главное, был случай, когда Лева ему добро сделал: входил в комиссию, которая по заданию Политбюро что-то проверяла на Украине, и составил справку в пользу Хрущева. И Руденко ходил у него в дружках, тоже, видно, замолвил словечко – в общем, Леву вскоре выпустили».

Вот, видимо, и Абакумов надеялся на что-то в этом роде. Но знал он, судя по итогу, что-то такое, что те, кто мог его спасти, предпочли, чтобы он не только замолчал навсегда, но и перед расстрелом не успел ничего ни сказать, ни написать.

Кстати, Столярова это тоже заинтересовало, и Столяров посвятил целую главу гипотезам о том, почему Абакумова так быстро спровадили на тот свет. Но ничего вразумительного придумать не смог, кроме «противозаконные действия Хрущева – тропа не торная, она еще ждет своего исследователя».

Так почему бы нам не пройтись по этой тропе?

Это дело оболгано до крайней степени и нам оно интересно с точки зрения того, о чем мог молчать на допросах Абакумов, и пример того, как, начиная с Хрущева и по настоящее время, извращена история тех времен.

Если вы спросите у любого, кто интересуется историей «дела врачей», то, вероятно, в 99 % случаев вам ответят: была такая Лидия Тимашук, которая в 1953 г. написала в ЦК донос на врачей-евреев о том, что они якобы неправильно лечат членов правительства, и из-за этого доноса МГБ арестовало много врачей-евреев, которых, по обыкновению, начали бить и пытать. А советские газеты того времени начали антисемитский шабаш против всех евреев вообще.

Вот, к примеру, упомянутый мною академик Российской академии образования Д. В. Колесов в своей книге наставляет учителей:

«Не случайна судьба врача Л. Тимашук: в 1939, будучи студенткой медицинского института, она привлекла к себе внимание обращением в правительство с призывом об организации конкурса на изыскание «средств продления жизни т. Сталина, бесценной для СССР и всего человечества».

…В начале 50-х Тимашук вновь обратилась в ЦК, на этот раз с письмом, где жаловалась на неправильность используемых в санитарном управлении Кремля методов обследования и лечения руководящих товарищей. Письмо имело скорее производственный характер, но проинтерпретировано было как сигнал о заговорщицкой, вредительской деятельности группы консультантов, ведущих клиницистов страны.

…И хотя ряд фамилий «вредителей» был вполне подходящ в плане актуальной тогда борьбы с «космополитизмом», все же политически это был не самый удачный выбор объекта жертвоприношения. Профессиональные заслуги и политическая безвинность этих людей были слишком очевидны».

В этой цитате все ложь, кроме фамилии Л. Тимашук, но не верится, чтобы Д. В. Колесов врал специально: этот факт он использует как базу для психологического портрета И. В. Сталина, и вряд ли бы ему как ученому пришло в голову опираться на заведомо ложный, пусть и с трудом, но проверяемый факт. То есть Колесов глубоко уверен, что так оно и было на самом деле.

А вот человек врет абсолютно умышленно. Н. С. Власик, начальник охраны Сталина, генерал-лейтенант, начальник Главного управления охраны МГБ о деле Л. Тимашук знал все до тонкостей, и, тем не менее, пишет в своих воспоминаниях:

«После смерти т. Жданова медсестра Кремлевской больницы Тимашук опротестовала диагноз врачей, лечивших Жданова, о чем было доложено на Политбюро начальником Санитарного управления Кремля профессором Егоровым П. И. Была создана авторитетная комиссия по этому вопросу из профессоров под председательством профессора Егорова П. И. После вскрытия тела т. Жданова комиссией было установлено, что лечение Жданова было правильным, а заявление медсестры Тимашук было ошибочно и совершенно безграмотно, о чем и было доложено на Политбюро».

Здесь тоже все до последней строчки ложь (исключая фамилию Тимашук), но мы видим совершенно новый вариант брехни, в корне расходящийся с предыдущим.

А вот пишет честнейший историк В. В. Кожинов. Я не всегда согласен с его оценками, но Вадим Валерьянович никогда не подгонял факты под свои оценки – не искажал их и не врал. Но и он в этом деле ошибается (его ошибку я выделил в тексте):

«Позднее Рюмин сумел докопаться до составленной почти 5 лет назад, 29 августа 1948 г., записки врача Л. Ф. Тимашук, в которой она сообщала о выявленном ею при снятии электрокардиограммы заведомо неправильном диагнозе, поставленном ее коллегами А. А. Жданову (который через день, 31 августа, умер). Сталин тогда, в 1948-м, не придал никакого значения записке Тимашук и собственноручно начертал на ней: «В архив». Вполне вероятно, что это было обусловлено, в частности, его возникшим незадолго до того недовольством или даже недоверием по отношению к Жданову. Но теперь, в связи с рюминскими «материалами» о «заговоре» врачей, давняя записка была воспринята Сталиным совершенно иначе, – как убедительнейшее доказательство.

…Следует сказать в связи с этим, что широко распространенные до сего времени представления об Л. Ф. Тимашук как о злобной и коварной «антисемитке», которая будто бы и положила начало делу «врачей-убийц», абсолютно не соответствует действительности; перед нами один из множества мифов, столь характерных для «общепринятых» представлений о послевоенном периоде. Во-первых, диагноз Тимашук был совершенно верен, его подтвердило патологоанатомическое вскрытие. Во-вторых, среди врачей, диагноз которых Тимашук оспаривала в своей записке, не было евреев!».

Ошибается В. В. Кожинов – не мог ни Сталин, ни остальные члены Политбюро видеть эту записку в 1948 г.! Иначе бы Власик не врал, эта записка с распоряжением Сталина «В архив» – его алиби. А он врет, он утверждает, что записка была написана не ему, а Егорову, либо он, Власик, передал записку Егорову для доклада. Даже Столяров пишет о том, что записка Тимашук в 1948 г. миновала Политбюро:

«Вошедший в азарт Рюмин не сомневался в победе: ведь, фигурально выражаясь, у него на руках был козырный туз – датированное августом 1948 года донесение заведующей отделением функциональной диагностики Лечсанупра Кремля Лидии Тимашук на имя генерал-лейтенанта госбезопасности Н. Власика о лечении больного Жданова вопреки объективным данным кардиограмм. Причем тревожный сигнал доктора Тимашук через Власика попал к руководителям МГБ и после сугубо формальной проверки – представьте себе! – был подшит в дело».

Власик врет, что «после вскрытия тела т. Жданова комиссией было установлено, что лечение Жданова было правильным». Ведь Тимашук, а не Егоров, поставила правильный диагноз, следовательно, лечение Жданова изначально было неправильным! Как же Сталин и остальные члены Политбюро могли не принять меры и даже об этом забыть, ведь Егоров и их лечил?! Не сошли же они с ума все одновременно…

Как мог Егоров, лечивший Жданова, возглавить комиссию по правильности своего лечения?! Ведь это полностью исключено!

Власик не мог не скрыть записку Тимашук от Политбюро по простой причине – это посторонние могут считать, что врачи виноваты в смерти члена Политбюро А. А. Жданова, но Власик, который принял на работу всех этих врачей, отлично знал, что это он виноват – это его люди залечили Жданова. В случае вскрытия факта неправильности лечения это ему, Власику, надо будет объясняться на Политбюро, в первую очередь, почему он по протекции покровителя Абакумова секретаря ЦК А. А. Кузнецова пригласил из Ленинграда Егорова, а не нашел более подходящего врача.

Поэтому Власик и врет, поэтому и называет врача-кардиолога «медсестрой».

Кстати, о «медсестре». Лидия Феодосьевна Тимашук родилась в 1898 г. в семье унтер-офицера, окончила гимназию, одновременно работая, в 1918 г. поступила на медицинский факультет Самарского университета, но в 1920 г., прервав учебу, пошла на борьбу с эпидемией тифа и закончила медобразование уже в Москве в 1926 г. С тех пор она 38 лет работала в Лечебно-санитарном управлении Кремля, пока ее все же не выгнали «пострадавшие от ее доноса». Итак, вот что она писала Власику.

У меня сложилось впечатление, что после смерти Сталина Берия остался один. Нет, конечно, если бы он сумел довести до народа и коммунистов те идеи, за которые Сталин был убит, то думаю, что его, несомненно, поддержали бы. Но в государственном и партийном аппаратах он был один, кто за эти идеи готов был сложить голову. Остальные высшие чины государства были либо уже оскотине-ны, либо не понимали, что происходит, либо они были болотом – обывателем, ожидающим чего-то определенного, чтобы примкнуть к победителю. От Берии требовалось безумство храброго, и оно у него было.

Но в таких тяжелых случаях требовался и ум, требовалась, если хотите, и хитрость. Поскольку опереться Берии было не на кого (Сталин как вождь опирался на всех), Берии точки опоры приходилось создавать. Ему приходилось исходить из возможного – уступая там, где он, безусловно, был бы разбит, и создавая себе союзников в делах, которые были ему по силам.

Я уже писал, что он не мог выступить с разоблачениями подробностей смерти Сталина – это было настолько во вред государству, что остальные его просто смяли бы только по этой причине. Ему пришлось не только сделать вид, что он ничего не понял, но принимать и кое-какие меры к сокрытию «странностей» смерти Сталина.

Скажем, ему пришлось арестовать сына Сталина Василия. Когда у Сталина случился инсульт и телохранители не могли никого дозваться, возможно, они позвонили сыну, а, возможно, Василию что-то сообщили другие охранники и дежурные. Во всяком случае, уже 2 марта Василия Сталина пытались успокоить водкой, поскольку первыми словами, которые он произнес, примчавшись на дачу к отцу, были: «Загубили отца, сволочи!». Василий начал выказывать явные намерения связаться с иностранными представительствами в Москве, в частности, хотел попасть в посольство Китая, и это могло для него очень плохо кончиться. Политбюро просто поручило бы людям, о которых ниже, сделать Василию нужный укол[12] либо Василий попал бы под машину и его похоронили бы чуть позже отца. Думаю, что по этой причине, – чтобы спасти Василия, – Берия арестовывает его.

Берия не выступает против того, что Президиум ЦК снова фактически преобразовался в Политбюро, ему важнее, чтобы это «Политбюро» согласовало назначение его министром МВД-МГБ. Более того, он пробует в это время завоевать симпатии членов Президиума любыми путями.

Наиболее авторитетным после Сталина в глазах народа был В. М. Молотов. Берия немедленно занялся делом его сидящей жены, нашел зацепки, отправил ходатайство Ген-прокурору и, не дожидаясь решения прокуратуры, распорядился освободить жену Молотова. В момент, когда Берия обратился бы к народу и коммунистам, поддержка самого старого соратника Сталина ему очень бы не помешала.

Берия пытается уменьшить сопротивление врагов, успокоить их, а возможно и заманить их в ловушку. Как пишет Хрущев, Берия в это время предлагает построить всем членам Политбюро личные дома в Абхазии, чтобы им было где жить на пенсии. Но не тут-то было, перехитрить Животных не просто, и Хрущев, судя по всему, понял, как можно использовать для компрометации факт строительства особняков для членов Политбюро и, по его уверениям, не купился на это.

Но зато Берия, как я уже писал, не купился на дело о еврейских врачах. Вспомним, что с этим делом получилось. Игнатьев, будучи министром МГБ, арестовывает группу врачей-евреев, а Хрущев, Маленков, Суслов – секретари ЦК, в чьих руках сосредоточена вся власть над СМИ – начинают в прессе кампанию борьбы с космополитизмом. Но 2 марта все газеты замолкают, их эта тема «перестает» интересовать. Значит, секретари ЦК дали газетам команду замолчать. Если они дали такую команду потому, что считали дело врачей-евреев заведомо неправильным, то тогда почему Игнатьев, их арестовавший, получил повышение: стал секретарем ЦК и партийным начальником Берии и, главное, работников МВД-МГБ? Почему от ЦК не следовало указаний для Берии освободить врачей-евреев? Почему секретарей ЦК устраивало, что против них по-прежнему ведется следствие?

Думаю, что замысел Хрущева и компании был таким. Пройдет 3–4 месяца, следствие против врачей-евреев будет продолжаться, и тогда ЦК даст указание Генпрокуратуре проверить эти дела. Прокуратура, естественно, «не найдет» в этих делах улик, евреи будут освобождены, но все уже забудут, кто именно их арестовывал, ведь сидели-то они уже при Берии. В результате эти евреи будут «повешены» на Берию, он будет снят со всех своих должностей и отправлен на пенсию или на какую-нибудь низовую работу. А Игнатьев, партийный начальник Берии, будет тем недремлющим партийным оком, которое «пресекло издевательства Берии над невинными гражданами». По-другому нельзя понять, почему ЦК прекратило кампанию против космополитизма в прессе, но не дало никаких команд по освобождению евреев и повысило в должности арестовавшего их Игнатьева.

Тут у хрущевцев не получилось. Берия не стал освобождать врачей, он просто приказал следователям (ведь это были люди Абакумова и Игнатьева) закончить дела на врачей за две недели, т. е. через две недели эти следователи должны были представить прокурорам обвинительные заключения с теми уликами, по которым их Игнатьев арестовал, а таковых не было. В результате прокуратура освобождает врачей, а Берия громит этим делом Игнатьева и того снимают с поста секретаря ЦК и оставляют без работы. А Берия получает существенный выигрыш в обществе – теперь евреи смотрят на него как на справедливого человека, а еврейские Животные – как на «своего».

Надо понять, что Берии достался аппарат МВД-МГБ, в котором 7 лет хозяйничали Абакумов, Игнатьев, Круглов и Серов, т. е. аппарат был достаточно оскотинившимся. И Берия принимает меры к освобождению из тюрьмы ряда арестованных вместе с Абакумовым сотрудников МГБ и МВД, которым он верит. Эти сотрудники тоже частью были евреями.

В связи с этим у русских юдофобов сложился миф, что Берия сам еврей и поэтому освобождал евреев. Может это и так, национальность Берии меня не волнует, но хочу заметить, что Берия освободил далеко не всех евреев по «делу Абакумова» и не всех по «делу врачей».

В это время он дает команду пересмотреть дела Шахурина и маршалов Новикова и Яковлева. Их освобождают из лагерей. У части генералитета такая мера могла вызвать симпатии к Берии и, следовательно, помощь или, хотя бы, несопротивление ему в будущем.

Он ищет союзников везде. Массу предложений, причем абсолютно правильных, Берия успел внести в Совмине – от изъятия у ГУЛАГа промышленных производств и амнистии до политических мер по объединению Германии. Это не могло не вызвать к нему уважения и у министров.

И он продолжает открыто проводить мысль, что партия должна отойти от власти и оставить всю полноту власти только Советам. При этом, как вы понимаете, он фактически настаивает на исполнении решений XIX съезда КПСС. Он понимает, что сломить партноменклатуру будет нелегко, и собирает, говоря современным сленгом, компромат на нее.

Став министром МГБ-МВД, он дает команду усилить слежку за секретарями обкомов и партийными работниками. В этом ничего особенного нет и ЦК тут ничего возразить, так как эта слежка за аппаратом («защита» его) велась по распоряжению самого ЦК. Но вот что показал начальник 1-го спецотдела МВД (фактически личной канцелярии министра):

«Берия дал мне задание связаться со всеми начальниками управлений МВД СССР и передать им его приказание сдать на хранение в I спецотдел все оперативно-агентурные материалы, собранные на руководящих работников партийных и советских органов, в том числе на руководителей партии и правительства.

Такие материалы были нам сданы, в том числе 248 опечатанных пачек с материалами техники подслушивания и наблюдения I спецотдела.

Описи поступивших материалов я передал 25 мая Кабулову с моим рапортом на имя Берия».

А вот это уже был сигнал тревоги для многих. То, что Берия стал сосредотачивать все наблюдения МГБ за партноменклатурой у себя в министерстве, означало, что он начал их систематизировать или, другими словами, он начал подготовку своего доклада или выступления. И кто знает, если бы Берия не был убит, то мы, возможно, обсуждали бы доклад Берии на какой-либо из сессий Верховного Совета СССР (проходили два раза в год), а не доклад Хрущева о культе личности на XX съезде КПСС.

Я ставлю себя на место Берии и думаю, что его замысел был в следующем.

Собрать весь компромат на наиболее одиозных членов партаппарата, собрать наиболее вопиющие примеры тупости, идиотизма и бюрократизма его решений, включить все это в свой доклад, добавить подозрения (а, возможно, к тому времени будут получены и факты) о подлой роли Хрущева, Маленкова и Игнатьева в смерти Сталина, разъяснить, чего хотел Сталин, внося изменения в Устав КПСС, и выступить с этим докладом на очередной сессии Верховного Совета СССР перед высшей властью страны – депутатами. Думаю, что он надеялся на поддержку старых соратников Сталина – Молотова, Ворошилова, Микояна, Кагановича. Думаю, что он также надеялся на поддержку чисто государственных деятелей СССР – заместителей председателя Совмина и министров. Думаю, что шансов для победы у него было немало. Верховный Совет был вправе снять с поста председателя Совмина Маленкова, заставить партноменклатуру исполнять Устав партии, запретить всем органам и должностным лицам Советской власти исполнять любые указания партноменклатуры, которые касаются не партийных, а государственных дел.

Но повторюсь, у Берии был только шанс победить в идейной борьбе – шанс, а не гарантия. Авторитета Сталина у него не было, на подбор депутатов он повлиять не мог, госноменклатура на сессии Верховного Совета могла просто отсидеться, выжидая, кто победит. Поэтому не думаю, что партноменклатура настолько сильно боялась политического выступления Берии, что Хрущев решил его убить. Должны были быть у Хрущева более веские причины, и такая причина одна – Берия, судя по всему, возглавив МВД, успешно расследовал замысел партноменклатуры убить Сталина.

И Берия был убит сам.

После его убийства хрущевцы распространили ложь о том, что Берия, дескать, арестован за заговор, что ведется следствие, что прошел суд над Берией и он по приговору суда расстрелян. Давайте этой ложью займемся.

Сначала нам следует твердо определиться с тем, был ли Берия убит задолго до суда, а если да, то когда именно, поскольку тогда можно будет исследовать мотивы этого убийства.

Доказывать убийство Берии нам придется, как и раньше, суммой косвенных доказательств, поскольку преступники, да еще в таком преступлении, не склонны признаваться даже на смертном одре.

Тут следует обратить внимание вот на что. Были реальные события (встречи, договоренность, обещания, указания и т. д.), связанные с убийством Берии. Затем была разработана легенда о его якобы аресте и суде. Участников и соучастников было много, заставить их всех выучить легенду наизусть было нельзя, кроме того, первоначальная легенда была глуповата, ее пришлось с годами совершенствовать каждому соучастнику в меру своего разумения. В результате все соучастники убийства Берии вынуждены придерживаться сговора и утверждать, что Берия был арестован, содержался под следствием и судим, но в подробностях они не только путаются, но и, что особенно интересно и важно, опираются на реальные события, т. е. дают возможность понять, что же действительно происходило. Поясню на образном примере. Положим, преступник, действуя согласно сговору, утверждает, что он дом не поджигал, но когда его просят рассказать, как он провел тот день, то он начинает путаться и, считая это несущественным, может сообщить, что он часть дня заливал бензин в бутылки. Вот так примерно вспоминают о «деле Берии» и все его главные участники.

Важным доказательством того, что Берия был убит, является отсутствие события его ареста. Ведь чтобы вести следствие по «делу Берии», его нужно было арестовать. И если события ареста не было, а Берия исчез навсегда, то значит, он был убит.

Но существует легенда о том, как Берия был арестован, и нам придется ее рассмотреть в деталях, чтобы доказать ее лживость, чтобы доказать, что эта легенда призвана скрыть реальное событие – убийство Берии.

Легенда звучит так. Высокопоставленные руководители СССР – Г. М. Маленков (глава правительства СССР), В. М. Молотов (зампред Совмина), Л. М. Каганович (то же), А. И. Микоян (то же), Н. А. Булганин (министр обороны), М. Г. Первухин (зампред Совмина), М. З. Сабуров (то же) и К. М. Ворошилов (Председатель Президиума Верховного Совета СССР) по инициативе Н. С. Хрущева (одного из пяти секретарей ЦК КПСС) решили на заседании некоего руководящего органа рассмотреть интриги Берии и арестовать его. (Все эти люди вместе с Берией составляли Президиум ЦК КПСС – рабочий руководящий орган партии.) На этом некоем заседании они предъявили присутствовавшему тут же Берии обвинения в интриганстве и вызвали группу военных, возглавляемую маршалом Г. К. Жуковым и в составе генералов К. С. Москаленко, П. Ф. Батицкого и ряда офицеров.

Военные схватили Берию, открыто вывезли его из Кремля, поместили в тайную тюрьму, там тайно вели следствие Руденко с Москаленко, после чего, как вы уже знаете, Берию тайно судили, предварительно растрезвонив на весь СССР, в чем суть этого тайного дела.

Рассмотрим воспоминания об аресте Берии, которые оставили Н. С. Хрущев, В. М. Молотов, Л. М. Каганович, К. С. Москаленко, Г. К. Жуков и Д. Н. Суханов – помощник Председателя Совмина СССР Г. М. Маленкова.

1. На заседании какого коллективного органа власти был арестован Берия?

Члены Правительства и одновременно члены Президиума ЦК КПСС Молотов и Каганович, казалось бы, должны были разбираться и помнить, где тогда они находились. Но Хрущев довольно быстро (в 1957 г.) отправил их на пенсию, а Феликс Чуев заставил их вспоминать эти события только после 1985 года. И они, судя по всему, вспоминали не хрущевские, а сталинские порядки проведения Политбюро, когда материалы уголовных дел на членов ЦК обязательно рассматривались этим высшим руководящим органом страны. Поэтому оба безапелляционно заявили, что Берия был арестован на заседании Президиума ЦК (Политбюро): «На Политбюро его забирали» (Молотов), «На заседании Политбюро дело было» (Каганович).

Хрущев, который любил эту легенду рассказывать иностранным делегациям, тоже сначала сообщил, что Берия был арестован на заседании Президиума ЦК, но потом, видимо, умные люди ему пояснили, что он постоянно сознается в преступлении, предусмотренном цитированной мною выше ст. 115 УК «Незаконное задержание». Кто такие члены Президиума ЦК, чтобы задерживать первого заместителя Совета Министров СССР, назначенного на должность парламентом страны – Верховным Советом? И к моменту надиктовывания мемуаров Хрущев поменял место ареста Берии: «Мы условились, как я говорил, что соберется заседание президиума Совета Министров, но пригласили туда всех членов Президиума ЦК». Теперь уже Берию арестовывала не партия, а Правительство СССР. Однако ни сам Хрущев, ни хотя бы один мемуарист не вспомнил в связи с этим арестом имени ни единого члена Президиума Совмина, который бы присутствовал на этом заседании. И после никто из членов Президиума Совмина в мемуарах о таком заседании тоже не написал.

Вывод: врут!

2. Кто приказал военным арестовать Берию и кто возглавил военных?

Г. К. Жуков, естественно, уверяет, что возглавлял группу военных он, а Москаленко ему дали для количества и чтобы было кому с пистолетом стоять. Москаленко уверяет, что группу возглавлял он, а Жукова он взял с собой для количества и как «свадебного генерала». Это, надо сказать, довольно странно для военных, которые немедленно и автоматически определяют, кто из них старший: кто будет давать команды, а кто – исполнять.

Жуков в первоначальном варианте сообщал, что задание на арест Берии ему дал Хрущев, но потом, видимо, и Жукову подсказали, что он не имел права покушаться на свободу зампреда Совмина по приказу секретаря ЦК. И в окончательной редакции воспоминаний Жуков поменял ориентацию – теперь уже команду на арест ему дает Маленков (глава Правительства СССР) на заседании Президиума Совмина.

С Москаленко дело интереснее, поскольку это непосредственный участник убийства Берии и он действительно получал официальный приказ на его арест и неофициальный – на убийство. Поэтому у него все логично – он опирается на реальные события, но не связанные с арестом Берии на Президиуме. По его воспоминаниям, он получил приказ от Хрущева, инструкции – от министра обороны Булганина, а затем этот приказ ему подтвердили лично Маленков, Булганин, Молотов и Хрущев, которые для этого вышли к нему и его людям из зала заседания Президиума ЦК.

Но наиболее оригинальную версию этой легенды дал Суханов, который как помощник главы страны должен был организовывать техническую сторону вопроса. Он утверждает, что в «заговоре Берии» участвовали и Хрущев с Булганиным (!). Поэтому Маленков (глава Правительства), давая в своем кабинете приказ Жукову на подготовку ареста Берии, рассказал ему об измене и этих лиц, и Жуков был готов вместе с Берией арестовать и Хрущева с Булганиным.

Вывод: врут!

3. Давали ли Берии слово для объяснений?

Хрущев это категорически отрицает. Он даже акцентирует, что когда выступили все, то Маленков растерялся и не вызывал военных, тогда Хрущев снова был вынужден взять слово и говорить, пока Маленков не догадался нажать на кнопку.

А Молотов с Кагановичем, которым, видимо, и в голову не пришло, что можно вот так, не выслушав, осудить товарища, утверждают, что Берия выступал и оправдывался. Но что именно Берия говорил, ни Молотов, ни Каганович не сообщают, и это естественно – ведь самого этого заседания с Берией не было. (Поэтому-то Хрущев, часто рассказывая эту историю, и не дает в ней Берии слова, чтобы не нарываться на вопрос, о чем именно Берия говорил.)

Вывод: врут!

4. Где военные ждали сигнала об аресте Берии?

И Жуков, и Хрущев, хорошо знавшие расположение кабинета Сталина, в котором, по легенде, шло заседание, расположили группу военных для захвата Берии в самом удобном для этого месте – в комнате помощника Сталина Поскребышева, которая имела дверь прямо в кабинет, минуя приемную. Поэтому военные вместе с Москаленко, по их версии, ждали сигнала там.

Но Москаленко был не вхож ранее в этот кабинет, а знал обычные кабинеты, которые имеют только приемные и комнаты отдыха. Поэтому в своей легенде Москаленко разместил группу захвата (вместе с Жуковым) в приемной, и она там тряслась от страха в окружении телохранителей Берии – «За это время каждый из нас пережил, передумал многое. В приемной все время находились человек 15–17 людей в штатской и военной одежде. Это порученцы и лица охраняющие и прикрепленные. А больше всего это люди от Берии», – пишет он.

Вывод: врут!

5. Как был подан сигнал военным войти и арестовать Берию?

Поскольку у Жукова и Хрущева, в отличие от Москаленко, своя версия о том, где находилась группа захвата, то и сигнал был подан различными способами. По Жукову, Маленков дал два звонка в кабинет Поскребышева, а по Москаленко: «…по условленному сигналу, переданному через помощника Маленкова – Суханова, нам нужно войти в кабинет и арестовать Берию… последовал условленный сигнал, и мы – пять человек вооруженных, шестой т. Жуков – быстро вошли в кабинет…».

Вывод: врут!

6. В котором часу был арестован Берия?

Как вы понимаете, по легенде военные долго ждали сигнала и поэтому не могли не поглядывать на часы.

Москаленко: «Примерно через час, то есть в 13.00, 26 июня 1953 г…». Жуков: «Немного погодя (было это в первом часу дня) раздался звонок, второй. Я поднимаюсь первым…». Суханов: «Заседание началось в 14.00 26 июня 1953 г. Военные ждали условного сигнала… Ждали больше часа. И вот раздалось два звонка».

Если мы учтем, что по легенде Москаленко военные приехали в Кремль в 11.00, то ждать сигнала на арест, по версии Жукова, им пришлось около часа, по Москаленко – 2 часа, по Суханову – более 4-х.

Вывод: врут!

7. Где именно арестовали Берию?

К началу своего публичного озвучивания это место определилось всеми более-менее одинаково – Берию арестовали, когда он сидел вместе со всеми за столом Президиума ЦК. Зайдя с тыла, как коршун бросился на него храбрец Жуков: «Я подхожу к Берии сзади, командую: «Встать! Вы арестованы». Не успел Берия встать, как я заломил ему руки назад и, приподняв, эдак встряхнул». Москаленко: «Все обнажили оружие. Я направил его прямо на Берию и приказал ему поднять руки вверх». После этого Хрущев, который, по легенде, сидел рядом с Берией, рассказывал эту историю не менее красочно, но по-другому. Первому секретарю ЦК КП Узбекистана Н. А. Мухитдинову посчастливилось одному из первых услышать эту легенду из уст Хрущева, и вначале она выглядела так: «Как осуществлялась операция? В назначенное время члены Президиума ЦК вошли в зал заседаний. Когда одним из последних вошел и сел на свое место Берия, его охрана, прикрепленные и помощники, были тут же изолированы, эти помещения заполнили сотрудники спецгруппы во главе с К. С. Москаленко. В этот же момент были заменены посты охраны на этажах и в Кремле.

Маленков открыл заседание Президиума и объявил:

– Давайте рассмотрим вопрос по товарищу Берии, – и дал слово Хрущеву. Тот прямо, открыто изложил суть дела. Когда Берия начал решительно опровергать сказанное, к обвинениям подключились и другие. Уяснив до конца степень опасности, Берия протянул руку к портфелю, лежавшему на столе. В эту секунду Никита Сергеевич быстро отобрал портфель, заявив: «Шалишь, Лаврентий!». Там оказался пистолет. После острых перепалок Маленков объявил:

– Давайте созовем Пленум и там все до конца обсудим.

Все, кроме Берии, согласились. Когда Берия выходил из зала заседания, прямо у дверей его арестовали и увезли».

Как видите, в этом варианте пока отсутствует Жуков, но зато присутствует пистолет в портфеле Берии. В последующих вариантах легенды Жуков появился, а пистолет из портфеля исчез.

Вывод: врут!

8. Что произошло с охраной Берии и Кремля?

Выше вы уже обратили внимание на неувязку: по Москаленко, военные ждали сигнала в приемной вместе с охранниками Берии, а по раннему Хрущеву, именно Москаленко эту охрану и разоружил. По позднему Жукову: «Арестовать личную охрану поручили Серову» (заместителю Берии в МВД). А по окончательному Москаленко, с устранением охраны дело обстояло так:

«В ночь с 26 на 27 июня, примерно около 24 часов, с помощью Суханова (помощника Маленкова) я вызвал пять легковых машин ЗИС-110 с правительственными сигналами и послал их в штаб Московского округа ПВО на ул. Кирова. К этому времени по моему распоряжению было подготовлено 30 офицеров-коммунистов штаба округа под командованием начальника оперативного управления полковника т. Ерастова. Все они были вооружены и привезены в Кремль без проверки на пяти машинах и, как только прибыли, сразу же заменили охрану в Кремле внутри здания, где под охраной находился Берия. После этого, окруженный охраной, Берия был выведен наружу и усажен в машину ЗИС-110 на среднее сиденье. Там же сели сопровождавшие его вооруженные Батицкий, Баксов, Зуб и Юферев. Сам я сел в эту машину спереди, рядом с шофером. На другой машине были посажены шесть из прибывших офицеров из ПВО. Двумя этими машинами мы проехали без остановки через Спасские ворота и повезли Берию на гарнизонную гауптвахту г. Москвы».

Вывод: все врут!

9. А было ли это пресловутое заседание Президиумов ЦК и Совмина, на котором якобы был арестован Берия?

С давних времен заседания высших органов страны и партии стенографируются и протоколируются. Если такое совместное заседание действительно имело место 26 июня 1953 г., то в архивах двух ведомств сразу – в ЦК КПСС и Совмина – должны сохраниться протоколы этого заседания с решением об аресте Берии и о возбуждении против него дела. Но ни в одном архиве таких протоколов нет!

Более того, решение «Об организации следствия по делу о преступных антинародных и антигосударственных действиях Берия» принято на заседании Президиума ЦК только 29 июня.

Вывод: все врут!

Думаю, что дальше анализ легенды об аресте Берия нет смысла продолжать. Ни в каких даже основополагающих деталях, которые невозможно забыть, она в показаниях «участников» не стыкуется. Все стараются доказать, что Берия был арестован, но каждый врет об этом по-своему.

А новые «очевидцы» ареста добавляют в легенду все новые и новые несуразности.

Вот, к примеру, в журнале «Коммерсант-Власть» вы можете прочесть: «полковник Алексей Холопов, который участвовал в аресте Берии и охранял его до последнего дня суда, просто отказался обсуждать версию о двойнике, как полностью абсурдную.

«За день до ареста Берии, – рассказывал полковник Холопов, – меня вызвал начальник управления кадров округа и сказал, что формируется оперативная группа. Инструктировал нас в приемной командующего округом какой-то незнакомый генерал. Мы получили оружие, и ночью нас привезли в Кремль. Меня поставили на пост у кабинета Маленкова, и я видел, как все члены Президиума ЦК идут на заседание. Берия пришел последним. Я был и в той машине, на которой после ареста его везли на гарнизонную гауптвахту».

То есть получается, что офицеры ПВО сменили охрану в Кремле 25 июля, а не в ночь на 27-е, как утверждает Москаленко. Кроме этого, в списке тех, кто якобы вывозил Берию на гауптвахту, этот Холопов не числится, что опять-таки можно увидеть из приведенной выше цитаты Москаленко.

Или вот подробность из того же журнала: «Гораздо удачнее был разговор с упоминавшимся уже командиром ракетной базы. Взяв с меня обещание не называть его имени («Дети все-таки, понимаешь, внуки»), он рассказал о том, что случилось на самом деле: «Все рассказы о том, что Берию чин чинарем привязали к какой-то доске и потом расстреляли, – вранье. Ребята так ненавидели его, что не смогли довести до той доски, начали стрелять прямо на лестнице. Я их понимаю. Но отправлять его с такой кучей дыр в крематорий они не решились. Мне потом рассказывали, что кто-то предложил растворить труп в щелочи. Подходящая ванна была там же, в убежище. Щелочь принесли. Вот так трупа Берии и не стало…».

А комендант штаба ПВО, который по должности оборудование убежища знал лучше, чем кто-либо, на вопрос, где Берия мылся, вспоминает по поводу тамошней «ванны» следующее: «Мыл я его в камере. Там воды не было. Я приходил утром с водой, приносил мыло, полотенце… Раз в десять дней устраивал ему «баню», мыл в тазу». Так что «растворять» тело Берии было не в чем. Хижняк о том, куда дели тело Берии «после расстрела», «вспоминает»: «В Донской монастырь, в крематорий привезли… Всех через специальный люк бросили в печь». Это «воспоминание», между прочим, говорит о том, что Хижняк никогда не был в технологических помещениях крематория и не знает, как устроены его печи.

Историки, журналисты и идиоты с детства таким рассказам свято верят. Но больше всего верят, конечно, известным своей святой правдивостью генералам. Убогий историк А. Антонов-Овсеенко по поводу расстрела Берии записал от них такую байку:

«Казнили приговоренного к расстрелу в том же бункере штаба МВО. С него сняли гимнастерку, оставив белую нательную рубаху, скрутили веревкой сзади руки и привязали к крюку, вбитому в деревянный щит. Этот щит предохранял присутствующих от рикошета пули.

Прокурор Руденко зачитал приговор.

Берия. Разрешите мне сказать…

Руденко. Ты уже все сказал. (Военным): Заткните ему рот полотенцем.

Москаленко (Юфереву). Ты у нас самый молодой, хорошо стреляешь. Давай.

Батицкий. Товарищ командующий, разрешите мне (достает свой «парабеллум»). – Этой штукой я на фронте не одного мерзавца на тот свет отправил.

Руденко. Прошу привести приговор в исполнение.

Батицкий вскинул руку. Над повязкой сверкнул дико выпученный глаз, второй Берия прищурил. Батицкий нажал на курок, пуля угодила в середину лба. Тело повисло на веревках».

В какую из этих баек можно поверить? Только, пожалуй, в откровение упомянутого Холопова: «Мне дали дополнительный отпуск, орден Красной Звезды и деньжат подкинули». С наемными убийцами за убийство невинных расплачивались, хотя, как в таких случаях часто бывает, обещали им еще больше. П. Судоплатов вспоминает такой случай.

«По иронии судьбы, в то время как я подавал ходатайства о реабилитации, Горбачев получил своеобразное послание, подписанное тремя генералами, принимавшими участие в аресте Берии. Они потребовали от Горбачева в апреле 1985 года присвоения звания Героя Советского Союза, которое было им в свое время обещано за проведение секретной и рискованной операции. 19 апреля 1985 года секретарь ЦК КПСС Капитонов направил это письмо Горбачеву. Таким образом, когда председатель Комитета партийного контроля Соломенцев готовил дело о моей реабилитации, генералы требовали себе наград. Горбачев отклонил оба ходатайства – и мое, и генеральское. Генералам напомнили: 28 января 1954 года они уже получили за эту операцию по ордену Красного Знамени, и Центральный комитет не счел целесообразным возвращаться вновь к этому вопросу».

В том, что ареста и суда над Берией не было, убеждает и такая особенность этого дела, которая, возможно, не всем будет понятна.

В части ареста и казни высокопоставленных преступников у Правительства СССР опыт был огромный. Арестовывали, судили и казнили в свое время и секретарей ЦК (Кузнецова), и заместителей председателя Совета Министров (Вознесенского), и трех маршалов (Тухачевского, Блюхера, Егорова), и кучу министров, из которых только министров внутренних дел было трое.

Процесс, как говорится, был настроен и технология отработана. При этом сами члены Политбюро могли уцелеть только потому, что никогда следствие по делам изменников не перепоручали следователям или прокурорам. При аресте более-менее высокопоставленного чина все материалы его дела сначала рассматривались на заседании Политбюро, и далее ход следствия по его делу находился под постоянным контролем этого органа.

Скажем, детали дела Бухарина в его присутствии рассматривались даже на Пленуме ЦК. Перед тем, как снять маршала Егорова с должности начальника генштаба РККА и перевести командующим Закавказским военным округом, ему на Политбюро дважды устраивали очную ставку с теми, кто показывал на Егорова как на заговорщика. Первый раз Егоров убедительно отказался, второй раз тоже, но эти оправдания Егорова уже не выглядели убедительно…

Дело Вознесенского несколько раз рассматривали на Политбюро, и только потом его сняли с должности, потом его еще год не арестовывали – Политбюро все еще считало найденные Прокуратурой доказательства неубедительными. Политбюро рассматривало и доказательства его вины, полученные в ходе суда.

Детально и еще в ходе предварительного расследования контролировались все мало-мальски значимые уголовные дела. Скажем, дело о шпионской деятельности Еврейского антифашистского комитета трижды запрашивалось из МГБ на Политбюро и там трижды рассматривалось в подробностях. Затем член Политбюро Шкирятов лично выехал в следственный изолятор и там один на один расспросил каждого подследственного – все они подтвердили свой шпионаж. Только после этого Политбюро разрешило прокуратуре готовить обвинительное заключение и передавать дело в суд.

После ареста министра МГБ Абакумова копии протоколов всех его допросов пересылались в Политбюро.

И поймите, это ведь не только во имя правосудия и справедливости. Для Политбюро это была защита самих себя от огульного обвинения, от придурка прокурора, желающего сделать себе карьеру. А такие попытки постоянно появлялись.

В ходе Гражданской войны был убит троцкистами их политический противник, командир дивизии Красной Армии Щорс. Непосредственным участником этого убийства был командир корпуса Дубовой, он же и скрыл это убийство: замотал голову Щорса бинтами, чтобы никто не увидел, что пуля вошла в затылок; не дал в последующем санитарке аккуратно перебинтовать голову Щорса перед тем, как положить его в гроб; отправил тело Щорса с Украины в далекую Самару, где его и захоронили в могиле без памятника.

Так вот после того, как Сталин предложил троцкистам покаяться, Дубовой пришел к Ворошилову и «покаялся», что он с Лазарем Кагановичем состоит в одной антисоветской организации. Не возьми Политбюро это дело в свои руки, Ежов смог бы к Дубовому найти еще сотню свидетелей троцкистской деятельности Кагановича, и Каганович был бы осужден. Не дураки же члены Политбюро! Не могли же не понимать тот же Каганович или Молотов, что если сегодня можно просто так арестовать члена Политбюро Берию, то завтра очередь может дойти и до них. Но вот Л. М. Каганович рассказывает Ф. Чуеву: «Я спрашивал у Молотова: «Были ли у тебя документы какие-нибудь насчет того, что он (Берия. – Ю.М.) агент империализма»? Он говорит: «Не было». Таких документов нам не дали, и их не было. Так оно и было. На суде, говорят, были документы».

Обратите внимание: ни Молотова, ни Кагановича в ходе «следствия по делу Берии» не интересовало, в чем же его обвиняют. Это почему?! Документы по делу Ягоды читали, документы по делу Ежова читали, документами по делу Абакумова интересовались, а вот Берия им вдруг стал безразличен! Почему?

Да только потому, что когда они читали документы по делам Ягоды, Ежова и Абакумова, то те были живыми… А что толку читать документы, обвиняющие мертвого? Ясно же, что это филькины грамоты! Равнодушие членов Политбюро к «следствию и суду» над Берией являются доказательством того, что Берия не был арестован, а был убит.

Еще вот такой момент, думаю, более понятный. После «ареста» был произведен обыск в кабинетах Берии и его секретарей. От Совмина в обысках участвовал вышеупомянутый Д. Н. Суханов – помощник Председателя Совета министров СССР Г. М. Маленкова. Старый, «преданный делу партии коммунист», как водится. В. Карпов, который был с ним знаком, без колебаний пишет: «Ему верить можно».

Так вот, этот партиец Суханов, которому «можно верить», в момент обыска обокрал Берию и его помощников. Поскольку украденное Сухановым подлежало конфискации, т. е. принадлежало уже не Берии, а государству, то в 1955 г., когда воровство Суханова вскрылось, партийцу дали 10 лет, и он вышел на свободу с чистой совестью и с уверенностью, что с тоталитарным режимом нужно бороться.

На следствии он признался в краже 8 пар наградных часов, золотого значка и облигаций секретаря Берии Ордынцева, похищенных им из сейфа Берия и сейфов его секретарей, – в том, что ему сумели доказать.

А теперь задумайтесь – посмел бы он обворовать Берию, если бы тот на момент обыска был жив? Даже если бы Берии грозила смерть, но после суда? Ведь следователи обязательно расспросили бы Берию о его имуществе, поскольку имущество Берии требовалось конфисковать. Представьте, что Берия рассказал бы следствию о тех ценностях, которые хранились в его служебном сейфе и сейфах его секретарей. (Например, сберкнижку Берии вел и хранил у себя его адъютант Людвигов.) А их нет. У следствия немедленно бы возник вопрос – кто делал обыск? А обыск делал Суханов. Такое воровство для Суханова было самоубийством, но он на него пошел. Почему?

Потому что помощник Маленкова уже знал, что Берия ни на следствии, ни на суде уже ничего не расскажет – ни о своем имуществе, ни о чем другом. А кинется административно-хозяйственная служба Совмина искать хранящиеся в сейфе Берии наградные часы и значок – спрашивайте у Берии, кому он их отдал! То есть такое наглое поведение Суханова имеет только одно объяснение: на момент обыска в кабинете Берии сам Берия был уже мертв, и Суханов это знал.

Чтобы не присваивать чужое, скажу, что уверенность в том, что Берия был убит, а не арестован, очень не нова. Даже сын Берии – Серго Берия – не первый, кто начал это утверждать. Первыми и сразу же после убийства об этом заговорили между собой в МВД. Ведь в МВД под руководством убитого по «делу Берии» Гоглидзе осуществлялась контрразведка в армии. А это значит, что вся армия была насыщена секретными агентами МВД, в том числе они наверняка были и в той группе «верных офицеров», которой командовал Москаленко. Но и без этих агентов дело было яснее ясного.

27 июня МВД узнало, что Берия арестован за заговор. Что это известие требовало от МВД? Правильно – немедленно арестовать всех заговорщиков. А как узнать, кто заговорщики? Правильно – допросить Берию и вытянуть из него все подробности. Вот оба зама министра МВД – Круглов (милиция) и Серов (органы госбезопасности) – бросились на гауптвахту, чтобы исполнить свой долг и допросить Берию. Но Москаленко в грубой форме их к Берии не допустил. Не поняв, они вместе с Москаленко поехали к Хрущеву, который в это время со всеми членами Президиума ЦК смотрел оперу «Декабристы». Москаленко пишет:

«Во время антракта в особой комнате Большого театра собрался весь состав Президиума ЦК. Серов и Круглов доложили, что я и мои товарищи неправильно обращаемся с Берией, порядок содержания его неверный, что я не хочу сам с ними вести следствие и т. д.

Дали слово мне. Я сказал: я не юрист и не чекист, как правильно и как неправильно обращаться с Берией, я не знаю. Я воин и коммунист. Вы мне сказали, что Берия враг нашей партии и народа. Поэтому все мы, в том числе и я, относимся к нему как к врагу. Но мы ничего плохого к нему не допускаем. Если я в чем и неправ, подскажите, и я исправлю. Выступили Маленков и Хрущев и сказали, что действия т. Москаленко правильны, Президиум их одобряет, и тут же сказали, что следствие будет вести вновь назначенный Генеральный прокурор т. Р. А. Руденко в присутствии т. Москаленко…

После этого Серов и Круглов вышли, а мне предложили сесть… за стол и выпить рюмку вина за хорошую успешную и, как сказал Маленков, чистую работу».

Тут, простите, не только работникам МВД, тут ежу станет понятно, что Берия уже мертв и допрашивать некого. Политбюро, которое боялось бы заговора Берии, не стало бы идти в полном составе на спектакль, на котором заговорщикам легко их всех уничтожить, не стало бы откладывать допросы Берии до 29 июня, когда из Киева приедет Руденко, не стало бы снимать с должности прежнего генерального прокурора. Но, кстати, тому же ежу стало бы понятно и другое – что свои догадки о судьбе Берии работникам МВД разумнее всего держать при себе.

Мне могут сказать, ну хорошо, путь с арестом Берии много неувязок и пусть есть и другая, более вероятная версия о том, что Берию убили сразу, но ведь было же следствие и был суд, пусть и тайный, и теперь сотни историков цитируют материалы этого суда. Ну что же, давайте расследуем и то, как проводился «суд» над Берией.

По официальной версии, 26 июня 1953 г. Берия был арестован, 2–7 июля был проведен вышеописанный синедрион, а затем следователи Генеральной прокуратуры под личным руководством Генерального прокурора Р. Руденко провели следствие, составив из документов следствия многотомное «дело Берии». И теперь историки вовсю цитируют эти документы: «показания» самого Берии, «показания» тех, кто был убит как член «банды Берии».

У меня подлинность этих «показаний» вызывает глубокое сомнение. Мне непонятно, откуда они взялись у историков, даже при том, что все они ссылаются на то, что они лично изучали материалы этого «дела». Но что это за материалы?

По идее, «дело Берии» должно было бы состоять из многочисленных допросов подсудимых, свидетелей, потерпевших, заключений экспертов и прочей доказывающей обвинение документальной базы. Завершать дело должен протокол (стенограмма) судебного процесса, который, по официальной версии, длился 8 дней, с 16 по 23 декабря 1953 г. Все это должно быть большим объемом документов, сшитых в многочисленные тома.

Сколько томов было в «деле Берии»? Маршал Москаленко, возможно, первый об этом упомянул: «…еще более подробно преступления Берии изложены в 40 томах, составленных Генеральным прокурором СССР т. Руденко». Здесь интересна уверенность Москаленко в том, что все 40 томов составили не следователи, а лично Руденко, но, возможно, он просто неудачно выразился. Смущает и ровная, «круглая» цифра числа томов «дела Берии». Ведь вероятность того, что число томов дела составит некруглую цифру, равна 90 %, а круглую – всего 10 %. Ну да Бог с ней, с цифрой.

Но вот историк и писатель В. Карпов в книге «Расстрелянные маршалы» называет уже несколько другую цифру этого «дела».

«Было составлено более 40 томов из протокола допроса и приложенных к ним документов, изобличающих преступников.

(Я познакомился с этими томами. Ничего более страшного не мог бы придумать искусный детективщик!)».

Так сколько томов в этом «деле» – 40 или «более 40»?

А весной 2000 г. «дело Берии» якобы было рассмотрено Верховным Судом РФ на предмет реабилитации, в которой Берии Верховным Судом отказано. (Если бы нынешние судебные мерзавцы его реабилитировали, то для Берии это было бы тягчайшим оскорблением.) Телеканал РТР, снимая передачу о Берии, взял интервью у председателя Военной коллегии Верховного Суда, под председательством которого в закрытом заседании (!) это дело якобы рассматривалось. Тот, с бегающими, как у мошенника, глазками, сообщил, что они тщательно изучили все 50 томов «дела Берии».

Так сколько томов в «деле Берии» – 40 или 50?

(Эти вопросы я поставил в книге «Убийство Сталина и Берии», и через полгода после выхода этой книги в свет Генпрокуратура России сообщила, что «дело Берии» «украдено» из архива Генпрокуратуры, так что мошенничество с этим делом подтвердилось.)

Вы скажете, что я прицепился к какому-то пустяку, но это не так. Повторяю, прежде чем разбирать эпизоды из судебного дела, нам, в данном случае, надо понять, было ли оно вообще. Вот, к примеру, историк В. Ф. Некрасов цитирует «стенограмму судебного заседания по делу Берия».

Председатель. Почему вы, имея в своем распоряжении более 120 тысяч человек войск НКВД, не дали их использовать для обороны Кавказа?

Берия. Я утверждаю, что недостатка в войсках там не было. Перевалы были закрыты. Я считаю, что мы провели большую работу по организации обороны Кавказа… Я раньше не говорил, почему я не давал войск НКВД для укрепления обороны Кавказа. Дело в том, что предполагалось выселение чеченцев и ингушей.

Москаленко. Вы признаете, что все ваши действия (после смерти Сталина) были направлены к захвату власти?

Этот эпизод вызывает даже не вопрос о том, фальшивка ли это, а вопрос о том, в каком году эта фальшивка была сфабрикована!

Берия предстает идиотом, готовым пропустить за Кавказский хребет немцев, лишь бы только иметь силы для выселения чеченцев. А если бы немцы прорвались через Кавказ и прижали его войска к границам Турции, то он кого бы сохраненными силами выселял – курдов? Отступать-то больше некуда было! И второе, Берия организовывал оборону Кавказа в 1942 г., впервые вопрос о выселении чеченцев был поставлен Наркоматом обороны только в 1943-м, а выселены они были в 1944 г. Как реальный Берия мог думать о решении проблемы, которая еще не возникла? Такое впечатление, что эта фальшивка должна датироваться временами перестройки, когда впервые заговорили о «бедных выселенных народах».

Вот в чем вопрос о наличии уголовного дела Берии. Есть ли в нем хоть что-то правдивое, или все сплошь ложь?

Дела из архивов не каждому историку выдаются для просмотра, и по закону они безоговорочно должны показываться только прямым родственникам. Единственный сын Л. П. Берии – Серго Лаврентьевич Берия – написал об отце книгу, к которой, строго говоря, нужно относиться очень осторожно в области фактов, исходящих лично от покойного Серго Лаврентьевича. Но, анализируя несуразности клеветы на отца, логикой С. Берия владел прекрасно. И ему для книги, безусловно, нужно было «дело Берии», и, главное, ему не имели права отказывать в знакомстве с ним. Но вот что он пишет в своей книге «Мой отец – Лаврентий Берия».

«По мнению некоторых историков, «это был самый крупный процесс над сотрудниками органов внутренних дел и государственной безопасности за всю историю их существования». Но почему «процесс века», каким хотели представить его с конца 1953 г., был закрытым? Этот отнюдь немаловажный вопрос, похоже, исследователей не занимает. А жаль. Не здесь ли надо искать ответ на некоторые загадки советской послевоенной, да и не только послевоенной, истории?..

Допустим, что все происходило именно так, как принято считать, и процесс в Москве действительно состоялся. Но где же само нашумевшее «Дело Л. П. Берии»? Вот уже несколько лет на эти материалы то и дело ссылаются и публицисты, и историки. Сама же стенограмма закрытого заседания Специального Судебного Присутствия не опубликована и по сей день. Не преданы гласности и материалы следствия, которое, повторяем, почти полгода шло под непосредственным руководством Генерального прокурора СССР Романа Руденко. Почему? И вновь вопрос без ответа.

Конечно же, в лучших традициях «перестроечной гласности» и здесь проще всего все свалить в очередной раз на «козни» КГБ. Но не получается. Еще осенью 1992 г. начальник Центрального архива Министерства безопасности России полковник Александр Зюбченко признался:

– Очень хочу когда-нибудь почитать дело Лаврентия Берия. Проблема в том, что у нас этих томов и никогда не было. Я даже не знаю, сколько их вообще. Вся группа дел, связанных с Берия, хранится не у нас. Могу предположить, что их держат под сукном еще и потому, что не все там однозначно, с точки зрения правовой оценки этих лиц».

В сборнике документов «Лаврентий Берия 1953», подготовленном под общей редакцией А. Н. Яковлева Международным фондом «Демократия» в 1999 г., есть раздел III «Суд и приговор «дорогих товарищей», но в этом разделе нет ни единого документа из «дела Берии» – ни обвинительного заключения, ни куска стенограммы суда, ни единого «показания», ни приговора. А ведь это подборка документов о «следствии и суде» над Берией. Как это понять?

Все сходится к тому, что эти «более 40 томов дела Берии» – миф.

Тогда возникает закономерный вопрос: а был ли суд над Берией, если нет документального результата этого суда?

Суда в точном значении этого слова – рассмотрения всех доказательств обвинения – не было, и это уже не предположительно, а точно. Для доказательства этого мы снова воспользуемся фактами умолчания – т. е. отсутствием того, что обязательно должно было бы быть, если бы суд, как это официально утверждается, шел 8 дней.

Но прежде всего о том, кто «судил» Л. П. Берию и его товарищей по несчастью. Председателем Специального судебного присутствия Верховного суда СССР являлся Маршал Советского Союза И. С. Конев. В число членов входили: председатель Всесоюзного Центрального Совета Профессиональных Союзов Н. М. Шверник; первый заместитель председателя Верховного суда СССР Е. Л. Зейдин; генерал армии К. С. Москаленко; первый секретарь Московского областного комитета КПСС Н. А. Михайлов; председатель Совета профессиональных союзов Грузии М. И. Кучава; председатель Московского городского суда Л. А. Громов; первый заместитель министра внутренних дел СССР К. Ф. Лунев.

Поскольку палача убийцей считать нельзя – он исполняет свой служебный и гражданский долг, – то убийцами Меркулова, Деканозова, Кобулова, Гоглидзе, Мешика и Влодзимирского были выше перечисленные лица. Берию они не убивали, Берия был убит задолго до суда, и они лишь освятили его убийство.

Как правильно заметил сын Берии, этот процесс был процессом века, а за исключением маршала Конева, все судьи – это чиновники довольно мелкие и в истории СССР незаметные. Для них этот процесс был бы звездным часом, если бы он был! Они бы оставили толстенные тома воспоминаний о нем, тысячу раз рассказали бы и пересказали его детали хотя бы своим родственникам и знакомым.

Но все вышеперечисленные лица дружно о процессе умолчали. Не все полностью умолчали, но те, кто что-то сказал, своими словами только подтвердили то, что они суда над убитыми ими людьми не видели.

Маршал Конев оставил обширные мемуары, но о суде над Берией в них ничего нет.

По части мемуаров всех переплюнул маршал Москаленко, – они у него толще, чем у Жукова, и гораздо толще, чем у Рокоссовского. У такого словоохотливого мемуариста есть все о его участии в «аресте» Берии, есть эпизод, как они с Хрущевым выпивали по случаю «ареста» в театре. Есть, конечно, и об участии Москаленко в процессе в качестве судьи. Я процитирую все, что он об этом написал, и вам не надо будет набираться терпения. Вот воспоминания Москаленко о 8-дневном суде: «По истечении шести месяцев следствие было закончено, и состоялся суд, о чем известно нашим гражданам из печати». И о процессе – все! Видимо, и сам член суда Москаленко узнал о суде тоже из печати. Полковник А. Лебединцев долго служил у Москаленко, тесно контактировал с Д. Фостом, которого Москаленко нанял писать мемуары, дав Фосту за это звание полковника и оклад командира корпуса. Лебединцев пишет: «Во время бесед в самолетах и на учениях Москаленко ни разу не вспомнил о его участии в аресте, охране, суде и приведении в исполнении приговора над Берией».

Воспоминания еще одного члена суда, М. И. Кучавы, в сборнике «Берия: конец карьеры» названы «Из дневника члена специального судебного присутствия». То есть надо понимать так, что все 8 дней Кучава вел дневник. Ну и что же мы там видим?

Почему-то свой дневник Кучава начал сентенцией: «Не только в Грузии, но и в стране ходила легенда о том, что Берия на судебном процессе не присутствовал…». И далее на 2-х книжных страницах Кучава, вместо описания суда, почему-то начинает доказывать, что Берия на суде был, так как Кучава хорошо его знал по Грузии и не мог ошибиться. Далее идет описание хода процесса, а потом 2,5 страницы «дневника» о том, каким родственникам и друзьям Кучавы Берия жизнь испортил. Само описание процесса над Бери-ей я тоже приведу полностью.

«С открытием процесса председательствующий И. С. Конев огласил его состав. Когда он назвал мою фамилию и должность, Берия резко повернул голову, как показалось, искал меня среди членов суда. Он был косоглазый без пенсне.

Берия, в отличие от всех других подсудимых, на судебном процессе вел себя непоследовательно. Проявлял нервозность, упрямство, неискренность. В отличие от других подсудимых, много раз просил суд сохранить жизнь, передать эту его просьбу Хрущеву.

На судебном процессе обнажилась омерзительная, чудовищная картина интриг, шантажа, клеветы, глумления над человеческим достоинством советских людей».

И это все? Весь дневник Кучавы за 8 дней процесса?!

А вот еще один «очевидец». Майор М. Г. Хижняк в 1953 г. был комендантом штаба ПВО Москвы и, вероятнее всего, оказался невольным свидетелем того, как Москаленко и Батицкий заманили Берию в западню и убили. В то время веры в молчание Хижняка, видимо, не было, и его, надо думать, как и телохранителей Берии, держали под арестом все полгода «следствия по делу Берии» и «суда». Заставили разучить легенду, по которой Хижняк якобы участвовал в аресте Берии и был единственным, кто его обслуживал в заключении, и, кроме этого, заставили утверждать, что Хижняк был единственным конвоиром Берии на суде. Потом Хижняка, как и всех убийц, наградили орденами, деньгами и выпустили, но уже после суда. И вот Хижняк на вопросы корреспондента «Вечерней Москвы» «вспоминает» о суде:

«Я находился при Берии.

В комнате сидели члены суда. Кого запомнил? Михайлов Николай Александрович, Шверник, генерал Москаленко и следователь по особо важным делам…

Сколько суд продолжался? Больше месяца. Ежедневно, кроме суббот и воскресений. Они работали с 10 до 18–19 часов. Конечно, с перерывом на обед».

Помимо удивительной краткости «воспоминания» о процессе века обращает на себя внимание следующее. «Присутствовавший» на «всех заседаниях суда» Хижняк не знает, что председателем на суде был маршал Конев (Хижняку в тюрьме газет, видимо, не давали). Во-вторых, он уверен, что какой-то «следователь по особо важным делам» был членом суда, чего не могло быть не только в СССР, но и ни в одной стране мира. И, наконец, он не знает, что суд продолжался 8 дней, и считал, что он шел «больше месяца».

Что происходит? Восемь судей, секретари суда, конвоиры, следственная бригада – и никто либо ничего не видел, либо нагло врет!!

Мне скажут, что суд был секретный и все члены суда хранили тайну. О чем?! Не хранил никто тайну, отдел пропаганды ЦК КПСС немедленно после ареста и до суда принял меры, чтобы заполнить страну лживыми инсинуациями.

Офицер зенитно-артиллерийского полка в 1953 г. А. Скороходов вспоминает об этом так:

«В ноябре 1953 г. призрак Берии снова напомнил о себе. Вместе с шестью батареями полка я был в лагере, где нам предстояло провести учебно-боевые стрельбы. Как-то вечером позвонили из штаба лагерного сбора: «Приезжай, как можно скорее, познакомиться с одним любопытным документом».

На следующий день валил снег, мела метель, полеты, а, следовательно, и тренировки были отменены. Поехал в лагерь к начальнику штаба. Тот открыл свой сейф и вытащил оттуда тоненькую книжку в мягком сером переплете. К книжке скрепкой был прикреплен список. Найдя в нем мою фамилию, майор поставил возле нее галочку и протянул мне книжку:

– Читайте, товарищ подполковник, узнаете много интересного. – Помявшись, добавил: – Гадости тоже. Приказано донести документик. Распишитесь в списке и читайте в соседней комнате сколько душе угодно.

Посередине страницы было написано крупно:

«Обвинительное заключение, по делу Берии, по ст. УК…» – и шло перечисление статей, которые я, естественно, не запомнил. Так вот оно что! Состояние лихорадочного возбуждения охватило меня. Теперь опять же не помню весь текст, но основные разделы остались в памяти.

Незаконное преследование и расстрел родственников Серго Орджоникидзе и бесконечные грязные похождения растленного маршала госбезопасности. Насилие, наркотики, обман, использование высокого служебного положения. Среди его жертв – студентки, девочки, жены, уведенные от мужей, и мужья, расстрелянные из-за жен…

Читал я не отрываясь, без перерывов и раздумий. Сначала залпом, потом помедленнее, ошарашенно, не веря глазам, перечитывая отдельные места. Записывать было ничего нельзя. Вышел из комнаты, отдал книжку веселому майору, тот подмигнул:

– Ну, каков Лаврентий Павлович?

– Как в помойную яму окунулся, – ответил я».

Как видите, задолго до суда, вопреки закону и традиции, по которой до суда материалы дела не разглашаются, ЦК подготовил почву для объявления стране, что Берия «с пособниками» по суду расстрелян! Наверняка и после суда были книжицы с «протоколами» суда, откуда все нынешние историки и черпают «правду» о деле Берии.

А тем, кто по идее обязан был быть свидетелем этого процесса, просто сказать нечего – не было процесса, они ничего не видели.

Еще о прессе. По традициям тех лет, включая эпоху Сталина, репортажи со всех «громких» процессов сопровождались фотографиями суда и главных обвиняемых. Дело Берии не было исключением, газеты дали фото судей и обвиняемых. Но на этих фото Берии не было!

Думаю, что могу предложить версию, наиболее полно учитывающую все выявленные факты и противоречия.

После убийства Берии и ареста лиц, которые якобы были членами его «банды», следственные действия в отношении последних, скорее всего, велись, но и Генеральный прокурор Руденко, и следователи прекрасно понимали, что суда не будет, так как Берии уже не было в живых. Поэтому следователи «резвились» вовсю и фальсифицировали протоколы допросов грубо и небрежно. Руденко написал художественное произведение «Обвинительное заключение», насколько у него под рукой было материалов, а в голове фантазии, – ведь оспаривать его обвинение все равно было некому.

Сам «процесс», я полагаю, провели так. В первый день все собрались, как бы для настоящего суда, и сфотографировались. А затем Конев объявил, что в связи с болезнью главного обвиняемого – Берии – суд откладывается на несколько дней. Подсудимых увели, члены суда подписали им приговор и подсудимых убили. После суда Руденко сфальсифицировал протокол судебного разбирательства. Самого же дела в его обычном понимании – собрания томов документов – никогда и не было.

Надо немного рассказать, откуда взялись «заговорщики» Берии. Сначала, как явствует из материалов июльского 1953 г. пленума, предполагалось, что не будет недостатка в материалах для обвинения Берии в преступлении, оправдывающем его убийство. Как говорят юристы – был бы человек, а статья найдется. Но не тут-то было – все старания окончились ничем: Берию не в чем было обвинить. И тогда созрел план обвинить его в заговоре с целью захвата власти. Но в этом случае нужны были и заговорщики, т. е. для оправдания убийства Берии потребовалось убить еще несколько десятков человек. Их собирали следующим образом.

Подходящей для заговорщика кандидатуре, т. е. человеку, который служил с Берией, предлагали гнусно оклеветать его. Если кандидат был подлец, т. е. соглашался и клеветал, то его оставляли «свидетелем» по делу Берии. Но если он оказывался более-менее честным человеком, то тогда его арестовывали и, надо думать, негодяи Руден-ко сами писали за этих людей и их «признания», и «показания» на Берию.

К примеру, бывший сослуживец Берии, на тот момент министр государственного контроля В. И. Меркулов, после назначения Берии на должность министра объединенного МВД просил у Берии вновь принять его на работу в МВД. Но Берия отказал, и это, видимо, многие сочли как вражду между ними. Отсюда созрела мысль, что Меркулов будет тем, кто охотно оклевещет Берию. Но Меркулов от этой низости удержался, и Хрущев об этом вспоминает так:

«Мы условились, что я его вызову в ЦК. Я вызвал Меркулова, рассказал, что вот так и так, задержан Берия, ведется следствие, «вы много лет с ним работали и могли бы помочь ЦК».

– Я с удовольствием сделаю, что могу. – Я ему предложил:

– Вы возьмите и письменно все изложите.

Прошло сколько-то дней, и он написал большую записку. Она, конечно, есть в архиве. Записка эта ничем не помогла нам. Это были общие впечатления, его умозаключения. Это было, скорее, какое-то сочинение. Этот Меркулов пописывал кое-что, пьесы писал и привык к сочинительству.

Когда я послал этот материал к Руденко, он попросился ко мне на прием и сказал, что надо Меркулова арестовать, потому что следствие по делу Берии без ареста Меркулова затруднится и будет неполным. Центральный Комитет разрешил арестовать Меркулова.

К моему огорчению (а я ему верил), Меркулов был связан с Берией в таких преступлениях, что и он сел на скамью подсудимых вместе с ним и понес одинаковое наказание».

И точно так убийцы Хрущев с Руденко собрали всех «заговорщиков», за исключением, пожалуй, двух.

Генерал-лейтенант П. Судоплатов о своей судьбе и судьбе генерала армии И. Масленникова рассказывает так.

«В Прокуратуре СССР я столкнулся в приемной с генералом армии, Героем Советского Союза Масленниковым, который вышел из кабинета Руденко. Мы кивнули друг другу, и я успел заметить, что лицо его было мрачным.

В качестве первого заместителя министра внутренних дел он командовал войсками МВД; звание Героя Советского Союза он получил как командующий фронтом во время войны. Я всегда относился к нему с большим уважением.

В кабинете Руденко находился полковник юстиции Цареградский: за время беседы он не произнес ни единого слова и лишь аккуратно записывал вопросы Руденко и мои ответы. Руденко заявил, что получил указание от Центрального Комитета партии оформить мои объяснения, приобщив их затем к делу Берии, и сделал упор на то, что в моих объяснениях истории со Стаменовым содержатся ссылки на Сталина и Молотова. Их следует исключить, сказал он, и заменить ссылками на Берию, отдававшего вам все распоряжения и приказы, которые он получал в «инстанции».

…С самого начала мне не понравился тон и сами вопросы, которые задавал Руденко. Они были примерно такого рода:

– Когда вы получили преступный приказ Берии начать зондаж возможности тайного мирного соглашения с Гитлером?

Я тут же запротестовал, отметив, что такие выражения, как «преступный приказ», не использовались товарищами Маленковым и Хрущевым, когда они задавали вопросы и выслушивали мои объяснения. О преступных деяниях Берии я узнал лишь из официального сообщения правительства. Сам же я, как старший оперативный работник, не мог себе представить, что человек, назначенный правительством руководить органами безопасности, является преступником, ныне разоблаченным.

Моими запротоколированными ответами Руденко остался весьма недоволен. Хотя он и сохранил вежливость в обращении, но упрекнул меня за то, что я слишком официален и употребляю бюрократические выражения в разоблачении такого заклятого врага партии и правительства, как Берия.

…Поднявшись к себе на седьмой этаж, я узнал потрясшую меня новость – Масленников застрелился в своем кабинете. Позднее мне стало известно, что его допрашивали о якобы имевшихся у Берии планах ввести в Москву войска МВД, находившиеся под его командованием, и арестовать все правительство. Такого плана в действительности не существовало, и Масленников решил: лучше покончить с собой, чем подвергнуться аресту. Так он защитил свою честь генерала армии».

(Сначала я подумал, что может быть, Масленникову следовало все же пристрелить Руденко, но в этом случае Хрущев нашел бы на пост Генпрокурора нового мерзавца, и получил бы «доказательство» заговора – вот, дескать, даже прокурора успели убить! Согласиться на арест? Но ведь подонок Руденко следствия не вел и суд не предполагался: от имени Масленникова Руденко написал бы какие угодно «признания», опозорив Масленникова на всю жизнь. Да, похоже, Масленникову деваться было некуда.)

Через несколько дней арестовали и Судоплатова, но он, в отличие от Масленникова, нашел способ избежать позора и смерти, но заплатил он за это 15 годами психушки и тюрьмы. Он прикинулся сумасшедшим и симулировал до 1958 г., когда ажиотаж по делу Берии уже прошел и его не стали расстреливать.

Вот так собирались те люди, которых Конев с остальными негодяями убили своими росписями под «приговором».

Но были еще и те, кто их убил непосредственно.

О том, что суда не было, свидетельствует и вот еще какой факт. Когда подсудимого приговаривают к расстрелу, то он, естественно, это знает. Его ведут к палачу, в присутствии палача прокурор удостоверяется, что перед ним именно тот, кого надо расстрелять, они с палачом подписывают акт и этим прокурор подтверждает палачу, что тот действительно убьет того, кого приговорил суд, и палач убивает. Что бы в это время ни говорил и ни делал приговоренный, но он знает, что приговорен, и палач из его слов в этом не усомнится. А представьте, что к палачу привели человека, который утверждает, что суда над ним еще не было. Да плюс на расстреле присутствует прокурор, которого палач лично не знает. Что палач подумает? Правильно – он поймет, что из него хотят сделать убийцу. Может возникнуть конфликт – вооруженный палач может потребовать своего начальника и того прокурора, с кем он обычно проводил казни, потребует от них разобраться с происходящим.

На что уж общество «Мемориал» старается облить грязью НКВД, но, разобравшись с технологией проведения расстрелов во времена Сталина, и «Мемориал» свидетельствует:

«Непосредственно перед расстрелом объявляли решение, сверяли данные. Делалось это очень тщательно. Наряду с актами на приведение в исполнение приговоров в документах были обнаружены справки, требующие уточнения места рождения, а нередко и имени-отчества приговоренного.

При той поспешности, с которой велось тогда следствие, не приходится удивляться, что в Бутово для исполнения приговора могли привезти одного брата вместо другого или человека, приговоренного не к расстрелу, а к 8 годам заключения: причиной приостановки казни могло еще служить отсутствие фотографии, по которой сверялась личность приговоренного. Во всех этих случаях исполнение приговора откладывалось, людей возвращали назад в тюрьму. Эта скрупулезность на месте казни действовала в интересах людей…».

Таким образом, если суда над «заговорщиками Берии» не было, то организаторы убийства не могли рисковать и вызывать палача для исполнения «приговора». А для честных людей отсутствие палача – это немалая проблема.

Дело в том, что хотя профессия палача и нужна, но в России всегда к ней относились прямо-таки со страхом. До революции на всю Россию был один-единственный палач. В ходе войн нравы, конечно, грубели, солдаты по приказу приводили приговоры в исполнение, но, тем не менее, офицеры старались делать так, чтобы беречь достоинство солдат. Скажем, в старину в некоторых армиях назначенному для расстрела отделению солдат ружья заряжали через одного боевыми и холостыми зарядами и так, чтобы солдаты этого не видели – не знали, у кого какое ружье и кто именно из них был палачом.

Но в тылу, даже в ходе войны, профессия палача была дефицитом. Вот уже упоминавшийся мною князь Трубецкой рассказывает о своем пребывании в тюрьме в Москве в 1919 г. Он пишет, что палачом в тюрьме был полностью деградировавший китаец-уголовник, приговоренный к смертной казни. Казнь ему большевики откладывали, пока он приводил приговоры в исполнение, а потом и самого расстреляли. Дефицит на профессию палача сохранялся и все годы правления Сталина. Вот вдумайтесь, к примеру, в смысл такого распоряжения:

Напомню, что архивы СССР закрыты до сих пор, есть данные, что они уничтожаются, из архивов потоком идут фальшивки. Но на основании того, что все же было опубликовано, на основании нашего анализа причин того, зачем изготавливаются фальшивки, история Сталина, СССР и Коммунизма вкратце представляется следующей.

В октябре 1917 года власть в России подбирают большевики. «Подбирают» – это точное слово, поскольку тот маразм, который устроили дорвавшиеся до власти в феврале 1917 года либералы, властью назвать было нельзя. Сами большевики представляли собой пестрое явление – среди них были во множестве представители русской интеллигенции, не сумевшей найти себе кормушку при царе, обиженные царскими ограничениями евреи, перебежавшие из других партий авантюристы, просто проходимцы, но основа у большевиков была прочная – фанатики Коммунизма, Люди, причем Люди умные. Их идеи справедливости увлекли и основную массу обывателя – он поверил Людям и пошел за ними. Животные, паразитировавшие на России при царизме, в идейном плане противопоставить большевикам ничего не смогли и в ходе Гражданской войны были разгромлены. Антисоветчик генерал Григоренко в своих изданных в США воспоминаниях писал о безусловной поддержке большевиков («красных») народом и о неприятии народом противников большевиков («белых»): «Село наше, как и все соседние украинские и русские села, было «красное». Соотношение такое. У красных, к которым до самого конца гражданской войны причислялась армия Махно, из нашего села служили 149 человек. У белых – двое. «Белыми» в наших краях были болгарские села и немецкие колонии».

В связи с Гражданской войной и с необходимостью ликвидировать разруху большевики установили в СССР власть своей партии. По Конституции считалось, что власть в СССР принадлежит всему народу в лице его представителей в Верховном Совете, но фактически Верховный Совет исполнял решения специального органа партии – Политбюро. А Советы на местах точно так же подчинялись местным комитетам ВКП(б). Для того времени это было правильное и спасительное для СССР решение, но члены ВКП(б), особенно номенклатура, функционеры ВКП(б) имели гораздо больше власти, нежели беспартийные. Они и отвечали больше беспартийных, но ответственность мало заметна, а власть бросается в глаза и она соблазнительна.

В связи с этим к большевикам в партию начало записываться большое количество Животных, в надежде вместе с партийным билетом получить кормушку у денег, как сегодня говорят, налогоплательщиков. Из этих же соображений, либо под влиянием настроения, в партию потоком пошел и обыватель.

Собравшиеся строить общество всеобщего братства, Люди принципиально не были жестокими и прощали всех, кто обещал прекратить борьбу с ними. К примеру, генерал Белой армии Слащев, отличившийся в ходе Гражданской войны особыми зверствами по отношению к большевикам (расстреливал их лично), затосковал по родине в эмиграции в Стамбуле и напросился в СССР. Его простили, и он работал преподавателем на высших армейских курсах «Выстрел». На первой большой стройке, где был впервые массово применен труд преступников – на Беломоро-Балтийском канале, – заключенные получали зарплату, как и свободные люди, могли выписать к себе семьи, имели охотничьи ружья для развлечений в выходные дни. На 1930 г. численность СССР была в пределах 153 млн человек, а численность нынешней России на 2000 г. около 140 млн, в то же время в 1930 г. в СССР в тюрьмах и лагерях содержалось 179 тыс. заключенных, а в нынешней России в 2000 г. в тюрьмах и лагерях находилось 1060 тыс. заключенных.

Для восстановления СССР требовалась огромная, беззаветная работа, а для ее эффективности требовалась настойчивая учеба. Животные и обыватель, числившиеся в ВКП(б), на такую работу и учебу в большинстве своем были не способны, и Люди от них избавлялись, меняя на знающих. В результате образовалось большое количество Животных и обывателей, уволенных с должностей, крайне недовольных своим новым положением и тем, что их оторвали от кормушек и власти. Эти люди вели пропаганду, доказывая несостоятельность сталинского правительства, и к ним примыкала та часть алчного обывателя, которой улучшение жизни в СССР казалось слишком медленным. Эти Животные и обыватели хотя и были разных «политических» взглядов, но вместе они составляли то, что называется «пятой колонной» – вражеской силой внутри страны.

Пока СССР извне не угрожали серьезные противники, то «пятую колонну» еще можно было терпеть, учитывая трусость и нерешительность Животных. Но в 1933 г. в Германии к власти пришли нацисты, имевшие программной целью расширение жизненного пространства за счет СССР. Вдобавок к этому чуть позже, в конце 1936 г. народ СССР принимает сталинскую Конституцию, по которой высшая власть от партии переходит к народу. По ней выборы в органы власти СССР стали всеобщими и равными, что резко осложнило положение всех партийных функционеров.

«Пятая колонна», покушаясь на власть большевиков, покушалась на конкретную власть тысяч секретарей комитетов ВКП(б) на всей обширной территории СССР, кроме того, эти секретари боялись, что по сталинской Конституции они не обеспечат выборы в Советы сторонников Коммунизма. Партийные функционеры потребовали от Верховного Совета разрешения провести предупредительные репрессии против членов «пятой колонны». Сталин и Политбюро в условиях угрозы надвигающейся войны не имели права им отказать в этом спасительном для государства требовании. Политбюро сдерживало и ограничивало репрессии, но, к сожалению, больше года во главе следственных органов находился обыватель, формально отнесшийся к своим обязанностям. В результате в ходе репрессий 1937–1938 гг. пострадали и невинные, а также мало виноватые люди. Увидев, куда идет дело, Политбюро сняло с хозяйственной работы Л. П. Берию и назначило его возглавлять спецслужбы СССР. Берия закончил репрессии, освободил невинно пострадавших и наказал членов «пятой колонны» в судах и в самих органах НКВД.

В целом репрессии оказались спасительными для СССР, поскольку в ходе всей войны в тылу не было никаких сколько-нибудь значительных вражеских выступлений, способных оказать влияние на ход войны, а советский народ в среднем решительно и мужественно защитил свою власть.

В мае 1941 г. Сталина назначают главой Правительства СССР, а с началом войны – председателем Государственного Комитета Обороны – высшего органа власти СССР, созданного на время войны и сосредоточившего в своих руках высшую законодательную и исполнительную власть в стране. Загрузка Сталина чрезмерна, он все дела решает в ГКО, в Правительстве и в Ставке Верховного главнокомандующего. На заседания Политбюро ЦК ВКП(б) у него нет времени, и во время войны высший орган ВКП(б) никаких государственных и военных вопросов не решал, ему поручаются только вопросы награждений и согласования назначений на должности.

Но и после войны Сталин не восстанавливает власть Политбюро, он продолжает все государственные вопросы решать только в органах Советской власти, оставив Политбюро согласование кадров, надзор за силовыми министерствами и пропаганду. Более того, то же самое он рекомендует и взявшим власть в своих странах коммунистическим партиям за рубежом.

Животные и оскотинившиеся обыватели в среде партийных функционеров не могли не возненавидеть за это Сталина, поскольку он лишал их того, ради чего они и вступали в ВКП(б) – он лишал их того вида власти, который дает материальные выгоды, т. е. наиболее полно удовлетворяет инстинкты человекообразных животных.

Выступить открыто против Сталина Животные не могут – у них нет ни идей, ни смелости. Им остается ждать смерти Сталина, но время уходит – Сталин на практике закрепляет новый статус партии, т. е. работники Советской власти в центре и на местах все меньше и меньше обращают внимание на партийных функционеров при решении государственных вопросов. Партфункционеры не могут не понимать, что со временем это войдет в такую привычку, что возродить прежний статус партии не удастся. Как вы видели, Берия провел даже постановление Правительства, по которому Правительство получило право давать задания партийным органам, а это означало, что если и дальше так пойдет, то ВКП(б) вскоре станет одним из министерств Советской власти, и только.

Сталин заканчивал седьмой десяток лет жизни, работал на износ, однако он был и физически крепок, поэтому надежды Животных на его скорую смерть были не очень велики. Но Животные служат своим инстинктам, а самый сильный из них – инстинкт самосохранения, поэтому Животные трусливы и на первых порах сами убить Сталина не решались, а убить его чужими руками, типа рук Зои Федоровой, у них не получалось. И Животные нашли альтернативный вариант того, как избавиться от власти Сталина и Советов.

План был таков. ВКП(б) включала в себя коммунистические партии всех республик, кроме России, коммунисты России собственно и были бойцами ВКП(б), и именно такая структура партии сплачивала Советский Союз: ведь коммунистов России на любом съезде будет большинство, а являясь сразу членами ВКП(б), они примут и решение в пользу всей партии, т. е. в пользу единого СССР. ВКП(б) было акционерным обществом, в котором ЦК ВКП(б) держало контрольный пакет акций. Но если у ЦК ВКП(б), т. е. у Сталина, забрать этот «контрольный пакет», т. е. сделать и коммунистов России отдельной партией, то ЦК и Сталин сразу же становятся никем – чем-то вроде ООН, на решения которой плюют более-менее крупные страны.

Забрать у ЦК ВКП(б) «контрольный пакет акций» тоже виделось делом не сложным – надо было организовать компартию собственно России, и тогда все акции ЦК ВКП(б) будут у нее. (Компартия России выделилась из КПСС в 1991 г., и теперь нет необходимости гадать, что было бы, если бы она выделилась в 1949 г., – сегодня уже видно, что стало с КПСС и СССР.)

Инициативу создать компартию России взяла на себя «ленинградская группа» – молодые выдвиженцы в Москву из Ленинграда, сплоченные прежней работой и дружбой. Во главе заговора, судя по всему, стоял секретарь ЦК ВКП(б), надзирающий за силовыми ведомствами СССР, А. Кузнецов, с ним заместитель Сталина в Правительстве и председатель Госплана СССР Н. Вознесенский и 1-й секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) П. Попков. Это те, кто на виду. Исходя из последующих событий, к ним надо добавить Н. Хрущева, который хотя и находился на Украине, но в марте 1947 г. был снят со всех должностей и был возвращен к работе только в декабре, а также С. Игнатьева, отосланного в Минск в 1946 г. с высокой должности в ЦК, Д. Шепилова, в 1947 г. снятого с поста главного редактора «Правды». Как всегда, заговор составляли люди, которым Сталин не давал развернуться в их алчности, либо претендующие на посты, на которых они не способны были работать.

Возникает вопрос: может быть, эти люди были дураками, не понимали, что делают; может быть, они искренне считали организацию компартии России благом? Исключено: если бы они были дураками, то и действовали бы открыто – писали статьи в газеты, выступали на пленумах ЦК и т. д. А они действовали тайно, подпольно, следовательно, прекрасно понимали, к чему ведет их деятельность. Подпольному характеру их заговора помогало то, что информация о заговоре должна была поступить в Политбюро и Сталину через МГБ, а во главе МГБ стоял преданный ставленник Кузнецова Абакумов. Информация могла поступить и по-другому – вербуемые в заговор секретари горкомов, обкомов и хозяйственники могли сообщить о нем по партийным каналам в ЦК. Однако во главе ВКП(б) в это время фактически находился не Сталин, а А. Жданов. И расчет заговорщиков был настолько же прост, как и подл. Дело в том, что Жданов в этот момент по планам Сталина реорганизовывал ВКП(б) в орган пропаганды и подбора кадров, т. е. он требовал ото всех партийных организаций, чтобы они на все посты в государстве подбирали людей исключительно честных и порядочных. Но Кузнецова, Вознесенского и Попкова на их посты подобрал он сам! Получается, что от других требовал подбирать честных, а сам подобрал мерзавцев? Таким образом, если бы Жданов и не захотел бы сам примкнуть к заговору, то ему было бы очень трудно о нем донести, поскольку ему самому, как не справившемуся с работой, надо было бы уйти с поста 2-го секретаря партии.

Если мы поставим себя на место Жданова, то увидим, что у него было одно более-менее приемлемое решение – убедить заговорщиков самим открыться. Да, и в этом случае их накажут, но накажут как дураков, а не как врагов СССР. Заговорщики обещали, но тянули время, Жданов заболел и был отправлен в санаторий на лечение. Но попыток убедить негодяев не оставлял. За месяц до смерти он очень резко говорил по телефону с Шепиловым, после чего у него случился приступ. В санаторий прилетели светила придворной медицины во главе с академиком Виноградовым и врач-кардиолог Карпай. Она сняла кардиограмму, но признаков инфаркта или предынфарктного состояния у Жданова в тот момент не было. Заговорщики попали в критическое положение: им стало ясно, что если не принять мер, то Жданов их выдаст.

Выход, возможно, подсказал Хрущев, который на Украине давал команды палачам на казнь врагов СССР ядом скрытого действия, или сам Кузнецов, курировавший МГБ, мог знать об этом яде. Хранитель ядов, заместитель министра МГБ Огольцов, был также выходцем из Ленинграда и выдвиженцем Кузнецова, поэтому с получением яда проблем не было. И заговорщики послали кого-то в санаторий к Жданову (возможно Шепилова), чтобы тот навестил больного вождя партии, успокоил его очередными обещаниями и угостил отравленными напитками домашнего приготовления. После этих напитков у Жданова опять случился приступ. (А Шепилов, здоровенный бугай, за день до смерти Жданова срочно залег в больницу и лежал в ней, пока не прошли все комиссии, расследовавшие смерть Жданова, и Жданова не похоронили.)

В санаторий вновь прилетели придворные светила медицины во главе с Виноградовым, но Карпай ушла в отпуск, и кардиограмму Жданову снимала Тимашук. Она установила диагноз – инфаркт. Это вызвало у светил панику, поскольку ни они, ни находившейся все время рядом со Ждановым его личный врач Майоров и не пробовали лечить Жданова от инфаркта. И врачи идут на подлость в надежде, что все как-то обойдется, – они ни слова не говорят Жданову, а Тимашук заставляют отказаться от диагноза. Та отказывается, но делает фотокопию кардиограммы и пишет заявление Власику на случай, если со Ждановым что-то случится. Через день, 31 августа 1948 года, Жданов умирает.

Ни Политбюро, ни Сталину не следовало назначать Кузнецова председателем комиссии по установлению причин смерти Жданова, поскольку он отвечал за подбор врачей в Лечсанупр Кремля и лично пригласил из Ленинграда начальника Лечсанупра профессора Егорова. Но в ЦК, видимо, решили, что Кузнецов верный ученик Жданова, а посему расследует его смерть как полагается. Кузнецов вместо того, чтобы привезти тело Жданова в Москву и здесь провести исследование, берет с собой патологоанатомов и едет на Валдай в санаторий. Туда же уже по своей инициативе едут взволнованные Вознесенский и Попков. Тревога их ясна: Сталин давал приказы на использование ядов, он прекрасно знал, какой диагноз ставят врачи отравленным, и если бы он заподозрил в смерти Жданова неладное, то тогда бросил бы на расследование его смерти все силы. Когда патологоанатомы определили, что Жданов умер от инфаркта, то и вся придворная медицина пришла в ужас, поскольку получалось, что она своим лечением убила Жданова. И вот здесь Кузнецов, Вознесенский и Попков «посочувствовали» врачам и «закрыли глаза» на фальсификацию результатов патологоанатомического исследования. Дело об убийстве Жданова как будто заканчивалось благополучно для заговорщиков и подонков-врачей, но его чуть не испортили дурак начальник охраны Правительства Вла-сик и выживший из ума придурок академик Виноградов.

Власик, обрадованный, что Политбюро согласилось с лечением Жданова и, видимо, не догадываясь, что результаты вскрытия фальсифицированы, решил исполнить свой служебный долг – публично рассмотреть заявление Тимашук. Это, между прочим, свидетельствует, что Власик не был в заговоре, поскольку в противном случае он заявление Тимашук просто бы сжег. Собрались врачи, которым следовало бы сдержано поблагодарить Тимашук за хорошую работу, но выживший из ума академик Виноградов потребовал уволить Тимашук из Лечсанупра Кремля. За что? За то, что она поставила правильный диагноз, а ты, ишак, нет? То, что заговорщики пытались скрыть, придурок Виноградов придавал гласности, что опять-таки свидетельствует об отсутствии у врачей (Виноградова, по крайней мере) умысла убить Жданова. Министр здравоохранения пошел на поводу у Виноградова и отчислил Тимашук из Лечсанупра, но Виноградов не на ту напал.

Тимашук тут же все рассчитала и прошантажировала Кузнецова, написав ему заявление. У того никаких средств против Тимашук не было. Чтобы ее убить, нужно кого-то искать и давать поручение. В результате вместо одной шантажистки Тимашук получишь десяток других шантажистов. Кузнецов исполнил требование Тимашук и восстановил ее на работе. В декабре 1948 г. Тимашук снова шантажирует Кузнецова, причем просит что-то такое, что компрометирует и ее, поскольку копию этого своего заявления она уничтожила. Бедным заговорщикам пришлось терпеть Тимашук до 1956 г., пока на XX съезде КПСС на ней не потоптался Хрущев.

Вообще-то само по себе это убийство Жданова в духе авантюрного Хрущева, который не всегда умел правильно предсказать последствия своих решений. Ходили и ходят до сих пор слухи, что после смерти Сталина его, дескать, должен был сменить на посту вождя партии Кузнецов, возможно, заговорщики надеялись, что после смерти Жданова его сменит и фактически возглавит ВКП(б) Кузнецов. Не получилось. Партию на посту 2-го секретаря возглавил Маленков, который ленинградцам ничего не был должен. Поэтому поступающие с мест сведения о заговоре он немедленно начал проверять и сообщил о них Политбюро и Сталину.

В результате весной 1949 года Кузнецов, Вознесенский, Попков, Шепилов и другие были отстранены от работы, осенью первые трое были арестованы, а Шепилов выкрутился и впоследствии сделал стремительную карьеру при Хрущеве после смерти Сталина. После ареста год шло следствие – заговорщики своих подельников выдавали очень скупо, вероятнее всего сообщая только о тех, о ком узнавало само следствие. Причина понятна – чем больше размер заговора, тем вероятнее смертная казнь и тем быстрее она исполнится. А так была вероятность, что заговорщиков помилуют, тем более что Хрущева уже перевели в Москву и он вместо Кузнецова стал курировать силовые ведомства СССР. Об убийстве Жданова никто из заговорщиков, естественно, не вспомнил, и критический момент настал только осенью 1950 г. во время суда. Тимашук обязана была сообщить о том, что диагноз Жданова был сфальсифицирован и что подсудимый Кузнецов это знал. Но она смолчала, и за это Хрущев выхлопотал ей орден Трудового Красного Знамени.

Суд над заговорщиками был закрытым потому, что нельзя было объявлять народу цели заговорщиков, чтобы не плодить их последователей среди дураков в партии. Тут, как говорится, наделал делов Владимир Ильич Ленин со своими романтическими теориями. Российская империя была единым государством, в котором ни одна часть империи не чувствовала себя неуютно, кроме традиционно подлой и тупой местной интеллигенции. Ленину же крайне хотелось развалить это единое государство и иметь союз суверенных государств, Сталин едва сумел втайне от Ленина сделать федеративной хотя бы Россию.

А вот если бы весь СССР, как и хотел Сталин, был федеративным, то естественно, надо было бы иметь и компартию России – в едином государстве это было бы не страшно. Вопрос о создании компартии России в СССР настолько тонкий и по отношению к союзу суверенных государств выглядит столь коварно, что его нельзя было обсуждать публично до слияния всех республик в единое государство. В любой семье есть вопросы, публичное обсуждение которых идет во вред самой семье.

Но хотя суд был и закрытым, однако приговор он вынес справедливый – любителей золотых сабель с бриллиантами и золотых часов на халяву расстреляли. С их расстрелом для уцелевших заговорщиков, казалось бы, наступило спокойное время. Можно было не спеша подготовить устранение Сталина каким-либо альтернативным путем. Но не тут-то было. СССР помог Израилю образоваться, а тот в благодарность прислал Голду Меир в качестве посла, и теперь уже, в добавление к Ленину, и эта убежденная сионистка наделала делов.

Расизм в государстве, в котором все нации равны, является смертным грехом, поскольку расистами являются исключительно человекообразные животные: с помощью расизма они паразитируют на Людях и обывателе. В сталинском СССР расизм таким грехом и являлся. И до приезда Голды Меир еврейский расизм давал о себе знать во взаимопомощи еврейских расистов в занятии государственных кормушек, а Голда его усилила, более того, даже организовала две мощные демонстрации еврейских расистов, которые нагло плюнули на интернационализм остальных народов СССР (и евреев в том числе). Правительству нужно было принимать меры, иначе СССР перестал бы быть государством, в котором все нации равны. (Сталин не собирался делать из СССР Соединенные Штаты Америки, в которых все граждане равны, а евреи еще равнее.)

Начался арест наиболее одиозных еврейских расистов, и среди арестованных в 1951 г. оказался профессор медицины Я. Этингер, который еще с середины войны упорно и нагло вел расистскую пропаганду в еврейской среде и поливал грязью Советский Союз. Следствие по его делу поручили следователю по особо важным делам МГБ подполковнику М. Рюмину. Поскольку в эти годы во всем мире единственными террористами были еврейские террористы, которые постоянно кого-то взрывали или убивали в Палестине или Европе, то Рюмин начал «прощупывать» Этингера на предмет того, не готовятся ли в среде еврейских расистов какие-либо теракты и в СССР. И Этингер ни с того, ни с сего вдруг признался, что шесть лет назад, в 1945 г. он неправильным лечением залечил насмерть кандидата в члены Политбюро, первого секретаря Московского обкома и горкома ВКП(б), «антисемита» А. Щербакова. То ли Этингер хотел на старости лет стать героем сионистского движения, то ли еще по каким причинам, но факт есть факт: и арестовали его по другому поводу, и по поводу смерти Щербакова никто не имел ни малейших подозрений до этого признания Этингера. Рюмин вызвал своего начальника, заместителя начальника следственной части полковника Лихачева, Этингер и ему повторил свои показания, Лихачев вызвал Абакумова, и тут произошло странное. Как только Абакумов понял, в чем признается Этингер, то стал сбивать его вопросами и переводить допрос на другие темы.

Понять Абакумова легко: если Политбюро узнает, что Щербаков умер не своей смертью, то оно немедленно начнет следствие и по причинам смерти Жданова, а с этой смертью Абакумов и Огольцов были связаны намертво. Абакумов и Огольцов тут же на Лубянке немедленно дают яд Этингеру, но чтобы не навлекать на себя подозрений, то, не согласовав это с Рюминым, переводят Этингера в Лефортово, где тот через день и умирает, якобы от того, что в его камере было сыро. Но это уже переполняет чашу терпения Рюмина и тот, минуя непосредственного куратора МГБ Хрущева, идет прямо к Маленкову с докладом об «еврейских» странностях Абакумова.

Абакумова арестовывают, но остальных заговорщиков спасает, во-первых, сам Рюмин. Версия и планы его были таковы: раз на Западе евреи развернули террор, значит, и в СССР евреи должны быть в заговоре и осуществлять теракты, а посему нужно арестовать всех подозрительных евреев и допросами выяснить истину. Это абсолютно устраивало заговорщиков – пусть МГБ арестовывает хоть евреев, хоть папуасов, лишь бы не обращала внимания на Животных в самом аппарате партии. Хрущев, который до этого уже разгромил «еврейский заговор» на московском автомобильном заводе ЗИС, рекомендует Сталину повысить Рюмина в должности и сделать заместителем министра МГБ, а министром МГБ назначить уже возвращенного в Москву Игнатьева, который сидел в ЦК на должности заведующего отделом партийных, комсомольских и профсоюзных кадров. Политбюро соглашается с этой кандидатурой, поскольку Игнатьев до этого никогда не работал в МГБ или МВД и, следовательно, не мог быть связан преступлениями внутри этих структур. Игнатьев как коршун бросается на евреев и к маю 1952 года выводит на суд большую их группу («дело Еврейского антифашистского комитета»), из которых 13 человек по суду были расстреляны. Евреев, поносящих советскую власть, имеющих сомнительные связи с сионистами, владеющих валютой и ценностями в необъяснимых количествах, – много. Друг на друга они показывают охотно, количество арестованных все прибывает, работа кипит, все следователи МГБ и Генпрокуратуры при деле, а выхода на действительный заговор – никакого.

Во-вторых, заговорщиков спасает подлость Власика. Как только Политбюро получило сообщение от Рюмина о том, что Этингер признался в убийстве Щербакова, оно тут же назначило комиссию по расследованию обстоятельств смерти Жданова, но неосмотрительно включило в ее состав и Власика. Власик быстро изъял у начальника Лечсанупра Егорова документы по рассмотрению заявления Тимашук и спрятал у себя. Поэтому комиссия ничего подозрительного в смерти Жданова не нашла.

Тем не менее заговорщикам надо было подобраться к Сталину, и они пытаются прошантажировать Власика, но у них ничего не получается. Тогда заговорщики в МГБ весной 1952 г. заводят на Власика дело о хищениях, и Сталин снимает того с должности и отправляет служить на Урал.

Но в это же время арестованный полковник Лихачев все же сознается, что Этингер на допросе признался ему и Рюмину в убийстве Щербакова, а на очной ставке с Аба-кумовым 22 июля 1952 г. Лихачев заявил: «Уже в конце допроса Абакумов начал интересоваться и причастностью Этингера к умерщвлению Щербакова. Этингер в основном подтвердил то, что рассказывал Рюмину и мне. Но Абакумова это, очевидно, не устраивало, он в процессе показаний Этингера прерывал его, интересовался отдельными лицами, не имевшими никакого отношения к умерщвлению…». А Абакумов, хотя и подвергался регулярным избиениям, но на позиции дурачка держался твердо: типа «я не придал значения», «я не увидел в этом ничего серьезного», – и сознаваться ни в чем не собирался. Теперь Сталин уже мало верит в способности МГБ выяснить истину и назначает вторую комиссию по проверке правильности лечения Жданова, но уже не из МГБ, а из Минздрава. Эта комиссия под председательством главного терапевта Минздрава академика П. Лукомского подтвердила 29 августа 1952 г., что придворные кремлевские эскулапы залечили Жданова насмерть. Основных врачей, лечивших Жданова, арестовывают.

Поскольку в СССР зарплата выдавалась рублями, обменных пунктов валют не было, а в странах Запада наоборот – разведслужбы платили своим шпионам долларами, то арестованные врачи встали перед проблемой, как объяснить следователям происхождение найденных у них при обыске валюты и ценностей. Поэтому в том, что они неправильно лечили Жданова и что Тимашук по этому поводу написала даже заявление Власику, врачи признались легко. Следствие в декабре арестовывает Власика и начинает его бить, но Власик рад бы признаться, да ничего не знает, поскольку заговорщики этого Донжуана использовали «втемную».

Сталин осенью 1952 г. был занят неимоверно. Во-первых, в это время происходило событие мирового значения: СССР и Китай договаривались и заключили между собой договор, как казалось Сталину и Мао Цзэдуну, о вечной дружбе. Во-вторых, Сталин готовил кардинальное изменение устава ВКП(б), которое закрепляло устранение партноменклатуры от государственной власти. Устав был принят партией на XIX съезде, проходившем в октябре, весь октябрь Сталин работал по организации новой структуры управления партией. К бумагам, поступавшим из МГБ, он смог приступить только в начале ноября. И тут Сталин выяснил, что среди тех, кто залечил Жданова, евреев не было вовсе – угробили Жданова лица славянской национальности. Следовательно, полтора года МГБ и Генпрокуратура занимались не тем. В результате Сталин не только снимает Рюмина с должности, но и выгоняет его из МГБ.

Но к счастью заговорщиков, Игнатьев в МГБ задержался, более того, замом у него вновь стал Огольцов, и для заговорщиков теперь гораздо страшнее было другое. В связи с тем, что следствие разыскало наконец заявление Тимашук, ей неминуемо грозил допрос в МГБ, а поскольку она в смерти Жданова виновна еще и больше, нежели уже арестованные врачи, то защищаясь, она признается и в том, что написала заявление и Кузнецову. А это был бы поворот следствия в сторону партноменклатуры и тщательная проверка всех тех соратников Кузнецова и Вознесенского, которых не арестовали в 1949 г.

И заговорщики гнут свою «еврейскую линию» до конца. В декабре 1952 – январе 1953 гг. Игнатьев и Огольцов арестовывают два десятка видных врачей-евреев, а Хрущев в Президиуме ЦК, теперь уже КПСС, дает команду газетам начать борьбу с космополитизмом, т. е. со скотским течением, согласно которому жить нужно в той стране, где легче паразитировать. Однако газеты имеют в виду под «космополитами безродными» только евреев. Одновременно газеты начинают прославлять Тимашук как верную патриотку, которая не убоялась проклятых евреев и выступила против них в защиту жизни товарища Жданова. 21 января 1953 г. Тимашук вручают высшую награду СССР – орден Ленина. Следователи МГБ и Генпрокуратуры бессильны – они не могут арестовать и допрашивать народную героиню.

Чуть позже Игнатьев дает команду, и сотрудник МГБ в Израиле бросает гранату во двор советского посольства, а затем Игнатьев, пользуясь тем, что он после Власика выполнял и обязанности начальника охраны Правительства СССР, вместе с Огольцовым дает яд легшему в больницу по пустячному поводу коменданту Кремля генерал-майору Косынкину. Игнатьев и Хрущев настойчиво выдают Сталину «факты», подтверждающие единственный вывод: в убийстве партийных деятелей виноваты только врачи и только евреи.

Однако они добиваются обратного, и Сталин начинает понимать, что МГБ не просто не способно разоблачить террористов – оно специально не разоблачает их. Но у него нет людей, которых можно было бы поставить на должность министров МГБ и МВД и сразу же получить результат. Есть только один – Берия. И Сталин решает вновь поручить спецслужбы ему. Этот вопрос обсуждается, а 28 февраля 1953 г. Сталин приглашает к себе на ужин членов «пятерки» – членов Президиума ЦК КПСС, которые составляли повестку дня заседаний Президиума и намечали его решения: Берию, Хрущева, Маленкова и Булганина. Заговорщики понимают, что это конец, и Хрущев, идя на ужин, запасается у Огольцова ядом. Во время ужина-совещания были приняты решения объединить МВД и МГБ под руководством Берии и закрыть еврейскую тему в газетах. В ходе этого совещания Хрущев изловчился и втайне от Сталина и товарищей влил или всыпал яд Сталину в вино или в воду. Ночью на 1 марта, уже оставшись один, Сталин во время работы потерял сознание.

Охрана немедленно увидела, что Сталин потерял сознание, переложила его на диван и тут же позвонила прямому начальнику – Игнатьеву. Тот немедленно приехал с Хрущевым и с лечащим врачом Сталина Смирновым. Врач диагностировал опьянение и предложил дать Сталину выспаться и не беспокоить его. Поскольку при потере сознания Сталин обмочился, то телохранители с этим предложением Смирнова согласились. Но когда к обеду Сталин не встал, то они вновь позвонили Игнатьеву, и тот, либо Хрущев, обманули телохранителей, сообщив им, что они по прямому проводу разговаривали со Сталиным, тот себя чувствует неловко, ему ничего не надо и он просит его не беспокоить. Но когда и вечером в комнатах Сталина не обнаружилось никакого движения, охрана запаниковала, вошла и увидела, что Сталин лежит в том же положении, что и в ночь на 1 марта. В ужасе телохранители начали звонить Игнатьеву и Хрущеву, одновременно разыскивая сына Сталина Василия. Хрущев с Игнатьевым приехали в ночь на 2 марта и нагло заявили телохранителям, что прошлой ночью их здесь не было, днем они с ними не разговаривали, телохранители позвонили им впервые только что и это сами телохранители не проследили за вождем. Впрочем – смилостивился Хрущев – они с Игнатьевым могут спасти телохранителей, если те заявят выехавшим к Сталину врачам и членам правительства, что приступ со Сталиным случился только что. Телохранители смалодушничали и повторили эту ложь. А те трое из них, кто позже попытался рассказать правду, были убиты людьми Игнатьева, как «негодяи, которые интимные подробности смерти Сталина хотят сообщить Западу».

Берия, конечно, почувствовал неладное, но на тот момент он еще не знал, кого подозревать. Получив в управление МВД и МГБ, Берия оставался и первым заместителем главы Правительства, решая на этом посту все вопросы – от хозяйственных до дипломатических. Одновременно он создавал водородную бомбу, которая была успешно испытана через полтора месяца после его убийства – 12 августа 1953 года. Причем после смерти Сталина Берия остался единственным, кто в деталях знал этот проект, поскольку на пленуме ЦК в июне 1953 г., на котором его и «разоблачили», Берии поставили в вину, что он дату испытаний назначил сам, не согласовав ее с Правительством и Президиумом, а это говорит о том, что кроме него больше не было высших руководителей СССР, кто бы знал, как реально идут дела по созданию водородного оружия.

Дело упрощалось бы, если бы Берия получил спецслужбы «на ходу», но их требовалось сначала реорганизовать, т. е. переназначить людей на несколько сот должностей. Хуже того, любое назначение или снятие требовалось согласовывать с Игнатьевым, который курировал силовые ведомства. И Берия, выкраивая время для работы в объединенном МВД, прежде всего принимает меры к тому, чтобы убрать с дороги Игнатьева. Он дает приказ следователям, ведущим «дело врачей», в две недели подготовить обвинительные заключения в шпионской и террористической деятельности врачей, но у следователей нет улик, и прокуратура подозреваемых врачей отпускает. Берия, вопреки требованиям Президиума, публикует об этом сообщение в газетах, в котором подчеркивает, что против врачей применялись незаконные методы следствия. Для подтверждения вины в этом Игнатьева он арестовывает Рюмина. Этими действиями Берия требует от Президиума дать ему арестовать Игнатьева, но Хрущев, возглавивший Президиум, понимает, зачем Берии нужен Игнатьев, и защищает того – Игнатьева всего лишь освобождают от должности секретаря ЦК КПСС, а в конце апреля по настоянию Берии всего лишь исключают из членов ЦК, но не из партии. Тогда Берия арестовывает Огольцова, а потом и лечащего врача Сталина – Смирнова.

У Хрущева не велики надежды на то, что Огольцов и Смирнов будут долго держаться под вопросами самого Берии (хотя пытки только что осуждены и запрещены), и с марта у Хрущева уже готов Строкач, готовый обвинить Берию в заговоре, но Берия все время в стране, а Строкач очной ставки с ним не выдержит. Наконец в июне 1953 г. Хрущеву удается добиться решения послать Берию (самого «свободного» руководителя в СССР) проследить за ликвидацией нацистского мятежа в Германии. В отсутствие Берии Хрущев представляет Президиуму Строкача с его сообщением, что Берия задумал свергнуть правительство СССР через несколько дней после возвращения из Берлина. Президиум согласовывает Хрущеву предложение поручить Москаленко и Батицкому задержать Берию для организации очной ставки со Стокачем. Но Батицкий и Москаленко по сговору с Хрущевым убивают Берию, якобы в результате сопротивления Берии при задержании. Хрущев предлагает растерявшемуся Президиуму сообщить в стране, что Берия арестован и ведется следствие. Президиум соглашается, скорее всего, не понимая, что теперь они все, вместе с членами ЦК, стали сообщниками Хрущева в убийстве Берии. Хрущев инициирует замену Генерального прокурора подонком с Украины Руденко, и тот начинает фабриковать «дело о заговоре», арестовывая невинных людей. Пытаясь выпутаться из одного преступления, члены Президиума и Правительства все больше и больше запутывались Хрущевым в очередных, оправдывая сами себя «интересами политики, мирового коммунистического движения» и т. д. В результате они оправдали в декабре 1953 г. убийство подонками судьями и прокурорами невиновных сослуживцев Берии как «членов его банды», согласились с ложью в газетах, что Берия якобы расстрелян по приговору суда, согласились с судебными убийствами Рюмина, Абакумова и многих других.

Но вряд ли кто-либо в Правительстве СССР и в Президиуме ЦК КПСС знал, а многие даже не догадывались, что Хрущев был убийцей Сталина. А Хрущев практически немедленно принял меры по сокрытию всех следов этого убийства ото всех, в том числе и от партийно-государственной номенклатуры. Сразу же были уничтожены все медицинские документы по лечению Сталина, уничтожен его архив, выпущены на свободу лечащий врач Сталина Смирнов и Огольцов. В 1954 г. врачи, лечившие Сталина и делавшие вскрытие его тела, арестовываются и отправляются на Север.

Хрущев делает все, чтобы его подельники, знающие, что он убийца, не сталкивались бы с высшими руководителями СССР и случайно не проболтались. Восстановленного в ЦК Игнатьева Хрущев отправляет на периферию секретарем Татарского обкома, но поскольку Игнатьев и на этом посту имеет возможность общаться со многими, то его в 55 лет отправляют на пенсию. Огольцова реабилитируют еще в августе 1953 г., но на службе не восстанавливают, а поскольку генерал-лейтенант даже на пенсии вхож ко многим людям, то в 1958 г. по приказу Хрущева фабрикуют дело о превышении Огольцовым власти во время войны в блокадном Ленинграде, лишают его звания, исключают из партии – делают парией, которому мало кто поверит. И Огольцов незаметно прожил остаток жизни, радуясь, что его не убили, как свидетелей попроще. А с теми расправлялись круто: помимо трех телохранителей Сталина, был убит и глава лаборатории, изготавливающей яды, Майрановский, попробовавший прошантажировать Хрущева.

Хрущев боится даже намека на то, что партноменклатура плела заговор против Сталина. В 1954 г., когда еще Сталина по привычке прославляли и никто не сомневался, что это был выдающийся вождь советского народа, Хрущев реабилитирует фигурантов по «ленинградскому делу» – Кузнецова, Вознесенского, Попкова и прочих. В этот момент настал последний звездный час Тимашук – чтобы она не проболталась о роли Кузнецова в убийстве Сталина, ее вновь награждают орденом теперь уже Трудового Красного Знамени, сделав ее кавалершей всех трудовых орденов СССР.

Но для Хрущева и партноменклатуры вопрос с идеями Сталина остается нерешенным – если оставить Сталина вождем, равным Ленину, то по мере восстановления властной роли партноменклатуры волей-неволей у очень многих будет возникать вопрос: почему Хрущев ведет партию не тем курсом, по которому перед смертью повел ее Сталин? Не заплевав Сталина, объяснить это было нельзя. И Хрущев во главе высших партийных функционеров решается на позор XX съезда.

Возникла проблема – если обвинить Сталина в том, в чем его и обвинили, – в «культе личности», то у всех возникнет вопрос: «А при чем тут Сталин? Ведь он сам себя никогда не хвалил и не возвеличивал. Курили фимиам ему вы – делегаты XX съезда». Поэтому Сталина обвинили в том, что он убивал «честных коммунистов». Открыто обвинить Сталина в этом было нельзя, поскольку события были еще свежи в памяти и у всех возник бы вопрос: «А при чем тут Сталин? Ведь он лично ни одного «честного коммуниста» к смерти не осудил, их приговаривали к смерти вы, делегаты XX съезда». Получается неувязка: кричали об одном, а обвиняли в другом, но эта неувязка не была случайной, тут бы точный расчет. В 1938 г. Гитлер воспользовался случаем убийства еврейским педерастом своего любовника – немца из немецкого посольства в Париже – и организовал грандиозный еврейский погром в Германии. Казалось бы, что от этого погрома Германии только вред в связи с возмущением всего мира. На самом деле это не так. Дав одним немцам разграбить еврейские магазины и поджечь синагоги, а другим – молча взирать на это и не препятствовать этим преступлениям, Гитлер сплотил немцев против евреев и вокруг себя, поскольку ничто так не сплачивает толпу обывателя, как совместно сделанная подлость. Хрущев повторил подвиг Гитлера. Он дал одним обывателям в плане борьбы с «культом личности» разрушать памятники Сталину, рвать его портреты, сжигать его книги, а остальным – безучастно смотреть на это. А обыватель, совершив подлость, никогда в ней не признается – он будет до смерти утверждать, что его подлость на самом деле была нужна и полезна всем. Хрущев, как и Гитлер, подлостью сплотил обывателя вокруг себя.

Легко и быстро Хрущев нашел морально и умственно ущербных уродов в среде писателей, журналистов и историков, которые за мелкие подачки стали клеветать на эпоху Сталина, уверенные, что борются «за демократию» путем поливания грязью и ложью самого светлого периода в истории России и СССР.

Когда в 1964 году Хрущева сместили с постов и отправили на пенсию, он обязан был признаться по меньшей мере сменившему его Брежневу в том, что это он убил Сталина. Иначе Брежнев мог бы от незнания не принять меры к сокрытию этого преступления, а так в 1981 г. Брежнев дал команду убить Федорову, неосмотрительно собравшуюся в США. И об убийстве Хрущевым Сталина знали все Генеральные секретари, включая, разумеется, и Горбачева. Молчали все, поскольку объективно Хрущев совершил это преступление хотя и по своим мотивам, но все же к их, партийной номенклатуры, пользе, во имя их власти. Брежнев, по-своему добродушный и даже несколько совестливый обыватель, узнав правду о смерти Сталина, цыкнул на шавок прессы и истории, клевета на Сталина сократилась, мемуаристы при Брежневе обязаны были писать о Сталине уважительно, уважительно показывали его в фильмах и описывали в романах.

Но именно Брежнев окончательно развернул партию и страну антисталинским курсом, и с надеждами на Коммунизм было покончено. Если Хрущев перечеркнул сталинскую реорганизацию партии, то Брежнев перечеркнул сталинскую Конституцию, протащив через уже декоративный Верховный Совет свою Конституцию со статьей о неравенстве советских людей:

«Статья 6. Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС существует для народа и служит народу.

Вооруженная марксистско-ленинским учением, Коммунистическая партия определяет генеральную перспективу развития общества, линию внутренней и внешней политики СССР, руководит великой созидательной деятельностью советского народа, придает планомерный, научно обоснованный характер его борьбе за победу коммунизма.

Все партийные организации действуют в рамках Конституции СССР».

Отныне любой алчный негодяй, из карьеристских соображений вступивший в КПСС, начинал определять развитие страны. Не весь народ, как при коммунизме, а только партноменклатура! В этот период в партию все еще вступали и Люди, но участь КПСС и СССР уже была решена.

При Горбачеве возникла необходимость вновь заплевать самый яркий период в истории СССР, чтобы оправдать уничтожение Советского Союза. Но условия по сравнению с хрущевскими изменились – была объявлена свобода слова. Установить контроль за тем, кто и что говорит и кто и что печатает, стало невозможно. А настоятельно требовалось не дать оппозиции узнать ни о заговоре партноменклатуры против Сталина, ни то, что его убил Хрущев, ни то, за что убил. В противном случае сразу же встал бы вопрос о том, что представляет собой горбачевская партноменклатура и что она творит под видом перестройки.

Поэтому начиная с конца 80-х началась фабрикация фальшивых документов, якобы хранящихся в архивах, с тем, чтобы увести любого исследователя от мыслей об убийстве Сталина, чтобы дать иное объяснение мотивам действий исторических личностей той эпохи. Из этой потребности и появилось «Дело Михоэлса», «письма Берии», «письма Абакумова» и т. д.

Остается мелкий вопрос: имел ли возможность Хрущев на ужине 28 февраля 1953 г. дать Сталину яд?

Выше вы видели, как в тот вечер охранялся Сталин. Его дача представляла собой двухэтажный дом, стоящий посреди обширного участка леса, огороженного дощатым забором. На въезде на участок был пост. Сам дом охранялся одним человеком – дежурным комендантом. Этот комендант нес и хозяйственные функции – как вы помните, именно с ним Сталин оговаривал меню последнего ужина.

Круглосуточно недалеко от Сталина находились еще два человека – телохранители или, как их тогда называли, «прикрепленные». Функции дежурного повара и официантки исполняла женщина-подавальщица. Сталин жил в четырех комнатах (спальня, кабинет и две столовые для приема гостей) на первом этаже. На втором этаже были гостевые комнаты, в которых, в частности, во время визита в СССР останавливался Мао Цзэдун.

Немногочисленная охрана Сталина не должна нас удивлять, на самом деле она была достаточной, поскольку Сталин был вождь советского народа, следовательно, его охранял весь народ, и попытки Животных или врагов СССР организовать покушение на Сталина пресекались еще в зародыше. Поэтому с точки зрения покушения на него каких-то киллеров Сталин был в безопасности даже с таким разгильдяем начальником правительственной охраны, как Власик.

Конечно, в случае нападения на Сталина телохранители и защитили бы его, и отдали за него жизнь, но реально им приходилось только ограждать Сталина от назойливого восторга увидевших Сталина прохожих. Малочисленность охраны Сталина, забываясь, отмечают даже хрущевцы. Так, к примеру, тогдашний мэр Москвы В. Пронин, получивший эту должность благодаря Хрущеву, конечно, начинает с того, что Сталин «создал в стране режим своей диктатуры, беззакония» (что для хрущевца также обязательно, как и «Отче наш» для Папы Римского), но на вопрос корреспондента, боялся ли Пронин Сталина, отвечает:

«– Сталина? Конечно. Но он умный и начитанный человек. Очень скрупулезно влезал в дела. В 1939–1940 годах был такой порядок. Шла интенсивная застройка столицы. Сталин еженедельно ездил по стройкам Москвы. И часто я его сопровождал. Он сам назначал, куда едем. Садимся в одну машину. Часто другой, с охраной, не было. Рядом с шофером начальник личной охраны генерал Власик, на втором сиденье я, рядом Сталин, позади Щербаков, Жданов или Молотов. Это бывало обычно под вечер. Приезжаем на место. Сталин выходит из машины, начинаем ходить по стройке, обсуждаем планировку, застройку и т. д. Народ собирается. Помню, на Ленинском проспекте Сталин в такой ситуации говорит людям: «Товарищи, здесь же не митинг, мы по делу приехали». Власик, весь потный, бегает кругом, никого из охраны больше нет».

Заметьте, что Животные и по сей день внушают в голову обывателя мысль, что после репрессий 1937 года Сталина ненавидел весь народ, что его охраняли полки и дивизии охранников, а он, как видите, спокойно ходил по Москве даже без обычных телохранителей. И в других городах было то же самое. После войны Сталин проводил отпуск чаще всего на Черном море в Сочи и иногда прогуливался по городу пешком. В этом случае один телохранитель шел несколько сзади Сталина и просил прохожих не идти за ними, а второй несколько впереди на другой стороне улицы и просил прохожих не перебегать ее, чтобы поближе увидеть вождя. Повторю, от удара убийц извне Сталин был прекрасно защищен всем советским народом, но он был совершенно беззащитен от удара тех, кого он считал своими товарищами.

На даче Сталина или в его доме обеды Сталина с товарищами проходили следующим образом. Перед обедом подавальщица выставляла на столики рядом с обеденным столом чистые посуду и приборы, судки и блюда с едой и закусками, и уходила. Сталин и его гости сами подходили к этим столикам, брали чистые тарелки, накладывали себе понравившуюся еду и садились за обеденный стол. При перемене блюд они вновь вставали, относили грязные тарелки, брали чистые, накладывали новое блюдо и т. д. При такой системе самообслуживания, с одной стороны, никто не мешал любым конфиденциальным разговорам между Сталиным и гостями, но с другой стороны, Сталин несколько раз за вечер покидал свое место за столом и свой бокал с вином. Таким образом Хрущев при перемене блюд мог замешкаться за столом, когда остальные уже встали, и когда Сталин, Берия, Маленков и Булганин стояли спиной к нему, накладывая себе очередное блюдо, влить или всыпать в бокал Сталина яд. А мог свой бокал опустить ниже крышки стола, всыпать в него яд, а затем подменить им бокал Сталина. Хрущев был человеком храбрым, а посему эту несложную операцию мог выполнить четко и без дрожи в руках.

В молодые годы Сталин писал на грузинском языке стихи, причем настолько хорошие, что их печатали практически во всех выходящих до революции сборниках грузинских стихов и даже в школьных учебниках. То стихотворение, которое нас интересует, в переводе на русский язык звучит так:

Обратите внимание на мистику этого произведения. За 50 лет до своей смерти Сталин не только предсказал, за что его убьют («…правда твоя не нужна»), но и, судя по всему, довольно точно предсказал, как именно его убьют – «вместо вина отраву налили в чашу ему».

Ошибся молодой Сталин только в одном: правда его не нужна только Животным, а советским Людям она была нужна, более того, учитывая то, что это правда о Коммунизме, то она нужна и Людям всего мира.

Убедительным доказательством этого является то, что человекообразные животные до сих пор отчаянно, не гнушаясь клеветой и фальшивками, стараются эту правду скрыть.

Убив Сталина и Берию, Животные сумели удержать за собой партаппарат и власть в СССР. Теперь мы видим последствия этого везде, куда ни ткни пальцем. Поэтому рассмотрим эти последствия только в гуманитарном, чисто человеческом плане.

Напомню, что для удобства расследования мы разделили людей на три класса: собственно Людей, живущих ради Великих Целей; обывателя, чьи цели в жизни почти такие же, как и у всего живого; и на Животных, у которых цель жизни в бесконтрольном удовлетворении своих инстинктов.

Природе нужен именно Человек, иначе бы она его не создала – планета и по сей день была бы населена только животными, которые бы не уродовали ее, не растрачивали недра и энергоресурсы. Если некто родился человеком, но остался обывателем, то для Природы это уже брак. Но если это Животное, то это просто мусор, да еще и опасный, так как такой мусор губит планету.

Природа за все платит, и Человеку она платит тем, что жизнь Человека в тысячу раз интереснее и эмоционально богаче, чем у обывателя или Животного, прежде всего за счет переживаний и счастья от поражений и побед в труде и в достижении тех целей, которые перед собой может поставить только Человек. Животное понять вышесказанное вообще неспособно, поскольку имеет отвращение к труду (т. е. удовольствие получает от противоположного – от лени). Животному кажется, что мыслями о счастье труда его хотят обмануть и заставить работать бесплатно. Он просто не понимает, что человеку доступны все те удовольствия, о которых Животное знает (от еды, секса, безопасности и даже от отдыха), но Человек получает удовольствие и тогда, когда отказывается от животных удовольствий во имя своего человеческого предназначения, во имя правил поведения, во имя морали, во имя своей Цели.

Даже денежно богатое Животное гораздо несчастнее Человека в силу ограниченности того, что он получает от жизни. Жид может иметь много дорогой жратвы и одежды, иметь охранников, может много путешествовать, но Человек от собственной жизни берет гораздо больше, чем человекообразная вошь, неизвестно зачем родившаяся и неизвестно зачем живущая.

Для воспитания из человекообразного животного – обывателя – человека, человечество пользовалось двумя приемами.

Во-первых, личным примером Людей. Обывателя с детства силой заставляли иметь поведение человека, а во взрослые годы обыватель видел, что Люди получают от жизни то, что ему не доступно, и, завидуя, стремился поступать так же, как и Люди, пока не проходил ту грань, за которой становился человеком и начинал получать человеческие удовольствия.

Во-вторых, человеческими религиями, к примеру, христианством или мусульманством. Обыватель, в страхе попасть в ад, придерживался правил человеческой морали до тех пор, пока не проходил грань, за которой становился человеком, и человеческая мораль становилась для него естественной.

Животное – это человек, который руководствуется в жизни только своими гипертрофированными животными инстинктами, это животное, которое в рамках человеческой морали держит только инстинкт самосохранения, ввиду наказаний, установленных людьми для жидов.

Большевики упразднили религию, оставив себе для воспитания людей единственный прием – собственный пример. Сталин говорил, что он видит партию как орден меченосцев, численностью в 50 тыс. человек. То есть он видел коммуниста как образец человека, который своею жизнью убеждает окружающих в том, что такие люди есть, такие люди счастливы, и коммунизм – сообщество таких людей – возможен. Поскольку в мирное время коммунист мог дать пример служения коммунизму только в труде, то вы видели на примере сравнения «Огоньков» за два периода, насколько в СССР Сталина прославлялись такие люди.

Если бы Сталин и Берия смогли осуществить реорганизацию КПСС, то, возможно, через несколько лет партия действительно превратилась бы в такой орден меченосцев. Животные бы с нее пообсыпались, поскольку, как я уже писал, членство в КПСС перестало бы давать какие-либо выгоды – партия бы никого и никуда не «устраивала». Ее забота была бы одна – во всех Советах депутаты должны быть коммунистами, т. е. свой авторитет коммунисты должны были держать на таком высоком уровне, чтобы народ голосовал только за них. Численность КПСС нарастала бы исключительно за счет интеллектуальной и моральной элиты общества – за счет Людей.

Нельзя считать так, что, убив Сталина и Берию, Животные захватили власть в СССР. Нет, они лишь только распахнули в КПСС для Животных все двери, хотя отдельные Люди оставались в партаппарате до самого конца КПСС.

Тут вот в чем проблема. То, что в 1991 г. Животные полностью победили и взяли власть – это от скотской глупости, просто в 1991 г. интеллектуальный (умственный) уровень всего населения резко упал из-за дефектов в системе тоже оскотинившегося образования. (О нем в этой книге нет места.) Животные после Хрущева катастрофически поглупели.

Послесталинские Животные несколько поколений были значительно умнее. В частности, они если и не понимали, то догадывались, что государство – это общество Людей, а Животное – это хуже животных. А ведь и животные не могут создать государства. Поэтому для Животного главное – не разрушать государство, на котором паразитируешь. Ты же, Животное, ни работать само не хочешь, ни защищать не хочешь «эту страну», значит, кто-то же должен это делать? Береги Людей! И Людей продолжали беречь и Хрущев, и Брежнев, и только у горбачевского ЦК головы стали, как кокосовые орехи, как говорилось в одном старом фильме, – снаружи твердо, внутри жидко.

А после Сталина Животные партноменклатуры Людей продолжали прославлять, более того, откровенное скотство преследовалось и в самом аппарате партии, и СССР. Животные были, по сути, подпольщиками даже при своей власти, но их становилось все больше и больше, причем во всех слоях общества. Видите ли, как бы Животное ни маскировалось под Человека, а Человеком ему стать трудно, поэтому обмануть оно этим может только того, кого и обманывать нет смысла – Человека. А Животное-обыватель сразу узнает своего и поймет, что его обманывают. Как бы ни хотелось этого Животным, но они у обывателя были примером только Животных, а не Людей.

Положение усугубила и крайняя для Хрущева необходимость заплевать Сталина. У него не было другого выхода, ведь не в Сталине дело, а в тех изменениях, которые Сталин произвел в партии и которые Хрущев ликвидировал. Ведь если оставить Сталину его реальный статус – умнейшего человека Истории, – то тогда не поможет и уничтожение сталинских архивов. Люди будут интересоваться, почему этот умнейший человек упразднил Политбюро, упразднил должность Генерального секретаря, почему расширил Президиум ЦК, почему сам хотел выйти из органов управления партией? А это вопросы, на которые партноменклатура очень не хотела отвечать. И заставить людей замолчать, не задавать эти вопросы можно было только одним способом – утверждением, что Сталин был негодяем, а гением был Ленин. Отсюда и родилось шельмование Сталина, радостно подхваченное всеми Животными как внутри страны, так и на Западе. А ведь шельмовался самый героический период в истории России, период, когда в ней количество Людей было небывало высоким.

Ну как вы поставите в пример подвиг любого солдата той войны, если этот солдат шел в бой по приказу Сталина и со словами «За Сталина!», а Сталин был негодяем, уничтожившим «верных ленинцев»? Тогда этот солдат получается не героем, а сумасшедшим. Ну какой же из сумасшедшего пример? Думаю, что Животные при Хрущеве эту проблему прекрасно понимали, но им деваться было некуда.

Животные в партноменклатуре старались, чтобы в стране было как можно больше (правда – молчаливых!) Людей, и все время КПСС инициировала кампании с попытками остановить оскотинивание населения. То бригады коммунистического труда затевались, то моральный кодекс строителей коммунизма принимался. Но без примеров все это чепуха: Животного словами не вдохновишь, да он их и не понимает.

С литературными примерами и примерами в кино и на ТВ тоже было неладно. Это старинная вотчина Животных, там Животное на Животном и непрерывная скотская грызня по любым поводам – от дележки премий до дележки по национальностям. Ну какой образ труженика или бойца в качестве примера людям могли создать эти члены Союза писателей, если они в своей жизни не держали в руках ничего тяжелее… ложки, и «закосили» даже от службы в мирной армии?

И непрерывной чередой шли произведения и фильмы, в которых главными героями были те же Животные с их мелкими скотскими страстишками и разборками.

Партноменклатура, в принципе, делала, что могла, чтобы сохранить Людей. К примеру, рабочий у станка, а особенно – в забое или у мартеновской печи, или на рыболовецком траулере, зарабатывал в несколько раз больше, чем получали скопища Животных с дипломами, набившиеся в тысячи институтов и контор. Эти Животные сидели по кухням и злобились, что на Западе инженер «получает» больше рабочего, а у нас наоборот. Да, действительно, за исключением двух нюансов, не заметных им. На Западе инженер свои деньги зарабатывает, а не получает. Во-вторых, в СССР за изобретение с экономическим эффектом всего в 1 млн рублей изобретателю полагалась премия в 20 тыс. руб. – очень большие по тем временам деньги. Что же вы, «ученые», не делали изобретений?

И вот к середине 80-х за что Животные боролись, на то и напоролись. В СССР стала их, скотская власть уже официально. Людей почти не осталось, да и тех в качестве примера обывателям у Животных не хватает ума показывать. И просто забавно смотреть на это Животное счастье.

Ведь дело в том, что цель Животного – устроиться на шее. Пока это шея Людей, то куда ни шло. Но сейчас население СССР оскотинено донельзя, и если какая свободная шея и осталась, то это шея такого же Животного. Ведь это довольно интересно: смотреть на реакцию алчных, как окуни, Животных, когда они выясняют, что у них в губе уже крючок – что это не они, а у них на шее сидят.

Возьмите шахтеров. Как я только что написал, в СССР это были материально наиболее состоятельные люди. Решили эти шахтерские скоты стать еще богаче – заставить общество платить им еще больше. Раззявили пасть очень широко, а что в результате? Теперь на рельсы ложатся, сидят в Москве, касками стучат, чтобы им хоть какие-то деньги платили. Хотели «кинуть» всю страну, а «кинули» их, но судя по наивным Животным рожам, шахтеры так этого и не поняли. Просите помощи? У кого? У Жидов, которые оказались хитрее вас?

Или возьмите московских «ученых». Они были в первых рядах тех, кто разрушал СССР. Можно было догадаться, что если страну уменьшить наполовину, то налогов в бюджет, денег на содержание вас – «ученых», будет поступать вполовину меньше? Следовательно, либо «ученые» московских институтов будут получать вполовину меньше, либо их самих станет вполовину меньше. Это было очевидно, но не для Животных. Они были твердо уверены, что когда к власти придут они, то «получать» Животное будет, «как на Западе». Спасибо московским «ученым скотам»: Животные-таки к власти пришли с их помощью. И что?

Теперь эти «ученые скоты» стоят с плакатами: «Спасите российскую науку!». А она вас, Животных, когда-либо заботила? Вас ведь заботило только «хорошо» в ней «устроиться» и «хорошо получать». Так что и плакаты надо другие: «Спасите бедных Животных, которые хотели «кинуть» народ СССР, а более хитрые Животные «кинули» их!».

Грустно, конечно. Была великая страна, был великий народ, а все превратилось в мелкое скотство, которое не понимает, зачем живет. Живут, как овощи на грядке, у подавляющей массы бывшего советского обывателя атрофирован даже родительский инстинкт – им и на детей наплевать. Дышат, жрут, кто может – сношаются, а зачем? Животные себе таких вопросов не задают.

На «круглом столе» в Госдуме на тему: «Катынская трагедия: правовые и политические аспекты», который 19 апреля 2010 года провела фракция КПРФ, я получил и информацию, которую не ожидал получить, причем совершенно не по теме Катыни. Дал эту информацию А. И. Лукьянов, но чтобы вы поняли ее значение, я начну не с его информации.

Я уже в нескольких книгах, в которых уместно было об этом писать, рассказываю, что в 1991 году власть в СССР перешла в руки аппарата КПСС (не партии, а ее аппарата, и не всего аппарата, а некой избранной, в то же время наиболее подлой его части), причем перешла в тайном виде. Понятно было, что и деньги СССР перешли в собственность аппарата КПСС, и тоже через подставных лиц. Причем я пришел к этому выводу путем исключения всех возможных вариантов.

В кулуарах «стола» я разговорился с доктором исторических наук А. Н. Колесником, специализирующимся на сборе исторической информации путем опроса еще живых деятелей исследуемой им эпохи. Вот он и рассказал, что бывший начальник 5-го Управления (защита конституционного строя) КГБ, первый заместитель Председателя КГБ СССР, генерал армии Ф. Д. Бобков, который был болен и находится тогда в плохом состоянии, поведал, что все нынешние олигархи (Березовский, Гусинский, Абрамович и пр.) во времена СССР были его агентами, то есть агентами КГБ. Они сообщали КГБ о настроениях и разговорах в интеллигентской среде, и именно им была передана собственность СССР, причем по распоряжению с «самого верха». Под «самым верхом» надо полагать самого Горбачева, во всяком случае, какой-то очень узкий круг «посвященных» лиц. Рассказывая о своей работе с Волкогоновым и А. Н. Яковлевым, Колесник утверждал, что тот же Яковлев, ближайший соратник Горбачева по перестройке, совершенно осмысленно менял общественный строй СССР, причем в своем кругу, ставя задачи по фальсификации истории, даже не сильно скрывал, что эта фальсификация проводится именно для облегчения смены строя.

Нового в этой новости не много, об этом не трудно прочесть в Википедии, во вступительной статье к изданию «Черной книги коммунизма» на русском языке Яковлев хвастался: «Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и «нравственным социализмом» – по революционаризму вообще. <…>

Советский тоталитарный режим можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма. <…> Оглядываясь назад, могу с гордостью сказать, что хитроумная, но весьма простая тактика – механизмы тоталитаризма против системы тоталитаризма – сработала».

Такая информация об уничтожении высшими руководителями собственной организации, на первый взгляд, в голове не укладывается, поскольку Горбачев, Яковлев и некий узкий круг руководителей СССР вокруг них, выглядят совершенными идиотами. Ведь при смене строя они из властных и публично прославляемых людей, руководителей огромной и славной страны, превращались в гнусные ничтожества, какими они на сегодня и являются в глазах подавляющей части населения бывшего СССР, да и думающей части мира. В чем тут «хитроумность плана»?

Понимаете, все эти Нобелевские премии, эти встречи с «интеллигенцией» – это все для дураков. А я не верю, чтобы Горбачев и Яковлев были настолько дураками, что не понимали последствий превращения себя из руководителей мощнейшей державы в ничтожных и никем по-настоящему не уважаемых клопов. Не могли они по собственному желанию, добровольно на это пойти!

После такого вывода следуют два первых вопроса: кто и чем их заставил? Начнем с первого – кто?

На первый вопрос, чтобы отбросить инопланетян и расплывчатое слово «Запад», следует ответить – это те, кто реально руководит США, а посредством США и всем миром, – это некая элита банковского и связанного с ним промышленного капитала.

Возникает вопрос, а надо ли было мне писать о некой элите? Может, нужно было просто ограничиться словом «Запад»? Можно было, но при этом в уме читателей всплывут образы обам, бушей и всяких прочих блэров, а, на мой взгляд, эти сиюминутные (в масштабах истории) гномы вряд ли сами догадываются, что происходит даже в их странах.

Да, не исключено, что в недрах государственного аппарата США имеются некие засекреченные структуры для явной и неявной войны с СССР и со всем миром за право США быть гегемоном во всем мире. Но полагаю, что эти структуры, сами того не подозревая, работают сначала на помянутую элиту Запада, а уж во вторую очередь – на США. Этого легко добиться подчинением элите всего одного человека в этих структурах – их руководителя. Так уж устроена система бюрократического управления – всем кажется, что никто в США не служит этой элите, и все в США исключительно патриоты и служат только Америке! Это заблуждение. При сегодняшнем устройстве систем управления, в том числе и в США, надо только подготовить американскому президенту план действий, который в первую очередь будет выгоден элите, президент этот план примет, и вся Америка будет служить элите Запада, в уверенности, что служит Родине. При этом даже самого президента не надо покупать, а иногда его и информировать нет смысла, просто нужно купить того, кто готовит президентам США речи и планы, и достаточно. Сейчас в мире президенты в умственном отношении столь убогие, что вряд ли понимают, что именно они делают.

Да и зачем нам, собственно, чужие примеры того, что значит предательство руководителей организации? Вспомните, разве 18 миллионов коммунистов СССР, поддерживая Горбачева, служили делу уничтожения СССР? И кем, по сравнению с этими 18 миллионами членов КПСС, клявшимися в верности СССР, была жалкая кучка диссидентов-либералов, из которых половина была агентурой КГБ? А ведь СССР был уничтожен, и уничтожен, по меньшей мере, при непротивлении членов КПСС! Поймите, бессмысленна многочисленность организации, если во главе ее предатель, а строгая дисциплина в такой организации только способствует предательству ее главы. Я не снимаю вины ни с одного члена КПСС, но ведь нужно понимать и механизм того, как, кем и каким способом эти 18 миллионов были превращены, используя тюремный жаргон, в «петухов» СНГ.

Не буду спорить с теми читателями, кто не согласен с моим видением тех, кто правит миром. Просто прошу со мною согласиться в том, что если в мире осмысленно уничтожаются государства, то не так важно, кого именно мы считаем руководителями этих операций по их уничтожению. Важно то, что существует некий, пусть нам и неизвестный, центр, осмысленно планирующий и осмысленно осуществляющий такие операции, как с применением оружия и войск, так и без их применения. А из кого именно состоит этот центр и где именно он находится – в недрах аппарата США или в ином месте, – это вопросы уже второго плана. Хотите видеть в роли руководителей этого центра Тэтчер или президентов Рейгана, Клинтона или Обаму – пожалуйста. Я этих деятелей и даже Трампа в такой роли не вижу.

Если вы согласились с тем, что существует некая внешняя сила, заставившая Президента СССР и чуть ли не небожителей – членов Политбюро ЦК КПСС – самих себя превратить в грязь, то следующий вопрос: как и чем эта сила заставила этих могущественных людей работать себе во вред?

Для ответа на этот вопрос требуется предварительное обдумывание вопроса: а было ли это в истории СССР в первый раз? Были ли до перестройки случаи, когда элита СССР действовала себе во вред? Подчеркну – себе, элите, во вред, а про вред гражданам СССР я уже и не говорю.

Вот давайте в этом плане вспомним некоторые события отечественной и мировой истории, а начнем, во-первых, с описанного в книге XX съезда КПСС.

Весьма поразительна реакция Запада. Нам внушают, что в то время шла яростная идеологическая борьба двух систем – советской и западной – и все, что признавалось в одной системе с плюсом, в другой оценивалось с минусом и наоборот. У нас бесплатная медицина, а у них она качественнее. У нас бесплатное образование, а у них оно тоже почти бесплатное, но лучше. У нас нет безработицы, а у них пособие по безработице больше, чем у нас зарплата. У нас Гагарин в космос полетел, а у них автомобиль в каждой семье, они на Луну высадились, а мы людей бережем. И так во всем.

И по формальной логике пропагандистской борьбы, если КПСС на XX съезде начала борьбу со сталинизмом, то Запад обязан был поддерживать мертвого, а посему и безопасного, Сталина против живого и, казалось бы, опасного для Запада Хрущева. Но Запад формально не поступил – Запад радостно поддержал Хрущева и его «шистидерастов». Почему?

Я уже писал об этом: Запад пугало то, что осененные коммунистическими идеями люди становятся сверхчеловеками. И именно из-за этого Западу нужна была клевета на Сталина, поскольку этой клеветой подрывались моральные силы и советского народа, и коммунистического движения. Выгода Запада очевидна. И элита СССР пошла не только на свое унижение, но и на это. Почему?? Чем элита Запада заставила элиту СССР пойти на такое унижение?

Да, XX съезд – это вопиющий пример унижения элиты СССР, но ведь это не единственный пример того, как элита СССР унижалась сама и сдавала интересы СССР. Давайте вспомним второй пример.

После своего провозглашения с помощью СССР Израиль очень быстро показал свое гнусное антикоммунистическое и антисоветское нутро. Помогать Израилю для элиты СССР не было никакого государственного и политического смысла, и, действительно, формально СССР как бы помогал врагам Израиля. Но как! Во-первых, в критические для Израиля моменты войны начинались переговоры, спасавшие Израиль, и СССР в этот момент вдруг начинал вместе со всеми говорить о мире, а не помогать арабам добиться победы. Мало этого, основой существования Израиля как государства являются деньги, поскольку Израиль до сих пор не способен себя прокормить, и после XX съезда КПСС огромные деньги Израиль начал снимать с Германии под соусом холокоста – под соусом того, что немцы убили 6 миллионов евреев. При этом из этих 6 миллионов убитых евреев 4 миллиона числятся за концентрационным лагерем Освенцим на территории Польши. Этот лагерь был освобожден советскими войсками и все его документы попали в СССР и хранились в Москве, но элита СССР о том, что ей известно, сколько на самом деле евреев погибло в Освенциме, молчала. А в перестройку в этот архив допустили журналистку Э. Максимову из «Известий», и она в статье «Пять дней в особом архиве» в номере 49 за 1990 год успела сообщить: «Но дожили мы, слава богу, до гласности. Прошлым летом были извлечены из недр архива, правда, с превеликим трудом, освенцимские Книги смерти с фамилиями семидесяти тысяч узников из двадцати четырех стран, погибших в лагере уничтожения». Вопрос: почему СССР не использовал эту ложь о 4 миллионах для компрометации сионизма, почему заставил руководство Польской Народной Республики повесить на освенцимском мемориале табличку о том, что в Освенциме, якобы, погибло 4 миллиона евреев?

Третий пример. Вопиющим является молчание пропаганды СССР о том, что американцы не слетали, а только сфальсифицировали полеты на Луну. А ведь тут самим и делать ничего не надо было, следовало просто перевести на русский язык и издать книги и статьи американцев Рене или Кайзерлинга, да публиковать в научно-популярных изданиях побольше фото об этом «лунном подвиге». И Америка была бы насмерть дискредитирована в глазах народов СССР и мира, причем самими же американцами.

Но ведь не только ничего не сделали сами, но и наглухо перекрыли поступление в СССР информации о том, что в США есть люди, которые разоблачают несуразности лунной аферы. Вот пример. В начале этого тысячелетия мне случилось беседовать на экономические темы с выдающимся советским инженером Г. В. Костиным. Он является конструктором целого ряда двигателей к нашим космическим и боевым ракетам, а накануне развала СССР работал директором завода, строившего эти двигатели, т. е. он человек в космических делах далеко не посторонний. И когда я в разговоре случайно упомянул о том, что «высадка американцев на Луну» является аферой, он глубоко и искренне изумился. Оказывается, в СССР даже его, человека, который по положению обязан был бы знать все о космических делах, никто не информировал, что даже в США в лунную аферу верят далеко не лучшие умы нации. Костин даже не знал, что такая проблема вообще существует!

Четвертый пример. А случай с корейским авиалайнером, якобы сбитым в районе Сахалина советской ПВО? Ведь на самом деле 1 сентября 1983 года подполковник Осипович, выпустивший по нему две ракеты, явно недостаточные для «Боинга-747», только подбил этот сарай. Об этом свидетельствуют и отсутствие надлежащих обломков в море в районе Сахалина, и то, что самолет не падал, а снижался, что командир этого «Боинга» связался с авиадиспетчерами в Японии через 50 минут после атаки, и то, что обломки «Боинга» были выброшены на берег Японии с застрявшим в них оперением американской ракеты, и многое другое. Даже иностранные исследователи приходят к выводу, что этот лайнер с почти тремя сотнями человек на борту, подбитый советским истребителем в районе Сахалина, был добит самими американцами в районе японских островов Кюросимо и Садо. Так почему Андропов вину за его гибель возложил на СССР?

Это только крупные и известные примеры того, как элита СССР сдавала позиции Западу не только без боя, но и без атаки на эти позиции. И это все больше выпячивает вопрос, угрозой чего элита Запада заставляла элиту СССР сдаваться и предавать и коммунизм, и СССР? Что было орудием шантажа?

Ответ на этот вопрос нужно искать в конце 1952 и начале 1953 годов.

То, что, со смертью Сталина убивались решения XIX съезда КПСС, было преступлением против рядовых коммунистов. Еще раз вспомним, что высшим руководящим органом партии был съезд, на который рядовые коммунисты избирали делегатов, и этот высший орган дал приказ ЦК – уйти от государственной власти и заняться пропагандой и подбором кадров. ЦК цинично не выполнил этот приказ.

Да, к сожалению, ни рядовые коммунисты, ни народ этого тогда не увидели. Но это увидела элита Запада. И это стало поводом для грандиозного шантажа элитой Запада элиты СССР.

Представьте, что тогдашние радиостанции Запада, от еще оставшихся «Свободы» и «Би-би-си» до ныне закрытого «Голоса Америки», начали бы объяснять народу СССР, что произошло. Даже народ не потребовался бы, поскольку от того, что партноменклатура фактически руководит государством, рядовым коммунистам было не жарко и не холодно. Но сам факт, что эта партноменклатура попрала коммунистические принципы, привело бы к тому, что сами коммунисты смели бы партноменклатуру с ее постов и заменили на тех, кто руководствуется сталинскими принципами. Номенклатура КПСС пошла на очень большой риск, и этим подставила себя под угрозу уничтожения самими же коммунистами и, соответственно, подставила себя под шантаж Запада.

Разумеется, со стороны Запада угроза рассказать народу СССР об измене партии ЦК КПСС была блефом, поскольку не в интересах Запада были сталинские преобразования СССР, но даже если Хрущев и видел этот блеф, то он лично ничего не мог поделать, поскольку на нем лежала вина за смерть Сталина и Берии. Его с позором бы расстреляли, если бы Запад, не трогая XIX съезд, начал бы рассказывать то, что он знает об убийстве Сталина и Берии. А Запад знал и молчал о многом, ведь всего лишь несколько лет назад были частично рассекречены архивы ЦРУ, из которых стало ясно, что агентура ЦРУ сразу же, еще в 1953 году сообщала в Вашингтон, что Сталин не умер своей смертью, а убит.

Впоследствии, по мере того, как элита СССР стала все больше и больше предавать СССР, ей уже некуда было деваться. А Запад ждал, пока ключевые должности партноменклатуры КПСС и руководящие должности КГБ заполнятся алчными и подлыми мерзавцами, которые своими руками уничтожат социализм и СССР, строго под контролем Запада, и уничтожат именно так, как Западу и надо.

Однако тут же всплывает вопрос: а как этот шантаж можно было делать тайно при коллективном руководстве, как это сделать, если управление партии – Центральный комитет КПСС – состояло из нескольких сот человек, и даже Политбюро в конце своей истории состояло из трех десятков человек? Как можно было их шантажировать так, чтобы почти за сорок лет никакая информация об этом не просочилась? Ведь и двадцать лет спустя после открытия всех архивов и предательства вождей КПСС никто даже не задумывается и не говорит ни о каком шантаже, и не говорит потому, что даже при наличии явных признаков шантажа совершенно непонятно, как его технически можно было осуществить при коллективном руководстве страной?

Поэтому необходимо отвлечься на этот сопутствующий, но очень важный, ввиду его непонимания, вопрос.

Любое мало-мальски сложное понятие потому и сложное, что имеет много аспектов, выходящих за рамки слова, описывающего это понятие. Особенно если это иностранное слово, не имеющее корней в родном языке.

Скажем, понятие «демократия» описывает государственные органы, над которыми народ имеет власть (демос – народ и кратос – власть) и которые по этой причине служат только интересам народа. Пока демократия существовала в пределах греческого полиса в несколько тысяч человек, это было очевидным. По мере внедрения этого понятия в практику многомиллионных государств смысл демократии начисто утерян и заменен понятием «выборы государственных органов». Смысл утерян до такой степени, что когда АВН или ИГПР ЗОВ говорят, что для получения власти (создания демократии) народ должен получить право поощрять и наказывать власть, то против этого выступают те, кто искренне считает себя демократом. И это при том, что именно избранные всеобщим и тайным голосованием на альтернативной основе органы власти в России так издевались и издеваются над народом (тем самым, который как бы имеет власть), что трудно найти прецеденты во всей мировой истории. Дело дошло до того, что «первому демократическому президенту» потребовался специальный закон для защиты его от уголовной ответственности.

Похоже обстоит дело и с понятием «коллективное руководство». Под этим понимается некий руководящий орган, состоящий более чем из одного человека, и в котором все члены имеют равное право голоса. Но дело не в голосовании, поскольку оно к управлению не имеет никакого отношения. Управление – это область знаний, поэтому голосующий член коллективного органа является управленцем только тогда, когда ясно понимает, как принимаемое решение скажется на управляемой организации. Если он этого не понимает, то он балласт, не имеющий никакого значения.

Возьмите барана, выпишите на него документы депутата Госдумы, и научите его тыкать копытом в ту кнопку, на которую укажет пастух. И этот баран будет управленцем?

Это плохо понимается, поэтому я прошу читателя: сбросьте шоры с глаз и поймите – управленец это не голосователь, управленец – тот, кто умеет управлять. И коллективный орган управления, чтобы соответствовать этому понятию, должен состоять только из тех, кто умеет управлять. В противном случае, даже при формальном наличии коллективного органа, состоящего из голосователей, управлять будет не коллектив, а либо те в нем, кто умеет это делать, либо люди вне этого органа, которые будут готовить от его имени решения, а голосователи за эти решения будут голосовать. При таком балласте управляющий орган может состоять и из тысячи человек, а управлять все равно будет кто-то другой.

Хорошим примером идиотизма является Дума, в которой голосователи открыто занимаются тем, что голосуют за то, что скажут их начальники, а начальники – за то, что скажут те, кто дает им деньги или имеет над ними власть. И реально руководят эти последние, находящиеся вне Думы, а «коллективное руководство» под вывеской «Дума» является дорогостоящей фикцией.

Идеальным коллективным органом является собор, широко распространенный в русской общине еще в прошлом веке, на котором решения принимались единогласно. В связи с единогласным правилом для принимаемых решений большинство в соборе не давило меньшинство своим количеством, а объясняло меньшинству, почему это решение надо принять. И, наоборот, даже один человек имел возможность объяснить остальным членам собора суть своего варианта решения, и все обязаны были его слушать, поскольку без его голоса решение не состоится. Каждый член собора действительно был управленцем, поскольку голосовал за лично осмысленное решение, и поэтому собор действительно является коллективным руководящим органом. Однако особенностью собора является явно выраженная коллективная ответственность этого коллективного органа. Скажем, русская община несла коллективную ответственность деньгами за ошибки всех своих решений, а кардиналам, соборно избирающим Папу Римского, зримую коллективную ответственность создают, запирая их в комнату, в которой они безвыходно находятся до тех пор, пока единогласно не проголосуют за одну кандидатуру. Без зримой ответственности соборность превращается в польский сейм, уничтоживший Польшу как великое государство.

Однако и при наличии ответственности коллективный руководитель не будет таковым; скажем, сталинское Политбюро ЦК ВКП(б) до войны несло коллективную, причем серьезнейшую ответственность за последствия своих решений, несло тем, что в случае потери большевиками власти членов Политбюро, скорее всего, уничтожили бы. Но и это не сделало Политбюро по-настоящему коллективным руководителем. Почему?

Если в коллективном руководящем органе наличествуют малокультурные люди, не имеющие достаточных знаний для управления и надеющиеся на то, что какие-то другие члены этого органа найдут нужное решение, то такие «члены руководящего органа» за это решение просто тупо проголосуют. И объяснят, что проголосовали так потому, что «верят вождю». Но управление и вера – это разные вещи, поскольку управленец управляет своим умом, а верующий в вождя – это голосовательный балласт коллективного органа. Что верующий есть, что его нет, а на содержание вариантов решения это не повлияет.

Однако прерву начатую тему вождя, чтобы рассмотреть тему малограмотности до конца.

Усугубляет положение с участием в управлении членов руководящего органа и их специализация – они как бы получают оправдание своей низкой культуре – они, де, в этом вопросе не специалисты, а специалисты в других вопросах. Но и как от специалистов от них бывает мало толку, поскольку они уверены, что раз они большие начальники, то могут не знать подробности даже своего дела – это обязан знать их аппарат. Таким образом, вместо такого начальника решения принимает аппарат, поскольку аппарат эти решения готовит начальнику на подпись. Но и чиновники аппарата при малокультурном, малознающем начальнике тоже быстро становятся уверенны, что подробности обязан знать кто-то другой. В результате даже при большом количестве членов «коллективных руководящих органов» на самом деле руководить, даже в не продажной и не коррумпированной системе управления, может черт знает кто.

Поскольку я исследую проблему СССР, то приведу из своей тогдашней практики пример того, во что, с точки зрения знаний, превратилось «коллективное руководство» СССР как руководитель страны. В конце 80-х мне приходилось работать «с газет», то есть начинать действовать, как только какое-то постановление Совмина появилось в печати, поскольку в дальнейшем оно могло быть изменено. И вот было опубликовано совместное постановление ЦК КПСС и Совмина СССР о расширении самостоятельности в области внешнеэкономической деятельности, а в нем глаз зацепился за слово «бартер». Что такое «бартер», я понятия не имел, а просмотрев все словари, не нашел этого слова. Во время очередной командировки в Москву в свое министерство зашел в Управление внешнеэкономических связей выяснить, что же такое бартерные операции, и прошу мне, парню из захолустья, объяснить, что это такое. Работники Управления сначала меня вообще не поняли, начали выяснять, откуда я узнал это слово и какое оно имеет отношение к ним? Я объяснил, и народ засуетился, сообразив, что это, оказывается, по их специальности, побежал выяснять у начальства, но безрезультатно, подтвердив мое невысокое мнение и о Минчермете, и о московской интеллигенции, которая в газете «Правда» привыкла читать только фельетоны. Но меня так просто не выпроводишь, поэтому меня связали с тем отделом Совета Министров СССР, который готовил текст этого Постановления.

И дело приняло вид скверного антисоветского анекдота, поскольку и в Совмине никто не знал, что означает слово «бартер» в Постановлении Совмина и ЦК КПСС, текст которого сами клерки Совмина и написали. Но там тоже поняли, что это нехороший анекдот, и тут же дали мне телефон человека из Министерства иностранных дел, который непосредственно написал этот пункт Постановления. Я позвонил ему, объяснил, что мне нужно, и почувствовал, что человек на другом конце провода явственно обрадовался моему звонку. Он тут же заказал мне пропуск и предложил приехать на Смоленскую площадь. Принял радушно, объяснил, что бартер – это товарообменная операция, что он ожидал бурной реакции от всей промышленности СССР на введенное им право заводов проводить бартерные операции, но почему-то все молчат, и я вообще первый позвонил…

Вот и оцените, что из себя представляли члены коллективных руководящих органов СССР – Совмина и Политбюро, – если даже члены их аппарата не знали, о чем написано в мудрых указаниях этих руководителей, которые они сами подготовили.

Представляете, как хорошо было быть членом коллективного руководящего органа, если в нем был Сталин? Допустим, поступил к тебе, как к члену коллективного руководящего органа вопрос по металлургии (а Политбюро решало практически все вопросы страны), тебе нужно учебники брать или на заводы ехать разбираться с подробностями, чтобы принять нужное решение, а это время тратить, умственные извилины напрягать. А тут берешь и посылаешь вопрос Сталину – пусть он разбирается, пусть он тратит время, он же вождь, а ты в субботу – на охоту. А потом голосуешь за предложение Сталина, поскольку «веришь вождю», и, кстати, веришь не без оснований, поскольку Сталин действительно разобрался с твоим вопросом. Представляете, как удобно иметь вождя? Сколько сил это экономит и сколько славы приносит: мы! Члены Политбюро! Решили!

Вывод: в коллективном руководящем органе, даже при наличии коллективной ответственности, будут приниматься решения того, кто обладает максимальным авторитетом, а в органе, члены которого ленятся или не способны разбираться во всех возникающих вопросах, максимальный авторитет будет у того, кто обладает знаниями для решения этого вопроса. Итак, сначала авторитет, потом знания.

Чтобы напомнить, откуда у Сталина взялся авторитет, еще раз сообщу, что в его библиотеке было 30 тысяч томов книг, из которых 5,5 тысячи были им изучены и исчерканы его пометами. Прикиньте, сколько вы прочитали книг за свою жизнь, чтобы понять, насколько энциклопедическими знаниями обладал Сталин. Полагалось бы, чтобы все члены Политбюро обладали такими же знаниями, тогда Политбюро действительно было бы коллективным руководящим органом, и вождями были бы все члены Политбюро. Однако они ленились эти знания приобретать, поэтому Политбюро было коллективным руководящим органом лишь номинально – основную массу решений давал Сталин, остальные за эти решения голосовали.

Но обратите внимание, что у Сталина не было секретов от членов Политбюро – у него не было тайных знаний, Сталин обладал открытыми знаниями, то есть такими, которые могли знать и другие члены Политбюро, да они не хотели трудиться и этими знаниями овладевать, или им ума не хватало для их понимания. Но уже это обладание открытыми знаниями, не известными другим, дает знающему члену коллективного органа теоретическую возможность провести через этот орган любое решение – как полезное организации, так и вредное.

Давайте подведем итоги. Управление – это знания, вернее, умение применить знания. Государственное управление – это практически энциклопедические знания. Члены коллективного органа управления, не стремящиеся такими знаниями овладеть, всегда будут не управленцами, а марионетками в руках тех, кто такие знания имеет. Поэтому коллективного руководства не будет. Что делать, чтобы коллективное управление было?

Конечно, надо объяснять тем, кто стремится в политику, что они обязаны лично овладевать всеми подробностями вопросов, по которым они будут голосовать, что им нужно стать самыми знающими людьми в стране. Но сами понимаете, что от подобных объяснений толку ноль. Скажем, из нынешних депутатов вообще мизер поймет, о чем это вы говорите, но и этот мизер не почешется – зачем? Что им, без этих знаний плохо? Аппараты Думы и президента какие-то там законопроекты пишут, а депутаты свои карточки для голосования бригадирам сдают, и бригадиры за всех скопом голосуют. Ну что еще нужно такому «государственному деятелю» для счастья?

(Вот поэтому ИГПР ЗОВ и предлагает свой закон, главная цель которого – угрозой возможного тюремного наказания отпугнуть от государственных выборных должностей тупых уродов, а толковых людей, ставших депутатами, заставить вникать во все вопросы.)

В коллективном управляющем органе, укомплектованном малокультурными людьми (в смысле – не умеющими пользоваться теми знаниями, которые требуются для личного решения всех государственных вопросов), диктатором автоматически становится самый авторитетный, а при равном исходном авторитете – самый знающий.

Вот теперь давайте вернемся к шантажу элиты СССР элитой Запада.

Сомневаюсь, чтобы все 110 членов ЦК КПСС, избранные на XIX съезде КПСС, ясно представляли, что они совершили преступление, ликвидировав решения этого съезда. Но и те, кто понимал это, рассчитывали, что в крайнем случае разоблачения этого преступления они прикинутся ничего не понявшими дураками, «поверившими старейшему члену Политбюро Хрущеву», а вот сам Хрущев ответит по полной программе. И это понимание подсказывало, что Хрущев во имя собственного спасения вник во все подробности и лучше всех знает, что нужно делать, чтобы расплата не наступила. Таким образом, Хрущев стал авторитетом в вопросе спасения от этого наказания, ему верили остальные. Поэтому Западу не было необходимости шантажировать всех членов ЦК или даже Политбюро. Достаточно было шантажировать одного Хрущева, а он убедит остальное «коллективное руководство» СССР принимать решения, нужные Западу. Напомню, Хрущев тем более поддавался шантажу, что элита Запада его шантажировала еще и убийством Сталина.

Нравилось ли это Хрущеву? Безусловно, нет! Кому может понравиться нахождение под шантажом? Но что ему оставалось делать?

Разумеется, Хрущев не мог объявить всем членам ЦК, что он вынужден исполнять требования Запада, думаю, что даже самым доверенным, таким, как Микоян, Хрущев не сообщал всего. Скорее всего, как-то в курсе дела были министры иностранных дел, через которых, похоже, и велись секретные переговоры, да о чем-то могли быть информированы председатели КГБ, да и то не исключено, что им сообщалась всего лишь правдоподобная легенда. А те, кто догадывался о чем-то, предпочитали молчать, понимая, что чем меньше знаешь об этом, тем дольше живешь.

Хрущев, безусловно, был большим диктатором, нежели Сталин, но и Хрущев не мог всего, поскольку пока партия состояла из еще сталинских кадров, Хрущев находился в состоянии Штирлица – ему нужно было легендировать любую уступку Западу так, чтобы в глазах даже партноменклатуры эта уступка выглядела как политика, а не как предательство. «Разоблачение культа личности Сталина» для непонимающих легендировалось «восстановлением ленинских принципов коллективного руководства», а для понимающих – необходимостью так подорвать авторитет Сталина, чтобы никому не пришло в голову задуматься о решениях сталинского XIX съезда. Уступка сионизму в вопросе Холокоста легендировалось несвоевременностью ссоры с международным еврейством. Однако нечем было легендировать сдачу американцам Кубы, и Кубе пришлось помогать. Запад понимал проблемы Хрущева, и понимал, что этот решительный и храбрый человек может пойти и на сумасбродный поступок, если его сильно загонять в угол.

Точно так же Брежнев мог легендировать пресечение сообщений о фальсификации высадки американцев на Луну тем, что, дескать, СССР обвинят в зависти, мало этого, мог вообще объяснять это необходимостью шантажа самих США с целью покупки в США 10 миллионов тонн зерна по дешевым ценам. Но Брежнев не мог запретить построить станцию слежения за «Аполлонами», не мог отказать военным, послать разведывательные суда к мысу Канаверал. И американцам самим приходилось решать вопросы обмана военных СССР имитациями на трассе «полета «Аполлонов» к Луне» и на старте. Брежнев не мог предать Вьетнам, и американцы это понимали, правда, самой элите Запада эта война была выгодна даже без победного итога – слишком хорошо на ней заработали и банки, и военно-промышленный комплекс.

То есть до момента, пока партноменклатура КПСС не сгнила в полной мере, Генсеки КПСС и сами сопротивлялись шантажу, и шли на уступки Западу только по возможности.

(Не хочется излишне драматизировать, но ведь внезапная смерть Брежнева вызвала и вопросы, а смерти Андропова и Черненко, которые не пробыли на своем посту и полутора лет, можно, конечно, списать на волю божью, но можно и не списывать.)

Следующий вопрос – как передавались эти знания о шантаже Запада от Генсека к Генсеку? Ведь не передать их было невозможно. Представьте, что Брежнев бы после Хрущева начал игнорировать шантаж, не зная о нем, и Запад начал бы, пусть и частичное, разоблачение преступления партноменклатуры. Тут же вскрылась бы роль Хрущева в этом преступлении и его достали бы соратники даже на пенсии. Разумеется, что после снятия с должности Хрущев мог лично проинформировать Брежнева. Однако память слаба, а количество дел, связанных с шантажом, должно было нарастать, и преемнику, чтобы не ошибиться, нужно было знать не просто эти дела в общих чертах (как я их в этой работе описал), а знать в подробностях. Кроме того, Генсек мог внезапно умереть в должности, что и случилось с Брежневым.

Получается, что в ЦК должен был существовать довольно приличный архив дел, связанных с шантажом, и должен был быть предусмотрен механизм их передачи от Генсека к Генсеку.

Интересно, что слух об этом впервые появился в связи с Катынским делом на процессе «по делу КПСС» в 1992 году. Именно тогда, вручая суду фальшивки по Катынскому делу, Шахрай заявил, что они находились в «закрытом пакете», который передавался от Генсека к Генсеку. Адвокат КПСС на этом процессе Ю. М. Слободкин тогда Шахрая высмеял: как умерший Генсек мог передать этот пакет, если он не знал, кого изберут Генсеком после его похорон? Я долго разделял сарказм Слободкина, но, оказывается, мы с Юрием Максимовичем недооценили Генсеков. Кстати, после этого фальсификаторы опомнились и стали утверждать, что и Катынские документы были найдены просто в архиве, и что они хранились в личном сейфе Горбачева – версий их находки достаточно, и все разные. То есть про то, что Генсеки передавали друг другу некие пакеты, сегодня стараются забыть.

Вот теперь, когда мы рассмотрели все предшествующие обстоятельства, вернемся к рассказу А. И. Лукьянова на «круглом столе», который 19 апреля 2010 г. провела фракция КПРФ. Анатолий Иванович говорил о Катынском деле максимально осторожно, неконкретно и «политкорректно». Фактически, он лишь выразил некие неопределенные сомнения в том, что поляков в Козьих Горах расстрелял НКВД. По мнению Сергея Стрыгина, главного специалиста в вопросах Катыни, Лукьянов специально говорил не откровенно и не сказал ничего существенного по политически острой теме Катыни, чтобы не портить отношения с нынешними российскими властями. Хотя в личном разговоре со Стрыгиным несколько лет назад Анатолий Иванович был значительно более конкретен и сообщил гораздо больше фактической информации, сильно помогшей в расследовании истинных обстоятельства Катынского дела.

Опять отвлекусь. Для карьеры в СССР нужно было иметь опыт руководства, и совершенно естественно смотрятся карьеры первого секретаря компартий союзных республик, а потом и председателя Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежнева, секретаря ЦК, председателя КГБ Ю. В. Андропова или секретаря обкома и секретаря ЦК Горбачева. ЦК КПСС возглавляли секретари ЦК, а у них в помощниках был аппарат, состоявший из 27 отделов ЦК. Заведующие этими отделами были руководителями второго плана, скорее конторскими бюрократами, нежели руководителями. Среди отделов ЦК были даже на слух авторитетные, скажем, «Военный отдел», «Оборонный отдел» или «Международный отдел». И заведующие отделами ЦК тоже делали карьеру, но, что удивительно, это были не заведующие авторитетных отделов, а заведующие очень незаметного отдела – «Общего». Многолетний заведующий Общим отделом ЦК К. У. Черненко стал Генсеком, а заведующий Общим отделом при Горбачеве, А. И. Лукьянов, стал последним Председателем Президиума Верховного Совета СССР.

Так вот, на «круглом столе» Лукьянов рассказал следующее. Общий отдел ЦК, по своей сути, является канцелярией ЦК, и только. В этом отделе находился архив документов ЦК разной степени секретности, о существовании которого знали все члены и работники ЦК (большинство этих документов теперь переданы в Архив Президента РФ). Но в кабинете заведующего Общим отделом стоял большой сейф. О его предназначении и о том, что надлежит делать с хранящимися в этом сейфе документами, полагалось знать только заведующему отделом и всего одному особо доверенному работнику архива. Лукьянов поведал, что в сейфе хранились пронумерованные закрытые пакеты желтого цвета. Количество их я не уточнил, поскольку Лукьянов, закончив свое выступление, куда-то быстро исчез. Однако из неофициальных источников у «закрытых пакетов» известен № 34.

Когда умирал Генсек и в должность вступал новый, то заведующий Общим отделом обязан был ознакомить нового Генсека с содержимым этих закрытых пакетов. Лукьянов о механизме этого ознакомления рассказал так. Он брал из сейфа очередной пакет, нес его Горбачеву и клал перед ним на стол, а сам отходил в другой конец кабинета и садился там на стул. Горбачев вскрывал пакет, читал находящиеся в нем документы, после чего вновь заклеивал пакет и расписывался на нем в том, что он ознакомился. После чего Лукьянов относил пакет в уже запечатанном виде в сейф и приносил новый. Таким образом, никто, кроме Генсеков, не знал содержания этих пакетов, и никто, кроме них, заведующего Общим отделом и еще одного работника, не должен был знать, что эти пакеты вообще существуют. Еще Лукьянов сказал, что ни на одном из «закрытых пакетов» не было росписи Сталина, то есть при Сталине этих пакетов вообще не существовало.

Итак, вы можете разделять мое мнение о том, что элита СССР находилась под шантажом элиты Запада, а можете и не разделять, но вряд ли вы не согласитесь с моим вопросом по поводу «закрытых пакетов». Прошло уже 26 лет после того, как сейф с «закрытыми пакетами» достался победившей в СССР пятой колонне Запада.

И почему же мы до сих пор ничего не знаем не только о содержимом этих пакетов, но и вообще о существовании этого сейфа?

Не потому ли, что я прав и что в этом сейфе находились документы, подтверждающие шантаж элиты СССР элитой Запада именно в связи с убийством Сталина и с ликвидацией решений XIX съезда КПСС?!

Абакумов Виктор Семенович – министр государственной безопасности СССР.

Александров Георгий Федорович – партийный функционер, начальник управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б).

Александрович Михаил Давидович – эстрадный певец, исполнитель еврейских песен.

Байбаков Николай Константинович – министр нефтяной промышленности СССР.

Барбюс Анри – известный французский писатель.

Батицкий Павел Федорович – советский генерал Второй мировой войны.

Берия Сергей Лаврентьевич – советский конструктор ракетной техники, сын Л. П. Берии.

Блюхер Василий Васильевич – предвоенный маршал, член «пятой колонны».

Буденный Семен Михайлович – советский маршал, полководец времен Гражданской войны в СССР и Второй мировой войны.

Булганин Николай Александрович – партийный функционер, член Политбюро ЦК ВКП(б), министр обороны.

Бухарин Николай Иванович – видный партийный функционер времен революции, один из руководителей «пятой колонны» в СССР.

Буш Джордж младший – президент США.

Вавилов Николай Иванович – ботаник, академик, член «пятой колонны» в СССР.

Ванников Борис Львович – министр боеприпасов СССР.

Виноградов Владимир Никитович – академик медицины.

Власик Николай Сидорович – генерал, начальник охраны Правительства СССР.

Ворошилов Климент Ефремович – советский маршал Гражданской войны в СССР и Второй мировой войны.

Гайдар Егор – премьер-министр при Ельцине.

Гейдрих Рейнгард – руководитель тайной полиции Германии Второй мировой войны.

Геринг Герман – видный деятель нацистской Германии, создатель и командующий Военно-воздушными силами Германии во Второй мировой войне.

Гитлер Адольф – вождь Германии Второй мировой войны.

Горбачев Михаил – первый и последний президент СССР, уничтоживший свое государство и выбросивший себя на помойку истории.

Димитров Георгий – генеральный секретарь Болгарской коммунистической партии.

Драгунский Давид Абрамович – советский генерал-танкист Второй мировой войны.

Дубовой Иван Наумович – член «пятой колонны» в СССР.

Ежов Николай Иванович – нарком (министр) внутренних дел СССР.

Ельцин Борис – президент России.

Жданов Андрей Александрович – партийный функционер, секретарь ЦК ВКП(б) и член Политбюро ЦК ВПК(б).

Жуков Георгий Константинович – советский маршал Второй мировой войны.

Зальцман Исаак Моисеевич – директор ряда танковых заводов СССР.

Зиновьев Григорий Евсеевич – партийный функционер ВКП(б), один из руководителей «пятой колонны» в СССР.

Зюганов Геннадий – вождь Коммунистической партии Российской Федерации.

Игнатьев Семен Денисович – министр государственной безопасности СССР.

Кабаков Иван Дмитриевич – партийный функционер, член «пятой колонны» в СССР.

Каганович Лазарь Моисеевич – член Политбюро ЦК ВКП(б), нарком (министр) железнодорожного транспорта.

Каганович Михаил Моисеевич – нарком (министр) авиационной промышленности.

Калинин Михаил Иванович – член Политбюро ЦК ВКП(б), председатель Президиума Верховного Совета СССР.

Керзон Джордж – министр иностранных дел Великобритании в 1919–1924 годах.

Киров Сергей Миронович – член Политбюро ЦК ВКП(б), убит «пятой колонной» СССР.

Крылов Алексей Николаевич – советский академик, кораблестроитель.

Кузнецов Алексей Александрович – партийный функционер, пытавшийся расколоть ВКП(б) и СССР в 40-х годах XX века.

Куйбышев Валериан Владимирович – партийный функционер ВКП(б), убит «пятой колонной» СССР.

Крючков Владимир – председатель Комитета государственной безопасности СССР.

Лихачев М. Т. – полковник, заместитель начальника следственной части МГБ СССР.

Лысенко Трофим Денисович – выдающийся советский биолог, академик.

Маленков Георгий Максимилианович – член Политбюро ЦК ВКП(б), председатель Совета министров СССР после убийства Сталина.

Мао Цзэдун – вождь Китая.

Майоров Гавриил Иванович – лечащий врач А. А. Жданова.

Маркс Карл – теоретик коммунизма.

Меркулов Всеволод Николаевич – министр Министерства Государственного контроля СССР.

Микоян Анастас Иванович – член Политбюро ЦК ВКП(б).

Михоэлс Соломон Михайлович – советский актер, председатель еврейского антифашистского комитета.

Молотов Вячеслав Михайлович – член Политбюро ЦК ВКП(б), глава СССР до Сталина, министр иностранных дел.

Москаленко Кирилл Семенович – советский генерал Второй мировой войны.

Новиков Александр Александрович – советский маршал авиации, командующий ВВС Красной Армии во Второй мировой войне.

Орджоникидзе Серго (Григорий Константинович) – нарком (министр) тяжелой промышленности СССР.

Петр I – первый Император России.

Поскребышев Александр Николаевич – секретарь Сталина.

Путин Владимир – президент России.

Пэн Дэхуай – китайский маршал Второй мировой войны.

Пятаков Георгий Леонидович – партийный функционер, член «пятой колонны» в СССР.

Риббентроп Иоахим фон – министр иностранных дел Германии Второй мировой войны.

Руденко Роман Андреевич – Генеральный прокурор СССР, фальсификатор «дела Берии».

Русланова Лидия Андреевна – советская эстрадная певица.

Рыков Алексей Иванович – глава СССР до 1930 года, один из руководителей «пятой колонны» в СССР.

Рюмин Михаил Дмитриевич – заместитель министра Государственной безопасности СССР.

Сахаров Андрей – советский физик, академик.

Свердлов Яков Михайлович – председатель всероссийского исполнительного комитета в первые годы после революции 1917 года.

Симонов Константин Михайлович – советский поэт и писатель, член ЦК КПСС.

Смирнов Ефим Иванович – министр здравоохранения СССР.

Смирнов ?? – лечащий врач Сталина.

Солженицын Александр – писатель, сочинитель пасквилей о СССР.

Стаханов Алексей Григорьевич – советский шахтер-рационализатор, отличившийся исключительно высокой производительностью труда.

Строкач Тимофей Амвросиевич – начальник управления внутренних дел Львовской области СССР.

Суслов Михаил Андреевич – партийный функционер, секретарь ЦК ВКП(б).

Тимошенко Семен Константинович – советский маршал Второй мировой войны.

Торез Морис – генеральный секретарь коммунистической партии Франции.

Троцкий Лев Давидович – революционер, примкнул к большевикам, с 1927 года идейно возглавил «пятую колону» в СССР.

Федорова Зоя Алексеевна – советская киноактриса.

Франс Анатоль – французский писатель.

Ходжа Энвер – генеральный секретарь албанских коммунистов и глава правительства Албании.

Шахурин Алексей Иванович – нарком (министр) авиапромышленности СССР.

Шверник Николай Михайлович – Председатель Президента Верховного Совета СССР, член Президиума ЦК ВКП(б).

Шейнин Лев Романович – высокопоставленный работник Генпрокуратуры СССР, автор детективных повестей.

Щербаков Александр Сергеевич – Начальник Главного политического управления Красной Армии – главный военный пропагандист СССР во Второй мировой войне, кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б).

Щорс Николай Алексеевич – командир дивизии Красной Армии в Гражданской войне 1918–1920 годов. Отличился как военачальник. В 1919 году предательски убит троцкистами.

Эйнштейн Альберт – физик, автор неудачной гипотезы строения мира.

Эренбург Илья Григорьевич – советский писатель.

Этингер Яков Григорьевич – советский профессор медицины.

Ягода Генрих Григорьевич – нарком (министр) внутренних дел, член «пятой колонны».

Яковлев Александр – член Политбюро ЦК КПСС, сподвижник Горбачева по уничтожению СССР.

ВКП(Б) – Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков) – название партии коммунистов Советского Союза с 1925 до 1952 года.

ВЛКСМ – Всесоюзный ленинский союз молодежи – молодежная организация коммунистов Советского Союза. Вступали в ВЛКСМ молодые люди 14–27 лет. Номенклатура ВЛКСМ была гораздо старше и обязательно была членами партии.

ВЦИК – Всесоюзный центральный исполнительный комитет – постоянно действующий комитет при высшем органе Советской власти – Съезде Советов. В соответствии со сталинской конституцией заменен в 1936 году на Президиум Верховного Совета.

ВЦСПС – Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов – высший орган объединенных профсоюзов Советского Союза.

ГКО – с 1941 по 1945 годы – Государственный комитет обороны – орган, получивший во время войны функции всех высших органов власти Советского Союза.

ГКО – в наши дни – Государственные казначейские обязательства – ценные бумаги.

ГКЧП – Государственный комитет по чрезвычайному положению – карикатурный орган, созданный группой должностных лиц Советского Союза под видом его спасения.

Госгортехнадзор – государственная организация по наблюдению за соблюдением правил техники безопасности на всех промышленных предприятиях Советского Союза.

Госстандарт – государственная организация по разработке стандартов в Советском Союзе и по наблюдению за их исполнением.

ГУЛАГ – главное управление лагерей – подразделение наркомата (министерства) внутренних дел Советского Союза, занимавшееся содержанием заключенных в трудовых лагерях.

ДОСАФ – Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту – общество, занимавшееся в основном подготовкой молодых людей к службе в армии в технических родах войск.

КГБ – Комитет государственной безопасности. Заменил собой Министерство государственной безопасности.

Комсомол – коммунистический союз молодежи – старое, но оставшееся в употреблении название ВЛКСМ, соотв. комсомольцы – члены ВЛКСМ.

Колхоз – коллективное хозяйство – сельскохозяйственный кооператив, соотв. колхозники – члены колхозов.

КПРФ – коммунистическая партия Российской Федерации – партия Г. Зюганова.

КПСС – Коммунистическая партия Советского Союза.

Лечсанупр – Лечебно-санитарное управление Кремля – медицинское учреждение, занимавшееся лечением высшей партийной и государственной номенклатуры Советского Союза.

МВД – Министерство внутренних дел.

МВФ – международный валютный фонд.

МГБ – Министерство государственной безопасности.

МТС – машинно-тракторная станция – предприятия, обрабатывавшие землю колхозов и совхозов механизированным способом.

Нарком – народный комиссар – название министров до 1946 года.

Наркомат – народный комиссариат – название министерств до 1946 г.

НАТО – перевод русскими буквами английской аббревиатуры NATO, военный антисоветский и антироссийский блок.

НКВД – народный комиссариат внутренних дел.

НКГБ – народный комиссариат государственной безопасности.

Оргбюро – организационное бюро – структурное подразделение аппарата управления ВКП(б).

Обком – областной комитет – орган управления областной партийной организации.

Партком – партийный комитет – орган управления партийной организацией отдельного предприятия либо учреждения.

Политбюро – политическое бюро – орган коммунистической партии Советского Союза, создаваемый ею для управления государством.

РККА – Рабоче-Крестьянская Красная Армия – сухопутные и военно-воздушные вооруженные силы Советского Союза.

РКП(б) – Российская коммунистическая партия (большевиков) – название партии коммунистов Советского Союза до 1925 года.

РСФСР – Российская советская федеративная социалистическая республика – первоначальное название Советского Союза, затем – название собственно России в составе Советского Союза.

СНГ – союз независимых государств – пародийный союз бывших республик СССР после развала Советского Союза.

Совхоз – советское предприятие – государственное сельскохозяйственное предприятие.

СССР – Союз Советских Социалистических Республик.

ЦК – центральный комитет – постоянно действующий в период между съездами орган управления коммунистической партией Советского Союза или ее республиканской организации.

То, что называется генетикой сегодня – это совершенно не те представления о наследственности, которые назывались моргановской и вейсмановской генетикой до 1955 г.

Признанные мировым сообществом границы тогдашней России.

Постановлением СНК от 1 декабря 1917 г. Ленин определил, что для наркомов «квартиры допускаются не свыше 1 комната на члена семьи».

Сталин провел постановление о том, что дачи партработников не могут быть больше, чем в 3–4 комнаты. Тем не менее, «жертвы сталинизма» Рудзутак, Розенгольц, Межлаук, Карахан, Ягода и др. к моменту своего ареста успели построить дворцы в 15–20 комнат.

Полковник Н. Захаров, в 1953 г. был начальником отдела управления правительственной охраны и описывал имущество Сталина после его смерти.

Спустя почти 50 лет Захаров вспоминал с удивлением: «Когда открыл гардероб Сталина, то подумал, что я богаче его. Два френча, шинель, ботинки, 2-е пары валенок – новенькие и подшитые, новенькие ни разу не обуты. Все!».

По статье 182¹ тогдашнего Уголовного кодекса за ввоз порнографии в страну судом могло быть дано до 5 лет лишения свободы, а у Ягоды конфисковали более 4 тысяч открыток, 11 порнофильмов.

Ломик для взламывания дверей.

Сын Сталина Василий был вызван в начале 60-х на беседу с Ворошиловым и на вопрос того о сестре резко ответил: «Дочь, которая отказалась от отца, мне не сестра… Ничего общего у меня с ней нет и не будет».

(Жаргон) – конвоир, вахтер тюрьмы или лагеря.

О причинах провала высказываются разные версии, но надо сказать, что в те годы на границах шла настоящая война с самыми различными бандами (откуда и взялись войска НКВД).

…За 20 лет с февраля 1921 г. по февраль 1941 г. на всей границе было задержано 932 тыс. нарушителей государственной границы, среди которых оказалось более 30 тыс. шпионов, диверсантов и террористов. Пограничные войска ликвидировали 1319 вооруженных банд, в которых насчитывалось более 40 тыс. бандитов. На границе было задержано контрабанды на сумму более 132 млн рублей, кроме того, было изъято 2363 кг золота и 3904 кг серебра, много других ценностей.

Было уничтожено более 7 тыс. вооруженных нарушителей, пограничники потеряли 2443 человека убитыми.

Так что не исключено, что в те годы пограничники сначала стреляли, а потом спрашивали: «Стой! Кто идет?».

Обычное дело. В 1933 г. был убит виднейший лидер мирового сионистского движения Виктор Арлозоров. Убийцы не были найдены, но и по сей день мало кто сомневается, что этого умеренного сиониста убили радикалы фашистского толка сиониста Жаботинского.

Именно от такого укола, судя по свидетельствам очевидцев, он и умер в 1962 г.

Между прочим, и тут Хижняк «вспоминает» невпопад. На вопрос, много ли Берия писал, «сидя в заключении», Хижняк сказал: «Первое время – много. Все, что он писал, забирал командующий у него из рук. Он приходил, когда Берия писал. Потом приказано было отобрать у него бумагу, карандаш и пенсне, что я и сделал, и отдал генерал-полковнику Москаленко». А помощник Москаленко Суханов утверждает, что пенсне у Берии было отобрано в первые минуты ареста и все время хранилось у Суханова.

«Рука» (жаргон тех лет) – знакомые или родственники, которые помогают делать карьеру.

На фронтах Великой Отечественной войны Москаленко стал Героем Советского Союза и получил 8 орденов. После убийства Берии он на должности главного инспектора Министерства обороны получил 12 орденов, да каких! На фронте ему дали 2 ордена Ленина, а после войны – 5, на фронте дали 1 орден Красного Знамени, а после войны – 4! Он стал дважды Героем и насшибал 29 иностранных орденов и медалей.