Я не помню свою мать. Может быть, я никогда не видела её. Отец и бабка говорили, что мама сбежала после моего рождения. "Упорхнула", — как любил повторять отец, промочив на ночь горло чаркой-другой крепкого вина.

От мамы мне осталось только имя — Илиана. Необычное, нежное, совсем не похожее на имена селян. Такое имя мне могла дать только она.

Я не осуждаю свою мать. Если бы могла, я тоже бежала бы из селения. С детства я привыкла к косым взглядам и шёпоту за спиной: "Ведьмино отродье!" Когда я была маленькой, мне говорили, а то и кричали это в лицо. Так было до одного случая.

Когда мне было лет шесть, на меня налетели на улице мальчишки. Я ещё не понимала, насколько отличаюсь от других. Уже тогда я умела делать такие вещи, каких не мог повторить ни один человек в селении. В тот день я поняла, что мой дар для поселян — проклятый, и его нужно скрывать.

Как сейчас помню, я увидела терновый куст. Он погибал неподалёку от высохшего колодца. Я чувствовала, как больно растению, в воздухе витал сладковато-удушливый запах смерти. Земля была усыпана засохшими белыми цветками: этим годом кусту не суждено было дать плоды. Каждая ветка медленно умирала, всё сильнее усыхая изо дня в день. Терновнику оставалось меньше недели, а ведь спасти его было так просто — по крайней мере, для меня. Вода проходила недалеко, я чувствовала, как она движется под землёй. Мне было понятно: надо всего лишь позвать её к изнемогающему от жажды кусту, и он оживёт.

Я присела на корточки и положила руки на землю.

— Иди сюда, водичка, иди сюда, — тихо повторяла я.

Да, вода была совсем недалеко под землёй. Она двигалась по забытому пути, расширяя себе дорогу к колодцу. Я слышала тихое, мелодичное журчание — родник отвечал мне песней. Вот куст почувствовал облегчение, его корни освежила влага. Я улыбалась: запах смерти отступал, постепенно развеивался в воздухе. Скоро от него ничего не останется. А в будущем году на этом кусте снова появятся мои любимые белые цветы и пропитают воздух тонким ароматом.

Что-то больно ударило по щеке, сбивая с лица улыбку. Рядом упали камни, сначала маленький — тот, что меня задел, затем — большой, с мой кулак. Ещё один больно ткнулся в моё плечо.

Я вскочила. Шагах в десяти стояли четверо мальчишек ненамного старше меня. Дети жестоки, они с хохотом показывали на меня пальцами.

— Она говорит с кустом!

— Ничего, мы отучим её от этого!

Я успела отшатнуться в сторону от следующего летящего в меня булыжника.

— Ведьмино отродье! — кричали они.

— Таких побивают камнями!

— Смотри, сейчас я попаду ей в лоб!

Я отступала, в ужасе оглядываясь по сторонам. Толстая старуха Лиада выглянула из-за крепкого забора своего дома и одобрительно улыбнулась. Её лицо выражало полное согласие с тем, что происходило у колодца. Отец одного из мальчишек — красивый мужчина из уважаемой в селении семьи, — стоял в стороне и усмехался. Встретившись со мной взглядом, он сплюнул. Ещё в одном дворе возились в огороде две женщины. Они отвлеклись от засыхающих капусты, моркови и гороха и с любопытством уставились на нас.

Помощи ждать было неоткуда. Мне хотелось кричать и плакать, но я понимала, даже тогда, в шесть лет, что это только раззадорит зверёнышей с камнями. Они окружали меня, отрезая путь к дому. Да и стоило ли бежать? Каждый из них был сильнее и бегал быстрее, чем я.

По щеке текла кровь — тёплые красные капли падали на землю. Мой взгляд остановился на самом крепком из мальчишек — Ремзае. Именно его отец с одобрением наблюдал за этой расправой как за безобидной игрой. Мальчишка собирался швырнуть в меня камень, который еле умещался в его руке. Я вновь ощутила в воздухе запах смерти — вязкий, удушливый, он становился всё сильнее. С того времени я знаю, как пахнет моя смерть.

Я понимала, что через мгновенье камень может разбить мне голову. А потом маленькие звери добьют меня. Меня не станет, а они будут жить, будут в этом селении уважаемыми людьми, когда вырастут. Особенно Ремзай, с такой-то семьёй. Мимо всех, кто сейчас рядом, пройдут ещё много зим и лет…

— Ненавижу!

Мне казалось, что я еле выдохнула это слово, но оно стремительной птицей пролетело над улицей. Женщины на огороде скрючились, зажали уши. Толстуха Лиада присела и спряталась за забором. Камень задрожал в высоко поднятой руке Ремзая: мальчишка как раз замахивался для очередного броска. Я не могла отвести взгляда: рука с камнем тряслась всё сильнее, а потом пальцы Ремзая разжались, и камень тяжело шмякнулся на его плечо.

— Я не могу шевелить пальцами! — завопил рядом с ним другой мальчик.

— У меня рука не разгибается! — взвыл третий.

— Ведьма! Ведьма! — яростно повторял отец Ремзая.

Он уже подбежал и пытался силой опустить трясущуюся руку сына. Хорошо, что первым делом он кинулся к мальчишкам, а не ко мне, иначе я не прожила бы и минуты.

Я задыхалась от ужаса. Что селяне могут сделать с ведьмой? Побить камнями не получилось — значит, сожгут. По телу прошла дрожь, когда я представила, как огонь лижет мне ноги, охватывает юбку, добирается до длинных распущенных волос.

Но какая из меня ведьма? Я ведь и не делала ничего, чтобы мальчишки остановились. До сих пор не могу понять, что произошло в те несколько мгновений. Знаю одно: в селении никто и никогда больше не пытался бросить в меня камнем.

В голове грозной сверкающей молнией пронеслась мысль: надо бежать! Пока никто не опомнился, надо бежать! И я, путаясь в старой, кое-как перешитой бабкиной юбке, держась за ноющее плечо, кинулась по улице. Грубые деревянные башмаки сбросила на бегу — они болтались на ногах и слетели легко. Один из башмаков с глухим стуком ударился в забор дома Лиады. Промелькнули перед глазами несколько дворов — и я помчалась по тропе через луг к лесу. Сухая трава приятно щекотала босые ноги, ветер свистел в ушах. В этот миг мне казалось, что стоит развести руки — и я полечу, как птица, над лугом, над лесом, далеко-далеко. Упорхну от селян, как моя мать.

Скоро полумёртвый луг оживёт, вода дойдёт и до него. За мной, водичка, сюда…

— Стой, ведьма!

— Мерзавка!

Голоса слышались далеко. Я не оглядывалась. До леса оставалось совсем немного, а там так легко затеряться в высокой траве, густых колючих кустах ежевики, за вековыми деревьями. Да и боятся селяне этого леса. Сколько себя помню, всё время слышала, что нечисть в нём водится. Если люди и заходили в лес, то недалеко, по нескольку человек. И обязательно мужики брали с собой ножи и луки с колчанами, полными стрел.

Среди деревьев было удивительно спокойно. Я лежала в траве и вслушивалась в тишину леса. Она была соткана из множества еле уловимых звуков — шелеста листьев над головой, полёта стрекоз, жужжания диких пчёл, цокота невидимой за ветвями белки…

Лес жил своей жизнью, и в тот день я ощущала себя его частью, такой же как трепещущая листьями осина, ручей с прозрачной водой, кусты ежевики, усыпанные ароматными сочными ягодками.

Мои пальцы скоро потемнели от сладкого ежевичного сока. День был жаркий, но вода в ручье всегда холодна, и от неё приятно заныли зубы. Мягкая трава щекотала мои босые ноги. Заходить далеко в лес я побоялась. Здесь меня никто не искал, опасности я не чувствовала, а вот что таится вдали, среди густо растущих деревьев, — неизвестно. Все селяне говорили — там опасно, хотя и не рассказывали детям, что именно скрыто в лесной глуши.

Когда начали сгущаться сумерки, я зачарованно смотрела, как одна за другой загораются на темнеющем небосводе крошечные точки-светлячки, как почти круглая бесплотная луна становится жёлтой, обретает плоть, покрывается морщинками. Когда ночь полностью укрыла лес прозрачной чернотой, я отвела взгляд. Пора было подумать о ночлеге. Опасно спать в лесу на земле. Кто знает, какой зверь или недобрый дух может выйти из чащи!

Я сморгнула. Накликала! Из темноты, из-за куста ежевики блестели две точки с красным отсветом. Глаза зверя! Я затаила дыхание, прислушиваясь к своим ощущениям. Вокруг по-прежнему пахло ежевикой, пряными травами, горькой корой деревьев, свежестью ручья. Опасности я не чувствовала. Зверь не собирался нападать, он просто наблюдал за мной. В темноте было непонятно, кто это. Я видела только, что он большой, глаза зверя были на уровне моих или чуть выше.

— Вот кто, оказывается, есть в селении, — протянул с той стороны хрипловатый голос.

Теперь мне стало страшно. Я не чувствовала поблизости человека. Рядом был только зверь. Но кто-то же говорил?

— Илиана! — донёсся с края леса грубый голос отца. — Где ты, маленькая дрянь?

— Илиана! — крикливо перебил его старейшина нашего селения. — Клянусь, никто не причинит тебе зла! Отзовись!

— Илиана! Илиана! Илиана!..

Голоса приближались с разных сторон. Я не отводила взгляда от красноватых глаз зверя. Может, мне послышался хриплый голос?

— Мала ещё, но дар чувствуется, — продолжил он. — Я уж думал, не осталось в наших краях таких, как ты.

Что было дальше, я помню плохо. Кажется, я вскочила и побежала на голоса, что-то выкрикивая во всё горло. Несколько мужчин с факелами в руках и луками через плечо спешили ко мне с разных сторон. Руки старейшины не по-старчески крепко схватили меня за плечи.

— Зверь! Он говорил, — выпалила я.

— Заткнись, ведьмино отродье! — буркнул отец. — Бросить бы тебя тут!

После вечерних "парочки чарок" он еле держался на ногах.

— Перестань, Гирх, — оборвал моего отца старейшина. — Совет решил, что девочка будет жить в селении.

Гораздо позже я поняла, почему селяне не убили меня, не изгнали и даже отправились искать ночью в лес. Засуха тем летом была страшная, а я на глазах у нескольких человек привела воду к терновому кусту.

Наутро меня отправили к колодцу, чтобы я продолжала призывать подземные родники. Никто не смел мешать мне, и я постепенно наполнила оба колодца поселения водой, оживила поле. Каждый день на пороге появлялся кто-нибудь из селян с просьбой привести подземные родники в погибающий сад или огород. Просители приходили с подарками для отца и бабки: табаком, пёстрой вышитой шалью, башмаками, сладкими пирогами, корзиной яиц, бутылкой браги… Но для меня у селян не находилось ни подарка, ни даже доброго слова.

Я часто ловила на себе неприязненные взоры тех, кто просил о помощи. Так смотрят на кучу навоза для удобрений: противно, воняет, но без него не обойтись. Такими взгляды селян оставались и в следующие годы.

Когда мои ровесники искали себе пару, на меня никто даже не смотрел. Иногда я слышала шёпот в спину: "Ведьма!"

В лес я ходила только днём. Часто возникало ощущение, что за мной кто-то наблюдает, хотя поблизости не было видно ни человека, ни зверя. С годами мне стало казаться, что никакого голоса не было, что он просто послышался мне с перепугу. Может быть, не было даже красноватых глаз, и я видела всего лишь пару светлячков за кустами.

Темно в лесу запретном, страшно человеку простому. Всё кажется, будто зверь опасный за деревьями таится, будто зло древнее во тьме пробуждается, будто темнота оживает да тянется навстречу. Не боится леса одна лишь ведьма селения. Идёт-бредёт во тьме по тропинке, волками протоптанной, песню поёт:

— Во зелёной травушке мы с тобой свадебку играли,

Пировали с нами ворон, да осина, да ручей,

Ворон песни пел свадебные,

Осина ложе скрыла брачное

Ручей следы укрыл от глаз людских, чёрных да завистливых…

Показалась из-за дубка молодого тень знакомая, родная. Кинулась ведьма любовнику на шею.

— Беда, сокол мой ясный, беда!

— Прослышал я уже всё, — улыбается он, губами шею ведьмину щекочет. — Не беда это, душа моя. Не бойся, не оставлю я тебя, избавлю от нелюбого.

Руки его сильны, губы ласковы, слабеет в объятиях любовника ведьма. Опускает он её на мягкую шёлковую траву под осиной.

— А если уйти нам? — шепчет она. — Туда, где нас никто не знает! Жить как муж с женой, не разлучаться…

— Не могу я уйти, — вздыхает он. — Рад бы, душа моя, да не могу. Вдали от людей мне надо быть, с такими, как я. Есть только одна надежда…

Головой качает ведьма.

— Не по сердцу мне эта затея.

— Не хмурься, милая. Всё сделаю, чтобы вместе нам быть. И от нелюбого избавлю, и…

Закрыла ему рот поцелуем сладким ведьма. Шумит над ними листьями осина, журчит недалече ручей. Не ходит никто по лесу ночью, не увидят селяне любовь запретную.

Однажды вечером в дверь нашего домика постучали — решительно, властно. Я услышала, как испуганно скулит во дворе собака. Кто бы это явился, что на пса страху навёл? Время было позднее, в селении многие в такую пору уже спать собираются. Я латала отцовскую рубаху, бабка покряхтывала на печи, устраиваясь поудобнее. Отец допивал вторую чарочку.

— Заходи, кого там в такой час принесло! — крикнул он.

Дверь распахнулась. Из темноты на слабый свет свечи шагнули двое мужчин. Незнакомые, из тех, кого у нас называют "пришлыми". Оба темноволосые, безбородые, мускулистые, в незастёгнутых полотняных рубахах. Без оружия, без мешков, с какими ходят странники.

— Хорошего вечера, хозяин, — произнёс гость постарше. Его брови срослись на переносице, придавая пришлому сердитый вид.

Мужчины коротко поклонились. Отец ответил им хмурым взглядом: в селении незнакомцев не любили, а уж на незваных ночных гостей многие из селян могли и собак спустить. Бабка что-то заворчала на печи себе под нос.

— На ночлег не пущу, места нет, — невнятно буркнул отец.

— Так мы и не за ночлегом, — бойко вступил второй, сверкнув шальными глазами. — Дело есть важное. Как говорится, у вас, хозяин, товар, у нас — купец!

Я чуть не выронила иголку и машинально воткнула её в рубашку. Отец выпустил из нетвёрдой руки пустую чарку. Она глухо стукнулась о неровный досчатый пол и распалась на несколько частей. Отец грязно выругался. Бабка свесила лохматую голову с печки, подслеповато прищурилась.

— Это вы кого сватать-то собрались, а? — ехидно спросила она. — Это откуда ж для ведьмина отродья женишок выискался?

Мужчины быстро переглянулись.

— Не твоё то дело, откуда, — неожиданно грубо ответил гость постарше. — Глянулась ваша девица такому человеку, какому отказывать не стоит.

В воздухе запахло опасностью, её горьковатый дух защекотал моё горло. Я чувствовала: не с добром явились на ночь глядя пришлые, не о свадьбе они думают. Но и лжи в словах незваных гостей не было, её тошнотворно-сладкого запаха я не ощущала.

— Что за человек? — в голосе отца прозвучал интерес, взгляд стал осмысленным. Таким, как обычно, когда отец чуял хорошую наживу.

— А вот этого тебе знать не надобно, — отрезал старший.

— Как так не надобно? — отец прищёлкнул языком и хитро улыбнулся. — Он, значит, мою дочку забрать хочет, единственную, кровиночку родную, сватов засылает…

— Не сваты мы, — перебил пришлый. — У тебя товар, у нас купец. Не больше того. А имя купца знать — не твоего ума дело.

Я затаила дыхание, вслушиваясь в каждое слово пришлого. Для чего бы никому не нужная девчонка, "ведьмино отродье", могла понадобиться какому-то важному человеку? В сказочных принцев и влюблённых в простых девушек королевичей я не верю с детства. В нашем селении есть свои "важные люди", вроде семьи Ремзая, и ждать от них чего-то хорошего мне не стоит. Да и ни к чему я им, а если бы понадобилась — точно не посылали бы за мной каких-то пришлых грубиянов. Значит, "купец" не из селения. Не знаю, кто он и что задумал, но ясно ощущаю — гости пришли не с добром.

— Купить, значит, хотите, — протянул отец. — И сколько ваш человек за неё даст? — глаза отца алчно блеснули.

По моему телу прошла дрожь. Он же, не раздумывая, продаст меня за пару монет и будет считать, что провернул выгодную сделку, избавился от лишнего рта. Хотя нет, отец выторгует за меня как можно больше. Он, конечно, попытается набить цену "единственной кровиночке". Мне невыносимо хотелось бежать — прямо сейчас, куда угодно, пусть даже в лес, которого так боятся селяне. Но пришлые стояли так, что закрывали мне путь к распахнутой двери.

— Денег можешь не ждать. Если твоя вила с нами уйдёт — всё селение больших бед избежит, — усмехнулся молодой. Его шальной взгляд остановился на моём лице. — Отдавай, хозяин, дочку, дело выгодное.

Я тихо выдохнула, чуть не улыбнувшись от облегчения. Если бы гости предложили хорошие деньги, отец с бабкой отправили бы меня с пришлыми прямо сейчас. А вот угрозами незваные гости точно ничего не добьются.

Только почему молодой назвал меня вилой? В селении так говорят о ведьмах или духах из старинных детских сказок — красивых девушках с длинными крыльями и козьими ногами. Ноги у меня самые обычные, красивой меня никто никогда не называл, и летать я, конечно, не умею.

Мой рот приоткрылся от внезапного осознания. Отец говорил, что моя мама упорхнула. А вдруг она улетела на настоящих крыльях? Может, я, и правда, наполовину вила? Взялся же у меня откуда-то дар призывать воду — то, что умеют делать вилы из сказок.

— Да чтоб я свою дочь единственную, кровинушку, пришлым оборванцам на потеху отдал?!.. — с пьяным надрывом взревел отец. — Да ни в жизнь!

— Ишь какие, угрожать ещё будут! — подхватила бабка. — Сейчас народ-то кликнем — и узнаем, кто вы есть и откуда явились! Люди-и-и! — пронзительно заверещала она.

От её крика у меня зазвенело в ушах. Пришлые с усмешками переглянулись.

— Даром отдашь, — бросил старший. — Завтра сам приведёшь.

Под нарастающий бабкин визг они выскользнули во двор. Отец тяжело поднялся и двинулся к двери. Его рука пошарила за печкой. Я уже знала, что он там ищет, но всё же мне стало не по себе, когда отец вытащил остро наточенный топор.

Я чувствовала: нельзя этого делать. В пришлых ощущалась нечеловеческая сила. Они безо всякого оружия могли бы справиться с любым вооружённым мужчиной из селения. Лучше бы никому не злить незваных гостей.

На пороге отец столкнулся с Ильхом, молодым соседом. Тот запыхался, в попытке отдышаться рот его был разинут так, что виднелись крупные желтоватые зубы. Со двора слышался быстрый, неровный топот. За спиной Ильха появился его отец, ещё кто-то из темноты пытался заглянуть через их плечи в дом.

Бабка так резко замолкла, словно ей заткнули рот. Наконец-то! Её вопли были бессмысленны — пришлые никого не тронули. Истошный крики только мешали мне думать. А подумать было о чём. Откуда в такой час явились пришлые? Почему говорили так дерзко? И, главное, кому и зачем я могла понадобиться? Вопросов много, но ни один ответ в голову не приходил.

— Что случилось? — спросил отец Ильха.

Он отодвинул с дороги сына и шагнул через порог. Несколько мгновений — и дом наполнился мужчинами, сбежавшимися из ближайших домов на шум.

— Пришлые ведьмино отродье забрать хотели, — заверещала бабка. — Угрожали, собачьи дети!

— Почему они назвали меня вилой? — спросила я. От страха голос прозвучал непривычно резко.

— Потому что тебя родила крылатая ведьма, — каркнула бабка.

— Не время сейчас вспоминать старые истории! Где эти пришлые? — вмешался отец Ремзая.

— Так только что выскочили, — отец сморгнул. — Вы с ними должны были столкнуться.

Мужчины хмуро оглянулись на дверь.

— Не было в твоём дворе никого, — сказал Ильх. — Я первым прибежал.

— Спрятались куда-нибудь в темноте, — отмахнулся его отец. — Понятное дело, что они Илиану забрать хотели. Мало какое селение от вилы откажется. Странно только, что с угрозами явились. Пришли бы с миром, среди дня, как люди, попросили бы на несколько дней помощи. Вряд ли бы им отказали.

— Зачем я им? — насторожилась я.

— Засуха с тобой не страшна, — буркнул отец. — Любой колодец оживишь. Не понимаешь, что ли, с чего тебя тут терпят?

— Надо пройти по всем улицам, по всем дворам, — заявил отец Ремзая. — Раз пришлые угрожали — с ними следует поговорить, — в голосе его прозвучали опасные нотки. — Ни один человек не смеет грозить нам в нашем селении.

Выразительный взгляд мужчины остановился на топоре в руке моего отца. Остальные соседи поддержали это предложение одобрительным гулом.

Мужики обошли дворы селения, прочесали все ближайшие дороги. За несколько часов пришлых не нашли, а вдобавок пропали куда-то Ремзай и его отец. Ремзай вернулся с восходом. Один. Рваная окровавленная одежда свисала с него клочьями, парня шатало, одна рука была сломана и висела вдоль тела плетью, лицо исцарапано в кровь.

— Что случилось? Где твой отец? — раз за разом спрашивал старейшина.

— Нет отца, — Ремзай скалился и рычал так, словно в него вселился злой дух. — Пришлые эти… Непростые они, не люди… Для ведьмина отродья они в самый раз будут! Одна это компания, одна чёрная сила…

— Они убили твоего отца? — пытался уточнить старейшина.

Ответа не было. Ремзай то хохотал, как филин в глухую ночь, то трясся, в ужасе озираясь по сторонам.

В какой-то миг старейшина изменился в лице. Его крепкие старческие пальцы вцепились в ворот рубахи Ремзая, пристальный взгляд впился в безумное лицо парня.

— Они оставили на тебе след? — резко спросил старик.

Взгляд Ремзая вдруг стал осмысленным.

— Нет! — разом побледнев, выпалил парень. — Нет…

— Раздевайся! — лицо старейшины сделалось страшным. — Докажи это. Покажи всем, что ты чист.

— Нет… — повторил Ремзай. Он вырвался и начал отступать от старейшины, озираясь как попавший в засаду зверь.

Я видела, как помрачнели лица мужчин постарше. Старейшина кивнул, и тут же дядька Ремзая шагнул к племяннику. Сверкнуло в воздухе широкое лезвие. Ремзай повалился лицом на землю. Из его спины торчал охотничий нож.

У меня вырвался крик — но только у меня. Все, кто был поблизости, смотрели сурово, мрачно, но никто не был потрясён или хотя бы удивлён бессмысленностью и жестокостью расправы. Даже мать и невеста Ремзая не кинулись к телу парня. Мать — Рила — тихо плакала, уткнувшись в плечо убийцы сына. Ирха — невеста убитого — смотрела на распростёртое тело с ужасом, прижав руку к губам.

— Неужели снова началось? — каркнула старуха Лиада.

— Не будем спешить, — мрачно ответил старейшина. — Может быть, вчерашние пришлые — не те, кто живёт в лесу.

— А если те, то понятно, к чему им вила, — мать Ремзая смахнула с покрасневших глаз слёзы и уставилась на меня взглядом, полным ненависти. — Надо было сразу отдать им это ведьмино отродье! Их убили из-за тебя, обоих! Будь ты проклята, ведьма! Ведьма!

Её волосы выбились из толстой тёмной косы, растрепались. Рила кинулась ко мне, потрясая кулаками. Я машинально отступила и выставила руку вперёд, пытаясь удержать обезумевшую от горя женщину.

— Рила, остановись! — сразу несколько рук вцепились в мать Ремзая, оттащили её в сторону. — Рила, она нам нужна!

— Все несчастья от ведьмы! — голосила женщина. — Огненное погребение ей, вместе с моим Ремзаем! Слышите?!

— Рила, опомнись! — загремел старейшина, его голос перекрыл все остальные. — Пришлые приходили за ней. И если они — те, кто живёт в лесу, их гнев будет страшен. Они должны получить своё.

— Те, кто живёт в лесу? — с издёвкой протянула Рила. — Да, они получат своё. Я сама готова оттащить к ним за волосы эту тварь! Но если за ведьмой приходили не они, если мои муж и сын случайно встретили хозяев леса по дороге… — её голос прервался злобным шипением. — Девчонка будет гореть в погребальном костре вместе с Ремзаем! — выкрикнула женщина.

От ужаса я не могла понять, о чём они говорят. В голове пульсировала одна мысль: "Рила хочет сжечь меня заживо". Я знала: за меня мало кто может вступиться. Да, мужики ночью искали пришлых, но только потому, что те угрожали селению и грубо держались с моим отцом.

Но кто же живёт в лесу, если их так боятся? С кем встретились Ремзай и его отец? О каком следе спрашивал старейшина? Именно из-за этого следа парня убили у всех на глазах. И к телу никто так и не подошёл.

— Помогите! — истошный крик прорезал воздух над улицей.

Пастух Илгар, спотыкаясь, бежал к собравшейся толпе. Из-под его ног отскакивали мелкие камушки.

Все взгляды обратились в сторону невидимого отсюда луга, куда он с рассветом погнал овец.

— Они? — коротко спросил старейшина.

— Они, — выдохнул Илгар.

Он остановился перед старейшиной, тяжело дыша. Дрожащей рукой пастух машинально потеребил тёмную бороду, пронизанную седыми нитями. Его взгляд упал на тело Ремзая. Илгар отвёл глаза.

— След? — коротко спросил он.

— Да, — старейшина покосился на всхлипывающих Рилу и Ирху. — Что со стадом?

— Они перебили половину овец, — Илгар нервно сглотнул. — Первым убили Вайна…

Я охнула. Вайн — пёс Илгара — стерёг стадо восемь лет. Огромный, мне по пояс, с массивной челюстью, и грозно торчащими даже из закрытой пасти клыками. Кто мог справиться с ним?

— Но почему вы не стреляли? — простонала Ирха.

— Если бы Илгар ранил или убил кого-то из них, селению пришёл бы конец, — мрачно произнёс старейшина.

— Они сказали, чтобы мы отдали им вилу, — выдохнул пастух. — Или они возьмут её сами.

— Лучше бы забрали это отродье вчера вечером! — с ненавистью выкрикнула Рила. — Мой муж, мой единственный сын погибли ни за что!

— Половина овец… — вторила ей Лиада.

— Мой Вайн, — горестно вздохнул Илгар.

— Пусть забирают! — завопили сразу несколько голосов. — В лес ведьму!

— В лес! — подхватил мой отец. — Знал бы, кто они, — отдал бы сразу!

Я не успела опомниться, как мои руки оказались спутаны крепкой бельевой верёвкой из ближайшего двора.

— Одета больно уж простовато, — ухмыльнулась Лиада.

— Об одёже речи не шло, — буркнул отец.

Несколько мужиков гоготнули.

— Скажите хоть, кто там, в этом лесу, — попросила я.

Молить о пощаде было бессмысленно. Я чувствовала вокруг только ярость и мрачную решимость. Если селяне одобрили убийство Ремзая, то они спокойно отправят меня к кому угодно.

— Увидишь, ведьмино отродье, — истерически рассмеялась Рила.

— Прекрати, — устало произнёс старейшина. Он встретил мой взгляд и отвёл глаза. — Отведите её, куда положено.

— Из-за тебя погибли мой муж, мой Ремзай, — монотонно завыла Рила. — Но есть правда на свете! Ты будешь умирать долго, мучительно, они любят поиграть с жертвой, — женщина удовлетворённо улыбнулась.

Я оглядела лица тех, кто столько раз просил у меня помощи — наполнить водой высыхающий колодец, привести живительную влагу в огород, вызвать дождь в невыносимо жаркие дни… Они всегда получали от меня то, чего хотели. А теперь они хотят моей смерти.

— Пошла! — кто-то грубо подтолкнул меня вперёд, и я чуть не упала.

Старейшина отвернулся. Никто даже не попытался поддержать меня. Я и не знала, как тяжело удержаться на ногах, когда у тебя связаны за спиной руки. Я с трудом распрямилась. В воздухе запахло чем-то новым, похожим на смесь корицы и перца. Теперь я знала, как пахнет моя ненависть.

— Да обходит вода ваше селение! — отчётливо проговорила я. — Родники уйдут глубже, дожди пойдут стороной, колодцы высохнут.

— Заткните её! — завизжала Рила.

— Раньше подохнешь, тварь! — прошипела Лиада.

Она подскочила ко мне и замахнулась. Я вложила в свой взгляд всю переполнявшую меня ненависть. В следующий миг старуха грузно повалилась на дорожку лицом вниз. Её юбка задралась, открывая всему селению вид толстых белых ляжек. Тело Лиады несколько раз дёрнулось и скорчилось без движения.

— Уби-ила! — заголосили сразу несколько баб. — Лю-у-уди, она так всех изничто-ожит!

— Ведьма! — подхватили мужчины.

Последним, что я ощутила, была резкая боль в затылке. Потом меня коротким броском накрыла темнота. Там было тихо, уютно, я осталась одна и не чувствовала своего тела. Там не было людей, не было опасностей, зато был покой. Я улыбалась густой тьме как лучшей подруге. Даже не думала, что могу дружить ещё с чем-то, кроме воды.

Спешит-торопится ведьма к осине заветной, туда, где поутру селяне девушку оставили. Придут-то за ней хозяева леса только к ночи. Пусть тогда и очнётся, болезная. Страху натерпелась вила, пусть отдохнёт.

Идёт ведьма среди дня по лесу, заклинания древние шепчет, чтобы мазь целебная дозрела, забвение сладкое подарила.

Осквернили люди осину, кровь под неё принесли. Не по себе ведьме стало, как алые капли увидела на траве, где ночью тёмной с любимым миловалась. Не к добру это, уходить им надо. Убьют поселяне её с полюбовником, коли хоть часть правды узнают. А без сокола ясного какая ведьме жизнь?

Подходит она к девушке привязанной. Глаза вилы закрыты, голова на грудь свесилась, кровь в волосах русых запеклась. Смазывает ведьма рану, заклинания древние шепчет. Не передают такие из уст в уста, от души к душе умение чародейское переходит.

Давно уж дело было, странники через селение проходили. Старуха с ними была очень уж недужная, всё воды просила. Вот она водицы-то и поднесла, пожалела болезную. А старуха за руку её, совсем девчонку, тогда схватила и шепчет:

— Заждалась я тебя. Принимай, чадушко, дар!

Воду из стакана отпила, а остальное на девочку выплеснула. Испугалась она тогда, вырваться пытается, а старуха крепко держит да в глаза смотрит. Стекленеет её взгляд, а пальцы всё мёртвой хваткой сжимаются. Подбежали путники, а старуха мертва уже. Еле руку её разжали: и по смерти старая ведьма преемницу обретённую отпускать не хотела.

Как удалось по малолетству дар скрыть — неведомо ведьме. Только с той поры силы она получила немалые. Казалось, всё может, да только соколу своему ясному помочь не способна. Одна надежда на вилу. Жаль её ведьме, да тут уж ничего не поделаешь. На роду так девушке написано, судьбу не переломишь.

— Кто бы сомневался, — со смешком произнёс кто-то в темноте. — Говорил же, сами приведут.

Я поняла, что не могу пошевелиться. Ног не чувствовала, хотя и понимала, что я стою. Упасть не давала вонзившаяся в кожу верёвка. Спину и руки царапала кора — селяне привязали меня к дереву.

— Подожди-ка, у неё рана на голове, — проговорил другой голос. — Волосы в крови.

— Главное — живая, — отозвался первый. — Знают же, за испорченный товар плохо придётся.

Я с трудом приоткрыла глаз. Во тьме рассеивался призрачный свет. Темнота оживала, в ней появились очертания знакомых с детства деревьев и колючих кустов ежевики. Именно здесь я пряталась от селян, когда убежала в лес, а за теми кустами видела красные точки — то ли глаза зверя, то ли пару обычных светлячков. Пахло целебными травами, какие я иногда здесь собирала. За спиной журчал невидимый ручей. Значит, меня привязали к старой кривой осине.

Воздух был пропитан запахом опасности. Он появился впервые за все годы, когда я прибегала в лес за ягодами, травами, грибами и просто покоем.

Источник опасности был рядом: в лунном свете в нескольких шагах от меня стояли вчерашние пришлые.

— Ну ты посмотри, как испортились селяне, — хмыкнул тот, что постарше. — На одёжку поскупились, обувку вообще с девицы сняли.

— Ничего, завтра объясним, как хозяевам леса следует дар подносить, — весело ответил молодой. — Ну что, на себе повезём?

— Валяй, — кивнул старший.

Сначала мне показалось, что парень просто опустился на четвереньки. В темноте его фигура приняла странные очертания, глаза блеснули красным отсветом. Может быть, луна на небе сегодня кровавая? Фигура двинулась ко мне, я различила огромную волчью морду с торчащими из приоткрытой пасти клыками с мой палец величиной, густую шерсть, мощные лапы с острыми, крепкими когтями, — и чуть снова не ушла в темноту.

Однако на сей раз тьма не приняла меня. Голова кружилась, но зверь выглядел всё отчётливее. Шаг огромных лап, ещё шаг… Из моего горла вырвался крик — истошный, отчаянный.

— Смотри-ка, пришла в себя, — бесстрастно заметил старший. — Сама пойдёшь или вот на этом скакуне поедешь?

Волк поднялся на задние лапы. На меня лицом к лицу смотрел молодой растрёпанный парень с шальными глазами.

— Они тебя даже не предупредили? — прищурился он. — Обычно селяне рассказывают девушкам, кто живёт в лесу, — на всякий случай, чтобы точно здесь не гуляли. Можешь не бояться — убивать тебя никто не собирается. Так как — на спине поедешь?

Старший подошёл и коротким движением разорвал толстую крепкую верёвку. Сковывавшие меня путы упали на землю, я пошатнулась. Пальцы вцепились в ветку дерева.

— Н-нет, я пойду сама, — выпалила я.

— Только не вздумай убегать. От нас сбежать невозможно, — спокойно предупредил старший.

— Мне некуда бежать, — тихо ответила я. — Пойду сама, только подождите немного.

Ноги затекли, и теперь их как будто кололи многочисленные тонкие, острые иглы. Наконец, пришло осознание, что я стою на тёплой земле босиком. Узнаю отца и бабку. Башмаки в селении — вещь дорогая, родственнички, конечно, поскупились оставить их на мне.

— Кто вы? — спросила я.

— Хозяева леса, — хмыкнул старший. — Оборотни. Скоро сама всех увидишь.

Оборотни! Это слово звенело в ушах несколько секунд. Я снова прислонилась к стволу осины. Так вот почему никто не ходил вглубь леса! Вот о каком знаке спрашивал Ремзая старейшина — парня укусил кто-то из хозяев леса. Конечно же, никто не заступился за Ремзая: в селении не может жить волколак.

— Я-то вам зачем?

Я начинала понимать, что эти люди-звери убили отца Ремзая, перебили половину стада и собаку Илгара, угрожали всему селению, просто чтобы меня заполучить. Но ради чего им могла понадобиться я — изгой в родных местах?

— Вожаку ты приглянулась, — улыбнулся парень. — Сильно приглянулась. Он всегда получает то, чего хочет. Да и вила нам пригодится не меньше, чем людям.

— Думаю, с нами тебе будет не хуже, чем в селении, — процедил старший.

Он осторожно коснулся рукой моего затылка. Я поморщилась от неожиданной резкой боли.

— Так сопротивлялась, что толпа мужиков не смогла с тобой справиться и решила оглушить? — с сомнением сказал он. — Да, с утра надо будет пообщаться с селянами. Разъяснить, в чём они не правы.

— Кроме шуток, Рюк, они могли и не справиться, — заметил парень. — Я слышал, Илиана убила взглядом одну из баб.

Мне стало холодно. Значит, Лиада не просто упала в обморок? Легенды говорят, что вила может убить взглядом, если её разозлить, но это бывает очень редко. Но я же только наполовину вила, могу позвать или отогнать воду, иногда чувствую, какими травами можно вылечить человека, — и только. Нет, конечно, нет, — Лиаде всего лишь стало дурно. Я здесь не причём.

— Значит, им надо было по-человечески поговорить с девочкой, — буркнул Рюк. — Всё ей объяснить и просто отправить в лес, безо всяких верёвок.

— Они по-человечески не умеют, — хмыкнул парень. — Для них вила — почти такой же изгой, как и мы. Только она полезнее, потому Илиану в своё время не убили и не прогнали.

— Были бы у них серьёзные враги — и мы стали бы полезны, Крый. Больше скажу, случись война — люди позвали бы нас к себе и с почётом поселили бы в одном из лучших домов, — Рюк с презрением сплюнул в сторону селения. — Пойдём потихоньку.

Запах опасности исчез. Я побрела между крепкими мужчинами по ровной тропе, по которой не ходили селяне. Теперь я знала, кто её протоптал. Кажется, убивать меня, и правда, не собирались, выглядели Рюк и Крый вполне мирно.

— Откуда ваш вожак меня знает? — спросила я, когда мы прошли мимо кустов ежевики.

— Он тебя давно приглядел, — неторопливо проговорил Рюк. — Ждал, когда подрастёшь. Мог бы украсть, конечно. Ты так беспечно гуляла в этих местах. Но Вэй хотел забрать тебя по-честному, воровать девушек не в наших обычаях.

— Но если он хочет взять меня в жёны, почему вы не сказали об этом сразу? — не удержалась я. — Селяне тут же выдали бы меня, да я бы и сама пришла, без принуждения.

— Чтобы отвести от них беду? — понимающе кивнул Рюк. — Селянам иногда надо напоминать, что мы — не безобидные зверьки. Вот мы и напомнили. И утром ещё разок напомним. А в жёны тебя никто брать не станет, нет у нас такого. Полюбовницей Вэю будешь.

Ноги уже ступали не по траве, а по сухому мягкому мху. Деревья вокруг были старые, с мощными стволами, многие из них я не смогла бы обхватить. Сквозь кружево листьев над головой просвечивало траурно-чёрное небо с едва заметными серебряными точками звёзд. Свет лился на землю от почти полной красной луны, словно вобравшей в себя кровь убитых из-за меня людей. Наверное, селяне были правы в своей ненависти: хоть и невольно, я принесла им несчастья. Из-за меня пришли оборотни, из-за меня погибли Ремзай и его отец. А может быть, и Лиада.

— Ты смотри, пока ни разу не споткнулась! — присвистнул Крый.

— Она же вила, хоть и без крыльев, — отозвался Рюк. — Наверняка, лес не хуже, чем мы, чувствует.

Я действительно чувствовала в темноте, куда лучше поставить ногу. Вот здесь небольшая ямка, дальше тропа ровная, а там, у молодого дубка, будет бугорок. Впереди точно была вода, и мы постепенно приближались к ней. Я изо всех сил старалась не думать, что ожидает меня в логове оборотней. Стоило мелькнуть мысли об этом — и ноги сами замедляли шаг, в горле пересыхало, руки холодели.

— Почти пришли, — проговорил Рюк. — Слышишь ручей?

Я кивнула. Ещё бы не слышать! Он приветствовал меня, в журчании воды слышалась тревога. Вода предупреждала об опасности, но не смертельной. Как я ни прислушивалась, так и не смогла уловить, чего же мне следует остерегаться.

Тем временем мы вышли на большую поляну. Через неё широкой лентой и бежал ручей. Трава на поляне была смята и вытоптана, лишь у воды уцелел островок из лесных цветов. В нос ударил новый запах — звериный. Хотя зверей тут и не было. На другом краю поляны, почти у деревьев стоял бревенчатый домик с грубо сколоченными ставнями и крыльцом. Неподалёку от ручья несколько мужчин жарили на костре грибы и мясо.

От сильного, вкусного запаха мой рот внезапно наполнился слюной. Я сглотнула и поняла, что весь день ничего не ела. Сколько же часов я провела у осины? И почему так долго не приходила в себя? Странно — когда очнулась, я чувствовала себя не так плохо, как бывает у людей после обморока. Словно пробудилась от тяжёлого сна, даже голова от удара почти не ныла. Так не должно было быть.

Кажется, это я сказала вслух, потому что Рюк переспросил:

— Как?

— Я не должна была провести в обмороке весь день. И очнуться такой бодрой, — быстро проговорила я.

Мой взгляд был прикован к одному из мужчин у костра. Он увидел меня сразу и резко вскочил. Высокий, мускулистый, с обнажённым торсом, мужчина двинулся в нашу сторону. Походка упругая, шаги тихие, как у зверя, вышедшего на охоту.

— Мы попросили знакомую ведьму сделать так, чтобы ты очнулась уже при нас, — сказал Рюк.

— В лесу есть ведьма? — машинально спросила я.

Мужчина был уже в нескольких шагах. Лицо у него оказалось добрым, взгляд — открытым.

— В вашем селении, — поправил Крый.

Раньше эта новость потрясла бы меня до глубины души. В нашем селении не любят тех, кто отличается от обычных людей, при этом там живет настоящая ведьма. И о ней никто даже не догадывается. Но сейчас я могла только немного удивиться и тут же забыть о таинственной колдунье.

— А вот и Вэй, — радостно провозгласил Рюк.

Чересчур радостно это прозвучало, а потому — фальшиво. Подошедший приветливо улыбнулся. Я впилась в него взглядом. Немолодой, лет под сорок, темноволосый, ясноглазый, с тонкими чертами лица и приветливой улыбкой. Я представляла вожака оборотней совсем не таким — напряжённым, грубым, с жёстким взглядом. В моей груди словно отпустили крепко сжатое в кулаке сердце — стало легче дышать, я поневоле улыбнулась Вэю в ответ.

— Ну, здравствуй, Илиана, — он взял меня за руку и немного сжал мою ладонь в своей.

Я узнала полузабытый хрипловатый голос лесного зверя из темноты. Не удивилась — я была почти уверена, что сегодня услышу его.

Рука Вэя оказалась тёплой, приятной на ощупь. В воздухе разлился совсем новый для меня аромат — свежий, горьковатый, соединивший в себе запахи сена, ежевики, дурман-травы, полыни и чего-то ещё — незнакомого, пьянящего. Наверное, это аромат желания.

Во рту снова пересохло, я не могла произнести ни слова. Рука дрогнула, Вэй погладил мою ладонь. Его взгляд остановился на моём затылке, вожак стаи нахмурился.

— Завтра заглянем в селение, — сказал Рюк.

Вэй кивнул. По его лицу скользнула недобрая усмешка.

— Пойдём, всё тебе покажу, — он потянул меня к домику. — С остальными познакомишься попозже, сначала обработаем рану.

В домике было темно, и мне пришлось схватиться за руку Вэя покрепче. Здесь я не так хорошо чувствовала, куда ступать. Вожак стаи мягко высвободил руку.

— Подожди, я зажгу свечу, — сказал он.

Мне хотелось бежать из домика. Нетрудно понять, зачем Вэй сразу отвёл меня сюда. Только куда бы я делась в лесной глуши от стаи оборотней? Даже если бы можно было сбежать — куда бы я пошла? Назад в селение пути мне уже нет.

Что-то стукнуло, затем послышался короткий скрежет. Огонёк заплясал на верхушке толстой свечи в деревянном подсвечнике. Я увидела, что мы стоим у большого, грубо сколоченного стола. Вэй положил рядом со свечой два камня. Я вздрогнула: какая же сила кроется в этом человеке-звере, если он высек огонь с одного удара?

— Давай-ка помажем твою рану, — сказал Вэй.

Он взял со стола плошку с непонятной кашицей без запаха. Грубая рука зачерпнула немного, и Вэй принялся смазывать мне затылок. Я скрипнула зубами: рана отозвалась тупой болью.

— Хорошо заживает, — сказал вожак стаи. — Ведьма из селения знает своё дело. Она занялась твоей головой сразу, как только смогла.

— Кто она? — не удержалась я.

— Не знаю, — Вэй легко улыбнулся и отставил плошку на стол. — В вашим селении бывают только Рюк и Крый.

— Но я никогда их там не видела.

Мне очень хотелось отсрочить неизбежное. Пожалуй, Вэй мне нравился, но я совсем не знала его. Что сделает со мной вожак стаи? Как это случится? Мне было страшно оказаться в руках сильного человека-зверя. Чтобы отдалить это время, надо было говорить, хотя бы о чём-то. Хотя меньше всего в эти минуты я думала о ведьме из нашего селения.

— Разумеется, не видела, — неторопливо проговорил Вэй. Его рука легла мне на плечо, глаза смотрели в глаза. — Они общаются только со старейшиной. Все селения неподалёку от леса платят нам дань, чтобы мы вели себя мирно. Разумеется, селяне в летах знают о нас, а вот детям и подросткам не говорят, так уж издавна повелось. Тебе холодно, Илиана? Ты вся дрожишь.

— Нет. Дань — это девушки, такие, как я? — вырвалось у меня.

Вэй тихо рассмеялся и прижал меня к себе. Я невольно попыталась отстраниться, но он покачал головой.

— Нет, такую дань мы берём очень редко. А таких, как ты, по всем окрестностям больше нет. Дань — это продукты. Яйца, молоко, иногда мясо, овощи, хлеб… Не думал, что вила окажется такой пугливой, — Вэй провёл рукой по моей талии и остановился чуть ниже. — Ты так боишься меня, что даже не посмотрела вокруг. Как тебе домик?

Я отвернулась и в смятении оглядывалась по сторонам, только бы не глядеть на мужчину. Вэй принялся неторопливо поглаживать меня по спине, по бокам, немного задерживая руки то у груди, то на талии.

— Я так не могу, — вырвалось у меня. — Пожалуйста! Это можно отложить?

— Нет, — Вэй сзади коснулся губами моей шеи. — Я же вижу, что тебе приятно. Просто отдайся мне, я знаю, что с тобой делать. Я это чувствую, — его губы переместились ниже, к моему плечу. — Так как тебе дом? Спать будешь на печи, там удобнее всего, и зимой, даже в лютые морозы не бывает холодно. Там, на полках — всё для стряпни, в подполе — наши припасы, а ход в подпол у окна.

Вэй всё так же стоял сзади, одна его рука переместилась мне на живот, другая поглаживала ткань сарафана над моей грудью. Я поняла, что дышу чаще и глубже, чем обычно. Мои бёдра напряглись, и тут же рука Вэя с моего живота переместилась на бедро. Ласки этого человека были, и правда, приятны.

— Сними это, — тихо приказал он.

Я помотала головой. Сказать ничего не могла, так страшно вдруг стало от того, что я наедине с мужчиной, который может сделать со мной всё, что захочет.

— Запомни сразу, — неожиданно жёстко произнёс Вэй, — ты должна делать то, что я говорю.

Он резким движением разорвал на мне сарафан. Испорченная одежда падала на пол, я пыталась прикрыться руками, но Вэй со смехом отстранял их.

— Какая скромница мне досталась! Ну-ка, покажись! — он мягко повернул меня к себе. — М-м-м, красавица, каких поискать. — Руки Вэя неторопливо погладили мою грудь. — Да не смотри ты на меня, как на зверя. Тебе приятно, я вижу, мурашки по коже идут. Давай-ка приляжем, так будет удобнее.

Он протащил меня к стене, у которой валялись какие-то тряпки, и мягко опустил на них.

— Сегодня наше ложе тут, — выдохнул он.

— Можно задуть свечу? — почти без надежды попросила я.

— Нет. Я хочу не только чувствовать тебя, но и видеть. Если так уж смущаешься, можешь закрыть глаза. Так и ощущения будут интереснее.

Я смирилась. А что мне оставалось делать? Только дать Вэю то, что он хотел получить. Его поцелуи и ласки стали нежны, он старался не сделать мне больно. Или, скорее, сделать не очень больно, и боль смешивались с новыми, неожиданно приятными ощущениями.

Когда всё закончилось, Вэй сидел рядом и поглаживал моё тело.

— Хорошая девочка, — с улыбкой произнёс он. — В следующий раз будешь мне отвечать. Завтра я расскажу тебе, какие ласки сводят мужчину с ума.

Я вяло улыбнулась. Не так всё и плохо, как казалось. Надо просто подчиниться Вэю. Наверно, я скоро смогу к нему привыкнуть, и здесь будет не хуже, чем в селении. А может, даже и лучше. В селении ни один мужчина не прикоснулся бы ко мне, а тут у меня вместо мужа будет Вэй. Надо только привыкнуть…

Вожак оборотней приподнялся и взял со стола кружку.

— Выпей это, чтобы не понести ребёнка. Щенков стая пока не хочет.

Я до дна осушила кружку, испытывая огромное облегчение. Я тоже не была готова вынашивать и рожать оборотня. Старые легенды рассказывали, что для женщин такие роды заканчивались смертью.

— Ты разорвал сарафан, — напомнила я, стараясь не смотреть на Вэя.

— Ты же не захотела его снять, — хмыкнул вожак стаи. — Всё равно одёжка была плохонькая.

— Да, но это всё, что у меня было, — я заставляла себя выговаривать слова.

— Утром принесём тебе вещи из селения, — пообещал Вэй. Он погладил меня по голове. — У тебя красивые волосы, мягкие, длинные, и пахнут цветами. Твоё лицо прекрасно. А какое тело… — рука мужчины коснулась шеи, спустилась к моей груди и снова принялась ласкать её, то поглаживая, то нежно сжимая. — Кожа как шёлк, грудь упругая, взгляд такой беззащитный… Интересное ощущение — взять красавицу, к которой никто даже не прикасался, знать, что дотрагиваешься до всего этого первым… — он улыбнулся.

— Вэй, но как я отсюда выйду? — пролепетала я. — Мне нужно что-то надеть.

— Не нужно. Пока не нужно, — протянул он. — Какие стройные ножки. Хорошо, что ты не получила козлиные ноги вил, — теперь рука Вэя коснулась моей ступни и двинулась вверх. — Сюда я завтра не зайду, — он коснулся самого тайного места. — Будешь учиться, как ещё можно доставить мне удовольствие. Ты такая юная, свежая… Девственная кровь вилы — это удивительное наслаждение. Она даёт оборотню ещё больше сил.

Понемногу я расслаблялась в руках Вэя. Его голос звучал мягко, успокаивающе, и я уже почти не вдумывалась, что говорит мне вожак стаи оборотней. Усталость побеждала всё — голод, ноющую боль, тревожные мысли. О чём тревожиться? Здесь лучше, чем в селении, и рядом мужчина, которому я нравлюсь. Может быть, я смогу его полюбить…

Я встряхнулась. Какие-то из слов Вэя привели меня в чувство, вызвали к жизни совсем было притихшую тревогу.

— Что? — переспросила я.

— Тебе пора познакомиться со стаей, — повторил вожак.

— Но мне не в чем выйти, — напомнила я.

Может, удастся оттянуть знакомство до утра? Мне было сейчас так спокойно и совсем не хотелось новых волнений. Мне вообще трудно привыкать к незнакомым людям.

— Выходить не нужно, — всё тем же мягким, спокойным голосом проговорил Вэй. — В стае всё общее, Илиана.

— Ну и что?

Я всё ещё не понимала. Или не хотела понимать.

— Всё, — повторил Вэй. — И женщины тоже.

Эту ночь я помню разрозненными кусками. Что-то милосердная память полностью уничтожила, что-то помнится как в тумане, а что-то хотелось бы забыть, да не получается.

Я плакала, умоляла не трогать меня. Они как будто не слышали. Сначала смотрели на меня, как будто выбирали хорошую корову, прищёлкивали языками:

— Хороша девица!

— Да эта кобылка толком не объезженная!

— За ночь объездим!

— Просто расслабься, — приказал Вэй.

Я не помню, что именно кричала. Помню только, что я пыталась прикрыться, и Вэй прижал мои руки к полу.

— Придётся тебя придержать, — спокойно произнёс он.

Дальше голоса и лица слились в безликую массу.

— Ну-ка, посмотрим, как ты запляшешь! — чьи-то руки схватили меня за грудь. — Покажем этой кобылке, на что способно её тело?

— Не хочешь, говоришь? А если так?

Рук было много, они были везде. Нежно ласкали грудь, слегка теребили соски, поглаживали лицо, плечи, живот, еле касались самых тайных мест. Кажется, в какой-то момент моё тело выгнулось в ответ на ласки.

— Ну вот, а говорила не хочет! Смотри, как за рукой тянется. Ну, кто первый?

Они входили в моё тело один за другим. А Вэй всё держал меня за руки.

Потом меня поставили на четвереньки и пристраивались сзади, как это делают животные. Я рыдала от боли, просила пощады, а они только посмеивались.

— Хорошее приобретение, Вэй!

Меня ставили к столу и заставляли наклониться. Клали на стол с шуточками:

— Сегодня у нас особое блюдо! Деликатес!

А потом Вэй прислонил меня к стене и вошёл в меня стоя, при всех, напоследок. Последнее, что помню, — его поцелуй, язык, ныряющий ко мне в рот, и чей-то голос:

— Смотри-ка, объездили! Скоро можно и кататься научить.

И смех.

А потом я лежала на полу, на том самом "ложе", где всё это началось. Горло саднило от рыданий, всё тело болело и ломило, кровь заливала тряпки. Больше всего мне хотелось умереть. Перестать думать, чувствовать, помнить…

— Эй, ты не спишь?

Это прозвучало как насмешка. Заснуть после такого кошмара?! Мне казалось, что после сегодняшней ночи я лишилась сна на долгие недели, а то и месяцы. Смотреть на вошедшего в дом не хотелось. Не хотелось даже шевелиться. Я лежала лицом к стене, уставив на неё взгляд.

— Давай-ка, Илиана, поднимайся, — сильные руки решительно приподняли меня подмышки и посадили, развернув лицом к себе. — Я принёс тебе поесть.

Передо мной сидел черноволосый парень. В руках он держал плошку, наполненную кусками запечённого мяса. Кажется, это он говорил про "необъезженную кобылку".

— Я не хочу.

Мой голос звучал так хрипло и безжизненно, что показался мне незнакомым.

— Придётся, — отрезал парень. — Будет нужно — накормлю силой.

Я сунула в рот кусок поменьше. Жевала нехотя, не чувствуя вкуса. Неужели вечером запах мяса казался мне аппетитным?

— Так и не представился, — парень улыбнулся мне как ни в чём не бывало. — Шин. Потерпи немного, наши уже отправились в селение, скоро принесут тебе вещи. Хочешь — дам пока одеяло, прикрыться?

Я молчала. Говорить не хотелось. Оставили бы меня в покое…

— Сломалась что ли? — Шин испытующе посмотрел мне в глаза. — Ничего, скоро придёшь в себя. Давай-ка, вставай!

Он рывком поднял меня на ноги.

— Куда? — устало спросила я.

Эмоций уже не было. Проще послушно встать, куда он захочет. Этот Шин получит то, за чем пришёл, и оставит меня в покое. Если бы ещё унялась ноющая боль…

— На улицу, прогуляться, — хмыкнул он. — А ты о чём подумала?

— Я не хочу.

Мысль о том, что придётся двигаться, вызывала отвращение. Мне хотелось лежать на грязных тряпках. Лежать, пока не умру.

— Это понятно, — Шин сдёрнул откуда-то с печи простое домотканое покрывало.

Такие ткут у нас в селении. Наверное, оно тоже было данью хозяевам леса. Оборотень шагнул ко мне, его руки быстрым движением обернули моё тело тканью. Шин завязал края покрывала узлом спереди, у моей груди.

— Пойдём, — он потянул меня за руку.

Пришлось выйти из домика. Это было время, когда в небесах встречаются два светила. На востоке из красных облаков рождалось горячее, нестерпимо сияющее солнце. С запада на него любовалась бледная, почти прозрачная луна. Скоро ей предстояло раствориться в светло-серых облаках.

Красные лучи падали на окружавший поляну густой лес, на смятую, местами вытоптанную траву, на пепелище ночного костра. Лёгкий ветерок разбросал вокруг него крохотные, похожие на хлопья снега, светлые кусочки пепла.

Я взглянула на ручей. Его вода казалась розовой, а сам он напоминал большую лужу в когда-то вырытой канаве — таким оказался обмелевшим. Журчание, что я слышала ночью, шло из-под земли, а на земле ручей погибал.

— Ну, как? — негромко спросил Шин.

Я двинулась к ручью. Говорить с оборотнем не хотелось, думать о своей новой жизни — тоже. Лучше побеседовать с подземными водами. Я смогу помочь ручью. А он немного поможет мне: рядом с водой мне всегда становится легче.

Я присела на траву неподалёку от ручья и положила руку на землю. Журчание стало слышно явственнее.

— Иди сюда, — шёпотом позвала я.

И сразу ощутила, как подземные воды меняют ход — легко, без преград начинают подходить к ручью.

— Почему ты ушла отсюда, вода? — мысленно спросила я.

— Ты звала меня в селение, — прожурчал ручей.

Шин стоял рядом и, похоже, не догадывался, что я понимаю речь воды. Об этом никто не догадывался. Я начала слышать, что именно говорит вода, когда встретила свою шестнадцатую зиму. Журчащая, переливчатая речь слышалась и из колодца, и от ручьев. Иногда я слышала даже снежинки, их голоса сливались в тихий хор, высоко тянущий странную красивую мелодию без слов. Я уже слишком хорошо представляла, насколько отличаюсь от селян. Они даже не думали, что я слышу запахи, каких никто не знает, и звуки, каких никто из людей не слышит. Слишком страшно мне было, что селяне могут расправиться со мной как с ведьмой, ни к чему было дразнить их, до конца раскрывая на людях мой дар. Не знаю, кто больше ненавидел его — селяне или я сама.

Из-за дара вилы меня так и не признали в родных местах. Когда молодые парни искали себе пару, на меня даже не смотрели. Ко мне приходили с просьбами со всех дворов — кому привести воду в колодец или на огород, кому сварить целебный отвар. Но ни одна семья в селении не захотела бы принять меня в дом, назвать роднёй.

Дар сделал меня изгоем среди людей, дар привёл меня к оборотням…

— Тебе очень плохо, — прожурчал ручей. — Я чувствую.

— Я не знаю, что мне делать, — сорвавшаяся слеза капнула в воду.

До этого спокойный ручей вспенился и гневно забурлил:

— Скажи, что делать мне, и я тебе помогу! Твои слёзы придают мне силу.

Я опустила ладонь в прозрачную ледяную воду и почувствовала, как становится легче дышать. Ручей лечил меня, забирая страх и боль. А воды всё прибавлялись.

— Я хочу окунуться в тебя, — беззвучно шепнула я. — Возвращайся сюда…

Я осеклась. Вода может прийти только из селения. А это значит, что там начнётся засуха. Если долго не будет дождя — пересохнут колодцы, погибнет урожай. И уже некому будет помочь людям в одной из самых страшных бед, какие постигают их землю.

— Уходи из селения, — не дрогнув, продолжила я.

Эти люди отдали меня оборотням, обрекли на позор и мучения и при этом разве что не плясали от радости. Ведь хозяева леса потребовали девчонку-изгоя, ту, которую не жалко. Какое злорадство читалось накануне на лицах селян!

Я сжата руку в кулак. Они это заслужили. Пусть живут без меня, но вместе со мной из селения уйдёт вода. Я подняла взгляд к небу. Тёмное облако двигалось к солнцу, окрашиваясь багряным цветом. Двигалось в сторону селения.

— Да не прольётся там ни капли дождя, — беззвучно зашептала я. — Обходи селение стороной.

— А ты действительно умеешь призывать воду, — сказал за моей спиной Шин. — Если выкопаем колодец — наполнить сможешь?

— Это ни к чему, — отозвалась я и сама удивилась, насколько спокойно прозвучал мой голос. — Вам хватит ручья. Только не мешай мне, и скоро он станет ещё шире и глубже, чем когда-то был.

Оборотень отошёл в сторону, я слышала звук его тихих шагов. Шин ступал еле слышно, как зверь на охоте.

Я глубоко вздохнула, освобождаясь от тяжкого груза. Любовь к людям — это слишком тяжёлая ноша. Оказывается, её легко сбросить, и тогда на её место приходит ненависть, а потом и чёрная злоба с резким запахом крови, немытых мужских тел, грязных тряпок. С каждым новым вздохом я впитывала в себя это новое чувство — сокрушительное, окрыляющее, дающее силы жить дальше.

— Здесь раньше были девушки? — спросила я ручей.

— Да, — отозвался он.

— Что с ними сталось?

— Нескольких убил вожак — ножом в грудь. Они чем-то не хотели угодить оборотням, — равнодушно прожурчал ручей. — Одна ушла к колдуну, ещё одна бросилась сюда, головой на камни…

Значит, игрушки оборотней живут недолго. Ещё ночью это могло меня успокоить, теперь же я собиралась жить — долго и, насколько смогу, счастливо. Ночью я могла бы, как та девушка, кинуться в ручей и раздробить голову об острые камни на его дне. Но у той не было выбора, а у меня он есть. Мой дар, моё проклятие теперь станет мне защитой. Надо только хорошо всё продумать.

— Что за колдун? — спросила я.

— Не знаю. Оборотни его боятся и стараются не задевать. Он живёт где-то тут, в лесу. Я слышал, та девушка сбежала и осталась с ним.

Топот нескольких пар лап отвлёк меня. Надо было пока что отойти от ручья.

— Собирайся сюда, вода, вся, какая есть поблизости, — прошептала я.

Обернулась вовремя: стая выходила на поляну. Пятеро волков разной масти — огромных, сверкающих красноватыми глазами — выглядели угрожающе. Один из них, тёмный, худой, моложе других, держал в зубах объемистый узелок из большого куска домотканого холста. Я невольно отступила назад, к ручью.

— Не бойся, свои, — успокаивающе крикнул мне Шин.

Это для него оборотни свои, но не для меня. Я с отвращением смотрела, как волки поднимаются на задние лапы. Миг — и на месте зверей стоят пять обнажённых мужчин. Я оцепенела, в горле застрял крик.

— Уже встала? — как ни в чём не бывало произнёс Вэй. — Я знал, что вила умеет призывать воду, но не думал, что ты сможешь так быстро оживить ручей.

Он поднял с земли узелок и неторопливо пошёл ко мне. Остальные двинулись к дому. Я перевела дыхание. Кажется, повторять сейчас то, что происходило ночью, они не собирались.

— Селяне передали тебе вещи, — по губам вожака оборотней скользнула нехорошая усмешка. — Маловато пока, но к вечеру соберут ещё.

Вэй подошёл ко мне вплотную и протянул узелок. Завязанные края холста были влажные от волчьей слюны. Наши руки встретились, и я вздрогнула, отступила ещё на шаг. Босая нога ощутила прохладную воду.

— Ты напрасно меня боишься, Илиана, — Вэй притянул меня к себе поближе. — Просто привыкни к тому, что нас шестеро. Жизнь здесь не так уж плоха для вилы. Ты сможешь оживлять ручей и погибающие деревья в лесу. Никто не хочет тебе зла. Просто мы мужчины, нам нужна женщина.

Я отвела взгляд. Нельзя, чтобы вожак оборотней увидел перемену, он не должен заметить в моих глазах ненависть. Я буду показывать им только страх.

— Переоденься, — сказал Вэй.

Он отпустил меня и двинулся к дому. Я почти без сил опустилась на сухую траву у ручья. Вода в нём поднялась уже вдвое.

Когда оборотни вышли из домика, я почти успокоилась. Вэй оглядел меня и одобрительно кивнул.

— Это не мои вещи, — сказала я. — Там нет ни одной моей.

— Разумеется, — хмыкнул Крый. — Твои мы бы не взяли. Кто бы посмел дать нам те обноски?

— Обноски? — переспросил Вэй. — Селяне настолько не ценили вилу? Я был уверен, что с таких, как она, люди пылинки сдувают.

Я взглянула на своё отражение в ручье. Да, такого сарафана — ярко-синего, под цвет глаз, новенького, как на меня сшитого — у меня никогда не было. И неужели это я? Из ручья смотрела тоненькая красавица с длинными русыми волосами до колена, большими глазами, стройной фигуркой. До этого я и не приглядывалась к себе. Просто помнила: я изгой, я никому не нужна. Теперь стало ясно, почему меня заметил вожак оборотней. Я не уступала красой ни одной из селянок. Даже Илхе — невесте Ремзая.

— Должны были бы сдувать, — заметил Рюк. — Сильна девчонка — ручей за утро оживила. С такой ни потоп, ни засуха не страшны.

Вэй приобнял меня, наклонился к губам. Страх нахлынул с новой силой, почти поборов ненависть. Я отшатнулась. Рука оборотня стала жёсткой, грубой.

— Не противься мне, — в голосе Вэя прозвучала угроза.

Я ощутила гнев воды: мгновенье — и весь ручей зверем кинется на оборотня, собьёт с ног, потащит на дно. "Нет! — мысленно закричала я. — Остановись!" Оборотням не нужно знать, что ручей может защитить меня. Сейчас нельзя этого делать, их слишком много. Вода не остановит всех, кто-то может убить меня, решив, что это я напустила на вожака водяную стихию.

— Я буду делать всё, как ты скажешь, Вэй, — вслух произнесла я. — Только, пожалуйста, дайте мне время. Я не могу сразу привыкнуть к такой жизни.

— Брось, Илиана, — усмехнулся он. — Я всего лишь хотел поцеловать тебя. Учить вещам поинтереснее буду вечером.

Я закрыла глаза, когда губы оборотня приблизились к моим. Вэй целовал властно, я чувствовала во рту его язык, грудь сжимала сильная рука. О том, что будет вечером, я боялась даже подумать. Вечером?! Я вздрогнула, вспомнив чуть неровную кровавую луну.

— Не противься, — повторил Вэй. — Чего ты так боишься?

— Полнолуния! — выпалила я. — Сегодня будет полнолуние.

Краем глаза я увидела, что остальные разбрелись по поляне. Оборотень, имени которого я не знала, пытался раздуть угли костра. Крый куда-то исчез, Рюк уселся в стороне от нас и жадно пил воду из ручья. Шин и ещё один мужчина ломали с деревьев сухие ветки, видимо, для костра.

— Вот и проверим древнюю легенду, — улыбнулся Вэй. — В полнолуние мы действительно теряем над собой власть, становимся волками не только по виду, но и по сути. В такие ночи мы нарочно запирались в доме, чтобы не натворить бед. Говорят, кровь вилы избавляет оборотня от проклятия полнолуния. Если это так, мы не обратимся. Сегодня мы тоже закроемся, на всякий случай. Надеюсь, это будет последнее полнолуние, какое стая проведёт взаперти.

— А я?

— Разумеется, останешься с нами. Не хотелось бы искать тебя по всему лесу, если сбежишь.

Неужели мне придётся провести ночь взаперти, вместе со стаей? Если они обратятся — меня просто растерзают шесть зверей. Я задыхалась от ужаса, а Вэй с усмешкой смотрел мне в глаза.

— Не бойся. Залезешь на печь, прибьёшься к стене, там до тебя никто из волков не доберётся.

— Вэй, пожалуйста, позволь мне ночевать на поляне, — я вцепились в его ладонь. — Я поклянусь тебе, чем захочешь, что не убегу.

— Нет. Спать будешь в доме, — жёстко повторил он. — До того, как выйдет луна, поучишься ублажать стаю, — мягче заговорил вожак. — Узнаешь, какие ласки приятны каждому мужчине. Мы ведь не звери. У тебя, конечно, болит вот здесь, — его рука смяла сарафан там, где действительно болело после вчерашней ночи. — Так что попробуешь поработать по-другому, так, чтобы нам это понравилось.

В этот миг я была готова "поработать" как угодно, лишь бы остаться у ручья на ночь.

— Я буду стараться, чтобы вам понравилось, — пообещала я. — Только выпустите меня из дома перед тем, как запереть дверь.

— Не торгуйся, девочка, — хмыкнул Вэй. — Будешь стараться — это хорошо, сделаешь лучше и себе, и нам. Но на ночь ты останешься в доме. Если хочешь, можешь пока прогуляться по лесу. В доме есть корзина. Набери чего хочешь — ягод, целебных трав… В общем, за чем ты всё время ходила в лес.

Вскоре я уже шла среди деревьев в поисках ежевики. Лечить оборотней я не собиралась, так что целебные травы ни к чему. Что делать, я представляла очень смутно. Знала одно: я должна освободиться от всей стаи. Ошибиться было нельзя: любая ошибка означала бы для меня смерть. Значит, нужно выжидать, присматриваться, копить силы. Пока что оборотни должны быть мной довольны, я стану делать всё, чего они хотят.

Я шла, не разбирая дороги, и опомнилась лишь когда оказалась недалеко от знакомого места. Вон осина, у которой меня оставили селяне, вон кусты ежевики, усыпанные ягодами. Кроме меня, никто не ходил сюда полакомиться сладкими чёрными ягодками. Если бы я только знала, чьи глаза наблюдали за мной из глубины леса, ни за что не ступала бы за пределы селения.

Я представила, как Вэй смотрит на меня из-за какого-нибудь дерева или куста. Наверное, он прикидывал, что и как будет со мной делать. Как лишит меня невинности, как отдаст стае, как оборотни все вместе будут учить меня доставлять им удовольствие. Меня затошнило, когда я попыталась представить, что ещё меня могут заставить делать. Даже сказать это словами было мерзко.

А селяне живут, как жили, — спокойно и безмятежно. Плохо, наверное, только Ирхе — они с Ремзаем скоро собирались пожениться. Я даже немного посочувствовала девушке. Только она одна и не рвалась вчера отдать меня в жертву оборотням. Стояла в стороне, закрыв лицо руками, только плечи тряслись.

Я вышла к кустам ежевики и замерла. Из-за них слышался тихий женский смех, чмоканье, страстный мужской шёпот. Неужели кто-то из селян тайно встречается в этом проклятом лесу? Я ни разу не встречала здесь людей.

— Как вовремя всё получилось, — послышался мягкий, нежный голос.

Я словно вросла в землю рядом с ежевикой. В лесу под кустом развлекалась с каким-то мужчиной Ирха — безутешная невеста, лишь вчера плакавшая об убитом женихе.

— Я же говорил, не отдам тебя.

Второй голос тоже был мне знаком. С Ирхой встречался Крый. Я несколько раз вздохнула поглубже. Голова кружилась, ноги подкашивались. Как это возможно?

— Только зачем ты укусил Ремзая? — мягко спросила Ирха. — Почему не убил сразу, как его отца?

Я затаила дыхание.

— К чему? Мне нужно было забрать парня от тебя. В стае ему жилось бы неплохо. Не знаю, на что он рассчитывал, когда кинулся назад в селение. Звёздочка моя ясная… — за кустом послышалась возня.

Я ненадолго прикрыла глаза. Ненависть разгоралась с новой силой. Значит, вот почему Рюк и Крый вели себя так нагло, когда явились в дом отца. Крыю нужно было подстроить облаву, чтобы лишить Ирху жениха. Селяне готовы были растерзать меня за смерть Ремзая и его отца, а настоящая виновница в это время изображала горе, закрывая лицо руками.

— Как там Илиана? Моя мазь помогла? — спросила Ирха. — Жаль, что пришлось ударить вилу, но иначе она могла убить взглядом кого-нибудь ещё.

— Илиане совсем необязательно знать, кто именно её ударил, — тихо засмеялся Крый. — Мазь помогла, вила потихоньку приживается у нас. А её взгляд оборотням не страшен, не то ночью Илиана бы убила нас всех.

Я почувствовала резкую боль в ладони. Слушая этот кошмарный разговор, я сжала в кулак ветку ежевики, и иголки впились в руку до крови. Только душа болела гораздо сильнее, из неё выдернуть острые шипы не так-то просто.

— И как она тебе? — в голосе Ирхи послышались ревнивые нотки.

— Красивая девушка, ладная, — небрежно ответил оборотень. — Как мужчина, я получил удовольствие. С тобой по-другому, тебя я люблю. Я бы ни за что не привёл тебя в стаю. А Илиана… К таким не ревнуют, душа моя. Ей суждено быть подстилкой для стаи, её будут использовать как еду или питьё, когда возникнет потребность в женщине.

— Вот как? — не выдержала я. — У вас ведь, вроде, общие женщины? Может, рассказать о вас Вэю? Тогда подстилок у стаи станет две!

Я обошла куст и столкнулась с Крыем. Он закрывал собой Ирху.

— Вэй знает о нас, — мирно произнёс оборотень. — Общей Ирха стала бы, если бы я привёл её на поляну. Жаль, что ты всё это услышала.

— Сколько себя помню, меня травили и называли "ведьминым отродьем", — с ненавистью прошипела я. — И всё это время в селении жила настоящая ведьма!

— Я тебя не травила, — спокойно сказала Ирха. — Но и на твоём месте оказаться не хотела.

— Зачем ты согласилась выйти за Ремзая? — выдохнула я.

— Согласись, было бы странно, если бы первая красавица селения отказала всем женихам. А теперь я могу говорить, что храню верность погибшему Ремзаю. Это завяжет узелком все злые языки, — Ирха улыбнулась. — Не понимаю, почему тебе вообще это интересно. Твоя судьба была давно уже решена, и Вэй заодно собирался показать в селении, что с оборотнями не шутят. Мы просто выбрали Ремзая как подходящую жертву. Не смотри так, Илиана. Я тебе не враг, — она вышла из-за спины Крыя. — Если хочешь, могу немного помочь. Я умею смешивать разные зелья.

На языке вертелся резкий ответ: "Тогда смешай яд для всей стаи!" Я прикусила губу. Надо молчать. Для всех я должна оставаться кроткой и пугливой, любящей людей больше, чем себя.

— Какие зелья? — выдавила я.

— Могу сделать так, что ты на какое-то время забудешься. Тело будет делать то, чего от тебя требуют, а дух — парить над землёй, где захочешь. Есть другое зелье — ты будешь видеть в каждом из стаи желанного мужчину.

Меня передёрнуло. Мало того, что подстилка, так ещё и подстилка, которая желает каждого, кто к ней подходит. Вряд ли Ирха сама стала бы пить такое зелье. А разделение тела и духа — это темнейшая магия. Откуда такие вещи знает моя ровесница из селения? Её родня ненавидит любые проявления какого-либо дара, любое волшебство. Впрочем, это её дело. А мне, и правда, не помешает хорошо осмотреть окрестности.

— Сколько действует первое зелье? — спросила я.

— Пока не захочешь вернуться, — ответила Ирха. — Как только твой дух соединится с телом, зелье не будет над тобой властно. Хочешь, я передам сегодня через Крыя?

Я колебалась всего несколько мгновений. Почему бы не полетать по лесу, пока тело будет учиться ублажать оборотней? Можно было бы посмотреть, что там, за волчьей поляной, увидеть лесного колдуна и его жену, взглянуть на другие селения за лесом.

— Нет, — произнесла я. — Не нужно мне твоё зелье.

Коварна ведьма, хитра, умела, с тёмными силами общается. А им только попадись, только дай проникнуть в душу — наполнится душа горечью полынной, злобой чёрной, отчаянием без просвета. Нет, обойдусь я без ведьминой помощи.

— Чего ещё ждать, сокол мой ясный? — шепчет Ирха-ведьма ласково, рукой нежной жёсткие кудри любимого перебирает. — Получил ты кровь вилы, и луна не будет над тобой властна. Уйдём туда, где нас не знают, здесь же смерть нам любовь наша может принести.

— Проверить надо, потерпи ещё, только до полуночи. Если не стану зверем при полной луне, приду к тебе. Здесь жди.

— Не станешь ты зверем, свет мой, — обвиваются руки Ирхи вокруг шеи возлюбленного, смотрят глаза ясные умоляюще. — Много тайного мне открыто, правду говорит легенда о крови вилы.

— Не могу я вот так из стаи уйти, — убеждает Крый, а сердцем к любимой рвётся.

Сроднился он с красой-Ирхой, не жить ему без ведьмы ненаглядной. Шепчет Крый:

— Жди меня в полночь у ручья. И собери, что с собой возьмёшь.

— Уйдём сейчас, — уговаривает-ластится Ирха. — Сбежим от всех — и от поселян, и от стаи. А ну как запротивится Вэй?

Долог день до вечера, жарки ласки ведьмины, нежен голос. Шепчет Ирха о том, что для обоих всего больше желанно. Уговорить бы любимого уйти поскорее. Кровь алая, под осиной увиденная, покоя ведьме не даёт. Не к добру этот знак, поскорее бежать любовникам надо.

На поляну я вернулась с пустой корзиной и столкнулась с Вэем у ручья. Внимательно смотрит Вэй, словно в душу проникнуть взглядом хочет. Отвела я глаза — слишком тошно на душе, слишком черно, словно с тёмной силой сроднилась. Плещется рядом ручей, свою речь держит — помочь желает.

Вэй протянул руку, поднял мой подбородок, в глаза заглянул.

— Что такое? Обидел кто-то?

Голос звучит обманчиво мягко. Да только я уже знаю — в любой миг он может жёстким стать.

— Нет. Гуляла, думала, как дальше жить.

И ведь не обманула. Всю дорогу думала-передумывала, всё для себя решила.

— А ты и так знаешь, как будешь жить дальше.

Мускулистая рука коснулась моего бедра, прошлась по телу по-хозяйски.

— Знаю, Вэй.

— Не бойся, нет, кроме нас, тут никого, — вожак наклонился, потёрся щекой о мою грудь. — Как же ты хороша, Илиана…

— А остальные где?

Голос не дрогнул, я смотрела в глаза Вэя, ответа ждала. Только сердце колотилось быстро, неровно, как зверь в силках, что на свободу хочет вырваться.

— Да кто где, — вожак легкомысленно улыбнулся. — Мы тут не на привязи. К вечеру постепенно все соберутся.

В глазах Вэя сверкнул огонёк— весёлый, опасный. Запахло сеном, дурман-травой, полынью, ежевикой и чем-то пьянящим, незнакомым. Аромат мужского желания. Я улыбнулась в ответ. Искренняя это была улыбка, из глубины иссушенного сердца вышла. Как же оно радовалось, что ждать и терпеть не придётся!

Я обняла Вэя, отступила к ручью на шаг, за собой увлекая. Поцелуй был горьким, не зря к желанию оборотня запах полыни примешался.

— Собирайтесь воды, обратитесь вспять, — мысленно повторяла я как заклятие. — Выходи, вода подземная, ключами запечатанная.

Отстранился Вэй, улыбается довольно.

— Такой ты мне нравишься ещё больше, Илиана.

Отступила я на шаг, взмахнула руками.

— Зверем лютым стань!

Поднялись воды ручья с обеих сторон огромной змеёй. Взмахнуло водяное чудовище хвостом, ударило Вэя под колени. Схватился он за камень, а вода с новой силой оборотня по рукам хлещет, тело петлёй-змеёй обвивает.

— Остановись! — кричал Вэй. — Стая тебя разорвёт! Обещаю, я тебя не трону!

— Зверем лютым стань, — повторила я. — Убей!

Голос всё-таки дрогнул. Не верю я ни в какие обещания и клятвы. Если я хочу жить, и жить легко и спокойно — надо довести дело до конца. Упущу эту возможность — другую мне точно не дадут.

Вода вывернула камень, за который так отчаянно цеплялся оборотень, и поволокла свою добычу всё глубже. Вэй изо всех сил пытался выплыть, выбраться на берег, но ручей был сильнее. Огромная пасть образовалась из воды и поглотила мужчину, утащила на дно. Ожившая вода навалилась на него всем весом, не давая шевелиться.

Я закрыла глаза. Если буду смотреть на это, могу не выдержать, остановить ручей. И тогда прошлая ночь покажется мне всего лишь детской забавой. Лучше не представлять, что сделают со мной оборотни.

— Убей! — повторила я, зажмурившись. — Воды подземные, ройте могилу.

В воздухе уже витал удушливый запах смерти. Я двинулась к дому, стараясь не смотреть в ту сторону, где пытался бороться за жизнь вожак оборотней. Губы ещё помнили его поцелуй, тело — его руки. Если бы Вэй не отдал меня стае, всё могло быть совсем по-другому.

Я переступила порог. Плечи невыносимо ломило, словно я полдня носила коромысло с полными вёдрами воды. Я протянула руку, чтобы немного помять плечо и вдруг нащупала что-то, чего там никогда не было. Перья! Мягкие, длинные, с мою ладонь! И на другом плече тоже. Я долго ощупывала их, просунув руки под вырез сарафана. Иногда ненависть действительно окрыляет. Сомнений не было: из моих плеч росли два маленьких крыла. Я улыбнулась. Оказывается, виле, как и ведьме, надо войти в силу. Теперь я знала: я всё делаю правильно, всё идёт, как должно быть. Никто и никогда больше не сможет безнаказанно обидеть меня.

Я выглянула из дома. Вода подносила бездвижное тело Вэя к размытой яме, туда, где у оборотней раньше был костёр. Моя душа словно раздвоилась. Одна её часть ликовала: больше этот человек никогда не притронется ко мне. Другая скорбела: я очень сильно изменилась за последние два дня. Не убийцей я раньше хотела стать, не мстительницей, совсем нет. Все годы в селении я мечтала быть людям полезной, хотела, чтобы они меня оценили, полюбили, так же, как я любила их. Сейчас, вместе с Вэем, умерли мои светлые надежды.

— Как закопаете убитого, прячьтесь, воды подземные, ждите остальных. Никого из стаи живым не выпускайте! — приказала я.

Всё прошло как по маслу. Я сидела у ручья, поджидая следующих жертв, а вода делала за меня всё остальное. Какие удивлённые лица были у оборотней, когда из вод рождался змей и утягивал их на дно! Теперь я смотрела на это с мрачной улыбкой, вспоминая, что и как делал со мной тот, кого мы с ручьём обрекли на смерть.

К сумеркам пять оборотней было убито и похоронено на поляне. Я бродила вдоль ручья в ожидании последнего из них. Крыя. Парень появился из-за деревьев, когда в небе замерцали первые звёзды. Увидев меня, он выругался.

— Это вместо "здравствуй"? — усмехнулась я.

— Я надеялся, что все давно в доме, — буркнул он. — Задержался, насколько смог, не хотел участвовать в том, что на сегодня задумал Вэй. Успокойся, — добавил Крый, когда я начала отступать к ручью. — Я тебя не трону. Где все?

— Не знаю, — ответила я. — Вэй куда-то их увёл.

— Куда? — Крый внимательно огляделся. — Мне ничего не передавал?

— Нет. Просто сказал, что они ненадолго, — я старалась что-то придумать, но в голову ничего не приходило.

С остальными было проще, они сразу подходили ко мне. Не повернуться бы случайно к оборотню спиной или боком. За это время крылья выросли так, что еле умещались под сарафаном.

— Но их следов нигде нет, — Крый нахмурился. — Ни волчьих, ни человеческих. Где стая, Илиана?

— Подойди, отсюда будет видно, — сказала я.

В голове стучала одна мысль: Крый отомстит мне за стаю, если останется жив. Это последний враг, и он должен разделить судьбу остальных.

— Мне нужно поговорить с Вэем, — говорил парень, подходя ко мне. — Почему они ушли в полнолуние? Мы ведь ещё не знаем, правду ли говорила легенда. Или ты солгала? — он осёкся и внимательно посмотрел на меня. — Илиана, что произошло? Где стая?

Крый не ждал от меня никакой опасности. Он подошёл совсем близко, мы смотрели друг другу в глаза.

— Да, я солгала, — слова давались с трудом. Трудно приговорить того, кто не собирается на тебя нападать. — Но сейчас ты всё узнаешь. Убить! — коротко приказала я.

Водяной змей молнией метнулся к парню. Крый даже не успел понять, как оказался в воде. Он отчаянно пытался вынырнуть, но подземные воды знали своё дело. Крый что-то кричал, делал мне какие-то знаки. Вода заливалась в его раскрытый рот.

Я отвернулась. Нельзя верить оборотням, нельзя жалеть врагов, нельзя прощать то, что сделали со мной эти шестеро. Я слишком многое прощала людям. Теперь так не будет.

Я ощутила, как дрожит под ногами земля, и резко обернулась. Тело Крыя лежало на дне, и вода окрашивалась в красный цвет: голова оборотня была раздроблена о камень. Тот самый, за который так отчаянно цеплялся Вэй. А от воды поднимался пар, он складывался в фигуру старухи, закутанной в плащ. Морщинистое лицо прорисовывалось всё ярче — высокий лоб, маленькие глазки, неожиданно изящный нос, тонкие губы. Длинные волосы старухи развевались на ветру, как настоящие.

Я в оцепенении смотрела, как с каждым мигом всё больше наполняется жизнью тело, сотканное из тумана. Опасности я не чувствовала. Кто бы ни была эта старуха, мне она не враг. Воздух тяжелел, словно наполнялся запахом дурмана.

— Так вот ты какая, — звучным голосом произнесла явившаяся из ручья. — Последняя вила этих краёв! Только ты могла вызволить меня.

— Кто ты? — спросила я.

— Лихо водяное.

Ещё день назад я бы перепугалась до полусмерти. Встреча с Лихом — к большим бедам. Но что-то в моей душе переродилось. Чем Лихо для меня может быть хуже людей? Тот, кто явился из воды, не причинит мне зла.

— Столько лет под землёй за шестью печатями, — старуха поморгала, щурясь от света звёзд. — Вилы закрыли — вила открыла… — она потёрла маленькие ручки и вышла из ручья, расправляя сухую серо-зелёную юбку.

— Вилы? — переспросила я. — Они здесь живут?

— Жизнью своей поплатились за те шесть печатей, глупые, — покачала головой Лихо. — Людям добро хотели сделать. Да того не ведали, что я одна их защитить могла. Не любит здешний народ тех, кто даром наделён. Слышала я, как одна за другой погибали вилы от стрел да ножей охотничьих… — старуха вздохнула. — Да и тебя, от вилы рождённую, люди не жалели. Сколько раз ты сама мне плакалась, сколько раз я тебе помощь предлагала. Это ведь я тебе из воды отвечала, — скупо улыбнулась Лихо, поймав мой непонимающий взгляд.

— Шесть печатей… Что это?

— Каждая из вил свою печать наложила, воду заговорила, чтобы не выпустить меня на землю. И снять печати только вила настоящая могла. И только принеся воде шесть жертв. Что делать-то думаешь, Илиана?

— Не знаю, — я задумчиво смотрела на ручей. — Думала пока здесь остаться, но… Если тех вил погубили, значит, доберутся и до меня.

— Не доберутся, — старуха улыбнулась нехорошей, опасной улыбкой. — Не до того им будет. Лихо Водяное на волю вышло! — ликующе воскликнула она. — Ручей по лесу разолью, как встарь. Среди людей скоро слава пойдёт, дурная, — Лихо улыбнулась и подмигнула мне. — Ни в жизнь никто вилу тронуть не посмеет. Ух, изголодалась же я там, под землёй!

— В доме мясо есть жареное, овощей немного, — сказала я.

— Я, девочка, другой пищей питаюсь, — захихикала Лихо. — Ты мне позволишь ненадолго ручей в селение направить? К утру вернусь с водою вместе. И будет потом всякая вода обходить людей стороной, как ты и сказала.

— Направь. Только возвращайся поскорее.

Я уже понимала, какая пища нужна Лиху. Страдания людские. Только теперь меня не касается, что происходит в селении.

Старуха шагнула в ручей, присела и исчезла, словно растворилась в нём. Вода подтолкнула тело Крыя и медленно, понемногу разгоняясь, поволокла прочь.

Не ветер воет в лесу — голосит как раненый зверь Ирха над телом любимого. Разлился по лесу ручей, как никогда не разливался, принёс её Крыя и к ногам ведьмы швырнул.

Как вода отступила — не видела Ирха, сомлела, чернота вязкая накрыла. Открылись глаза ясные — светает. А рядом Крый мёртвый лежит. Поливала она любимого слезами, слова ласковые шептала, причитывала, как по мужу, прощалась.

Сердце разрывалось, да не разорвалось, жить теперь Ирхе памятью о соколе ясном да клятвой о мести.

— Захлебнётся вила в слезах, — шепчут сухие губы. — О смерти мечтать будет! Вспомнит тогда, как самого дорогого меня лишила…

Ушли за эту ночь из Ирхи радость и жизнь, лишь боль и ненависть лютая в душе остались.

Я скинула сарафан. Крылья отросли уже до пояса. Откуда-то мне было понятно, что делать дальше. Я развела руки, взмахнула ими и ощутила, как крылья расправляются за спиной. Ещё взмах — и я поднялась над землёй. Я взлетала всё выше, и сердце наполнялось радостью. Свободна! Я наконец-то свободна!