Посвящается Hellstern

— Все, — разочарованно сказал возница, поднимаясь с колен и отряхивая руки о штаны. — Хана оси. Дальше тока пешком.

Лесса растерянно поглядела на просевшую телегу, где под рогожкой внушительной кучей лежали ее вещи. Впрочем, громоздкого и тяжелого среди них был только мольберт, а просто громоздкого — натянутый на раму холст. Художницу пригласил к себе владелец отдаленного, затерянного в лесу замка, — для написания фамильного портрета, пообещав за недельный труд немалую сумму.

— А долго пешком-то?

— Часа полтора, — пожал плечами возница. — Тока я не пойду. Выпрягу лошадков, добро с телеги сгружу, переверну ее и чинить буду. А то знаю я здешний народишко: к утру не тока колес, но и бортов не останется.

— А за сколько вы ее почините?

— Ну… — Мужик так обстоятельно почесал затылок, будто надеялся доскрестись до мозгов, заставив их работать. — Покуда осинку подходящую найду… покуда обстругаю… Часа за три-четыре управлюсь.

Не успела Лесса сказать, что подождет, как возница добавил:

— Тока это тока с утреца. Темень уже. Да и устал я, мочи нет… — И в подтверждение широко зевнул.

— Но утром я уже должна быть в замке, иначе господин Близар найдет другого живописца! — охнула девушка.

Возница молча развел руками: мол, твои проблемы!

Художница тяжко вздохнула.

— А я не заблужусь? — на всякий случай уточнила она.

— Где там блудить-то? — искренне удивился мужик. — Дорога прямая, аккурат в замковые ворота упирается, волков у нас не водится.

— А разбойники?

— На перекрестке висит парочка, ежели еще не сгнили.

Лессу передернуло, хотя мертвых злодеев она, конечно, боялась меньше, чем живых.

— Идите, не бойтеся! — подбодрил девушку возница, предвкушая тихий романтический вечерок у костра наедине с бутылью домашнего вина. — А вещички вашенские я завтра подвезу.

Решившись, девушка отобрала из них самое важное: приглашение, кошелек, сумку с кистями и красками да раму. Насчет нее Лесса долго сомневалась, но бросать холст в лесу побоялась. А вдруг ночью дождь пойдет? Отсыреет, и пиши пропало. Точнее, уже не пиши, а лихорадочно ищи новый.

Рама была большая и неудобная. Лесса попробовала нести ее и под мышкой, и в охапке, и над головой, но девушки всякий раз хватало только на несколько минут. Потом приходилось останавливаться, передыхать и перекладывать.

— «Тока, тока»… — ворчала художница себе под нос, злясь на ленивого возницу. — Где он тут темень увидал? Лето же! Всей ночи пять часов!

Впрочем, вскоре темень появилась и быстро загустела, пытаясь качеством возместить количество. Но почти сразу же взошла полная луна и наполовину ее разогнала.

Невысокая и худенькая, Лесса была на удивление выносливой, а когда дело касалось ее любимого ремесла, то и вовсе двужильной. Но из-за проклятой рамы художнице казалось, что прошло уже три часа — а замок все не показывался.

Зато впереди на дороге отделилась от кустов какая-то тень.

Девушка остановилась, настороженно ее рассматривая. Лисица? Собака? Возница же сказал…

Тень двинулась ей навстречу, все убыстряя скок мягких лап, и когда расстояние сократилось до каких-то пяти саженей, девушка поняла, что мужик не соврал: волков тут не водилось.

Тут водились оборотни.

Сознание Лессы как будто расщепилось натрое: одна часть вопила от ужаса, вторая лежала в глубоком обмороке, а третья отстраненно подумала: «Какая роскошная натура!»

— Может, портретик на память желаете? — зажмурившись, неожиданно для самой себя пролепетала художница, как щит, прижимая к груди натянутый на раму холст.

Оборотень — тупомордый, длиннолапый, за счет лохматой шерсти казавшийся вдвое больше человека — остановился, будто налетев на невидимую стену. Озадаченно наморщил лоб.

— Я хорошо рисую! — торопливо продолжала Лесса, сама едва понимая, что за чушь несет. — Меня сам дайн Аллод нанимал главный шаккарский храм расписывать! Ну, правда, не только меня, но нижняя половина святого Овсюга, три дерева и кусок неба справа — мои! Честное слово, я очень талантливая, я вас так изображу, что боги обзавидуются! Повесите на стену над камином, будете внукам рассказывать, каким ваш дедушка в молодости выл… ой, был! Вот сюда только пройдите, на полянку, под луну… — Художница пятилась, косясь через плечо и продолжая держать холст перед собой. Оборотень, как зачарованный, брел за ней. — Ага, тут и пенек подходящий есть, высокий… — Лесса пристроила на него раму, не представляя, как вообще сможет удержать в руках кисть, да еще изобразить что-нибудь путное. Сейчас оборотень догадается, что она просто заговаривает ему зубы, прыгнет и сожрет вместе с холстом!!! Художница уставилась на него круглыми от ужаса глаза, как мышь на кота, и…

Свет падал и-зу-ми-тель-но. Под луной шерсть оборотня переливалась зеленоватыми фосфоресцирующими волнами, а тени от деревьев были так густы, что их можно было рисовать сплошными мазками, макая кисть в черную краску. Алые огоньки зрачков притягивали, завораживали, создавали центр композиции… главное, не потерять это ощущение первобытного ужаса, передать его зрителям….

— Ого… — протянула Лесса, ощущая нарастающий зуд в кончиках пальцев. — Ого-го! Так, сдайте чуть-чуть налево! Стоп! Морду ко мне в профиль! Нет, в три четверти! Оскальте! Нет, не так сильно, десны портят впечатление, чтоб только клыки были! Заднюю правую лапу назад! Слегка присядьте на нее! Вот, а теперь замрите!

Оборотень зашатался в крайне неустойчивой позе.

Лесса на ощупь порылась в сумке, отыскивая уголек для первоначального наброска, но коснуться им холста не успела. Рыцарей, как известно, пивом не пои — дай пошариться по дремучему зловещему лесу в поисках приключений. Особенно если дряхлый мерин внезапно издох под седоком, и попутных средств передвижения, кроме собственных ног, не предвидится. Увидев с дороги совершенно однозначную картину: мерзкая нежить собирается подзакусить прекрасной дамой, рыцарь выхватил меч из ножен и с воинственным кличем бросился на врага.

— Куда?! — так заорала Лесса, что с дубовых веток вспорхнули летучие мыши.

Рыцарь и оборотень одинаково потрясенно обернулись. Сердитая, взлохмаченная девушка вклинилась между ними, потрясая кистью свирепее, чем рыцарь мечом.

— Сейчас же оставьте в покое моего натурщика!

— Натурщика? — ошалело повторил рыцарь.

— Ну да, вы что не видите — мы работаем! Кстати, — Лесса, осененная новой идеей, схватила «спасителя» за руку, — а давайте вы тоже поучаствуете?! Так будет даже интереснее — лютая схватка огромного чудища, преисполненного звериной красоты и силы (польщенный оборотень шмыгнул носом) с отважным воином (рыцарь зарделся)! Сдвинем композицию вправо, свет положим отсюда… А ну-ка, встаньте вот здесь!

Одуревший рыцарь без сопротивления позволил установить себя напротив оборотня, повернуть голову, задрать руку и прогнуть назад, сколько позволяли доспехи.

— Ну, что же вы застыли, как бревно?! — возмутилась Лесса, снова отбежав к мольберту. — Мне нужно движение! Образ! Боевое безумие! Ваш противник-то вон как старается!

Рыцарь поглядел на оборотня, у которого от усердия глаза вытаращились чуть ли не дальше носа, и попытался скопировать его оскал. Монстр с диким хохотом повалился на спину, прижимая лапы к волосатому животу.

— Мечом замахнитесь! — раздраженно подсказала художница, выныривая из-за полотна. — Ну-у-у, какой-то он у вас маленький, невнушительный…

— Аршин и три вершка, — обиделся рыцарь.

— Ладно, я вам двуручник нарисую, — снисходительно пообещала Лесса. — Саженный. Только вы этот держите так, будто он двуручный, мне поза нужна!

— Но для такого хвата у него слишком короткая рукоять!

— Так держите второй рукой за лезвие! Или сожмите ее в кулак под оголовьем, будто рукоять там продолжается!

Неудобно оказалось и так и так: лезвие резалось, а одна задранная с мечом рука быстро уставала. Наконец сошлись на том, что рыцарь возьмет просто палку.

Все снова заняли исходные позиции. Оборотень раззявил пасть и выпустил когти, рыцарь замахнулся палкой и изобразил боевое безумие, при виде которого очень хотелось позвать лекаря или хотя бы стражу.

— Так… ага… нет… что-то не то…. — Лесса нарезала вокруг них десяток кругов, как чересчур осторожный пескарь вокруг упавших в воду мух. — А если так?! — Художница внезапно подскочила к оборотню и принялась его взъерошивать. Тот рычал (кому ж против шерсти понравится?!), но ради искусства терпел. — А вы… — Девушка повернулась к рыцарю, нервно грызя кончик кисточки. — А вы разденьтесь!

— Что?! — возмутился тот.

— Разденьтесь-разденьтесь, до пояса! Чтобы была видна игра мышц. К тому же, — художница чуть смутилась, — я очень люблю рисовать обнаженную мужскую натуру. Она меня вдохновляет.

Вдохновение было священной материей, посягнуть на которую рыцарь не посмел.

— Но без кольчуги чудище мигом меня разорвет и сожрет! — слабо пытался возражать он, уже стягивая броню через голову.

— Я создаю шедевр, который пронесет вас сквозь века! — с пылом возразила девушка. — И ваша кольчуга в нем лишняя!

Без одежды рыцарю стало холодно, и он мигом покрылся синеватыми пупырышками. Да и мускулатура у него оказалась не такая уж играющая. Но художница, видимо, решила прибегнуть к тому же приему, что и с мечом, ибо удовлетворенно заявила:

— Вот теперь то, что надо! Так и стойте!

***

…Прошло больше часа. Лесса, не переставая грызть кисточку, яростно работала угольком, будто пытаясь проткнуть им полотно — оно аж гудело.

— У меня шелюшти шатекли, — пожаловался оборотень. — Не мофу больфе так дерфать, закфыфаются!

— Вставьте между ними палочку, — отмахнулась художница, продолжая быстро-быстро черкать по холсту.

— А как фе…

— Не бойтесь, я просто не буду ее рисовать!

Рыцарю было проще, боевое безумие не мешало ему скрипеть зубами и корчить рожи, когда комары начинали заедать натуру особенно жестоко.

— Нет. — Лесса на шаг отступила от полотна, досадливо тряся головой. Кисточка укоротилась уже минимум на треть. — Пафос, пафос… Обычный герой, обычное чудовище… Никуда не годится!

Натурщики виновато потупились.

— Надо что-то такое… — продолжала размышлять вслух Лесса, жестикулируя огрызком кисточки, как волшебной палочкой. — Чтобы тут между ними… как яркое пятно… как символ… лежала маленькая такая, трогательная…

Кусты раздвинулись, и на полянку, кряхтя и охая, вылезла бабка с корзинкой земляники — глуховатая и подслеповатая, ибо живописную композицию заметила только когда почти в нее уткнулась, нос к носу с оборотнем.

— Ох!!! — взвизгнула она и хлопнулась в обморок.

— Вообще-то я имела в виду девочку, — озадаченно пробормотала Лесса, но ее лицо почти сразу же просияло: — Хотя… А ну-ка тащите ее вот сюда, в лунное пятно!!!

Оборотень и рыцарь, окончательно потеряв представление о реальности, в которой находятся, за руки и ноги выволокли бабку на середину поляны и осторожно уложили на траву.

— Ноги, ноги ей раскиньте! — суетилась вокруг художница. — А левую — согните! И подол поправьте, будто он задрался!

— Это как? — не понял оборотень, сплевывая палочку.

— Ну, задерите, но чтобы он как будто сам! А землянику сверху рассыпьте и корзинку бросьте возле безвольной руки!

На этом месте бабка очнулась — точнее, перестала прикидываться, ибо, как выяснилось, прекрасно слышала предыдущий разговор.

— Да вы шо, нелюди?! — охнула она, еще крепче прижимая корзинку к груди. — Я ж ее цельный день собирала! Все опушки истоптала, лапти до пяток протерла!

— Я тебе за нее два серебряных дам! — посулил рыцарь.

— Три! — зажадобилась бабка.

— У меня только две с половиной, — смутился «отважный воин». — А у тебя?

Оборотень виновато помотал башкой.

— Ладно, давай! — смягчилась бабка, зная, что на рынке все равно больше десяти медяков не получит. Старуха дотошно проверила каждую монетку на единственном зубе и только потом протянула рыцарю корзину — но взять ее он не успел.

— Нет!! — заорала художница, видя, как уникальный перелив света уползает с его лица. — Стой! Замри!!!

— А…

— Нет, бабка пусть тоже лежит! Мне надо, чтобы ягоды и на ней были, и вокруг! Это будет мелкая, но достоверная и очень трогательная деталь. Пусть чудище посыплет! Куда?! Не перевернуть над головой, а художественно рассеять! Будто девочка бежала-бежала, споткнулась и упала! А корзинку — возле безвольной руки, боком ко мне!

Оборотень принялся рассевать над «девочкой» землянику, неловко зачерпывая ее когтистой лапой.

— Но ягод же в темноте все равно не видно! — запоздало спохватился рыцарь, глядя на результат.

— Ничего, — отмахнулась Лесса. — Зато я знаю, что они там есть! На картине будет видно!

Художница еще раз критически окинула взглядом сцену, нахлобучила на рыцаря шлем и снова приступила к работе.

— А может, я домой пойду? — приподняла голову бабка. — Сыро тут дюже!

— А ну лежать! — гаркнули-рыкнули на нее в три голоса. Бабка снова распласталась по траве и очень достоверно закатила глаза, на всякий случай придержав «безвольной рукой» корзинку за ручку.

***

Небо незаметно посветлело, и, хотя не нагулявшаяся луна продолжала висеть над макушками елей, в кронах начали посвистывать птицы.

Оборотня внезапно скрутило судорогой, и пять минут спустя на месте монстра стоял на четвереньках голый парень лет двадцати.

— Это еще что такое?! — не на шутку возмутилась художница, испепеляя несчастного взглядом почище святой воды. — А ну давай обратно в чудище!

— Не могу! — жалобно простонал тот, еле двигая онемевшими челюстями. — Оно, того, само! Только ночью, в полнолуние!

Оборотень, кряхтя, выпрямился и поспешил прикрыть ладонями причинное место.

— А, ладно, — внезапно сменила гнев на милость Лесса. — У меня тоже уже руки дрожат и глаз замылился. Что ж, ребята, спасибо за помощь! До встречи.

С этими словами девушка вскинула сумку на плечо, раму зажала под мышкой и, усталая и довольная, как насосавшийся кровушки упырь, потопала к замку.

— А картина?! — не поняли натурщики.

— Я ж вам не какой-нибудь стеномаз, чтоб тяп-ляп — и готово! — возмутилась художница. — Вот поработаю на Близара, потом у меня своя идея уже год висит… И, разумеется, вам еще пару разков попозировать придется… Вы же будете тут через недельку, когда я назад поеду, правда?

Оборотень и рыцарь ошалело уставились на ее удалявшуюся спину, потом друг на друга.

— Эй, да я тебя знаю! — изумленно воскликнул рыцарь. — Ты ж подмастерье кузнеца из Мышкиной Горы!

— Я тебя тоже, — повнимательнее присмотрелся оборотень. — Ты ж у нас этот меч в прошлом году и покупал! Еще нож в придачу выторговал.

Рыцарь поглядел на меч, кашлянул и спрятал его в ножны.

— А пошли со мной в город? — предложил он. — Я хорошую корчму знаю… В долг нальют.

— А пошли! — залихватски махнул рукой оборотень и тут же поспешил вернуть ее на место. — Только домой за одеждой сбегаю. Эй, бабка! Бабка!! Бабка?!! — Заодно и помянем, — грустно сказал рыцарь, стягивая шлем. Альтернативная концовка:))) — А пошли! — залихватски махнул рукой оборотень и тут же поспешил вернуть ее на место. — Только домой за одеждой сбегаю. Когда поляна опустела, бабка приподняла голову и, убедившись, что все тихо, с чувством прошамкала:- Хорошо ишшо, что на молодую нарвалась! Сказывают, сторовский Огел Шапкин ради своей шедевры цельное село поджег…И, одной рукой придерживая застуженную поясницу, а другой опираясь на «двуручный меч», поковыляла к дому.

В полдень замковые ворота распахнулись, и слуги в черных одеждах деловито раскачали и швырнули на мостовую длинный бугристый сверток. От удара ветхая рогожа лопнула, и по площади раскатились обглоданные кости вперемешку с кусками доспехов.

Город, словно вымерший со вчерашнего вечера, ответил затихающим эхом да радостным вороньим карканьем.

— Триста сорок седьмой, — обреченно подвел итог градоправитель, подглядывающий в щелку ставня. — Холеру ему в задницу!

На башне замка, словно бы в насмешку, возникла черная фигура в развевающемся плаще. Башня была так высока, что разобрать подробности могли только орлы, но никто из горожан не сомневался: Темный Властелин раскатисто хохочет, воздев к солнцу окровавленный меч.

— Что делать-то будем, господа? — Градоправитель отвернулся от окошка, но компания пристыжено молчала. Старый маг смущенно теребил конец длинной белой бороды, начальник городской стражи, потупившись, растирал ноющее к дождю колено, два «отца города», богатых купца, слаженно тряслись от страха (вдруг Темный Властелин догадается, кто натравил на него последнюю сотню героев?!), знаменитый пророк Бромор вообще улизнул в транс, и даже главе воровской гильдии нечего было сказать (по крайней мере, цензурного). Верный дворецкий безмолвной тенью скользил между стульями, разливая по бокалам траурно-багряное вино.

Городская оппозиция в очередной раз потерпела сокрушительное поражение.

— Давайте снова развесим по селам объявления, — устало (еще бы — в триста сорок восьмой-то раз!) предложил маг. — Вдруг где-нибудь в глубинке родился народный избавитель, так сказать, силушка богатырская, а?

— За три дня? — язвительно предположил градоправитель.

— Я имею в виду, возмужал!

— За три дня? — с еще большей иронией переспросил собеседник.

— А чего, дурное дело нехитрое, — нервно хохотнул вор, вытаскивая из-за пояса нож и начиная рассеянно подбрасывать его с переворотом.

— За этот год мы всех богатырей на десять лет вперед выбрали, — горько бросил начальник стражи. — Видали, кто на последний созыв явился? Одни пацаны, еще борода расти не начала. Хотя нет, вру. Девка одна была, переодетая. Шустрая, в казарму ее пристроил, поломойкой.

— А по соседним государствам грамоты разослать? — оптимизм мага был откровенно наигранный, но несколько утешительный. Да и вино оказалось забористым.

— Можно подумать, у них там своего де… дел своих не хватает, — презрительно скривился вор. — Нынче герои на вес золота.

— Ну так предложим им два веса золота! Сколько там Властелин весит? Пять пудов? Шесть?

— В доспехах не меньше десяти будет, — профессионально прикинул стражник. — Это, значит, двадцать. В принципе…

Купцы мигом перестали трястись и в один голос напустились на собратьев по заговору:

— Вы что, думаете, у нас там драконьи закрома? Тому сто монет, этому триста — никто ж без аванса идти не желает! А куда они его за час-другой спустить успевают, один корчмарь знает! Эй! Корчмарь!

Градоправитель приподнял край скатерти.

— Спит, — констатировал он. — Они ж, герои — широкой души люди, как дорвутся — все заведение за свой счет поят. Даже вышибал.

— Совсем не обязательно, — вступился за покойных маг. — Этот, например, меч у меня купил. Хороший меч. Заговоренный.

Градоправитель снова выглянул в окно. Одна из железяк, многажды перекрученная вокруг оси, напоминала штопор для великанской бутыли.

Маг сокрушенно развел руками.

— Темный Властелин как-никак! Если уж я сам его одолеть не могу…

— …то и нечего простакам всякую ржавь всучивать! — резко оборвал его градоправитель. — Отдавай деньги!

— Позвольте! — возмутился маг, машинально хватаясь за пазуху и тем обозначая положение кошеля. — А работа? А металл? Знаете, почем нынче брусок хорошей стали?!

Кошель тем не менее совместными усилиями отобрали.

— На правое дело, — веско сказал градоправитель, со звоном ставя добычу в центр стола.

— Еще девятнадцать пудов и семь фунтов собрать осталось, — едко напомнил вор.

— А у самого, между прочим, алмаз на пальце! — подметил стражник.

— Горный хрусталь, — торопливо возразил вор, пряча кулак за спину.

— Ты кому заливаешь?!

— Ты кому не веришь?! — Старинные враги и вынужденные сотоварищи стакнулись грудями. Назревала грязная сцена, но тут пророк Бромор наконец отверз веки и проникновенным басом объявил:

— Внемлите мне, друзья! Наше спасение близится! Царство тьмы и зла падет, сраженное отважной рукой! Чужак придет от Собачьих ворот, в первый день месяца…

Все заговорщики затаили дыхание. Бромор славился хаотичными, обрывистыми и по большей части бесполезными, но неизменно точными предсказаниями.

— …месяца… — чуть менее уверенно повторил пророк, проясняясь взглядом и моргая. — Вот зараза, точно же видел — новолуние! Но когда…

Бромор залпом выпил стоящий перед ним кубок, и сообщники с разочарованием поняли, что больше ждать нечего.

— Ну, главное — придет и падет, — попытался ободрить всех маг, под шумок телепортируя кошель со стола обратно за пазуху. — Будем ждать!

— Будем, — с облегчением подхватили купцы и поскорей засобирались по домам.

***

Дни проходили за днями. Из замковых ворот периодически кого-то выбрасывали, регулируя численность местных сумасшедших. Подлинных героев не попадалось и, похоже, не предвиделось. Темный Властелин продолжал требовать регулярной дани вином, едой, золотом и девственницами, при встречах глумливо раскланиваясь с заговорщиками.

Пока однажды…

Он неуверенно потоптался у дверей корчмы, прикидывая, класть ли походную суму в общую кучу у порога, или сопрут. В итоге только поправил поудобнее и вошел.

— Вина? Пива? — уныло осведомился корчмарь.

— А чье вино? — Пришелец придирчиво изучил стоящий на стойке бочонок.

— Мое, — растерялся корчмарь. — Заплатишь — твое будет, хе!

— Я в смысле, столичное или местное?

— Столичное, — соврал тот, выгораживая вонючую бурду домашнего брожения.

Пришелец, вопреки его чаяниям, разочарованно скривился и отошел.

— Простите, уважаемый, — вежливо поинтересовался он у ближайшего посетителя, по случайном совпадению оказавшемуся градоправителем, поминавшим очередного героя. — А что это у вас там такое?

— Это? — Градоправитель оторвал взгляд от почти пустого бокала и вяло посмотрел в окошко, на опротивевшие зубцы замка. — Ты нездешний, что ли?

— Ага, — с готовностью подтвердил тот. — Вот только-только в город вошел, через Собачьи ворота.

Сердце градоправителя замерло, а потом, наверстывая, сделало три лишних лихорадочных удара.

— Красивый у вас город, я вам скажу! — ничего не подозревая, продолжал незнакомец. — Старинные улочки, розовый гранит, плющ. И такие живописные руины возле речки!

— Это дракон недавно на храм упал. С перепоя, — медленно пояснил градоправитель. Какой же сегодня день-то? Ну точно, ночка выдалась — глаз выколи, хотя закат ясный был. Новолуние! — А вы сами откуда будете?

— Ох, скажу — не поверите! Полмира уже обошел, сам подзабыл, откуда вышел! — Пришелец плюхнулся на стул рядом с градоправителем и дружелюбно улыбнулся, давая хорошенько себя рассмотреть. Высокий, широкоплечий, мускулистый, с вызолоченной солнцем кожей и соломенными, небрежно собранными в хвост волосами. В самый раз: заматеревший, но еще не начавший стареть. Взгляд прямой и уверенный, много повидавший. Меча, правда, при поясе что-то нет, но это дело наживное. — Не посоветуете, что заказать?

— Перловку с луком и курицей, — машинально ответил градоправитель, вспомнив содержимое собственной, уже прибранной служанкой тарелки: корчмарь готовил в день только одно блюдо, в огромном котле, которого хватало на завтрак, обед, и ужин (а для совсем уж пьяных клиентов — и снова на завтрак).

— Так что там с этим замком? — сделав заказ, напомнил незнакомец. — Он такой… оригинальный!

Градоправитель поперхнулся последним глотком. Да уж, хорошо сказано! Двенадцать башен, на верхней вечно торчит то сторожевой дракон, то облако, двор побольше городской площади будет, и все обнесено высоченной оградой с отравленными крюками поверху. А вместо рва вокруг бурлит, плюется раскаленной лавой огненная пропасть. Чтоб этому замку провалиться в нее вместе со всем содержимым!

— Темный Властелин в нем живет, — хрипло сообщил градоправитель. — Хозяин здешних мест, тиран и деспот. Отгрохал себе домину на наших костях: там у него и бриллиантовые покои, и смертный лабиринт в семьсот поворотов, и рассадник нежити — бесов там всяких, химер да гарпий, и мертвый сад из ядовитой плесени, и тридцать прекрасных девственниц день и ночь рыдают в неприступной башне с замурованной дверью, куда даже сам Властелин не может попасть!

— А чего тогда рыдают-то? — не понял странник, не глядя зачерпывая поданную перловку. И хорошо, что не глядя: среди зернышек отчетливо виделась не то лушпинка, не то мышиная какашка.

— Так ведь им тоже замуж хочется — детей, ну и все такое. — Градоправитель чуток смутился. — А он, гад, ни себе ни людям! И во всем так: артефакты и драгоценности со всей страны в свою сокровищницу стянул, золотые старинные вазы вместо подсвечников приспособил, памятник Деве Похабе и тот из священной часовни выколупал и к себе в спальню отволок. На кой она там ему — страшно подумать!

— Эх… — в глазах пришельца появилось мечтательное и чуток безумное выражение. — Глянуть бы на все эти чудеса…

— Ну, это запросто, — пошутил корчмарь, настороженно прислушивающийся к разговору. — Всего-то и надо у нашего мага меч купить, постучаться в ворота и вызвать Темного Властелина на смертный бой.

— О! — восхитился пришелец. — И что?

— Ну… — градоправитель смущенно кашлянул. Самым коротким и точным ответом было: «И все», но градоправитель боялся спугнуть вожделенного героя. Последнее время те как-то разом сникали и вспоминали о неотложных делах. — Тогда к вам выйдет волкоголовый демон и спросит, чего …

— Что, правда?! — с восторгом перебил пришелец. — Прямо-таки с волчьей головой? И большая она у него?

— Во такая! — простодушно показал корчмарь, во всю ширь распахнув руки. Градоправитель сделал ему страшные глаза. Корчмарь торопливо «урезал леща».

— Чудно, чудно! И?

— Скажете ему, зачем пришли, и тогда он проведет вас всеми этажами замка. Он нарочно это делает, чтобы запугать. Но вы не бойтесь! — торопливо добавил градоправитель. — Наш маг говорит, что там по большей части иллюзия, ну и Чары Ужаса.

— Не буду, — с готовностью пообещал гость. — Я, как-никак, профессионал! А потом что?

— Ну… — Градоправитель совсем стушевался. — Будет зал такой, огромный, весь в адском пламени и нетопыри по нему летают… все воет, ухает, камни с потолка сыплются…

— Оооо!

— И там предстанет перед вами Темный Властелин, в боевом облачении, с огненным мечом. Возможно, верхом на драконе.

— Да вы что!

— В общем… пообщаетесь и выйдете, — скомкано закончил градоправитель.

Пришелец задумался, барабаня пальцами по столу. Каша корчилась в миске. Корчмарь и градоправитель ждали, благоговейно затаив дыхание.

Наконец гость хмыкнул, решительно поднял голову и спросил:

— А сколько стоит меч?

***

К замку героя провожали всем миром. Маг, правда, вздумал торговаться, но градоправитель незаметно саданул ему под ребра, и вопрос тут же уладился. В довесок к мечу герой получил кольчугу (немножко рваную понизу, но почему — никто не проговорился), сапоги с несгораемыми подошвами и амулет для общего содействия.

Пришелец (градоправитель спохватился, что так и не удосужился спросить его имя) браво, словно позируя скульптору, взмахнул мечом, чуть не срезав корчмарю ухо, и решительно пошел к воротам. Вслед ему летела робкая овация, на брусчатку неубедительно шмякнулось несколько цветочков. «Четное число», — отметил вор и с горя спер кошелек у одного из купцов.

Волкоголовый демон уже ждал, высунув из глубокой стенной ниши только кончик носа. Он обожал внезапно взметываться перед героями во весь рост, оглушая их монструозным ревом. Героев после этого оставалась примерно половина, а слабых сердцем можно было к Властелину уже не вести.

К огромному сожалению демона, на сей раз глупый человечишка не только устоял на ногах, но и любопытно уставился ему в пасть.

— А у вас в третьем ряду клыков зуб гнилой, — невинно заметил он, щурясь от ветра из гигантской глотки.

Демон ошарашено захлопнул пасть. Там что-то действительно ныло, особенно сразу после еды, но зеркал в замке не водилось, а принятые внутрь цирюльники помогали слабо.

— Фто тебе нуфно, фмертный?! — прорычал он, стараясь не разжимать губ, чтоб настырный тип еще чего-нибудь там не углядел.

Пришелец оглянулся, но площадь уже привычно опустела.

— Я желаю… эээ… сразиться с Темным Властелином! — заученно проговорил он.

Обычно в это месте демон рявкал еще раз, и ворота начинали медленно, с леденящим кровь скрежетом, раскрываться. Но сейчас волкоголовый смолчал, и вышло далеко не столь эффектно.

Гость, не колеблясь, двинулся вперед. Замковый двор и впрямь поражал размерами, а пуще того — заполонившими его тварями. Был тут и огромный черный дракон, покрытый шипастой чешуей (ящер, рисуясь, то и дело запрокидывал голову, посылая в небо столб огня) и целое стадо хищных конекошек, как раз доедающих какую-то черноволосую девицу, и гигантские пауки, смирно, но оттого еще более зловеще висящие в паутинных зарослях. Герой равнодушно мазнул по ним взглядом и внезапно оживился:

— Ой, а что там у вас в углу? Неужто… хумункулус?! Что, настоящий? А погладить можно?

Хумункулус (мелкая зеленая бестия размером с макаку) не возражал и даже охотно подался навстречу, плотоядно облизываясь, но демон рыком отбросил его назад.

Проходя мимо шуршащей, как целая веялка, сколопендры, герой улучил момент, нагнулся и подхватил с земли невзрачный с виду камушек. Когда насторожившийся демон обернулся, камень уже лежал в сумке, а гость как ни в чем ни бывало улыбался проводнику.

Через полсотни шагов герой точно так же разжился пером черного феникса, валявшимся под насестом. Птица поглядела на вора с омерзением и, повернувшись спиной, задрала хвост. Демон еле успел подставить крыло, и на нем шипя, запузырилась едкая кислота, прожигающая любой щит. Крыло оказалось прочнее, но удовольствие все равно было маленькое. Герой начинал изрядно раздражать демона. Ему очень хотелось прихлопнуть этого нахала на месте и тут же пообедать, но Хозяин упрямо чтил древний кодекс и всегда расправлялся с героями сам. Обед, впрочем, все равно доставался демону, так что он терпеливо стиснул клыки и повел гостя дальше.

Возле неприступной башни пришелец задержался, прикидывая ее высоту на растопыренных пальцах. Полюбовался высунувшимися в окошки девственницами. Те при виде прекрасного незнакомца зарыдали еще горше, а одна украдкой подмигнула и кинула ему затейливый черепаховый гребешок. Он упал к ногам гостя, и тот, не будь дурак, понятливо подобрал вещицу и опять-таки спрятал в сумку.

Демон подозрительно на него покосился, но инструкций на подобный случай ему не поступало. Поэтому он ограничился тем, что ускорил шаг.

— Сейчас ты войдешь в обитель Темного Властелина, смертный! — прорычал демон, с натугой толкая створки замковой двери в пять человеческих ростов. — Ужаснись же и преисполнись трепета…

— А тапочки?!

Демон непонимающе вытаращил все три пары глаз.

— Тапочки?! — почти человеческим голосом переспросил он. — Белые, в смысле?

— Ну, можно и белые. Все-таки такая достопримечательность, а я туда в грязных сапогах… — Герой озабоченно осмотрелся, но перед крыльцом лежала только кучка выбеленных солнцем черепов с отчетливыми надгрызами.

— Да я тебе сейчас! — Демон снова начал раздуваться.

— Иду-иду, не нервничайте, — виновато, но без тени испуга взмолился гость и уверенно шагнул в непроглядную тьму за порогом. Как ему и обещали, вокруг выло, хрипело, бряцало и воняло то серой, то горелым мясом. По стенам и потолку с заунывным визгом шмыгали черные верткие твари, на пол капала тягучая зеленая слюна. Идти приходилось то по крутым скользким лестницам, то черными сырыми тоннелями, то мостами над бездонными провалами (а также донными, но еще менее привлекательными — с бурлящей внизу лавой и зубьями скал). Герой вел себя вызывающе бесстрашно: агукал в дыры, наслаждаясь эхом, перевешивался через веревочные перила и восхищенно охал, когда брызги лавы взлетали особенно высоко, впиваясь в доски моста. Демон пару раз даже придерживал его за пояс, а когда этот придурок умудрился уронить меч в пропасть, пришлось лететь доставать. Гость терпеливо ждал, а потом долго искренне благодарил, от чего было еще противнее.

Наконец впереди забрезжил зловещий синий свет ристалищного зала. Сотни огненных струй били из-под земли, как гейзеры, то исчезая вовсе, то взметываясь почти до потолка. Нетопырей что-то не было: видно, не сезон. Властелин тоже запаздывал. Герой со скуки взялся обходить зал по кругу, восхищенно цокая языком и колупая ногтем фосфорические грибы на стенах (а вы знаете, как трудно их вырастить?!), и почти обошел, когда грянул гром, в пол саданула молния, и на ее месте возник черный силуэт в развевающемся плаще.

Демон подобострастно ткнулся лбом в пол, твари на стенах ликующе заверещали.

— Трепещи, ничтожество!!! — пророкотал Темный Властелин, эффектно вытаскивая из-за спины огромный черный меч с зубцами, словно отломанный от рыбы-пилы. — Ибо пробил твой смертный час!

— Трепещу! — с неподдельным восторгом заверил его герой, даже не пытаясь выхватить собственное оружие. — Я и представить не мог, что вы такой грозный, такой могучий, такой внушительный!

— Правда? — недоверчиво уточнил Властелин и повернулся боком: в профиль он нравился себе еще больше.

— Да-да, и этот плащ так вам идет! А какие сапоги, просто мечта! Вам в них удобно? Такое высокое голенище, оно, наверное, плохо гнется…

— Настоящая драконья кожа, — надменно процедил Темный Властелин, отставляя каблук.

— Надо же! Можно пощупать?

— Извольте… Тьфу, бейся или проси пощады, слизняк! — опомнился Властелин, отдергивая ногу.

— Пощады! Пощады! — театрально взмолился пришелец, хлопаясь на колени и молитвенно складывая руки. — Пожалуйста, не убивай меня, о великий злодей!

Темный Властелин совсем размяк.

— Ладно, — пророкотал он, убирая меч в ножны, — я отпускаю тебя, жалкий человечишка! Возвращайся к своим собратьям и поведай им о моей мощи и величии, и пусть их сердца содрогнутся от ужаса!

— Да-да-да, — с готовностью подхватил герой, — всенепременно содрогнутся! И от ужаса, и от восторга, и от зависти! Я поведаю о вас всем своим родственникам, и друзья, и знакомым, и даже опишу в мемуарах!

— Слуга, проводи этого червя к воротам, — велел Темный Властелин, величественно отвернулся, взмахнув плащом, и по-простому зашагал к двери.

Демон яростно заворчал, но повиновался.

— Спасибо, спасибо! — непрерывно благодарил герой по дороге, норовя пожать демону лапу (тот всякий раз брезгливо ее отдергивал, и в итоге герою пришлось пожать крыло, еще зудящее от кислоты). — Очень, очень впечатляющее местечко! Мне так понравилось! А вы давно тут работаете? Ну и как? Интересно? А раньше где? Это я не вас в прошлом году в Зловонных Болотах видел? Со спины? Хотя там вроде гребень был; наверное, обознался. Может, как-нибудь посидим в корчме, поболтаем? Я плачу!

Демон заколебался, но все-таки отрицательно рыкнул и вытолкнул героя из замка. Ворота захлопнулись, лава под мостом булькнула.

После долгой настороженной тишины город начал оживать. Распахнулись ставни и двери; жители вначале робко сбивались в стайки, жмущиеся к домам, а потом, решившись, дружно хлынули к герою. Градоправитель схватил его за руку и долго тряс, не находя слов. Корчмарь, не стыдясь, размывал по пухлым щекам слезы радости. Отцы города обнимались, стражник и вор хлопали друг друга по спинам и глупо хохотали.

— Ну, как оно?! — потолкался сквозь быстро растущую толпу маг.

— Сходил, посмотрел, — сияя от радости, подтвердил пришелец.

— И?!

— Красота! Дракон, правда, мелковат, и монстры тощие какие-то, зато какие там внутри виды! А уж Темный Властелин… — Гость восхищенно прищелкнул языком.

— Но как же вам удалось его убить?!

— Я что вам, степной варвар? — возмутился пришелец. — Убить такой потрясающий экспонат! Как можно?! Не волнуйтесь, я его и пальцем не тронул.

Градоправитель беспомощно хватанул ртом воздух. Да чего там, добрая половина толпы в этот момент напоминала косяк рыб, выброшенных на каменистый пляж.

— Дяденька, — захныкал какой-то мальчонка, — но вы же герой! Вы же шли зло бороть и справедливость вершить! Надо было тюпнуть его по маковке и голову отхряцать, а потом на кусочки порубать, чтоб знал!

Толпа загудела, вторя кровожадному дитяти.

Пришелец неподдельно смутился, сунул меч магу в руки и начал неуклюже стаскивать кольчугу.

— Эээ… простите, уважаемые, но, похоже, вы меня с кем-то спутали. С чего вы взяли, что я герой?

— Так сам ж говорил: профессионал! — отчаянно выкрикнул корчмарь.

— Ну да. Я — профессиональный турист, — подтвердил тот и ласково погладил сумку с сувенирами. — И, скажу я вам, такого потрясающего зрелища я еще не видывал!

***

Через месяц замок Темного Властелина осадила орда приезжих. Они восхищенно ахали и охали, лопотали на жуткой смеси всех известных языков, на корню скупали предметы местного промысла, царапали на стенах памятные надписи, швыряли монетки в огненную пропасть и наперебой заказывали художникам свои портреты на фоне замка или волкоголового демона. Около ворот стало не продохнуть от лотошников, пирожниц, кустарей и распутных девок (нахально врущих, что они некогда тоже сидели в неприступной башне, да сумели бежать; этот товар неизменно пользовался спросом). Горластые проводники за умеренную плату водили приезжих вдоль замковой стены, хорошо поставленными голосами вещая, что в нее вбито ровно тысяча двести двадцать шесть крюков («обратите внимание, на сто восемнадцатом в пятом ряду как раз кто-то корчится!»), демоническая стража сменяется каждые три часа, а подходить ближе десяти саженей означает навлечь на себя жуткую гибель. Тем не менее всякий раз кто-нибудь непременно подходил, и это было дополнительной забавой для прочих туристов.

Страна воспряла, население разбогатело, несмотря за зверские поборы, и в конце концов Темный Властелин плюнул, собрал вещи, прихватил парочку самых симпатичных девственниц и канул в неизвестном направлении.

Пророк Бромор в очередной раз подтвердил свою безукоризненную репутацию.

А замок так и стоит. Приезжайте!

Кленовый сквер, раскрашенный осенью, был до того хорош, что даже демиурги не отказались бы посидеть на скамеечке под белым утренним солнцем.

Они и сидели.

— Благодать-то какая! — Первый, смуглый и чернявый, со щегольской бородкой, откинулся на удобно изогнутую спинку.

— А то! — с гордостью поддакнул второй, белобородый голубоглазый старец. — Сам делал.

— Зато вон та кошечка — моя! — ревниво заметил первый.

Черная облезлая киса, воровато прижав уши, волокла по аллее здоровенную копченую селедку. Со стороны беседки, из которой выловили рыбку, доносилась многоголосая нецензурная брань.

— Да ладно тебе, — добродушно прогудел второй. — Нашел чем меряться. Посмотри лучше, какая красивая девушка идет.

Фигуристая блондинка цокала каблучками по плиткам, как породистая лошадь — и привлекала столько же восхищенного мужского внимания.

— Да нет, не эта… — поморщился старец, взмахивая рукой. — Вон та!

Чернявый разочарованно присвистнул.

— Ну у тебя и вкус. — Пригляделся и удивленно поправился: — А знаешь, действительно ничего! Ей бы волосы распустить, макияж поярче, походочку поувереннее…

— Замкнутый круг, — вздохнул старец. — Наряжаться не для кого, а пока не нарядишься, никого и не будет. Слушай, а давай сделаем доброе дело!

— Какое? — недоверчиво сощурился чернявый.

— Подарим девушке день неотразимости. Ей ведь главное — взгляд привлечь, а там мужчины сами к ее ногам попадают.

— Хм… — Тонкие губы собеседника искривила загадочная ухмылка.

— Только давай по-честному! — тут же уточнил старец. — А то знаю я тебя: вечно подсунешь то хромого, то горбатого, то алкаша или вообще… этого. — Демиург двумя пальцами показал гнутые рожки.

Чернявый поморщился, но кивнул.

— Давай. Я сегодня тоже добрый.

— Любимая! — Пальцы рыцаря неуклюже перебирали струны лютни, благо тех было всего три, и немелодичные звуки скорее привлекали внимание объекта воздыхания, нежели услаждали слух. — Ты прекрасна, как утренняя заря: волосы твои — лучи восходящего солнца, голос — пение соловьев, глаза — капли росы в чашечках незабудок…

Облокотившаяся на подоконник дама благосклонно внимала, рассеянно теребя темно-алую розу. Башня была в самый раз: и рассматривать претендентов удобно, и можно не опасаться, что они в запале в окошко запрыгнут.

Старательно перечислив все видимые достоинства возлюбленной, рыцарь перешел к ожидаемым, и щеки красавицы окрасились румянцем — за что их поспешили сравнить с запретным плодом, спеющим на макушке дерева.

— Будь у тебя копье, непременно сбил бы? — кокетливо поинтересовалась дама.

— У меня есть копье! — с готовностью отозвался рыцарь, многозначительно приосаниваясь. — Это волшебное и могучее оружие, доселе не знавшее промаха! Но я могу показать его тебе только наедине. Священный обет, сама понимаешь.

Дама захихикала и скрылась из виду. Как вскоре выяснилось, она присела за подоконником, и через пару минут оттуда с треском вылетела и развернулась в ленту узкая веревочная лестница. Нижняя ступенька-палка больно стукнула зазевавшегося рыцаря по кончику носа. Это еще что за шуточки? У башни же есть вполне приличные двери! Добро бы ревнивый папаша единственный ключ из вредности проглотил, или дракон у входа дрых. Так ведь пили вчера с будущим тестем чуть ли не до утра, и туда-сюда мальчишку за добавкой гоняли!

Лестница раскачивалась на ветру, как драная паутина, поочередно перекручиваясь в обе стороны.

— Спустись же ко мне, любимая! — воскликнул рыцарь, протягивая руки вверх, словно даже не допускал мысли, что эта «нить любви» — для него.

— Взойди же в башню, мой герой! — с той же пылкостью ответила дама, повторяя его жест в противоположном направлении.

Рыцарь нехотя взялся за перекладину, подергал и обнаружил, что лестница, ко всему, еще и гниловата.

— Спустись, и я покажу тебе самую раздольную поляну королевства, поросшую шелковистой травой и цветами! — попытался он соблазнить избранницу.

— Ооо, это ты еще не видел моего ложа! — томно протянула красавица. — Оно такого же размера, только без клещей и шишек!

— Мы встретим закат на озерном берегу!

— Я прикажу служанке подать ужин в постель!

— Мы уснем и проснемся под пение птиц!

— Я запру ставни, и никакие горлопаны нам не помешают!

Рыцарь выругался под нос. Все было чертовски соблазнительно — за исключением проклятой лестницы. Даже натянутая, она кончалась чуть выше его пояса. Возможно, стоило проползти несколько ступенек на руках, — мелькнуло в голове у незадачливого ухажера, когда оставшаяся на земле нога внезапно подвернулась, а заброшенная на лестницу провалилась между веревками.

— Лю-у-уди! — взвыл рыцарь, медленно вращаясь вниз головой. Затылок приятно холодила близкая земля.

Как ни странно, спасателей вблизи сыскалось предостаточно. Вот только лица у них были какие-то не шибко сострадательные. Взмах ножа разом прекратил судорожные раздумья пленника — хочется ему, чтобы лестница оборвалась, или нет. Прежде чем рыцарь прочувствовал первый вариант, его услужливо подхватили под мышки и поставили на ноги, придерживая несколько крепче, чем полагалось участливым прохожим.

— Ах! — Донесся сверху испуганный возглас. — Разбойники!

Тип с ножом снял потрепанную шляпу и галантно расшаркался.

— К вашим услугам, сударыня! Мы — те самые Бешеные Волки, которые уже три года держат в страхе запад страны!

Рыцарь подавленно обвис на вражеских руках. Конечно, можно было бы попробовать внезапно рвануться и разбить пару-другую бородатых морд, но здоровье, пожалуй, дороже репутации несгибаемого героя.

— Ох! — с еще большим чувством воскликнула дама. — Как вы посмели пересечь границы наших владений?!

— Очень денег захотелось, — стыдливо признался кто-то из банды, а главарь ехидно добавил: — И вообще, надо башни по назначению использовать, а не глазки с них строить!

— Хам! — пискнула дама, растопыривая веер и прячась за ним, как за крепостной стеной.

— Ладно, обменялись комплиментами — и будет, — решил главарь, сноровисто приставляя нож к шее пленника. — Эй, ты, птичка в дупле! Открой дверку-то, не то твоему рыцарю конец!

Красотка предобморочно схватилась за сердце.

— Но ведь тогда вы ворветесь в наш замок!

— Ага, — плотоядно кивнул разбойник, — разграбим его, разрушим и надругаемся над всеми женщинами от девяти до девяноста лет!

— И не только женщинами! — застенчиво поправил тонкий голос из бандитской толпы.

— А где я жить тогда буду?! И на что? — Ужас в голосе осажденной постепенно сменялся праведным гневом.

— Вам же, благородным дамам, после такого позора жить не положено, — справедливо заметил разбойник.

Дама презрительно фыркнула.

— Чтобы я повесилась из-за похотливого мерзавца?! Да у меня только в этом году их семь штук было! И ничего — жива!

— Кисонька… — потрясенно простонал рыцарь.

— А если откроешь, тогда и он в живых останется, — терпеливо продолжал уговоры главарь. — Мстить, хе-хе, будет, позор кровью смывать!

— И о вашей великой любви, — мечтательно добавил все тот же голосок, — сложат прекрасные песни и легенды!

— Спасибо, что-то не хочется, — отрезала дама не хуже, чем тот нож — лестницу.

— Давайте вы меня просто отпустите, а я вас благородно прощу? — поддержал ее рыцарь.

— А где же романтика? — возмутился главарь. — Где заломленные руки, возвышенные речи, горячие клятвы, прощальные слезы? Где моя законная добыча, наконец?!

— Вон лестница висит, — злорадно напомнила дама.

— Нашла дураков! Открывай, покуда не поздно! — Главарь наглядно пошевелил ножом. Рыцарь пискнул и засучил ногами. — Убьем ведь!

— Не открою, — всхлипнула красавица. — Прощай, моя любовь!

Разбойник внимательно изучил неприступную стену с окованными дверями, и слегка сбавил тон.

— Ну тогда хотя бы кинь нам свои драгоценности, — предложил он. — Мы ж не звери какие-нибудь, тоже сострадание имеем… но ведь не может наша прославленная банда уйти с совсем пустыми руками!

Ладонь дамы переместилась с сердца чуть повыше, на массивную золотую цепь с изумрудами, колыхавшимися в глубоком декольте, как дельфины на волнах.

— Милочка, — отчаянно простонал рыцарь, — делай, как он просит! Я потом куплю тебе новые! Все, что хочешь!

— Но это же фамильное ожерелье! — возмутилась любимая. — Ладно, ладно, так уж и быть, дам им одно колечко! Вот это, с сапфиром. Между прочим, целых сто монет стоит!

Разбойник презрительно хмыкнул.

— Медных?

— Серебряных! Я купила его у лучшего ювелира в городе!

— Уши ему оборвать за наглость! Кстати, серьги у тебя тоже ничего…

— Серьги — это бабушкина память! — категорично возразила красавица.

— Отлично, мы будем помнить об этой достойной даме всей бандой!

— Даже не надейтесь!

— Они тебе все равно не идут!

Главарь понял, что допустил роковую ошибку, но исправить ее не получилось. Дама задохнулась от возмущения, а затем выпрямилась, с треском сложила веер и отчеканила:

— Все, с меня хватит! — И, набрав побольше воздуха, свирепо заверещала уже в сторону комнаты: — Стра-а-ажа! К оружию-у-у! Под стенами нашего замка бродят гнусные разбойники!

Вверх неубедительно трынькнула стрела, бесславно затупившись о камень. Хлопнул ставень. Алый лепесток медленно слетел вниз, улегшись на земле кровяной капелькой. Разбойник философски пожал плечами и, резко развернувшись к поскуливающему рыцарю, взмахнул ножом…

***

В благоговейную тишину храма камнем упал вопль. Жених, путаясь в проводах, содрал с головы матовый шлем и бросил его на пол, как ядовитую змею. К счастью, конструктор симулятора надежно защитил свое детище от ударов, которые выпадали на долю бедного прибора по десять раз на дню.

Невеста, напротив, сняла шлем так медленно и осторожно, словно тот был хрустальным. Аккуратно повесила на установку.

Свидетели изумленно зашептались, переглядываясь.

— Итак, — невозмутимо продолжил священник, все время испытания терпеливо простоявший напротив молодых с открытым молитвенником в руках, — вы по-прежнему согласны взять друг друга в законные супруги?

В храме снова стало тихо-тихо. Но далеко не столь благоговейно.

Первой дар речи обрела девушка.

— Трус! Слабак! Импотент! — завизжала она, пятясь от алтаря.

— Шлюха! Жадная дура! — не остался в долгу парень, замахиваясь коробочкой с кольцами. — На, подавись своими цацками!

В ответ полетел букет, вещь куда более колючая и увесистая, так что поле битвы осталась за дамой. Впрочем, она не задержалась на нем и минуты.

— Не согласны, — философски констатировал священник, закрывая молитвенник. — Что ж, бог с вами, дети мои. Может, еще свидимся.

И повернулся к камере.

Гости с недовольным ворчанием покидали храм. Репортер дождался, пока в божьем доме наступит тишина, и преувеличенно бодро зачастил:

— Итак, мы только что увидели бракосочетание… Точнее, бракораспадание молодой пары, рискнувшей подвергнуться фантосимуляции. Отец Юрий, ваши комментарии!

— Фантосимуляция — новая, но уже отработанная и прекрасно зарекомендовавшая себя технология. — У священника оказался приятный, негромкий и располагающий баритон. — Я не стану углубляться в принцип ее действия, сие есмь таинство нейропрограмирования…

Репортер вежливо улыбнулся.

— …Однако суть такова, что фантосимуляция позволяет человеку погрузиться в иллюзорный мир, временно утратив память и всяческое представление о реальности.

— Это изобретение пытались использовать в компьютерных играх, — понятливо подхватил репортер. — Но быстро от него отказались: ведь человек запускает игровую программу, чтобы развлечься, а не гибнуть «по-настоящему» от клыков жутких монстров.

— Верно, — кивнул отец Юрий, — однако получасовое испытание — достойная цена за семейное счастье на долгие годы. К тому же мы подбираем более щадящие для нервов ситуации. Какие именно — знают только молодожены, это приравнивается к тайне исповеди.

— Хорошо, но зачем это вообще нужно? — Телеканал выделил репортеру только три с половиной минуты эфира, и лирические отступления все равно пришлось бы вырезать.

— Чтобы вернуть браку его исконный смысл, — просто ответил священник.

— Эээ… простите?

— Создание семьи, — пояснил отец Юрий. — Союза двух любящих людей, желающих прожить жизнь вместе, вырастить общих детей и умереть в один день.

— А разве это не так?

— Тогда откуда же берутся современные 80 % разводов в первый же год?

— Ну… не сошлись характерами.

— Вот! — назидательно поднял палец священник. — А почему?

— Не знаю, — честно признался репортер. — И почему же?

Отец Юрий потер подбородок, подбирая нужные слова.

— Видите ли, современное общество дает человеку слишком мало возможностей для раскрытия его… хм… истинной сути. Мы даем клятвы без опаски, что он нас потребуют их исполнения. Нам не приходится защищать порог своего дома с мечом в руках, страстно молиться за тяжелораненого, месяцами ждать весточки от ушедшего в поход мужа — ведь есть полиция, антибиотики, мобильные скайпфоны…

— Разве это плохо? — фыркнул репортер.

— Нет, конечно. Для общества в целом. А вот для семьи — убийственно. Когда супругам нечем доказать свою любовь и жертвенность, чувства начинают угасать… если они вообще были. Ведь многие женятся просто потому, что «пришло время», или «надоело быть одной». А когда обнаруживают, что этого недостаточно — бывает уже слишком поздно: дети, общественное мнение, растущее раздражение… Для предотвращения этого и был создан симулятор. Только за первый, экспериментальный год он сократил количество разводов в 16,5 раз!

— Браков, похоже, тоже, — дотошно заметил репортер.

— Бывает, что за день мне не удается провести ни одной церемонии, — признал отец Юрий. — Но если пара желает сочетаться и после фантосимуляции… вы бы видели, как светятся их глаза, устремленные друг на друга! Как тянутся навстречу руки! Общие переживания сплачивают, увлечение сменяется уважением, надежда — уверенностью, страсть — истинной любовью.

— А вы сами? Рискнули бы себя проверить?

Священник улыбнулся и развел руками.

— Понятно, — по-своему истолковал его жест репортер. — Что ж, спасибо за беседу! Виктор Добров, для телеканала «ДТ». Все, Паша, гаси, снято…

— Я-то рискнул, — задумчиво пробормотал священник, когда за съемочной группой уже закрылась дверь, — и вот что из этого вышло. Но лучше разок умереть там, чем страдать всю жизнь здесь, не так ли?

Орган колыхнул воздух тягучим, торжественным аккордом. В зал, трогательно держась за руки, вошла новая пара.

Отец Юрий откашлялся и провел пальцами по корешку молитвенника, нашаривая закладку.

— Приветствую вас, дети мои. Вижу, вижу, что вы пришли сюда заключить брак на земле и небесах, но перед началом церемонии я обязан спросить: желаете ли вы подвергнуться бесплатной, официально разрешенной фантосимуляции?

Молодые одновременно кивнули. На сияющих лицах отражалась железная уверенность, что их не сумеют разлучить ни горести, ни болезни, ни веревочные лестницы.

Совещание в учительской тянулось уже третий час и надоело как его участникам, так и ожидающему под дверью народ — королевскому гонцу с каким-то не шибко срочным, но важным донесением, Алмиту, забывшему в учительской пачку непроверенных свитков с контрольными, но стесняющемуся прерывать начальство, и троим адептам, пришедшим униженно молить о пересдаче коллоквиума. Последние страдали от вынужденного безделья меньше всего, вместо повторения материала играя в карты на единственный на троих конспект лекций, и тот чужой.

Собственно совещающиеся допивали третий графин воды и доедали второй поднос пирожных, но к единому мнению так и не пришли. Ллиотарэль, эльфийский Правитель Ясневого Града соглашался пустить к себе на практику две группы адептов-травников — при условии, что те не будут разводить в Граде костров, воровать картошку и выцарапывать на вековых соснах неприличные слова, чего Ксандр, директор Школы Чародеев, гарантировать никак не мог. Разве что обратное. Аррактур, Повелитель Догевы и Ролар, Арлисский Советник, мялись и ломались, как девицы на выданье, признавая необходимость более тесных междурасовых контактов, но не желая отдавать долины на поругание дикой орде адептов-теоретиков. Вал как раз охотно соглашался курировать группу адептов-практиков, но тут уже Ксандр требовал от него расписки, что сколько с троллем адептов на тракт уйдет, столько и вернется, причем научившихся не только пить, бегать по бабам и виртуозно ругаться.

К тому же с некоторых пор собеседников то и дело отвлекали какие-то странные вопли, доносившиеся с коридора.

— Вал, ты ближе всех сидишь — будь добр, глянь, что там происходит! — в конце концов не выдержал Ксандр. — И надо завуча позвать, пусть разберется с этими крикунами…

Тролль заткнул горлышко фляги, к которой прикладывался куда чаще, чем к стакану с водой, вразвалочку подошел к двери и, не скупясь, распахнул ее во всю ширь.

Звать никого не пришлось.

На пороге стояла завуч, она же магистр боевой магии Катисса Лабская.

— Я уже здесь, мои зайчики! — игриво объявила она, поочередно дрыгнув ногами, так что ее сапожки на высоких каблуках боевыми пульсарами разлетелись в стороны — один отправил в нокаут групповой портрет отцов-основателей школы, второй повис на потолочном светильнике.

— И сейчас мы с вами будем скакать и резвиться!!! — упоенно добавила Катисса, после чего сорвала с себя длинную черную юбку и игриво бросила ее Ксандру в лицо. Пока архимаг ошалело из оной выпутывался, остальные в ужасе созерцали Катиссины стринги омерзительного оранжевого цвета в фиолетовый горошек.

— Госпожа Лабская, потрудитесь объясниться! — возопил было архимаг, но тут же подавился уже Катиссиной блузкой. Остальные одной рукой придерживали отпадающие челюсти, а второй — вылезающие глаза. Катисса всегда покупала нижнее белье комплектами, однако сегодня либо их перепутала, либо так оно и было задумано, и к ее груди лепились на тонких шнурка два мухомора (учитывая размер шляпок — скорее мухоморчиков), а между ними переливалась серебром друидская татуировка, изображавшая лысого качка с добрыми-предобрыми глазами.

— Ни гхыра себе! — выдохнул Вал. — А дальше слабо?!

Катисса игриво подмигнула и сорвала парик.

— Мама! — сказал тролль и захлопнул дверь, на которую тут же налегли вампиры, а Ксандр начал торопливо чаровать. Ллиотарэль с присущей эльфам надменностью взирал на возведение баррикады со стороны, нервно пощипывая последнее лежащее не блюде пирожное.

— Выходите, шалунишки! — томно взвизгнула Катисса. Из-под двери плеснуло синим светом, от косяка по стенам с хрустом пошли трещины.

— Имрюк, — прокомментировал Вал.

Катисса демонически расхохоталось; в щель под дверью проскользнули пятнистые стринги и как живые начали карабкаться по Роларовой штанине. Вампир с воплем их сорвал и затоптал ногами.

— А давайте к ней выйдет кто-нибудь один — ради спасения остальных? — робко предложил Аррактур.

— Вот ты и выходи! — хором согласились «остальные».

— Да вы чего?! — огхырел Повелитель. — Меня дома жена убьет!

— Мальчи-и-ики, тук-тук! — настаивала чародейка. — Неужели вы не хотите посмотреть на стройную и красивую меня? А то и без «посмотреть»?! Ка-а-акую вечеринку мы с вами устроим!

— А если не выйдешь, Катисса убьет тебя прямо сейчас — резонно возразил Ролар. — Не бойся, иди, а Вольхе мы ничего не скажем.

— Ага, знаю я твое «ничего» — так начнешь хихикать и подмигивать, что жена вообразит, будто никакой Катиссы не было, а тут я с…

Аррактур выразительно посмотрел на Ксандра, и тот, побледнев, понял, что сошедшая с ума коллега — не худший вариант.

Ллиотарэль, напротив, порозовел, откашлялся и, глядя в пол (и немножко на Ролара) предложил:

— А давайте мы ей скажем, что у нас здесь и так группо… вечеринка, но только для мальчиков!

На этот раз побледнел Ролар.

— Вы не знаете Катиссу, — уныло сказал архимаг, латая шатающуюся дверь очередным заклинанием. — Эта законченная феминистка немедленно потребует, чтобы ее уравняли с нами в правах! Вал, а давай мы тебя того…

— Чего?! — Вал затравленно попятился к окну, нащупывая рукоять меча.

— Наймем, в смысле!!! — торопливо уточнил Ксандр.

— Сколько? — заинтересовался тролль, опуская руку.

Люди, вампиры и эльф порылись по карманам и выложили на стол семь кладней, пять кипок и двадцать менок. Вал презрительно сморщил нос:

— Вы чего, за последнего мгмыра меня держите? Хотя… слышь, упырь, извилину свою единственную дашь?

— Да за золотой обруч с изумрудом я сам к ней выйду! — опрометчиво возмутился Аррактур.

— Иди!!!! — радостно подхватили остальные.

— Давайте обруч! — согласился Повелитель, окидывая коллег по несчастью злорадно-торжествующим взглядом.

Ролар послушал, как страстно рычит под дверь Катисса и с обреченным вздохом вытащил из-за пазухи точно такую же золотую дугу.

— Вот… это запасной Лереенин, я его на всякий случай всегда с собой ношу, типа полномочный представитель долины.

— Катисса, ты же не любишь блондинов, правда? — с надеждой поинтересовалсяАррактур.

— Правда! — донеслось из-за двери. Но не успел Повелитель сделать торжествующий знак рукой, как Катисса добавила: — Зато обожаю лысых, а их можно сделать из кого угодно!!!

— Лучше смерть, — твердо сказал Повелитель, обеими руками хватаясь за свою роскошную льняную шевелюру, словно опасаясь, что она сейчас осыплется на пол. Ксандр поспешно сотворил защитное заклинание, на всякий случай и на волосы, и на бороду.

— А давайте прикинемся мертвыми? — подхватил идею Ллиотарэль.

— У нее степень магистра по некромантии, — предупредил архимаг.

— Ну не по некрофилии же!

— Кто знает… — многозначительно сказал Ксандр. — Я с ней на кладбища не ходил.

— Предлагаю удрать через окно, — объявил Ролар, распахивая ставни и прикидывая, что мягче — клумба с розами или грядка с помидорами, подвязанными к осиновым колышками.

— Возле школьных стен левитация не действует, — печально сказал директор. — Это чтобы адепты во время экзаменов не подсказывали друг другу, подлетая к окнам с развернутыми конспектами.

— А занавески на что?!

Объекты Катиссиного вожделения переглянулись, досадуя, что эта светлая идея не пришла им в головы раньше.

Через десять минут во дворе Школы был полный аншлаг. Если вампиры довольно быстро справились с задачей, а тролль вообще так профессионально соскользнул вниз, словно регулярно занимался подобными упражнениями, то развевающий бородой Ксандр с заткнутыми за пояс полами учительской мантии удостоился грома аплодисментов (от коллег и нынешних выпускников) и восторженного визга-улюлюканья (от младших курсов). Практикантка с кафедры травников спешно побежала за валерьянкой — отпаивать икающего дракона.

Впрочем, стоило Учителю очутиться на земле и обвести сборище мудрыми грозными очами, как все его подопечные мигом вспомнили о своих преподавательски-ученических обязанностях, и спуск Ллиотарэля происходил в гордом одиночестве.

В сажени от земли не предназначенная для гимнастических упражнений занавеска оборвалась и эльф полетел в розы, навсегда переставшие быть его любимыми цветами.

— Все, я пошел отсюда… — простонал несчастный, на карачках выползая на ведущую к воротам дорожку.

— И поскорее!!! — поддержали его вампиры — как в моральном плане, так и под локти.

— Надо стражу в антарных, магиенепробиваемых доспехах звать, — озабоченно (в смысле, с тревогой) сказал Ксандр, идя следом за ними. — Иначе нам с ней не сладить!

Вал со смешанным выражением оглянулся на распахнутое окно, но благоразумие все-таки победило.

По пути к воротами беглецы столкнулись с только что вылезшим из подвальной алхимической лаборатории магистром Верогором с кафедры Травников

— Ксандр, вы Катиссу не видели? А то у нас с ней завязался увлекательный диспут, способны ли маги противостоять действию афродизиака с помощью заклинаний, и она на спор выпила целый пузырек. Но затем она отправилась на лекцию, и мы так и не смогли прояснить этот вопрос до конца…

Компания переглянулась и хором сообщила:

— Она давно ожидает вас у учительской!

Верогор, удивленно на них покосившись, пожал плечами и пошел к школьной двери.

— А знаете что? — Ксандр неожиданно стопорнул собеседников. — Давайте не будем спешить. Афродизиак из Катиссы через полчасика и сам выветрится, зато и она, и мой уважаемый коллега навсегда зарекутся от подобных экспериментов в рабочее время!

Ролар украдкой толкнул Аррактрура в бок и прошептал:

— А стринги у нее ничего были!

— Угу, — со смешком поддакнул Повелитель. — Надо Вольхе такие же купить… но адептов я в Догеву теперь тем более не пущу! Если у них в Школе даже преподаватели такие…

Советник согласно промолчал.

Я любила этот дворик. Старые пятиэтажные дома кружочком, кипень сирени под балконами, оплетка винограда на солнечной стене. Голубятня с дремлющей на привязи собакой, белые птицы в небе. Детский смех с утра до позднего вечера, трепещущее на ветру белье, бдительные приподъездные старухи, ночные мартовские серенады и плеск воды вместо аплодисментов.

Я любила сидеть на крыше и тосковать вслед закату. Большинству людей этого не понять, а остальным вечно не хватает времени.

Я любила смотреть вниз и представлять себя птицей. Белой чернокрылой чайкой, случайно залетевшей в город и увязшей в паутине сытных помоек, которой лишь по ночам снятся голые скалы в пенном кольце прибоя.

Любила — потому что всего этого уже не было. Черные скелеты деревьев царапались в окна, ветер гнал над землей пепел травы. И любовалась я не закатом, а крысой. Жирненькой, гладкой зверюгой на соседней крыше. Тварь деловито поплевывала на лапки и чистила рыжую шубку, настороженно шевеля усами.

Это произошло внезапно. Беззвучная вспышка, краткий миг темноты — и почти все, что когда-либо двигалось и росло, обернулось холмиками бурой пыли. Даже замороженное мясо и консервы в банках. Скорее всего, органика попросту рассыпалась на молекулы, но оставшимся было не до проверки теорий. Кто выжил? Никакой системы. Пара десятков человек из пятимиллионного города, пара сотен крыс и пара тысяч тараканов. Кто говорил о конце света, кто о ядерном взрыве, кто об упавшем метеорите. Мне больше нравилась теория про инопланетян, решивших почистить планету перед вторжением. А может, и не вторжением — так, зацепили невзначай, промахнувшись по какой-нибудь там Альфе Центавра. Или опыт интересный поставили. Для кого-то интересный.

Я пару раз видела их — светящиеся диски в ночном небе, беззвучно скользящие над городом. Сидеть на крыше не такое уж бесполезное занятие. Выследить тарелкодром не составляло труда, но на сегодня у меня были другие планы. Там-сям зеленели травинки, да и крыса умывалась неспроста. Нашла, чем перекусить.

А теперь я нашла ее, мерзкую тварь, от которой три дня назад убежала бы с визгом. Соседняя крыша… два метра над двадцатью, свободный полет над асфальтом. В желудке заурчало, я неуверенно отступила, прикидывая расстояние для разбега. Если и допрыгну, то наверняка спугну ее топотом. Может, спуститься и тихонько подняться по лестнице?

Пока я колебалась, нашли меня.

— Иди сюда, красотка, — со зловещей ухмылкой позвал мужчина, похлопывая по ладони увесистым ломиком, — иди сюда… сладенькая.

Ох, как мне не понравилось это вкусное слово… Даже табу «женщина-старик-ребенок» утратило значение для трех взрослых голодных мужиков, меньше всего думавших о продолжении рода.

Честно говоря, я сама с удовольствием бы их съела.

Взгляд назад — взгляд вперед… только изнеженная горожанка прыгает с крыши на крышу с зажмуренными глазами, пища от страха. На счастье, чердачная дверь была открыта и там. Я скакала по лестнице, как горная коза. Через две, три, четыре… хоть бы шею не свернуть. Мимо известкованных стен, запертых дверей, протертых ковриков, цифры «27», стилизованной под венок из паддуба. Три дня назад я жила здесь с родителями и полоумной бабкой. Они развеялись в прах, а я — вот она. Везучая.

Кто первый — я по этой или они по той? Я. Выскочила из подъезда, огляделась. Засады не было. Подождала, переводя дыхание и, как только они с руганью распахнули дверь и заметили меня, со всех ног кинулась по темному переулку, мимо помойки. Я знала эти дворы, как свои пять пальцев. Они — нет. Да если бы и знали.

Ветер гонял по земле мусор вперемешку с бурой пылью, полные бачки чередовались с пустыми. Пробегая мимо, я изловчилась опрокинуть крайний. Он закрутился у преследователей под ногами и одновременно откуда-то сверху сорвалась чугунная балка на струне троса. Я услышала ее свист и пригнулась, а кое-кто не успел, сошел с дистанции. С пробитым черепом не побегаешь.

Природа, несомненно, оправится от удара, уцелевшие семена дадут ростки и плоды, крыс будет вдоволь, глядишь, и рыбок с птичками по паре наберется, но дождусь ли их я?

Поперек дороги протянулась веревка. Я перескочила, второй преследователь споткнулся и упал. Неудачно упал, на загнанные в асфальт штыри. С бульканьем подергался и затих.

Смерть дышит в спину, как ветер в корабельные паруса, ускоряя бег. И обязательно настигнет — но сначала тех, кого обогнал ты.

Погоня увенчалась успехом. То есть тупиком. Я не стала забиваться в угол, омертвело сползать по стене — остановилась в трех шагах, спокойно обернулась и села на асфальт, устремив на человека презрительный немигающий взгляд.

Навстречу ему полетела стрела, стирая удивление с небритого лица.

Жить хочется всем — и крысам, и кошкам, и людям. Даже тараканам.

Он выступил из тени — высокий, крепко сложенный мужчина с жесткими, бесстрастными глазами хищника. С самодельным луком, на котором гудела, затихая, синтетическая струна. Мы встретились утром второго дня, встретились и поняли друг друга с первого взгляда.

— Отлично поработала, малышка! Мы молодцы, пищи должно хватить на месяц. А там и за пришельцев возьмемся. Некрасиво, конечно, получилось… — он задумчиво ткнул сапогом распластанный на асфальте труп, и добавил: — впрочем, они сами нарвались. Будут знать, как обижать маленьких беззащитных кисок.

Я согласно мурлыкнула и потерлась о его ногу серебристым сиамским боком.

Интересно, какова на вкус инопланетятина? Хорошо бы вроде минтая, мррр-мяу…

На следующий день после свадьбы родители торжественно преподнесли нам с мужем замок от однокомнатной квартиры. Традиционно молодым дарят ключ, но, поскольку в новой квартире из запирающих устройств покамест имелась только проржавевшая цепочка, замок пришелся как нельзя более кстати.

— Вот, владейте! — Гордо сказал папа, из рук в руки передавая замок, могущий с полным правом называться фамильным — он пролежал в папиной тумбочке без малого десять лет; за истекшее время родители так и не отыскали достойной его двери.

Весила эта частнособственническая радость больше килограмма. Я чуть не упустила его на ногу, обманутая небольшими размерами железного ящичка с двумя штырьками, никелевой кнопкой, двумя агрессивно торчащими запорами в виде дециметровых полос стали. Для обуздания запоров прилагались пять одинаковых ключей под стать замку — длинные, причудливо изрезанные, больше всего напоминавшие пообломанные пилы. При желании ими можно было резать мясо, чистить рыбу и даже отбиваться от хулигана в темной подворотне.

Надо сказать, мы встретили подарок весьма и весьма настороженно. Больше всего нас смущало название этого бытового агрегата: "Накладной реечный замок с секретным механизмом для дверей, открывающихся внутрь". Дотошное изучение инструкции тоже не вселяло уверенности в счастливом исходе дела. Мы оба отлично понимали — если это чудо инженерной мысли заклинит в "процессе эксплуатации", дверь придется выбивать вместе с косяком. "Уходя из дома, не забудьте взять с собой ключ!" — издевательски предостерегал технический паспорт.

— Папа, он, кажется, гаражный… — Робко предположила я. — Может, мы лучше в магазине обычный кнопочный купим?

Куда там! Любимый тесть мужа и по совместительству мой папа настаивал на врезке именно этого замка, утверждая, что все воры города Минска только и ждут, пока мы купим в магазине кнопочный замок.

— Что там воровать-то? — заикнулся было муж.

Покамест на квартире стоял только колченогий стул, оставшийся от прежних владельцев, да седалище от унитаза, брошенное ими же за ненадобностью. Но по папиным словам выходило, что минские воры неприхотливы и встанут в очередь за лампочками, наскоро ввинченными в голые патроны.

Спорить с родителями — себе дороже. Мы рассудили, что дареному замку в скважину не смотрят, и, нагрузившись инструментами, пошли закладывать первый камень в фундамент совместной жизни. Денек выдался чудесный, солнечный, дорога к нашему новому жилищу лежала через парк, золотисто-оранжевый в осеннем наряде. По парку носились спущенные со сворок собаки, степенно прогуливались дородные мамаши с колясками, пронзительно перекрикивались галки, словно издеваясь над моими безуспешными попытками привить мужу любовь к прекрасному и вечному.

— Смотри, какая красота! Мир, покой, природа, отходящая ко сну… — Вещала я, пафосно обводя рукой добрую половину окружающей среды, включая высоковольтные линии и обильно дымившую трубу некоего загадочного здания, упрятанного под землю. — Куда нам спешить, давай лучше погуляем, подышим свежим воздухом…

Муж сдержанно отвечал, что спустя каких-то шесть часов начнет смеркаться, светильника в коридоре нет, а ставить замки на ощупь он не умеет.

— Последние ведь деньки… — канючила я, норовя замедлить шаг, но мой практичный супруг не поддавался на провокации, и руку, держащую меня за локоть, не разжимал. — Ну, муж… потом холодно станет, сыро… снег пойдет…

— Ой, пойдет… — тонким бабьим голосом мне в тон подвывал муж, по-прежнему не сбиваясь с курса. — Ну хорошо, давай поставим замок и погуляем, ладушки?

Я охотно согласилась, в то время еще не подозревая, что наша неприязнь к замку носит взаимный характер.

Вооружившись долотом и молотком, муж раздолбил хлипкую типовую дверь на манер дятла, озабоченного жилищным вопросом, усыпав пол опилками, щепками и зазубренными реечками. Несмотря на точные замеры, замок наотрез отказался подходить к проделанной для него дыре. Муж сопел, пыхтел, вполголоса ругался нехорошими словами, поочередно ковырялся в дыре инструментами и только что не грыз ее зубами. В ответ на мои ценные замечания и указания любимый супруг только рычал, с удвоенной яростью вращая ручку дрели.

Спустя примерно час замок смилостивился и прошел в дыру, где застрял в перекошенном состоянии. Прежде чем я успела вмешаться, доведенный до белого каления муж со всего размаха огрел непокорный механизм молотком. Лязгнуло, посыпались белые искры! Сообразив, что с вооруженным хозяином шутки плохи, замок встал на место и затаился, замышляя очередную каверзу.

Обманутый легким успехом, муж попытался закрепить замок болтами. Не тут-то было! Или дверь нам попалась железобетонная, или замок каким-то образом подставлял болтам ножку, но после второй сорванной резьбы терпению мужа пришел конец, и он намертво прибил замок длинными толстыми гвоздями. Они прошли сквозь дверь и на сантиметр торчали наружу, давая ворам понять, что здесь не шутят. Осталось закрепить на косяке запорную планку. С ней тоже пришлось повозиться. То запоры не совпадали с отверстиями, то совпадали — так идеально, что дверь вообще переставала открываться.

Да еще я, ехидная жена, отвлекала мужа глупыми шуточками — то предлагала перевесить дверь и врезать замок с другой стороны, то просила вбить в косяк два крюка по обе стороны двери — чтобы ночью на всякий случай запираться еще и на швабру.

Но муж мне попался упорный и незлобивый, он молча продолжал инсталляцию замка в интерфейс двери, и добился-таки успеха — установка, пусть не очень аккуратная, была успешна завершена. Отступив от двери на шаг, мы долго любовались сверкающей полосой метала, надежно сцепившей косяк и створку.

— Ну что? — торжественно произнес муж, одной рукой обнимая меня за талию, а вторую положив на ручку двери. — Открываем?

— Давай! — скомандовала я, благодарно чмокнув мужа в небритую щеку.

Муж передвинул рычажки на замке — верхний влево, нижний вправо, прижал кнопку и потянул дверь на себя. Из-за долбежа и сопутствующих ему вибраций в хрупком устройстве двери что-то, видно, заело, она короткое время противилась сильной мужской руке, а затем открылась рывком.

За дверью качались на ветру облетевшие макушки деревьев, воодушевлено выли волки, меж рваных клочьев туч светила полная луна, а над шпилем черной громады замка строго по часовой стрелке кружила стая летучих мышей, старательно трепеща крылышками.

Волосы на голове у мужа зашевелились и встали дыбом — то ли от страха, то ли от ветра, безнаказанно гулявшего по квартире. Зашуршали, взмывая над полом, обрывки промасленной бумаги из-под деталей замка.

— Ни черта себе спецэффекты! — с хрипотцой выдохнул муж, и в тот же момент откуда-то сбоку высунулась синюшная волосатая рука, схватила моего законного супруга за горло и попыталась совершить акт насильственного удушения.

Эту привилегию я не собиралась уступать никому! Подхватив со стула клещи, я как следует куснула ими постороннюю руку повыше локтя. Когтистые пальцы обижено разжались. Муж, кашляя, свалился на пол и на четвереньках уполз под защиту двери, вслед же за рукой в проеме возникло человекоподобное чудовище с длинными парными клыками, устойчиво ассоциировавшееся со словом "упырь", хотя упырей я никогда не видала и вообще в нечисть не верила. Какое-то мгновение мы таращились друг на другой — одна с ужасом, второй с нарастающим гастрономическим интересом. В результате я окончательно оцепенела, упырь же радостно оскалился и пошел на сближение.

Муж из-за двери ущипнул меня за ногу, возвращая к нереальной реальности. Опомнившись и запоздало завизжав, я запустила клещами в крайне непривлекательную морду упыря, ловко увернулась от алчущих лап, проскользнула к мужу за дверь и мы вместе подперли ее спинами.

Увы, упырь повел себя, как заехавшая в гости теща — быстро догадался, что ему здесь не рады, но все равно не ушел. Категорически не пускаемый в квартиру, он раздирал желанный вход, как створки раковины — одной ногой уперся в косяк, второй заклинил щель, и теперь сопел от натуги, оттягивая дверь на себя обеими лапами.

Открывайся дверь наружу, мы бы, пожалуй, не устояли. А так — я мстительно пригвоздила каблуком настырную ступню, необдуманно посягнувшую на наш тридцать один квадратный метр, муж огрел упыря молотком по зазвеневшему лбу, пострадавший взревел от боли и отшатнулся. Я, муж и дверь по инерции скакнули вперед. Автоматически щелкнул замок. Тяжело дыша, мы сидели на полу и прислушивались, не питая никаких иллюзий относительно упырестойкости нашей ДСПэшной двери, но, как ни странно, все было тихо.

Глазок как собственно оптический прибор дверного видения прежние владельцы забрали с собой, оставив для обзора аккуратно высверленную дырку на уровне груди. Привстав, я опасливо заглянула в отверстие. За ним клубилось нечто мутное, бесформенное, вытянутое воронкой вдаль, по структуре и цвету напоминавшее густой шоколадный крем, в который только что подсыпали какао и теперь взбивают венчиком.

— Ну что там? — шепотом спросил муж, потирая горло.

Я пожала плечами и отодвинулась. Мужу, судя по всему, открылась та же безрадостная картина: отсутствие как упыря, так и типовой лестничной площадки.

— Что будем делать? — так же шепотом поинтересовалась я. — Куда все делось?

— А за окном то же самое? — Вопросом на вопрос ответил муж, озадаченный не меньше меня.

Я сбегала на кухню. Под окном по-прежнему золотился на солнце парк, звонко смеялась и взвизгивала ребятня, игравшая в казаков-разбойников.

— Все в порядке, — отрапортовала я. — В крайнем случае, вылезем по пожарной лестнице.

Мы немного успокоились, сделали перерыв и пошли на кухню пить кофе из термоса. На шее у мужа постепенно проступали черные отпечатки пальцев, из-за чего он все больше походил на недодушенную Дездемону.

Решение проблемы напрашивалось само собой — деинсталлировать замок. Муж немного посопротивлялся — ему было жалко своей ударной работы, но я наотрез отказалась ежедневно возвращаться домой по пожарной лестнице, хотя ничего не имела против спуска по громоотводу.

Работа предстояла нелегкая — как говорится, легче вбить шуруп, чем выкрутить гвоздь. Муж — пока безуспешно — искал запасные клещи в ящике с инструментами, что-то ворча сквозь зубы. Когда я прислушалась, он смущенно умолк.

Тем временем в дверь тихонько постучали. Вряд ли упырь раскаялся в своем нехорошем поведении и пришел просить прощения. Мы растерянно переглянулись.

— Кто там? — спросила я, не придумав ничего умнее.

— Я, деточки, я! Отворите не минуточку! — отозвался снаружи дребезжащий старушечий фальцет.

— Может, соседка? — с надеждой прошептал супруг.

Я на всякий случай накинула цепочку и с молчаливого согласия мужа приоткрыла дверь. На пороге стояла сухонькая крючконосая бабка с корзиной красно-зеленых яблок на локотке.

— Здравствуй, доченька! — прошамкала бабка, расплываясь в однозубой улыбке. Огляделась по сторонам, поманила меня узловатым пальцем и таинственно прошептала: — Яблочками молодильными не интересуешься?

— Что? — Не поняла я.

— Молодильными! — повторила бабка чуть погромче. — Для всяческого и полного омоложения употребляемые. Перспективный сорт кудыкинской селекции, из Лысогорского питомника.

— Не интересуюсь! — отрезала я, пытаясь закрыть дверь, но бабка проворно подставила лапоток.

— Да ты погодь, погодь, сахарная! Тебе они, сама вижу, пока ни к чему, ты и так девица красоты неписаной, брови червленые, щечки румяные, кровь с молоком… (бабка подозрительно прищелкнула зубом)…, а вот мужу твоему ого-го как сгодятся! Яблочко на ночь скушает — и заскачет, как молоденький…

— Спасибо, я и так не жалуюсь… — ляпнула я первое, что пришло в голову.

Муж, который терпеть не мог яблоки и справедливо считал, что он и без них "ого-го!" и молоденький, не выдержал.

— А ну, пошла вон отсюда, Виагра доморощенная! — прорычал он. — Нам твоего Гербалайфа даром не надо! Сама жуй на ночь свой пестицид вегетативный, а то уж больно вид у тебя непрезентабельный!

И захлопнул дверь.

В нее тут же позвонили. Я машинально глянула под потолок, где сиротливо изгибались обрывки проводов от срезанного звонка.

Муж перехватил молоток поудобнее и щелкнул замком.

На пороге стояли… черти. Человек, тьфу, нечистей, штук десять, все разного роста и комплекции, мохнатые, рогатые, длиннохвостые, и у каждого через плечо — большая клетчатая сумка на двух лямках. Пока мы ошарашено переводили взгляд с одной хитрющей морды на другую, вперед выступил самый нахальный с виду, меченый длинным застарелым шрамом поперек щеки, и вежливо спросил:

— Не будете ли вы так любезны ненадолго пустить нас в свой мир?

— Зачем? — оторопели мы.

Черти захихикали, переглядываясь и подталкивая друг друга острыми локотками.

— На закупки, — пояснил меченый. — У нас в преисподней слух прошел, что вы, ребята, частные врата наладили, ну, мы и решили подхалтурить.

— Подхалтурить?!

— Видите ли, — несколько смущаясь, принялся объяснять меченый. — Вы не представляете, какая у нас там волокита с отпускными визами. Пока 666 инстанций не отбегаешь, нужных справок не соберешь, каждую у Самого не подпишешь, на землю не пускают. За душами — всегда пожалуйста, срочные командировки по десять раз на дню, только и успеваем — туда-сюда мотаться, а мы ведь не двужильные, нам тоже отпуск полагается — ну, там, в музей сходить, балет послушать, по магазинам пробежаться, селедочки там закупить, конфет, сахара, пивка…

— Вон!!! — взревел муж. — Наглость какая — из России к нам за маслом едут, с Украины — за нижним бельем, из Польши за колбасой, теперь еще черти повадятся наше пиво за границу вывозить! Челноки чертовы! А потом в магазинах шаром покати!!!

Дверь хлопнула, едва не прищемив меченому пушистое рыльце.

— Хам, — очень культурно сказали за дверью, и в дыру глазка полезла скрученная трубочкой банкнота. Банкноту муж, изловчившись, выхватил, а в дыру мстительно ткнул отверткой. По ту сторону взвыли басом, а банкнота тут же обернулась сухим дубовым листом, на котором при взгляде на свет отчетливо просматривались водяные знаки.

— Черт знает что! — к месту сказал муж, потирая затылок.

— Берись за дело! — строго напомнила я, открывая дверь.

За дверью, на бело-желтом одуванчиковом лугу крепко спало трехголовое чудо-юдо. Каждый его выдох поднимал в воздух три легких облачка опушенных семян. Вокруг чуда-юда с победными криками мельтешил низкорослый богатырь в длинной кольчуге с шеломом, поочередно пытаясь отделить мечом от спящей туши три бугристые головы, или, на худой конец, хвост. Меч отскакивал, как резиновая дубинка от бревна. Чудо-юдо не обращало на богатыря ни малейшего внимания. Невдалеке текла река, судя по всему, Смородина, а под Калиновым мостом переминались с ноги на ногу два других богатыря, повыше и поплечистее, ожидая, когда же наконец их не шибко умному брату, Ивану, надоест совершать подвиги, и можно будет вернуться домой и выпить по бочонку пива.

Муж нашел клещи и подступил к замку, щелкая ими, как средневековый стоматолог. Шесть гвоздей, пробивших дверь насквозь (три в наружной стороны, три с внутренней), особых хлопот не доставили — муж прошелся молотком по торчащим остриям, подцепил приподнявшиеся шляпки клещами и выдернул.

От грохота молотка чудовище проснулось, зевнуло во все три горла, показав ленты зубов, идущих до самого желудка и, так и не заметив вконец уморившегося Ивана, поползло к нам на коротких кривых лапах.

От греха подальше мы закрыли и снова открыли дверь.

На пороге стояли черти. Уже другие, в штатском, с пластиковыми карточками-бэджами на отворотах, как у спецагентов из сериалов про НЛО.

— Таможенная служба! — отчеканил первый, с опознавательными знаками майора, выбитыми на рогах.

— Налоговая полиция, — угрюмо пробурчал второй, не вынимая рук из карманов долгополого плаща. — Тут спекулянты не пробегали?

— Хвостатые? С пушистым рыльцем? Главный со шрамом во всю щеку? Вежливо так говорили? — уточнил муж.

Рогатые спецагенты заметно оживились.

— Да, да, они самые! Это злостные спекулятивные элементы, они подрывают экономику пекла, беспошлинно ввозя в преисподнюю спиртные напитки! Вы пустили их сквозь врата?!

— И их не пустил, и вас не пущу! — с молотком наперевес объявил мой негостеприимный супруг. — Мы с вами двустороннего соглашения о выдаче государственных преступников не заключали, так что уберите свое официальное копыто с границ суверенной квартиры!

Те вытаращили на мужа глаза, но ответить ничего не успели — дверь захлопнулась.

— Дай я открою, у тебя рука несчастливая, — сказала я, и тут же прямо мне в руки свалилась стрела — тупая и корявая, оперенная, судя по всему, подобранным в грязи петушиным пером. По необозримому болоту, придерживая рукой высокую красную шапку, с кочки на кочку скакал костлявый подросток с жалкими зачатками бороды внизу щек, в расшитом золотом долгополом кафтане, с ореховым луком через плечо.

Увидев меня со стрелой, он так и сел на кочку.

— А где жаба?! — хрипло спросил он.

Муж елейным голосом заметил, что это она самая и есть. Я, не оставаясь в долгу, обозвала его Кащеем Бессмертным. Горе-стрелок легковерно позеленел от страха, развернулся, и, обронив-таки шапку, задал стрекача.

А нас атаковали комары — тучи изголодавшихся кровопийц, без колебаний сменивших промозглое болото на однокомнатное жилье в центре города. Торопливо захлопнув дверь, мы битый час носились по квартире с газетами наперевес, выпроваживая незаконных эмигрантов в природную среду парка.

При следующим открытии некий подозрительный с виду тип, не поднимая лица из тени широкополой шляпы и старательно пряча когтистые лапы за спиной, вкрадчиво предложил мужу взаимовыгодное сотрудничество. От странного собеседника отчетливо попахивало серой и плесенью. Муж был начеку и наотрез отказался сначала отдать, потом продать, и наконец променять замок на богатство, славу и власть над миром.

Не очень чистый тип мелодично и многообещающе обронил: "Очень, очень жаль… вы меня разочаровали, милейший", после чего исчез в клубе дыма, мелькнув кисточкой хвоста.

На всякий случай мы еще раз хлопнули дверью. Теперь за ней было темновато, но я включила фонарик, и демонтаж замка продолжался в его зыбком свете. Два последних гвоздя прошили дверь с торца, уйдя в ДСП со шляпками, и муж безуспешно пытался подковырнуть их долотом.

На восьмом гвозде муж прищемил ноготь клещами и выдал на-гора весь словарь нецензурной лексики. Я сжалилась и объявила перекур. Мы сидели на единственной табуретке — я на коленях у мужа, и, допивая кофе, любовались звездной летней ночью, пока из темноты не вынырнул неестественно бледный тип в черно-алом плаще и, выразительно облизываясь, не предложил мужу выпить с ним "на брудершафт". Я лениво толкнула ногой дверь, она качнулась туда-сюда.

На пороге переминались три скелета в милицейской форме советского образца. Мы вскочили и рефлекторно вытянулись по струнке.

— Жалоба на вас поступила, граждане, — откозыряв, укоризненно доложил главный из бесплотных, с нашивками сержанта. — Нарушаете порядок, дебоширите. Мусорите в сопредельных мирах (при этих словах скелет протянул мне списанные на упыря клещи), заслуженную пенсионерку обхамили, нанесли умышленное увечье холодным колющим инструментом добропорядочному гражданину Бартоку и тупым рубящим — заслуженному деятелю наук гражданину Клыку. Нехорошо, граждане, придется пройти…

И с надеждой добавил:

— …а может, на месте штраф заплатите?

Муж порылся в кошельке и молча вручил скелетам две купюры. Не выдав расписки, они откозыряли и растаяли в воздухе, оставив после себя легкий запах кирзы.

— И одной бы хватило… — проворчала я, без особой, впрочем, уверенности. — Закрой дверь, пока не вернулись!

Муж хлопнул дверью от души.

На сей раз напротив нее стоял сухонький старичок в белом халате, с глубокомысленным видом помахивая перед замком неким гудяще-жужжащим прибором размером с плеер, с рогатинкой вместо антенны, на концах которой попеременно загорались и вспыхивали маленькие неоновые огоньки. За данными манипуляциями с неослабевающим интересом наблюдали трое молодых безусых ассистентов с густо исчерканными планшетками.

— Мультифазный транслокатор, — небрежно обронил старичок, не отрываясь от тумблера настройки. — Интерференция когерентных излучений в фазе пи-квадрат.

Ассистенты благоговейно записали бесценные крупицы премудрости.

— Вы что, издеваетесь? — не выдержал муж. — Ходят тут всякие, торгуют, атакуют, изучают, шантажируют…Помогли бы лучше размонтировать этот чертов транслокатор! У вас случайно ломика не найдется?

Старичок сосредоточенно пощелкал прибором перед самым носом у мужа.

— Гомункулус, — со вздохом констатировал он. — Хомо сапиенс вульгарис…

Аспиранты дружно застрочили в планшетках.

Муж в сердцах хлопнул дверью. Помедлив, снова открыл. Теперь за ней простиралось коротко стриженное поле в меловых разводах, и две команды крылатых ящеров — в синем и желтом — оживленно гоняли по нему черно-белый мяч, а из громкоговорителей гнусаво завывал комментатор. Позабыв о замке, муж жадно уставился в проем. Шел второй тайм четверть финала, желтые вели в счете 2:0. Ради сохранения мира и покоя в нашей молодой семье я терпеливо дождалась позорного разгрома синих 5:1, и неназойливо напомнила мужу о замке.

Освоив замковую технику, муж хлопал дверью, как переключателем каналов. По ту сторону попеременно всходили солнце и луна, паслись стада коров и единорогов, шел дождь, снег, бушевала песчаная буря, подметали небо кронами исполинские деревья, квакали лягушки, качались на дубах русалки и удавленники, сшибались богатырские кони, дышали жаром огненные озера, поштучно и россыпью бродили всевозможные герои, разыскивая какого ни есть злодея с целью принудительного перевоспитания, а какой-то небритый субъект в облезлом заячьем треухе назвался Емелей и попросил прикурить. Мы дали ему зажигалку и он умчался вместе с ней, восторженно вопя: "Самородный огонь!"

В конце концов муж остановился на пустынном горном рельефе со скачущими вдали козами и без помех выдернул последний, восьмой гвоздь.

В тот же миг живописные альпийские луга за дверью пошли волнами, потускнели и растаяли, как на экране перегоревшего телевизора. Не веря своим глазам, мы разглядывали истоптанный коридор, похабные надписи на известкованных стенах, потрепанные коврики под соседскими дверями. Одна из них распахнулась, и на площадку вышел лысеющий мужчина в тапочках, с полным мусорным ведром.

— Так это вы теперь вместо Андрея? Соседи наши новые? — уточнил он, не торопясь к мусоропроводу — видно, не прочь был почесать языком.

Муж привычно замахнулся молотком.

Сосед, сдавленно хрюкнув от страха, рыбкой нырнул обратно в квартиру. Ведро загрохотало по ступенькам, отплевываясь мусором.

— Я машинально… — смущенно оправдывался муж, отбрасывая злополучный молоток в ящик с инструментами.

Папа, заглянувший посмотреть, как идут дела у молодой ячейки общества, смертельно обиделся кнопочному замку, купленному мужем в ближайшем магазине. Не лежи на подоконнике трофейный дубовый лист со стрелой, мы бы и впрямь поверили, что папа без наркоза оторвал замок от собственного сердца, а мы, неблагодарные существа, обильно присыпали кровоточащую рану крупной поваренной солью…

***

Спустя месяц, вернувшись после работы в новое, уже немного благоустроенное гнездо, я застала мужа сидящим на полу перед распахнутыми дверями обувной тумбочки.

Муж смотрел финал. Синие вели в счете 1:0.

Я заглянула ему через плечо, вздохнула и пошла на кухню готовить ужин. До финального свистка оставалось десять с половиной минут. Возможно, потом мне удастся прогнать мужа за компьютер, а самой хоть одним глазком посмотреть, так купаются в речке Смородине прославленные русские богатыри…

Язычники — это глупые, темные люди, которые верят в то,

что можно увидеть и пощупать

Гарцук, даже обернувшийся лошадью, ступает по земле абсолютно бесшумно. Не слышно ни перестука копыт, ни холодного бряцанья упряжи, лишь пятнами-следами колышется потревоженная, но не примятая трава.

Гарцуков лес не любит. Без меня эти шкодники частенько резвятся над макушками деревьев, оставляя изломанные, оголенные ветви. Лес не проведешь напускной личиной, он знает, кто вступил под его кров. Опушку затопила вязкая тишина, гнетущее преддверие грозы — замолкли птицы, утих полуденный стрекот, ветер и тот не решился играть высокой травой, угодливо припал к лошадиным копытам.

Гроза колыхалась за моими плечами — небесная рать в черной лохматой броне, гулко вопрошающая о начале боя. Неприметный знак, бегущая впереди мысль — и тучи вскипят громом, холодные копья ливня со свистом рассекут воздух, пронзая землю и затмевая небо.

Тишина. Тучи выжидательно прильнули к горизонту — верные псы, неохотно рассевшиеся у порога чужого дома, откуда враждебно тянет холодом, а незримое присутствие затаившихся хозяев заставляет сдерживать гулкие шаги, беспрестанно озираясь в поисках глаз, буравящих спину.

Она не вернулась. Такого не могло быть. Просто не могло. Но зрела, множилась, расползалась внутри щемящая пустота, мало-помалу затмевая прочие мысли и чувства. Так истекает кровью человеческое тело, а разуму остается беспомощно и отчаянно метаться в клетке умирающей плоти.

Не вернулась.

Я сорвал и задумчиво растер в пальцах колосок дикой мяты.

Они любят прятаться в лесу, под деревьями. А еще в домах. В людях.

Но выбора у меня не было.

Гарцук неохотно тронулся с места, совсем по-лошадиному прижав уши.

В лесу свои законы. Суровые, но справедливые. Выверенное равновесие жизни и смерти, не приемлющее вмешательства. Мало кто чувствует себя в лесу желанным гостем. Хозяином — тем более.

По правде говоря, хозяев у леса нет вовсе.

Тропинка уводила меня все дальше от опушки. Свет за спиной сузился до белой размытой черты и исчез, сменившись ровным зеленым полумраком.

Они были повсюду, затаившись, как прежде — птицы.

Я редко заезжаю в лес, вмешиваюсь в его дела. Он сам прекрасно разбирается со своими обитателями, не давая в обиду ни их, ни себя.

Но они знают меня, и ненавидят едва ли меньше, чем боятся.

Лесная полянка обволокла нас земляничной духотой, солнечный свет пыльными полосами ниспадал с макушек вековых деревьев. В нем беззвучно танцевали белые острокрылые мотыльки, хлопьями пепла оседая в зеленый костер травы.

Мы заметили друг друга одновременно.

Она сидела на толстом дубовом выворотне, поджав босые ноги. Левая рука невесомо касалась встопорщенного корня — словно не держалась за него, а, напротив, сдерживала угрожающий замах мертвого дерева. Распущенные волосы, прижатые к вискам лохматым травяным венком, льняными прядками-ручейками разбегались по белесой зелени платья.

Она же видела молодого мужчину, черноволосого и светлобородого, загорелого, на медвяно-рыжем, нетерпеливо приплясывающем жеребце — княжий либо боярский сын, выезжающий застоявшегося коня. Но смотрела, не отрываясь, в одну точку — на плоский кругляшек обсидиана, пестрого камня с прозрачными жилами-ступицами, единственного оберега на моей груди.

Потом подняла серые насмешливые глаза, и в них перетекло небо с клокочущими вдали облаками.

— На кого охотишься? — непринужденный, чарующий голос, словно в продолжение давнего разговора.

Лука у меня не было. Ни копья, ни меча. Закатанные рукава легкой рубахи, распущенный ворот, потрепанные штаны, кожаный пояс без ножен.

Но я охотился.

Люди верят в таинство летнего солнцеворота. Травы и цветы обретают целебные свойства, пущенный по воде венок устремляется к суженому, души предков прилетают погреться у живого огня, а нежить вроде русалок и леших невозбранно ходит среди людей, то ли и впрямь желая навредить, то ли озорничая.

А еще люди верят, что встреча женщины и мужчины в день солнцеворота предопределена богами. Иного толкования ее словам я не видел.

— Не на тебя. — Я проехал мимо, разрывая нити судьбы, как невесомую лесную паутину, сотканную не про меня.

И вдруг, словно толчок в спину:

— Это ищешь?

Я рывком завернул коня.

Она держала ее правильно. Так правильно и привычно, что я почувствовал себя преданным. Двумя пальцами, за едва приметный перешеек в четверти пяди от раздвоенного, трепещущего острия. Как пушинку — не сжимая, но и не давая выпорхнуть. И стрела послушно застыла в ее руке, лучась золотым жаром причудливо изломанного древка.

Я облизнул разом пересохшие губы.

— Отпусти.

Она улыбнулась — загадочно и вызывающе.

— А чем ты будешь со мной расплачиваться?

— Я не плачу воровкам, — сухо отрезал я, спрыгивая на землю.

Пальцы чуть передвинулись, словно поглаживая треугольный наконечник. Одно движение — и хрупнут, переломятся позвонки, стрела бессильно обвиснет гибким телом, вздрагивая и угасая, пока не просыплется на землю струйкой серого пепла.

Я остановился в двух шагах, протянул руку:

— Дай.

Смеющиеся глаза, короткое и быстрое:

— Отбери.

Она знала, кто я. Так и жгла дерзким взглядом, тщась проникнуть сквозь личину.

— Если ты сломаешь ее, я не смогу охотиться. — Я не просил и не угрожал. Просто говорил, не опуская руки. — Пока не взращу новую, а на это уйдет не меньше трех лет. Подумай хорошенько, человек. За три года они расплодятся вдесятеро против прежнего, и тогда даже я не смогу их обуздать.

Если взращу. Если тьма и безумие не поглотят меня прежде срока.

— А ты не боишься, что однажды, — она подалась вперед, щекотнув лоб выбившимся из венка колоском, и чуть слышно прошептала, — кто-нибудь захочет поохотиться на тебя?

Я не успел ответить — лес ожил, раскололся сотнями трещин, в которых зашуршали осторожные шаги. Они не спешили, но и не таились — вооруженные люди в бронях, с новыми оберегами навыпуск. Последним из тени выступил волхв в просторном белом одеянии. Оберег на золотой цепи лучился драгоценными камнями. Волхв торопливо окинул поляну взглядом, лишний раз убеждаясь в своем преимуществе, и, успокоенный, самодовольно заключил:

— Вот ты нам и попался, проклятый демон!

— Обычно люди называют меня иначе, — спокойно ответил я, прислоняясь к выворотню. Бугристая, пропитанная солнцем кора надежной броней закрыла спину. Светловолосая с неспешной сноровкой отодвинулась на пяток локтей — ни дать, ни взять, прикорнувшая на завалинке кошка, потеснившаяся ради севшего рядом гостя.

— Ибо не ведают твоей подлинной сути! — высокомерно возразил он. — В неведении своем они молятся подобной погани и кладут ей кровавые требы на хулу истинному богу, слепо веруя в твою власть над солнцем, ветром, дождем и громом небесным, ниспосланными свыше…

Тучи отозвались негодующим ворчанием. Я поневоле улыбнулся, глядя на заметно поскучневших воинов. Не так уж слепо.

— Я не прошу верить в меня и не мешаю верить в других. Что еще тебе от меня надобно, волхв?

— Волхвами кличь своих прислужников, холодеющих в овражной грязи, — окрысился тот, сдвигая кустистые брови, — мы разрушили твое богомерзкое капище, порубили и побросали в реку кумиров и идолищ…

— Мое? — Я издевательски повел плечами. — Я там не бываю. Те, кому я действительно нужен, находят меня и без вытесанных в дереве ликов.

— Отныне им некого будет искать, — исподлобья ухмыльнулся волхв, сверкнув холодным волчьим взглядом, — со временем люди забудут самое твое имя, ибо истинные боги — бессмертны. А ты подохнешь здесь, сейчас, развеявшись пеплом без помощи живого огня!

— Все-то ты знаешь, волхв, — медленно проговорил я, плетью воли загоняя промельк страха обратно в логово. Он затаится там, не смея блеснуть в глазах и дрогнуть в голосе, но никуда не исчезнет, не подсобляя и противнику. — Уж не обессудь, буду называть тебя по старинке, ты ведь меня тоже не больно привечаешь. А кто эта сметливая девка? Или нынче всякая коровница может ухватить мою стрелу голыми руками?

Волхв едва заметно скривил губы. Да уж, понимаю — излишне сметливая. Договорились, небось, изловить стрелу и сломать перед моим носом, ан не тут-то было! То ли просто заигралась, то ли пособника проучить надумала, чтоб ей, паршивке! Неохотно процедил:

— Бог избрал ее своим орудием, наделив особым даром.

— Попросту говоря, я — ведьма, — без тени смущения уточнила она.

Волхв поморщился, но возражать не посмел. Стрела сдерживала нас обоих. Но, чтобы сдержать саму стрелу, одного дара мало, необходимо знание.

— И кто же обучил ее ловить мои стрелы? Ты?

— Да, я! — напыщенно подтвердил он. — Мне было ниспослано видение…

Он осекся под двумя презрительными усмешками — моей и ее.

На миг мне показалось, что на поляне стоим только мы двое. Остальные не в счет, они лишь бесплотные тени неведомой игры, испытания, вещего сна, навеянного пытливым серым взглядом.

Но глухо лязгнули стрелы в чьем-то туле, выталкивая в беспощадную явь.

— Значит, ведьма, — помедлив, повторил я, — не менее богомерзкое, но куда более сговорчивое создание. Что он пообещал тебе? Деньги, власть? Избавление от костра?

Она неопределенно пожала плечами:

— А ты ничего не хочешь мне пообещать?

Волхв напрягся, стиснул кулаки, одаривая ведьму далеко не ласковым взглядом. Но я не замедлил с ответом:

— Я не плачу убийцам.

— Надо же, — оправившись от испуга, ехидно скривился волхв, — ты — да не платишь? Ты — идол воинов, идущих в бой с твоим именем на устах?!

— Я покровительствую воинам, — спокойно поправил я, — но войны затеваешь ты.

Иногда они прячутся в людях. Тогда их называют одержимыми — или святыми, не умея отличить святость от бесноватости.

Я смотрел сквозь его пустые глаза — в другие, исполненные злобного ликования. Он осклабился, догадавшись, что дальнейший разговор бесполезен; да и затевался-то ради насмешки, чтобы продлить долгожданный миг торжества.

Я узнал его. Это в него полетела моя стрела.

«Волхв» взмахнул рукой, побуждая приспешников натянуть луки. Те неохотно повиновались, но все медлили со стрельбой, переглядывались, косились на хмурое небо. Вот оно — близкое, подлинное, щетинится над головой, а нового бога что-то пока не видать, не спешит он со знамениями, утверждая в себе… Может, и нет его вовсе?

— Стреляйте же, — поторопил «волхв», чуя растущее смятение, — без стрелы он бессилен причинить вам зло!

"Почти бессилен" — мысленно поправился я. Не глядя, завел руку за спину, нащупал шершавую культю обломанного бурей сука, и в моей ладони он стал череном. Зашуршало светлое древесное лезвие, выскальзывая из ножен ствола.

Они ахнули и попятились. Люди боятся незнакомого, непонятного. Поэтому ими так легко управлять, укрепляя этот страх лживыми речами.

А ведь это всего лишь меч.

Чужое оружие побуждает схватиться за свое лучше любого приказа. Я чуть повел острием, и стрелы испуганно прыснули прочь. Я будто въяве услыхал негодующий вопль оголодавших наконечников и натужный стон древков.

Дерево не пойдет против дерева.

Тогда ему придется скреститься с железом.

Они двинулись ко мне, сжимая кольцо, хищно щерясь закаленной сталью. Я ждал, искривив губы в усмешке. Нечисть, божьим именем ведущая против бога. Смешно. Они убьют меня, до конца так и не поверив в мою смерть. А потом сложат новую красивую легенду, разом перечеркнув прежние…

И тут она разжала пальцы. Спокойно, расчетливо, с той же испытующей полуулыбкой на приоткрытых губах.

Стрела вздрогнула, помедлила, не веря — а потом метнулась ко мне с безоглядной прытью затравленного зверя, отыскавшего просвет в цепи загонщиков. Я протянул руку, и она юркнула в подставленное запястье, раскрыв и сомкнув за собой жилу. Торопливо обежала тело, наполняя его радостной силой, изгоняя вон призрак тлена, а когда я стремительно развернулся, указывая ей цель — снова вырвалась на волю, на сей раз не сбившись с пути.

Яркая вспышка, сухой треск впившейся молнии — и волхв, раскинув руки, медленно повалился на спину, открывая небу лицо с остекленевшими глазами. Земля содрогнулась от грома — тучи славили удачный выстрел. Но даже им не удалось заглушить пронзительный визг издыхающей твари, бьющийся в моих ушах.

Стрела улетает и возвращается так быстро, что человеческому глазу доступен лишь белый тающий след между небом и землей. Если, конечно, ей никто не мешает. На сей раз охотников не нашлось — храбрые ревнители новой веры исчезли в лесу куда быстрее и громче, чем появились. Кем-то отброшенный меч косо воткнулся в землю.

Остались только она — и я, с протянутой навстречу рукой. Стрела нетерпеливо шевелилась под кожей.

— Зачем ты это сделала?

— Поймала — или отпустила? — невозмутимо поинтересовалась она.

Я устало выронил меч, и тот стукнулся о землю простым корявым суком.

— Зачем ты вообще согласилась ему помогать — ты, ведьма, чующая истинную суть не хуже моих псов?

— Мне захотелось посмотреть на живого бога, — не задумываясь, ответила она. Помолчала и веско добавила: — Чтобы узнать, достоин ли он веры.

Я не утерпел, рассмеялся, впервые — искренне и весело.

— Все мы для кого-то боги, ведьма. Даже ты. Так стоит ли искать единого и истинного?

— Но должна же я хоть во что-то верить, — невозмутимо заметила она. Ловко спрыгнула с бревна и пошла прочь, на ходу поправляя венок. Даже не оглянулась, чтобы посмотреть, как я опускаю руку.

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение ведьминского взгляда. За моей спиной радостно взревела гроза, наперегонки помчались черные красноглазые псы, взрывая землю ливневыми когтями, облаивая дичь звонким громом.

Я усмехнулся и подогнал гарцука пятками. Она тоже осталась позади. В воздушном зеленом платье, с запутавшимся в волосах ветром… мокрых отяжелевших прядях, капающем венке, потемневшей ткани, облепившей дрожащее от холода тело…

Мелочная месть, недостойная бога. Впрочем, я никогда и не считал себя таковым.

****

Написано в период увлечения славянской мифологией, поэтому немножко пояснений к этому загадочному полету мысли:

— обсидиан — расплавленный Перуновой молнией камень

— кружок-колесо с шестью ступицами — пресловутое «громовое колесо», символ Перуна

— гарцук — персонаж белорусской мифологии, что-то вроде воздушной элементали в классической фэнтези. По одним источникам, Перун использует гарцуков в качестве лошадей, по другим — это мелкие воздушные демоны-пакостники.

— молния — это копье (стрела) вышеупомянутого товарища, которое он мечет во всевозможную нечистую силу, включая полезных домовых и пакостных кикимор. А посему не стоит в грозу прятаться под деревьями — там же укрывается от небесного гнева всевозможная нечисть, можете подвернуться под горячую руку….

Всё началось с того, что Джейн решил сводить в «Коня и морковку» свою последнюю любовь, а именно стошестнадцатизарядную винтовку Снафф-666. Так сказать, себя показать, других попугать.

Но оказалось, что любимый столик занят, причём парочкой каких-то грузчиков, даже не потрудившихся сменить рабочие комбинезоны и стереть со щёк пятна грязи.

Учитывая, что до этого Джейн успел выгулять свою красотку в «Мечте космохода» и «Яме», да и с «Безмятежности» вышел в этиленово приподнятом настроении, смириться с вышеупомянутым прискорбным фактом он не смог.

Слово за слово, на которые один из грузчиков тоже оказался весьма щедр, и обозлённый Джейн сунул ему под нос свою даму, полагая, что против обаяния такой красотки не устоит даже этот наглец в бандане. Тот действительно ошарашенно заткнул пасть, зато его рыжий притель наконец оторвался от кружки, со спокойным интересом посмотрел на Джейна, потом на «милашку Снаффи», протянул руку, как будто намереваясь интеллигентно отвести ствол в сторону, но вместо этого быстро и без заметных усилий загнул его дулом вверх.

Наёмник взревел, как бык, которому в задницу вонзилась рапира тореадора, и бросился на обидчика, — но тут же почему-то ткнулся носом в расколовшийся под ним стол, и наступила тьма.

***

Утром Джейн протрезвел, однако винтовка так и не разогнулась, да и нос больше напоминал помидор, чем традиционный орган обоняния. Произошедшее наёмник помнил смутно, но был уверен: те гнусные типы очень неправы и надо им как-то это объяснить!

Джейн попытался выпрямить дуло, и понял, что доказывать надо очень продуманно и желательно в спину. Кем бы ни были эти ружьеубийцы, — киборгами, андроидами или перекачанными стероидами генномодификантами — голыми руками их не взять.

Возможно, наёмник придумал бы для своих обидчиков сто и одну казнь и на том успокоился (к тому же он понятия не имел, кто эти типы и откуда), но первое, что он увидел, выйдя из корабля, — старый армейский транспортник, стоящий напротив «Безмятежности», и ту самую неразлучную чёрно-рыжую парочку, деловито таскавшую в грузовой шлюз какие-то тюки. За процессом наблюдала смазливая бабёнка (более ласковых слов пособница этих гадов не заслуживала) с кошкой на руках, а рядом, к пущему возмущению наемника, крутилась Ривер, босая и в одном из своих дурацких свитеров до колен, с таким восторгом рассматривая кошку, словно видела подобную тварь впервые в жизни.

— Что, симпатичная девчонка? — по-своему расценил такое внимание к чужому экипажу Мэл, незаметно подошедший со спины.

Джейн вздрогнул, как застуканный на месте преступления, но тут же взял себя в руки и нарочито небрежно ответил:

— Да, ничего так. А кто эти типы?

— Чёрт их знает, но перехватили наш груз, мерзавцы, — досадливо сообщил капитан. — Из-под самого носа увели, чтоб им не долететь!

Джейн сплюнул под ноги и с ненавистью прошипел:

— Еще и конкуренты!

Мэл подозрительно поглядел на наёмника, но, поскольку Джейн явно не желал распространяться на эту тему, с расспросами не полез. Только кивнул на Ривер и коротко приказал:

— Забери ее.

После чего спрыгнул на землю и, формально отряхнув потрёпанное пальто, отправился на поиск других заказов.

Наёмник скривился и показал капитану в спину неприличный знак. Мэл, не оборачиваясь, ответил тем же.

Улучив момент, когда грузчики зашли поглубже в трюм, Джейн перебежал посадочную площадку и, игнорируя бабёнку, начавшую воодушевленно ему что-то предлагать, сцапал Ривер за запястье и потащил обратно.

Девушка хихикала и шаркала ногами по пыли, как маленькая девочка.

— Джейн, а давай тоже заведём котика? Я его буду гладить, а он будет мур-р-рлыкать…

— Заткнись, — огрызнулся наёмник, дёрнув её за руку.

— Ты злой, — насупилась Ривер, но уже в следующую секунду её лицо прояснилось и девушка заговорила холодным уверенным тоном, который Джейн терпеть не мог: — Там темнота-темнота-темнота, а в ней зверь и сталь. Ты точно хочешь туда зайти?

— Заткнись, — уже без уверенности повторил Джейн.

— Тогда хотя бы надень шапочку, — сказала Ривер и снова захихикала.

***

Джейн посвятил наблюдению за соседями весь день, благо для этого даже не пришлось выходить из каюты: корабли стояли иллюминатор в иллюминатор, а у наёмника был армейский бинокль.

Сначала Джейн следил за своими обидчиками просто так, пытаясь выяснить их субординацию, привычки и распорядок дня, а если повезёт, то и раздобыть какой-нибудь компромат, но ближе к полудню сосредоточился исключительно на кошке. Мелкая, белая и вроде как породистая тварь сидела то у девушки на руках, то у капитана на плечах, то у одного из грузчиков на коленях, за весь день практически не коснувшись лапами пола. Её даже в сортир с собой брали, а во время обеда она вообще сидела в центре стола, как ваза с цветами!

— Носятся с этой скотиной, словно она сделана из чистого золота! — пробормотал вслух Джейн, и тут же решил, что это будет достойная месть за его красавицу.

***

Чтобы умаслить Кейли, понадобилась тонна лести и килограмм клубники, в обмен на которые механик скрепя сердце выдала Джейну универсальный декодер корабельных замков. Она не сомневалась, что наёмник задумал что-то нехорошее, но поскольку команда «Безмятежности» никогда не была особо законопослушной, Кейли посмотрела на это сквозь пальцы. Джейн всё равно неисправим, так пусть лучше гадит на чужом корабле, чем на своём!

Устройство не подвело: пару минут повисело возле кодового замка при входе в шлюз, весело мигнуло зелёным, и створки разъехались.

Наёмник самодовольно усмехнулся и, напоследок осмотревшись (ночной космодром был тих и безлюден), шагнул в шлюзовую камеру. Внутренняя дверь открывалась простым сенсором, как на «Безмятежности», причём с гораздо меньшим скрежетом. За ней оказалось просторное помещение, слабо подсвеченное полосками вдоль пола, на углах и так причудливо изогнутых колоннах, будто корабль изначально сделали в форме шара, а потом сдавили прессом.

Джейн втянул ноздрями тёплый корабельный воздух и поспешно его выдохнул. Даже если бы незваный гость не знал о живущей здесь кошке, то живо бы о ней догадался.

— Как они здесь ещё не позадыхались? — презрительно пробормотал наёмник, и в тот же миг подсветка погасла.

Джейн замер, как канарейка под наброшенной на клетку тряпкой, но все было тихо. Видимо, освещение отключилось автоматически, по таймеру.

Тем не менее вскоре у наемника появилось ощущение, будто за ним пристально и очень недобро наблюдают.

— Кис-кис? — неуверенно, почти беззвучно выдохнул он.

— Урррррр, — свирепо отозвалась темнота, словно там сидел как минимум тигр.

Джейн напрягся, но отказаться от своего замысла и не подумал. Наёмник включил фонарик и поводил им из стороны в сторону. Сначала луч выхватывал из тьмы только гротескные фрагменты корабельной обстановки (особенно доставил кусок розового диванчика с резной деревянной ножкой), а потом в нём внезапно вспыхнули алые зрачки.

— УРРРРРР, — повторили они с ещё большим выражением. Вживую кошка выглядела гораздо крупнее, чем казалась в бинокль, но это определённо была она: белая, с чёрной мордой, лапами и раздражённо хлещущим по бокам хвостом.

Джейн облегчённо вздохнул, взял фонарик в зубы и, пошире расправив горловину мешка, двинулся к добыче.

Кошка не то чтобы испугалась — скорее, не разделила его мнения, кто тут добыча, и стала пятиться по кругу, не сводя с наёмника пылающих адским огнём глаз.

— Ну ижи же шуда, шволош! — досадливо прошепелявил наёмник сквозь фонарик.

Кошка собралась в комок и пошла — но не в мешок, а, перескочив его, Джейну на голову. Задерживаться там она не собиралась, только снять скальп и с победой унести его в логово, однако наёмник успел схватить её за заднюю лапу.

Идея оказалась крайне неудачной, потому что три остальные были свободными и очень когтистыми, а сама кошка до того мускулистой, что в два рывка вырвалась и ускакала, оставив Джейна истекать кровью.

— Можно подумать, шапочка мне бы тут очень помогла, — раздосадованно пробормотал наёмник, ощупывая исцарапанные шею и щёки.

— МАУ! — гаркнула кошка неожиданно басовитым и мерзким голосом.

Джейн повернулся на звук и тут же треснулся затылком о колонну.

Теперь наёмника и кошку связывала не опосредованная, а личная вендетта.

Джейн слыхал, что трудно поймать в тёмной комнате чёрную кошку, но и подумать не мог, что с белой будет не легче. Помимо ловчих колонн, коварных стульев и бодливого диванчика помещение оказалось заминировано мисками (с водой и сухим кошачьим кормом, которые со звоном опрокинулись и сделали пол ещё опаснее), игрушками-пищалками, а также банками из-под сгущенки и тушенки, которым полагалось лежать в мусорке, но кошку это не устроило.

Когда после получасовой беготни наёмнику не иначе как чудом удалось-таки зажать кошку в угол и накрыть её мешком, Джейну казалось, что своим грохотом, мявом и матом они перебудили весь космодром, однако на корабле по-прежнему стояли тишина и темнота. То ли команда крепко перебрала в честь выгодного заказа, то ли подобные светопреставления кошка устраивала постоянно, опрокидывая всё, что плохо стоит, а что стоит хорошо — расшатывая и опрокидывая.

Джейн перевёл дух, и, опираясь на стенку, кое-как встал и приподнял отчаянно бьющийся, но гордо молчащий мешок. Весил он, по ощущениям взмокшего и исцарапанного наёмника, не меньше десяти килограмм.

— Ничего, — триумфально пробормотал Джейн, вскидывая мешок на плечо, — буду требовать выкуп по весу, хе-хе… А если начнут ломаться, сделаю скидку: сначала хвост им бесплатно пришлю, потом лапку…

***

Наёмник благополучно выбрался из ограбленного корабля (и даже заботливо закрыл его за собой!) и перебежал в свой. Мешок с подозрительно притихшей кошкой отправился под койку и лишь изредка там шевелился и вздыхал.

— Пусть они денёк без тебя помаринуются, а потом пришлю им анонимное письмо, — в лучших традициях злодеев поделился Джейн с пленницей своими коварными планами и, заклеив большую часть царапин пластырем (он закончился раньше, чем боевые раны, а идти к Саймону было чревато лишними расспросами), заснул с улыбкой на лице.

Как вскоре выяснилось, кошка вовсе не смирилась со своим плачевным положением, а хладнокровно готовилась к контратаке. Спустя каких-то полчаса в ткани появилась дырочка, а потом дыра. Пленница вывинтилась из мешка, как червяк из яблока и, не обращая внимания на похрапывающего человека, уверенно направилась к двери, где светился хорошо знакомый ей сенсор.

***

— ДЖЕЙН!

Наёмнику показалось, что ему приснился кошмар — но на самом деле кошмар начался после пробуждения и выбегания из каюты.

Команда «Безмятежности» в расширенном (включая Инару) составе толпилась посреди трюма, глазея на какую-то кучу, которой вчера тут определённо не было. Куча состояла из ярко-фиолетовой коробки с рисунком наглой кошачьей морды, миски типа «тюремная, изгрызенная особо опасным заключённым», двадцатилитрового мешка с наполнителем и прислонённого к нему лотка. Сверху лежал лист бумаги с размашистой надписью: «Кажется, вы что-то забыли! P.S. Спасибо, друг!»

Судя по этой композиции, у конкурентов тоже был декодор.

— Как это понимать? — ледяным тоном осведомился Мэл, глядя на Джейна. На всех остальных капитан так уже глядел, по очереди, но никто не дрогнул и не сознался. Оставалась только одна кандидатура, к которой Мэл и воззвал.

Джейн чихнул, протёр слезящиеся глаза и понял, что взбесило капитана больше всего.

Если соседский транспортник просто пах кошками, то «Безмятежность» смердела ими, как квартира безумной старухи-кошатницы.

— Не ругайте Джейна! — внезапно вступилась за наёмника Ривер. — Он принес мне котика!

— Кота, Джейн, сволочного вонючего кота! — рявкнул капитан, не поддаваясь сантиментам. — Который не терял времени и за ночь переметил весь корабль! МОЙ КОРАБЛЬ!

— Кота?! — отвесил нижнюю челюсть наёмник. — С чего ты взял, что это кот?!

— Потому что минуту назад видел, как он лизал свои поганые яйца, сидя на нашем движке! — ещё более криогенно отчеканил Мэл. — С таким видом, будто только что нас всех переимел.

— А почему ты его не схватил?

По страшным глазам капитана Джейн понял, что задал этот вопрос зря.

У «Безмятежности» было одно волшебное свойство, не раз выручавшее команду: снаружи корабль выглядел гораздо меньше, чем внутри, где можно было часами бегать по бесконечным лестницам или лазить по воздуховодам.

Но в данном случае это оказался скорее минус, чем плюс, потому что кот бегал и лазил быстрее.

— Там же кошка была, я точно помню! — принялся бестолково оправдываться Джейн, всерьёз опасаясь за свою жизнь. — Какой идиот будет держать на корабле двух разнополых животных?! Они их что, на продажу разводят?!

— Нет, — неожиданно возразила Инара. — Просто их кошка однажды вышла погулять и нагуляла. Та милая девушка днём ходила по космодрому, спрашивала, не нужен ли кому котёночек.

— Котёночек?! — нервно хохотнул Уош. — Да эта тварь размером с пуму, и ты бы видела, какую кучу он навалил в рубке!

— Да, один немножко засиделся и перерос, — сообщила Инара, деликатно пряча усмешку. — Девушка говорила, что они уже с кошки глаз не спускают, потому что инцеста боятся, вот и пытаются поскорее от котика изба… пристроить в хорошие руки.

— Полли сказала, что его зовут Люциком! — снова вмешалась Ривер. — Правда, красивое имя?

— Это в честь того белобрысого хмыря из «Гарри Поттера»? — цинично уточнила Зои.

— Нет, что ты! — обиженно возразила Ривер. — В честь Люцифера. Полли сказала, что команда была единодушна, и оно ему очень подходит.

— Кот тоже божья тварь, — философски заметил пастор. — Даже если у него сатанинское имя. Думаю, при должном воспитании оно не помешает ему встать на путь истинный.

— Немедленно, слышишь, НЕМЕДЛЕННО отнеси эту тварь туда, где ты её взял! — Мэл пнул ногой мешок с наполнителем. — И её приданое тоже!

Конец капитанской фразы потонул в рёве двигателей.

«Космический мозгоед» взлетал в огромном облаке пыли, оседавшей на корпусе «Безмятежности», как прощальный плевок. Десять секунд — и площадка напротив опустела.

Джейн посмотрел на Мэла и понял, что бывают вещи много, много хуже гнутых стволов…

Потом говорили, что она пришла с севера, от Чернотравной пущи. Она шла, а навьюченную кобылу вела в поводу, и в чересседельных сумках что-то зловеще брякало и булькало.

Первой ее заметил сельский староста, сидевший у окна корчмы.

— О боги, — пробормотал он, роняя рачью клешню, — идет!

Кто — пояснять не потребовалось. Счастливчики, успевшие поесть и расплатиться, подхватились с мест и кинулись к задней двери, возле которой уже дежурил вышибала. Выход обошелся в пять менок с носа, но это была такая мелочь!

Остальные посетители с завистью глядели им вслед.

Во дворе завизжали, разбегаясь, собаки, по крыльцу молотком могильщика застучали каблуки, и дверь распахнулась.

Воздух в корчме шевелили только мухи, в панике бьющиеся в окна. Катисса Лабская обвела заведение тяжелым взглядом и, если кто еще не догадался, что у нее дурное настроение, презрительно фыркнула.

— Здравствуйте, здравствуйте, госпожа магичка, — подобострастно подскочил к ней корчмарь. — Чего изволите?

Катисса не глядя свалила с плеча ремень сумок (вышибала еле успел их подхватить и тут же побагровел от натуги) и неприязненно отозвалась:

— Пива. И жареного поросенка с хреном. И чтоб хрен был свежий, а не то твой оторву!

К счастью, детей в корчме в столь поздний час не было.

— За какой стол госпожа изво…

Лицо корчмаря страдальчески вытянулось: гостья развернулась к лестнице, явно вознамерившись заночевать в «Трех Лисичках», а не просто поужинать.

— Госпожа Лабская, — робко окликнул ее староста, — у нас тут, того, упыри в овражке… может, вы бы их…

— Не сейчас, — отрезала магичка и начала подниматься по ступенькам.

— Третья и четвертая свободны! — безнадежно крикнул вслед корчмарь, прекрасно зная, что если Катиссе приглянется первая, вторая или пятая, то они тоже незамедлительно освободятся.

К счастью корчмаря и гостей, магичка сразу нацелилась на четвертую комнату — единственную, чье окно выходило на лес. Она стоила на серебрушку дороже, но за десять лет никто так и не отважился сообщить об этом Катиссе.

Услышав еще один удар дверью, посетители дружно выдохнули и налегли на еду и выпивку: вдруг магичке взбредет в голову снова спуститься в зал. Не прошло и десяти минут, как корчма опустела. За столами остались только староста, не теряющий надежды договориться насчет упырей, да чье-то пьяно храпящее тело. Служанка взялась мести зал и убирать посуду, а корчмарь, вытащив из сундука чистое белье, отправился в четвертую комнату (хотя, на его взгляд, постель в ней вполне могла послужить еще двум-трем гостям — но Катисса на такие вещи почему-то глядела иначе).

Корчмарь застал магичку за переодеванием и поспешил спрятать лицо за полотняным ворохом. Не то чтобы Катисса отличалась излишней (да и обычной) скромностью, но профессия боевого мага наложила на ее тело несколько зловещих отпечатков, в частности, зубов (степной вурдалак, самое начало карьеры), широкий шрам поперек виска (каштановый парик дохлой кошкой валялся на стуле, свои волосы у магички были светлые, безжалостно остриженные почти под корень) и мускулатуру, при виде которой мужчины если и испытывали желание, то поскорее убраться подальше.

— И бадью с водой мне сюда, — добавила Катисса, не спеша одеваться.

Корчмарь, уже закончивший перестилку и кравшийся вдоль стеночки к двери, содрогнулся и посерел.

— Г-г-госпожа Лабская, а б-б-бадья того… треснула. Н-н-не успели еще новую купить…

— Что она у тебя, одна на всю корчму?!

— Д-д-две, но в д-д-другой грязное белье замочено…

Катисса нахмурилась. Корчмарь горько пожалел, что прошлогодний пожар в корчме был вовремя потушен.

— Ладно, — неожиданно смилостивилась магичка. — Тогда просто воду. Много. Можно прямо из колодца.

— Да, госпожа! — Корчмарь кубарем скатился по лестнице.

— Ну что? — громким шепотом спросил староста, глазами показывая вверх.

Корчмарь только отмахнулся. Госпожа Лабская, вернувшаяся из месячного странствия по трактам, напоминала медведя-шатуна: невыспавшегося, голодного, злого, да и вообще паскудного по своей природе.

— А может, ты с ней поговоришь?

— Нееее, — корчмарь яростно затряс головой. — Уж больно она не в духе. Утром приходи.

— Так упыри ж… — тоскливо протянул староста. — Никакого спасу нету. Расплодились, гады, теперь мимо оврага даже днем не пройти… Вроде мелкие, тощие, а как наскочат впятером! Вдруг она на рассвете съедет, а мне тогда в Стармин скачи, там мага ищи? Или через Ковен выписывай — это хорошо если через неделю прибудет, адепт какой-нибудь.

— Ну помоги тогда воду таскать, — сжалился корчмарь. — Зайдешь вместе со мной и еще раз спросишь.

Староста послушно подхватил ведра и потопал к колодцу.

***

Подъезжая к столице или покидая ее по северному тракту, Катисса всегда останавливалась в «Трех Лисичках», маленькой сельской корчме в пяти верстах от Стармина. Тут и готовили прилично, и клопов вовремя травили, и — самое главное — не было шансов нарваться на адептов, которые, несмотря на запрет директора Школы, просачивались во все столичные заведения, как тараканы (причем чем злачнее было место, тем гуще они там кишели). Враки это, что преподаватели нарочно выслеживают охочих до гулянок учеников. Они тоже люди, им тоже хочется развлечься, а напиваться и горланить песни на глазах у адептов как-то некрасиво, к тому же их ошарашенные лица портят все удовольствие.

Завтра утром Катисса должна была читать лекцию по боевой магии, и желала провести ночь в тишине и покое.

В дверь робко постучали, и корчмарь с подручными начали заносить ведра с водой. Катисса небрежно очертила пальцем круг, и в центре пола возник ярко светящийся призрак бадьи.

— А она, того, выдержит? — встревожился корчмарь.

— Лей — узнаешь, — буркнула Катисса. Свечение медленно угасало, бадья все больше походила на настоящую. Корчмарь боязливо плеснул в нее с краешку, убедился, что порядок, и опрокинул ведро целиком.

Водоносам пришлось сбегать к колодцу раз по пять, прежде чем бадья наполнилась. Магичка не поскупилась, сделала ее как на двоих. Шваркнутый в воду пульсар заставил ее вскипеть у краев, комнату заволокло паром.

— Госпожа Лабская… — замялся в дверях староста, — мне упырей бы…

— Вон, — лениво сказала Катисса, выливая в бадью флакон с гиацинтовым мылом.

Мужик тяжко вздохнул и закрыл дверь. Похоже, эту ночь ему предстояло провести в корчме, карауля несговорчивую магичку.

Катисса сняла нижнее белье и залезла в бадью. Душистый пар приятно щекотал ноздри, вода покусывала кожу, но подливать холодной магичка не стала: терпимо, скоро привыкнет. Ох, благодать-то какая… Приходилось, правда, непрерывно поддерживать заклятье бадьи, но для магистра первой степени это не составляло особого труда и не отвлекало от прочих мыслей.

Пошло не меньше часа, прежде чем Катисса решила перебраться в постель, побоявшись, что заснет прямо в бадье. Но не успела магичка нехотя высунуть из воды стройную ножку, как за окном раздалось шуршание, царапанье, ставни распахнулось и в комнату полезли рослые бритоголовые мужики в темных кожаных одеждах и красных, надвинутых до переносицы шейных платках.

— Баба! — восхищенно выдохнул первый.

— Голая! — облизнулся второй.

— Хватай ее! — подвел итог третий.

Катисса так изумилась, что даже забыла разозлиться.

«Насильники», — мелькнула первая мысль.

«Идиоты», — дополнила ее вторая.

«Самоубийцы», — оказалась самой верной третья.

Четвертая была о бадье, но опоздала: позабытое заклинание рассыпалось. Вода хлынула во все стороны, ошеломленные «гости» инстинктивно шарахнулись назад. Один даже выронил здоровенный, зазубренный с обеих сторон меч. С него-то Катисса и начала. Мужик так резво отлетел к стене, будто кто-то дернул его за привязанную к поясу веревку. Чучельная оленья морда с выставленными вперед рогами приобрела отчетливо злорадное выражение: ей удалось отомстить кровожадному человечеству хотя бы после смерти.

Двое других с яростными воплями атаковали Катиссу с разных сторон, но теперь уже магичка поскользнулась на мыльной луже, упала и проехалась на спине через полкомнаты, а когда вскочила и развернулась, гости в обнимку лежали на полу, сошпиленные мечами.

Магичка брезгливо потыкала ближайшее тело ногой, и из-под него выкатился белый круглый значок с черным рисунком не то мухи, не то ящерицы. Похожие раздают детишкам на ярмарке во время рыцарских турниров, но дяденьки слишком заигрались.

Воды в комнате уже не было. Впрочем, по журчанию и капанью нетрудно было догадаться, куда она подевалась. Наскоро натянув штаны и набросив куртку прямо на голое тело, Катисса схватила меч и помчалась вниз по лестнице.

Но спешить не было нужды. Зал выглядел так, будто в нем забили дракона, причем граблями. Пол, потолок, стены и столы усеивали брызги крови, а капающая сверху вода превращала их четкий темный рисунок в алые размытые пятна.

По корчме, чавкая сапогами по лужам, бродил какой-то мужик с длинными белыми патлами, бесцеремонно обыскивая трупы, числом пять штук. Среди них продолжало безмятежно храпеть пьяное тело — мужик, не долго думая, обшарил и его. На мародере была черная куртка со шнуровкой у горла и серебряными шипами на рукавах. За спиной крест-накрест висели два здоровенных меча, при поясе болтался еще один, с плеча свисала дорожная, туго набитая сумка, а к правой ноге был привязан факел. Как мужик со всем этим двигался, да еще с такой кошачьей грацией, было непонятно.

Судя по корчмарю и старосте, вылезающими из-под столов, беловолосый пришел в корчму раньше разбойников и уж точно не заодно.

— Эк вы их, господин Геральт! — одобрительно заметил корчмарь. — Я и перекреститься не успел. До чего ж наглые нынче тати пошли, людную корчму посередь села грабить не боятся!

Староста был настроен более скептически.

— Пусть бы лучше ограбили, — тоскливо протянул он. — Корчма-то у тебя небось застрахована, а мне теперь перед дознавателями отбрехиваться, откуда в моем селе аж пять трупов взялось.

— Восемь, — поправила Катисса, разглядывая лицо незнакомца и пытаясь угадать, где он мог заработать такие жуткие шрамы. — Из моей комнаты выкинуть не забудьте, а то, чего доброго, ночью встанешь отлить и споткнешься. А это что за гхыр с горы?

Беловолосый так задумчиво посмотрел на стену за спиной Катиссы, словно там было написано четыре варианта ответа, в том числе нецензурный.

— Я естем ведзминем, — наконец сказал он. Голос был неприятный.

— Это ведьмак, знаменитый истребитель чудищ, — с готовностью перевел с ривского корчмарь. — Мы как раз договаривались с ним насчет упырей, когда в дом ворвались разбойники…

— Вообще-то это были мои упыри, — сквозь зубы процедила магичка. Ведьмаков Катисса не любила — эти придурки, помешанные на идее истребления чудищ, цеплялись даже к вампирам и русалкам, из-за чего у белорского короля были постоянные трения с Повелителем Догевы и Правителем Озерного Края, требующими держать своих подданных в узде. К счастью, порой ведьмаки нарывались на настоящую нежить, которая успешно регулировали численность их секты.

— Солтыс сказал, же шановна пани отказала, — ехидно напомнил Геральт.

— Пани набивала цену, — огрызнулась Катисса. — А ты, бродяга, все испортил!

— То нех пани удавится тыми упырями, — великодушно пожелал ведьмак. — Альбо они ею, а я тутай после медитации зайду.

— Господа, — вмешался староста, не на шутку испугавшись, что ведьмак в самом деле отступится и уйдет, а Катисса из вредности откажется уже навсегда, — там на всех хватит! Плачу поштучно, два кладня с головы.

— Ну ладно, — подумав, нехотя согласилась магичка и, с вызовом поглядев на конкурента, добавила: — Посмотрим, кто больше нарубит.

Тот равнодушно пожал плечами.

— Пива только попью.

— Я тоже, — смягчилась Катисса. — Эй, корчмарь! Принеси мне светлого вон за тот столик в углу.

Поскольку все остальные столы оказались либо забрызганы кровью, либо залиты водой, продолжающей капать сверху, ведьмак вынужденно присоединился к магичке. Первые кружки оба выпили в гробовом молчании, косо поглядывая друг на друга. С закусью корчмарь опоздал, и когда жареные куриные крылышки наконец доползли до стола, пиво пришлось повторить. Ведьмак слегка порозовел, положил мечи на соседний стул и расстегнул куртку. Катисса бесцеремонно наклонилась, рассматривая чужое оружие. Особенно ее впечатлил серебряный клинок, на котором гномьими рунами было выгравировано таинственное заклятье: «+30 % к удару, +10 к кровопотере, нанесена алмазная пыль».

Катисса поглядела на ведьмака немного уважительнее.

— И что вас в наши края занесло?

— Предназначение, — мрачно сказал Геральт.

— Какое?

— Сапек его знает, — непонятно выругался ведьмак и, печально махнув рукой, вгрызся в очередное крылышко.

— А что это за разбойники со значками?

— Понятия не мам, самему уже в печенках сиедзом, лезут и лезут. Але дохуд од них верный… Кстати, пани играет в кости?

Пани играла, но по интонации беловолосого догадалась: шулер, уже не одного до портянок раздел, и предпочла отрицательно помотать головой.

— Шкода, — опечалился ведьмак. — А травы покупуе? Старе книги? Псе зубы? Вильче шкуры?

— Ты что, огхырел?! Я боевой маг, а не старьевщик! — возмутилась Катисса.

— Боёвы? — заинтересовался Геральт. — И мечем теж можешь?

— Ото ж! — Катисса гордо сунула ведьмаку под нос клинок, такой же потрепанный бурной жизнью, как и его хозяйка.

— Оооо, — восхищенно поцокал языком Геральт, — может, пани и знаки веджет?

— Ведаю, — кивнула магичка, и показала целых два, обеими руками.

— И як оне действуют? — заинтересовался ведьмак. — Оглушают, воспламеняют чи отбрасывают?

— Ха, — пренебрежительно фыркнула Катисса, — лучше! Они убивают врага морально! Корчмарь! Еще по кружке!

Пиво в «Трех Лисичках» было коварное, и когда магичка, извинившись, по нужде вышла во двор, то обнаружила, что луны на небе две, а деревья качаются начиная от корней. Вернувшись в корчму, Катисса решительным жестом смахнула недопитые кружки на пол (точнее, хотела просто отодвинуть, они сами разбежались) и скомандовала:

— Пошли, что ли, а то я сегодня еще выспаться хочу.

Геральт послушно икнул и тяжело поднялся из-за стола, уже за дверью хлопнув себя по лбу и вернувшись за забытыми мечами.

Дорога до оврага была неблизкой, особенно если через поля, куда зачем-то понесло напарников. Причем ведьмак почему-то непременно желал идти вдоль изгородей, хотя те достигали ему от силы до пояса. Если бы не Катисса, еще бы час блуждали. Когда же герои наконец добрались до леса, Геральту взбрело в голову непременно обучить магичку знаку Квен. Чтобы захмелевший ведьмак отцепился, Катиссе пришлось смошенничать, пульнув из ладони пульсаром. Геральт остался доволен и перешел к Аарду.

Но тут они, к счастью, нашли упырей. Или упыри их. Во всяком случае, мечи пришлось выхватывать очень быстро.

— Паааадхади кучно! — заорал Геральт, так загадочно махая клинком, что понять, опьянение это или боевой стиль, было очень сложно. — У меня — ик! — групповой найлепей прокачан!

«Псих», — со священным ужасом подумала Катисса: — «Но какой!»

Подобной техники госпожа магистр еще не видывала. Упыри разлетелись в стороны, как от мельничных лопастей, некоторые — по частям. Стало понятно, как ведьмаку удалось так уделать корчму: в нежити крови было куда меньше, но даже ею окропилось все на пять саженей вокруг.

Упыри тоже впечатлились, и вторая волна пошла на Катиссу. Успешно отмахавшись, магичка вытащила из-за пазухи скомканный мешок и бросила ведьмаку. При сборе трофеев у него тоже не обошлось без чудачеств: оттяпав очередному упырю голову, Геральт зачем-то еще ковырялся в туше ножом, распихивая что-то по карманам и непонятно бормоча под нос: «альбедо…рубедо… эктоплазма…». «Надо было его все-таки протрезвить», — с состраданием подумала магичка, — «как он утром будет эту дрянь из карманов выколупывать?!». Но тратить время и магию, когда вокруг еще полно будущего, агрессивно настроенного гонорара, Катисса не рискнула.

Через час головы перестали помещаться в мешке, и магичка подбила ведьмака снять куртку (все равно безнадежно загажена!) и складывать добычу туда. После чего выяснилось, что рубашка у Геральта белая, а грудь волосатая. Катисса зачарованно уставилась в его вырез: она всегда питала слабость к такому типу мужчин, хотя многократно на нем обжигалась. Куртка потихоньку наполнялась, и магичка уже подумывала уговорить Геральта снять штаны и, завязав штанины узлами, продолжить сбор трофеев, но упыри, к сожалению, кончились. К тому же охотники устали, замерзли, слегка протрезвели и решили вернуться в корчму, дабы вернуть приятное состояние опьянения. Мешок Геральт тащил на спине, куртку за рукав волок по земле, оставляя на ней широкую красноречивую полосу. Катисса шла впереди, размахивая мечом и во все горло вопя что-то песенно-воинственное. В кустах истово крестились два чудом уцелевших и надолго потерявших аппетит упыря.

Корчмарь вяло попытался воспрепятствовать заносу трофеев в заведение, блея, что только-только закончил уборку, но его решительно отодвинули с дороги.

Староста, мужественно боровшийся со сном при помощи холодного кваса, радостно вскочил навстречу героям. Объемистые тюки повергли его в восторг и одновременно печаль (хоть бы золота хватило!).

Приступили к расчету.

— Семь, восемь, девять… А это что такое?! — в ужасе возопил староста, роняя на пол очередную вытащенную из мешка голову.

— Голова, — уверенно заявили добытчики.

— Да, но она же… человеческая!!!

— Зато какая неприятная, — повнимательнее пригляделась Катисса.

— Добжы люди по ярах не ходзом в ночи! — подтвердил ведьмак и так выразительно поглядел на старосту, что тому пришлось засчитать добычу.

Поскольку напарники давно забыли, кто сколько нарубил, гонорар поделили пополам. Вышло по семнадцать, и это дело решили обмыть.

Ради такого случая заказали не пива, а медовухи.

— …а вот у нас в Поль… в Темерии! — заплетающимся языком вещал Геральт после второго кувшина, — кикиморы цалкем инные. Оне як муравьи, в земле жиём и газами плюём. А королеву маём — ууу! — еден укус и на перезагрузку…

Катисса монотонно кивала, гадая, на какой белене собирают мед корчмаревы пчелы. Впрочем, ей самой уже было очень хорошо, и на ведьмака она глядела чуть ли не с нежностью. Тот отвечал ей взаимностью, внезапно брякнув:

— Пани то така красива кабета!

Уже по этой фразе был ясно, что ведьмак мертвецки пьян. А сделав еще три глотка, Геральт наконец решился. Со стуком поставил кружку на стол, недвусмысленно уставился на Катиссину грудь (по большей части нарисованную его воображением) и твердо (хоть и невнятно) произнес:

— Пятьдесят злотых!

На лице магички гнев вступил в битву с жадностью, сменившись третьим, мечтательным выражением.

***

Ведьмак проснулся с петухами — только не утренними, а сзывающими кур на обед заботливым клохтаньем. События ночи припоминались с огромным трудом, причем на первый план почему-то вылезала игральная карта с голой девкой в непотребной позе, а собственно процесс оставался на заднем в виде мутного серого копошения.

Геральт повернул гудящую, как чугунок с осами, голову. Рядом, во вмятине давно остывшей подушки, лежал кошель с вензелем Старминского банка.

Ведьмак недоуменно распустил шнурок и вытряхнул на ладонь горсть золотых монет.

Считать их не было нужды.

Геральт смачно выругался, помянув «дупу», «пся крев» и «хренов квест», ссыпал деньги обратно, бережно спрятал мешочек в отдельный карман и тоже начал собираться в дорогу.

Авторское предисловие: рассказ-предтеча "Космоолухов" (не примыкающий к нему! просто обкатка темы!) Занял второе место на сетевом конкурсе «Рваная Грелка — 3» (весна 2002). Не уверена, что фанатам книги его стоит читать, но читатели попросили выложить, так что дальше на свой страх и риск;)

— Ну наконец-то у нас будет нормальный отпуск! — с чувством сказала Велька, когда лошади были рассёдланы, сумки разобраны, а мы устроились на криво сколоченной лавочке под сосной, любуясь открывавшимся отсюда видом. Впереди уходило в бесконечность золотисто-алое закатное море под таким же небом, слева возвышалась скала, похожая на спящего дракона (впрочем, на спящего дракона похоже большинство скал — нечто бесформенное с зубчатыми краями), справа виднелся небольшой рыбацкий посёлок Перевалово, дворов сорок. — Без мужей, без детей, без клиентов!

— А у тебя разве есть дети? — озадачилась я. — Кажется, я что-то пропустила!

— Нет, — успокоила меня подруга, — но мне и чужих хватает! Вечно крутятся возле моей избушки, вопят, в окна подглядывают!

— Что, сделали из тебя «злую ведьму»? — сочувственно уточнила я. — Испытывают тобой на храбрость: подбежать к порогу, коснуться двери и удрать?

— Если бы! — возмущённо отмахнулась подруга. — Нет — подкрасться к окну и посмотреть, как я моюсь! И, кстати, этим не только детишки грешат…

Велька немного помедитировала на чаек, с визгливыми криками реющих над мелководьем, а потом повернулась ко мне и торжественно потребовала:

— Вольха, поклянись, что на этой неделе ты не будешь работать!

— Клянусь, — охотно согласилась я. От упырей, вурдалаков и прочих мало ассоциирующихся с пляжным отдыхом тварей меня уже тошнило. Мы запланировали эту поездку еще три года назад, но то Вельку срочно выдернули в Волмению к тётке, то меня в Шаккару на конференцию, то лето выдалось холодное, то Орсане приспичило рожать двойню и она требовала нашего непременного присутствия и участия (причем с седьмого по девятый месяцы, мы уже сами там чуть не родили!). Честно говоря, я успела смириться с мыслью, что обречена видеть солёную воду только в кадке с огурцами, как вдруг всё внезапно сложилось, утряслось и завертелось!

— Даже если она сама прибежит и будет тебя на коленях упрашивать поработать! — уточнила подруга, так угрожающе наставляя на меня палец, словно из него, если что, вылетит молния и испепелит лгунью на месте.

— Без проблем! — Мне самой было бы безумно обидно остаться без купания и пляжного загара из-за случайно прокушенной ноги или ободранной руки. — Но тогда и ты поклянись, что не прикоснёшься к котлу! Я хочу наслаждаться морском воздухом без примеси тухлых куриных потрохов, сваренных вместе с папоротником и мухоморами!

Мы торжественно пожали друг другу руки.

***

Работа постучалась в нашу дверь следующим же вечером, когда мы с Велькой поднимались по тропинке от моря — она оказалась выше и круче, чем расписывал ушлый хозяин снятого нами домика, но вполне проходимой.

Когда мы наконец одолели подъём, работа уже не стучалась, а поочередно заглядывала в окошки, приставив ладонь ко лбу, чтобы отсечь свет. Привязанный к сосенке мышастый коник с отвислыми губами и навозным хвостом старательно изображал молодого горячего жеребца, но Смолка, хоть и была в охоте, прижимала уши и щерила зубы, недвусмысленно сообщая, что шансов у него нет и не будет.

— Кхе-кхе! — выразительно сказала я.

Работа подскочила и обернулась, тут же расплывшись в льстивой улыбке.

— Здравствуйте, государыни ведьмы! Как вам отдыхается? Комары не заедают? Водичка понравилась? А я вам тут свежей рыбки принёс, вот только утром плавала, творожку ещё тёпленького, сметанки козьей…

Велька облизнулась, но непреклонно уточнила:

— Это подарок или аванс?!

— Подарок! — возмущённо возразила работа и тут же себя выдала, позвенев маленьким кожаным мешочком: — Аванс вот, деньгами!

— Спасибо, не интересует! — свирепо отрезала подруга. — У нас отпуск!

— Ну госпожа ведьма! — Работа сосредоточила усилия на ней, ошибочно решив, что таким злющим и вредным может быть только боевой маг. — У вас-то отпуск, а нам хоть ложись да помирай!

— Что, эпидемия разыгралась? — слегка смягчилась Велька.

— Хуже! — Ободрившаяся работа поставила корзинку на землю и эдак незаметненько подпихнула сапогом к нам. — Инкуб, падла, завёлся!

— Тоже мне проблема! — Подруга непреклонно пнула корзинку обратно.

— Это вам, ведьмам, может, и не проблема, — горько упрекнула работа, и корзинка снова поползла к нашим ногам. — А нам, скромным рыбакам, ого-го какие горести и убытки: уже полгода ни одну девку замуж выдать не можем! Чуть объявят о помолвке, как тут же является эта падла и невесту девства лишает, а заодно и мозгов!

— Что, аж дотуда достаёт?! — не поверила я.

— Не, — пренебрежительно махнула рукой работа. — Они после евоных ласк на своих наречённых даже смотреть не могут! Сети не чинят, рыбу не потрошат, за скотиной не глядят, только сидят по лавкам, вздыхают и друг дружке пересказывают, как да эдак этот гад их ублажал, тьфу, пакость!

— Ничего, полгода терпели и ещё месяцок потерпите! — снова влезла между нами подруга. — Вольха, не смей! Мы же договаривались!

— Так раньше он других девок портил, а тут до моей дочурки очередь дошла! — взмолилась работа. — Которая для старосты деревни Зазаливье сговорена! Если свадьба сорвётся, то это вражда навек, а места у нас, как видите, пустынные, дикие, нам с соседями ссориться никак нельзя: у них единственный знахарь на сто верст округ, у нас — кузнец, у них гончар, у нас повитуха, у них перламутровые ракушки на берег выносит, а у…

— А у нас — отпуск!!! — Велька распахнула дверь и строго вопросила: — Вольха, ты идешь?

— Да, конечно. — Я бросила на работу виноватый взгляд, переступила через корзинку и зашла в дом.

Подруга уничижительно фыркнула и громко захлопнула дверь. «И клячу свою тоже забирай!» — презрительно заржала Смолка.

***

— Совсем обнаглели! — констатировала Велька, когда разочарованная работа утрюхала обратно в посёлок. — Небось если бы это суккуб был, то даже не почесались бы! Ещё и радовались бы! У них знахарь, у нас кузнец, у них похотливые мужики, у нас суккуб, две деревни дружба навек…

— Безобразие, — согласилась я. — Даже в такой глуши никакого покоя!

Как назло, нам обеим жутко хотелось свежего творога, а от мыслей о жареной рыбе рот наполнялся слюной быстрее, чем я ее сглатывала. В таких условиях ужин из печёной картошки и привезённых с собой, уже подвядших огурцов, впечатлил нас гораздо меньше, чем мечталось по дороге.

Тем не менее мы мужественно его съели и легли спать. Ночь на море наступала рано и была сначала до того тёмной, что кончика носа не разглядеть, а потом всходила луна, и становилось светло почти как днём. Не спасали даже занавески. Я и вчера проснулась посреди ночи, наивно решив, что уже утро, но, разобравшись, перевернулась на другой бок и снова заснула.

Сегодня этот номер не прошёл.

Я ворочалась, то отбрасывая, то накидывая одеяло и греша то на духоту, то на жажду, то на высокую подушку, но ни открытое окно, ни полкружки воды не помогли.

Мне абсолютно не хотелось спать. А когда наконец дошло, чего (а главное, почему!) хочется, я со сдавленной руганью скатилась с кровати. Порывшись в сумке, нацепила на себя парочку амулетов, прихватила меч и вылезла через окно, чтобы не разбудить Вельку дверным скрипом.

Лавочка была занята. Инкуб сидел на корточках с видом кота, ожидающего, пока ему вынесут блюдце с рыбьими потрохами. Как и положено этой нечисти, всё было при нём: и прекрасное лицо с каноническими «омутами глаз, в которых хочется тонуть вечно», и идеальное тело, и длинные струящиеся волосы, и главный инструмент соблазнения и порчи романтичных рыбачек.

— Здравствуй, красавица! — проворковал он, наклоняя голову, облизывая губы острым языком и одновременно разводя колени, как бабочка крылья.

Рыбачек можно было понять. Но амулеты, к счастью, работали.

— Во-первых, я маг-практик, и твои штучки на меня не действуют. — Я неподкупно наставила на него меч. — А во-вторых, если ты немедленно отсюда не уберёшься, то я пристукну тебя задаром, хоть это и против моих меркантильных принципов!

Но смутить инкуба оказалось не так-то просто, более того: в его взгляде только прибавилось заинтересованности, как у охотника, отправившегося за зайчишкой, а наткнувшегося на жирную косулю.

— Ты просто не знаешь, от чего отказываешься! — Нечисть так шаловливо и легко помахала инструментом, словно это была рука.

— Знаю, я уже четыре года замужем! — парировала я.

Инкуб улыбнулся мне, как умудрённый жизнью старец ребёнку.

— Ни один человек не способен доставить женщине такое удовольствие, как я!

— Мой муж — вампир! — оскорблённо возразила я.

— Хочешь сказать, у него больше? — парировал инкуб, слегка поворачиваясь, чтобы я оценила его предложение на фоне луны.

— Размер не главное!

— Это муж тебе сказал?

— Нет! — Я щёлкнула по амулету, заподозрив, что он забарахлил, но дело, похоже, было не в нём. Эта сволочь, чтоб ему провалиться, была неотразима даже без демонического обаяния! — Вали отсюда, слышал?!

Инкуб стёк с лавочки, как тень, но уходить не собирался. Не успела я опомниться, как он очутился в другом углу двора, возле Смолки. Лошадь уже давно не паслась, выщипывая редкие пучки солоноватой травы из трещин между камнями, а прядала ушами, била копытом и пофыркивала.

— Ты точно уверена, что не хочешь отведать настоящего наслаждения?

— Точно!!!

— А посмотреть?

Инкуб подошел к Смолке и покровительственно похлопал ее по крупу. К моему крайнему изумлению, моя норовистая кобыла мало того что не попыталась его тяпнуть, брыкнуть или хотя бы шарахнуться в сторону, а недвусмысленно прогнула спину, задрала хвост и тонко заржала.

Огхырев от происходящего, я только и могла, что с отвисшей челюстью таращиться на воспоследовавшую сцену. Я и не подозревала, что в Смолке таится столько страсти; впрочем, инкуб тоже старался на славу. По-моему, их финальный аккорд слышали даже в посёлке, а флегматичный Велькин мерин вспомнил нехолощенную молодость и подбадривал партнёров визгливым ржанием.

— Ну как? — поинтересовался инкуб, закончив свое черное дело.

Смолка продолжала стоять враскорячку с видом: «не знаю, что это было, но было хорошоооо!»

— Да чтоб тебя!!! — еле выдавила я, наконец сообразив, что кобыла видит перед собой вовсе не мужчину, а нечто огнегривое и пышнохвостое. Да и вообще об истинном облике суккубов мы мало что знали, а авторы трактатов по монстрологии воплощали в гравюрах не столько знания об этой нежити, столько свои эротические фантазии.

Инкуб издевательски расхохотался и исчез.

— А ты, ведьма, ещё подумай… — прошелестел ветер.

— Гхыр с два!!! — непрофессионально срывающимся голосом крикнула я ему вслед.

— Можно и два, — вкрадчиво согласился ветер, и наваждение наконец исчезло.

***

— Слушай, Велька… — издалека начала я, без аппетита пошлёпывая ложкой по тарелке с утренней кашей. Каша мерзко чпокала, напоминая мне о ночных событиях, и я быстро бросила это занятие. — А может, все-таки сходим в тот поселок? Люди же страдают и всё такое…

Велька уставилась на меня, как на предательницу. Одним из магических свойств инкуба была непреодолимая сонливость, нападающая на всех, кроме его жертвы, что позволяло ему без помех вершить свои чёрные дела по соседству хоть со спящим мужем, хоть с целым отрядом охраны.

— Мы же договорились!

— Да, но творожка-то хочется… А без инкуба нам его вряд ли продадут, упрутся из вредности или наплюют туда…

— Обойдёмся без творожка! — неподкупно отрезала Велька. — Зря я, что ли, мешок картошки из самого Стармина пёрла?! А рыбы мы и сами наловить можем, на худой конец налевитировать. Вольха, ты безнадёжный трудоголик! Научись, наконец, расслабляться и получать удовольствие!

Увы, именно этого я и пыталась избежать. Пришлось признаваться:

— Ко мне ночью приходил инкуб.

— И?!

К моему крайнему возмущению, во взгляде подруги оказалось больше жадного интереса, чем ужаса или сочувствия.

— Никакого «и»! Я же, в конце концов, профессионал и честная жена! Но он изнасиловал мою лошадь!!!

— Ты уверена, что это изнасилование? — скептически поинтересовалась Велька, выглядывая в окно. Смолка с томным видом стояла возле лавки, вылизывая доски, будто их натерли солью. — Насколько я помню, инкубы никогда не берут женщин силой, даже если они кобылы. Ну да, магия у них сильная, но «добродетель и истинные чувства она одолеть не в силах»… По крайней мере, так в учебнике было написано.

— Мне без разницы, как оно квалифицируется, но с этим надо что-то делать! Это не отдых, а какое-то издевательство!

— А может, просто переедем в другое место? — предложила подруга.

— Велька, не тупи! — Я выразительно постучала её по лбу. — Вспомни следующий раздел того же учебника: инкуб не успокоится, пока не получит избранную жертву! Эта тварь попрется за нами сначала в другое место, потом в Стармин, а потом в Догеву! Ты представляешь лицо моего мужа, когда перед ним явится потрясающий причиндалами инкуб?! Он же Повелитель, на него инкубьи чары вряд ли подействуют! И как я буду ему объяснять, почему эта тварь из всех жительниц Белории увязалась именно за мной?!

— А кстати, почему? — задумчиво протянула Велька. — Он же вроде только на невест кидался.

— Точно! — щёлкнула пальцами я. — Значит, я тем более должна сходить в деревню и расспросить потерпевших, чует мое сердце — что-то тут нечисто!

— Мы должны, — мрачно поправила Велька, тоже отодвигая тарелку с почти нетронутой кашей и вешая на плечо сумку для рыбацких даров. Раз уж не удалось избежать работы, то нет смысла избегать и ее оплаты. — А то мало ли каких еще заказов ты по пути наберёшь!

***

Творожок, кажется, был тот же самый, вчерашний, но хранился в погребе и испортиться не успел. Хотя судя по крайне смущенному виду Работы (которую вообще-то звали Квасеем и она была главой рыбацкой артели), мы могли с полным правом требовать от него даже колбасу, а то и окорок.

— Ну и что это за безобразие?! — тоном «я все знаю!» начала Велька, по-прежнему кипящая гневом за испорченный отпуск.

Квасей покраснел щеками, побледнел ушами, заоглядывался и заблеял, но в конце концов всё же признался, что вчера во всеуслышание объявил о помолвке «рыжей ведьмы с холма» со своим старшим сыном. Которому вообще-то всего двенадцать лет, но инкуб же не дайн, чтобы осуждать столь ранний брак, тем более что от помолвки до свадьбы и несколько лет пройти может.

— Но зачем?!

— Ну, я подумал, что если он и вашу подругу оприхо… — Глава артели увидел наши страшные глаза и поспешил исправиться: — В смысле, если вы сами увидите, какое это паскудство, то проникнитесь к нам состраданием и перемените решение!

Мне очень хотелось честно сказать старосте, чем я к нему прониклась, но рядом околачивались его младшие дети с навостренными ушами.

— Вообще-то ее подруга дипломированный боевой маг, — сурово сообщила я, — и ваш инкуб ушел несолоно хлебавши, так что не надейтесь.

Велька хихикнула, выдавая, что кое-что инкуб всё-таки похлебал.

— Но нам хотелось бы знать, — продолжала я, сигнализируя подруге бровями и кулаком, — какого черта он вообще у вас завёлся, и что это за странная привязка к помолвке. Он же приходит только после её объявления, верно?

Квасей рьяно закивал.

— Или в первую брачную ночь, если до последнего замалчивать и сразу под венец. Пробовали мы и так девку уберечь — не помогло! Представляете, что будет, если староста Зазаливья поутру обнаружит, что тут заместо него кто-то поработал?! Поди докажи, что инкуб! Его ж только невесты и видят! Вернут мне дочь со скандалом, всю жизнь девке поломают и добрососедские отношения — тоже.

— Так выдали б за местного, — предложила я. — Они, как я понимаю, к такому обороту уже привычные.

— Староста отказа не поймет, — уныло сказал Квасей. — Мы ж ещё два года назад уговорились, до инкуба, но ничего не объявляли, пока дочь в возраст не войдет, чтоб не сглазить. Что так, что эдак разругаемся.

— Зато дочка цела будет.

— Ну вот покуда тянем время, сколько можем, а там уж… — Мужик безнадёжно махнул рукой.

— Ладно, где эти ваши не убережённые девки? — смирилась я, тем более что Велька уже плотно набила сумку и творогом, и сыром, и копчёной рыбой, и даже какой-то бутылкой, чьё горлышко интригующе торчало сбоку.

— Да знамо где — страдают! — болезненно поморщился Квасей. — Вы пройдитесь по улочке, как увидите девку, которая не работает, а сидит на лавочке щёку рукой подперши, будто у ней зубы разболелись, или, пуще того, песню печальную тянет — непременно одна из них!

— Пошли, Вель, — скомандовала я, и подруга с сожалением вскинула на плечо трещащую в швах сумку.

***

Найти жертв инкуба оказалось несложно, тем более что они сбились в кучу и выли хором. То есть пели, но местные собаки считали иначе — как, впрочем, и мы, пока не подошли поближе.

— Здравствуйте, девушки! — преувеличенно бодро начала я.

Страдалицы уставились на меня, как клубок потревоженных гадюк.

— А скажите-ка мне, коллеги по несчастью, кто из вас был первой жертвой инкуба? — Я сделала вид, что не замечаю их, мягко говоря, недружелюбного отношения.

— Каки-таки мы тебе калеки?! — зашипела одна из гадюк, по виду самая старшая, сухопарая и носатая. — Знаем мы, на кой ты сюда припёрлась!

Я, в свою очередь, знала, что жертвы инкуба крайне неодобрительно относятся к идее его усекновения, но все оказалось еще запущеннее.

— Чтоб и глядеть на нашего любушку не смела, ясно?! — плюнула ядом мерзкая бабёнка. — Только попробуй перед ним свои прелести худосочные вывалить, ужо мы тебе живо патлы повыдираем и зенки повыколупываем!

— Значит, это с тебя он начал? — не сдавалась я.

— Какая разница — с кого?! — уткнула кулаки в боки другая девица, пухленькая блондинка в выцветшем платье в ромашки. — Женятся на последней, а не на первой!

— Тихо-тихо, я на него и не претендую, просто хочу понять, что тут у вас происходит! — сделала ещё одну попытку я.

— А что, сразу не видно? — огрызнулась третья. — Любим мы его! Лучше нашего инкубушки никого в цельном мире нету!

— Он такой сильный! — мечтательно поддержала её соседка по лавочке.

— Нежный!

— Безустанный!

— А какой умелый!

— Не чета всяким там ведьмам!

— И тебе, Шанка, тоже не чета!

— Ой, кто бы говорил! Тебя он, небось, вообще с закрытыми глазами окучивал!

Девки вцепилась друг другу в косы (судя по плачевному состоянию оных — не в первый раз).

— Я сварю им отворотного зелья, — мрачно пообещала Велька, когда мы от греха подальше отошли в сторону. — По две кружки!

— Ты же клялась мне, что не прикоснешься к котлу, — ехидно напомнила я, хотя сама для гарантии вкатила бы этим одержимым ещё и по клизме.

Да и Смолке ведёрко снадобья не помешало бы — к инкубу она меня не ревновала и безропотно позволила себя заседлать, но так тяжко вздыхала, что я постыдилась на неё садиться.

— На это же смотреть невозможно! Я, конечно, знала, что от любви глупеют, но чтобы настолько?!

— Сомневаюсь, что это от любви, — задумчиво протянула я. — Чары инкуба обостряют черты характера, а не изменяют его. Значит, они и до инкуба такими стервами были. Ладно, подожду твоего зелья, в таком состоянии мы от них толку всё равно не добьёмся. Давай пока поговорим с кем-нибудь более вменяемым!

Увы, дочь главы артели, будущая невеста, тоже оказалась со странностями. Я наивно полагала, что девушка, на которую точит зуб (и если бы зуб!) нечисть, будет более склонна сотрудничать с магом-практиком. Однако русоволосая красавица, доившая привязанную к забору козу, только коротко на нас глянула и снова уткнулась в подойник. На вопросы об инкубе и своих предшественницах она отвечала равнодушно и сухо, не сумев сообщить нам ничего полезного.

— Если мы не сумеем его изгнать, твой брак разрушится сразу после постройки! — припугнула я.

— Ну и ладно, значит, так тому и быть, — вяло отозвалась доярка.

— Что, жених не нравится? — понимающе спросила Велька.

Девушка впервые выказала какие-то эмоции, и то не лицом, а руками: коза возмущённо заблеяла и попятилась, чуть не свернув подойник.

— А чему там не нравиться-то? — ровно ответила рыбачка, поправляя подойник и извиняющееся похлопывая козу по боку. — Мужик как мужик. Богатый. Видный. Уважаемый.

— То есть старый, толстый и лысый? — без труда расшифровала подруга. — Инкуб на его фоне не такой уж и плохой вариант?

Девушка ещё ниже склонила голову и ничего не ответила.

***

У выхода из посёлка мы снова столкнулись с главой артели.

— Ну как? — с надеждой поинтересовался он.

— Пока никак, — мрачно ответила я, предвкушая еще одну ночь в компании озабоченного демона. Лучше бы он меня сожрать пытался, честное слово! Инкубы и суккубы — крайне сложная в истреблении нечисть, их плохо берут заклинания и они движутся слишком быстро для стали, к тому же лично мне неприятно убивать то, что не пытается убить меня или других людей (разве что попадётся излишне впечатлительная бабуля со слабым сердцем). Ей-боги, проще ему уступить и расстаться полюбовно!

Я уже собиралась попрощаться, но тут мой взгляд случайно упал на небольшой каменный холмик за оградой.

На нём лежал стебелек.

Один.

Свежая кисточка конского щавеля.

— А это что такое?! — Присмотревшись, я заметила рядом с холмиком высохшую, скрючившуюся и полуоблетевшую, но все еще узнаваемую ромашку.

Интуиция меня не подвела.

— А, была тут у нас одна дурочка, — равнодушно махнул рукой Квасей. — Влюбилась в женатого мужика и легла с ним, а кто-то подсмотрел и растрепал. Нашим же бабам, знамо дело, только дай языки почесать! До того её засмеяли-застыдили, что она прямо посреди зимы из посёлка сбежала — на ночь глядя, в пургу, ну и замёрзла, само собой, а потом волки обглодали. Или наоборот, кто там по костям-то разберет. По весне уже нашли и похоронили — все ж таки человеческая душа была, хоть и заблудшая.

— А мужик?

— А чего мужик? — непонимающе пожал плечами глава артели. — Огреб от жены скалкой и живо утешился, обычное дело.

— Так это не он ей цветы носит?

— Какие цветы? — сощурился Квасей. — Не знаю, может, просто так кто обронил, или детишки играли…

— Мо-лод-цы, — громко и четко сказала я. Весной селяне не справляют свадеб, ждут до осени, когда и урожай, и хороший лов. Потому и не связали гибель девушки с появлением инкуба. — У вас тут неотпетый покойник под самой оградой, а вы удивляетесь, что к вам зачастила нечисть?!

— Вот же ж гадина! — потрясённо всплеснул руками глава артели. — Даже после смерти наш поселок срамить продолжает! Эй, парни, — громко окликнул он разбирающих сети подручных, — подите сюда, откопаем и сожжем эту дрянь, а пепел обратно в лес выкинем!

— Нет, не откопаете, — я, напротив, говорила тихим, дрожащим от ярости голосом, — а поставите крест, позовете дайна, чтобы он прочитал заупокойную молитву, и публично попросите у усопшей прощения!

— За что?! — опешил Квасей. — Она ж на нас инкуба напустила!

— Не она, а вы сами, когда затравили бедную девчонку до смерти, и даже ее «любимый и единственный» не вступился! Ну так нате вам, попробуйте, каково это: когда сходишь с ума от любви и противостоять ей невозможно, несмотря на последствия!

Глава артели, похоже, так и не понял, почему я разозлилась, но покаянно пробормотал, что, конечно, сделает всё, что ему госпожа ведьма велит, ей-то виднее, как с нечистью бороться.

— С нечистью — да, — с досадой бросила я.

***

— Вольха, что ты им наплела?! — растерянно прошипела Велька, когда мы уже шли по тропинке вдоль моря. — Инкуб же никуда не уйдёт, они ни крестов, ни молитв не боятся! Да и к могиле он привязан лишь постольку-поскольку, эти цветочки — всего лишь «квартальные отчёты», а не дань памяти!

— Конечно, не уйдёт, — пожала плечами я. Человеческая одержимость (без разницы: любовью, творчеством, идеей) бывает столь сильна, что даже смерть не в силах ее прервать, она все равно найдет способ вернуться в наш мир — хотя бы в такой искажённой форме. — Но, может, это будет им уроком: не судите — и не судимы будете.

— А инкуб? Ты же уже деньги взяла!

— Разберёмся, — коротко пообещала я. Волны с призывным шелестом накатывали на пляж, но купаться мне что-то расхотелось. Для нас это место было курортом, а для кого-то оказалось западней.

— Знаешь, я тут подумала… — помолчав, снова начала Велька. — Если насчет «истинной любви» правда, то, значит, никто из этих девиц по-настоящему не любил своих женихов?

— Похоже на то.

— Значит, не сильно-то они и пострадали?

— Судя по дочери Квасея — даже выиграли, — вздохнула я. — Но зелье все равно варить придётся. А вообще знаешь, Вель, этот тот редкий случай, когда заработанные деньги не приносят никакого удовольствия.

— Ничего, у нас ведь есть еще творог и рыба! — попыталась ободрить меня подруга.

Велька поправила сумку, уже изрядно намозолившую ей плечо, и смущённо спросила:

— А он правда такой красивый, как они рассказывали?

***

Ночью инкуб явился снова.

— Ну что, ведьма, подумала? — сладко поинтересовался он.

— Да, — благодушно подтвердила я. Велька была права: творог таки поднял мне настроение, а рыба помогла составить план. Не сама по себе, разумеется, а в компании с пивом, под которое так хорошо рождаются дурацкие, то есть смелые и оригинальные идеи. — Во-первых, отойди от моей лошади!!! Во-вторых, торжественно объявляю о разрыве своей помолвки с сыном Квасея. Спасибо, мне одного мужа хватает, хоть он и не инкуб с универсальной дубинкой. Эй, стоять, я еще не закончила! А в-третьих, хочу так же официально тебе сообщить, что этой ночью моя лучшая подруга обручается…

— С тобой! — нахально закончила Велька, пожирая его глазами, и пояснила: — Ну, я же ведьма, мне по статусу положен зловещий домашний питомец. Но кот как-то не прижился, ворону я сама заводить не хочу, обгадит всё и поклюет, а вот персональный инкуб…. Мужа у меня нет, кобылы тоже, амулет от твоих чар мне Вольха сделала, так что можешь таскаться за мной в свое удовольствие! Будешь мне заодно дом сторожить, на девичниках танцевать…

Инкуб остолбенел, пораженный человеческим коварством. Смыслом его существования было пресекать или осквернять священные узы супружества, но как это сделать, если жених — ты сам?! Бедная нечисть угодила в логическую ловушку и, потыкавшись в её стенки, предпочла с лёгким хлопком исчезнуть из нашего мира.

— Ну вот, даже инкуб от меня сбежал! — разочарованно протянула подруга, предвидевшая такой поворот событий, но всё-таки надеявшаяся, в смысле, готовая принять на себя сей тяжкий груз, пока я не придумаю что-нибудь получше. — А я уже собиралась ежедневно выставлять ему на порог блюдечко со сметаной…

— Ты инкуба с домовым не путаешь?!

— Домовому молоко ставят, — отрезала Велька. — А сметана — она не только в борще хороша! Видала, какой там размерчик?! Без сметаны оно как-то страшновато…

— Ничего, я тебе другого поймаю, — с усмешкой пообещала я. — Еще больше, тьфу, лучше!

— Но только через неделю! — поспешно напомнила подруга. — А до этого — никакой работы! Мы в отпуске!!!

— Конечно, — кротко согласилась я.

Мини-рассказы по миру "Олухов". Канон, но нецензурный, читать на свой страх и риск!

***

Ролевая игра

Дэн заглянул к напарнику в поисках своей кружки, ожидаемо нашел и, уже выходя из каюты, заметил небрежно висящий на спинке стула белый халат.

— Вениамин Игнатьевич забыл? — без задней мысли спросил киборг, протягивая руку, чтобы прихватить халат с собой и вернуть владельцу.

— Это не доков, — внезапно смутился пилот. — Это мы с Кирой… развлекались.

В развернутом виде халат действительно оказался коротковат, полупрозрачен и с таким разрезом спереди, что поясок приходился ненамного ниже верхней пуговицы.

— Как? — наивно поинтересовался киборг.

— Играли в медсестру и пациента, — со скабрезной ухмылкой подмигнул Тед, но до Дэна все равно не дошло.

— Вы же уже взрослые и не любите болеть, — удивился он, возвращая халат другу.

— Во-во, это очень взрослая игра и только для здоровых! Ты что, ни разу не играл с Трикси в ролевые игры?!

— Играл, — возразил Дэн, не понимая, какая отношение это имеет к халату. — И с Полиной, и с капитаном, и с тобой…

Тед вытаращил глаза, но вовремя сообразил, что друг имеет в виду несколько коробок с настолками, которыми команда порой скрашивала перелеты.

— Да нет, балда, я про секс! Хотя, в общем-то, это почти то же самое — ты притворяешься орком, а твоя девушка — эльфийкой, только в постели! А халат для антуража!

— А-а-а, — наконец сообразил киборг. — Нет, в такое мы не играли. И как, интересно?

— Попробуй сам! — Тед щедро протянул Дэну халат. — Ща, у меня тут где-то еще бутафорские очки, диагност, маска и шапочка завалялись…

***

Костюм Теду принесла Трикси, на следующее утро. Выстиранный, выглаженный и аккуратно сложенный, что свидетельствовало о его активном

— Спасибо за идею, — сыто промурлыкала киборг. — Эта штука очень разнообразила нашу сексуальную жизнь!

Тед приосанился: «хо-хо, я смог научить чему-то новенькому даже Bond’а!»

— Ну и как впечатления?

— Бесподобные! — заверила его Трикси. — У меня до сих пор живот от смеха болит, я и не подозревала, что заниматься сексом с медсестрой так прикольно!

Микроцикл пародийных рассказиков о нелегком писате… инженерном труде:)

Предисловие: кофе я терпеть не могу, как и любовные романы

***

«…надвигался шторм. Смолистая гряда облаков затянула горизонт, выпуская серые щупальца смерчей. Свиваясь и развиваясь, они слепо обшаривали клокочущую воду в поисках кораблей. Разъяренное море раз за разом штурмовало неприступную скалу, истекая белой пеной. Одинокая женская фигурка в немом отчаянии застыла на узком уступе, прижавшись спиной к холодному камню. Веревка, стянувшая запястья несчастной, двойным морским узлом крепилась к увесистому кольцу, вбитому в неподатливый камень и изъеденному водой до пористой рыжины. Очередная волна накрыла ее с головой, а когда схлынула — перед лицом героини оказалась ужасная в своем безобразии морда морского дракона.

— Пришел мой смертный час, — обреченно подумала она, закрывая глаза.

И тут появился Он»

На этом месте шелест клавиатуры затихает — начинается тяжелое творческое раздумье. В конце концов, не селедку на рынке выбираем — Героя создаем. Идеал мужественности для всех женщин и даже некоторых мужчин.

«Он был красив» — наконец решается писательница, и торопливо уточняет — «как бог». Бога она никогда не видела, как, впрочем, и настоящего супермена, так что смело ставит между ними знак равенства. «Его длинные волосы цвета…»

Писательница шарит глазами по комнате и, вдохновленная рыжим котом, дрыхнущим на подоконнике, самозабвенно строчит: «…расплавленной меди с редким вкраплением седины спускались ниже подоконника… (торопливо стирает) …плеч, обрамляя суровый профиль». Или анфас? Ладно, «обрамляя суровое лицо».

Горький опыт общения с противоположным полом подсказывает писательнице — красота не главное, и, хотя никогда не помешает, должна подкрепляться чем-то еще. И она дописывает: «…под его кожей перекатывались комья мышц…».

Подумав, она стирает последнюю фразу. Слишком сильный мужчина ее тоже не устраивает — а ну как он занимался физической подготовкой в ущерб интеллекту?!

«Комья мышц» заменяются на «рельефные мышцы», а те на «довольно заметную мускулатуру». На «суровом лице» ставится «печать мудрости, живого ума и перенесенных страданий».

Писательница готовит себе крепкий кофе с лимоном и возвращается к монитору с твердым намерением выцарапать у музы своего Любимого и Единственного.

Интересно, а чем страдал герой? Чем-то он определенно страдал, иначе не шлялся бы где попало, спасая незнакомых девиц из смрадных пастей чудищ-юдищ.

Писательница задумывается надолго, благо кофе горячий и его можно прихлебывать маленькими глоточками, растягивая удовольствие. Образ героя маячит на задворках сознания, не желая выходить из тени. Женщины — существа не менее загадочные, чем драконы; ей хочется не просто укрыться от житейских невзгод за широкой спиной всенародного защитника, но и от души его пожалеть. Зачем? Она сама не знает, но твердо уверена: герой, не достойный жалости, не достоин и любви. Никто, кроме главной героини, то бишь самой писательницы, не должен знать о его «хрупкой и ранимой душе», надежно укрытой за «бесстрастной внешностью».

Писательница увлеченно перебирает недостатки, благодаря которым герой успешно избежал брачных уз до двадцати (тридцати, сорока, пятидесяти) лет, и, страшно сказать, даже не познал настоящей любви. Ведь не любили его за что-то привередливые женщины, предавали, обманывали, бросали… Но с главной героиней, конечно, все будет совсем иначе! Она непременно отыщет узкую тропку к «казалось бы, навек очерствевшему сердцу, размеренно стучащему в широкой груди».

Лучше всего лишить героя руки. Или ноги. Красота особо не пострадает, зато появятся необходимые комплексы.

Взвесив «за» и «против», она безжалостно отрезает герою правую руку. Ничего, он же герой, одной левой управится. Пусть лучше питается нечищеной картошкой и ходит с развязанными шнурками, чем хромает. Куда подевалась рука? Допустим, предыдущий дракон отгрыз…

«…Герой выхватил лук, кинул на тетиву чернохвостую стрелу и, почти не целясь, послал ее в светящийся глаз твари…»

Стоп, стоп. Чем, простите, он натягивал лук? Писательница торопливо обозревает увечную фигуру героя. На ум приходят то излишне фантастические, то откровенно неприличные идеи.

Ладно, уговорили. Герой обретает руку и взамен лишается глаза — так и целиться удобнее, и черная повязка поперек лица «придает его чертам загадочность». Дракон повержен и бесславно исчезает в «колышущемся мареве темно-зеленой крови. Герой вскочил на уступ и одним взмахом широкого охотничьего ножа освободил ее от пут. Она искательно заглянула в его голубой глаз…».

Писательница недовольно морщится. После недолгого раздумья «глаз» заменяется на «око». Муки творчества слегка нарушают координацию писательницы, в текст вкрадывается досадная опечатка:

«Она искательно заглянула в его голубое очко…»

Пауза. Писательница, откинувшись на спинку стула, потихоньку догадывается, что заглянула куда-то не туда, да и искать там, собственно говоря, нечего.

Возможно, он страдал болезнью. Да, именно: «неизлечимой болезнью, которая день за днем подтачивала его жизненные силы, подобно ненасытному могильному червю. Его дни были сочтены, и лишь призрачная надежда на магическое зелье, спрятанное в одной из тринадцати черных башен заклятого королевства…». На ум немедленно приходит СПИД, за ним подтягиваются туберкулез с гепатитом. Она поспешно исправляет: «страдал неизлечимой незаразной болезнью». Вспомнить с ходу что-нибудь помимо синдрома Дауна она не может, и лезет на полку за медицинской энциклопедии, которая услужливо предлагает ей рахит, эпилепсию и плоскостопие.

Исцелив героя клавишей «Delete», писательница тут же снабжает бедолагу уродливым шрамом поперек лица, который скроет красу героя от прочих претенденток. Как, впрочем, и от главной героини…

Тут писательницу осеняет — проклятье! Черное, Ужасающе Злобное и Неотвратимое Проклятье, наложенное некромантом из вышеупомянутой тринадцатой башни и несущее смерть всем женщинам, имевшем несчастье полюбить героя. Безвременная кончина наступает на третьи сутки после отравленной стрелы Амура. Выход один — срочно мчаться к башне и умерщвлять мерзкого колдуна. Желательно — заговоренным мечом. На худой конец — заговорить обычный. На самый худой — заговорить колдуна и под шумок пырнуть кинжалом.

А если они не успеют?! — неожиданно спохватывается писательница. Умирать за неизвестного бродягу героине что-то не хочется. Да и отвлекаться на дорогу к тринадцатой башне ей тоже некогда — ее давно ждут в Запредельных Землях, и, кабы не досадная помеха в лице дракона и рыжего проходимца…

Да ну его к черту, этого героя, — со злостью думает она, и недрогнувшей рукой дописывает:

«…Дракон, яростно рыча и вспенивая воду долгоперым хвостом, мощным ударом чешуйчатой лапы обезоружил героя и распахнул острозубую пасть. Перед глазами ошеломленной героини мелькнули потертые сапоги, и чудище, сыто рыгнув, медленно погрузилось в морскую пучину».

Осталось только подобрать сиротливо валяющийся у ног меч (подарок судьбы!) и перепилить веревки.

А идеал… Ну что ж, может, еще встретится…