— Вы ничего не хотите мне сказать?

Сказал бы, что аппетитная задница, но она же не об этом.

— Не понимаю, о чём вы говорите, — не двинув бровью, отзываюсь я, глядя на накачанные ягодицы директрисы «Элио-фитнес».

— Значит, не понимаете… — А странный у неё всё-таки взгляд. Вроде возмущённый, но проглядывает сквозь него что-то такое… похабное. — Тогда будьте добры, посмотрите на экран! — Жестом она переводит моё внимание на висящий телевизор.

Неплохой у неё кабинет. И диванчик во-он в том углу тоже неплохой, но вряд ли она оценит, если на нём же я её и…

За пару недель до…

— Всё, девчонки, я пошла. — Обмотавшись огромным местным полотенцем, я надеваю босоножки и выхожу из тренерской раздевалки.

— Опять она первая… — разочарованно стонет кто-то вслед.

Голос не узнать, его приглушает закрытая дверь. Да и плевать, кто там страдает из этих клуш. Если так хотели, взяли бы жеребьёвку в свои руки, а не причитали о превратностях судьбы. Я точно знаю, хочешь чего-то — иди и вырви это зубами. Даже если рыбка снова сорвётся.

От тренерской раздевалки до мужской буквально пять шагов, и я прохожу их на цыпочках, чтобы не цокали каблуки. Эта стерва Ирина Петровна уходит последней, но о наших игрищах ей всё ещё ничего не известно. Ещё бы, в доле чуть ли не весь женский состав клуба, кроме разве что Степановны, заведующей гардеробом. И то её просто не позвали, потому что пробный секс в шестьдесят с гаком лет приличным женщинам не предлагают. Даже если они не хотят быть приличными.

Дверь открывается без скрипа, за этим хорошо следит Иваныч, муж Степановны. Такой себе семейный подряд.

В раздевалке пусто, но шум воды манит в душевые. Боже, какой экземпляр! Стоило ему появиться в клубе, как потекли все и разом, а Алка вообще слюни подбирает каждый раз, как видит Марата. Который как бы Андреевич.

Помню, в тот день, когда он выбрал тренером Костю, девчонки ходили одна мрачнее другой. Ещё бы! А как хотелось стать той, кто и руки расправит под нужным углом, и плечи выпрямит, и на себе покажет все позы из Камасутры, благо здесь каждая с растяжкой мама не горюй.

А как ржал Костя, когда мы встретились в раздевалке. Знал, поганец, что перешёл дорогу всем и разом, и радовался этому как дитё малое.

За что и получил сначала тряпкой по морде, а потом, когда Сашка извинилась, красным перцем в трусы.

Кто сделал? Понятия не имею, никто так и не признался, но инициатива была что надо.

Ох, а внутри-то пожар. Остановившись, чтобы глубоко вдохнуть и выдохнуть я вступаю в почти пустые душевые. Почти. Кроме того, кто приходит позже всех и уходит вперёд разве что тренерского состава. И то не всегда.

Мамочки, какая шея! От одного только вида внизу живота скручивается тяжёлое, ноющее желание. А спина какая! Всякие в нашем забеге бывали экземпляры, но, чтобы настолько вау — это редкость. Девочки слюной захлебнутся от одного только рассказа, и с удвоенным старанием станут тянуть жребий. Жаль, мне поучаствовать больше не дадут.

Шаг, второй и цокот каблуков по плитке заставляет Марата, который Андреевич, вскинуться. Не теряя времени, я встаю как есть, в босоножках и полотенце к нему под душ, прижимаюсь грудью к широкой мужской спине.

— Не подскажите, как пройти в библиотеку? — шепчу, касаясь губами уха. Ладонями спускаюсь по мощным рукам.

— Какого хера? — рявкает Марат, поворачивается и рефлекторно меня отталкивает.

И быть дурной головушке битой, если бы не он. Вовремя среагировав, Марат больно хватает меня за плечи и прижимает к голой безволосой груди. Его злой взгляд проходит по распущенным волосам, носу, щекам, ненадолго, но всё же задерживается на губах и возвращается к глазам.

Какой злой мальчик. Все они злые, первые секунд двадцать.

— Спасибо, — никогда не считала себя неблагодарной.

— Раздевалкой ошиблись? — хмурится он.

— Не-ет, — мурчу, предвкушая, — я попала куда хотела.

И Марат оттолкнул бы, в этот раз аккуратно, но он уже в моих руках. Мягкий, податливый, но твердеющий с каждой секундой.

— Да что за хрень!

Патовая ситуация — его самое ценное в моих руках. Дёрнешься, и будет очень больно. Хотя сейчас ему станет очень приятно.

Я близко настолько, что замечаю и расширившиеся зрачки, и участившееся дыхание.

— Хочешь меня? — Беспроигрышный вопрос, на который ещё ни один мужчина не ответил отказом.

— Да с хрена ли! — Артачится Марат и накрывает мою ладонь, надеясь остановить.

Вот только я не хочу останавливаться. Провожу большим пальцем по влажной головке, и он шипит сквозь зубы.

— Какой ты! — Восторженный шёпот меняет его. Ещё не то что я хочу, но уже близко. — Сильный. — И мне бы потереться об него, но рано. Пока рано.

— Шлюха, — хрипло припечатывает он.

Надеется, что оскорблюсь и уйду? Как бы не так.

— Да-а, — со стоном удовольствия я прикрываю глаза.

Плевать на всё!

И я прижимаюсь к горячему после душа телу, и в этот раз Марат не отталкивает. Отступает, прислоняется спиной к стене. И я ненавижу оставшееся между нами полотенце.

— Так работай.

Что?

Я вскидываюсь, напарываюсь на жаркий взгляд. Ещё не верю, но уже хочу.

Серьёзно? Так быстро? Едва сдерживаясь от желания потереться хоть обо что-нибудь, отпускаю его, облизываюсь и начинаю опускаться.

«Куда дальше», — сказал бы кто угодно. Не зная, что это одно из самых сладких падений в моей жизни. Когда язык очерчивает круги и узоры по напряжённой мужской груди, задевает соски, отчего Марат выдыхает сквозь зубы. Нравится? Выясню позже. Живот с кубиками приводит в восторг, и я присасываюсь, оставляя на нём засос.

Идеальный. Сегодня мой.

Член торчит гордым знаменем, но мне хочется поиграть. Заставить его хрипеть от желания. И я заканчиваю с животом, спускаюсь в пах, едва не плача от гладковыбритого лобка. Мечта, а не мужчина! Чтобы не поскользнуться, одной рукой хватаюсь за крепкую ягодицу.

Ка-айф!

Язык проходит по стволу, обводит головку. Вбираю в себя всё немаленькое достоинство.

Интересно, насколько его хватит? А насколько хватит меня? Не в силах удержаться, рукой я стискиваю собственную грудь. Всхлип удовольствия возникает где-то внутри и возбуждает ещё сильнее.

Стон провоцирует связки, и Марат наверняка ощущает вибрацию. И сразу после вздёргивает меня вверх.

— Ты же здесь работаешь, — он пытается справиться с сорванным дыханием, а я жалею, что не отключила его мозг до конца. — Это что, бонус к клубной карте?

— Только для любимых клиентов, — в тон отзываюсь я и трусь об него всем телом.

А ещё неженатых и перспективных, но не говорить же об этом сейчас. Есть занятия интереснее.

— Инициатива — это хорошо, — прищуривается Марат и сдёргивает с меня полотенце.

Махровая ткань грубой лаской проходит по затвердевшим соскам, и я обхватываю ладонями грудь. Проблема, конечно, с пятым-то размером, но хоть что-то.

— Шлюха, — ласково, — играет по чужим правилам.

Боже, он ещё соображает, хотя мой мозг отключился ещё пять минут назад. Поэтому рывок становится неожиданностью, но я реагирую вовремя и упираюсь ладонями в холодную плитку. По коже пробегает толпа мурашек.

— Замёрзла?

Да-а! Я чувствую его шёпот прямо в ухо. Чувствую язык, прошедший по ушной раковине. Медленно и влажно. Чувствую член, он в полной боеготовности и недвусмысленно прижимается к моим ягодицам.

И по телу проходит первая судорога удовольствия.

— Сейчас согрею.

И Марат согревает. Прижимается так, что мы почти стыкуемся. Одной рукой сжимает мою грудь, другой поглаживает, не спеша спускаясь всё ниже.

А я сейчас способна только стонать.

— Хороший мой… сильный…

— Хочешь меня?

— Хочу.

Стоны всё громче, но кроме нас в клубе уже никого. Девочки позаботились.

— А так хочешь?

Снова резкий поворот.

Марат слитным движением опускается на колени, закидывает мою ногу на своё плечо и касается языком пульсирующего центра.

И я хнычу, верчу задом, пытаясь сделать так, чтобы хотя бы кончик лизнул так, как надо мне, но без толку. Марат всё ещё умнее всех моих попыток.

— Какая шустрая, — выдыхает он и тёплый воздух обдаёт промежность. — Охладить? — смеётся и дует уже специально.

— Трахнуть! — признаюсь я, убираю ногу и пытаюсь смотреть на него осмысленным взглядом.

— Трахнуть? — задумчиво повторяет он, собирает пальцем жаркую влагу. Поднимается. — Ну, давай. Только не здесь.

— Не здесь? — паникует затуманенный мозг.

— Не самое лучшее место для секса, — хмыкнув, Марат берёт меня за руку и выводит в раздевалку.

Спасибо девочки, приглушили свет, оставив лишь пару светящихся ламп.

— Экономите? — насмешничает он, без стеснения наклоняясь и сдвигая вместе две скамейки.

— Типа того, — хрипло отзываюсь я сорванным голосом.

Поверх кожаного сидения ложится полотенце и меня не надо приглашать дважды. Толкнув его на импровизированную кровать, я сажусь сверху.

— И кто кого берёт? — хмыкает он, откидывает мои волосы за спину.

— Я сама себя, — отвечаю в тон, толкая его назад.

Ладони подрагивают от оттягиваемого оргазма, и я, наконец, одним слитным движением насаживаюсь на него, вызывая судороги удовольствия у нас обоих. И пусть оргазм близко, но этим я наслажусь до конца.

Его руки приподнимают меня, и я послушно привстаю, чтобы с силой вернуться на место. Всхлипы, вздохи, стоны, и всё это не я одна. Соски напряжены до такой степени, что я не могу сдержаться — ложусь на Марата, чтобы потереться о его грудь. Не ожидая, что он прикусит один из, вызывая дрожь по всему телу.

— Ещё! — ритмично поднимаясь и опускаясь. — Да-а.

Его язык кружит по ореоле, то захватывая зубами сосок, то облизывая его влажной лаской.

Ритм всё ускоряется, и я уже не понимаю, где я и что я, чувствую лишь его пальцы, его член и его язык. Разрядка приходит неожиданно, сотрясая меня крупной дрожью, больше похожей на приступ эпилепсии. Хриплый долгий рык Марата говорит о том, что и ему очень даже хорошо.

Насадившись на него несколько последних раз, я подаюсь вперёд, освобождаюсь с негромким чпок, и обессиленно падаю на мужчину подо мной.

— И что это было?

Сейчас…

Если она надеется, что я покраснею и опущу глаза, то не на того напала.

— Всё ещё ничего не хотите мне сказать? — Ирина Петровна ставит видео на паузу, сверкает глазами за стёклами пусть модных, но всё-таки очков.

Хочу, но вряд ли ты хочешь услышать, что я и тебя бы взял. Выбросил бы дурацкие очки, распустил кретинский пучок и заставил извиваться не хуже блондиночки из раздевалки. Надо было хоть имя её узнать, что ли.

— Ваша… сотрудница пришла сама, — пожимаю я плечами. — И сама же проявила инициативу, что прекрасно видно на записи. Надеюсь, вы проводите профосмотр своих сотрудников хотя бы каждые полгода.

— А вы наглец, Марат Андреевич!

Господи, как будто в детство окунулся. Помнится, не она первая и вряд ли она последняя об этом заявляет. А что я? Честно признаю, что люблю секс и красивых девушек. Тем более, когда они такие инициативные.

— То есть добровольно вы наш клуб не покинете?

— У вас прекрасный тренерский состав.

Под этой юбкой офигенно смотрелись бы чулки с поясом. Полный изврат, но на эту училку у меня встаёт даже быстрее, чем на грудастую блондиночку с видео.

— Тренерский состав? — шипит она уже реально зло.

Снова щёлкает пультом и на экране уже другое видео. Ещё щелчок, и загорелую шатенку сменяет рыженькая. Упс. Я и внимания не обратил, какой у них здесь цветник. Дикий, конечно, раз все эти розы бросаются на бедного меня, но звездец какой красивый.

— Тренерский состав? — Заело её, что ли. — Как это, вообще, называется?

— Это называется секс. — Наклонив голову, я рассматриваю одно за другим все пять видео. А хорошо вышли, хоть и контент формата строго 18+.

— Я аннулирую вашу карту.

Ирина Петровна бросает пульт на стол, проходит к столу, но не садится. Упирается об него ладонями, сверлит меня взглядом и явно бесится. Стыдится сотрудниц или злится, что её не позвали?

— С этой минуты вы не являетесь членом нашего клуба. И больше никогда им не станете, гарантирую.

— С чего бы это? — Поднимаю я бровь, встаю и лениво подхожу к ней. Включаю злого начальника. — Раз уж эти… происшествия оказались засняты, давайте рассмотрим их поближе.

— Вы не в себе, — презрительно морщится она, садится в кресло.

На видео да, я в других, но это не повод выгонять меня из клуба, в который я ходил последние пару лет. Мне откровенно лень снова искать подходящий зал и тренера, так что хрена с два я отсюда уйду.

— Может быть, — усмехаюсь, — но у меня хорошее зрение. И даже с другого конца кабинета я видел, что ваши девочки…

— Сотрудницы! — рычит она.

— Каждый раз приходили сами. — Я засовываю руки в карманы, рассматривая директрису с откровенной иронией. Меня тормознули на выходе из клуба, так что переодеться перед выволочкой я успел. — Ноги раздвигали тоже по собственному желанию. Практически набрасывались, так что если кто здесь и пострадал, то я.

— Вы? — подскакивает она, тяжело дыша.

Эх, эту бы грудь, да в нужные руки.

— Я, — самоуверенно и уже без желания её поиметь.

В конце концов, тренерши здесь куда моложе, раскрепощённее и инициативнее своей начальницы. Вот только причину такого счастья я так и не узнал. Всё как-то не до того было.

Подхватив спортивную сумку, я бросаю взгляд на телевизор.

А хорошо мы там всё-таки вышли. Не зря качаюсь, ой, не зря. И Костя свою таксу отрабатывает, сразу видно.

Улыбаюсь краем губ, иду к выходу. И, уже взявшись за ручку двери, оборачиваюсь.

— И, кстати, — Ирина Петровна вскидывается, пересекаясь со мной злым взглядом, — предупредите их, что ли. Пусть сообщают о визитах заранее, а то физнагрузка — это, конечно, полезно, но всего должно быть в меру.

И, ухмыльнувшись, выхожу из кабинета.

Чтобы закрыть дверь, а спустя пару секунд услышать удар и звон битого стекла.

Довольно улыбнуться.

И вспомнить, что классная тоже была от меня в восторге.

— Да ты гонишь.

Мы сидим в баре уже полчаса, а до меня никак не доходит, хотя до этого на мозг я не жаловался.

— Круто, да. — Хмыкнув, Костя с силой прикладывает меня по плечу. Спортсмен хренов. — Думаешь ты первый? Не-а. При мне совместными усилиями они окрутили уже штуки четыре мужиков. Не всегда суперденежных, но всегда адекватных.

— То есть ты хочешь убедить меня, что ваши девушки в сговоре, — глотнув безалкогольного пива, я медленно, но верно охреневаю. — Что они выбирают подходящего мужика из клиентов клуба, по очереди пробуют его, а потом кто-то за него выходит?

— В общих чертах, да, — фыркает Костя.

То есть это не я их поимел, а они меня? Полный звездец.

— И что, ваша Ирина Петровна не в курсе или в доле?

В голове всё ещё пусто. И, с одной стороны, реально классный вариант устроиться для всех этих красивых, подкачанных и самоуверенных девчонок, но с другой… с другой — я впервые в жизни чувствую себя от души попользованным. И симпатии к красавицам это не добавляет.

— Я же говорю, она хренов цербер. Узнала бы, жизни не дала ни одной из девчонок.

— А по-твоему вот эта схема… — я неопределённо обвожу рукой зал. — Это нормально?

— Да брось, — он толкает меня плечом. — Ещё скажи, что тебе не понравилось. Офигенные же девчонки, все как на подбор.

— Вот и подбирал бы сам, хоть одну, хоть всех скопом, — хмыкнув, я зарекаюсь, что следующую выгоню, даже если она будет дефилировать голой. Хотя они и так приходили не особо одетые. — Как-то дерьмово после таких радостных новостей.

— Да брось, никто тебя насильно в ЗАГС не потащит. — Отставив бокал, Костя бросает взгляд на часы. — А так и время проведёшь приятно и, может, присмотришь кого.

— Ага, только желание присматривать после твоих рассказов пропало. Торопишься?

— Не особо, но… — Костя мотает башкой. — Поеду я всё-таки. Тем более ты теперь в курсе и не попадёшься в наманикюренные пальчики наших охотниц. А, значит, свой долг я выполнил. До послезавтра? — Встав, он протягивает руку.

— Чеши, просветитель, — я с усмешкой хлопаю по ладони.

И обещаю себе сменить клуб, но… работа, заботы, головняки, и вот я снова в «Элио». Прощаюсь с Костей под его весёлый взгляд и возвращаюсь в раздевалку. Осторожно возвращаюсь. Приоткрываю дверь, осматриваю пустой предбанник, прохожу к шкафчику, прислушиваюсь, но в гулкой раздевалке тишина. Радует. Значит, сегодня сюрпризов можно не ждать.

Покачав головой, всё равно настораживаюсь. Когда всё идёт хреново это хоть понятно, но когда всё спокойно…

Заходя сегодня в клуб, я ожидал проблем с картой, арендованным шкафчиком или ещё каким удобством, но нет. То ли Ирина Петровна передумала, то ли, что вероятнее, отложила месть до лучших времён. А теперь и это подозрительное затишье.

Подхватив вещи вплоть до джинсов, я иду в душевую. Потом выхожу из неё один. И вроде бесплатный не замороченный секс — это круто, но не тогда, когда имеешь не ты, а тебя. Причём с перспективой так имеют. Заранее проверяя на что годен конкретный кандидат.

Усмехнувшись, я вытираю волосы, поэтому не сразу замечаю, что в раздевалке нас уже двое. Мрачно усмехаюсь, оглядываю сидящую на скамье девчонку в форменной куртке на молнии и в легинсах. Перекидываю полотенце через плечо.

— Нет.

Безымянная девица, что до этого изучала свой маникюр, вскидывает голову. А неожиданно ироничный и ни фига непохожий на похабщину остальных взгляд оценивающе проходится по мне от макушки и ниже. Задерживается на ширинке, скользит по ногам.

Отвечаю ей тем же.

Миниатюрная фигурка, дерзкие глаза, тёмные, забранные в пучок волосы. Сидит, прислонившись спиной к шкафчикам и закинув ногу на ногу. Моё появление отвлекает её от собственных ногтей, и девчонка подаётся вперёд, упираясь ладонями в скамью по обе стороны от себя.

— Согласна.

Мелодичный голос что-то взбалтывает внутри, но пофиг. В этом заведении секса мне уже с перебором.

— Не задерживаю, — указываю рукой в сторону двери, но она не двигается с места.

— А это вряд ли. — Кривящиеся в усмешке губы. Тяжёлый вздох. — Мне здесь торчать, — она смотрит на смарт-часы, — ещё минут двадцать, не меньше. И придётся вам, Марат Андреевич, составить мне компанию.

— Иначе что? — вздёрнув бровь.

— Иначе мои… коллеги, — после разговора с Костей у меня просится другое слово, — пойдут по второму кругу. Или вам это и надо?

От перспективы конкретно воротит. И всё это уже не кажется смешным. И даже сексуальным не кажется.

— Обойдусь.

Двадцать минут? Легко. Оставив её сидеть перед зеркалами, я прохожу к шкафчику. Вот только натянуть футболку и взять вещи занимает от силы минуту. И куда потратить остальные девятнадцать я не представляю. Залипать в телефон? Этого дерьма мне и на работе хватает, потому и шастаю сюда, хоть проветриться.

Вернувшись к зеркалам, бросаю сумку с вещами на полку. Или это такой стол? По хрену. Опираюсь о неё спиной, сверлю очередную охотницу взглядом.

— Что?

Судя по насмешке, девчонка не из робких. Как, в принципе, и те, что были до неё. В чём разница? Да хер его поймёшь. Просто чувствую, что она есть.

Правда, чувствую не только это, но снимать здесь подружку на ночь я зарёкся ещё два дня назад. Лучше уж прокатиться до проверенного и безопасного бара.

— Марат.

А может и не прокатиться.

Мужика, что в двадцать замутил стартап, а через четыре года вышел на федеральный уровень кретином не назвать. Но с каждым мгновением я тупею всё больше. Засматриваюсь на резко очерченные губы, подвисаю на простой цепочке с одиноким камнем.

Хреновеньким, кстати. Если брюлик, так почти пыль, даритель знатный скупердяй. Если, конечно, покупала не сама.

— Я в курсе, — иронизирует она. И молчит.

То, что приходится выводить её на разговор, бесит. Но гораздо меньше того, что я стою и гадаю какое бельё под её униформой. Как есть двинулся с этими мадамами.

— Ок, давай по-твоему, — хмыкаю. — Как тебя зовут, загадочная незнакомка?

Подойти, присесть на корточки. Качнуться на пробу, но в ответ ни малейшей опаски — один безграничный сарказм.

— Меня устраивает статус незнакомки, — поднимает она бровь. И снова смотрит на часы.

— Почему двадцать минут?

Хрен с ним, имя я могу узнать хоть завтра. На крайняк дёрну Костю, он здесь точно всех знает.

— Потому что вы, Марат Андреевич, охренительный любовник, — последние два слова на выдохе и показательно закатив глаза. — Среднестатистическая продолжительность коитуса с вами составляет тридцать семь минут и пятьдесят секунд. Но я, так и быть, обойдусь двадцатью. Сойдёмся на том, что для второго захода я вас не привлекла, — ехидно улыбается эта стервочка.

— Среднестатистическое? Вы там совсем охренели со своим марафоном?

И не поймёшь, то ли обижаться, то ли гордиться.

Её взгляд становится колючим. Неприятным, какой не ожидаешь от молодой девчонки — по ощущениям, она моложе остальных охотниц лет на пять, а меня на все десять.

— Марафоном? И кто сдал? Хотя не надо, я и так скажу. Костя-хренов-Вершинин. Угадала? — Она усмехается, качает головой. — Трепло.

— Может, и трепло. Но он хотя бы не устраивает бордель под прикрытием и не строит из себя институтку. Всей толпой ложитесь под мужиков только чтобы устроиться получше. Или цель оправдывает средства?

— А кто строит? — вдруг интимно понижает она голос. Облизывает губы, не отрывая от меня взгляда.

И сидеть становится звездец как неудобно. Но на этом она не успокаивается. Медленно и бесстыдно разводит ноги. Пальчики с короткими ногтями соблазнительно пробегаются по бёдрам, поднимаются выше. Оглаживают талию и грудь.

Она подаётся ближе.

Да плевать на всё! К чертям принципы, эту малышку я возьму прямо на этой скамье.

Руки ложатся на её бёдра, притягивают ближе. Крышу рвёт, как ни с кем из них. И в два удара сердца мы меняем позицию.

Сколько минут уже прошло?

Или сколько ещё пройдёт, потому что она сидит сверху, прижимается к стоящему колом члену. Трётся о него, закидывает голову назад. Прогибается в пояснице. Ногти больно впиваются в живот, но в этом самый кайф.

Рваное дыхание. Её короткий хриплый смешок. И поцелуй, в котором ведёт тоже она. Легко, едва касаясь скользит языком по моим губам. Уворачивается, не давая перехватить инициативу.

Мышцы напрягаются до предела. А в мозгу бьётся одна мысль — порвать чёртову униформу. Чтобы насадить на себя. Чтобы был не только второй, но и третий, и последующие заходы.

Вжимаю её в пах. Ритмично, как хотел бы трахать. Как буду трахать.

Стон, треск ткани, которой жить последние секунды.

И тихий, но довольно смех.

Странный смех, но гораздо страннее внезапная остановка. И малышка, которая ещё секунду назад кайфовала в моих руках, отстраняется. Смотрит охерительно равнодушным взглядом.

— Что же ты, такой правильный, половину клуба перетрахал? — всё ещё интимно, но в антураже взгляда это выглядит особенно издевательски.

И пока я соображаю, что за жесть сейчас была, она встаёт с моих колен. Бесстрастно поправляет задранную куртку. Зачем-то отряхивает легинсы. Поднимает глаза.

— Двойные стандарты, Марат Андреевич? Или то, что положено Серому, не положено всем остальным? — Оторва безбоязненно опирается ладонями о мои колени, нависает. Притворно вздыхает. — Что же ты не послал Иришку, когда она заявилась к тебе в душ?

Послать? Да, ту послать можно было. А эту? Конкретно сейчас её хочется то ли убить, то ли завалить на ближайшей скамье. И последний вариант конкретно так перевешивает.

Чтобы я и не удержал девчонку в два раза меньше себя? Смешно.

Дёргаю её на себя, собираясь лишить равновесия и опрокинуть, но что-то идёт не так. Пиздец как не так.

Колени прилично грохают о пол, в вывернутом плече резкая боль. А эта зараза, как ни в чём не бывало нагибает меня ещё ниже. Прижимается грудью к спине. Тёплое дыхание скользит по шее. И кожа покрывается мурашками даже сейчас.

Долбанный изврат. В котором главный извращенец — я.

— Я не шлюха, — обжигающим шёпотом на ухо. — Я не сплю с клиентами. И мне не сдался муж.

И пока мои напрочь заторможенные рефлексы приходят в себя, она отпускает руку. Это понимается уже после, когда стервочка проходит мимо. Мимо и к двери.

Выдыхаю. Веду плечом.

Знала ведь, оторва, как выворачивать.

Сев прямо на пол, опираюсь спиной о скамью. Ловлю охеренный изгиб бёдер, в качестве последнего оттиска на сетчатке.

— А двадцать минут?

Миниатюрная фигурка замирает в полушаге от перегородки, что отделяет раздевалку от предбанника. Поворачивается, а в лице ни намёка на раскаяние или хотя бы жалость. И это заводит ещё больше.

Мда, таким кретином я не чувствовал себя давно. Примерно с никогда.

Её усмешка. Задумчиво приоткрытые губы.

— А я фригидна, — смешок. — Не знал?

Нет. Как и то, что я всё-таки извращенец.

— Костя, сучий сын, рожай быстрей! — сквозь пыхтение и грёбаные выдохи.

— Четырнадцать, пятнадцать и-и-и… шестнадцать. Супер. — Он подхватывает штангу, сам дотягивает её до стойки и подаёт бутылку с водой. — Слушай, да какого хрена тебе от меня надо то?

— Имя мне надо, — рычал бы, но этот вытянул из меня последние соки. — И всё остальное тоже.

— И-и-имя? А кто заливал, что это неправильно, дерьмово и, вообще, воротит? — ржёт он так, что перекрывает даже фоновую музыку.

— Заткнись и слушай. — Большой глоток, выдох. — Девчонка, совсем молодая. Брюнетка, длины волос не знаю, была с пучком. Миниатюрная, аккуратная, с признаками интеллекта на лице…

— А остальные что, два плюс два не сложили? — Сгибается он пополам, но он пинка отпрыгивает вовремя.

— На шее вроде родинка была. — Или это плод воспалённого воображения, которое все два дня только о стычке в раздевалке и думало. — Всё время язвит.

— Не хочу тебя огорчать, — фыркает тот, подходит, хлопает по плечу, — но у нас таких нет. У нас все милые, послушные и для клиента на всё готовые. Ты это, кстати, на собственном опыте проверил. Язвительных же здесь…

Костя подвисает, и я поднимаю взгляд. Этот придурок, как отмороженный следит за одной из охотниц в куртке с надписью дежурный тренер. Её длинный и гладкий, смолянисто-чёрный хвост раскачивается в такт шагам. Удачно раскачивается, шоркает аккурат по накачанной попке. Туда-сюда, туда-сюда. Лица не видно, но фигурка такая, что мужики, мимо которых она проходит, сворачивают головы.

Хм, этой у меня ещё не было. Или она уже замужем и поэтому Костян весь пол слюной заляпал?

— Эй. — Пихаю его в бок. — Это кто?

— Это? — Раздражённо тряхнув головой, он отворачивается. Демонстративно. — А что, ты ещё не в курсе?

— Они, знаешь ли, не знакомиться приходят, — хмыкаю. — Так кто?

— Агата Соколовская, — мрачно отмахивается Костян. — Давай ещё два подхода во-он на том и…

— Что, совсем всё хреново?

Занятия занятиями, но сегодня есть дела поинтереснее.

— Не понимаю о чём ты, — отмораживается он.

Серьёзно? Вот прям как пятнадцатилетний дебил?

— Пойду я тогда, поболтаю, — с поднятой бровью. Выводить, так от души. — Посмотрю, что там спереди, раз сзади всё так…

— На тренажёр! — рявкает Костя.

Два мужика рядом поднимают головы.

— Я ведь из принципа дойду, — хмыкаю, но всё же иду в противоположную от Агаты Соколовской сторону.

— Да пошёл ты, Марат, — уходит он в полный минус.

Впервые с нашего знакомства. И это весёлый раздолбай Костя.

— Да что не так-то? Отшила?

Сажусь на тренажёр, но спиной к ручкам.

— Костя, — от низкого грудного голоса вздрагиваем оба.

Но лично я вздрагиваю от охреневания. Потому что вот это экземпляр! Высокие скулы, тёмный взгляд, восточный разрез глаз. И это писец, как красиво. Реально — охотница.

На месте Костяна я бы не ждал, пока её расхватают, начал бы отрывать руки вместе с членами ещё на подлёте. А этот отмораживается.

— Что? — зло огрызается этот придурок.

Бровь поднимается сама по себе. Агата, которая спереди круче, чем сзади, тоже не в восторге.

— Ирина Петровна зовёт, там что-то не так со сменами, — надменно и холодно.

На её месте я бы вообще послал. Русским матерным.

— У меня клиент, вообще-то.

Видел я, как люди роют себе финансовую могилу, но чтобы романтическую и так оперативно… такое вижу впервые.

— Я подменю. Если, конечно, Марат Андреевич не против.

И всё внимание красотки перепадает мне. Причём такое, что скрип Костиных челюстей слышно на том конце зала. Встречаюсь с тёмным, умным и охереть каким заинтересованным взглядом.

Что, и она тоже? Разочарование дня, блин.

— Не против, — цедит явно отбитый на голову Костян, — а таким хорошим тренером был — и вылетает из зала.

— Агата…

— Просто Агата.

Боже, да ей бы в секс по телефону. Стала бы звездой с первого же звонка.

Неудовлетворённый с позавчерашнего вечера пах встаёт как миленький. Вибрации от её голоса добираются в первую очередь туда, но и мозг мне не просто так дан.

— Вы… — вместо избитого комплимента просто присвистываю. — Не уверен, что тренировка пройдёт эффективно.

— Я буду стараться. Изо всех сил.

С-сука.

Молча разворачиваюсь к ручкам. Хватаюсь. Понимаю, что два блина по двадцать для того, чтобы сдохнуть от перегруза это слишком мало. Добавляю к ним ещё два по десять.

Грёбаный ты случай, я же завтра не встану. Но лучше не встать завтра, чем встать сейчас. И пусть Агата Соколовская — особа высокого качества, но Костян крышей поедет, если узнает, что у нас что-то было. Хотя в таких случаях надо бы предупреждать, это в его же интересах. А если бы я её уже того…

А во-вторых, стервочка из позавчера никуда не делась. И недолюбленное эго просто требует найти, прижать и отомстить. А потом забыть и ещё раз отомстить. И ещё.

Тьфу ты.

Мысли о ехидной брюнеточке вообще не способствуют успокоению. Ни нижнему, ни верхнему.

— Марат Андреевич, спина, — тактично напоминает Агата. И ни хера не тактично эту самую спину поправляет. Ногтями. До мурашек. — Не забывайте, лопатки вместе. Фиксируете, и только потом опускаете локоть на уровень груди. Во-от так.

Костя, гад, где ты шляешься! Никакие долбанные блины не помогают от помощи этой Агаты. Охотница как чувствует — где «поправить спину», где пройтись нежными пальчиками по плечу, где прижаться грудью, — размера третьего, не меньше — к разным частям тела.

И под конец двух подходов я мокрый насквозь и не уверен, что от нагрузки. Благо шорты хоть что-то скрывают от окружающих, хотя от Агаткиного взгляда вряд ли.

— Нормально? — беспокойно вглядывается она в меня, стоит отпустить ручки. Недовольно качает головой. — У вас закончилась вода. Пойдёмте.

И идёт в сторону бара со своим невозможным хвостом. И я иду, как баран на верёвочке, а что остаётся. Хотя на этом тренировку можно бы и заканчивать. А раз заканчивать на кой хрен мне вода.

— Толик, смузи. Садитесь.

И вроде отказать как-то невежливо. Не пошлёшь же её.

Ага, так Костяну и передам, когда он нас застукает.

— Вот. — Агата ставит передо мной бутылку и садится напротив, откидывается на спинку стула. Улыбается вполне по-человечески. — Лучшее средство после тренировки, попробуйте.

И я пробую, куда деваться. Агата оказывается из разряда тех женщин, которым страшно отказать.

На удивление смузи-хренузи и правда оказывается неплохим. В меру сладкий, в меру густой, в меру противный. И насыщенный красный цвет примиряет меня с полезностью этой конкретной гадости.

— Агата, поможете? — и вот тут мне удаётся её удивить.

— Если перейдём на ты, — поднимает она красивую бровь.

— Без проблем. — Для Костиных чувств уж точно. — Есть здесь у вас такая тренер… тёмненькая, молодая и наглая.

— Мы здесь все такие, когда приспичит, — смеётся Агата, а у меня от этого смеха всё внутри вибрирует. Вот это охренеть секс-бомба. — Может, есть имя?

— Имя я и хочу узнать.

Они, правда, не вкуривают о ком речь или талантливо притворяются, чтобы не помогать конкуренткам?

Выбесившись, перевожу взгляд с Агаты вглубь зала. Открываю бутылку, делаю глоток смузи… и этой же хренью захлёбываюсь, когда кто-то толкает в спину. Блядство. Вот только случайное или…

— Марат! — испуганно подскакивает Агата. Бросает раздражённый взгляд мне за спину. — Ира, ну как так?

— Простите, случайно. — А голос-то знакомый.

Оборачиваюсь, чтобы убедиться — снова похотливые глаза и та самая Иришка из душа. Моя первая.

Хочется то ли заржать, то ли выматериться. Сдерживаю оба желания. Цежу что-то вроде «Ничего страшного» и с благодарностью забираю у Агаты салфетки. Иришка уходит, я, Агата и пятна на белой футболке остаются.

Скотство.

— Марат… Андреевич, — эффектная пауза. И говорящая. — Салфеткой не получится, они только размажут всё, — расстраивается Агата.

Очевидное невероятное, мля.

— Значит, выкину, — мрачно.

Да и хрен с ней, с футболкой. Зато больше никаких проблем со стояком. Всё-таки смузи в рожу — это достаточно отвратно. В носу всё ещё жжёт, а к бару я больше не подойду и на пушечный выстрел.

— А давайте… — задумывается Агата. — Я знаю, что делать. Идёмте. Толик, уберёшь?

И она берёт разгон на лестницу. Не успеваю я оглянуться, как оказываюсь втянут в явную махинацию. Эту хрень можно разгадать по одному только блеску Агаткиных глаз.

А последующий трындец от Костяна по тому, как она тянет мою футболку вверх. Ладно хоть догадалась в какой-то кабинет меня завести, а не просто навалилась посреди коридора.

Интересно, а если поорать: «Стервочка, спаси от коллег!», эффект будет?

— Снимайте, у нас есть отбеливатель, за пять секунд всё выведет. О, у вас тату?

— Да.

Футболкой приходится пожертвовать, чтобы увернуться от её любопытства. И ногтей. От взгляда увернуться не получается, но он хотя бы нематериальный.

— Давайте…

Что именно я должен ей дать, Агата не договаривает.

Дверь открывается и к нам присоединяется новый персонаж. Капец какой знакомый и неуловимый.

— Агат, там тебя клиент спрашивает. — Взгляд заразы с замашками динамо проходит по подружке, по моей футболке в её руках и, наконец, по мне. — По телефону. У него срочная замена… ты заканчивай, я потом расскажу.

И эта стервочка реально собирается уйти. Вот так просто. Как будто ей плевать, а презрительная усмешка предназначается не мне.

Хренушки.

Хватаю всё ещё безымянную заразу за руку, втягиваю её внутрь. Агату, наоборот, выставляю за дверь. Вместе с отбеливателями, футболками и голосом.

Щёлкает замок, который очень удачно здесь есть.

И, прислонившись к двери, я усмехаюсь, глядя на стервочку.

— Поговорим?

— О чём?

Подозреваю, если бы не эффект неожиданности, обе дамочки запросто меня бы скрутили.

— О жизни.

Одним фырком выразив всё, что она думает о таких разговорах, стервочка проходит к центру кабинета, который оказывается массажным. Разворачивается, легко запрыгивает на стол. Болтая ногами, окидывает меня задумчивым взглядом, а после застёгивает молнию куртки выше.

Ах ты зараза.

— Жизнь есть. Всё?

Вместо ответа подхожу ближе. Внутри неадекватный азарт.

Здесь ведь тоже камеры? А я стопроцентно под наблюдением их цербера. Да и по хрену.

Ставлю ладони по обе стороны от её бёдер. Подаюсь ближе, дурея от древесного, какого-то совсем унисекс аромата.

— Имя.

Веду носом по скуле, едва задевая кожу. Вдыхаю глубже.

Хочу её. Кретинизм, но что делать. Запретное всё-таки самое сладкое. И шорты домиком намекают, что с этим пора кончать. В неё. Так, чтобы ехидные глазища закатились не от иронии, а от удовольствия.

И, кажется, она ведётся. Крылья носа раздуваются, расширяется зрачок. Сама зараза задумчиво ведёт коготком по вене на моей шее. Спускается ниже, обводит грудную мышцу.

Хотя она и тогда «велась».

— Саша.

От её манипуляций у меня не убиваемый стояк.

Остатками мозгов вытаскиваю идиотскую заколку из пучка. Волосы тёмной волной укрывают её плечи.

И я срываюсь.

Хватаю за шею, врезаюсь в губы. Насилую её рот, раз уж не дают другого. Ритмично врезаюсь в неё языком, грубо захватывая территорию. И почти кончаю от одного только поцелуя.

Судорога удовольствия проходит по члену и приходится оторваться.

Грудь ходит ходуном, мозга нет. Он весь стёк вниз. Туда, где стонет, ноет и очень хочет в жаркую влагу.

— Саша, — выдыхаю в приоткрытые губы. — Капец тебе, Саша.

Хера с два я её теперь отпущу.

— Это тебе капец.

Мы пересекаемся взглядами. Щёлкает резинка шорт, подцепленная её ногтем.

И всё.

Пиздец.

Столкновение лбами. Борьба языками. Сбитое в хлам дыхание.

Её ногти на моей спине. Мои ладони на её бёдрах.

Сумасшествие. Тяжёлое, горячее, бегущее по венам. То, что заставляет дёрнуть в стороны куртку. То, что вспарывает спину её ногтями.

— Фригидна? — усмехаюсь хрипло.

Подтягиваю её к себе. Мои большие пальцы между её бёдер, ведут по влажной ткани. Кругами поднимаются выше.

— Да-а, — выгибается стервочка Саша. — Напрочь.

Оно и видно.

Перехватываю одной рукой под спину, вторую внаглую засовываю внутрь легинсов. И фригидная стервочка не просто даёт, она отклоняется, открывая больший доступ. Опирается о ладони. Раскрывает ножки в шпагат.

С-сука.

Закрываю глаза, чтобы не спустить в штаны, как пятнадцатилетний пацан. Рвано выдыхаю. Пульс бьёт в виски, внизу болит так, что… рыкнув, сдираю с неё грёбаные легинсы.

Стервочка сдёргивает через голову куртку, опирается на локти позади себя. И доказывает, что позы сексуальнее я ещё не видел. Белое кружево на загорелой коже — уже отрыв башки, но когда тело такое…

Слова застревают в глотке. Вместо них веду большим пальцем по её нижней губе. Оттягиваю. Шипя, пережидаю сладкую судорогу. Спускаюсь по шее, цепляю подвеску.

Порвать бы, чтобы заиметь ещё повод. Но пока иметь я могу только её, другая нагрузка на мозг уже не накладывается.

Веду по точёному плечу, ключице. Взглядом пожираю грудь с идеальными стоящими сосками. Кто там фригиден? Оттягиваю кружево, обвожу ореолу. Грубо прохожу по напряжённой горошине и слышу стон.

Хмыкаю.

Любим пожёстче?

Обнимаю ладонями талию, такую тонкую, что едва не соединяю пальцы. Цепляю кружевные, напрочь мокрые трусики.

— Порвёшь — покалечу, — выдыхает стервочка.

Ок, оставим на следующий раз.

И хочется насладиться ею, но не сегодня. Сегодня у нас разрядка и месть за моё воздержание.

Вместо того чтобы снять бельё, раз уж стервочка соизволила поднять роскошную попку, ладонью прижимаю её к столу. Встречаюсь с удивлённым взглядом. Усмехаюсь. И ме-едленно веду ладонь ниже. Правильно веду, судя по всхлипу. Хотя кто бы сомневался.

Также медленно возвращаюсь. Кружево хорошо уже тем, что оно шершавое. Дополняет остроты ласкам. Схватив за бедро, вдавливаюсь в неё стояком. Сцепляю челюсти, хотя перед глазами уже грёбаные звёздочки. Большим пальцем проникаю под трусики, нахожу центр её удовольствия.

И стервочка перестаёт быть стервочкой. Превращается в охренительную Сашу. Сашу, в которой от стеснения — танк.

Не размениваясь, она начинает двигаться, сама трётся о мою руку.

Но мы так не играем.

— Ауч, — вскидывается недовольно, когда я с силой сжимаю бедро.

До синяка? Сам поставил, сам и вылечу.

Круги и восьмёрки заводят её ещё больше. Всхлипнув, Саша прикусывает костяшку, когда мой палец погружается глубже, в мягкие и нежные складки.

И мне срывает вентили.

Рванув шорты, отодвигаю трусики. Хрипло выдыхаю от того, какая она влажная и горячая. Упираюсь во всю эту роскошь напряжённой головкой. Собираюсь качнуться на пробу, но девочка настолько мокрая, что член легко проскальзывает внутрь. И приходится тормознуть тело, чтобы не вбиться в неё по самое основание.

Саша, может, и стервочка, но банальную вежливость никто не отменял.

Последняя мысль вызывает короткий смешок.

Вежливость. Звездец, блин.

Руки опираются о стол, в мозге полный расфокус.

Я сейчас кончусь на хрен.

— Заснул? — недовольна стервочка.

Замёрз, мля. Вот только подобрать умный ответ мозг не успевает. Саша с силой насаживается на член. Загоняет его в себя до основания.

— Боже! — выдыхает.

Снова откатывается, чтобы повторить, но я не игрушка из магазина для взрослых. Хотя с ней готов и так.

Но вместо этого бросаю тело в бой. Перехватываю инициативу, и стервочка стонет в голос. Это заводит ещё больше. Толчок, другой, третий. В ней сладко до боли. Горячо, влажно. Очередная судорога, и я снова торможусь.

Но у Саши другие планы.

Разочарованный стон проходит наждачкой по оголённым нервам. Не успеваю оглянуться, как она намертво вцепляется рукой в мой затылок. Подаётся ближе.

— Давай же! — рычит, глядя прямо в глаза.

И я теряю. Себя, тело, реальность. Больше не контролирую её пик. Сосредотачиваюсь в точке пространства, где моё тело в её. Где движения всё резче, всё грубее. Понимаю, что финиш. Что ещё мгновение и…

И взрываюсь. Чувствую, как ритмично она сокращается вокруг члена. Ловлю последние мгновения её удовольствия. И рвано дышу, опираясь ладонями и долбанный стол.

Вот это секс.

Пока прихожу в себя, Саша выворачивается из-под меня. Встаёт рядом. Я не вижу — чувствую, мотая башкой из стороны в сторону. Медленно возвращаясь в реальный мир.

— Счастлив, Марат Андреевич? Надеюсь, на этом всё?

Это что за хрень сейчас была?

Тело кидает в кипяток, обдаёт льдом. А мне снова хочется убивать.

— Что? — обманчиво тихо.

— Я рада, что вы удовлетворили любопытство, почесали самолюбие и снова ощутили себя мужиком. С большой буквы, — выдаёт эта отмороженная. Круглая попка скрывается под легинсами, а в следующее мгновение она уже в куртке. Пожарные обзавидовались бы скорости. — На этом считаю наше общение завершённым. Всего хорошего.

И она реально собирается уйти.

Бешенство накрывает одномоментно. И желание, но это подождёт.

— Ты совсем обитая? — рычу, поймав уже у двери. Врезаюсь кулаком в дверь. Неправильно, уродую костяшки, но сейчас по хрену. — Саша, твою мать.

— А вот мать мою трогать не надо, — улыбается ехидно. Как будто секс мне сейчас приснился. Ну совсем же за гранью такое равнодушие после такого оргазма. — И меня не надо.

Она по очереди смотрит сначала на один кулак рядом со своей головой, потом на второй.

Костя — балабол. Это вот эта милая, послушная и ради клиента на всё готовая?

— Я и не трогаю, — рычу, потому что мозг в шоке.

Да я весь, сука, в шоке, от таких фокусов.

— Рада, что мы друг друга поняли. И вам бы, Марат Андреевич, пресс подкачать, — стерва с сожалением оглядывает тот самый пресс.

Стараниями Кости с четырьмя явными и двумя кубиками на подходе.

— Смените тренера, — советует отворачиваясь. Берётся за ручку двери.

— Так возьмись… тесь, — выдыхаю ей в затылок. — За меня.

В мозгу полный аншлаг. Я просто не вкуриваю, что происходит и что не так с этой конкретной девочкой. Мудак какой-то бросил и теперь она мстит? Может, но вряд ли. Какой-то звездец перебор для такой фигни.

— Я уже бралась, — хмыкает она. Дёргает плечом. — Не впечатлило. Агату возьмите, у неё не только внешность, ум тоже на месте.

И, не обернувшись, она выходит, оставляя меня в полном ахуе.

Пока директорша переваривает, разворачиваюсь к неблагодарным слушателям. Одной слушательнице, потому что только Саша показательно изучает маникюр, остальные более-менее сосредоточены на ситуации.

— Доброго дня, — насмешливо. — С кем-то мы знакомы, с кем-то только предстоит познакомиться, поэтому с этого и начнём. Меня зовут Серый Марат Андреевич и с сегодняшнего дня я единственный и полноправный хозяин «Элио-фитнес». — В кабинете поднимается тревожный шёпот. — Спокойно, дамы и господа. Я бизнесмен, поэтому не собираюсь влезать в отлаженный и приносящий доход механизм. В ближайшие полгода точно нет, а дальше всё зависит от нашей с вами плодотворной работы. — А вот теперь прямой и наглый взгляд на Сашу.

— Ирина Петровна, это правда? — Качок с умным взглядом мне уже не нравится.

Может, если бы он не бросал тревожные взгляды на мою стервочку, ещё сработались бы. А так точно нет.

— Да. — Ирина Петровна снимает очки, устало потирает переносицу. — Марат Андреевич теперь наш владелец.

Классно звучит, мне нравится.

А им, похоже, не очень. В кабинете воцаряется мёртвая тишина.

— Что же, Марат Андреевич. — Агата первая поднимается со своего места, улыбается, прищуривает кошачьи глаза. — Приятно видеть у руля знающего человека. Надеюсь, мы сработаемся. — Она склоняет голову, едва прикусывает нижнюю губу.

— Буду только рад, — хмыкаю в ответ.

Нет уж, ты добыча Костяна, вот ему и отдайся.

— Очень перспективное знакомство, — следом поднимается мадама из душа.

Это она о сейчас или о тогда? Вместо ответа улыбаюсь.

— Дорогие коллеги, предлагаю разойтись, — вздыхает директорша. — Будьте добры, донесите информацию до тех, кого не было на летучке. Все вопросы, предложения и замечания обсудим позже.

Представляю, что они там собираются обсуждать. В этом рассаднике шпагатов верить можно разве что Костяну и то не факт.

— Александра, задержитесь, — усмехаюсь, когда она делает два шага к двери.

— Саш? — качок-гений тоже останавливается, но его мне здесь даром не сдалось.

— Иди, Жень, всё нормально, — звучит насмешливое.

Саша не боится, не дёргается и не собирается сдаваться. Она не спеша возвращается в своё кресло — второе от стола директрисы, — кладёт ногу на ногу и вопросительно поднимает бровь.

— А вы можете быть свободны, — киваю на дверь шагнувшей было к столу Ирине Петровне.

— Это мой кабинет, — вскидывает подбородок та. Перевожу на неё отточенный на косячных сотрудниках взгляд.

И никак не пойму, они здесь все такие гордые или просто вместо мозга качали другие мышцы.

— Выйдите. — Глядя на поджатые губы, добавляю мягче: — Я верну ваш кабинет, как только переговорю с Александрой.

И до директрисы, наконец, доходит, кто виновник всей сцены. Она бросает взгляд на Сашу, возвращает гораздо более долгий мне, но всё же разворачивается на каблуках и выходит. Дверью не хлопает, видимо, выдержка на уровне, что с такой работой неудивительно.

Всё, пошла жара.

Тщательно контролируя каждый выдох, я обхожу стол, разворачиваю стоящий рядом со стервочкой стул и сажусь к ней лицом, уперев локти в колени и сцепив пальцы.

— Могу собирать вещи? — От вопроса меня на мгновение выбивает из настроя.

Но не его смысл, нет. Слишком взрослый, слишком поживший, слишком мрачный взгляд девчонки, которой вряд ли стукнуло больше двадцати пяти. Кстати, полистать бы её дело. Оно же должно быть у Ирины Петровны?

— В чём прикол? — хмурюсь.

Да потому что достала.

— Прикол? — усмешка отдаёт горечью. — Я, конечно, знала, что мужики обидчивые, но чтобы настолько… — она качает головой. — Хотя сама виновата, надо было потерпеть, тебе бы быстро надоело.

И вроде слова складываются в предложения, у которых есть смысл, но башка ни черта не соображает. Выдохнув, запускаю руку в волосы, откидываюсь на спинку кресла.

Походу, бросившим мужиком здесь не пахнет, стервочку Сашу обидели похлеще. Хотя, может, и не обидели, а…

— Как тебя зовут стервочка? И сколько тебе?

— Память подводит? — возвращается ехидна, но быстро прикусывает губу. И на её месте появляется затравленная девчонка, всего на мгновение. Не заметить, если не ловить каждый её жест, как я.

— Подводит. Так сколько?

Ей хоть не восемнадцать? С настолько малолетками я не связывался из принципа. И даже не потому, что рядом с ними чувствуешь себя старпером. У таких в мозгах ещё перекати-поле шарашит, может и тебя зацепить.

— Двадцать четыре, — скрещивает она руки на груди. Нормальный возраст, уже легче.

— А имя?

— Мы знакомились, — коротко дёргает она подбородком.

— Полное имя, стервочка.

— Паспорт показать? — фыркает она. — Или в личном деле уже не написано?

— Саша! — рык.

— Левицкая Александра Витальевна. — И поясняет в ответ на поднятую бровь: — Всё равно ведь найдёшь.

— Александра Витальевна, значит… — Поднявшись, возвращаюсь к столу.

И что мне это даёт? Да ни хрена.

— Это всё? Я могу идти?

А на кой мне этот фитнес? Чтобы у стервочки реально не осталось выбора? Так, сейчас не Средневековье, заставлять её я бы не стал в любом случае. Побесился бы, в стены постучал, но принуждать… в такой хрени замечен не был и не собираюсь.

— Можешь. — На столе фотка директрисы в ночи на фоне горящих огней ресторана. — До восьми. — Поднимаю взгляд на стервочку.

— А в восемь что? — кривится Саша, как человек, который не ждёт ничего хорошего. — Лечь под вас, Марат Андреевич?

— А в восемь ты, Александра Витальевна, идёшь со мной в ресторан.

— Ресторан? Что, выполняем обязательную программу? — начинает было стервочка, но осекается. Почему-то сегодня ей сложно держать привычную маску. Знать бы почему… — А если я не хочу?

— Не хочешь что? — Бросаю взгляд на экран телефона. — Обсудить свою дальнейшую карьеру здесь? Или ты имеешь что-то против ресторанов? Или против меня? — последнее — с откровенной насмешкой.

— А если да?

— Тогда ужин приедет сюда, — хмыкаю с улыбкой. — И мы поужинаем не наедине в большом зале, а при всех и в фитнес-баре.

Я собираюсь освободить, наконец, кабинет директрисы, но передумываю. Меняю направление, подхожу к Саше, упираюсь руками в подлокотники и склоняюсь так, как явно не стоило. По телу идёт сладкая судорога, член вдохновенно дёргается, но я не перехожу границ. Своих точно.

— Выбирай, стервочка, — шёпотом ей в губы.

И иду работать.

Реально работать, а не заниматься хернёй, как последние несколько часов.

Нахера мне это сдалось? Да кто бы сказал.

— Совсем? — поднимает бровь стервочка. — Здесь не танцуют.

— Это нет? — играю бровями туда-сюда, туда-сюда.

И Саша, которая даже во время секса смотрела на меня, как на левого самца, не может сдержаться. Прикусывает губу, только бы не улыбнуться. Но, покачав головой, всё-таки вкладывает миниатюрную ладошку в мою руку.

Приятно, чёрт подери. И то, как на нас смотрит половина ресторана, пока мы идём ближе к площадке, где играет живая музыка, тоже. А то, насколько приятно держать в объятиях одну странную стервочку… повинуясь внезапно проснувшемуся хулигану, заставляю её сделать два оборота вокруг своей оси и упасть мне на руки.

— Напрягает? — спрашиваю после нескольких секунд плавного покачивания в такт музыке.

— Ага, — вздохнув, она вся как-то расслабляется, отпускает себя, и руки на моих плечах уже не напоминают две деревяшки. — Чего ты от меня хочешь, Марат Андреевич?

— Молодая, с чувственным оскалом, я с тобой не нежен и не груб. Расскажи мне, скольких ты ласкала? Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?

В простой белой футболке, своей невозможной юбке, кедах и с распущенными волосами она выглядит совсем девчонкой. А я почти совратителем малолетних. Но похулиганить всё ещё хочется, и я перехватываю её ладонь, опрокидываю назад.

И возвращается стервочка заметно более растерянной, чем была. Кайф.

— Странный, Марат Андреевич, — хмурится она. — Кто это?

— Есенин. Хочешь ещё? — И, не дождавшись ответа: — Этот пыл не называй судьбою, легкодумна вспыльчивая связь, — как случайно встретился с тобою, улыбнусь, спокойно разойдясь.

— Это намёк? — фыркает она.

Руководство к действию, блин.

— И ничто души не потревожит, и ничто её не бросит в дрожь, — кто любил, уж тот любить не может, кто сгорел, того не подожжёшь.

Последние несколько слов — в маленькое ушко, от которого по светлой нежной коже мгновенно расползаются мурашки. По шее и ниже, к рукам.

И не знаю, что ей не понравилось, но стервочка выворачивается из моих рук. Явно хочет исполнить очередную дичь, но это мы уже проходили. Не понравилось.

Поэтому перехватив её за ладонь, резко дёргаю на себя — почти танцевальное па, — и впечатываюсь в неё поцелуем. Без прелюдий, без идиотских игр — с первого мгновения жёстким, требовательным. До хриплого стона, до её ногтей, впившихся мне в плечи. До полного отрыва башки. До сорванного дыхания и эгоистичного: «Моя!».

И плевать я хотел на её закидоны, парней, работы, грёбаный фитнес и весь мир вокруг.

Моя.

Только моя.

С этого мгновения и пока мы не убьём друг друга.

А это судя по взгляду стервочки Саши, произойдёт уже вот-вот.

— Ты! — шипит она, слизывает кровь с прокушенной губы.

Да ну на, я бы заметил, если бы…

Да пофиг.

Крепко, наверняка до боли схватив её за руку, веду к столику. Бросаю пятитысячную купюру, не выпускаю ладони. А Саша тем временем во всю меня проклинает — вслух, вполголоса, но не стесняясь в выражениях. Некоторые мне даже захотелось записать, но это потом. Всё потом.

Никуда моя стервочка уже не денется.

— Отпусти!

Хрен пойми как, но через два удара сердца мы уже в лифте. Отличном лифте, в котором ехать нам тридцать с лишним этажей. Ткнув кнопку паркинга, пытаюсь просто отдышаться. Хрена с два — ощущение, что у меня долбанный приступ астмы не проходит. Поэтому разворачиваюсь к подозрительно молчаливой стервочке я только пятью этажами ниже.

— Сволочь! — приблизившись, выдыхает она, сверкая глазами. Заносит ладонь для удара, но оказывается пришпиленной к зеркальной стене.

Нет уж, милая, бить меня имеет право только жена, а ты так… моя, но непонятно насколько.

Воздух посверкивает от молний, что бьют между нами. Мне так конкретно перепадает по темечку, потому что грудь тяжело ходит под брендовой рубашкой, а в брюках скоро молния вылетит на хрен.

Не знаю как, но руки всё ещё при мне, хотя мозг уже давно у неё под юбкой. В этом долбанном псевдоневинном разрезе, в котором, при желании, видно ноги по самое не хочу. Или самое хочу?

С-сука.

Не иметь же её в лифте бизнес стекляшки. Общественное место, как-никак, которым до фитнеса я откровенно брезговал. Но, походу, всё течёт, всё меняется.

— Ненавижу! — выдыхает она мне в губы.

А после первая впивается в меня диким в своей ярости поцелуем.

И всё, дальше один секс.

С коротким рыком я обхватываю её за ягодицы, не прерывая поцелуя. Чувствую, как её ноги обвивают талию. Член не просто горит, болезненно пульсирует, требуя наказать одну конкретную стервочку. И в этом я полностью с ним солидарен. Настолько, что, дурея от раздирающих спину когтей и её протяжного: «Да-а», я не мелочусь. В два движения расстёгиваю ширинку, отодвигаю перешеек сегодня нежно-персиковых трусиков — отразить цвет моего сознания ещё хватает, — и одним толчком погружаюсь в неё до упора.

— Чёрт, — шипит Саша.

— Больно?

Челюсти сжаты до скрипа, мышцы забиты так, как не снилось после тренировки.

— Давай же, — вместо нормального ответа, стервочка кусает меня за шею.

И я напрочь теряю тело. Вместе с мозгом, потому что трахаться в лифте, да ещё так жёстко до этого мне не приходилось. Кажется, это длится вечно, но вот я вбиваюсь в неё всё сильнее и быстрее. Чувствую, как по стервочке проходит первая судорога. Сам едва держусь, и в момент, когда она со стоном запрокидывает голову назад, впиваюсь в её шею полуукусом и на несколько мгновений вылетаю из тела и долбанного лифта.

Лифта, в котором кроме нашего тяжёлого, рваного дыхания слышится только один звук. Грёбаный звонок, который оповещает о конце пути.

За руку выдернув стервочку из пропитанной сексом кабины, наплевав на охреневшие глаза двух молодёжных парочек, толкаю её к ближайшей парковочной колонне. Языком раздвигая губы, насилую её рот так же, как только что саму стервочку. И только после этого, прикрыв глаза, касаюсь лбом её лба.

— Ты моя, поняла? Только моя стервочка.

— Держи, — протянув стакан с водой, я сажусь лицом к огромным панорамным окнам.

— Спасибо, — выдыхает сыто щурившийся Марат.

А за окнами одного из самых дорогих клубных домов города занимается яркий, обещающий жаркий день, рассвет.

— Спасибо не булькает, — отделываюсь старой отцовской фразой.

И вздрагиваю, ведь не вспоминала об этом очень давно. Обо всём, что хоть как-то связывало меня с семьёй и домом. И вздрагиваю повторно, когда влажный горячий язык проходит вдоль позвоночника. Но эта дрожь другая — из тех, которым хочется поддаться.

— Издеваешься? — хмыкаю оборачиваясь.

Хочется, но я давно привыкла контролировать свои желания. Любые. Хотя сегодня не смогла. Как идиотка повелась на шикарное тело, наглый взгляд и умение решать проблемы кардинально. Ведь это как надо хотеть, чтобы взять и купить не сдавшийся ему фитнес-клуб.

— Моя стервочка, — тянет Марат, прикусывает чувствительное местечко в основании поясницы. — Налить тебе чего-нибудь?

И опрокидывает на диван, подминая под себя.

Налить? Да я с вечера пьяная. С того дурацкого танца, который вообще был не к месту в суперфешенебельном ресторане нашего почти небоскрёба. И чем больше Марат испытывает на прочность меня и мою физподготовку, которую до этого я считала хорошей, тем больше я пьянею.

— Не-ет, — со стоном, стоит ему прикусить горошину соска. — Хватит уже, Мар. Я не могу.

Пытаясь оттолкнуть его голову, я добиваюсь только того, что он дует мне на рёбра, отчего я сворачиваюсь клубком и истерически визжу.

— Оу, так мне досталась ревнивая стервочка? — довольно фыркает он, периодически прикусывая нежную кожу.

А у меня снова пожар там, где всё уже истёрто в хлам.

— Я правда не могу, — шепчу. — У меня уже всё болит… там, — кивок туда.

— Здесь? — Я успеваю испуганно ахнуть, как оказываюсь развёрнута на девяносто градусов. А Марат легко дует на то самое место. — Так тоже болит?

И его язык проходит наглой лаской там, где уже влажно и очень горячо.

— Боже, — выдыхаю, хватаясь за что придётся.

Прикрываю глаза, ногти бесполезно царапают тканевую обивку дивана.

— Всего лишь я, — чувствую улыбку в его голосе.

И выгибаюсь, когда следующее движение наглого языка слишком лёгкое и ненавязчивое. Подаюсь бёдрами вслед за ним, но широкая ладонь по-хозяйски ложится мне на лобок.

— У тебя же всё болит, стервочка, — открыв глаза, встречаюсь с хитрым взглядом.

Да как меня угораздило-то так вляпаться? Ведь я рассчитала всё до последнего форс-мажора, всегда шла последней в очереди охотниц за тугими кошельками и твёрдыми членами. Договаривалась с этими самыми членам — когда просто посидеть, когда язвила и доводила до бешенства и полного нестояния, но ни разу… НИ РАЗУ не случалось так, как с Маратом. Чтобы класть ногу на ногу просто потому, что всё загорелось и зазудело от одного только хмурого взгляда и однозначного уверенного: «Нет».

— А если так…

В первое мгновение меня подбрасывает на злополучном диване, во второе слышится: «Тихо, девочка моя. Тихо», а в третье…

— Скажи, что ты его моешь, — сквозь сорванное дыхание, когда вибратор на миг отрывается от моего клитора и всего, что рядом. — И что… я… не десятая…

Закатив глаза, выгибаюсь дугой. Ногтями вцепляюсь в единственную доступную опору — его предплечье.

— Бери выше, стервочка — единственная.

В два счёта Марат подхватывает меня и перекладывает поперёк дивана. А свободной рукой начинает массировать грудь и мучить напряжённую горошину соска. Но я не чувствую и половины ощущений, потому что все они там, где вибрирует маленькая серая машинка, которая ещё чуть-чуть… чуть… ещё…

— Да-а! — Тело сокращается в таких конвульсиях, что страшно.

Страшно привыкнуть к многочасовому, многочисленному оргазму. И всё это заслуга, казалось бы, проходящего, такого же, как десятки других накаченного бизнесмена с перспективой.

Но подумать я не успеваю. Ни черта не успеваю, даже запомнить цвет дивана и потолка, потому что меня снова разворачивает, а следом накрывает горячее мужское тело.

— Хорошо, стервочка?

Очень. Все до единой мышцы подрагивают, я вся потная как после жёсткого кроссфита, а мозг плавает где-то вне черепной коробки. Мамочки, это же анриал какой-то. Ну не бывает таких мужиков! Чтобы с деньгами, умом и адекватностью одновременно. Не-бы-ва-ет.

Но Мар доказывает обратное, когда твёрдый член скользит по мне от живота и ниже.

— Сбегать больше не будем?

Он входит одним сильным движением, от которого я прогибаюсь несмотря на то, что сил нет от слова совсем. Но где слова, а где деятельный Марат Андреевич.

— А получится? — выдыхаю и кусаю его в плечо.

Мар шипит и мстит мне особо сильным толчком. И кто бы знал, что я такая нимфоманка. Потому что раньше возбуждаться вот так, от одного только мужского, с ноткой горчинки, аромата, я не умела. А сейчас смотри-ка, готова на новые подвиги. Кажется, шестые по счёту? Хотя кто такое считает.

— Чёрта с два, — рычит он и целует.

Крышесносно, повторяя языком каждый толчок. Схватив меня за волосы и заставляя выгнуться на долбанном неудобном диване. Но это последнее, что меня волнует. Я вся сейчас там. Внутри себя, где каждое сокращение его мышц провоцирует очередную обжигающую волну. Она уже готова затопить меня с головой. Развернуться во всю мощь. Заставить забыть кто я и где.

Вот-вот. Ещё немного и…

— Ма-ар, — протяжным стоном по оголённым нервам.

— Да, детка, — рычит Мар, наши дыхания смешиваются, и на третьем толчке судорога удовольствия проходит и по его телу.

Красивому телу, Костя всё-таки хороший тренер. А то, что я сказала тогда про пресс Марата… злая была. Выбесилась, что впервые за эти годы подставилась, легла под богатого и влиятельного. Причём просто так, из идиотской благотворительности.

Пока я лениво рефлексирую, Мар ложится рядом.

— В следующий раз предлагаю всё же дойти до спальни, — фыркает довольно.

— Ага.

Тело больше не моё. Оно парит в невесомости, хотя диван один фиг неудобный. И маленький для большого Марата и наших упражнений.

— Са-аш, — зовёт Мар через какое-то время. Вокруг темно, но уже не настолько, как час назад. Похоже, рассвет вот-вот.

— М-м? — отвечать связно лениво.

Всё лениво, когда тебя гладят. По шее, ключицам, груди. По животу, талии и ниже, по бедру до колена.

— Переезжай?

Вопрос доходит до мозга с опозданием. Непростительным в моей ситуации.

Да ну на фиг. Мне же показалось?

— Что?

— Ты слышала. — Ладонь на моём теле не останавливается, курсируя туда-сюда, туда-сюда.

— Нет, — уверенно.

Пока уверенно, потому что после моего ответа, его пальцы ненавязчиво проходят по соску, хотя до этого Мар обходил грудь ниже ореолы.

— Почему? — тон без претензий, но мне вдруг становится холодно.

И горько. И противно. И… да ну его на фиг.

— Потому что гладиолус.

Да, злюсь. Да, подрываюсь с дивана, влезаю в футболку и трусики как в броню и иду к кухне. Попить, хотя бокал так и стоит рядом с диваном. Дрожащими руками открываю верхний ящик, беру новый, наливаю в него воду прямо из-под крана и собираюсь опрокинуть залпом, но его руки перехватывают.

— Что ты себе позволяешь? — кривясь.

Знаю, что возвращаюсь на старые рельсы. Знаю, что так уже не выйдет, но всё ещё пытаюсь обрести контроль над своей жизнью. Хотя какой уже, к чертям, контроль!

— Избавляю тебя от ротовируса, — хмыкает Мар, берёт новый бокал, наливает воды из стеклянного графина и буквально впихивает мне в руки. — Пей. Ты же хотела.

— Я хотела спокойствия! — рычу, с силой поставив бокал на каменную столешницу. Удивительно, как он не бьётся. — Спо-кой-стви-я. Без наглых физиономий, которые считают себя всемогущими просто потому, что у них есть деньги!

— Стервочка, — Мар вздыхает и ловит меня, не давая сбежать даже на другой конец комнаты, — что у тебя за проблемы? Я ведь всё равно узнаю, так что чем раньше ты скажешь, тем проще будет всем нам.

— Да с чего бы? — чувствую, что срываюсь в истерику, но пересилить себя не могу. — Ты мне никто. Встретились, потрахались? Да и ладно, не в первый раз. Плюнуть и забыть.

— Саш, — он ловит мои руки, заводит их за спину, удерживая одной своей, — ты же в курсе, что говоришь жесть? По-твоему, я каждую свою женщину так уговариваю?

— Так не уговаривай! — задираю подбородок. — Просто отпусти, через минуту меня здесь уже не будет.

— Задрала, — рычит Мар, разворачивает нас и садит меня на столешницу.

Встаёт между моих ног, крепко обхватив бёдра. Внизу живота ёкает, а у меня в голове один мат. Ну почему? Почему именно он вызывает у меня такую реакцию? И почему именно ему одного секса, похоже, мало?

— Значит так, милая моя. — Мар дёргает меня на себя, вжимая в главное своё доказательство. — Либо ты рассказываешь, что у тебя за проблема и мы думаем вместе, либо я выясняю и решаю её сам. Как захочу. Андестенд?

— Пусти! — пытаюсь выкрутиться, но куда там.

— Ты поняла меня, стервочка? — Одной рукой берёт за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Мне не пятнадцать, я делаю, что хочу и беру то, что хочу.

— Даже если я против? — ногтями впиваюсь в его плечи, но Мар даже бровью не ведёт.

— А ты против? — подняв бровь. — Давай начистоту, стервочка. Я не фанат большой и чистой любви, но зацепило мне впервые… — Мар задумывается, — да за всю жизнь впервые. Где гарантия, что если я тебя отпущу, это когда-нибудь повторится? Вот именно, хрен гарантии, а я так не люблю. Или скажешь, что тебя не задело?

Тупость, но врать я не любила. Даже если мне это было выгодно.

— О чём и речь, — довольно хмыкает он. — Поэтому я предлагаю тебе договор.

— Что, заплатишь мне за услуги? Как эскорту, — шипение.

— Какая же ты ещё… — качает головой он, но недоговаривает.

Какая? Глупая? Я задумываюсь, решая, уже пора расцарапать ему физиономию или подождать. А в следующее мгновение чувствую рывок и снова оказываюсь на диване. В этот раз сверху, на его коленях и в железном объятии без всяких намёков. Притом что одеться Марат Андреевич не соизволил, так что куда нас заведёт этот разговор — большой вопрос.

— Так кто тебя обидел, стервочка? И что с этим кто ты хочешь сделать?

Кто обидел? Что хочу сделать?

— Пусти меня. — Я пытаюсь разжать его руки, но это явно не в моей весовой категории. — Я хочу уйти.

— Уйдёшь, — серьёзно кивает Марат. — Обещаю. Но после того как всё расскажешь. — И в ответ на мой скептический взгляд: — Я тебя когда-нибудь обманывал?

Как будто были поводы.

— С чего я должна открывать тебе душу? — спрашиваю кривясь.

И давлю в себе желание прижаться к широкой груди. Хватит, наприжималась уже.

— Считай, что я ненавижу больших дядей, которые обижают маленьких девочек. — И что-то в его лице подтверждает, что и здесь Мар не врёт. — Обидел ведь дядя?

Тварь. Злобная и хищная. Две.

— Неважно. — Ещё одна попытка встать. — Пусти, мне завтра с утра на работу.

— Считай, что я тебя отпросил. И, знаешь, чем дольше ты упрямишься, тем больше мне хочется отнести тебя в спальню и отшлёпать. Как маленькую.

Орган подо мной заинтересованно дёргается, отчего мне становится влажно и горячо. Зар-раза!

— А потом вспомнить, что я большая? — усмехаюсь.

— То есть уговаривать мне тебя до утра? — Мар бросает взгляд в окно. — Хотя уже, скорее, до вечера. Стервочка, в чём проблема? Не с тобой, — хмыкает он в ответ на мой взгляд, — со мной. Я тебя не обманывал, не насиловал, не принуждал увольнением и, вообще, вёл себя как джентльмен.

— Это когда достал вибратор? — фыркаю не сдержавшись.

Джентльмен нашёлся, тоже мне.

— В том числе, — подхватив тон, он легко щёлкает меня по носу. Отстранившись, я морщусь. — Давай откровенность за откровенность — я рассказываю, почему ты можешь мне довериться, а ты историю своей явно нелёгкой жизни. Идёт?

Довериться? Подняв бровь, смотря на него с откровенным сомнением. В основном в умственных способностях Мара. Потому что доверять ему я не планирую, не планировала и не собираюсь планировать. Но не вовремя просыпается любопытство, плюсуясь ко всему остальному, что умоляет дать шанс этому конкретному жениху.

— Что мешает мне соврать? — наклоняю голову, прикусив нижнюю губу.

— Я проверю, — пожимает Мар плечами. В общем-то, логично и стоило ожидать. — И накажу.

— В бдсм не наигрался? — реагирую на обещание.

Причём реально обещание, которое отзывается в его глазах знакомым пожаром, и мне становится всё более неудобно сидеть. Потому что я уже не уверена, что наказание мне не понравится.

— И так? — Он игнорирует мой вопрос. — Согласна?

А чем я, собственно, рискую? Тем, что все в зале узнают? Так, многие и так догадываются, да и вряд ли Марат побежит рассказывать всем мои проблемы направо и налево. А вот если он и правда поможет мне их решить…

Застарелый ужас сковывает по рукам и ногам. Во рту появляется металлический привкус, и я слизываю с губы каплю крови. Довериться ему? Слишком громкое слово. Но если просто поделиться…

— Саш, — я перевожу на него взгляд, — я никому не расскажу. И обещаю помочь.

И столько искренности в его глазах, что я…

Дура. Идиотка. Больная на голову.

— Хорошо, — решаюсь, обняв себя руками и глядя поверх на первые два кубика пресса. — Я… у меня была нормальная жизнь. Как у всех, — криво улыбаюсь вспоминая. — Пока не умерла мама и папа не взял в жёны мерзавку на пять лет меня старше. Она…

Я жду, что он перебьёт. Собьёт меня с мысли, но Мар молчит. Как будто знает, что я ищу повод замолчать.

— В один далеко не прекрасный год отец вдруг поднялся. Не знаю от чего, то ли акции, которые он покупал в огромных количествах, вдруг выстрелили, то ли какой-то завод ему достался по дешёвке… в общем, мы переехали. Сначала в новостройку, потом в коттедж, но Алке… ей всего было мало. Хотя к тому моменту я почти не виделась ни с ней, ни с отцом. Жила сама по себе, приходила когда хотела — идеальная жизнь.

Ладони на моей талии смыкаются крепче, притягивают к себе. И, застряв в видениях прошлого, я не замечаю, как устраиваюсь на его плече. Удобно и слишком доверчиво, чувствуя лёгкие поглаживания по спине.

— Я думала, всех всё устраивает. Отец работал, она… её интересовали только шмотки и салоны красоты, а я училась и почти не бывала дома. Мне все однокурсники завидовали — родители ни в деньгах не ограничивают, не названивают где я и с кем.

— Идеальная жизнь, — негромко подтверждает Мар, поставив подбородок мне на макушку.

— Идеальная, — отзываюсь эхом. — Закончилась только быстро. Меня вызвали в деканат и сообщили, что отчисляют из-за неуплаты. Я не поверила сначала, вернулась домой, а там… она. С каким-то хмырём лет на двадцать меня старше. Аркадий Иванович, так мне представили кошелька, который… который…

Грудь сдавливает несделанным вдохом. Я зажмуриваюсь, снова переживая те ужасные полгода. Полгода крика, унижений и непроходящих синяков. Чтобы сглотнуть ком в горле, приходится несколько минут сидеть и дышать по счёту.

— Он красиво ухаживал — цветы, рестораны, дорогая техника и украшения. Всё, чтобы запудрить мозги восемнадцатилетней идиотке.

— Получилось?

— А то, — усмехаюсь. — Ещё как. Так что на жутко романтическое предложение руки, сердца и половины счетов я ответила уверенное да. Знала, что дела у отца идут так себе, поэтому и с оплатой учёбы вышла проблема. Хотела помочь, да и какая дурочка откажется от внимательного и опытного мужа с большим кошельком. Вот и я не отказалась, а потом…

Неожиданно даже для меня из груди вырывается полувсхлип. Прикрыв глаза, я стараюсь взять себя в руки. Не хватало ещё разрыдаться в чужое плечо. И Мар молчит, но я чувствую, как напрягаются обнимающие меня руки.

Надавав себе мысленных подзатыльников, со смешком качаю головой. Какие, однако, эмоциональные качели у меня выдались сегодня.

— Потом карета превратилась в тыкву, а я в затворницу. — Встряхнувшись, я ловлю внимательный взгляд. — Не понимаю, почему рассказываю всё это тебе.

— Потому что так у тебя тоже впервые, — прохладные ладони гладят по спине и талии. Улыбка… какая-то космическая даже для такой, как я. — Это… обнадёживает. Заставляет верить в доброе и светлое.

— Доброе и светлое? — фыркаю, но руки с его груди не убираю. — Слабо верится после…

— Ты сбежала. — Не вопрос, констатация факта.

— Сбежала, — с кривой улыбкой я вспоминаю, насколько тупым в действительности оказался мой муж, по совместительству монстр. — Но он отомстил. Хорошо так отомстил, с фантазией. Так, что я… ладно. — Качнув головой, пытаюсь встать, чтобы запить горечь собственного идиотизма чем-нибудь покрепче воды.

— Давай конкретнее? — Но он и не думает меня отпускать. — Я всё равно узнаю, только времени потрачу на сутки больше.

— Почему на сутки?

Почему-то цепляет именно это, а не общий тон разговора.

— Потому что. — Как озабоченный подросток я ведусь на руки, которые сжимают талию приподнимая. На хищный, но в то же время нежный взгляд. — В это время я собираюсь заняться другим.

На голос — низкий, хриплый и вибрацией отдающийся по всему моему телу. Телу, которое готово броситься на него, как будто у него не было секса не тридцать минут, а тридцать лет.

И я покоряюсь его власти так же, как своим желаниям. Горю и таю в его руках, умираю под требовательными ласками его языка и каждый раз хочу ещё. Больше, глубже, сильнее. Срываю голос и теряю счёт времени.

А, когда вдруг прихожу в себя, обнаруживаю, что разболтала Мару не только остальную часть истории, но и все цифры вплоть до номера своего банковского счёта.

— Ты уже проснулась? — Он входит в собственную спальню, пока я осознаю масштаб катастрофы. — Жа-аль, — тяжёлым взглядом проходит по моим обнажённым плечам и рукам. — Подъём, Саш, у нас много дел.

— Дел?

После нервного вечера, бессонной ночи и жаркого дня чувствую, что непростительно торможу, не успевая за ходом его мысли.

Марат тем временем садится на край кровати, тянет одеяло, заставляя его обнажить грудь. Хитро улыбается, а после увлекает меня в долгий и глубокий поцелуй.

Да сколько можно! С чего вдруг на меня стали действовать пикаперские приёмы этого конкретного индивида?

— У нас запланировано волшебство.

— Волшебство?

Нет, ну правда, это уже жесть какая-то.

— Будем превращать тыкву обратно в карету, — хмыкает Мар, целует меня в плечо, а потом в два удара моего сердца оказывается у двери. — Жду тебя. В гостиной, иначе…

Что иначе понятно по многообещающему взгляду, и пружина внизу моего живота вмиг вспоминает, что не трудилась целых несколько часов. И я натягиваю одеяло повыше, а Мар весело улыбается, а после оставляет меня одну.

— Скажи, что везёшь меня на работу, — вздыхает стервочка.

Да и пусть вздыхает. Важнее, что смотрит при этом на меня, расслабленно откинув голову на подголовник, а не пялится в окно, как вчера. Потому что после прошедших суток как вчера уже не канает.

— Работа сегодня обойдётся без тебя, — хмыкаю и цепляю её ладонь по пути к коробке передач.

Приятно. И помогает оставаться в себе, пока я думаю, что сделаю с ушлёпком, который сначала обидел мою стервочку, а потом жёстко кинул на деньги, смывшись куда-то, как он думал, далеко. Наивный, с-сука. Найду же. Подниму все старые, только местами законные связи, найду и закопаю. Живьём.

Но это попозже, а пока надо решить насущные проблемы. Чтобы моя стервочка работала себе спокойно, не боясь, что уволят. Собственно, в этом параде особ облегчённого поведения она и участвовала только, чтобы не потерять работу, благодаря которой расплачивалась с долгами бывшего муждака.

Грёбаная волна полного отморожения снова поднимается откуда-то из солнечного сплетения, требую отвернуть башку всем, кто причастен, но маленькая ладонь в моей руке успокаивает. Настолько, что я выдыхаю, отпуская напряжённые мышцы.

Кстати, когда там следующая тренировка? Костян, зараза, молчит, а с такой девочкой держать себя надо в офигеть каких ежовых рукавицах.

— А своего Женю ты знаешь откуда?

Ещё один вопрос, который надо решить сразу. Пока умник-качок не прибавился к общему счёту самоубийц, тронувших мою стервочку.

— Женю? — Саша хмурится. — Ипатьева?

В душе не знаю, Ипатьев он или нет.

— Который вчера о тебе переживал… до перелома.

— Переживал… — и вдруг смех — искренний и весёлый. Слушал бы вечно, так что живи Ипатьев. — Только не говори, что ты ревнуешь.

— Не говорю.

Тем более что надо перестроиться из крайнего правого в крайний левый.

— Мар. — Стервочка фырчит и совсем перестаёт быть похожа на стервочку. Скорее на милого ёжика. А повседневное «Мар» звучит ни разу не хуже смешанного с горячими стонами. — Женя хороший, это он привёл меня в фитнес и в «Элио». Без его помощи я всё ещё не отличала бы гантель от гири.

— Подробности, — требую, переключая скорости большим и мизинцем. Чтобы не отпускать и не повредить нежные пальчики, которые умеют доставлять охренеть какое удовольствие.

— Да брось, — начинает она, но я бросаю на Сашу короткий взгляд. — Я никогда не хотела Женю.

— А меня?

Удачный красный — я поворачиваюсь к ней всем корпусом.

— Издеваешься? — поднимает бровь. — Тебя я очень хотела не хотеть, но… — и показательно шевелит пальцами в моей руке.

— Принято, — приходится отвлечься на дорогу, но в принципе я готов уже и паркануться для такого занимательного диалога. — Так что там с Женей?

— Когда-то мы учились в параллели. И Женя был единственным, кто приютил меня после побега от Заславского.

Как зовут бывшего муждака я уже знал. Больше того, сначала сам загуглил придурка, а потом дал команду своей службе безопасности. А то, кроме косынки они уже лет пять ничего в ноутах не ищут.

— Параллели?

— Это была так себе ночь, — кривится стервочка. — Отец отказался меня узнавать и пускать на порог, друзья вдруг перестали быть друзьями, пришлось переключаться на других знакомых.

Сука. Вот так бросить дочь это каким надо быть уродом? Меня это ещё вчера убило, но сегодня, при свете дня сплюсовав всё, что узнал об истории этой сильной девочки…

Смертники. Все.

Все, кроме грёбаного Жени, для которого всё-таки придётся проставиться. И ткнуть носом в то, что так на Сашу смотреть больше не надо. Опасно для жизни. Не влезай, дебила кусок, а то убьёт.

— Куда мы всё-таки едем?

— Превращать тыкву в карету, я же сказал, — с улыбкой останавливаюсь у первого пункта нашего путешествия.

— Как ты узнал, где я живу? — недовольна стервочка.

— Мыши нашептали. Слушай, — предлагаю, когда переплетаю наши пальцы, — а давай ты будешь не стервочкой, а ёжиком? — Уворачиваюсь от первого удара в плечо, ловлю второй, как показывал когда-то Костян. — Ты забавно злишься.

— Если я буду ёжиком, — сдувает она прядь со лба, — то ты — заей. Осознал, зая? — со злым прищуром.

— Понял, принял, исправился, — смеясь, я поднимаю руки, а потом веду её к подъезду, где стервочка снимала квартиру.

И не знаю, что движет ей, но я писец как радуюсь, когда она без лишних вопросов берёт паспорт и не вырывает ладонь из моей руки.

Кто бы сказал мне, что интерес какой-то девчонки будет меня так вдохновлять, послал бы на хрен. А сейчас ничего, послушно вдохновляюсь и следую к очередному пункту нашего круиза.

В фитнес, который начинает бурлить, стоит нам войти в двери, держась за руки.

— Я так понимаю, здесь мы за моим увольнением? — криво улыбается Саша, но без вопросов подписывает всё, что ей подсовывает офигевшая Ирина Петровна. — Всё?

— Ты лучшая. — Довольная, сытая улыбка вылезает без спроса.

— Я теперь, похоже, содержанка? — усмехается стервочка, жестом отправляя заявление на увольнение по полированному столу в сторону директрисы.

Круглые глаза Ирины Петровны не волнуют никого из нас.

— Тебя это беспокоит? — опершись на подлокотники Сашиного кресла и сверля её взглядом.

— Да, — без колебаний вскидывается моя стервочка.

— Тогда с завтрашнего дня ты директор этого заведения, — хмыкнув, выпрямляюсь. — Идём дальше?

— Д-директор?

Бывшей директрисе, походу, плохо — она хватается за сердце и оседает в кресло. Бледнеет и в целом явно готовится то ли к обмороку, то ли к припадку. И её я ещё недавно хотел?

— Рехнулся? — выдаёт Саша, но офигевший вид скрыть не может.

— Местами, — со смешком. — Ты против?

— Против. Не хочу получать место за красивые… места, — стервочка поджимает губы.

Смеясь, подхожу вплотную, прижимаю её к себе, чувствуя, как снова воодушевляюсь до разрыва ширинки.

— А за любимую женщину хочешь?

Но Саша смотрит широко раскрытыми глазами, Саша кусает губы, Саша молчит. Зато приходит в себя Ирина Петровна.

— Мне… — откашливается, — мне писать по собственному?

— Пишите. — Оторвавшись от стервочки, ловлю взгляд директрисы. — Завтра вас ждут на Никольском, 8 в девять утра, мне как раз нужен новый начальник кадров.

И, пока обе наслаждаются ступором, за талию вывожу свою стервочку из фитнеса.

— И всё-таки ты рехнулся, — рассеянно качает головой стервочка, когда мы отъезжаем от клуба.

— Просто хочу, чтобы единственной проблемой моей женщины было, какое бельё и обувь надеть под платье. Ты против?

— Я перевариваю. И в шоке.

Это нормально, с этим можно работать. Потому что в каком шоке был я, слушая полную версию мрачной сказочки, в которой побывала моя стервочка — даже матом не передать. Пробовал — не помогло.

— То ли ещё будет, — звучит с угрозой, поэтому я морщусь, но руку её себе всё равно забираю.

И так охренеть как приятно становится внутри, снаружи… да везде, что я понимаю — жить нам со стервочкой долго, страстно и счастливо.

— Мне бояться? — Она хочет забрать ладонь, но я не даю. Подношу нежные пальчики к губам, легко целую.

И с особым предвкушением жду, когда мы вернёмся домой. Или хотя бы куда-нибудь. С другой стороны, машина у меня большая, в размер тяги к приключениям.

Остановившись на очередной парковке, поворачиваюсь к стервочке.

— Я тебя не обижу, Саш. — Каждым стуком сердца отвечая за свои слова. — Веришь?

И плавлюсь под глубоким взглядом синих глаз, чтобы спаяться заново. В обновлённую версию самого себя.

— Я тоже рехнулась, — хмурится стервочка. А потом одним слитным движением оказывается на мне, прищемив кое-что ценное и контузив заодно мозг. — Потому что верю. Скажи, что я не ошибусь.

— Никогда.

А вместо желания доосуществить свой план — совсем другие желания. Настолько отчётливые, что, когда стервочка скользит по ширинке, я с шипением хватаю её за талию, вбиваюсь в подголовник и ловлю звёздочки, когда следующее скольжение выходит целенаправленным и звездец каким впечатляющим.

Но эта стервочка вместо того, чтобы повиниться, подаётся вперёд, впечатываясь в меня.

— Хочешь? — шепчет, склоняясь.

И до хера какой шаловливый язык касается уха, начинает выписывать в нём узоры.

— Стоять, — торможу ей сорванным напрочь и от этого так себе убедительным голосом.

— А я-то думала… — разочарованно тянет она, а я слетаю с катушек.

Сжимаю её, не даю отстраниться. Наматываю длинные волосы на кулак, тяну, заставляя поднять голову, и только после этого вбиваюсь в её рот грубым, на грани изнасилования поцелуем. Шалея от того, как стервочка двигается на моём члене в такт языку. Понимая, что возьму её прямо здесь, наплевав на…

Стук в стекло оказывается неожиданностью для нас обоих.

Оторвавшись, мы шарим друг по другу безумными взглядами, встречаемся глазами. Меня, сука, физически обжигает грёбаными молниями, которые курсируют в обе стороны. Так сильно, что проще сдохнуть, чем оторваться от неё здесь и сейчас.

Но стук повторяется. А я обнаруживаю себя в паре сантиметров от её губ.

Да что за идиота кусок всё время мешает?

— Капитан Иванченко, прошу предъявить ваши документы.

Финиш. Такого везения у меня ещё не случалось. У стервочки, похоже, те же мысли, потому что, переглянувшись, мы начинаем смеяться.

— Документы будьте добры.

А капитан продолжает настаивать, поэтому мне приходится вернуть всё ещё весёлую стервочку на её сиденье и протянуть капитану права. Не сказав ни слова о нашем неприличном поведении, он возвращает мне документы и идёт себе с миром. Какие воспитанные и уравновешенные менты дежурят у мэрии — просто слов нет.

— А здесь мы зачем?

Саша заново заправляет футболку в юбку, открывает зеркало, пальцем проходит по нижней губе, поправляя макияж. А я могу думать только о том, как мой язык только что гулял по этой же территории.

— За документами.

В принципе почти не соврал. Вряд ли, конечно, это спасёт, когда дело дойдёт до сути, но надеюсь, на поцелуе нас перемкнёт настолько, что подозрительно послушная стервочка даст мне время на объяснения.

— За твоими?

Мы заходим с чёрного входа, поэтому пока Саша лишь любопытно оглядывается. А я не отпускаю её руки, пока не захожу в кабинет с табличкой, на которой написано нужное имя.

— Не совсем. Дай, пожалуйста, паспорт.

Стоять и не лыбиться улыбкой идиота — задача практически невыполнимая

— Зачем? — хмурится Саша, но документ протягивает. — Очередное увольнение?

Доверие — великая вещь. Особенно такое мгновенное и искреннее.

— Надо. Подождёшь минуту?

Оставлять её в приёмной не хочется, но доброжелательная секретарь внушает надежду, что за эту минуту ничего критичного не произойдёт. Лишь бы никто не додумался сказать моей стервочке, где мы находимся.

Пожав плечами, она садится на ближайший стул и не отказывается от кофе. А мне хватает каких-то сорока секунд на войти, поздороваться, поблагодарить и выйти.

— А теперь что?

Оказывается, помимо кофе моей стервочке подали печенье. А ещё оказывается, что она очень даже сладкоежка.

— А теперь подождать, — улыбаюсь, хватаю её за руку и нагло ворую остаток печенья прямо из пальцев. Не забывая мимолётно пройтись по подушечкам языком. — Ты как, никуда не торопишься?

— Твоими стараниями нет, — она вздыхает, берёт ещё печенье, но… — Марат!

Секретарь улыбается, кося на нас краем глаза, стервочка хмурится, а мне просто хорошо. Охренеть какое непривычное для меня состояние. И настолько же долгожданное.

— Жалко?

— У пчёлки в попе, — огрызается стервочка совсем по-детски, а после мы оба хмыкаем и остаток времени проходит в относительном спокойствии.

Пока нам не приносят два паспорта.

— Это… — с подозрением начинает подниматься стервочка, но каких-то полминуты и мы снова в машине. — Дай.

— Потом, — я завожу мотор и, визжа шинами, мы вклиниваемся в поток.

— Марат, — с угрозой.

— Отдам, честно. Сейчас в последнее место скатаемся и получишь свой паспорт. Обещаю. Ты же мне веришь?

На несколько долгих секунд в салоне повисает молчание.

— Верю, — наконец, фыркает Саша. — Но уже жалею об этом.

Вот что, а жалеть я тебя точно не заставлю. Ни сейчас, ни потом. И чтобы это доказать, вдавливаю педаль в пол, через каких-то двадцать минут вылетая на трассу, а ещё через пятнадцать доехав до конечного пункта нашего пути.

— И где мы? — стервочка оглядывается, но вокруг глухая стена из соснового бора с единственным просветом, куда мы и направляемся. — Ты обещал отдать мне…

— Саш, имей терпение. Пять минут, и ты получишь всё, чего хочешь.

— Я хочу или ты? — вредничает стервочка, но идёт.

— Скоро сама скажешь. Почти пришли.

Из-за леса появляется поляна, окружённая воткнутыми в землю высокими фонарями. На этой же поляне стоят накрытый стол, полукруглая жаровня с открытым огнём и два человека рядом.

— А нельзя было сразу сказать, что ты такой романтичный? — заметно расслабляется стервочка. — И не нервировать меня весь день.

— Так неинтересно, — улыбаясь, прижимаю её ближе и подхожу к организатору спонтанного свидания.

Помнится, романтичным меня называли… да никогда. Хмыкнув, перекидываюсь парой слов с приятным парнем Иваном, и он оставляет нас одних.

— Нравится?

Все документы в кармане, и я могу обнять теперь точно свою стервочку двумя руками.

— Я не любитель подростковых мелодрам, но неплохо, — смеётся Саша. — Очень даже. И неожиданно.

— Почему? — отвожу прядь с её лица.

— Ты, Марат Андреевич, не выглядишь романтичным принцем на белом коне. Совсем. Узнали бы девчонки из фитнеса, не выпустили бы, пока ты кого-нибудь не выбрал.

Она закидывает руку мне на шею, легко царапает шею, а я так бы и зажмурился от удовольствия. Но не получится, есть ещё дела.

— Так, я выбрал. Разве нет?

Вместо всего этого лёгкого и звездец какого романтичного хочется взять стервочку за аппетитные ягодицы. Прижать к себе, чтобы она обхватила ногами, задрать юбку и… стоять, зорька. Всё это попозже, если Саша не отправит в нокаут с одного удара.

Кошачьеглазая Агата гарантированно чему-нибудь её научила.

— Да, — пожалуй, она впервые смотрит мне в глаза серьёзно и тепло одновременно. — И это удивительно.

— Не удивительнее этого.

Пора раскрывать долбанные карты, и я достаю из кармана сложенный вчетверо лист. Первый гвоздь в крышку гроба, который стервочка вобьёт с явным удовольствием.

— Что это? — отпустив, она всё ещё с улыбкой берёт листок. Разворачивает. А потом меняется в лице.

— Это расписка, что ты больше ничего и никому не должна.

— Ты меня купил, — безжизненным голосом констатирует стервочка и листок планирует из её рук на идеально подстриженный газон.

Долбаный зелёный газон посреди соснового бора. Посмеялся бы, если не боялся, что она уйдёт даже сейчас.

Зная, что объяснять бесполезно, протягиваю ей второй листок. В котором говорится, что она ничего не должна и никогда не будет должна Серому Марату Андреевичу.

— Чёртов фокусник, — криво ухмыляется Саша, поднимает оба листка и бросает в огонь.

Собственно, ради этого он и зажигался. Ради этого и обнимающей себя за плечи стервочки.

— Допустим, — издевается она не поворачиваясь. — Предположим, что всё это, — взмах рукой, — не было моим планом использовать тебя и расплатиться с долгами. Ведь так сложно предугадать реакцию на безразличие к отборному кобелю, каким ты, Марат Андреевич, всегда был, есть и будешь.

Может, это и задело бы меня дней несколько назад. Тогда, но не сейчас. Потому что стадия смирения пройдена и если чтобы заполучить её, надо было дать собой попользоваться — милости просим.

— Но мне просто интересно, а что дальше? — она поворачивается с искусственной улыбкой на лице.

— А дальше, стервочка, ты — моя.

Да я, мать твою, в жизни так не сдерживался, как сейчас. До онемения в мышцах контролируя каждый жест, каждое движение. И с этим же контролем я протягиваю ей паспорт. Который стервочка открывает, но делает вид, что ей плевать. Хотя я замечаю, как на мгновение расширяются охрененно красивые глаза.

— Твоя? — презрительно фыркает она. Вскидывается с усмешкой. — Просто для справки, крепостное право отменили в 1861 году. Выходка с ЗАГСом, конечно, интересная, но бесполезная. Ничего не мешает мне завтра же с тобой развестись, — пожимает Саша плечами, но движения слишком дёрганные, чтобы я поверил.

— Так разведись.

Миг, и я рядом. Смотря в предгрозовые глаза, вижу прикушенную изнутри щёку, всем телом чувствую её растерянность и ужас. Реально ужас, который моя стервочка пытается скрыть за всем этим пафосом.

— Тем более, ты теперь богатая невеста, — насмешливым шёпотом, сверля её взглядом. — Можешь найти кого получше. Спасителя Женю этого своего.

Сука. Надо было сдержаться. И от слов, и от издевки, но это пиздец, как тяжело — издеваться так над собой и над женщиной, которую искал всю грёбаную жизнь.

Я до скрипа сжимаю челюсти и отдаю ей последний документ. Тот самый, после прочтения которого вся маска слетает с моей стервочки в один удар сердца. Вот только хрена с два я ожидаю, что после этого её придётся ловить.

— Саш, — подхватив на руки, сажаю на ближайшие романтичный витой стул. — Саша! Очнись, Саш…

Полный, мля, капут. Мельком осмотрев стол, я хватаю ближайший бокал с шампанским, чтобы привести её в себя, но…

— Нет. — Сашина рука останавливает мою на полпути, синие глаза распахиваются, а я выдыхаю.

— Жива? — обхватываю её лицо, всматриваюсь в зрачки.

Хотя хрен поймёшь, что хочу там увидеть, если даже первую помощь оказывать не умею.

Вместо ответа стервочка кивает, а я падаю на второй стул.

— Вечерок, блин, — смеюсь, растирая лицо ладонями. — Чтобы я ещё раз подписался на эту романтику…

Хрен с ним, с разводом. Захочет — разведёмся, от меня это всё равно не спасёт. Но вот такие аттракционы… это полная жесть.

— Ты… — стервочка сидит, подавшись вперёд, и сверлит меня взглядом. — Ты обанкротил отца.

— Он сам обанкротился, — морщусь, — я просто погасил его долги и купил бизнес.

Потому что обанкротиться на туалетной бумаге, которая нужна всем и всегда — это надо быть полным имбецилом.

— Вот так просто выкупил?

Допустим, с геморроем и выложив за это приличный вагон валюты, который откладывал на дом мечты, но и хрен с ними.

— Вот так просто. Так что можешь распоряжаться бизнесом отца как пожелаешь.

— А ты?

— А я женился на тебе на следующий день, так что делиться не придётся, об этом можешь не переживать. Это все вопросы? — криво улыбнувшись, я ерошу волосы.

Устроил, блин, романтическую прогулку. Эмоций отхватил столько, что на год запасся.

— Нет, — медленно, словно не веря, она кладёт бумажку на стол и поднимает взгляд. — Не все. Ещё один.

— Задавай и поехали. Не случилось событие жизни, — с усмешкой, но стервочка молчит. Смотрит на меня, склонив голову к плечу, но не говорит ни слова. — Саш?

— М-м. Точно, вопрос, — она улыбается. — Ты больной, Марат?

— Если это и есть вопрос, то нет, — вздыхаю и поднимаюсь. — Поехали, я отвезу тебя, куда захочешь.

— Куда захочу? — издевательский смешок заставляет встретиться с ней взглядами. — Куда захочу? — с шипением.

И сильный толчок в грудь, от неожиданности отправивший меня обратно на стул.

— Ты больной, Марат, — констатация факта. И стервочка, которая седлает мои колени. — Отмороженный идиот. Полный придурок. Рехнувшийся тип, который проворачивает такое ради девицы, которую знает три дня.

— Больше, — инстинктивно подхватываю её за бёдра.

— Да плевать. Ты хоть понимаешь, что сделал? — стервочка тянется за последним листом, задирает юбку и устраивается удобнее.

Пока я в коматозе от едва заметных телесных трусиков, которые больше показывают, чем скрывают.

— Сколько это стоило? — Поднимаю глаза на неё. — Всё это. Ты хоть понимаешь, что ни один нормальный бизнесмен не сотворит такую жесть ради незнакомой девицы?

И реально ждёт ответа. На что? На то, что я и сам ни черта не понимаю, но по-другому не могу?

— Я люблю тебя, стервочка. Веришь?

Усилием воли держусь, не давлю на её решение. Хочу, чтобы до неё дошло — всё это ради неё. И мудака потом этого найду ради неё. Чтобы в жизни моей стервочки не осталось ни боли, ни разочарований, ни… мудаков.

— Верю, — выдыхает она мне в губы.

И реальность меркнет перед той, где Саша отбрасывает ненужную уже бумажку.

— Разведёшься? — спазм в паху мешает думать.

Мой вдох — её выдох. И грёбаный кислород — один на двоих.

— Подумаю.

Губы касаются губ. На моей нижней — острый во всех смыслах язычок. Вдох. Мой рывок. И смех уклонившейся от поцелуя стервочки.

Моей стервочки. Моей головной боли. Моей на дохрена лет жены.

— Ты же будешь хорошо себя вести?

И протяжный а-ах, когда бежевые трусики скользят по ширинке.

Лес, поляна, как бы общественное место — плевать на всё. Мир сужается до одной точки — её тяжести на моих коленях. И это самое охрененное чувство из всех.

— Хочу тебя, — шепчет стервочка, оставляя влажные полуукусы на шее, от которых вскипает кровь.

Член болит от давления на ширинку и от судорог одновременно, но игра настолько сладкая, что потерплю, не обломаюсь.

— Так? — приподнимаю её лицо за подбородок и вторгаюсь в горячую влагу.

Ещё не ту, куда хочется, но хоть что-то. Наши языки сплетаются в грязном танце, где никто не готов уступать. Где стервочка прикусывает мою губу за то, что я не подчиняюсь её движениям. Где она со стоном выгибается, когда я отодвигаю перешеек и резко вхожу пока пальцем.

— Нет, — со всхлипом, ещё как-то пытаясь вести диалог. — Так, — и тонкие пальчики тянутся к ремню джинсов.

— Стервочка моя, — хрипло, когда они же ложатся на ствол.

Который, мля, уже несколько часов в долбанной боевой готовности.

— Хочу тебя всего, — она приподнимается, ненужная юбка падает к чертям собачьим. Одной рукой направляя возбуждённый орган, другой она отодвигает бельё и одним движением насаживается на меня до грёбаных звёздочек в глазах, мозгах и всём мне. — Ма-ар…

Приходится подчинить тело, чтобы не дёргалось внутрь заманчивого лона. Стиснуть её талию, заставить замереть обоих, потому что ещё мгновение, и я кончусь, как пятнадцатилетний пацан.

Но стервочка плевать хотела на трудности. Не дают вверх? Прекрасно, и эта ходячий секс начинает двигаться вперёд-назад. Вместе с моими руками, по грубой джинсе, которая охренеть, как усиливает ощущения. Причём обоим, потому что на излёте гладкий лобок скользит по моему, и вместо того, чтобы останавливать эту заразу, я придаю направление. И ускорение.

— Боже! — Одна её ладонь впивается мне в затылок, другая — в плечо. — Да, Мар, — выдыхает. — Сильнее!

Шорох ткани смешивается с рваным дыханием и нашими стонами. По члену проходят судороги одна за другой и я напрягаю все долбанные силы, чтобы продлить удовольствие обоим.

— Какой же ты, — грубый поцелуй тормозит нас, но едва-едва. — Сильный. Мо-ой.

По стервочкиным бёдрам проходит дрожь, я уже капец на каком пределе.

— Моя? — в тот момент, когда все её тело начинает сотрясать судорога оргазма.

— Твоя, — протяжно.

И это всё, что я хочу услышать.

Держа её за талию, приподнимаю стервочку, а потом с силой насаживаю на себя. Её всхлип, мой рык. И ещё раз. И ещё, чувствуя, как вся она напрягается вокруг моего члена. Как внутри стервочки хлюпает, как сама она раздирает мои плечи в кровь.

И это настолько охеренное ощущение, что я, наконец, отпускаю тело. Перестаю контролировать и с хриплым стоном опрокидываюсь в глухую тьму вместе с ней. Добиваю оргазм ещё несколькими толчками и только после этого прижимаю расслабленную стервочку к своей груди.

— Ты как? — выдыхаю, едва восстановив дыхание, и откидываю прилипшие пряди с её лица.

Она всё ещё сокращается вокруг меня, но уже не так сильно и часто. А я в таком коматозе, что даже шевелиться лень.

— А сам как думаешь?

Саша улыбается. Поднимает голову, целует в подбородок и снова роняет её мне на грудь. Не торопится слезть и мчаться в душ, как другие, с кем у меня было. Так же, как и я наслаждается этой умиротворённой близостью и теплом.

— Думаю, что ты не станешь разводиться только ради такого секса, — хмыкаю ей в макушку, сжимаю в объятиях.

— Дурак, — фыркает стервочка и кусает меня над грудью.

Это раньше мне было хорошо? Хрень. Вот сейчас да — чувство, что лучше уже не будет. И ради этого я готов не только мир, а даже свою голову сложить к её ногам.

— А неплохой вышел сюрприз. Жаль, недолгий.

— В смысле? — Саша выпрямляется, освобождает меня из сладкого плена и поправляет бельё. — Нас кто-то видел?

— А тебе не плевать? — улыбаюсь, и она отражает моё веселье.

— Плевать. — Кладёт прямые руки мне на плечи, придвигается ближе. Смотрит своими невозможными хитрыми глазами. — А вдруг я хотела ещё. На природе.

— Значит, будет природа, — облизываю манящие губы. Ловлю её вдох, воодушевляюсь, когда стервочкин язык на какое-то мгновение касается моего.

— С другой стороны, машину ведь тоже никто не отменял, — улыбается она. — У тебя ведь раскладываются сиденья?

И я, глядя на её дразнящий взгляд, обхватив за соблазнительные бёдра, я понимаю, что попал. Раз и навсегда. И слава той рекламе, что направила меня в известный, но не пафосный «Элио-фитнес», где я встретил свою стервочку. Свою жену. Свою единственную любовь.

— Марат Андреевич, к вам Павел Сергеевич, — прилизанная, но воспитанная Аня не проходит дальше двух шагов от двери.

И правильно, потому что от фото моей стервочки в строгой, расстёгнутой до талии рубашке, узкой юбке, выглядывающих из разреза чулках и шпильках вызывает не те реакции, которые надо демонстрировать секретарше. Напрягает меня в неожиданном фото только одно — подпись: «Для первого рабочего дня ок?»

— Зови, — хмыкнув, откладываю сотовый.

Хрена с два моя стервочка выйдет в таком виде дальше нашей квартиры. И она понимает это не хуже меня, так что кого-то в обед ждёт незапланированный сюрприз. Уже буквально через час-полтора.

— Марат Андреевич? — Тугоухов — начальник юридической службы выглядит подозрительно напряжённым. — Разрешите?

— Да садись уже, Павел Сергеевич, — взмах рукой на гостевое кресло. — Проблемы?

— Есть немного. — Лысоватый юрист промакивает лоб платком, а потом протягивает мне чёрную папку. — Здесь… лучше ознакомьтесь сами.

Сука, такое настроение испортили. Мрачно уставившись на папку, я не спеша забираю её из подрагивающих рук юриста. Открываю и…

— Твою мать!

Если первым в деле лежит распоряжение от мэрии, то это плохой признак. Звездец какой плохой. А если дальше находятся планы застройки, разрешения, акты проверок и прочая лабуда, то это полный пиздец.

И хуже всего, что адрес этот я знаю.

— Что мы можем сделать? — поднимаю на него хмурый взгляд.

— Продать, — у Павла Сергеевича дёргается правый глаз. — Как можно скорее пока всё это, — кивок на папку, — не вышло в люди.

— Сколько у нас есть?

— Полгода максимум, — выдыхает юрист. — Мне передали эти бумаги по большому секрету, решение о строительстве торгового центра на месте купленного вами «Элио-фитнеса» уже принято, но пока проверят землю, пока переоформят собственность. Полгода, Марат Андреевич, не больше.

Да уж. Если наш бизнесоориентированный мэр затяел всю эту кашу, то замешаны должны быть большие деньги. Очень большие. И лезть во всю эту грязь просто потому, что там работала моя стервочка и я отдал ей должность директора?

— Продавайте, — мрачно сверлю юриста. — Я в это не полезу.

А любимой жене куплю другой фитнес. Или кафе. Или спа. Или хоть что, где мои интересы не пересекались бы с интересами владетельного Александра Викторовича, который за лишнюю копейку и интересы своих столичных друзей перегрызёт глотку даже собственной матери, не говоря о каком-то шапочном знакомом.

— И я подумал, что ничего хорошего нам там не светит, — кивает Павел Сергеевич. — Возможно, лет через пять мы и могли бы побадаться, но сейчас…

А сейчас я поеду домой к стервочке и буду долго убеждать её, что другого выхода не было.

— Выполняйте, — взмах рукой и юрист подрывается с места, а через пару секунд медленно прикрывается дверь кабинета.

Теперь понятно, почему бывший владелец Николай Иванович так радовался, избавляясь от проблемной площади. И дело вовсе не в разводе, скуке или ещё какой жести. Не-ет. Уверен, ему тоже стуканули, что ещё немного и фитнес будет мешать хорошим людям отмывать деньги. И тот не стал рисковать, избавляясь от греха.

И правильно сделал, между прочим. Самое время пойти по его стопам. Но сначала…

Взяв телефон, я снова открываю провокационной фото моей стервочки. Хмыкаю, улыбаюсь и иду к выходу. Зачем ждать какой-то обед, если можно порадовать жену уже сейчас? Так порадовать, чтобы она и думать забыла не только о своём фитнесе, но и как её зовут.

Могу, умею, практикую.

Жди, моя стервочка, я иду.