Романы МИФ. Прекрасные мгновения жизни

ИНФОРМАЦИЯ

ОГЛАВЛЕНИЕ

О смерти этого человека почти никто не знал.

Бедолага закончил жизнь всеми забытый и никому не нужный, точно придорожная галька.

Он сам узнал о случившемся только потому, что в его нью-йоркскую квартиру доставили прилетевшее авиапочтой письмо от покойного. Сначала оно прибыло в офис агентства, с которым у него был заключен контракт, а уже оттуда попало к нему в руки.

Послание, отправленное адресантом незадолго до смерти. Символы адреса назначения были нацарапаны шариковой ручкой вкривь и вкось. Торопливо вскрыв конверт, он развернул письмо — вырванный и небрежно сложенный тетрадный лист.

А когда прочитал то, что было на нем написано, лицо его исказилось от изумления и испуга.

«“Книга” находится в Наиважнейшем сверхсекретном столичном книгохранилище… в Подводной библиотеке…»

«ПРЕДСКАЗАНИЯ НОСТРАДАМУСА»

НАДЕЖДА

Открывающийся пейзаж напоминал ряды выставленных друг за другом роскошных сверкающих книг. И все эти многоэтажные фолианты горделиво высились вокруг него.

Вокруг Токийского вокзала.

На привокзальной площади, перед центральным выходом в сторону квартала Маруноути, повернувшись спиной к святая святых всей Японии — Императорскому дворцу, стоял Нада Мимори1. Замерев почти ровно посередине между двух высоток, «Маруноути» и «Син-Маруноути», с двух сторон зажимавших Гёко-дори2, он ждал одного мужчину. Его облаченная в чернильно-черный костюм фигура, будто вынырнувшая из тьмы подземных глубин, казалась величественным резным изваянием.

Шел двенадцатый час обычного буднего дня: по площади сновали офисные работники с болтающимися на груди служебными удостоверениями, время от времени в общей толпе показывались беззаботные туристы. Рычание автомобилей, беспрестанно круживших по разворотному кольцу, предназначенному для гостей отеля «Токио Стейшн», растворялось в лучах мягкого солнечного света. Даже те звуки, которые в любом другом месте показались бы чересчур громкими, здесь, на площади перед Токийским вокзалом, таяли, словно туман, рассеиваясь между деревьев и окрестных построек еще до того, как успевали достичь чьего-либо слуха. Здесь было не шумно, а, скорее, оживленно. Именно это слово описывало царившую на площади атмосферу лучше всего.

Вскоре из отеля, расположенного под одной крышей с Токийским вокзалом, вышла пожилая пара, а вслед за ними — молодая женщина. Отель на­считывал столь долгую историю, что часть здания, сохранившуюся со времен его открытия, уже де­монстрировали публике как объект культурного наследия, но обращенный к площади главный вход «Токио Стейшн», оснащенный автоматическими дверями, смотрелся на удивление скромно. Похожие на туристов пожилые супруги несли в руках по плотно набитой дорожной сумке, молодая женщина катила большой серебристый чемодан. Вслед за ними в дверях показался мужчина — заветная цель. За собой он, как и ожидалось, катил чемодан серебристого цвета. Приметив его, Мимори не спеша двинулся к отелю.

При виде Мимори зрачки мужчины на секунду расширились. Однако еле уловимое движение моментально прервалось, загнанное вглубь тела. И все же от внимания Мимори, преградившего мужчине путь, не ускользнула даже эта крошечная перемена. Они оказались почти одного роста — около ста семидесяти пяти сантиметров. Поэтому взгляды их сразу пересеклись: они смотрели прямо в глаза друг другу.

— Господин Калеб Хоул. Не кажется ли вам, что вы кое о чем забыли? — спросил Мимори на прекрасном английском.

Человек, которого Мимори назвал Хоулом, изобразил недоумение.

— Прошу меня простить, но вы, вероятно, с кем-то меня путаете? Мое имя не Хоул.

— Неужели? Сотрудник американского бюро Интерпола Калеб Хоул, с которым я общался всего пару часов назад, был кареглазым брюнетом. И выглядел совсем не так, как вы сейчас. Нет, я определенно ни с кем вас не путаю, — без тени сомнения произнес Мимори, на первый взгляд противореча самому себе.

В действительности мужчина был голубоглазым, а его волосы и скрывавшая половину лица борода — золотисто-русыми. Не обращая внимания на недовольно насупленные брови собеседника, Мимори продолжил:

— Думали, сумеете всех провести, если измените внешность, цвет волос и глаз? Даже одежду с подбивкой надели, чтобы выглядеть чуть полнее, верно? И все же…

Мимори быстро шагнул вперед и встал перед мужчиной. Он двигался словно преследующий добычу хищник из семейства кошачьих. Бесшумно и стремительно. И прежде чем жертва успела выразить удивление, его длинный белый палец нацелился на кадык собеседника.

— Говорят, современные технологии позволяют подделать все что угодно, поменять пигментацию радужки, даже отпечатки пальцев. Но только не это. Кадык лгать неспособен.

— …

— Его величина, особенности движения, то, как постепенно обвисает кожа на шее… все это индивидуально. Бдительное око не обмануть.

Кончик ухоженного ногтя Мимори уткнулся в шею замершего мужчины. Кадык резко дернулся вверх-вниз.

— «Смеющиеся коты».

Мужчина отвел глаза. Глядя ему в лицо, Мимори прошептал:

— Площадь уже окружают настоящие сотрудники Интерпола. И Калеб Хоул, которого вы пытались изобразить, тоже здесь. Так что вынесенную из Библиотеки книгу…

Мимори оборвал себя на полуслове. Потому что с окаменевшего лица мужчины вдруг исчезло всякое волнение. Он пристально поглядел на Мимори и решительно замотал головой.

— По-видимому, возникло какое-то недоразумение. Откажитесь от выдвинутых обви­нений, и я, со своей стороны, не стану возражать против осмотра багажа. Но имейте в виду: если выяснится, что вы меня задержали и учинили дознание, не имея к тому никаких оснований, я привлеку вас к суду за клевету. Вам все понятно?

— …

Теперь замолчал Мимори. Заставив мозг работать на полную мощность, он лихорадочно размышлял.

Откуда такое спокойствие? Неужели предмета поисков в чемодане нет? Известно, что, покинув Библиотеку, мужчина до настоящего момента нигде — даже в уборной — ни с кем не контактировал. И если в чемодане все-таки нет того, что…

— Чемодан… — пробормотал Мимори, переходя на японский. Ч­то-то маячило на периферии сознания.

Серебристый чемодан. Он видел почти такой же. Когда? Только что.

— !

Женщина, недавно покинувшая отель!

Он бросился бежать. К парадному вокзальному подъезду, расположенному левее, и дальше, сквозь центральный вход — на вокзал. Повертел головой, озираясь, но женщину нигде не увидел. Проклятье! Выскочил на улицу, взбежал по ступеням к соседнему, северному входу. Оглядел фойе, увенчанное вздымающимся над головой купольным сводом, и резко втянул воздух.

Женщина как раз заходила в расположенную внутри вокзального здания художественную галерею.

— Подождите! — закричал Мимори.

В ту же секунду зал огласило странное приветствие на ломаном английском языке:

— Ха-а-ай! Мадемуазе-э-эль, найс ту ми-и-ит ю-у-у!3

Женщина испуганно замерла. К ней приблизился, улыбаясь от уха до уха, рослый молодой человек. Он не коснулся дамы и пальцем, но, расставив свои длинные ноги пошире, будто невзначай перекрыл ей дорогу. Идеально подогнанный костюм темно-серого цвета лишний раз подчеркивал запредельный рост своего хозяина. Сплошное позерство. Мимори едва не прищелкнул языком от досады.

— Барышня! А ведь чемоданчик-то с вашим нарядом совершенно не сочетается. Такая красавица — и такой неудачный выбор, это же никуда не годится!

— Что-о-о? В­ам-то какое дело? Дайте мне пройти!

— И подводка для глаз, и бусики, и даже туфельки. Все выдержано в бордовых тонах и смотрится прекрасно. Но именно поэтому чемоданчик выбивается из общей картины.

— Ну, знаете ли, это уже слишком!

— Я же сказал: так не годится, ошиблись вы в выборе… жизненного пути.

Молодой человек вдруг понизил голос, и женщина застыла. Наклонившись к ее уху, он прошептал:

— Вас ведь попросил об услуге ваш приятель: мол, доставь-ка чемоданчик туда-то и туда-то, не так ли? На выходе из отеля вы поменялись багажом с каким-то иностранцем — его чемодан забрали, а ему оставили почти такой же, подготовленный заранее. А теперь передадите чемодан тому, кто поджидает вас здесь, в галерее. Вот и все дело, а награда обещана сказочная.

— …

— Мутная история! Нужно было сразу почуять неладное. И вы, и ваш друг работаете по договоренности через посредника, а тот, в свою очередь, — через другого посредника. Вы даже не знаете, чье задание выполняете, верно? Вот только заказчики ваши, как ни печально, мелких исполнителей за людей не считают. Что, если вам — пешке, призванной сопроводить груз на расстояние нескольких десятков метров, — вот-вот суждено было исчезнуть без следа?

Женщина тут же побледнела. Молодой человек изобразил сочувственную улыбку. Но на его красивом ухоженном лице она смотрелась почти оскорбительно. Снисходительная жалость. Вот что привиделось в ней Мимори.

Молодой человек резко повел подбородком. И в тот же миг из угла фойе выдвинулось четверо мужчин: до того момента они оставались неприметны, будто тени. Трое направились в галерею, просочившись мимо ее сотрудников (которых, очевидно, уже успели ввести в курс дела), четвертый повел притихшую женщину к выходу из здания вокзала. Та даже не пыталась сопротивляться. Видимо, осознала наконец всю тяжесть своего проступка и не на шутку перепугалась.

Молодой человек взялся за ручку позабытого всеми чемодана, глянул вверх — и увидел Мимори.

— Так-так! — он с деланым удивлением округлил глаза. — Подумать только! Никак сам Нада Мимори, прохлопавший подмену чемодана, но зато поделившийся с нами ценными соображениями касательно кадыков и чего-то там еще?

— Насчет бесследного исчезновения исполнителей ты, конечно, зря. Подобные бесчинства привлекли бы излишнее внимание.

— А по-моему, не зря. Особенно если благодаря моему «мудрому совету» барышня постарается впредь вести себя осмотрительнее. Но это ерунда! А вот то, что нам выпало с тобой здесь встретиться, — воистину удивительное совпадение! Не станешь возражать, если мы перейдем к изучению содержимого чемодана?

— Не паясничай. У тебя же наверняка жучок прослушки где-то в одежде «господина Хоула» припрятан.

— А еще радиодатчик на чемодане. Помнишь ту супружескую пару, что вышла из отеля одновременно с девчонкой? Честь им и хвала, удивительно ловко все провернули! Наш «мистер Хоул» ничего не заподозрил.

Неужели эта пара — тоже обученные агенты МАТАК? Мимори еле удержался от того, чтобы возвести глаза к высокому потолочному своду фойе.

Упомянутая организация — МАТАК, Между­народная ассоциация торговцев антикварными книгами, главное отделение которой базировалось в Нью-Йорке, — объединяла представителей около трех тысяч антикварных и букинистических магазинов из двадцати пяти стран. Для осуществления контроля над рынком редких книг члены МАТАК ежедневно обменивались сводками оперативной информации. Кроме того, в целях защиты особо ценных экземпляров от посягательств международной организованной преступности МАТАК, как и в нынешней ситуации, частенько сотрудничала с Интерполом, активно способствуя разоблачению мафиозных синдикатов.

Молодого человека, который в настоящий момент стоял, ухмыляясь, перед Мимори, звали Кайдзука Сю. Он был вольным охотником за старинными книгами. Ни к одной галерее или другой организации Кайдзука Сю официально не принадлежал, но рассказывали, будто он мог найти любую заказанную книгу и ради достижения цели соглашался на что угодно: нужно было — копался в развалах блошиных рынков в европейской глубинке, нужно — чистил ковры каких-нибудь азиатских кочевников. Иногда выступал в роли дилера, участвовал в выгодных сделках знакомых библиофилов. То, что сейчас этот человек действовал как сотрудник оперативного подразделения МАТАК, объяснялось личной просьбой господина Роба Бейли — опекуна Сю и по совместительству председателя ассоциации.

Прошлое Сю, вплоть до того момента, когда он стал подопечным мистера Бейли, во многом оставалось загадкой. Даже возраст его никто не знал: можно было только предположить, что он чуть старше того же Мимори, которому исполнилось двадцать восемь. Черты Сю, словно выписанные тонкой кистью, отмечала восточная изысканность, но действительно ли в нем текла японская кровь, было непонятно.

В любом случае сейчас на первый план выступил осмотр содержимого чемодана. Сю и Мимори встали возле стены и повернулись спиной к проходящим мимо людям. Мимори торопливо натянул извлеченные из внутреннего кармана пиджака белые перчатки. В обычной ситуации к книгам прикасались голыми руками, тщательно их перед этим вымыв, но теперь приходилось подстраиваться под обстоятельства: досмотр проходил прямо на улице.

Сю открыл чемодан. Внутри грудой лежали скомканные полотенца. Действуя со всей возможной осторожностью, Мимори поднял небрежно обмотанный одним из полотенец предмет.

— Сомнений быть не может. Это «Рецепты Ее Величества».

Из-под полотенца выглядывала книга, переплетенная в телячью кожу, крашенную в кобальтово-синий цвет. Изданная частным образом в конце девятнадцатого века по заказу одного английского аристократа, она включала описание многочисленных блюд, которые якобы готовили для печально известной Марии-Антуанетты, и прилагавшиеся к рецептам яркие иллюстрации. Роскошный переплет, изготовленный еще в эпоху ручного труда, гармонично дополняли отливавшая золотом латунная застежка и оттиснутый на пергаменте фамильный герб.

К­акое-то время Сю вглядывался в глубокую синеву обложки, а затем с чувством покачал головой:

— Но вы, конечно, отчаянные! Выдать книгу человеку, который, по вашим данным, просто изображает из себя интерполовца!

— В последнее время стали чаще поступать сообщения о попытках мошенников выдать себя за сотрудников Интерпола. И когда «Смеющиеся коты» сообщили, что доберутся до «Рецептов Ее Величества», мы подумали: а не прибегнут ли злоумышленники к той же уловке и в этот раз?

— Хочешь сказать, если бы мы затаились, этот тип, ни о чем не подозревая, довел бы нас до своего босса?

— Не знаю, но, похоже, сколько бы мы ни ловили таких вот посредников, до руководства «Смеющихся котов» нам никак не добраться.

— Ну-ка погоди… Если бы не я, книжечку нашу сейчас уже увели бы, так? Нет чтобы заранее со мной все обсудить!

Возразить было нечего. Мимори нахмурился.

— Мне никто не говорил, что ты возвращаешься в Японию.

— Да ладно, мы же друг другу не чужие. Что с того, что никто не говорил? Мог бы и так понять!

— Я не экстрасенс!

«Смеющиеся коты». Объявившаяся в последние годы международная преступная группировка, промышляющая кражей наиболее редких книг, можно сказать, подлинных раритетов. Об организации этой никто ничего не знал — ни что она собой представляет, ни кто ею руководит, однако перед ней трепетали все причастные к торговле антикварными изданиями: и владельцы магазинов, и коллекционеры, и библиотекари.

Более того, ее главари держали в постоянном страхе даже собственных приспешников. Да, организация избегала чрезмерной жестокости, но лишь в отношении наивных дилетантов. Предателей и отступников ожидала жестокая расправа. Им выкалывали глаза и отрубали пальцы. Навсегда лишая возможности выступать в своем прежнем амплуа знатоков и ценителей искусства.

То, что попадало в руки «котов», исчезало безвозвратно: книгам, которые они крали, больше не суждено было увидеть белый свет. Их перепродавали на черных рынках и запирали в частных хранилищах. Превратить книгу по глупой прихоти в личную забаву — значит надругаться над чело­веческой мыслью, преумножавшейся в течение многих поколений. Простить такое невозможно. На плечо насупившегося Мимори опустилась рука Сю.

— Славно потрудились! Кстати, Мимори, по поводу восемьдесят третьего…

Мимори бросил на собеседника тяжелый взгляд: невыносимо радостный голос Сю совершенно не сочетался с его собственным мрачным настроем.

— Завтра ты тоже участвуешь. Как лицо, обязанное сохранять нейтралитет, я не могу разговаривать с тобой на эту тему.

— Ух как сурово! Мог бы и не напоминать. Но послушай, я три долгих месяца провел вдали от родины. Давай же вдохнем жизнь в былую дружбу!

— Мы не виделись всего три месяца, когда это она успела стать «былой»?

— В общем, жду тебя в «Рай-Рай»! До скорого! — пропустив слова Мимори мимо ушей, Сю зашагал к северному тоннелю, который вел из фойе к выходу в сторону квартала Яэсу. Секунда — и он пропал из виду. Мимори еще какое-то время глядел в сторону пешеходного тоннеля, поглотившего Сю, а затем глубоко вздохнул. Первым делом нужно вернуть книгу на место.

Пора обратно. В Подводную библиотеку.

Прижав драгоценную книгу к груди, Мимори достал из кармана личный пропуск. Миновал турникет северного выхода, спустился по лестнице на первый, а затем на третий подземный этаж. В здании Токийского вокзала выхода на второй подземный этаж из лестничной клетки не было, поэтому после первого подземного этажа человек попадал сразу на третий — в своего рода машинное отделение, забитое установками для вентиляции и кондиционирования воздуха. Под ним, на пятом подземном уровне, располагалась платформа железнодорожной линии Йокосука-Собу. Там, как правило, никто не задерживался: одни пассажиры прибывали на станцию, другие с нее уезжали, но все куда-то спешили.

А тут, на третьем этаже, в укромном уголке пряталась маленькая дверца. Она не походила на двери всевозможных аппаратных, и никаких надписей, никаких опознавательных знаков на ней не было. Мимори вынул из кармана брюк небольшую связку ключей и, не глядя, мгновенно нащупал нужный. Привычным движением вставил его в скважину под ручкой и отпер металлическую дверь. Нимало не заботясь о том, что кто-то его может увидеть. Это Токийский вокзал: попытайся скрыться здесь от людских глаз — и сразу привлечешь внимание. И наоборот: чтобы оставаться незамеченным, достаточно вести себя как ни в чем не бывало.

За дверью начинался коридор. Такой узкий, что двоим тут было бы уже тесно. А еще — темный. Убедившись по характерному звуку, что автома­тический дверной запор у него за спиной сработал, Мимори шагнул во тьму. Он ходил этим путем всегда, сколько себя помнил. Тело само прекрасно знало его ширину, длину и изгибы.

Метров через пятьдесят взгляд снова наткнулся на дверные створки.

Мимори выбрал из связки следующий ключ. Это движение тоже было доведено им почти до автоматизма. Для него не составляло труда найти нужный даже в кромешной тьме. Он отпер и эту дверь — грубую, затянутую металлической сеткой. Она выводила на винтовую лестницу, уходившую далеко-далеко вниз, под землю. Здесь автоматического запора не было, поэтому, выйдя на лестничную площадку, Мимори сначала запер за собой дверь на ключ и только потом начал спуск. Он кружил по уходящей во тьму лестничной спирали, и ему казалось, что это кружение будет длиться вечно.

Спустившись, по ощущениям, метров на десять, он попал на площадку. Такую крошечную, что на ней едва можно было стоять. Перед ним вновь были двери. Моментально нащупав нужный ключ, Мимори отпер и их. За дверями его ждала очередная винтовая лестница. По пути к основанию уводящего куда-то в бездну серпантина обнаружилось еще три двери. И чтобы пройти дальше, все их пришлось отворить, каждую своим ключом.

Первая, вторая, третья: по мере того как он преодолевал их одну за другой, походка его становилась все свободнее и легче. За третьей дверью на стенах лестничной шахты появилась крепкая металлическая сетка, сквозь которую просматривалось стеклянистое покрытие. Казалось, лестница вьется спиралью внутри огромной прозрачной соломинки для коктейлей. Теперь уже близко. Каждый раз, когда Мимори бросал взгляд сквозь ступени вниз, на открывающуюся под ногами картину, ему казалось, будто он погружается во чрево какого-то исполинского существа. Это зрелище не было для него ново и все равно неизменно вызывало в нем чувство благоговейного восторга.

Под ним расстилалось некое подобие искусственного озера: квадратное зеркало воды занимало площадь чуть не две с половиной тысячи квадратных метров. И там, на дне этого водоема, просматривался настоящий подводный лес стоявших плотными рядами книжных полок.

Подводная библиотека.

Это неофициальное название. Официальное — другое: Наиважнейшее сверхсекретное столичное книгохранилище.

Создавалось оно тайно в годы эры Тайсё4, ко­гда возводили здание Центрального железнодорожного вокзала Токио. В мире не существовало книгохранилищ, подобных этому, и отличала его не только необычная архитектура, но и то, что в подводный фонд поступали лишь те издания, которые по праву именовались раритетными. После вой­ны библио­тека долгое время работала в условиях строгой секрет­ности, поскольку считалось, что главнокоманду­ющий оккупационными вой­сками может распорядиться о конфискации фонда.

Статус собранных здесь книг различался, да и цена их в зависимости от ситуации на рынке постоянно менялась, но каждая из них отражала вехи пройденного человечеством пути. А история рода людского стирает границу между возвышенным и земным: высокое и низкое существуют бок о бок.

Библиотеку, хранившую все эти раритеты, называли «подводной», хотя это было неправильно. В такое сложно поверить, но на самом деле она находилась внутри огромного двухслойного аквариума. В гигантский бак, заполненный водой, был погружен другой, поменьше — в нем-то и размещалась библиотека. Сверху внешний резервуар напоминал искусственный водоем, и при взгляде со стороны могло показаться, будто Библиотека и правда спрятана на дне, глубоко под водою. Внутренний резервуар, служивший оболочкой библиотеки, по краям заметно сужался и поэтому на­поминал по форме челн. Чтобы вода в большом резервуаре не застаивалась и не портилась, ее постоянно обновляли. Тот факт, что эта огромная, ни на что не похожая библиотека была создана больше столетия назад, вызывал неподдельное восхищение. Вероятно, при ее строительстве задействовали самые передовые технологии того времени.

Но почему библиотека, для которой чрезмерная сырость грозит бедой, оказалась под землей, да еще в воде? Такое решение было продиктовано обстоятельствами, при которых она создавалась.

Труба, внутри которой проходила винтовая лестница, буквально пронзала стенки сдвоенного аквариума. Поэтому при спуске по лестнице, прошивающей гигантский внешний резервуар, казалось, будто погружаешься под воду. Так, по вьющемуся в толще воды серпантину посетители попадали в прозрачный челн библиотеки. Внутри библиотечного зала, по обе стороны неширокого центрального прохода, высились стройные ряды добротных дубовых шкафов. Посмотришь на них сверху — и покажется на мгновение, будто стал птицей.

Но даже если удавалось достичь основания лестницы, это еще не означало, что получится попасть внутрь. В конце стеклянной трубы поджидала еще одна дверь. Перед которой обязательно дежурил сотрудник библиотеки.

Представитель рода Нада, члены которого не одно поколение несли службу в стенах Наиважнейшего сверхсекретного столичного книгохранилища. Они отвечали не только за хранение книг: все здесь держалось на них, от общего контроля за работой библиотеки до регулярного осмотра и поддержания в должном состоянии ее помещения. Вот и сейчас спустившегося с поверхности гостя встретила одна из женщин семейства Нада, Нада Мариа. Нынешний главный библиотекарь. И мать Мимори.

Она, как и Мимори, была одета в строгий брючный костюм угольно-черного цвета. И внешне напоминала худенького мальчика-подростка: почти никакого макияжа, длинные черные волосы туго стянуты на затылке. Завидев сошедшего с лестницы сына, Мариа светло улыбнулась:

— С возвращением.

Последняя дверь, искусно выполненная и изукрашенная, совсем не походила на те, что преграждали путь на винтовой лестнице. Казалось, дверная рама и защитная решетка, покрытые изящной гравировкой, целиком состоят из переплетений металлических лоз и цветов.

Мариа достала из внутреннего кармана пиджака ключ и отперла ее. Ступив в зал Подводной библио­теки, Мимори снова огляделся вокруг.

Звук шагов по выложенному мраморными плитами полу приятно радовал слух. Над стеклянным потолком, на высоте около двух десятков метров, колыхалась водная масса. По потолку и стенам зала тут и там тянулись электропровода — в наши дни в библиотеке есть освещение и система вентиляции, но, когда ее только построили, даже на то, чтобы просто зайти сюда, требовалось, вероятно, отчаянное мужество. Тогда это место предназначалось не столько для чтения, сколько для хранения редких книг, собранных со всего света. Не зря официально оно зовется «книгохранилищем». Некоторые функции обычных библиотек хранилище начало выполнять спустя примерно два десятилетия после окончания вой­ны — тогда у сторонних людей появилась возможность хотя бы изредка посещать подводный зал. Но о существовании библиотеки по-прежнему знали немногие, а сведения о ее точном местонахождении — под Токийским вокзалом — и вовсе держались в тайне ото всех, кроме узкого круга причастных.

В зале прямо посреди центрального прохода стояли две кафедры, тоже дубовые. На них посетители устанавливали, раскрывали и читали интересующие их книги. Попадались, конечно, и такие издания, которые вполне можно было читать на ходу, держа снятую с полки книгу в руках, но, как правило, книги для посетителей искали и приносили к ка­федрам библиотекари, в число которых входил и Мимори. Некоторые экземпляры из собрания Подвод­ной библиотеки пережили уже не одну реставрацию и все равно оставались чрезвычайно хрупкими, а некоторые были настолько уникальны, что почти не имели аналогов в мире или же существовали в виде рукописей, которые никогда в книжном формате не издавались. Свитки, сложенные гармошкой исписанные листы, манускрипты, созданные на заре книгопечатания инкунабулы, фолианты в роскошных переплетах, первые и потому особо ценные издания трудов величайших писателей и поэтов…

Все эти непохожие друг на друга книги, появлявшиеся в разные времена, в разных странах, сами по себе были достижением человечества. В них запечатлелось рождение отдельных символов и целых фраз; изобретение и усовершенствование процесса письма и одновременно тех инструментов, что оставляли следы на растительных материалах и шкурах животных; в них воплотился сам технический прогресс.

Множество вещей, появившихся однажды в процессе исторического развития, по мере поступательного продвижения человечества вперед изменялось тем или иным образом. Но именно с книгами, по мнению Мимори, у людей сложилась самая крепкая связь. Думать, чувствовать. Быть человеком. В книгах отражены начала начал.

Он поставил возвращенные «Рецепты Ее Величества» на их законное место: содержимое всех книжных полок в зале было строго разделено по гео­графии, хронологии и иным признакам.

— Все прошло удачно? — спросила его вдогонку Мариа.

— Удачно, — мрачно отозвался Мимори.— «Мистера Хоула» взяли сотрудники Интерпола. Правда, не обошлось без Сю. Видимо, Интерпол обращался за содействием к Ассоциации. Вечно все сливки достаются ему.

— Вот оно что. Сю-тян5. Ему ведь тоже интересен восемьдесят третий, верно? Как он, кстати?

— В своем репертуаре. Распускал хвост перед соучастницей кражи.

— Понятно. Ну, если ты считаешь, что все по-прежнему, значит, за него можно не волноваться!

Мать благодушно засмеялась. Мимори давно уже не видел ее такой веселой. И неожиданно спросил:

— Ты ходила сегодня в клинику?

Показавшаяся на мгновение радостная улыбка моментально пропала. По изменившемуся лицу матери Мимори сразу все понял и пожалел, что задал свой вопрос. Лучше бы молчал.

— Да. И там тоже все без изменений. Сознание не возвращается.

— Вот как?

Перед глазами возникло видение: неподвижная женская фигурка на белой койке. На душе стало совсем тяжко. Пытаясь прогнать грусть, Мариа нарочито громко спросила:

— Не хочешь сам сходить к ней, проведать? Хотя тебе, наверное, будет тяжело ее видеть.

— Я подумаю.

Мимори кивнул, вышел из прохода между книжными шкафами и, будто что-то почувствовав, поднял голову.

Если сравнивать Библиотеку с челном, то получалось, что спускающаяся с поверхности винтовая лестница выводила в кормовую часть судна. Сейчас в противоположном конце центрального прохода — иными словами, на носу челна — стоял седой старец. Худощавый, высокий и, конечно же, облаченный в черный костюм. Его вытянутая долговязая фигура напоминала острый пробойник, какими пользуются при изготовлении и починке книг. Достигающие середины спины волосы были белы как снег и по цвету сливались с такою же белоснежной кожей. Несмотря на сдержанность, он буквально источал суровую властность, словно удалившийся от мира монах-отшельник. Мимори, сам того не замечая, чуть слышно прошептал:

— Мастер Госики.

Госики Такуицу, реставратор, занимавшийся книгами Подводной библиотеки — и только ими, — происходил из клана финансовых магнатов Госики, некогда основавших Подводную библиотеку. Широта его взглядов и познаний была воистину запредельной; в том же, что касалось книг, он и вовсе мог служить ходячей энциклопедией. Мимори всегда нервничал, когда оказывался под прицелом его зорких, проницательных глаз. Ему казалось, будто в такие минуты он превращается в клочок тонкой дешевой бумаги.

Госики Такуицу постоял немного, а потом, так ничего и не сказав, скрылся между рядами книжных шкафов. Кроме спускавшейся сверху винтовой лестницы в зале имелось еще несколько ходов, связывавших Библиотеку с внешним миром. И Госики Такуицу исчез сейчас за одной из тех дверей, что скрывали выходы наружу. Сквозь дверной проем виднелся узкий — двоим не разминуться — подвод­ный тоннель, который тянулся от стены Библиотеки к внешнему резервуару. И дальше — сквозь заполненный водой внешний бак — во тьму. Выход этот, как считалось, находился практически в безраздельном пользовании клана Госики.

Представители клана вот уже несколько поколений наследовали должность Главы Подводной библиотеки, принимая каждый раз вместе со служебными обязанностями профессиональное имя Госики Юмэдзи. Совсем недавно скончался от болезни Госики Юмэдзи Шестой, и должность Главы, а вместе с ней и имя Юмэдзи перешли к следующему, седьмому по счету, избраннику.

О человеке, которого назначали новым Главой, — о том, какого он возраста, пола, — старались не распространяться, и, хотя в мире ценителей антикварных книг профессиональное имя Главы было у всех на слуху, личность его — как и любые другие сведения, касающиеся клана Госики, — официально не разглашалась. Прямо возле двери, за которой исчез Такуицу, находилось скромное рабочее место Главы. Деревянный стол, стул: в сравнении с величественными шкафами и кафедрами эти предметы мебели иначе как «незатейливыми» назвать не получалось; впрочем, и здесь, на небольшой книжной полке над столом, выстроились ценнейшие старинные издания.

На первый взгляд — ничего примечательного, но на самом деле составленная подборка как нельзя лучше отражала суть Подводной библиотеки. Ведь здесь стояли книги, которые вызвали особый интерес самих Госики Юмэдзи. Поскольку Библиотека сменила Главу, спустя какое-то время на этой полке должны были появиться новые книги; пока же на ней красовались те, что отобрал еще Юмэдзи Шестой. Этот стол — единственное место в Библиотеке, к которому не разрешалось прикасаться даже библиотекарям. Любая шариковая ручка должна была лежать ровно там, где ее оставили. Но Шестому Главе поддержание порядка давалось с большим трудом, по­этому возле его стула всегда стояла крепкая мусорная корзина; она и теперь занимала то же место.

Шестой Глава очень ею дорожил и называл ее исключительно «текст-урной». В ней скапливались недочитанные справки, недописанные документы, черновики писем и горы других бумаг. Разумеется, выбрасывать их без особого на то дозволения тоже запрещалось. Ибо время от времени туда попадали документы, которые казались Главе ненужными, но через какое-то время могли понадобиться снова.

Как только звуки тяжелой поступи Госики Такуицу стихли, Мимори вздохнул, почувствовав, как спадает напряжение. И обернулся к матери.

— Ничего, если я ненадолго отлучусь? Схожу в «Рай-Рай».

— А-а-а, к Сю?

— Да. Любит он это место.

— Хорошо. К завтрашнему дню все уже готово… Кстати! — Мариа лучезарно улыбнулась, и голос ее неожиданно взлетел вверх, будто она только сейчас что-то вспомнила: — Передавай от меня приветы той бойкой девочке.

Поднявшись на поверхность, Мимори перешел на сторону Яэсу и зашагал по пешеходному переходу. В отличие от привокзальной площади, обращенной к благоустроенному кварталу Маруноути, здесь, как и следовало ожидать, ремонтные работы были еще далеки от завершения. Куда ни глянь, всюду тянулись заграждения, выставленные вокруг строительных площадок, по которым разъезжала тяжелая техника.

Заведение, в которое направлялся Мимори, ютилось между новеньких высоток, словно погребенное в глубокой горной расселине. Оно располагалось на первом этаже старенького торгово-офисного муравейника, обращенного фасадом в переулок: до сих пор все беды разрушений, связанных с бурным развитием квартала, каким-то чудом обходили его стороной, но что готовил ему завтрашний день? Мимори отвел в сторону скользящую дверь: в этот послеобеденный час зал ресторана выглядел так, словно по нему пронесся ураган. На столах еще стояла неубранная грязная посуда, кое-где виднелись группки задержавшихся после обеденного перерыва посетителей. Мимори огляделся.

Сю сидел в глубине зала. И с довольной физиономией — очевидно, только что приговорил блюдо своих любимых пельменей-гёдза — изучал экран смартфона. Заметив Мимори, он приветно улыбнулся:

— Прости, пообедал, не дождавшись тебя.

— Судя по всему, обед удался?

— Еще бы! Я этого дня три месяца ждал. В­се-таки местные гёдза — лучшие в мире! Верно я говорю, шеф? — окликнул Сю пожилого мужчину, который в глубине кухни, по ту сторону прилавка, лепил гёдза.

— А то как же! — отозвался хозяин, ни на секунду не отрываясь от работы. Он двигался, точно отлаженный механизм: положить начинку — сдавить пальцами тесто.

— Ну ладно, хватит об этом, — Сю сразу же понизил голос. И посмотрел в глаза сидевшему напротив Мимори: — Как думаешь, ничего, если я тоже схожу? К Субару, ну… то есть к Юмэдзи…

— Наверное.

Госики Субару. Совсем еще молодая женщина, которая в свои двадцать три года приняла имя Госики Юмэдзи Седьмая и стала Главой Подводной библиотеки. Но сейчас пребывала вне библиотечных стен.

— Что произошло? Я слышал, ее нашли в зале без сознания.

— Совершенно ничего не понятно. Если исходить из того, где она лежала, можно предположить, что кто-то ее с силой толкнул. Она от такого удара отлетела назад и ударилась головой об угол ка­федры…

Сю выслушал перешедшего на шепот Мимори и хмуро кивнул.

— Но она в тот момент была одна?

— Ты знаешь, — Мимори замялся, — по правде… в зале вместе с ней мог находиться кто-то еще. Когда я пришел утром, в обычный час, все три двери на винтовой лестнице стояли незапертые. Это совершенно невозможная ситуация. Я сразу подумал: что-то стряслось. Поспешил в зал — и точно: последняя входная дверь тоже была открыта. А прямо в центральном проходе — она…

Обнаружив женщину на полу, без сознания, Мимори испытал шок, и теперь от тягостных воспоминаний у него вновь на секунду перехватило дыхание. Сю молчал.

— Но такого прежде никогда не случалось. Встречаться с кем-то в помещении Библиотеки, тем более не поставив в известность библиотекарей, — это как-то…

— Наверное, ей было очень важно сохранить личность посетителя в секрете, — произнес Сю самым будничным тоном. Мимори в ответ только покачал головой: мол, кто бы знал.

— Признаться, я не могу объяснить себе ее поступок. Ничего нам не сказав, привести кого-то ранним утром в Библиотеку, а в итоге — допустить подобное.

Связка ключей из кармана потерявшей сознание Юмэдзи пропала. Вероятно, ключи забрал злоумышленник, который ее ударил: ими он отпер входные двери и сбежал.

— А вокзальные камеры наблюдения… — начал было Сю, но, недоговорив, усмехнулся: — Хотя о чем это я? Ведь вход в Библиотеку обустроен в единственной слепой зоне. В силу известных причин совершенно непреодолимого свой­ства.

— Именно, — Мимори вздохнул. — Кроме того, мы просто не можем обратиться в полицию. Вопросы, касающиеся Библиотеки, находятся вне юрисдикции органов внутренних дел.

— Сколько сложностей! А что, если я схожу в охран­ную компанию? Раз нет возможности продраться сквозь все эти формальности, может, попробовать поговорить с ребятами, которые отвечают за видео­наблюдение в здании Токийского вокзала? На­прямую.

Сю сыпал словами легко и почти весело, но взгляд у него при этом был тяжелый. Даже Мимори понимал: предлагая «поговорить с ребятами», Сю имел в виду кое-что посерьезнее. Сейчас как никогда остро ощущалось, что одной лишь охотой за старыми книгами деятельность Кайдзуки Сю не ограничивается.

Не зря в составе Ассоциации действовало оперативное подразделение: его появление в каком-то смысле отражало ее тесную связь с закулисным миром торгового сообщества книжных антикваров. Сложно оставаться святым, когда имеешь дело с закореневшими во зле коррумпированными дельцами и международными преступными группировками. У сидящего напротив человека имелось множество обличий, о которых Мимори не имел ни малейшего представления.

Он снова вздохнул.

— Лучше не надо. Боюсь даже предположить, как далеко ты зайдешь, если возьмешься за дело всерьез.

— Ха-ха! В точку.

Неожиданно Сю, еще секунду назад беззаботно смеявшийся в голос, впился взглядом в лицо Мимори.

— У тебя точно нет никаких предположений? С кем она могла встречаться?

— Что?..

— Она не поставила в известность даже ваше семейство. Значит, ее посещала действительно важная персона. Ты не замечал в поведении Юмэдзи ничего необычного?

Мимори против воли уставился на приятеля.

Тот явно пытался на него давить, словно вел настоящий допрос. Все сотрудники Библиотеки, включая самого Мимори, поддерживали с ним хорошие дружеские отношения. Но в этом новом, незнакомом Сю проступало что-то такое, что заставляло усомниться, действительно ли им движет одна лишь забота о здоровье Юмэдзи.

Оба молчали, пристально вглядываясь друг в друга. В этой неестественной тишине Мимори вдруг стало трудно дышать.

— Ну наконец-то пришли! Что так долго?

На стол опустился стакан воды. Мимори поднял голову: возле них стояла молодая особа лет двадцати в светлом кухонном переднике. Она демонстративно скосила свои огромные глаза и наморщила кончик носа.

— Вы всё не шли и не шли, так друг ваш весь обед просидел за столиком, а у нас тут ка-а-аждый сантиметр на счету!

— Простите, Канон-сан6.

— Зачем же так неласково, Канон-тян, милая? Я ведь целые две тарелки гёдза вдогонку заказал!

Получается, Сю разобрался с фирменным обедом заведения, конечно же, включавшим гёдза, и тут же попросил двой­ной добавки одних пельменей? Это до чего же нужно гёдза любить!

Канон работала в «Рай-Рай», самим своим присутствием привлекая в ресторан посетителей. Поговаривали, что она приходится хозяину какой-то там родней, хотя и неясно, какой именно. Впрочем, значения это не имело — хозяин всегда мог на нее положиться: она проворно кружила по залу и пользовалась среди завсегдатаев заведения большой популярностью. Самодовольный смех Сю Канон проигнорировала, отвернулась и пошла прибирать свободные столики. Проводив де­вушку кислой улыбкой, Сю вновь перевел взгляд на Мимори.

— Ладно, о визите к Юмэдзи еще поговорим. А теперь насчет завтрашнего.

— Я знал, что ты вернешься к этой теме. Я же сказал, ты в этот раз — заинтересованное лицо. Я не имею права обсуждать с тобой восемьдесят третий.

— Но ведь разговаривать о сделках по продаже и покупке книг нам не возбраняется? Обме­няемся ценной информацией заради обоюдного просвещения, так сказать. Ведь «Рай-Рай» — это в каком-то смысле местный Роксбургский клуб!7

Сю разводил пустую казуистику, засыпая собеседника словами. По правде говоря, в нем самом угадывались неплохие задатки талантливого мошенника и вора.

У Подводной библиотеки имелась еще одна ипостась. Время от времени под ее эгидой проводились аукционы редких книг. Принимая книги от непосредственных продавцов, Библиотека сначала проводила независимую экспертную оценку будущих лотов, проверяла их подлинность, после чего объявляла среди заинтересованных лиц о продаже. И в условленный день те, кто выразил желание участвовать в аукционе, собирались в подземном зале Библиотеки, под Токийским вокзалом.

Главное же отличие аукционов Подводной библиотеки от всех прочих заключалось в том, что происходило далее. Поскольку в Библиотеке величина ставок ничего не решала, побеждал в конечном счете тот, кто, по мнению Главы Библиотеки Госики Юмэдзи, лучше других подходил на роль владельца той или иной книги. П­отому-то полноценных торгов в обычном понимании этого слова не устраивали. После того как желающие приобрести книгу делали ставки, объявляли «заключительное решение» Юмэдзи, и все. «Непредвзятость суждений и нравственная чистота» — таков был главный принцип сотрудников Библиотеки. «Знание чисто. Потому и люди не должны пятнать себя недостойным». И Мимори с детских лет прививали те же взгляды.

Мгновенно уловив отразившуюся на лице товарища растерянность, Сю резко подался вперед: cейчас!

— А официальной информацией ты поделиться можешь? Восемьдесят третий, который будет выставляться завтра. Ты же его наверняка видел? Его подлинность подтверждена, так? Именно поэтому завтра состоится аукцион.

— Да. Аутентичность восемьдесят третьего лота… то есть «Предсказаний Нострадамуса», сомнений не вызывает.

Лот номер восемьдесят три.

«Предсказания Нострадамуса».

После 1555 года, когда объединенные в центурии пророческие четверостишия-катрены врача и астролога Мишеля де Нотрдама, известного также как Нострадамус, впервые увидели свет, у него выхо­дили всё новые и новые книги, пока наконец все центурии не были изданы в виде собрания в десяти частях. Именно полное собрание четверостиший Нострадамуса носит название «Предсказания». Толпы книгопечатников сразу же бросились издавать и переиздавать его труд. Самое печальное, что в произведении этом, и без того весьма сложном для понимания, встречается множество слов, которые придумал сам автор, и потому выпускаемые в свет книги пестрели орфографическими ошибками. А поскольку даже одна ошибочно напечатанная буква полностью меняла смысл прорицаний, загадочных головоломок в тексте становилось все больше. К­огда-то «Предсказания» — настоящий бестселлер своего времени — вызывали невероятный интерес. Поэтому, начиная уже с шестнадцатого века — иными словами, с самого момента их создания, — появлялось великое множество подделок.

Выставленное на аукцион Подводной библиотеки издание «Предсказаний» вышло в 1565 году, еще при жизни автора. Выполнила его Торговая компания Робеспьера, владелец которой, как считалось, водил с Нострадамусом тесную дружбу. Образцы бумаги и использованной для печати краски были отправлены на анализ в действующий при Подвод­ной библиотеке химико-аналитический центр, откуда пришли результаты, подтверждающие, что материалы книги действительно датируются шестнадцатым веком. Иными словами, в Библиотеку поступил вовсе не новодел, снабженный стараниями торговцев определенного сорта старинным переплетом — для большей презентабельности.

Учитывая эти данные, Мимори проверил форму всех букв типографского шрифта, просмотрев их одну за другой, нашел упоминания Торговой компании Робеспьера в сохранившемся дневнике Нострадамуса, более того, изучил титулы и содержание всех книг, когда-либо выпущенных компанией, проконсультировался с мировыми специалистами и в конце концов вынес вердикт: книга подлинная. Бабушка Мимори, Нада Аянэ, его наставница и человек, чрезвычайно искушенный в процедуре экспертной оценки, с заключением внука согласилась. Наконец, предыдущий Глава Библиотеки, Госики Юмэдзи Шестой, перед смертью признал заключение о подлинности книги, и мировому сообществу антикваров официально сообщили о проведении очередного аукциона.

Мимори вдруг вспомнил слова, которые он услышал в процессе проведения экспертизы от одного исследователя: «Мы не знаем другого такого человека, которого бы так же превозносили и так же критиковали, как Нострадамуса. При жизни его считали шарлатаном, и в наши дни его имя зачастую используется как синоним дремучего оккультизма. Но его “Предсказания” до сих пор тревожат сердца людей. И дело не только в том, что он бьет по болевым точкам — беспокойству и страхам, которых хватает в любом столетии. Думаю, секрет кроется в поэтической природе катренов».

В дневнике Нострадамуса по поводу издания Робеспьера сохранилась запись: «Слишком много». Более того, автор, по некоторым свидетельствам, намеревался запретить его публикацию. Конечно, текст издания ждет дальнейших исследований, но чарующая сила этой книги в любом случае заслуживает восхищения: с момента ее выхода в свет минуло почти пятьсот лет, а она по-прежнему будит в людях любопытство и интерес.

Все четверостишия Нострадамуса — не только знаменитые строки «…с неба придет великий король ужаса»8 — отличаются ярко выра­женной лиричностью. Молодой лев, пронзенные глаза, суковатая ветвь, старый мечник, Юпитер, Венера, Нептун, Марс… Мгновенные видения-вспышки, но какое обилие волнующих воображение словесных образов! Кажется, эти строки, что оставляют такой простор для фантазии и порождают столько критики и споров, погружают в грезы.

— Если на «Предсказаниях» стоит заверительная печать Подводной библиотеки, ценность их еще увеличивается. Заполучить восемьдесят третий хотели бы многие знатоки и собиратели книг. И среди прочих — граф Паскаль, чьи интересы мне поручено представлять на аукционе.

Граф принадлежал к одному из аристократических семейств Монако. Приходился не то двоюродным, не то троюродным братом нынешнему князю. Среди заказчиков Сю он, несомненно, занимал особое, привилегированное положение.

Сю склонил голову чуть ниже. И вкрадчиво глянул снизу вверх на Мимори.

— Но вот что касается участников нынешнего аукциона… Тебе ничего не кажется подозрительным?

— Ты… как… Д-давай-ка выйдем.

Торопливо подхватив Сю под руку, Мимори заставил его подняться. Тот не сопротивлялся: бросил на столик приготовленные заранее деньги и охотно последовал за приятелем. Даже прожив столько лет за границей, Сю по-прежнему расплачивался наличными. Из предосторожности. Никогда не знаешь, где ждать утечки информации.

Заметив, что друзья направляются к выходу, Канон, убиравшая со столов грязную посуду, возмущенно воскликнула:

— Эй, вы что же, есть не будете? Здесь вам не какая-нибудь модная кафешка, в которой можно просто так встречу назначить!

Заслышав за спиной ее недовольный голос, Мимори стрелой вылетел из ресторана. Сю поспешил вслед за ним, и они зашагали бок о бок по переулку.

— Осторожнее! Не стоит так беззаботно говорить обо всем подряд. Ты ведь постоянно бегаешь в этот ресторан, как в Японии оказываешься. Кто знает, кого и откуда подошлют для слежки за тобой.

В действительности «Рай-Рай» входил в число заведений, принадлежавших клану Госики. И служил одним из тех мест, куда стекались сведения из всех уголков страны. Слухи о том, что хозяин ресторана некогда был секретным агентом какого-то государства, конечно, яйца выеденного не стоили, хотя, как он прибился к дому Госики, никто не знал.

— Ты связан с Интерполом, постоянно сталкиваешься с международными преступными организациями, поэтому нельзя исключать, что когда-нибудь возьмутся за твое постоянное окружение. Разве не опасно раз за разом действовать по одной и той же схеме?

— Да, конечно, конечно. Коне-е-ечно.

— А если ты ходишь сюда, просто чтобы поесть, то уж гёдза мог бы и сам себе налепить.

— Чего-о-о? Ну нет, не вариант. Ты же не считаешь, что это правда так легко и быстро? Эх, друг Мимори, ты у нас определенно из тех, кто ворчит по вечерам на уставшую жену, весь день нянчившуюся с детьми: мол, где мой ужин, почему так долго, — а потом получает заявление о разводе.

— Какой затейливый ход мысли.

Они завернули за угол и вышли из переулка. Сю продолжил:

— Кстати, Мимори. Возвращаясь к нашему давнему разговору. Надумал чего-нибудь?

— По поводу? — Мимори взглянул на Сю.

— По поводу дальнейшей судьбы Подводной библиотеки!

— А-а-а…

— Непредвзятость суждений. Мол, существующая процедура отсева потенциальных посетителей Библиотеки противоречит этому вашему постулату. Сам же говорил, что хотел бы поразмыслить на эту тему в связи со вступлением Субару в должность Главы Библиотеки?

Верно. Вот только сейчас, когда Госики Юмэдзи Седьмой в Библиотеке нет, хотя ее присутствие так необходимо, проку от этих размышлений не будет.

Увидев, как помрачнело лицо Мимори, Сю пожал плечами:

— Ладно, пока, видимо, не до того, — а затем вдруг резко сменил тон и с задором в голосе произнес: — Заметил?

— Разумеется.

— Тогда я — налево.

— Понял. Я — направо.

— Go!9

По команде Сю они разделились и рванули в расходящиеся в противоположных направлениях переулки. За спиной послышались звуки погони. Однако почти сразу стихли. И Мимори на бегу подумал, что севшую им на хвост компанию интересовал, очевидно, Сю.

Но что им нужно? Возможно, это связано с завтрашним аукционом? Или Сю лично ввязался в какую-то опасную авантюру?

— !..

У Мимори от удивления округлились глаза. Выход из переулка преграждали двое мужчин.

На спешащих по делам офисных служащих эта пара походила мало. Здоровые смуглолицые иностранцы в деловых костюмах неброской расцветки. Мелькнула мысль о предстоящем аукционе, а еще о конкурентах графа Паскаля, с которым Сю заключил контракт на победу. Мимори пригнулся и, не останавливаясь, на всей скорости бросился одному из мужчин под ноги. Не ожидавший подобного здоровяк на мгновение замешкался. Мимори врезался в него, чуть не отправив в свободный полет, кубарем прокатился дальше и тут же, не теряя ни секунды, вскочил на ноги, готовый снова припустить во все лопатки. Однако мужчины каким-то непостижимым образом успели развернуться и — а-а-ать! — живо его схватили. В­се-таки зря он решился идти напролом! Его повалили и крепко прижали к земле. Но в этот момент из узкого просвета между офисных зданий послышался окрик:

— Никакого насилия!

Фраза прозвучала на английском. И произнес ее ясный, звонкий, будто колокольчик, женский голос. Мужчины, прижимавшие Мимори к земле, моментально вытянулись в струнку.

Обладательница звонкого голоса подошла к поднявшему голову Мимори и посмотрела на него сверху вниз.

— Простите им, пожалуйста, их грубость. Вы не ранены?

Несмотря на участливые слова, руки́, чтобы помочь встать, она ему не подала. Оттирая грязь с испачканного костюма, Мимори не таясь рассматривал свою «спасительницу».

Смуглая кожа, блестящие темные волосы и огромные карие глаза, которые из-за нарисованных подводкой стрелок казались еще больше. И все же самое сильное впечатление производили не они, а каплевидная бриллиантовая подвеска, спускающаяся на лоб красавицы. Украшение добавляло блеска и без того выразительному лицу. Картину довершали длинный черный плащ и узкие черные брюки. Возможно, выбирая этот наряд, женщина надеялась, что он поможет избежать лишнего внимания, но в итоге превратилась в настоящую черную жемчужину. Мимори узнал ее.

Она входила в окружение Атикша Миттала, противника графа Паскаля в завтрашней борьбе за восемьдесят третий лот. Род крупных индийских предпринимателей Миттал начал свой бизнес в IT-сфере еще на заре ее становления, и сегодня это имя входило в списки богатейших людей мира.

— Меня зовут Адира Миттал. А вы мистер Нада, сотрудник Подводной библиотеки?

— Не могу сказать, что рад нашему знакомству: слишком бурный зачин для подобных приветствий.

Сарказм ответа, произнесенного на прекрасном английском языке, не произвел на Адиру сколько-нибудь заметного действия.

— Приношу свои глубочайшие извинения за бесцеремонное обращение. Мне непременно нужно было поговорить с вами.

— Мне очень жаль, миз Миттал, но я не имею права разговаривать с лицами, участвующими в аукционе.

— Тем не менее мистера Кайдзуку вы удостоили беседы?

Мимори смешался, не зная, что ответить. Стало быть, когда он сидел в «Рай-Рай», за ним уже велась слежка.

— Мистер Кайдзука, как бы так сказать… мой личный знакомый.

— В таком случае я буду счастлива пополнить круг ваших, как вы изволили выразиться, личных знакомых.

Тон миз Миттал не предполагал возражений. Не обращая внимания на реакцию Мимори, непроизвольно нахмурившего брови, Адира про­должала:

— Повышаются ли шансы участника на победу в аукционе Подводной библиотеки, если его интересы представляет мистер Кайдзука?

— Это исключено. Сю… в смысле, мистер Кайдзука действительно тесно знаком с сотрудниками Библиотеки, но во время аукционов Госики никогда не руководствуется в принятии решений собственными симпатиями и антипатиями. Выбор обязательно падает на того, кто более прочих достоин стать владельцем книги.

— Вы так считаете? Но ведь мистер Госики — тоже человек. Неужели он не изменит своего решения, если его попросит об этом тот, кто ему дорог?

— …К чему вы клоните?

Огромные глаза Адиры слегка сузились. Взгляд ее засиял загадочным темным светом, так, что у Мимори холодок пробежал по спине.

— Скажите, не могли бы вы сами обратиться с просьбой к мистеру Госики?

— …

— Заклинаю вас! Нам любой ценой… нам очень нужны эти «Предсказания»!

В голосе Адиры послышалась боль. Окружавшая ее до этого момента аура властности рассеялась. Глядя в искаженное отчаянием лицо женщины, Мимори вздохнул про себя.

Вот почему говорят, что на свете нет ничего сложнее, чем проведение аукциона Подводной библиотеки.

Победа зависит не от величины ставки, а от решения какого-то человека, и само это обстоятельство приоткрывает на краткий миг истинную сущность участников «торгов». Каждый раз, когда устраивался аукцион, к Госики и всем прочим сотрудникам Библиотеки со всего света устремлялись желающие завладеть заветной книгой. Уговоры, беззастенчивая лесть, попытки подкупа, угрозы.

Люди никогда не оставят в покое потомственных библиотекарей Нада: поток предложений, подобных тому, с каким только что обратилась Адира, не иссякнет вовек.

Качая головой, Мимори отступил на шаг.

— Прошу меня извинить, миз Миттал. Я не могу пойти навстречу вашему желанию.

— Если вам нужны деньги, я заплачу! Я все знаю! Я слышала, Подводная библиотека находится сейчас в тяжелом финансовом положении.

Мимори недовольно поморщился. Женщина была права. Затраты на поддержание микроклимата внутри Библиотеки и сохранение ценного книжного фонда год от года росли, нехватка средств ощущалась все острее.

— Ваша Библиотека совершенно уникальна… Содержание и ремонт ее помещений стоят огромных денег. Но я, конечно, говорю не только об этом, мы и впредь будем оказывать Библиотеке поддержку. И вам тоже — в знак нашей глубокой благодарности.

— …Думаете, нас можно соблазнить деньгами? — тихо спросил Мимори, и глаза просительницы широко распахнулись. Он обошел окаменевшую Адиру и зашагал к выходу из переулка. Но тут за спиной раздался крик:

— Подождите! — Она схватила его за руку. — Я виновата! Я оскорбила Библиотеку… и вас. Я глубоко раскаиваюсь в содеянном. Но, пожалуйста, выслушайте меня!

— Мы не рассматриваем индивидуальные обстоятельства участников аукциона. Прошу вас оставить меня.

— Наша мать… она давно не приходит в себя!..

Не приходит в себя. При этих словах Мимори вспомнилась женская фигурка на больничной койке. Вцепившаяся ему в предплечье рука Адиры дрожала. От поразившего его поначалу внешнего лоска не осталось и следа: лицо женщины кривилось — казалось, она вот-вот расплачется.

— Сара… мама… уже несколько месяцев лежит в коме. Отец приглашал к ней лучших врачей со всего мира, но тщетно: говорят, надеяться не на что. И все же, все же…

— …

Слова, от которых не так легко отмахнуться. Мимори слишком хорошо знал, каково это — болеть душою за близкого человека.

— Миз Миттал.

Он — сотрудник Подводной библиотеки. «Непредвзятость суждений и нравственная чистота». Напомнив себе это непреложное правило, Мимори тихонько накрыл ладонью вцепившиеся в его костюм пальцы Адиры.

— Мне очень жаль. Я ничем не могу вам помочь. Дам только один совет.

— …

— Представителем семьи Миттал на этом аукционе назван мистер Барнс. Как так получилось, что вы решили назначить своим агентом именно этого человека?

Адира удивленно вскинула брови — видимо, не ожидала подобного вопроса. Мимори тем временем аккуратно снял с рукава ее ослабевшую руку.

— …Мистер Барнс? Кажется, кто-то говорил, что отцу его порекомендовал дядя Вихан.

— Вот как? Сказать по правде… в нашем профессиональном кругу он пользуется славой человека неблагонадежного.

Недавнее замечание Сю по поводу «подозрительности» некоторых участников аукциона касалось именно Барнса.

Коннор Барнс — американский коммерсант, агент по продажам. Он прекрасно разбирался в старинных книгах, ловко оперировал информацией, и некоторые библиофилы находили его исключительно полезным, но ходили слухи о его связях с преступными организациями. Более того, поговаривали, что он причастен к ряду преступлений, организованных группировкой «Смеющиеся коты». Ибо не раз уже случалось такое, что книги, купленные при его посредничестве, через какое-то время становились «кошачьей» добычей. Стали закрадываться подозрения, не сливает ли Барнс личную информацию владельцев книг. Уличить его в нечестной игре пока еще никому не удавалось. Тем не менее держаться с ним, несмотря на все его познания по части антикварных книг, следовало осторожнее.

И вот теперь этот человек стал агентом крупнейшего IT-бизнесмена Индии — по личной просьбе последнего. Естественно, такой поворот событий настораживал.

Адира изменилась в лице.

— Неблагонадежен? Мистер Барнс?

— Да. Возможно, вам стоит выяснить, каким образом он познакомился с вашим дядей.

Миттал к числу заядлых библиофилов не принадлежал. Имя его в соответствующих кругах нико­гда не звучало. И тут вдруг ему с какой-то стати понадобились «Предсказания Нострадамуса». Ключи к разгадке этой тайны, по мнению Мимори, вполне могли скрываться в руках того же Барнса.

Лицо Адиры приобретало все более отчаянное выражение: качнувшись, она всем телом подалась в сторону Мимори.

— За… завтра на аукционе его посредничество может обернуться против нас? Мы лишимся возможности приобрести «Предсказания»?

Этого Мимори не знал. Но опасался.

Обязанности Главы Библиотеки на аукционе предстояло исполнять Госики Такуицу. И кого он выберет победителем, никто не представлял. Однако Мимори допускал, что решение его, вполне вероятно, будет не в пользу семейства Миттал. Именно из-за их связи с Барнсом. Ибо передать книгу в его руки означало подвергнуть редчайший экземпляр старинного издания опасности.

— Мне трудно судить… Прошу меня извинить.

Ограничившись этим ответом, Мимори отвернулся от Адиры. Она больше не пыталась его остановить. Предстоящий аукцион. Чем же он в итоге завершится? При мысли о завтрашнем дне Мимори вдруг пробрала нервная дрожь.

Вспомнились полные печали глаза Адиры. И внезапно в застилавшей их пелене слез ему привиделись переливы иных вод — тех, что окружали зал Подвод­ной библиотеки.

Следующим вечером, в десять часов пополудни.

Сквозь двери, к которым выводила винтовая лестница, в зал Библиотеки вслед за Мариа вошел Сю. На входе, когда Мимори поприветствовал друга и достал ключ, Сю лучезарно улыбнулся. После вчерашних событий они еще не разговаривали, но, насколько Мимори мог судить, Сю накануне избежал сколько-нибудь серьезных проблем и благополучно скрылся от подосланных семейством Миттал преследователей.

Немного позже в сопровождении Кодзиро, деда Мимори, в зал по винтовой лестнице спустился Барнс, официальный представитель Атикша Миттала, и вслед за ними — Адира. Похоже, бесподобный вид погруженной в толщу вод Библиотеки, прятавшейся под зданием Токийского вокзала, поразил даже ее, наследницу одного из богатейших семейств мира. Она подивилась рядам книжных шкафов, а затем вниманием ее завладела колыхавшаяся над стеклянным потолком вода.

Три участника аукциона: Сю, Барнс и Адира — встали возле кафедр. Обошлись без представления и взаимных приветствий. Профессиональные торговцы антикварными книгами обычно могли понять или хотя бы предположить, с кем имеют дело, по одному только внешнему виду оппонента, а желающие приобрести выставленный на продажу лот нередко предпочитали сохранять анонимность. Мало кто из заинтересованных лиц сам спускался в Библиотеку, подобно Адире.

Вскоре из-за шкафов в глубине зала показался Госики Такуицу, исполнявший в этот раз обязанности Главы. Поскольку мотивы и личность на­павшего на Юмэдзи злоумышленника оставались до сих пор неизвестны, информация о покушении на Главу Библиотеки за пределы узкого круга приближенных лиц не распространялась. Все последние дни, включая день проведения аукциона, Библиотека работала строго по заведенному порядку. А потому Барнс и Адира, скорее всего, решили, что появившийся перед ними старец и есть Юмэдзи Седьмой.

Такуицу нес в руках ларец из дерева павловния. На его крышке стояло клеймо «Наиважнейшее сверхсекретное столичное книгохранилище». В такие ларцы помещали объекты «торгов», выставленные на аукцион Подводной библиотеки. Каждый из них изготавливался под заказ, по индивидуальным размерам книг и рукописей. Толстостенные, деревянные, они делались глубокими и большими, чтобы спрятанные внутрь книги со всех сторон окружало свободное пространство шириной в палец. Для пущей надежности изнутри их обивали черным бархатом. Поставив ларец на кафедру, Такуицу с почтением снял с него крышку и извлек на свет то, что лежало внутри. Глаза Адиры расширились.

Всеобщему взору предстала книга в темно-коричневом кожаном переплете. Чуть больше двадцати сантиметров в высоту и чуть меньше пятнадцати — в ширину. Под обложкой, на тронутом желтизной листе, красовалось отпечатанное крупным шрифтом заглавие: Les Propheties de M. Michel Nostradamvs10; далее шел год издания, 1565, а за ним — имя издателя: Paul Robespierre11. Цвет темно-синей, почти черной типографской краски был насыщенным и ярким. С первого взгляда становилось понятно: книга в прекрасном состоянии.

— Именем Наиважнейшего сверхсекретного столичного книгохранилища аукционный лот под номером восемьдесят три признается подлинным, — торжественно объявил Такуицу.

В зале по-прежнему царила тишина, но обнимавшая Библиотеку вода как будто задрожала, отзываясь на звуки его сурового голоса.

Для Барнса и Адиры, не понимавших по-японски, дед Мимори, Кодзиро, перевел слова Такуицу на английский язык. На лице Адиры явственно читалось волнение.

Затем вперед выступил Мимори:

— Прошу вас, делайте ваши ставки.

Сю и Барнс передали ему белые конверты. В каждом лежала заверенная личной подписью участника аукциона записка с указанной в японских иенах предлагаемой суммой. Мимори извлек записку сначала из одного, потом из второго конверта.

Граф Паскаль предлагал двадцать миллионов иен. Да, издание тиражное, но для изделия шестнадцатого века книга сохранилась замечательно, к тому же она увидела свет еще при жизни автора и была издана человеком, лично с ним знакомым. Иными словами, лот обладал некоторыми дополнительными достоинствами, и цена за него предлагалась соответствующая. Однако, увидев следующую ставку — ставку Миттала, — Мимори не смог сдержать удивления.

«Триста миллионов иен».

Никакие «дополнительные достоинства» объяснить такую щедрость не могли. Чувствовалось стремление Атикша Миттала заполучить книгу «любой ценой».

Справившись с секундным замешательством, Мимори зачитал предложение второго участника. Когда Сю услышал, что Миттал предлагает триста миллионов, у него дернулась бровь. Мимори повернулся к Такуицу, неприступному, будто скала:

— Ваше решение.

Адира не сводила со старца своих черных, горящих драгоценными камнями глаз. Казалось, еще немного, и ее пристальный взгляд высечет из него черное пламя. Мимори, сам того не желая, тоже неотрывно следил за Такуицу. В памяти всплыли слова Адиры: «Библиотека в тяжелом финансовом положении…»

Комиссионные с продажи аукционного лота могли бы пойти на ремонт библиотечного здания, пополнение фонда, новые исследования… Подводная библиотека имела статус частного учреждения под управлением финансовой группы Госики и во многом полагалась на поступления с аукционных продаж и добровольные взносы от мирового сообщества ценителей редких книг. И хотя победа в аукционе определялась отнюдь не величиной ставки, сумма в триста миллионов, несомненно, обладала особо притягательной силой.

И все же основная задача сотрудников Библиотеки состояла в том, чтобы передать редкую, старинную книгу в надежные руки. Выбрать Миттала значило буквально подарить книгу Барнсу, которого подозревали в связях с преступниками. Сложно было представить, что Такуицу из клана Госики опрометчиво передаст ему подобный раритет.

Раздался степенный, чуть хрипловатый голос старика:

— Аукционный лот номер восемьдесят три, экземпляр «Предсказаний Нострадамуса», достается… мистеру Митталу.

Мимори незаметно втянул в себя воздух. Быть того не может! На лице Такуицу не дрогнул ни один мускул. Мать Мимори, его дед, бабушка — все хранили полнейшую невозмутимость. Стороннему наблюдателю и сам Мимори показался бы, вероятно, совершенно спокойным. Но в мыслях его царил хаос, вызванный решением Такуицу.

Почему? Почему он согласился отдать ценную книгу такому человеку, как Барнс?

Когда Адира услышала фамилию Барнса, глаза ее засияли. После того как Кодзиро перевел ей решение Госики и подтвердил, что победу на аукционе одержала их семья, она буквально подлетела к Барнсу и в порыве радости крепко его обняла. Затем Барнс подошел пожать руку Такуицу и, оказавшись с ним лицом к лицу, с важным видом произнес:

— Чрезвычайно рад. Сегодня вечером состоится праздничный ужин. Просим вас, мистер Госики, почтить своим присутствием наше собрание. Мистер Миттал, вероятно, тоже будет счастлив выразить вам свою признательность лично.

Адира рядом энергично закивала. Однако Такуицу без лишних эмоций выслушал Кодзиро, переводившего слова Барнса на японский, и покачал головой:

— Вынужден отказаться.

Когда отказ перевели на английский, Адира бросилась к Такуицу:

— Нет-нет! Обязательно приходите, прошу вас! Отец наверняка захочет поблагодарить вас. И я очень хочу. Вы подарили нашей семье надежду.

Можно было лишь подивиться тому, насколько искренне звучало в ее устах это пафосное слово: «надежда».

Такуицу посмотрел в необыкновенно серьезное лицо молодой женщины и бросил короткий взгляд в сторону Мимори.

— Что ж, в таком случае представлять меня на ужине будет он.

Что? Вот теперь Мимори испытал настоящий шок. Выражения лиц его матери, бабушки и деда тоже несколько переменились. Члены кланов Госики и Нада никогда еще не принимали подобных приглашений. Ведь это стало бы проявлением предвзятости в отношении участников аукциона.

Адира воспрянула духом и подошла к ошеломленному Мимори.

— Приходите непременно, мистер Нада. Я хочу вас отблагодарить. Пожалуйста, я буду ждать.

Сопротивляться проникновенному взгляду ее блестящих черных глаз было невозможно. В ответ на неуверенный кивок Мимори Адира весело, от души рассмеялась. И это неожиданное проявление по-детски наивной радости вновь привело Мимори в замешательство.

«Предсказания Нострадамуса» уложили обратно в павловниевый ларец. Адира нежно прижала его к груди и в компании Барнса прошла вслед за Кодзиро к тем же дверям, через которые вошла в зал Библиотеки. Мимори проводил ее взглядом: он по-прежнему на находил ответа на свой вопрос.

Госики Такуицу отдал предпочтение Барнсу, которого обвиняли в связях со «Смеющимися котами». Но почему?

— …

Нет, нет и еще раз нет! Мимори упорно гнал от себя мысль, которая не давала ему покоя.

Неужели старика настолько околдовали эти миллионы?

Адира неожиданно обернулась, и Мимори, заметив, что в глазах ее стоят слезы, лишился дара речи.

Когда спускаешься глубоко-глубоко под землю и когда поднимаешься над нею высоко-высоко, испытываешь сходные ощущения. И в том, и в другом случае кажется, что попал в западню. Мы испытываем дискомфорт оттого, что входим на запретную территорию, обычно нам недоступную. Любой неверный шаг грозит смертью. Эта смутная угроза хрупкой, почти бумажной препоной отрезает нас от окружающего мира и включает сигнал тревоги.

Именно такие чувства будили в Мимори рестораны, венчающие смотровые площадки небоскребов. Он привык наблюдать сложенные из металла склоны городских ущелий вокруг Токийского вокзала, но любви высотные здания у него не вызывали. Ему никак не удавалось справиться с эмоциями, которые будила в нем высота, угрожавшая, как ему казалось, смертельной опасностью.

И вот теперь Мимори выпала во всех смыслах высокая честь посетить ресторан при «Аква-Токио», одном из самых роскошных и дорогих отелей столицы. Лифт доставил Мимори на тридцать третий этаж, к ресторану «Сорэйю», двери открылись, и взору его предстал просторный холл. Камни и мелкая галька, заполнявшие пространство в центре, между расставленных кругом диванов, создавали иллюзию классического японского сада: с самого порога посетители погружались в атмосферу чудесного и необычного. Следовавший за холлом обеденный зал вызывал не меньшее восхищение: нево­образимая высота потолка заставляла забыть о том, что находишься внутри помещения. Из сказочно высоких окон был виден ночной город, казавшийся россыпью укрывших землю крошечных огоньков. В часы заката вид отсюда открывался, несомненно, просто великолепный. Мимори, который почти каждый день входил в сияющее внизу здание Токийского вокзала, но практически все свое время проводил под землей, воспринял эту необъятную панораму как видение из иного мира.

Однако больше всего Мимори поразило другое, а именно — что ресторан забронировали на весь вечер, хотя начало ужина назначили только на одиннадцать. Если не считать официантов и замершего в углу холла охранника, в ресторане никого не было, только члены семьи Миттал и их гости. Барнс, Адира, облаченный в белоснежный костюм мужчина средних лет и женщина в сари.

Адира, уже успевшая сесть за стол, при виде Мимори поднялась и встретила его приветливой улыбкой. Рядом с ней лежал павловниевый ларец с «Предсказаниями».

— Мистер Нада, я так счастлива, что вы смогли принять наше приглашение! Угощайтесь, пожалуйста. Может быть, выпьете чего-нибудь?

Книга досталась им. Озаренная радостью Адира заблистала, кажется, еще ярче. Глядя на ее сияющую, почти ослепительную улыбку, Мимори вспомнил слова матери: «Мастер Госики мог отдать “Предсказания” семейству Миттал в надежде подтолкнуть Барнса к действиям. Поэтому, вероятно, он согласился отправить тебя к Митталам на ужин».

Сегодня вечером «Смеющиеся коты» каким-то образом проявят себя? В отличие от лучившейся счастьем Адиры, Мимори испытывал все большее волнение.

На столе перед членами семьи Миттал стояли только разнообразные овощные закуски и черный чай. Ни мяса, ни рыбы они, видимо, не ели. Мужчина представился как Вихан Миттал. Младший брат Атикша Миттала, победителя сегодняшнего аукциона и нового владельца «Предсказаний Нострадамуса». Женщина назвала лишь имя: Асми. На ней было расшитое золотыми узорами темно-лиловое сари. Адира, одетая с головы до ног в черное, тоже выглядела чудесно, но в красоте Асми, возраст которой приближался, вероятно, к сорока, ощущалось что-то роковое.

Барнс свои аппетиты совершенно не ограни­чивал. Потребовал открыть бутылку белого вина и тут же велел нести закуски и салат. Хотя беспардонно наброситься на еду, пока Мимори еще не сделал заказ, все-таки себе не позволил. Вынужденный что-нибудь заказать Мимори попросил принести кофе. Заказ с лучезарной улыбкой принял, похоже, сам менеджер зала. На груди у него сияла золотистая именная табличка: «Ken Kato. Като Кэн». Когда менеджер удалился, к Мимори по-английски обратился младший брат Атикша Миттала:

— Я несказанно рад победе на аукционе. Передайте, пожалуйста, мистеру Госики слова нашей искренней благодарности.

Вихан отличался весьма плотным сложением и производил впечатление человека энергичного и напористого. Выходит, именно он представил Барнса своему брату Атикшу. Но что его связывало с этим дельцом?

Вихан между тем продолжал, обращаясь к погрузившемуся в свои мысли Мимори:

— Говорят, книги, которые выставляются на аукционах вашей Библиотеки, вырастают благодаря ее посредничеству в цене. Это верно?

Услышав дядин бесцеремонный вопрос, Адира нахмурилась. Они быстро обменялись парой фраз на хинди, и Вихан саркастически усмехнулся:

— Прошу извинить мою бестактность. Мерзкая привычка все и всегда сводить к деньгам. Не берите, пожалуйста, в голову.

— Ничего страшного. Не возражаете, если я, в свою очередь, тоже задам вам один вопрос? Почему вы поставили себе такую цель — приобрести «Предсказания Нострадамуса»?

При этих словах присутствующие обменялись взглядами. Барнс до блеска подчистил тарелку (серебряную чашу из-под чего-то, отдаленно напоминающего пирог, — его очередного осо­бого заказа: никто другой за столом подобным не угощался), вытер губы салфеткой и со смешком сказал:

— Мне казалось, вы как сотрудник Подводной библиотеки стараетесь избегать вмешательства в личные дела участников аукциона. Или я ошибаюсь?

— …

Нет, все верно. Организаторы аукциона не рассматривают личные обстоятельства участников. Это факт.

Вот только происходящее никак не складывалось в четкую картинку. Семья индийских мультимиллионеров, внезапно изъявившая желание приобрести «Предсказания». Подозрительный делец в качестве их агента.

И главная загадка, мучившая Мимори сильнее всего: причина, заставившая Госики Такуицу предпочесть Атикша Миттала графу Паскалю. Шанс вый­ти на «Смеющихся котов» — и ничего более? Правда ли, что деньги никак не повлияли на его решение?

— Это я, — внезапно произнесла Асми, до той поры хранившая молчание. Блеск шитья, украшавшего темно-лиловое сари, слегка золотил розовую помаду на губах женщины.

— Я и мое предсказание. Чтобы рассеять темные облака, накрывшие род Миттал, нужно раздобыть книгу, найденную под водой.

Под водой.

Асми с улыбкой что-то достала. Старые, потрепанные карты. И тут же, словно фокусник, разложила их веером по столу.

— Эту колоду предсказаний я составила сама.

— …

— Давайте я погадаю уважаемому господину японцу. Заглянем в прошлое? Или, может быть, в будущее?

— О-о-о, Асми — любимая предсказательница моего брата. А слово гадателя, которому доверяет сам Атикш Миттал, ценится в промышленных и политических кругах очень высоко. Пятьдесят тысяч рупий за один вопрос — это вам не шутки! Пользуйтесь своим счастьем, раз уж она предлагает погадать задаром.

Вихан весь затрясся от смеха, но затем твердым голосом продолжил:

— С тех пор как Сара слегла, брат переменился: весь мир готов обежать, лишь бы ее вылечить. Увы, даже одинокая судьба собственной дочери, бедняжки Адиры, его не волнует! Он и у Асми в последнее время спрашивает об одной только Саре и ее болезни. Хотя раньше постоянно мучил просьбами погадать на женихов для Адиры.

— Дядя… я так переживаю из-за страданий родителей, что о себе думать все равно не могу! — Адира слабо улыбнулась, и в облике ее вновь по­явилось что-то от хрупкой, беззащитной девочки. Бесконечно одинокой. Ее маленькая ложь чуть заметно уколола Мимори.

В то же время его все сильнее одолевали со­мнения.

В Барнсе и Вихане не ощущалось ни капли той отчаянной решимости, что переполняла Адиру. Ничего, даже отдаленно напоминающего чувства человека, ведущего речи о надежде.

Словно уловив скептический настрой Мимори, Адира поспешно наклонилась вперед:

— Непременно соглашайтесь. Предсказания Асми всегда сбываются. Предприятие отца тоже растет и ширится именно благодаря ее советам. Она и мое будущее, и будущее других членов семьи часто предсказывает!

— Да уж. Братец даже цвет костюма изо дня в день выбирает, сверяясь с ее пророчествами.

— …

Выходит, это Асми посоветовала Митталу раздобыть «Предсказания»?

Подозрительно. В дальнем углу сознания ярким светом полыхал сигнал тревоги. Мимори осторожно произнес:

— В таком случае пусть будет прошлое.

О будущем можно с убедительным видом наплести каких угодно небылиц. С прошлым такой номер не пройдет.

Асми наградила Мимори еще более очаровательной улыбкой — возможно, угадала ход его мыслей, а может быть, и нет.

— Как пожелаете. Давайте заглянем в ваше прошлое! Что первым приходит вам на ум, когда речь заходит о вещах, уже свершившихся? Именно это связывает вам руки в настоящем. Итак. Подумайте об этом… и вытяните, пожалуйста, карту.

Что первым приходит…

Женщина, лежащая без сознания в зале Подвод­ной библиотеки. Юмэдзи, которая все еще находится в больнице и по-прежнему не приходит в себя.

Он вытянул карту. Асми благоговейным жестом перевернула ее.

На ней был изображен источенный временем череп, какие украшают индуистского бога Шиву. Череп лежал перед низвергающимися струями водопада: отходившие от него ноги были задраны вверх, а бесчисленные руки раскинулись по сторонам, словно лепестки цветка. Одна из рук сжимала изогнутый острый серп, другая — цветок. Зловещий образ и в то же время печальный.

— Дорогой вашему сердцу человек столкнулся с опасностью.

До сих пор в разговоре Асми позволяла себе легкое кокетство, но теперь голос ее звучал торжественно и мрачно. Мимори вздрогнул.

— Вы очень переживаете за этого человека и хотите ему помочь…

Глаза Мимори расширились, но в этот момент раздался голос Адиры:

— Прошу прощения. Отец!

Извлеченный откуда-то планшет закрепили на под­ставке. Сеанс спутниковой связи. Вскоре на экране показалось лицо немолодого уже мужчины, уди­вительно похожего на Вихана. Правда, в отличие от младшего брата, который выглядел несколько тяжеловатым, старший был подтянут и худощав. Он обменялся парой слов с Адирой и тут же заговорил на безупречном английском:

— Позвольте представиться. Атикш Миттал. Я счастлив, что нам удалось приобрести на сегодняшнем аукционе известную всем книгу, и хочу выразить вам по этому поводу свою сердечную признательность. Надеюсь, «Предсказания» помогут излечить мою горячо любимую жену.

Мимори чуть заметно нахмурился.

Мать не приходит в себя. Действительно, вчера Адира говорила об этом. Но какая связь между излечением больной и покупкой «Предсказаний»?

— Адира, покажи мне книгу.

В ответ на просьбу отца Адира сняла с павловниевого ларца крышку и продемонстрировала обложку книги.

Глаза Атикша засияли.

— Асми, — позвал он прорицательницу. Карта, приоткрывшая завесу над «прошлым» Мимори, со стола уже исчезла.

— Ведь оно здесь, в этой книге? Пророчество, которое спасет мою жену.

— Да, мистер Миттал. Предсказатель Нострадамус был величайшим астрологом. Он записывал свои видения грядущего, с необыкновенной прозорливостью постигая тайны движения высших сфер. Ход небесных тел отражается в делах людских. Увы, видеть его дано немногим. И все же я, к счастью, наделена этим даром, о чем мистеру Митталу, должно быть, хорошо известно.

— Разумеется! И я надеюсь, что эти способности помогут тебе в ближайшее время растолковать нам «Предсказания». Я хочу как можно скорее вернуть свою жену!

Эта в высшей степени странная беседа все больше укрепляла Мимори в его подозрениях.

Асми играла словами, точно самая настоящая мошенница. Начать стоило хотя бы с того, что изданные в шестнадцатом столетии «Предсказания» были написаны на так называемом среднефранцузском языке. Не верилось, что обычная гадалка сможет расшифровать текст «Предсказаний», ведь к его изучению всерьез приступили только в последние десятилетия, и даже специалисты не до конца еще в нем разобрались.

И потом, разные издания, конечно, отличались друг от друга написанием и комментариями, но ведь содержание самих пророчеств оставалось практически неизменным. С чего вдруг такое внимание именно к изданию Робеспьера?

Перехватив настороженный взгляд Мимори, Барнс расплылся в улыбке:

— Вы, конечно, знаете, что «Предсказания» Нострадамуса кем только не переиздавались... Издание Торговой компании Робеспьера — одно из многих. Однако сам Нострадамус по какой-то причине хотел запретить его выход.

— …

— Он с особой осторожностью относился ко всему, что касалось публикации его трудов. Каждый раз, когда готовилось очередное издание, вносил в текст новые правки. А по поводу издания Робеспьера написал у себя в дневнике: «Слишком много».

Какая знакомая дневниковая запись. Не обращая внимания на молчание собеседника, Барнс продолжал изливать на него потоки речи:

— Если первоначальная публикация, то есть «Центурии», была разбита на четыре части и включала всего триста пятьдесят три катрена, то в финальный вариант, озаглавленный собственно «Предсказания», вошла уже тысяча катренов, разбитых на десять частей. Однако в издание Робеспьера, предпринятое под конец жизни Нострадамуса, вошло еще больше пророчеств. К сожалению, из дневниковых записей прорицателя непонятно, какие именно катрены он добавил и почему не хотел, чтобы издание увидело свет.

— Мне подсказали мои светила, что именно в этих, дополнительных пророчествах описан способ, которым горюющий муж спасет отраду своего сердца. И что книгу мы отыщем под водой, — вмешалась в разговор Асми.

Мимори хотел сказать, что такого просто не может быть. Но под серьезным взглядом Адиры все слова из головы улетучились.

Атикш с экрана благодушно продолжил:

— Давайте поднимем бокалы и возблагодарим судьбу за то, что сегодня нам удалось одержать победу. Вихан?

— Конечно, брат.

Следуя распоряжению старшего брата, Вихан подал знак менеджеру Като. В тот же миг из глубины зала миниатюрный мальчик-официант выкатил тележку с высокими узкими бокалами. В нагрудном кармане молодого человека красовалась алая роза, притягивавшая взгляд. Видимо, цветок был элементом униформы. Официант поставил бокал перед Виханом и встал возле Адиры.

— Не будете ли вы так любезны закрыть коробку? Ведь книга ценная.

Адира без возражений вернула крышку ларца на место. Официант бережно отодвинул ларец немного в сторону и поставил перед женщиной бокал.

Когда перед всеми участниками трапезы появилось по бокалу, вышли еще три официанта, на этот раз — с бутылками вина в руках. Сам Като, молодая женщина с длинными волосами, аккуратно за­чесанными и стянутыми на затылке, и высокий мужчина в годах. В бокалы полилось шампанское с нежно-розовым оттенком цветущей сакуры. Видимо, безалкогольное. Атикш на экране поднял бокал, наполненный таким же напитком.

— За счастье присутствующих и за надежду!

Под его тост все осушили бокалы. Вместе с ненавязчивым пощипыванием по горлу прокатилась приятная сладость. Мимори перевел дыхание.

В это время к Барнсу бесшумно приблизился Като. И тихо вручил ему конверт.

— Мистер Барнс, вам сообщение.

— Сообщение? — Барнс, нахмурившись, открыл конверт, вынул вложенную внутрь записку. И от лица его, до той минуты совершенно беззаботного, моментально отлила кровь. В чем же дело? Все неотрывно смотрели на Барнса.

— Мистер Барнс, что-то случилось? — спросила Адира.

— Нет-нет, — заверил Барнс, хотя лицо его по-прежнему сохраняло нездоровый оттенок. Он нервно огляделся по сторонам и, кажется, забеспо­коился только сильнее. Затем встал и подошел к Адире.

— Вы… вы не позволите мне еще раз взглянуть на «Предсказания»?

— Что? Да, конечно, — кивнула Адира, с непониманием глядя на Барнса, который вел себя очевидно странно. Посеревший Барнс снял крышку с павловниевого ларца.

— !

Оба отпрянули назад. У Мимори тоже брови поползли вверх.

Книга исчезла. Ларец был пуст.

— Почему… Что произошло? Куда она могла подеваться? Ведь еще недавно лежала здесь!

— Чт… что… — Барнс застыл возле побледневшей Адиры. Казалось, он вот-вот сползет на пол. У него дрожали колени.

Вихан обернулся к вылупившему глаза Като:

— Т-ты! К­то-нибудь подозрительный заходил в ресторан, выходил отсюда? Что здесь вообще творится?

— Сегодня в помещении ресторана нет никого, кроме гостей господина Миттала и обслуживающего персонала.

— Ну так обыщите своих работников немедленно! Книгу наверняка украл кто-то из них!

До самого последнего момента книга находилась внутри ларца, а тот все время лежал на столе. Так что обвинять работников в пропаже было едва ли разумно. На шум прибежали три охранника.

Хрупкий мальчик-официант, расставлявший на столе бокалы, сделал шаг вперед.

— Стоять! — закричал вдруг Барнс, глаза его налились кровью. — Всем стоять! Подождите! Это… это не я! Я книгу не крал!

С этими словами он обхватил шею Адиры левой рукой. В правой у него появился небольшой пистолет. Должно быть, он держал его наготове с самого начала. Мимори тут же вскочил на ноги.

— Не двигаться! — крикнул Барнс и приставил дуло к виску Адиры. Асми пронзительно завизжала. С экрана донесся возглас Атикша: «Адира!»

— Куда ты подевала книгу? Отвечай! О чем вы там условились со своим дражайшим папочкой, а? Значит, раскусили нас!

— Я ничего не знаю! Кого мы раскусили? О чем вы говорите?

— Миттал! Отдай мне книгу! Иначе я прострелю твоей дочуре башку!

Атикш по ту сторону экрана весь подался вперед. В глазах его застыл ужас.

— А… Адира!

— Отец, нет! Эта книга досталась нам такой ценой… это надежда на спасение мамы! Ее нельзя никому отдавать!

— Барнс! — Мимори быстро схватил со стола чайную ложку и метнул ее, целясь в глаз обернувшемуся на окрик американцу. Одновременно с этим он запрыгнул на стол и бросился в сторону Барнса и Адиры.

Барнс инстинктивно заслонил лицо рукой и направил дуло на приближающегося Мимори. Но, прежде чем он успел нажать на курок, сбоку к нему метнулась какая-то тень и, выкрутив ему запястье, перехватила пистолет. В это же время Мимори сгреб в охапку отлетевшую от Барнса Адиру, и они вместе повалились на пол. Тень отбросила пистолет в сторону и, не прерывая скользящего движения, ударила Барнса в бедро, а затем сбила его с ног, опрокинув головой вперед. Барнс рухнул навзничь, и тень в довершение всего сомкнула длинные ноги у него на шее. С пережатой сонной артерией Барнс моментально перестал сопротивляться и затих.

Описываемые действия заняли пять секунд. Когда эти бурные секунды истекли, в зале повисла гробовая тишина.

Нарушил ее раскатистый веселый смех. По-прежнему прикрывая Адиру, Мимори поднял голову и увидел, что смеется мужчина — тот, что лежит на полу, зажимая шею Барнса.

— Ты ведь меня сразу узнал, а, Мимори? О нет, только не говори, что по кадыку!

— Маскировка — не твой конек. Г­де-нибудь за границей, может, и получится, но для японца ты все же высоковат.

Загримированный под пожилого официанта Сю в седом парике и очках с серебристой оправой добродушно усмехнулся. Он был одним из той троицы, что подавала шампанское.

— Ладно, оставим твою нелепую маскировку в покое. Вы ведь воспользовались тем, что ларчик с секретом. Кто спрятал книгу? Вероятно, он, — Мимори посмотрел на хрупкого мальчика-официанта. Тот с улыбкой подошел к столу и взял в руки брошенный на произвол судьбы ларец. Поднявшаяся на ноги Адира, ошеломленные Вихан и Асми — все не отрываясь следили за движениями его рук.

Официант провел ногтем справа налево по узкой канавке, спрятанной у основания левой стенки ларца. А затем снял с него крышку.

— О! — хором воскликнули Адира, Вихан и Асми.

Книга вернулась. Пропавшая книга в кожаном переплете вновь лежала на своем месте.

— В ларцах, которые заказывает наша Библиотека, имеется один скрытый механизм, — пояснил Мимори Адире и другим пораженным зрителям.

— Скрытый механизм?

— Да. В канавке у основания ларца спрятан крошечный рычажок. Если вставить туда что-нибудь тонкое и провести вдоль углубления, над книгой выдвигается натянутая на деревянную рамку ткань. Она скрывает книгу, словно ширма. Поскольку рамка тоже обтянута черным бархатом, заметить, что глубина ларца немного уменьшилась, не так просто. Поэтому можно подумать, будто книга пропала.

— Значит, пока расставляли бокалы…

Когда Сю в своем маскарадном костюме только появился в зале, книга уже была спрятана. Механизм привел в действие мальчик-официант — он единственный прикасался к ларцу. Передвигая его по столу, он быстро провел ногтем вдоль канавки. «Дело явно нечисто!» Эта мысль, очевидно, и лишила Барнса самообладания.

— Адира! Адира, ты цела? Прошу, ответь мне! — послышался из колонок полный тревоги голос Атикша. Адира схватила со стола упавший экраном вниз планшет:

— Отец! Со мной все в порядке!

— Ох, Адира!..

— Прости меня, отец. Я оказалась недостаточно бдительна, по моей вине мы едва не потеряли книгу. Но не волнуйся! Она на месте. Книга, в которой предсказано будущее мамы…

Когда Атикш услышал слова дочери, глаза его расширились. Он покачал головой и, не сдержавшись, тяжело вздохнул:

— Что же я делаю?

— Отец!

— Когда этот американец приставил дуло пистолета к твоему виску, меня словно громом поразила мысль: «Атикш, что ты такое творишь? Чтобы достать книгу, отправил родную дочь в чужую страну и в итоге подверг ее жизнь смертельной опасности!»

— …

— Ведь для меня нет никого дороже вас с Сарой…

По щекам Атикша покатились слезы. Глядя на сокрушающегося отца, Адира лишилась слов и на мгновение замерла. Но уже секунду спустя ее огромные черные глаза тоже влажно заблестели.

В это время в зал ресторана вошли три человека в строгих деловых костюмах. Двое мужчин-европейцев и похожая на японку женщина лет тридцати. Со стороны могло показаться, что европейцы зажали и вот-вот сомнут японку, но суровый взгляд этой особы выражал такую силу духа, при которой даже подавляющая разница в росте и телосложении становилась несущественной.

Один из мужчин достал из нагрудного кармана удостоверение и протянул его Като:

— Благодарю за содействие.

— На этот счет имелось личное распоряжение хозяина отеля. Рады, если смогли вам помочь.

Като учтиво поклонился. Он, по-видимому, знал о проведении операции с самого начала, но о том, что книга исчезнет, не подозревал. И в момент пропажи испытал неподдельное потрясение.

Мужчина подошел к Барнсу, которого Сю по-прежнему удерживал на полу.

— Мистер Барнс, я сотрудник американского бюро Интерпола Калеб Хоул. У меня к вам несколько вопросов касательно преступной группы «Смеющиеся коты».

Тот самый человек, за которого выдал себя один из «котов», чтобы заполучить «Рецепты Ее Величества». Калеб Хоул лично участвовал в операции по захвату своего «двой­ника», хотя в большинстве случаев сотрудники иностранных бюро Интерпола — даром, что организация эта, в сущности, международная — лично в Японию не выезжали. Так что одно его присутствие уже кра­сноречиво свидетельствовало о том, насколько серьезен подход Интерпола к поимке «Смеющихся котов».

Видимо, понимая, что сопротивление бесполезно, Барнс покорно поднялся на ноги. Европейцы тут же встали рядом — справа и слева — и повели его в холл.

— Это гораздо лучше, чем попасться «котам»! — крикнул ему вслед Сю. — По крайней мере, глаза и пальцы сохранишь.

Барнс не обернулся. Когда мужчины удалились, к Сю подошла задержавшаяся в зале женщина-японка.

— Акэ Ёсифуми, Главное управление полиции, Отдел по борьбе с международной преступностью. Мистер Кайдзука, мы благодарим МАТАК и вас лично за оказанную помощь. Согласно поступившей от вас информации, господина Вихана Миттала и женщину-гадалку препровождать в участок не требуется…

Сю пожал плечами:

— Реального вреда они пока никому не причинили. Наверняка держали про себя какую-нибудь скверную мыслишку, хотели провести своих же родных, но, если за такое привлекать к ответственности, полмира придется в преступники записывать. За всеми не уследить.

— Действительно. Мы не боги, — подтвердила женщина без тени улыбки и с поклоном удалилась.

Сю оглянулся на остолбеневшего от изумления Вихана. Подошел к нему решительным шагом, на­гнулся и тихо сказал на ухо:

— Верните своей семье надежду. В противном случае… ни у кого не останется сомнений, что сегодняшняя афера — дело ваших рук, уважаемый, а вовсе не Барнса. Интересно, что сделают «коты», когда до них дойдут эти слухи?

Вихан позеленел. Сю распрямился и, моментально преобразившись, ласково улыбнулся Адире:

— Удачи вам.

Затем развернулся и вышел из зала ресторана. Мимори, уже готовый последовать за другом, тоже обернулся к Адире. Ее черные глаза были полны слез. В них читался немой вопрос: во что верить, чего ждать? Ответить на него Мимори не мог и лишь коротко поклонился:

— Берегите себя.

Но когда он зашагал к выходу, его окликнули:

— Подождите! — это был голос Асми. Растерянная и смущенная, она выглядела отчего-то еще привлекательнее.

— По той карте, что вы недавно вытянули, ваше будущее тоже читалось.

Будущее. Губы Асми медленно растянулись в загадочной улыбке.

— Спасет вода.

— Похоже, Барнс в последнее время старался держаться от «Смеющихся котов» подальше. Видимо, понял, насколько глубоко увяз.

Сю прокрутил на смартфоне отчет МАТАК, пробежался по тексту глазами и вздохнул. Он все еще не расстался с седым париком и состаривающим гримом и походил на участника костюмированного парада.

Они вышли со стороны Маруноути на привокзальную площадь. Красные кирпичные стены Токийского вокзала тонули во мгле. Сейчас, прохладной октябрьской ночью, с трудом верилось, что пару месяцев назад все вокруг плавилось от жары. Началась настоящая осень, а с ней наступило и похолодание. «Долго же его пришлось ждать», — Мимори поднял голову и посмотрел на красное вокзальное здание.

За маской преуспевающего агента по продажам скрывалось еще одно обличье Барнса: этот человек был одержим азартными играми. Разъезжая по всему миру, он в перерывах между сделками то и дело заворачивал в разные казино, при этом играл всегда по-крупному. Подобное мотовство начало привлекать внимание, возник вопрос, откуда у него столько денег. Т­огда-то и пошли разговоры о его связях со «Смеющимися котами». Барнс почуял опасность, но сил на то, чтобы отыскать выход из сложившейся ситуации и воспользоваться им, у него не нашлось.

В это время Подводная библиотека выставила на аукцион «Предсказания Нострадамуса», и, когда Барнсу поступило от «котов» указание принять участие в «торгах», подобрав заказчика, который мог бы стать для них легкой добычей, в голове его возник план.

— Барнс давно знал Вихана, тот тоже заядлый игрок. Они решили объединить усилия и сообща придумали, как обмануть Атикша, богатого старшего брата Вихана.

В попытке вернуть здоровье любимой жене Атикш свозил к ней врачей со всего света. Но ничего не помогало, и он совсем впал в уныние. Т­огда-то Вихан познакомил брата с гадалкой Асми, которой удалось внушить Атикшу мысль о том, что в «Предсказаниях» будто бы прописана судьба Сары. Обессиленные Атикш и Адира сразу выказали Асми безграничное доверие и ухватились за ее слова как за спасительную соломинку.

Что дальше? Заполучить книгу, слить информацию о ее новом владельце «Смеющимся котам». Те изучат предоставленные Барнсом сведения о клиенте, выкрадут раритетное издание и переправят его на черный рынок… Сю поднял указательный палец и взглянул на Мимори:

— Пока что все как обычно. Но появление в этой истории Вихана и Асми навело меня на мысль, что Барнс думал улизнуть от «котов» и преследовал собственный интерес.

Что, если опередить преступную группу, захватить «Предсказания» и потребовать денег? Атикш мечтает излечить горячо любимую жену, поэтому выложит за книгу столько, сколько попросят, в этом можно не сомневаться. Стало быть, если спрятать книгу до того, как ее выкрадут «коты», и потребовать за нее «выкуп», в карман упадет огромная сумма денег.

— Заставить человека поверить в спасительную силу пророчеств, чтобы тут же отобрать у него книгу… Гнусная идея.

— Вот я и подумал: если ударить первым и обставить все так, будто книга уже пропала, волк скинет овечью шкуру.

Поэтому мальчик-официант получил распоряжение привести в действие потайной механизм, встроенный в павловниевый ларец Подводной библиотеки, и спрятал книгу.

— Записку Барнсу тоже ты попросил передать? Что ты там ему написал?

— «Вздумал получить книгу вперед нас? Если хочешь доказать свою невиновность, передай книгу официанту с красной розой. В противном случае прощайся с глазами и пальцами. “Смеющиеся коты”».

Мимори вспомнил алый цветок в нагрудном кармане официанта. Вот, значит, к чему все это было.

Выходит, Сю не ошибался, когда предполагал, что Барнс связан со «Смеющимися котами» и что в этот раз он задумал их обойти и присвоить книгу себе. Уверившись, что мальчик-официант подослан «котами», Барнс запаниковал, поскольку решил, что его замысел раскрыт, и совершил ошибку.

Мимори поднял голову и посмотрел на ночное небо. Ни одной звездочки. Но если взглянуть с небес вниз, на землю, она наверняка будет сиять, точно усеянный звездами небосвод.

Ход небесных тел отражается в делах людских…

— Адира, должно быть, догадывалась, что все эти разговоры о пророчествах — один обман?

— «Предсказания», изданные Робеспьером, действительно содержат больше тысячи катренов. А еще у нас есть слова «слишком много» из дневника Нострадамуса и свидетельства о том, что он был против выхода этого издания. Если сложить всё вместе, можно подумать, что добавочные четверостишия дописал сам Поль Робеспьер.

— Да, в самом деле, — согласился Мимори.

Сейчас все, конечно, переменилось, но в прежние времена отсутствовала сама идея авторского права. Поэтому издатели, заинтересованные в успешной продаже книги, нередко по своему усмотрению правили тексты так, чтобы подогреть интерес широкой публики.

— Иными словами, добавочные четверостишия вообще не относятся к текстам Нострадамуса. И никаких пророчеств в них нет.

— …

— Но открывать глаза на эту суровую правду отцу и дочери, которые мечтают спасти свою семью, вовсе не обязательно. Не знаю даже, как бы они пережили тот факт, что Вихан и Асми были в сговоре с Барнсом.

— Поэтому ты не стал передавать этих мошенников сотрудникам Интерпола?

— Гадалка ведь не лгала, не обещала ничего конкретного, говорила только, что в пророчествах указан способ «рассеять темные облака». О том, что «болезнь пройдет» и «больная очнется», речи не шло. И все-таки Атикш с Адирой не пожалели трехсот миллионов, чтобы достать книгу…

— Вот оно, — неожиданно прервал его Мимори. — Кажется, я понял, почему мастер Госики выбрал семью Миттал. Он увидел, что в «Предсказаниях» воплотилась их надежда.

— Точно. Дарить людям надежду. Таково предназначение этой книги. Конечно, в том, чтобы любоваться ею, поставив в ряд с другими фолиантами, как сделал бы, например, граф Паскаль, тоже нет ничего плохого, и все же старику Госики, видимо, хотелось, чтобы ее читали, с надеждой всматриваясь в будущее. Да и магистру Нострадамусу, вероятно, тоже.

Внезапно Мимори осенило.

Неужели Госики Такуицу направил его сегодня в ресторан именно для того, чтобы навести на эту мысль? Чтобы Мимори сам, лично про­верил, достойно ли семейство Миттал владеть книгой…

Сю бодро продолжал:

— Вот поэтому Барнса и требовалось устранить. Во имя надежды.

В этот момент послышался какой-то странный, постепенно нарастающий звук. Словно кто-то скреб когтями по асфальту. Поглядев по сторонам, Мимори заметил группу подростков на скейтбордах: они пересекли проезжую часть и сейчас катили через площадь к пешеходному переходу на другой ее стороне. Он периодически встречал по ночам их группу. И каждый раз гадал, куда направлялась — или откуда возвращалась — эта стая.

— Эй, Сю! — крикнул один из ребят.

Субтильный юноша в голубой парке и нахло­бученной до самого носа черной кепке проехал мимо, успев на ходу пожать Сю руку. Мимори в ступоре проследил, как толпа скейтеров пронеслась по переходу и скрылась в недрах ночного делового квартала, а когда обернулся, не поверил своим глазам.

Сю держал в руке алую розу. Очевидно, ее отдал промчавшийся мимо юноша.

— Что?.. Нет! Неужели это он?

Тот самый мальчик-официант, что привел в действие скрытый механизм в ларце? Сейчас он выглядел совсем иначе — его было не узнать.

Сю поднес розу к губам и усмехнулся:

— Удивительная ловкость! Не пальцы, а золото! Мое счастье, что Вихан выбрал для встречи «Сорэйю» в «Аква-Токио». Благодаря Аллону мне удалось незаметно проникнуть в ресторан.

— Аллон… А-а-а, владелец «Аква-Токио», Аллон Рютар…

— Вообще я здорово удивился, когда понял, что ты тоже в числе гостей.

— И я был удивлен, когда увидел тебя в этом странном наряде.

Сю с тихим смешком приложил розу к волосам. И, разглядывая причудливые тени, которые в свете ночных фонарей отбрасывали лепестки, пробормотал:

— Послушай, Мимори, а ты не слышал, чтобы Госики Юмэдзи Шестой или, может, Субару… в общем, чтобы они говорили про книгу?

— Книгу? Какую именно? — ответил вопросом на вопрос Мимори. Сю посмотрел на товарища. В его глазах снова разгорался азарт ищейки.

— «Шуйди тушугуань».

— К­ак-как?

— Это по-китайски, а если перевести… «Подвод­ная библиотека».

Сю внимательно вгляделся в озадаченного Мимори. Потом вздохнул и развернулся на сто восемьдесят градусов. Помахивая зажатой в руке розой, он зашагал прочь и скоро растворился в темноте ночной улицы: назад он так и не обернулся. Мимори молча проводил его взглядом.

Что это было?

Книга. Напряженный голос Сю взлетел на этом слове до небес.

Мимори почудилось, что он различает еле слышный плеск воды.

РУКОПИСЬ ДА ВИНЧИ

ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ

Напрячь мышцы, сгруппироваться. А затем, ничем не выдав своих намерений, выбросить руку вперед.

Однако Сю с легкостью заблокировал удар Мимори своей правой. Он обхватил его запястье, не позволив даже коснуться себя. И сразу, пока Мимори еще не успел опомниться, разжал левый кулак и ладонью ударил его по шее. Прошедшая по коже дрожь передалась куда-то в мозг и прокатилась волной по онемевшему телу, в считаные секунды лишая возможности продолжать бой. У Мимори, так и не успевшего высвободить запястье, подкосились колени.

— Скорость хорошая, а вот над техникой стоит поработать, — захохотал у него над головой Сю. Этот гад даже не запыхался! Мимори прищелкнул от досады языком и поднялся на ноги. Видимо, кровь резко отлила от головы, потому что в глазах тут же потемнело.

Джит кундо, стиль боя и метод изучения других боевых искусств, разработанный небезызвестным Брюсом Ли. Классические техники как способ противостоять врагу, самому себе, судьбе… боевое искусство, в котором соединились черты самых разных направлений и воплотилась сама суть философии этого человека, его вечное стремление к борьбе.

Сю называл себя последователем Ли. Непонятно, насколько это заявление соответствовало истине, но телом своим он и правда владел мастерски. Можно было подумать, что длинные руки и ноги в бою окажутся, скорее, недостатком, но его выпады напоминали взмахи гибкого хлыста. Каждый раз, когда Мимори наблюдал свободные движения «сражающегося» Сю, он словно ощущал едва уловимый аромат материковой культуры. И лихой задор, что отличает людей, родившихся и выросших среди необъятных открытых пространств.

— Ого, молодец какой! Здорово получается! — раздались перемежающиеся аплодисментами похвалы. Сю с довольной улыбкой развернулся и помахал рукой собравшейся толпе зрителей.

Они находились в саду на крыше клиники Тикира в районе Сэндагая. Крышу украшали цветочные клумбы, повсюду стояли лавочки: это было излюбленное место отдыха пациентов, сотрудников и посетителей клиники, выполнявшей, помимо прочего, функции реабилитационного центра. Дожидаясь, пока начнутся часы посещения больных, Мимори с Сю поднялись сюда, и тут Сю с какой-то стати решил первый раз за год напомнить Мимори технику ударов руками в джит кундо. А в результате все вылилось в форменное безобразие. Старичок в кресле-коляске и группа женщин, совершавших моцион для восстановления после болезни, с блеском в глазах следили за движениями Сю, больше похожими на танец.

— Эй-эй-э-эй! — раздался строгий окрик. — Никакого рукоприкладства, здесь, между прочим, больница!

Оглянувшись, они увидели мужчину: он с суровым выражением лица замер в дверях, перегородив выход с крыши. Голова его была обрита, закатанные рукава открывали крепкие мускулистые руки. В плечи ему как будто зашили стальной лист. Если бы не белый халат, его с легкостью можно было бы принять за очень-очень плохого парня.

— Доктор Тикира… — разом заговорили пациенты.

Доктор обошел их всех, одного за другим, и с каждым обменялся парой слов.

— Ну что, как ваши ноги, бабуля Тоёнака? Вы со мной, между прочим, обещали потанцевать, так что поправляйтесь живенько!.. А, дед Набэсима! А ведь результаты анализов, черт вас дери, отличные! Так держать! А-а-а, все-таки «Зум» осваиваете? Сможете наконец с внучком пообщаться? Что значит действует лучше моих лекарств? Вот демоны!..

Продвигаясь вперед с раскатистыми возгласами, от которых сотрясался воздух, доктор очень скоро оказался возле Мимори и Сю. И тут же приложил обоих по лбу широкой крепкой ладонью. В ответ раздалось слаженное «Ай-я!».

— Прямо на глазах у пациентов кулаками махать вздумали! Покалечитесь, друг из друга дух повышибаете — я ради вас и пальцем не пошевелю!

— У-у-у, сухарь! Это же, в конце концов, больница! Коно…

Обидное слово «коновал» оборвалось на середине: договорить Сю не сумел. Потому что директор клиники Тикира Михоро заломил вверх правую руку смутьяна, зафиксировав при этом его левую ногу своей — левой же — ногой. Известный среди рестлеров прием «изгиб кобры». Даже Сю, при всей его гибкости, в этом жестком захвате мог только кричать:

— Бре-е-ейк!

— Вы же наверняка проведать кого-то пришли! Ну так почему не можете спокойно, как взрослые люди, посидеть и подождать положенного вре­мени?

— Сдаюсь! Господин Михоро, я сдаюсь, сдаюсь!

— Больше никаких драк? Обещаете?

— Обещаю, обещаю! А то, пока мы свидания с нашей больной дождемся, вы меня совсем без ног оставите!

При упоминании «больной» доктор Тикира отпустил Сю и строго произнес:

— Идите давайте, быстро!

Был уже час дня, посетителей начали пускать в палаты к пациентам. Когда Сю и Мимори пошли к дверям, кто-то крикнул:

— Ребята, будем ждать продолжения!

Сю с улыбкой обернулся и помахал рукой. Посреди толпы пациентов стоял доктор Тикира — зримое воплощение больничного духа-хранителя.

Они вышли с крыши на лестничную площадку и, миновав пару маршей, спустились на четвертый этаж. Прошли в четырехместную палату, к расположенной возле окна койке. И, извинившись за вторжение: «Позвольте побеспокоить», отдернули отделявшие койку занавески.

Но отвечать было некому. Лежавшая на койке молодая женщина не открыла глаз. Казалось, многоцветье молодости облетело до срока, и в отгоро­женном занавесками закутке остался только один цвет — белый. Глянув на нее, подключенную к аппарату искусственной вентиляции легких, Сю примолк. Его собственная фигура, еще недавно такая деятельная и колоритная, тоже растеряла все краски. Он бросил взгляд на установленную в изголовье табличку — «Госики Субару» — и вздохнул.

— Есть надежда, что сознание вернется?

Мимори покачал головой. Он не знал. С тех пор как Субару погрузили на носилки и перевезли из городской больницы в частную клинику династии Тикира, давно и хорошо известную семействам Госики и Нада, прошел месяц. И все это время Субару провела в беспамятстве.

— Кажется, в таких случаях говорят про затяжное расстройство сознания. И вегетативное состояние…

— Понятно, — пробормотал Сю и достал из бумажного пакета, который держал в руках, фоторамку размером с обычную почтовую открытку. Рамка обрамляла небольшую репродукцию картины Поля Дельво «Искушение святого Антония». На картине в исключительно фантастическом антураже, который художник передал в характерной искаженной перспективе, были изображены три обнаженные красавицы. Юмэдзи любила эту картину и говорила, что в ней воплотилось «абсолютное преклонение творца перед женским телом». Только Сю мог выбрать в качестве утешительного подарка больному человеку столь неоднозначное произведение. — Наверное, будет лучше, если в первый момент после внезапного пробуждения она увидит не реальный мир, а картину, заставляющую поверить, что все происходящее — по-прежнему сон.

Сложно было понять, насколько его слова серьезны, но он, очевидно, по-своему заботился о Юмэдзи. Посмотрев вместе с Сю на неподвижную фигуру женщины, Мимори вышел из палаты и испытал едва заметное чувство облегчения, к которому примешивалась легкая горечь вины. В эту секунду он осознал, что, даже если Юмэдзи не откроет глаза, жизнь не остановится.

— Ты предлагал после больницы куда-то зайти.

— Да, тут недалеко. Минут двадцать пути.

С этими словами Сю зашагал в сторону железнодорожной станции Сэндагая. Путь их лежал, как выяснилось, в район Такаданобаба. Сначала они сели на линию Тюо-Собу, затем, на Синдзюку, перешли на линию Яманотэ.

Кайдзука Сю, человек приметный и яркий, мог тем не менее бесследно раствориться где угодно. Вот и теперь, несмотря на привлекающую внимание внешность, буквально на глазах слился с привычным индустриальным пейзажем. И никто из пассажиров поезда внимания на него, изучающего сквозь окно городские улицы, уже не обращал.

В это время рекламные экраны в вагоне вспыхнули ярким светом. Посреди белого сияющего поля всплыла набранная символами слоговой азбуки надпись: «Эа Ноа»12. Начался рекламный ролик новейшего творения Голливуда: премьерные показы, запланированные на следующий год, должны были пройти одновременно по всему миру. Проект привлекал внимание не только звездным актерским составом, но и тесной связью с Ark.

Ark. Иначе «Ковчег».

Так называлась всемирно известная благотворительная организация. Провозгласив своим основополагающим принципом достижение «счастья для людей и для Земли», она оказывала поддержку нуждающимся по всему миру: в бедствующих регионах, горячих точках планеты. Ной Грин, официальный представитель организации, обладал модельной внешностью, постоянно упоминался в средствах массовой информации и, будучи человеком невероятно харизматичным, пользовался на текущий момент большой популярностью. На экране замелькали кадры бушующего моря, появились исполненные страданий лица главных героев, а затем наконец их сменил прогноз погоды.

Через какое-то время поезд прибыл на станцию Такаданобаба. Мимори следовал за Сю: они по­кинули станцию через людный выход со стороны Васэда-дори, прошли по пешеходному переходу, потом минуты три шагали вдоль железнодорожных путей и в конце концов вышли к современному восьмиэтажному зданию. Согласно вывеске, в нем размещался районный общественно-культурный центр. Сю не мешкая зашел внутрь, завернул налево, к прятавшейся в углу лестнице, и сбежал вниз. На цокольном этаже, похоже, располагались всевозможные комнаты собраний и конференц-залы. Сю закружил по коридору, повторяя: «Номер два, номер два». «Актовый зал номер два» вскоре нашелся. Он скрывался за звукоизоляционной дверью, и, когда Сю ее открыл, в коридор вместе с легкой музыкой вырвался дружный хор смеющихся голосов.

В зале повсюду сидели пожилые люди — кто на стульях, кто в креслах-колясках. В центре зала крутилась энергичная женщина-инструктор лет сорока. Старички и старушки делали зарядку: вытягивали руки, хлопали в ладоши, топали в такт музыке ногами. Инструктор заметила гостей и поприветствовала их:

— Здравствуйте!

Все дружно, словно по команде, развернулись к дверям.

— Вы, наверное, хотели посмотреть, как проходит занятие? Какая жалость, мы только-только закончили!

— Нет-нет. Просто пришли знакомых проведать.

Сю широко улыбнулся. А Мимори удивился про себя: знакомых? Это что-то новенькое.

Внезапное появление Сю, очевидно, взволновало всех присутствующих. И пожилых людей, среди которых было гораздо больше женщин, и сопровождающих, и даже инструктора. Вот ведь бестия! Как же Мимори это надоело! Рядом с Сю он будто делался прозрачным, вообще переставал суще­ствовать.

Высмотрев кого-то, Сю помахал рукой:

— Госпожа Фуко!

Взгляд его был устремлен на сидевшую в кресле-коляске маленькую женщину, которая на фоне остальных казалась совсем крошечной. Белизна ее со­бранных в пучок волос эффектно контрастировала с насыщенно-красным цветом платья. На Сю она почему-то глянула с неодобрением:

— Куда ни пойдешь, всюду внимание к себе привлекаешь! Ни малейшего понятия о том, что такое скромность. Никогда не образумишься и не повзрослеешь!

— Так ведь уже благополучно повзрослел! Как ваше здоровье?

— Надо же! Знакомый Вакаумэ-сан?

— Внук?

Вокруг женщины, которую Сю назвал Фуко, собралась целая толпа. Фуко досадливо отмахивалась: мол, как такой блестящий молодой человек может быть ее внуком?

— Его сын позвал!

Действительно, за спиной Фуко стоял доброжелательного вида мужчина в годах. Ему, вероятно, было уже за семьдесят, хотя благодаря худощавому телосложению и несколько детским чертам лица он выглядел моложе своих лет. Мимори подивился про себя: сколько же тогда лет самой Фуко?

Тут участницы занятия заговорили наперебой.

— Так он, должно быть, ученик вашего сына?

— Говорили ведь, что сын Вакаумэ-сан в каком-то университете преподавал!

Но Фуко вновь недовольно замахала руками:

— Сын давно уже не преподает! На пенсии он, на пенсии. Даром что до сих пор все профессором величают.

— Но как же, как же там говорили-то?.. Что же он такое преподавал?

— Я таких подробностей не знаю! Спросите у него самого, — старушка небрежно махнула в сторону сына. Жест получился довольно бесцеремонным.

Но сын, в свою очередь, лишь беззлобно усмехнулся. Видимо, давно привык к подобному обращению. Сю представил ему стоявшего рядом Мимори:

— Профессор, знакомьтесь. Нада Мимори, мой хороший друг. Специалист по антикварным изданиям. Мимори, это Вакаумэ Ханэхито, заслуженный профессор университета Х.

Заслуженный профессор. Мимори поспешно склонился в поклоне. Ханэхито еще раз назвал свою фамилию и добродушно улыбнулся.

— Даже не знаю, Сю-кун… Ты столько времени потратил, просто чтобы встретить нас после занятия.

— Все хорошо. Раз уж все равно собрался в музей, так почему бы заодно не прогуляться?

Музей. Мимори внутренне напрягся.

Стало быть, когда Сю говорил, что хочет куда-то зайти, он имел в виду музей? И зачем ему понадобилась компания для музейной экскурсии?

— …

На ум приходила только одна мысль. Крайне неприятная.

Неужели сегодняшний поход как-то связан с восемьдесят четвертым лотом, который через четыре дня выставят в Подводной библиотеке на «торги»?

Под пылкими женскими взглядами они в компании матери и сына Вакаумэ покинули здание центра. Вернулись обратно к станции и двинулись вдоль железнодорожных путей в сторону станционного выхода Тояма. Сю катил кресло Фуко и весело болтал.

— Ничего себе! Фуко-сан, да ведь у вас новое кресло! Такое легкое, и катить его намного проще.

— Ты у нас, как всегда, сама наблюдательность. Ох… везешь не пойми как, кресло ходуном ходит. Говорю тебе: аж в спину отдается! Ты там поосторожнее, с креслом-то, не сломай, оно же новое совсем, только купили! — повысила голос Фуко.

— Понял, постараюсь! — радостно отозвался Сю.

А Ханэхито, шагавший рядом с Мимори, прошептал:

— Она постоянно ворчит на Сю, но на самом деле очень хорошо к нему относится. Иначе просто не позволила бы ему катить коляску — обычно это моя и только моя обязанность.

При этих словах профессор рассмеялся. Он производил приятное впечатление. И хотя сама Фуко не проявляла к работе сына никакого интереса, возникало чувство, будто он в своей сфере добился многого. Интересно, чем же он занимался?

Выход Тояма выводил в центр вытянувшегося вдоль железной дороги жилого квартала и совсем не походил на многолюдный выход со стороны Васэда. Почти сразу за ним начинался подъем: склон был не крутой, но волнистый. Сю выдохнул: «А ну-ка взяли!» — и покатил коляску вверх. Как и следовало ожидать, из коляски тут же послышалось возмущенное «Не такая уж я и тяжелая!».

На полпути к макушке холма им попалась закрепленная на каменной изгороди табличка. Потертую жестяную пластину по краям разъела ржавчина. Но нанесенная масляной краской, наполовину стершаяся надпись заставила Мимори удивленно поднять брови.

«Музейно-информационный центр да Винчи. Вакаумэ Тацуо».

Вот, значит, как! Мимори, сам того не замечая, наградил шагающего впереди Сю тяжелым недовольным взглядом.

Значит, причина все-таки в восемьдесят четвертом. Ну Сю! О какой непредвзятости устроителей аукциона может теперь идти речь?

Однако просто так развернуться и уйти он уже не мог. К тому же, сказать по правде, его заинтриговало это название — «Музейно-информационный центр да Винчи». Имени Вакаумэ Тацуо он прежде не слышал, но почувствовал неподдельное любопытство.

Вскоре после того, как они миновали табличку, показалась зажатая меж оград каменная лестница. С одной стороны поверх ступеней был установлен пандус, но под таким крутым углом, что далеко не всякий решился бы спуститься или подняться по нему в кресле-коляске. Даже при спуске здесь, вероятно, приходилось проявлять предельную осторожность, про подъем же и вовсе говорить не стоило. Толкая кресло, Сю зашагал по пандусу.

Но когда он уже почти взобрался на самый верх, Фуко вдруг закричала:

— Осторожнее! Вот там…

Сю поспешно прижал коляску к правому краю. Потом присмотрелся и заметил чуть дальше, на уходящем вверх полотне пандуса, бледно-голубые цветочки. Ширина полотна составляла всего метра полтора, но тут его левую половину почти целиком покрывали сорные травы и цветы. Наверное, семена занесло на пандус ветром, а они взяли и проросли.

— Такие молодцы, столько сил потратили, чтобы вырасти и зацвести. Жалко будет, если колесами подавим!

Словно соглашаясь со словами старушки, беззащитные цветы закачали головками на ласковом ветру. Сю послушно кивнул: «Понятно» — и покатил коляску по правому краю полотна, стараясь не задеть колесами цветы и траву. Мимори тоже продолжил подъем вслед за Сю и Фуко: наверху его ждал музей.

Он увидел небольшое, похожее на галерею строение. Стеклянную входную дверь покрывал тонкий слой копоти; судя по всему, о ее чистке вспоминали нечасто. Площадь зала насчитывала не больше пятнадцати квадратных метров. Слева и справа по залу тянулись ряды витрин, на стенах висели какие-то документы.

Из-за музея выглядывал жилой дом, очевидно, принадлежащий семье Вакаумэ. Традиционная одноэтажная постройка с выдающими ее солидный возраст медово-коричневыми стенами и массивной зарешеченной дверью на входе — куда надежнее той, что защищала музей. На каменной лестнице перед домом установлен пандус, и Сю без промедления направил кресло-коляску к нему.

— Вакаумэ Тацуо — мой отец, — пояснил Ханэхито, обращаясь к Мимори, который разглядывал сквозь стеклянную дверь музейный зал. — Он до вой­ны изучал творчество Леонардо да Винчи. Здесь собраны его записи и статьи, а также материалы, которые ему удалось найти.

Имя Вакаумэ Тацуо определенно ничего не говорило Мимори. Скорее всего, он был независимым исследователем и здесь экспонировалась его частная коллекция. Но если сегодняшний визит как-то связан с восемьдесят четвертым лотом, возможно, Ханэхито видит в нем средство к возрождению этого забытого богом музея? Неужели профессор — очередной заказчик Сю?

Получая заказы через международную сеть торговцев-антикваров, Сю очень строго подходил к отбору клиентов. Он выполнял самые разные задания, от поиска книг до посреднических торговых услуг и представительства на аукционах, но, если считал, что обратившийся к нему человек — будь он хоть первым богачом планеты, хоть известнейшим коллекционером — «не подходит» на роль владельца той или иной книги, отказывался от работы. И, напротив, брал порой заказы у людей простых и скромных, которые не могли предложить ему большие деньги, но казались «подходящими». Интересно, что в этот раз заставило Сю счесть господина Вакаумэ «подходящей» кандидатурой? Мимори мысленно вернулся к лоту восемьдесят четыре, который дожидался назначенного на ближайшие дни аукциона.

Аукционный лот номер восемьдесят четыре.

«Рукопись Леонардо да Винчи».

«Ученические записи Арольдо да Орено».

Гениальный ученый-энциклопедист Леонардо да Винчи за свою жизнь создал огромное количество рукописей. Считается, что до наших дней сохранилось более пяти тысяч листов, и это, по мнению специалистов, лишь четвертая часть изначального объема его рукописного наследия.

Как известно, записи да Винчи касаются не только вопросов живописи и иных искусств: он писал о предметах своих исследований и интересов из области инженерной механики, архитектуры, астрономии, географии, анатомии, теории драмы, а также уделял внимание разным, даже незначительным, событиям повседневности. Это был воистину великий художник, ученый и изобретатель.

За прошедшие века рукописи да Винчи не раз меняли хозяев, терялись, похищались и в итоге разошлись по всему миру. Поэтому их рассеянные фрагменты изредка обнаруживаются тут и там даже в наше время, и за обладание каждым из них между коллекционерами, знатоками и исследователями разворачивается ожесточенная борьба.

Рукопись, выставленная на аукцион Подводной библиотеки, была найдена совершенно случайно. В каком-то глухом уголке Франции, в подвальной кладовой обветшалого дома, от которого хозяева, люди весьма родовитые, решили избавиться. Открытие сделал парижский антиквар, занимавшийся по поручению хозяев усадьбы оценкой собранных в доме вещей. О­н-то и обратил внимание на пожелтевшие несшитые листы, вложенные в разные старые книги либо зажатые между их переплетами. Среди них оказалось несколько рисунков, в том числе и набросок, напоминающий этюд к картине «Тайная вечеря».

Местонахождение некоторых рукописей Леонардо до сих пор неизвестно: какие-то бумаги были вывезены во Францию Наполеоном, часть их впоследствии выкрал из библиотеки один печально известный математик13. Мысль о том, что листы, возможно, подлинные, страшно взволновала антиквара. Он уже заключал сделки с Подводной библио­текой и теперь, пользуясь имеющимися связями, вновь обратился к ее сотрудникам, предложив провести заодно и экспертизу рукописи. Продавцом выступил глава семейства, в доме которого листы были найдены.

В последнее время экспертизу в Подводной библиотеке проводили Мимори и его бабушка Аянэ. Есть немало книг, о которых все можно понять с перво­го же взгляда: подлинники это или подделки и какова их ценность. Но в случае таких старинных источников, как рукопись Леонардо или «Предсказания» Нострадамуса, требуется тщательная проверка их содержания, и потому на экспертизу уходит от нескольких недель до нескольких месяцев. Сначала сотрудники библиотечного химико-аналитического центра определяют время создания рукописи, затем Мимори и Аянэ консультируются с мировыми экспертами в различных областях науки и искусства.

Результаты экспертизы подтвердили авторство Леонардо. Вот только вывод этот касался лишь одного из найденных листов. Прочие содержали ученические записи. Особенности почерка позволили предположить, что принадлежали они перу Арольдо да Орено, который находился при Леонардо, перешагнувшем рубеж тридцатилетия, в период его пребывания в Милане. Гипотеза родилась довольно быстро, поскольку в сравнении с записями всех прочих учеников Леонардо эти отличались особенно незрелым, по-детски неловким стилем письма. Арольдо, в ту пору еще подросток, не входил в число наиболее выдающихся последователей гения. Однако Леонардо был пленен как невинностью его речей и поступков, так и красотой, которую все почитали «ангельской».

Не успел Сю вкатить кресло по пандусу наверх, как решетчатая дверь распахнулась. И из дома высунулся непрезентабельный мужчина лет сорока — сорока пяти, выражением и детскими чертами лица похожий на Ханэхито. Позади него показалась молодая женщина. При виде Фуко и Сю мужчина удивленно открыл рот:

— Оп-па!

— Не смейте без спроса заходить в дом! — тут же пронзительно завизжала Фуко.

Мужчина торопливо выскочил на улицу, но женщина, услышав крик, застыла в дверях. Изящная укладка каштановых волос, легкий макияж, поблескивающие на туфельках-мюлях стразы — все это плохо вписывалось в атмосферу традиционного японского дома. Ее реакция, похоже, разозлила Фуко еще сильнее.

— Вламываться в дом, когда хозяев нет… Решили, раз я одной ногой в могиле, так можно вести себя будто ворье?

Женщина дернулась и покинула прихожую. Обвинение и правда прозвучало хлестко. Мимори замер в изумлении, а Ханэхито поспешил вмешаться:

— Кэнъити, сообщай, пожалуйста, заранее, когда собираешься приехать. Ты же знаешь, бабушка не любит, если в ее отсутствие кто-то без спросу заходит в дом.

— Серьезно? Я же тут родился и вырос! Почему я должен каждый раз просить разрешения, чтобы вой­ти? Ладно, оставим. Лучше подумай над тем, о чем мы с тобой в прошлый раз говорили. Это важно, отец.

Услышав просьбу сына, Ханэхито нахмурился:

— Я ведь уже сказал тебе, что отказываюсь.

— Да там опять все поменялось! Теперь условия еще выгоднее. Понимаешь? Ты просто по­слушай!

Обернувшись к мрачнеющему Ханэхито, Сю предложил:

— Профессор, наш с вами разговор вполне можно перенести на другой день.

— Но как же, Сю-кун…

— Я в ближайшее время уезжать никуда не собираюсь. Так что свяжитесь со мной, пожалуйста.

С этими словами Сю отошел от кресла-коляски. Его место занял Кэнъити: энергично толкая кресло перед собой, он вернулся обратно в дом.

— Не трогай кресло! — завопила Фуко, но остальное прозвучало уже неразборчиво.

Ханэхито тяжело вздохнул:

— Мне очень жаль, что так получилось. Давайте тогда отложим до лучших времен, — затем обратился к спутнице Кэнъити, которая явно не знала, куда себя деть: — Зайдете?

Та пожала плечами:

— Воздержусь. В моем присутствии даже мирная беседа миром не кончится.

Ханэхито кивнул и зашел в дом. Снаружи остались Сю, Мимори и дамочка в мюлях. Весьма не­ожиданный поворот событий. Мимори, до сих пор не совсем понимая, что происходит, замер в растерянности.

— Вот ведь карга! Чтоб ей сегодня же окочуриться! — прошипела женщина, едва закрылась решетчатая дверь. И тут же, безо всякого перехода, сообщила Сю: — В курсе, что старухе уже сотня лет?

«Сто лет?» — удивился про себя Мимори. А Сю спокойно подтвердил:

— В курсе, спасибо.

— В лицо людей ворами называет, а сама-то? Сто лет небо коптит, сколько денег уже из пенсионного фонда высосала! Самая настоящая воровка и есть!

От этих едких замечаний Мимори сделалось не по себе. Фуко и правда выразилась резко, но эта особа ей не уступала.

Зато Сю сохранял полную невозмутимость. Его благодушие, видимо, настроило женщину на дружеский лад, и она доверительно продолжила:

— Но вот папаша у Кэна не дурак, верно? Говорят, почетный профессор какого-то там университета. Чем же он занимается-то…

— Восточной литературой Новейшего времени.

— Да-да! Ч­ем-то таким. Эх, если бы Кэну хоть процентик папашиного ума достался, было бы вообще замечательно.

Оставалось только гадать, какие отношения связывали их с Кэнъити, но, очевидно, не самые безоблачные. Не обращая внимания на вытянувшуюся физиономию Мимори, женщина снисходительно улыбнулась:

— Хотя чего там умный папаша с музейчиком своим тянет? Ну нет у него миллионов на поддержание этого сарая. Умный, умный, а все равно ничего не смыслит.

— …

— Дед Кэна, похоже, изучал что-то, ну а бабка выстроила этот музей, чтобы сохранить результаты мужниных трудов. Но популярностью музей не пользуется, да и вообще никому не нужен, старики только деньги на него зря переводят! Глазам не поверю, если сюда посетители заявятся!

«Никому не нужен». Мимори ее слова задели за живое.

— Лучше бы вам деньгами помогли, верно? — спросил Сю с той же лучезарной улыбкой.

— Конечно! Вообще этот участок можно очень выгодно продать!

— И мешает сделке только милый сердцу Фуко-сан музейчик.

Глаза у дамочки забегали. Возможно, спохватилась, что наговорила лишнего, не разобравшись толком, что за человек перед ней. Улыбка с ее лица моментально сошла. Пробормотав: «Я не о том», она поспешила отойти подальше от Сю. Потом буркнула:

— Пойду на вокзал, чаю попью. Хорошего дня, — и была такова.

Оставшись наедине с Сю, Мимори бросил в его сторону испытующий взгляд.

— Лот номер восемьдесят четыре. На этот раз твой заказчик — Вакаумэ Ханэхито?

— Если точнее, у меня два заказчика: профессор и Фуко-сан. Думаю, подруга Кэнъити в чем-то права. Они хотят приобрести источник, который привлечет к музею внимание и тем самым вернет его к жизни.

Сю толкнул стеклянную дверь и вошел в музей.

В стоявших слева и справа витринах лежали старые записные книжки и стопки исписанной бумаги, их дополняли развешанные по выставочным панелям репродукции самых известных работ Леонардо, включая «Мону Лизу», и какие-то тексты, напоминающие экспертные заключения. Все тексты, очевидно, были составлены самим Вакаумэ Тацуо и при беглом осмотре казались записями личных впечатлений обывателя — никаких свидетельств того, что взгляды автора получили признание в научной среде, Мимори не находил. И поначалу решил, что перед ним заурядная любительская коллекция, но по мере знакомства с выставкой это впечатление начало сменяться восторгом.

Были там и факсимильные издания ранних работ о Леонардо — начиная со второй половины девятнадцатого века они выходили буквально одна за другой, — и довоенные исследования по теме, и даже иллюстрированные каталоги различных выставок. По правде говоря, перед вой­ной в Японии произошел небывалый всплеск интереса к Леонардо. И хотя в экспозиции отчетливо ощущались связанные с вой­ной националистические настроения, исторические источники того времени, собранные в одном месте, производили довольно сильное впечатление. В музее имелся даже номер литературного журнала «Сиракаба», издававшегося еще в годы эры Тайсё, и выпуски иллюстрированного новостного еженедельника «Асахи Гурафу» самого начала эры Сёва14. Все включали специальные подборки материалов о Леонардо. Получалось, что выставка эта рассказывала не столько о достижениях самого Вакаумэ, сколько об истории посвященных Леонардо исследований.

— Рукописи Леонардо оказались в центре всеобщего внимания в девятнадцатом веке, тогда же стало развиваться искусство фотографии. Вакаумэ Тацуо изучал наследие мастера в основном по фотографическим снимкам, и, насколько можно судить, занимали его прежде всего тексты Леонардо и его стиль письма.

— К слову, хотел спросить. После вой­ны Вакаумэ Тацуо к своим исследованиям уже не возвращался?

Сю искоса глянул на Мимори.

— Он погиб. На вой­не. Его призвали на фронт и отправили на южные острова. Когда он умер, ему было тридцать три. От него, говорят, ни одной косточки не осталось.

Погиб на вой­не… Мимори примолк, а Сю бесстрастно продолжил:

— Фуко-сан в то время исполнилось двадцать пять, и она уже вынашивала ребенка, Ханэхито… ныне — профессора. Но Тацуо умер, так и не успев посмотреть в лицо сыну.

— …

Десять лет назад Фуко-сан с помощью профессора открыла этот музей, чтобы познакомить людей с трудами покойного… Наверное, хотела, чтобы о них не забывали и после его смерти. Чтобы здесь побывало как можно больше людей. Для Фуко-сан эти витрины и есть ее муж.

Ее вполне можно было понять. И Сю, вероятно, согласился представлять на аукционе интересы семьи Вакаумэ, поскольку проникся чувствами Фуко. И все же Мимори, помедлив, произнес:

— В этот раз желающих участвовать в «торгах» немало. Что неудивительно, ведь на кону такая редкость: рукопись самого Леонардо. Кроме того… ну, ты же знаешь? Он тоже приедет!

Сю в ответ на предостережение Мимори пожал плечами.

Когда Мимори упомянул его, он имел в виду британского антиквара Айзека Стелли, нынеш­него владельца букинистического магазина «Сапиенция», история которого насчитывала уже два столетия. Сам Стелли в свои восемьдесят по-прежнему оставался одним из гигантов мира редкой книги: заключал сделки, выдавал экспертные заключения, даже брался представлять интересы заказчиков на аукционах. А еще входил в состав правления МАТАК, но поговаривали, что с нынешним председателем Ассоциации Робом Бейли они были на ножах. Возможно, поэтому в Сю, которого глава привечал как родного сына, Стелли тоже видел врага.

На предстоящем аукционе, где должны были выставить восемьдесят четвертый лот, Айзек выступал в качестве агента. Он представлял интересы одного из богатеев Абу-Даби, известного завсегдатая мировых книжных аукционов.

— Возможно, это прозвучит грубо, но… ты думаешь, Вакаумэ-сан способен участвовать в «торгах»?

Победу на аукционе Библиотеки обеспечивал отнюдь не статус, и все же положения богатейшего коллекционера мира и владельца маленького музея слишком различны. Кроме того, возникал вопрос, подойдет ли музей для хранения выставленной на продажу рукописи Леонардо.

Книги должны быть переданы в достойные руки. Таков главный принцип организаторов аукциона Подводной библиотеки. Важно, в частности, понимать, обеспечат ли новые владельцы подходящие условия для хранения книги, будут ли следить за ее состоянием и в конечном счете сумеют ли сохранить ее ценность в веках. Для этого требуются, с одной стороны, стабильность, с другой — гибкость и перспективы развития. Но можно ли тогда назвать «достойным» это место, где время, кажется, остановилось раз и навсегда? Собранные в нем сокровища, позабытые всеми, кроме членов семьи Вакаумэ, поблекли.

Поглядев на замершего в нерешительности Мимори, Сю расплылся в улыбке:

— Что скажешь? Как заманить сюда побольше посетителей?

— Что?.. Ну, если подумать… место тут неплохое, подборка ранних исследований и источников тоже, насколько я могу судить, довольно интересная. Нужно просто все это правильно подать. Даже лестница может сослужить пользу. Она поначалу немного смущает, но зато разжигает любопытство: что же там, наверху?

— Интересная мысль.

— Стоит поработать над образом, сделать музей ярче, доступнее… Можно, например, публиковать новости в социальных сетях или давать объявления там, где их могут увидеть потенциальные посетители.

— Я знал: ты не подведешь! В­се-таки хорошо, что ты согласился заглянуть сюда.

— Но главное — сама экспозиция, верно? Лучше разнообразить способы представления материала, придумать что-нибудь поинтереснее.

— Твоя правда, — протянул Сю и, обойдя одну из витрин, подошел к ней сзади. Открыл скрипучую раздвижную дверцу и вынул из витрины записную книжку, которая выглядела самой потертой из всех.

— Эй! — у Мимори округлились глаза. — Подожди! Без спроса?

— Не переживай. Я заранее спросил разрешения у профессора, — успокоил его Сю и зашуршал страницами. А затем зачитал пару абзацев вслух: — «В сочинениях Леонардо много туманных мест, изло­женных как будто по-детски неловко. Это связано не только с отсутствием должного обучения в детские годы: известно, что у него была чрезвычайно развита способность подмечать различные явления окружающего мира и он излагал свои наблюдения, не успевая порой облечь их в строгую научную форму. Этот гений мог читать, словно книгу, дыхание ветра и движение воды. Предположу, что сами буквы алфавита он воспринимал при этом как графические символы. В настоящее время объем научно признанных рукописей Леонардо достигает тысячи листов. На первый взгляд это пестрое собрание стилистически разнородных записей, но что, если все они — фрагменты одной большой мозаики? Возможно, если соединить их вместе, откроется масштабное творение, некий текст? В свете этой идеи обилие туманных выражений и бессмысленных пассажей покажется вполне естественным. Быть может, Леонардо проводил настолько сложный, настолько грандиозный эксперимент, что мы, простые обыватели, даже не догадываемся о нем. Не пытался ли он запечатлеть на этой тысяче листов свое видение Вселенной? Но, конечно, гипотеза моя требует дальнейшего изучения рукописей гения…»

— Иными словами, он предполагал, что разные рукописи соединяются вместе как элементы пазла?

Мимори задумался. Вывод звучал несколько на­ивно, но удивляться не стоило: исследователь опирался исключительно на материалы довоенных лет. Оставалось только гадать, какие открытия он мог совершить, если бы ему в руки попали многочисленные рукописи, обнаруженные уже после вой­ны.

— …

Стало быть, в этом причина? Мимори обвел взглядом неказистый выставочный зал.

Для Фуко-сан муж по-прежнему жив. Он жив и продолжает свои исследования…

Взгляд Мимори случайно остановился в углу открытой страницы. Там виднелись цифры: 45. Страницы пронумерованы? Необычно, конечно, но, возможно, Вакаумэ Тацуо так было удобнее работать?

— К слову, действительно ветхой или, скорее, потрепанной выглядит только эта записная книжка, тебе так не кажется? Все остальные в сравнительно неплохом состоянии.

— Еще бы. Фуко-сан до сих пор каждый день приходит в музей и листает ее. За этими строками она видит мужа.

Записи, оставленные любимым человеком, который погиб, не успев завершить начатые труды. Ее чувства понятны, но почему она листает только эту книжку? Внимание озадаченного Мимори привлекла одна деталь.

— Постой-ка…

Он заметил красный цвет. Некоторые символы в словах «ветра» и «обилие» были подчеркнуты красными чернилами. Для чего? Однако едва он успел об этом подумать, как Сю захлопнул книжку и вернул ее обратно в витрину. А затем, глядя на приятеля, усмехнулся:

— Громкое открытие тоже пришлось бы кстати, верно? Чтобы вернуть этот музей к жизни…

Три дня спустя.

В ожидании посетителей Мимори читал разложенные на кафедре документы, готовясь к назначенному на завтра аукциону по продаже восемьдесят четвертого лота.

На предстоящих «торгах» сходились интересы пяти сторон, в число которых входили и члены семейства Вакаумэ. Помимо них участвовали бизнесмен из Гонконга, куратор одной итальянской художественной галереи, американский торговец произведениями искусства и Айзек Стелли, представлявший интересы состоятельного коллекционера из Абу-Даби. Все пользовались мировой известностью и регулярно бывали на подобных мероприятиях: их интерес свидетельствовал о не­обыкновенной привлекательности выставленного на продажу лота. И хотя «торговаться» предстояло за один-единственный лист рукописей Леонардо, ожидалось, что за него предложат десятки, а то и сотни миллионов иен.

Конечно, на «торги» выставлялись и «Ученические записи Арольдо». Но за них могли дать несколько сотен тысяч, самое большее — несколько миллионов. Мимори вздохнул.

При сопоставлении кандидатов мать и сын Вакаумэ однозначно уступали всем прочим участникам «торгов». Сю, похоже, питал к ним личную симпатию, но каковы были их реальные шансы на победу?

Послышались какие-то звуки. Мимори взглянул наверх и сквозь двухслойный стеклянный потолок разглядел процессию, медленно спускающуюся по винтовой лестнице. Возглавляла шествие его мать, Мариа. Подкатив поближе подготовленное заранее кресло-коляску, Мимори встал перед входом в Библиотеку. Отпер дверь и с улыбкой поприветствовал спустившихся к ним читателей:

— Добро пожаловать в Подводную библиотеку!

Первой вслед за Мариа в зал вошла женщина лет пятидесяти, затем показался молодой человек атлетического сложения, державший в крепких руках старушку. Женщину звали Миа Янсен, в настоящее время она возглавляла одну из старейших мебельных компаний Нидерландов, «Комфорта­бэлль». Молодой человек, Иво, приходился Мии сыном, а старушка, Роса, — матерью. Миа и Иво бережно усадили Росу в приготовленное Мимори кресло. После этого они перевели дух и смогли наконец осмотреться вокруг.

— Мне случалось раньше слышать про эту Библиотеку, доходили слухи… И все же до чего удивительное место! — с восхищением признала Миа.

— Мы можем взглянуть на разные книги, не только на ту, ради которой пришли? — решил уточнить у Мимори Иво, с интересом вертевший головой по сторонам.

— Разумеется. Если у вас возникнет желание осмотреть само помещение, мы — я или сопровождавшая вас во время спуска миз Нада — проведем вас по Библиотеке.

Миа довольно кивнула и посмотрела сначала на мать, затем на Мимори.

— Хорошо, если вы не возражаете, мы хотели бы увидеть наш… увидеть известную вам книгу.

— Да, конечно. Сюда, пожалуйста.

Мимори подвел посетителей к свободной кафедре. На ней уже лежала какая-то книга. При виде старинного кожаного переплета Миа и Иво невесело усмехнулись. Ибо под этой солидной обложкой скрывался скандально известный эротический роман, попавший в восемнадцатом веке в Лондоне под запрет: «Содом и его окрестности, а также рассуждения об оных».

В Подводной библиотеке хранился один из тех редких экземпляров, что не попали в руки представителей власти и потому избежали уничтожения. После смерти частного коллекционера, сумевшего сохранить такую редкость, его родственники решили книгу продать и выставили ее на аукцион. Поначалу книгу приобрел библиофил Мариус Янсен — основатель компании «Комфортабэлль», дед госпожи Росы. Но спустя годы, когда компания оказалась фактически на грани банкротства, Мариус вынужден был скрепя сердце расстаться со своей библиотекой. Коллекция попала на рынок и разошлась по рукам. А «Содом» приобрел возглавлявший в ту пору Подводную библиотеку Госики Юмэдзи Третий.

Однако с какой целью Янсены захотели взглянуть на книгу, некогда принадлежавшую их предку? Сеть торговцев антикварными изданиями позволяла, конечно, сравнительно легко восстановить «историю» той или книги. Но если очередной владелец предпочитал сохранять инкогнито, расследование сталкивалось с непредвиденными трудностями. Так что же заставило Янсенов потратить столько сил ради возможности заглянуть в эротический роман? Словно предвидя этот вопрос, мать Мии тихонько засмеялась:

— Ах, уважаемый господин библиотекарь, милый юноша… наверняка вы сейчас ломаете голову: не­ужели эта пожилая дама приехала в далекую чужую страну, просто чтобы посмотреть на какую-то запрещенную книгу? Я права?

— …Признаться откровенно, мне действительно интересно.

— Честный ответ — лучший! На самом деле в этой книге спрятан тайный код, понимаете? Очень опасный код, который может привести мир к погибели!

Мимори, сам того не замечая, нахмурился. Увидев его реакцию, Миа не сдержалась и захохотала.

— Мама, не смущай зря господ библиотекарей!

— Дорогая моя! Но ведь так, возможно, и случится! В зависимости от того, как будут развиваться события, мир правда может рухнуть. Просто речь в данном случае идет о моем личном мире.

Роса подбирала звучные слова: «мир», «погибель», но говорила с веселым смехом — происходящее явно доставляло ей удовольствие.

— На самом деле это миссия, завещанная мне бабушкой. До того как они с дедом поженились, он имел отношения с одной особой.

Очередной неожиданный поворот! За спиной растерянного Мимори незаметно нарисовалась Мариа.

— Даже я, несмышленая, глядела на деда с восторгом. Он пользовался невероятной популярностью у противоположного пола! Но бабушку поведение мужа часто раздражало, ей казалось, он до сих пор не может забыть свою прежнюю возлюбленную. И вот однажды, во время какой-то мелкой житейской ссоры, она в сердцах высказала свои подозрения вслух. Мол, все равно у тебя на сердце не я, а та, другая. Говорят, дед, услышав эти слова, ответил так: «Мое сердце — словно книга, в которой каждый новый день открывается новая страница. А ты до сих пор думаешь, что на новых листах написано имя старой любви?» Потом указал на ряды фолиантов, заполнявших полки в его кабинете, и продолжил: «Моя библиотека — мое второе “Я”, часть моей души. В одной из этих книг я напишу имя той, которой дорожу сейчас больше всего на свете. Богом клянусь, я не солгу. Отыщи эту книгу и узнаешь, кто у меня на сердце».

— В… вы хотите сказать…

Г­де-то в этой книге есть помета, сделанная рукой деда Росы?

Наблюдая отразившееся на лице Мимори замешательство, Миа с невеселой улыбкой заключила:

— Ради блага «Комфортабэлль» Мариус Янсен пожертвовал библиотекой, а когда его стараниями положение компании вновь упрочилось, слег, совершенно обессиленный, и больше уже на ноги не поднялся. С того времени прабабушка принялась за поиски любимых книг покойного мужа…

Роса подхватила фразу дочки и мягко договорила:

— А перед самой смертью передала свою незавершенную миссию мне. Она знала, что я, как и дед, неравнодушна к книжному слову… Она сказала мне: «Роса, я хочу, чтобы ты отыскала разошедшиеся по свету книги и все-таки выяснила правду. Узнай, чье имя он написал…»

— …Так мы добрались и до «Содома», который хранится теперь у вас.

Библиотека основателя известной мебельной компании, скорее всего, впечатляла размерами. Но Янсены восстанавливали путь перемещения книг, находили их одну за другой, затем проверяли, нет ли внутри рукописных помет. Они не надеялись, что сумеют отыскать все книги, к тому же никто точно не знал, существовала ли заветная помета в действительности. Вероятность того, что поиски их увенчаются успехом, была ничтожно мала.

Но на Мимори словно повеяло свежестью.

Возможно, любимая книга деда Росы хранит имя его жены. Их потомки бороздят разлившееся по миру книжное море в поисках одной-единственной капли. Невообразимое, бесконечное путешествие.

— Конечно, прошу вас. Вы можете изучать книгу столько, сколько пожелаете. Приятного вам чтения.

Иво выразил желание осмотреть Библиотеку, и Мимори повел его на экскурсию по залу. Слышно было, как на кафедре в центральном проходе с тихим шелестом переворачиваются страницы; изредка оттуда доносились приглушенные смешки матери и дочери. Заслышав женский смех, Иво с улыбкой глянул на Мимори:

— Наверное, это чертовски увлекательно — работать с книгами. Когда в них таким вот образом обнаруживаются слова предшественников, многие из которых жили давным-давно, аж в позапрошлом столетии. Чужие мысли. Чувства. И среди прочего — признание в любви, оставленное мужчиной из рода Янсенов несколько поколений назад.

— Признание в любви?

— Ну да. Такое, завуалированное. Бабушка называет эту запись кодом, шифром, а я считаю ее признанием. Написать имя женщины, которая занимает твои мысли… что это, если не признание в любви?

Улыбка, сопровождавшая его речь, вызывала желание улыбнуться в ответ. Наверняка у этого юноши, участвующего в предприятии, которое вполне можно назвать безумным, прекрасные отношения с бабушкой.

— …

Мимори вспомнилась Фуко. У нее отношения с родным внуком, Кэнъити, куда напряженнее. Затем мысли переключились на предстоящий аукцион. Только бы все прошло благополучно…

— К слову, могу я задать вам один вопрос? — глубокомысленно произнес Иво, изучавший расставленные по полкам фолианты.

— Да. Что такое?

— Вас, наверное, часто об этом спрашивают, но все-таки. Цифровые технологии активно развиваются, верно? И электронные книги переживают настоящий бум. Говорят, если так дальше пойдет, то бумажные книги совсем исчезнут. А как к бумажным книгам относитесь вы?

Мимори встретил открытый взгляд юноши. Ему вдруг почудился какой-то неясный гул, шорох, который производила окружавшая Библиотеку вода, а вместе с ней и бессчетное множество книг, заполнявших библиотечные шкафы.

— Действительно, — прислушавшись к их тихим голосам, Мимори кивнул, — доля электронных изданий неуклонно растет, это очевидно. При­знаюсь, они удобны. И для некоторых становятся настоящим спасением. Я сам ими пользуюсь. И все же… — Мимори медленно провел кончиками пальцев по корешкам стоящих на полке книг. — Всякий раз, когда я беру в руки бумажную книгу, чувствую, как немеют пальцы.

— Немеют?

— Да. На меня так действуют не только старые книги. То же самое происходит с новыми изданиями, с журналами. Мне сложно подобрать слова, но… я думаю, бумажная книга — это не просто средство передачи информации, это словно мощное магнитное поле, которое притягивает всех, кто когда-либо был или еще будет с нею связан.

— …

— Когда ищешь какие-то данные, можно легко обойтись электронными изданиями. Но… бумажная книга всегда уникальна. Даже если содержание двух экземпляров одинаково, сами они различны. Книги с годами меняются точно так же, как меняется с течением времени человеческое тело. И каждый, кто обращается к книге, кто стремится что-то от нее получить, на самом деле что-то в нее привносит.

— Вы имеете в виду читателей?

— Да. Достаточно открыть бумажную книгу. Одно это действие уже порождает связь между ее создателем и читателем. Перевернуть своей рукой страницу, другую. Вдохнуть запах. Со временем бумага покоробится, переплет истреплется. В книге появятся закладки, она займет место в шкафу… Все это сближает нас с книгой, делает ее частью нашей жизни. Таких следов, знаков привязанности постепенно становится все больше, и именно они, на мой взгляд, составляют неповторимое очарование бумажных книг.

— Настоящий роман. С книгами.

— Верно. И все, кто когда-либо открывал книгу, становятся друг другу добрыми товарищами.

Выслушав Мимори, Иво улыбнулся ему. Улыбка вышла очень светлой.

После этого Янсены еще два часа изучали «Содом», а затем покинули Подводную библиотеку. Ни Мимори, ни Мариа так и не спросили, нашлась ли в итоге на полях книги помета, сделанная рукой Мариуса Янсена. Но когда Роза с умиротворенным лицом поблагодарила их на прощание, Мимори вновь почувствовал, насколько чудесны книги.

Какими бы древними они ни были, их можно взять в руки, открыть. И приобщиться к заключенной в них мудрости и людским деяниям. А затем бережно закрыть и вернуть на место, чтобы в следующий раз их взял в руки уже кто-то другой.

Вечная, нерушимая связь.

Мимори поглядел со дна на людей, которые медленно поднимались по винтовой лестнице на земную поверхность, и вздохнул. У него было такое ощущение, будто ему самому сделали небывалое дотоле признание в нежных чувствах.

Завершив намеченные на день дела и еще раз просмотрев материалы по запланированному на зав­трашний вечер аукциону, Мимори вышел из Подвод­ной библиотеки. Обязанности, которые выполнял сотрудник, покидающий зал последним, почти ежедневно ложились теперь на него. Он проверил замки на всех дверях, систему вентиляции, охранную сигнализацию и по той же винтовой лестнице, которой пользовался по утрам, поспешил на поверхность.

Когда он поднялся с третьего подземного этажа на первый и миновал турникет северного выхода Маруноути, шел одиннадцатый час.

Смартфон в кармане пиджака завибрировал и тут же затих. Номер был Мимори неизвестен. Но он сразу сообразил, в чем дело. Встал в углу купольного станционного зала, подождал немного, и вскоре вновь пошел вызов с того же номера.

— Алло.

— Привет. Разобрался на сегодня с работой?

Как и предполагалось, звонил Сю. В Японию он каждый раз возвращался с новым телефоном и, прежде чем выйти на связь, обязательно делал один короткий пробный звонок.

— Только освободился.

— Понятно. Думал позвать тебя поужинать, но… — Сю оборвал себя на полуслове. Голос его звучал странно.

— Ч­то-то случилось?

— Слушай, не составишь мне завтра компанию в первой половине дня?

— Если уложимся до двенадцати, то составлю… А куда ты собираешься?

— Домой к Вакаумэ-сан.

— Эй, погоди-ка! — не сдержался удивленный Мимори. — Ты же помнишь, какое мероприятие у нас намечено на завтрашний вечер? И все-таки думаешь, что я смогу пойти к ним?

— Я все понимаю. Да, согласен, это, конечно, перебор, но…

— Что такое?

— Честно говоря, все произошло еще вчера вечером. Мне позвонил профессор. Фуко-сан в больнице.

В больнице. У Мимори на секунду перехватило дыхание.

— О… Она заболела? Получила травму?

— Помнишь пандус на каменной лестнице перед домом? В общем… кресло сорвалось с пандуса.

В памяти сразу возник крутой подъем. Выходит, она упала в кресле с такой высоты. Пальцы Мимори непроизвольно впились в смартфон.

— С ней все в порядке? Пе.. переломов нет?

— Подробностей я не знаю. Похоже, она сильно ушиблась. Ну, сам понимаешь, возраст. В ее годы небольшая ранка может стоить жизни.

Он прав. Даже самый крепкий человек, проживший сотню лет, становится уязвим: тело неизбежно слабеет.

У самого уха онемевшего Мимори послышался тяжелый вздох Сю.

— Я хочу, чтобы ты тоже взглянул. На это место.

— Ты имеешь в виду пандус, с которого сорвалось кресло Фуко-сан?

— Да. А затем поделился со мной своими соображениями.

— Какими еще соображениями?..

Мимори в недоумении склонил голову.

Чего Сю добивается, пытаясь показать ему склон, на котором с Фуко-сан приключилась беда?

Тем не менее, завершая разговор, приятели договорились встретиться следующим утром в десять часов у выхода Тояма станции Такаданобаба. Мимори вспомнил восседавшую в колесном кресле сухонькую женскую фигурку, внутри которой бушевали, казалось, нешуточные страсти. Вот эта крошечная фигурка вместе с креслом соскальзывает с крутого склона. Скорость, падение, удар: видение трагического происшествия вспышкой пронеслось у него перед глазами, и он, стиснув зубы, втянул воздух.

Утром Сю появился в условленном месте встречи, возле станционных турникетов, раньше Мимори. С непривычно суровым выражением лица он сообщил подошедшему другу, что состояние Фуко-сан все еще требует постоянного медицинского наблюдения.

— И все же как так получилось?..

На вопрос он не ответил и молча зашагал по улице. Мимори глянул на его напряженную прямую спину и пошел следом. Они прошли по дорожке, тянувшейся от выхода Тояма сквозь закоулки жилого квартала, и, только когда добрались до основания каменной лестницы, ведущей к дому Вакаумэ, Сю наконец открыл рот:

— Позавчера, в девятом часу вечера соседи Вакаумэ услышали необычно громкий звук. Удивились, выглянули на улицу и увидели, что под склоном вместе с перевернутым креслом лежит Фуко-сан. На шум вышел профессор и сразу же вызвал скорую.

Значит, она сорвалась отсюда. Падение наверняка было очень болезненным. Мимори внутренне содрогнулся.

— Но почему Фуко-сан оказалась на склоне в такой поздний час?

Сю смотрел все так же угрюмо. Нечасто его можно было видеть в таком мрачном настроении. Хотя, судя по лицу, он испытывал не злость, а, скорее, замешательство.

— Ой, господин студент! Добрый день! — раздался сверху бодрый голос.

Друзья оглянулись: к ним по склону спускалась крепко сложенная женщина в годах. При виде Сю ее круглое лицо расплылось в широкой улыбке:

— Спасибо, что успокоили нас вчера, рассказали, как там у Фуко-сан дела. Конечно, придется ей в больничке полежать, но, когда я услышала, что она в порядке, у меня прямо от сердца отлегло! Ну, думаю, обошлось…

Женщина заливисто засмеялась. Сю, видимо, представился учеником профессора Вакаумэ. На студента он тянул уже с трудом, но в сложившихся обстоятельствах подобный нюанс его, похоже, не слишком озаботил. Однако зачем он солгал, зачем сказал, будто у Фуко-сан все хорошо? Чтобы не расстраивать эту добродушную хохотушку? Женщина сообщила, что ее зовут Куки и это она обнаружила два дня назад Фуко-сан.

— Как же я перепугалась… «Бабах!» Я как этот грохот услышала, сразу на улицу побежала, гляжу, а на дороге — ужас какой, представляете? — Фуко-сан лежит! Я всегда считала, что склон этот чересчур крутой.

— Хотелось бы знать, Фуко-сан была в тот момент одна?.. — неожиданно пробормотал Мимори.

Куки переменилась в лице. С подозрением глянула по сторонам и буквально в два счета — хоп-хоп — оказалась подле Сю.

— Я… как бы так… по поводу того, что вчера вам рассказывала…

Она вдруг заговорила намеками, будто не зная, как лучше подступиться к неудобной теме. Но что она имеет в виду? Заметив, как Мимори нахмурился, Куки метнула быстрый взгляд в сторону Сю. Тот чуть заметно кивнул:

— Ему можно доверять. Он никому не расскажет о том, что здесь услышит. Напротив, все складывается очень удачно. Не могли бы вы повторить для него свой вчерашний рассказ?

— Ну ладно… — приободренная его словами Куки вздохнула и начала: — Сказать по правде… Тем вечером, ну, когда я из дома-то выбежала… тут был кое-кто еще. С Фуко-сан.

— Кое-кто еще?.. Кто здесь был?

— Внук Фуко-сан с какой-то модной молодой барышней.

Кэнъити и его знакомая? Мимори невольно оглянулся на Сю. Между ухоженных бровей приятеля пролегла глубокая складка.

— Когда я, испуганная, на улицу выскочила, эти двое быстро-быстро удалялись в сторону станции, словно бегством спасались… Поэтому профессору я про них тоже сказала… Но он сделал страшное лицо и попросил никому больше ничего не го­ворить.

— …

— Хотя, если так поразмыслить, странно это — оказаться на месте происшествия и ничем не помочь, разве нет? Как бы они между собой ни ругались… И зачем было бегом отсюда бежать? Вот я и думаю: неужели эти двое…

Столкнули со склона Фуко-сан? Но зачем?

И тут у Мимори перехватило дыхание. Надеялись получить наследство? Хотели завладеть земельным участком?

Увидев, как перекосилось лицо Мимори, Куки торопливо замахала руками:

— Ну вот, что ты будешь делать! Наверное, не стоило все-таки рассказывать? Да только чем дольше я думала, тем страшнее мне становилось, поэтому вчера в конце концов не выдержала и все господину студенту рассказала.

— Не переживайте, Куки-сан, — мягко успокоил взволнованную женщину Сю и тепло ей улыбнулся. — Вчера после нашего разговора мне тоже разные мысли в голову лезли. И все-таки не стоит изводить себя понапрасну. В том, что случилась такая беда, Кэнъити совершенно не виноват.

Неожиданное заключение. Откуда такая уверенность?

Куки тоже выглядела озадаченной. Еще бы! Ведь Кэнъити не стал помогать упавшей с пандуса бабушке и сбежал! Такой поступок кому угодно покажется подозрительным.

— Правда? Но… как же…

— Ваши сомнения понятны. И все же, уверяю вас, он не причастен к тому, что произошло с Фуко-сан.

— Что же… тогда, получается, никакого злого умысла тут не было? — неуверенно спросила Куки, будто надеясь обрести опору в собеседнике. Сю взял ее ладони в свои. Поднял руки к груди и крепко сжал. Куки прерывисто вздохнула.

— Богом клянусь, я почти завидую профессору и Фуко-сан, ведь им повезло жить рядом с такой доброй, такой рассудительной женщиной, как вы. Очень надеюсь, что они и впредь смогут рассчитывать на ваше сердечное участие.

Зардевшаяся Куки энергично закивала. По сути, он ей так ничего и не объяснил, но, похоже, сумел заговорить и отвлечь внимание от тяжелых дум.

— Как по нотам! Все вопросы со слабой половиной человечества ты решаешь одним и тем же способом, — заключил впечатленный Мимори, наблюдая за тем, как удаляется от них порхающей походкой госпожа Куки: ей предстоял поход по магазинам.

— Ты несправедлив. Если я «добр», то одинаково «добр» со всеми, и неважно, сколько им лет и какого они пола. Окажись на месте Куки-сан дряхлый старик или младенец, я вел бы себя точно так же.

Сю вновь беззаботно сыпал словами. Он первым двинулся по каменным ступеням наверх, и Мимори поспешил следом, переключив наконец внимание на пандус. Однако металлическое полотно за прошедшие несколько дней совершенно не изменилось, и никаких следов трагического происшествия Мимори на нем не обнаружил. Даже занимавшие половину полотна голубенькие цветочки в окружении зеленой травы все так же покачивались на ветру.

А вот в доме семьи Вакаумэ было теперь куда тише, чем несколько дней назад, во время первого визита Мимори. И музей, вечно открытый, но никому не нужный, выглядел сегодня особенно уныло. Видимо, Вакаумэ Ханэхито тоже ушел в больницу.

Взобравшись наверх, Мимори еще раз посмотрел на пандус. Что ни говори, а спуск здесь крутой. Мимори с ужасом представил падение в кресле с этого склона. Затем глянул искоса на Сю.

Почему он решил, будто Кэнъити к этому делу не причастен? У самого Мимори после рассказа Куки-сан перед глазами постоянно всплывала фигура Кэнъити, везущего кресло-коляску с ослабевшей бабушкой, уже неспособной передвигаться самостоятельно. Он во что бы то ни стало хотел получить земельный участок. И если для этого нужно было убить старушку, столкнув ее со склона…

— Достаточно разок глянуть на твое лицо, чтобы понять, какие мысли тебя одолевают, — горько усмехнулся Сю, точно так же изучавший пандус. У него что же, на ушах еще одна пара глаз имеется?

Мимори недовольно надулся.

— Просто никак не могу понять. Почему ты считаешь, что Кэнъити тут ни при чем? Я, напротив, никак не могу отделаться от мысли, что он специально вывез Фуко-сан из дома и столкнул кресло вниз. Сам посуди: зачем ему скрываться с места происшествия, если он невиновен?

— Выслушав вчера рассказ Куки-сан, я тоже так подумал. Дескать, неужели это Кэнъити? Но когда осмотрелся здесь, понял, что ошибся.

— …здесь?

Мимори перевел взгляд с профиля Сю на пандус, затем обратно. Он все еще не мог понять, что указало другу на ошибочность догадки.

Не сводя глаз с пандуса, Сю равнодушно до­бавил:

— Впрочем, даже не осматривая места происшествия, можно было понять, что версия надуманная.

— Надуманная…

— Фуко-сан, конечно, столетняя старушка, но, если попытаться насильно усадить ее в кресло и куда-то увезти, она начнет сопротивляться, поднимет крик. По-твоему, профессор, живущий в том же доме, не услышал бы криков матери?

Мимори смешался. Но все-таки попробовал придумать альтернативный сценарий.

— Хорошо… Предположим, Кэнъити, желая остаться незамеченным, пробрался в дом задолго до происшествия и перенес Фуко-сан в кресло, пока та спала.

— Притянуто за уши, хотя в теории, наверное, возможно. И все же я не думаю, что это работа Кэнъити.

— Основания?

— Вот поэтому я и хотел, чтобы ты тоже тут осмотрелся. Погляди вниз… Что думаешь?

Мимори в замешательстве опустил взгляд на пандус и каменные ступени. Но картина ничем не отличалась от той, что он видел несколько дней назад.

— Представь. К­то-то насильно привез сюда Фуко-сан посреди ночи и столкнул ее вниз. Тебя здесь ничто не смущает?

— Не очень хочется представлять подобное, но допустим… Мне все равно кажется, что на склоне ничего не изменилось.

— Упускаешь главное. Ничего не изменилось. Но это-то и странно.

С этими словами Сю перевел взгляд на голубые цветочки у своих ног. За последние несколько дней ничего не изменилось…

Ничего не изменилось?

— Ну что, заметил?

— …

«Ничего не изменилось. Но это-то и странно».

— С цветами ничего не произошло. Листья не примяты.

— …

— Помнишь, Фуко-сан велела мне везти кресло по самому краю пандуса из-за того, что цветы заняли половину полотна? Если проехать по центру, почти наверняка подавишь их колесами, по крайней мере, какие-то стебли точно сломаешь. Думаешь, человек, решивший столкнуть старушку со склона, озаботится судьбой каких-то там цветов и попытается высмотреть их в темноте, чтобы не помять?

— Подожди, не хочешь ли ты сказать?..

Сю, помрачнев, кивнул:

— Думаю, никто Фуко-сан не толкал, она сама направила кресло вниз. Однако у нее вряд ли получилось бы выкатить его в одиночку. К­то-то ей помог.

— …

— К­то-то добросердечный и необыкновенно внимательный к ее желаниям, ведь даже в такую минуту он позаботился о том, чтобы не подавить цветы. К­то-то, кому Фуко-сан разрешала трогать свое кресло.

— Сю! — Мимори не выдержал. Он знал лишь одного человека, который подходил под это описание. — Вакаумэ-сан?.. Вакаумэ-сан столкнул родную мать со склона? Как такое вообще возможно?!

— Кстати, по поводу сегодняшнего аукциона, — неожиданно сменил тему Сю.

— Что? — Мимори растерянно заморгал. — С чего… с чего вдруг такой резкий переход?

— В самом начале Фуко-сан сказала мне, что они с сыном могут сделать ставку в три миллиона иен.

Три миллиона для такого лота — сумма чрезвычайно маленькая. Пусть «торг» пойдет за один-единственный лист, но ведь это лист рукописи самого Леонардо. Можно сколько угодно твердить, что победу в «торгах» определяет не размер ставки, но в действительности предлагаемая сумма отражает возможности потенциального владельца: какие условия хранения он обеспечит книге в бу­дущем?

— Однако… четыре дня назад, вечером, Фуко-сан позвонила мне.

В тот самый день, когда Мимори и Сю приходили к семейству Вакаумэ, но, столкнувшись с Кэнъити и его подругой, вынуждены были уйти.

— Они тогда позвали меня к себе, поскольку хотели обсудить какой-то важный вопрос. Но у меня сразу возникли нехорошие предчувствия. Поэтому я уговорил тебя пойти со мной. Заодно хотелось узнать твое мнение о музее.

— Нехорошие предчувствия?

— Тем вечером Фуко-сан сказала мне по телефону, что хочет увеличить ставку! С трех миллионов до тридцати.

Мимори опешил. С трех до тридцати? Вот так вот, с ходу — в десять раз?

— А на следующий день с ней приключилось это несчастье.

— Подожди, пожалуйста. Не могу поверить…

Неужели все ради того, чтобы повысить ставку на аукционе? Неужели ради этого…

— Хочешь сказать, она пыталась инсценировать несчастный случай… намереваясь покончить с собой?

— Если она регулярно, год за годом, делала взносы, по накопительной страховке как раз миллионов тридцать, наверное, и вышло бы.

— Но это… это же безумие! — Мимори в порыве чувств напустился на Сю. — Допустим, все выйдет, как она задумала, и деньги, полученные по страховке, позволят им приобрести восемьдесят четвертый лот. Но ведь она все равно уже не увидит, как ее музей возрождается к жизни! И это еще не все. Потому что никакая страница рукописей Лонардо их музей не воскресит! Не чувствуется в нем желания что-то показать людям, что-то им рассказать! Архивы, библиотеки, галереи, музеи… любые учреждения, открытые для широкой публики, — это же практически живые существа. Но они не живут без общения с человеком!

— Если Вакаумэ повысят сегодня ставку с трех миллионов до тридцати, я откажусь представлять их интересы, — твердо произнес Сю, оборвав тираду друга. И Мимори примолк, точно язык проглотил.

По заведенному порядку, предлагаемую сумму покупатели писали собственноручно. Некоторые согласовывали с агентом свое предложение, другие поручали ему лишь представительские функции. Видимо, в этот раз Сю оставил вопрос об окончательной ставке на усмотрение семьи Вакаумэ.

— Откажешься представлять их интересы? Послушай, но ведь…

Нанятый представитель не мог самовольно отказаться от взятых на себя обязательств: это считалось недопустимым. Достаточно один раз нарушить правило, чтобы навсегда лишиться доверия покупателей, и тогда о карьере в этой отрасли лучше забыть.

— Сегодня на аукционе будет присутствовать мистер Стелли! И ты собираешься в одностороннем порядке разорвать контракт прямо у него на глазах?

— Мне все равно, что обо мне подумает этот старикан. Не хочу поступаться принципами.

— …

— Книжное слово должно нести людям счастье. А попытки прыгнуть выше собственной головы и заполучить желаемое любой ценой — это обычный эгоизм.

Слова звучали безучастно. Но Мимори видел по лицу Сю, сколько чувств он в них вкладывает.

Принести себя в жертву ради повышения аукционной ставки. В этом поначалу видится что-то героическое. Но Сю верно сказал: всему виной эгоизм. Это не любовь к книгам. Это любовь к собственной влюбленности в книги.

— Я согласился представлять интересы Вакаумэ, когда Фуко-сан сказала, что хочет принять участие в аукционе, несмотря на то что у нее всего три миллиона. Смешные деньги, если «торг» идет за рукопись Леонардо. И все же… ко мне обращалась столетняя старушка, думавшая о своем покойном муже, который погиб на вой­не, неизвестно даже, где и как, об этом музейчике, в котором она собрала результаты его трудов, никогда нигде не публиковавшиеся. Поэтому я стал их агентом. Но работать на человека, который готов повергнуть свою жизнь в прах ради тридцати миллионов, я согласия не давал.

— …

— Люди не должны умирать из-за книг. Книги должны давать им силы жить.

Сю договорил и замолчал, взгляд его был устремлен вдаль. Ветер с сухим звуком трепал что-то — из его одежды или, может, угнездившихся на плечах забот и печалей. Казалось, будто кто-то листает страницы книги. Позабыв обо всем, Мимори прислушался к шелесту и на мгновение словно погрузился в историю этого удивительного человека, а затем все закончилось.

— Хорошо. Значит, если Вакаумэ-сан предложит сегодня вечером тридцать миллионов… ты в «торгах» участвовать не будешь, верно?

— Да. Рассчитываю на тебя.

Сю кивнул и развернулся на пятках. Затем легко переступил через те цветы, что выглядывали из щели между пандусом и землей, и побежал было вниз по склону.

Но почти сразу затормозил и оглянулся на Мимори. Чуть прищурился, словно глаза ему слепило солнце, и крикнул:

— Спасибо! За злую отповедь и за то, что счел происходящее безумием!

После чего за считаные секунды исчез из поля зрения Мимори. Оставшись один, тот какое-то время прислушивался к шуму гулявшего над склоном ветра.

Цветы у его ног будто колыхались вверх-вниз, то и дело вспыхивая голубым.

Десять часов вечера. Участники аукциона один за другим спустились вслед за Мариа, Кодзиро и Аянэ в Подводную библиотеку. Агент гонконгского бизнесмена и куратор итальянской галереи искусств посещали Библиотеку впервые и с того момента, как ступили под свод зала, являвшего собой поистине редкое зрелище, не переставали удивляться.

— Кто бы мог подумать… Такое помещение — прямо в центре Японии, под зданием Токийского вокзала!

— А у вас нет планов по увеличению количества посетителей? Хотя за общественным вниманием вы, кажется, не гонитесь.

Мимори с улыбкой отвечал на вопросы, которые задавали ему из раза в раз.

— Как вы можете убедиться, место это не подходит для регулярного приема большого числа читателей. Главная цель нашей Библиотеки состоит в сборе и сохранении особо редких и ценных изданий. И даже аукционы в этом зале проводятся лишь в тех случаях, когда на продажу выставляются прошедшие тщательную проверку экземпляры.

Профессиональные торговцы антикварной литературой тоже держали Подводную библиотеку на особом счету. Ценность книг, попадавших на ее аукцион, сразу увеличивалась, и от сомнительных дельцов, желающих выставить здесь свой товар, не было отбоя. Поэтому всем, кто хотел участвовать в аукционах Библиотеки в качестве продавца или покупателя, в обязательном порядке требовалось предоставить надежные рекомендации — равно как и тем, кто хотел ознакомиться с какой-то книгой. И никакие уловки не могли помочь непрошеному гостю без связей пробраться в сверхсекретное книгохранилище.

Рядом с уверенно отвечавшим на вопросы Мимори послышалось сопение: Айзек Стелли. Антиквар тяжело опустил свое огромное тело в предложенное Мариа кресло.

— Любой, кто действительно печется о сохранности книг, согласится: нужно быть сумасшедшим, чтобы разместить библиотеку в подобном месте! И потом, кто сюда побежит вприпрыжку? Только падкие до красивых картинок пустоголовые оболтусы, которые безо всяких вопросов едут развлекаться в Азию, в гигантские тематические парки, выстроенные на деньги Штатов. Вы еще плюшевые игрушки здесь расставьте!

В Айзеке Стелли природная желчность и невоздержанность на язык сочетались с приобретенным завышенным самомнением. Он и теперь не умолкая изливал потоки жалоб на парочку сопровождавших его секретарей:

— Мне лично ехать сюда совсем не хотелось. Но Исмаил настаивал на том, чтобы его интересы представлял именно я.

Исмаилом звали мультимиллионера из Абу-Даби, с которым Айзек заключил контракт. Очевидно, этим замечанием он хотел обратить внимание присутствующих на то, каким доверием пользовался среди богатейших людей планеты. Агент гонконг­ского бизнесмена и куратор галереи столкнулись с Айзеком впервые, и поведение коллеги их явно шокировало, хотя они старались этого не показывать. Один только американский арт-дилер, давний знакомый антиквара, дружелюбно ему улыбался.

Спустя минуту-другую Айзек окликнул Сю, тихо стоявшего с самого краю:

— Ч­то-то вы, мой друг, сегодня на редкость молчаливы. Никак приболели?

— Благодарю за заботу. Ваше беспокойство излишне.

— А вы, похоже, времени даром не теряете! До меня дошли о вас разные слухи. Поговаривают, будто в последнее время вы сдружились с Интерполом? Такими темпами, глядишь, и «Смеющихся котов» поймаете, чему я буду несказанно рад. «Цепной пес» Роба Бейли гоняется за «кошками»… А ведь отличная вырисовывается картинка, черт подери!

Неприкрытые оскорбления заставили Мимори напрячься. Однако Сю ответил совершенно спокойно:

— Прошу меня извинить, но у «псов» нюх все-таки поострее человеческого. Не забудьте об этом, когда дело вновь коснется «Сапиенции». Подзывайте на помощь свистом.

Лицо Айзека моментально налилось кровью. У Кодзиро и Мариа, замерших в ожидании позади участников аукциона, нервно дернулись щеки. Мимори в попытке сохранить образ беспристрастного наблюдателя отчаянно сжал зубы. Ибо Сю намекнул на скандал, разразившийся вокруг «Сапиенции» из-за одной поддельной книги.

Около трех месяцев назад некий мужчина, представившийся агентом весьма именитого семейства, принес в антикварный магазин экземпляр первого издания сочинений пресловутого маркиза де Сада. Никто не озаботился тем, чтобы обтянуть потрепанный корешок кожей, но при одном взгляде на него Айзека охватило волнение. Он потратил несколько дней на изучение книги, пришел к выводу, что перед ним подлинник, и приобрел товар, уплатив при этом сумму вдвое больше запрошенной.

Но дальше все пошло не так, как ожидалось. Один из молодых сотрудников магазина, все еще ходивший в «подмастерьях», заявил, что от книги странно пахнет. Его слова услышал старший по отделу, у которого агент, принесший книгу, сразу вызвал подозрения. Ничего не сказав Айзеку, он отнес книгу в знакомую ему химическую лабораторию и попросил провести повторную экспертизу. В результате выяснилось, что бумага и краска совсем свежие и состарены искусственно. Но изготовитель по­старался на славу, использовав некоторое количество оригинальных старинных листов. И справился со своей задачей до того ловко, что сумел провести самого Айзека, пусть уже отошедшего от дел, но имеющего за плечами богатый опыт по части экспертной оценки.

Что же до странного запаха, который смутил молодого сотрудника магазина, то он сам описал его как запах чипсов. Позже выяснилось, что главный мастер группы фальсификаторов очень любит эту закуску и ее запах въелся в изготовленную подделку. Однако книга, якобы хранившаяся в библиотеке старинного знатного рода, пахнуть чипсами не могла, и продавец заподозрил неладное. Говорили, что нюх у этого паренька раза в три тоньше, чем у обычного человека, хотя об этом тоже стало известно лишь какое-то время спустя. А в итоге вышло, что глаз ветерана уступил носу зеленого юнца. В профессиональном кругу антикваров история эта моментально сделала Айзека мишенью для насмешек, чему немало способствовал его заносчивый нрав. Так что поминать при Айзеке Стелли скандал в «Сапиенции» определенно не стоило.

В Подводной библиотеке воцарилась какая-то странная атмосфера. Но именно в тот момент, когда она стала совсем уже невыносимой, в конце центрального прохода, упиравшегося в нос библио­течного челна, показался Госики Такуицу; вслед за ним вышла бабушка Мимори, Нада Аянэ. Они несли в руках павловниевые ларцы, изготовленные по заказу Библиотеки. Легким уверенным шагом, не выдававшим их солидного возраста, они прошли к дубовым кафедрам и поставили на каждую по ларцу. Сняли крышки, со всем возможным почтением извлекли листы рукописей и выложили их в ряд один за другим. Пять участников аукциона окружили кафедры.

— Это…

Едва глянув на листы, Айзек тихонько застонал, не в силах произнести ни слова. Остальные испытывали сходные чувства.

Найденный в этот раз лист рукописей Леонардо был того же формата, что и английские Кодексы Форстера или Парижский кодекс, то есть размером с тетрадную страницу двадцати двух сантиметров в высоту и пятнадцати сантиметров в ширину. Тут и там текст прерывали беглые наброски человеческих рук и лиц. Поскольку ученические записи Арольдо, обнаруженные вместе с рукописью Леонардо, включали набросок, в котором угадывалась копия с известной «Тайной вечери», возникла гипотеза о том, что зарисовки самого Леонардо служили эскизами к тому же шедевру или повторяли его: возможно, он делал их специально для ученика, чтобы тот мог взять их за образец. Все плавные изгибы символов справа и вверху выглядели чуть толще: характерная особенность, отличающая почерк левши. Не зря Леонардо утверждал, что суть человека отражается в каждом его отдельном жесте. Чистота линий, их легкость и динамичность с каждой минутой вызывали в зрителях все больший восторг. Лица, выполненные красным мелом, который гений использовал для своих набросков, рисовались, вероятно, очень быстро, одним движением, но были так проработаны, что живо передавали чувства печали и страха. Несколько рук, изображенных под разным углом, выглядели до того реалистично, что казалось, вот-вот придут в движение.

Все затаив дыхание разглядывали эскизы. Позабылись сиюминутные разногласия, вылетели из головы мысли о «торгах». Рукопись, вернувшаяся к людям после долгого забвения, обладала удивительной властью. Перед светом мудрости, явившей себя миру более пяти столетий назад, собственное существо показалось участникам аукциона мелким и незначительным.

Ученические записи Арольдо тоже делались на листах «тетрадного» формата. Всего двадцать две страницы. Беспорядочные, по-детски несовершенные, они выглядели именно так, как их описывали, и вызывали смешанные чувства: линии отличались незрелостью; казалось, художник не завершил ни одного рисунка, каждый раз бросая надоевшую работу на середине; попадались там даже записи, напоминавшие список необходимых покупок. Более того, на каждой странице виднелись какие-то непонятные, еле заметные черточки. Мимори в очередной раз пригляделся к ним.

И Аянэ, и специалисты из разных стран, с которыми они советовались в ходе экспертизы, предположили, что эти каракули своенравный ученик нацарапал ради забавы. Мимори в общем и целом придерживался той же точки зрения. Но все же не переставал удивляться этим разрозненным и, очевидно, бессмысленным почеркушкам. Зачем Арольдо проводил тут и там линии, изрисовав таким образом двадцать две страницы?

Как исторический источник эти записи могли вызывать определенный интерес, но художественной ценности практически не представляли. Не­удивительно, что участники аукциона быстренько пробежались взглядом по ученическим черновикам и сразу же вернулись к рукописи учителя.

Лишь один человек продолжал внимательно рассматривать записи Арольдо — Сю. Но когда Мимори подметил особый интерес друга, у него над ухом уже звучало торжественное обращение Такуицу:

— Именем Наиважнейшего сверхсекретного столичного книгохранилища аукционный лот под номером восемьдесят четыре, включающий рукопись Леонардо да Винчи и ученические записи Арольдо да Орено, признается подлинным.

Мимори вышел вперед, и лица собравшихся в зале людей обратились к нему.

— Прошу вас, делайте ваши ставки.

Участники передали ему конверты, в которых лежали записки с указанием предлагаемой суммы. За право приобрести рукопись Леонардо бились все присутствующие. Черновики Арольдо интересовали только куратора галереи и Сю. Надо же! Мимори никак не ожидал, что Ханэхито поведет «торг» еще и за них. Возможно, потому, что решил, будто тот сосредоточит все внимание на рукописи Леонардо.

В напряженной тишине Мимори стал вынимать записки одну за другой и зачитывать предложения. Даже самое скромное из них поначалу составляло пять миллионов иен, а самое щедрое поступило от Айзека, представлявшего интересы человека сказочно богатого: он предлагал сто двадцать миллионов. Между тем Мимори дошел до последнего конверта, с предложением семьи Вакаумэ. Когда он потянул из конверта записку, пальцы его чуть заметно дрожали.

«Если они повысят ставку до тридцати миллионов, я откажусь представлять их интересы…»

Сделав глубокий вдох, Мимори развернул сложенную вдвое записку и удивленно вскинул брови.

— Полтора миллиона иен.

Сумма уменьшилась вдвое даже против оговоренных ранее трех миллионов.

Указанное число сопровождала подпись Ханэ­хито: и цифры, и подпись были выведены одним и тем же убористым почерком. Сю округлил глаза и на секунду, пока никто не смотрит, расплылся в широченной улыбке.

Другие участники, услышав названную сумму, переглянулись. До того неуместным показалось выдвинутое предложение.

— Возможно, конверты перепутали, и это цена за ученические записи? — неуверенно предположил американец. Но Сю радостно возразил:

— Никакой ошибки тут нет.

— В этот раз вы подобрали себе заказчика среди дошколят? — захохотал Айзек, откровенно потешаясь над конкурентом. Впрочем, видно было, что остальные тоже недоумевают. Полтора миллиона за лист рукописей самого Леонардо?! Допустим, цену предложил человек сторонний, в вопросе не разбирающийся, но ведь всему есть предел! К тому же предложение исходило от покупателя, посредником которого выступал Сю.

Сам же Сю, казалось, не проявлял к ситуации ни малейшего интереса и пребывал в отличном расположении духа.

В итоге рукопись приобрел мультимиллионер, которого представлял Айзек. Антиквар довольно кивнул. Выслушав решение организаторов, он сразу передал уложенную в ларец рукопись секретарю и встал, тем самым давая понять, что больше ему тут делать нечего. А затем в сопровождении своих подчиненных покинул вслед за Мариа зал Библиотеки.

Мимори даже посочувствовал антиквару. Хотя для своих лет тот вышагивал довольно прытко, но здесь приходилось спускаться и подниматься по винтовым лестницам. Понятно, почему ему не хотелось посещать Библиотеку.

Когда Айзек удалился, перешли ко второй части «торгов» — за ученические записи Арольдо. Куратор галереи предложил три миллиона, семья Вакаумэ — полтора.

— Ваше решение.

Мимори обернулся к Такуицу, который при любых обстоятельствах сохранял неизменное, словно окаменевшее, выражение лица. И тот суровым тоном произнес:

— Ученические записи Арольдо да Орано достаются… господину Вакаумэ.

Мимори бросил украдкой взгляд в сторону Сю. Заметив это, Сю незаметно подмигнул в ответ.

Возможно, все объяснялось тем, что торги за главный объект интересов, рукопись Леонардо, уже завершились, но только обстановка в зале совершенно переменилась. Между участниками завязалась оживленная беседа. Разговор сразу перекинулся на мировые сделки по приобретению и продаже старинных книг и произведений искусства, начался обмен информацией о ненавистной всем преступной группировке «Смеющиеся коты». И посреди всеобщего оживления никто уже не вспоминал об ученических черновиках, разложенных на дубовой кафедре.

На следующий день Мимори вместе с Сю посетил дом Вакаумэ. Состояние Фуко-сан по-прежнему оставалось нестабильным. Ханэхито отказался от пред­ложения Сю навестить старушку в больнице и на­значил встречу в музее. Когда друзья поднялись по каменным ступеням к музейному зданию, Ханэхито уже находился в зале. Они толкнули стеклянную дверь, вошли внутрь, но он еще какое-то время не поднимал голову. Положив поверх витрины записную книжку, которую на днях Сю показывал Мимори, Ханэхито не отрываясь изучал страницу за страницей. Наконец он тихо сказал:

— Благодарю вас за возможность приобрести записи ученика Леонардо.

— От меня здесь ничего не зависело. Решение принимал мастер Госики.

Сю поставил павловниевый ларец с записями Арольдо на витрину, и Ханэхито наконец поднял взгляд. Наблюдая за тем, как Сю достает из ларца исписанные листы, он пробормотал:

— Мать говорила, что готова заплатить любую цену, лишь бы приобрести рукопись Леонардо. Поскольку это привлечет внимание к музею, о нем не забудут даже после ее смерти. И в сердцах людей останется след, память о Вакаумэ Тацуо.

У Мимори на языке крутилось множество вопросов.

Из-за этого Фуко-сан по доброй воле сбросилась со склона? А вы как любящий сын помогли ей и подтолкнули кресло? Неужели вы приняли ее план без единого возражения? Вы вообще в своем уме?

Но чувствовалось, что спокойствие профессора обманчиво и внутри него полыхает настоящий пожар. Поэтому Мимори не смог ничего сказать.

А Сю, до сих пор не произнесший ни слова, чуть слышно проговорил:

— Похоже, тем вечером на месте происшествия случайно оказался Кэнъити со своей подругой. Их заметила Куки-сан, но вы, профессор, попросили ее никому об этом не сообщать. Не оттого ли, что испугались разоблачения? Дойди дело до полицейского разбирательства, появление этой парочки могло бы вызвать вопросы… а там вышли бы и на ваше самодеятельное представление.

Услышав вопрос Сю, заданный тихим, спокойным тоном, Ханэхито тяжело вздохнул.

— Позже Кэнъити мне позвонил. Сказал, что приходил еще раз поговорить о земле… но увидел, как бабушка вместе с креслом-коляской летит со склона. Страшно перепугался. Более того, когда мама упала, она, оказывается, не сразу потеряла сознание. Даже прикрикнула на подскочившего к ней Кэнъити, чтобы тот не мешался и немедля возвращался домой.

— …

Похоже, Ханэхито, бесцветным голосом излагавший события той ночи, не собирался скрывать какие-либо детали «самодеятельного представ­ления».

— Она заверила внука, что он получит все, чего ни пожелает. Но теперь должен исчезнуть и держать язык за зубами.

— Все, чего ни пожелает…

— Мамина накопительная страховка жизни составляла пятьдесят миллионов. Даже если бы мы успешно потратили тридцать миллионов на аукционе, осталось бы еще двадцать. Судя по всему, она… в полуобморочном состоянии втолковывала Кэнъити…

Внезапно Ханэхито разразился хриплым злым смехом. И с криком «Какая же несусветная глупость!» смахнул с витрины сначала черновики Арольдо, а затем записную книжку отца. Книжка и листы бумаги с сухим шелестом посыпались на пол.

— Исследования Вакаумэ Тацуо? Да ведь все, что он делал, — это штудировал попадавшиеся ему книги и журналы, просматривал каталоги выставок и повторял шаги предшественников! Ничего более! Но мать все равно… она молилась на его неопубликованные работы!.. И без конца твердила, что когда-нибудь обязательно откроет миру его труды.

Мимори вспомнил Фуко-сан и то, с каким безразличием она отзывалась об успехах сына. Что, если, вопреки всем вашим стараниям, человек, чье внимание для вас дороже всего на свете, упорно вас не замечает? И все же лицо Ханэхито, даже искаженное внутренними переживаниями, всегда сохраняло добродушие.

— Я решил: таково желание моей матери… и сделал, как она велела, — я столкнул кресло. Мне по­чудилось, что в тот момент, когда я его толкал, она улыбалась. Конечно, она спасала музей ценой собственной жизни и отправлялась навстречу мужу. Чувства тех, кого она покидала, ее уже не волно­вали.

Однако в итоге Вакаумэ сделали ставку даже не в три миллиона, а лишь в половину приготовленной изначально суммы.

— Сейчас мне кажется, будто на самом деле я ждал, что она меня остановит. Скажет: «Как бы я ни хотела сохранить музей, все же бросаться со склона…» Но она не сказала мне: «Стой». Она заставила меня, родного сына, собственной рукой столкнуть ее кресло.

При этих словах губы Ханэхито задрожали, и он отвернулся.

— Даже когда кресло с грохотом рухнуло на дорогу, я все еще не мог сдвинуться с места. Вдребезги. Врассыпную, порознь. Вот о чем я думал. О нашей семье… Мы в упор не видели друг друга. И пришли к закономерному результату. Я испытывал не страх, а, скорее, опустошенность. И решил, что если мама умрет, то в случае победы на аукционе — что бы нам ни продали, хоть рукопись Леонардо, хоть записи Арольдо — сожгу бумаги вместе с музеем. А потом отдам кому-нибудь все эти миллионы и постараюсь навсегда исчезнуть…

— Непростительно!

Голос Сю раскатился по залу. Ханэхито поднял заплаканное лицо.

— Профессор, такому специалисту, как вы, нельзя бросать исследования, ведь тогда некоторые «книги» будут навсегда потеряны для мира… разве я не прав? Ваша миссия — спасти их, воскресить людей, живших в ту эпоху.

Ханэхито замер, потрясенный. А Сю нагнулся и подобрал с пола записную книжку. Затем он начал собирать разлетевшиеся листы ученических записей.

Но внезапно рука его замерла. Мимори заглянул под неподвижную руку приятеля.

— В чем дело?

— Пазл.

— В смысле?

Не обращая внимания на вопрос Мимори, Сю сгреб разрозненные листы. Просмотрел их и начал раскладывать без какого-либо видимого порядка.

— Что ты делаешь?

— Мне давно не дают покоя эти странные линии. На каждой странице появляются — то в одном углу, то в другом.

Линии, в которых светила науки и эксперты семьи Нада усмотрели лишь бессмысленные каракули, выведенные Арольдо от скуки.

— Разве это не обычные почеркушки?

— Помнишь запись Вакаумэ Тацуо? «Пестрое собрание разнородных записей, но что, если все они — фрагменты большой мозаики? И если со­единить их вместе, откроется масштабное творение…» Когда я этот абзац зачитал, ты первым заговорил про пазл!

— Ну да, кажется, припоминаю, но при чем тут… Неужели здесь что-то зашифровано?

Сю не ответил. Он поочередно перебирал листы записей, складывая их так и этак. И отыскал-таки сочетание, при котором две линии, в которых никто не разглядел ничего, кроме глупой шалости, соединились в одну. Мимори оторопел.

— Что же получается… поверх непонятно как сложенных листов идут какие-то символы?

— Скорее всего, Арольдо так и писал — по стопке рассыпавшейся бумаги. Ее уронили нечаянно, и листы легли на пол случайным образом, поэтому никакой закономерности тут нет. Если собрать листы в стопку, линия нарушится и понять ее настоящее назначение будет непросто. П­отому-то никто до сих пор ничего и не заметил.

Мимори бросился помогать Сю, к ним присо­единился Ханэхито: они укладывали листы один поверх другого так, чтобы отрезки линии соединялись. А когда после бесчисленных проб и ошибок увидели наконец на ворохе бумаги надпись, дружно вздохнули.

— Это же… зеркальное письмо!

Слова были развернуты задом наперед и написаны справа налево. Леонардо часто использовал такое письмо. Одно время считалось, что оно служило ему шифром, но впоследствии все сошлись во мнении, что для Леонардо как для левши перевернутое письмо было делом обычным. Мимори мысленно развернул отзеркаленные символы и прочитал получившуюся надпись:

— Bellissimo fanciullo…

Bellissimo fanciullo… «Прекрасный мальчик». Кто это? Арольдо? Проказливый ученик, о красоте и сумасбродных выходках которого вспоминали даже столетия спустя? Ханэхито потрясенно пробормотал:

— Не… не может быть, чтобы эти слова написал Леонардо, правда?.. И почему бы такое…

Мимори вскинул голову: вот оно! Ему вспомнилась семья Янсен, посетившая на днях Подводную библиотеку:

— Признание в любви…

— Признание в любви? — Сю обернулся к Мимори, который, задумавшись, вполголоса озвучил свою догадку. — Ты сейчас сказал «признание в любви»? Про эту зеркальную надпись?

— Да… Рассказывают, что Арольдо отличался вспыльчивым нравом и постоянно ссорился со своим учителем. При этом Леонардо всегда первым шел на примирение и страшно баловал Арольдо. Может, и в тот раз произошло нечто подобное?

— В тот раз?

— Между учителем и учеником снова случился разлад, и ученик в порыве ярости вырвал и разбросал листы из своей записной книжки. Чтобы успокоить Арольдо, Леонардо написал эту похвалу, втайне от других отдав должное красоте юноши.

— Выразить тайное восхищение, чтобы уладить ссору… Поэтому ты сравнил надпись с признанием? — тихо спросил Сю: зашифрованное послание произвело впечатление даже на него. — Если твоя гипотеза верна, то мы сделали настоящее от­крытие.

Он был абсолютно прав. Для полной уверенности требовалось проведение повторной экспертизы, но в случае подтверждения авторства Леонардо надпись могла стать настоящей сенсацией. Великий мастер, который с неистовостью вышедшей из берегов реки описывал весь окружающий мир, не оставил почти никаких свидетельств привязанности к своим близким. Даже о кончине родителей этот человек сделал всего одну короткую запись. Но тут, желая вернуть расположение ученика, совсем еще юного мальчика, он восхваляет его, более того, пишет о своих восторгах так, чтобы скрыть признание от чужих глаз. Да, этот черновик не уступит листу подлинной рукописи Леонардо.

Сю обернулся к Ханэхито.

— Профессор, Нада — опытный оценщик, эксперт по части букинистических и антикварных книг. И он считает, что выставленные в музее документы обладают определенной ценностью. Кроме того, у вас теперь есть листы Арольдо. Пусть даже надпись на них сделал не Леонардо, а кто-то другой… как исторический источник они все равно интересны и станут украшением частного собрания. Может, попробовать всерьез изменить этот музей, дать ему вторую жизнь? И посвятить его Вакаумэ Тацуо, Леонардо… и Вакаумэ Ханэхито?

— Мне?..

— Да. Сделать так, чтобы выставка освещала и творчество Леонардо, гения эпохи Возрождения, и восточную литературу Новейшего времени. И еще… — Сю поднял над головой подобранную с пола записную книжку. — Как вы думаете, почему Фуко-сан каждый день пересматривала именно ее?

— Почему? Честно говоря, меня это тоже всегда удивляло. Она, конечно, обращалась и к другим бумагам отца, но этим почему-то уделяла особое внимание, а вот какова причина…

— Да потому что в них тоже спрятано своего рода признание в любви! К Фуко-сан. И к вам, профессор.

Сю на глазах у потрясенных Ханэхито и Мимори перевернул книжку, открыл заднюю сторону обложки и указал на выведенные в углу крошечные знаки.

— Вот тут. Видите?

Как он и сказал, на нахзаце шел неупорядоченный ряд чисел: 45, 8, 27…

— Некоторые страницы в этой книжке пронумерованы. Я никак не мог понять, для чего здесь эти номера. А когда заметил числа в самом конце, догадался.

С этими словами он открыл страницу, в углу которой вручную был проставлен номер 45.

— На всех пронумерованных страницах обязательно имеется какой-то символ, помеченный красными чернилами, и иногда не один. Если собрать вместе все выделенные части слов…

Действительно, на открытой странице буквы «я», «о» и «б» в словах «время» и «обилие» были подчеркнуты красным. Сю принялся листать книжку, составляя вместе помеченные символы.

«Яоб-яза-тел-ьно-верн-усь-кте-беи-на-ш-ему-реб-енку».

Я обязательно вернусь к тебе и нашему ребенку…

Ханэхито, потрясенный, широко распахнул глаза.

— В те времена не стоило вслух говорить, что надеешься выжить и вернуться домой. И все же, перед тем как уйти на фронт, Тацуо-сан украдкой написал в одной из книжек о намерении во что бы то ни стало возвратиться к семье. Фуко-сан нашла зашифрованную мужем запись и каждый день ее перечитывала… как напоминание о его любви к ней и к сыну.

Ханэхито молчал, словно громом пораженный.

В это время заиграла мелодия входящего вызова: кому-то звонили на сотовый. Ханэхито вздрогнул и торопливо вытащил из внутреннего кармана пиджака телефон. Взглянул на экран и сразу изменился в лице.

— Это из больницы, где лежит мама, — пояснил он и выскочил на улицу. Там прижал телефон к уху и с мрачным видом начал разговор. Мимори затаив дыхание следил за ним сквозь стеклянную дверь.

Через какое-то время Ханэхито поднял лицо к небу. По щекам его катились слезы. Он умиротворенно улыбнулся, и губы его едва заметно, будто сами собой шевельнулись: «Слава богу».

Мимори облегченно выдохнул. Видимо, состояние Фуко-сан стабилизировалось. Сю, убиравший записную книжку обратно в витрину, тоже выглядел довольным: для полноты картины ему оставалось только замурлыкать под нос какую-нибудь песенку.

— Как ты думаешь, все будет хорошо? Я о профессоре. Ведь его поступок можно расценить как содействие совершению самоубийства или даже умышленное нанесение вреда…

— У нас с тобой нет права вмешиваться в их семейные конфликты. Я почти уверен, что они еще не раз поссорятся, пока будут выяснять отношения. Но в каких семьях не случается размолвок.

Фуко, потерявшая любимого мужа. Ее сын Ханэхито, которого она отказывается замечать. И Кэнъити, сын Ханэхито, ненужный собственному отцу…

До чего печальная история! Но едва ли кто-то цинично посмеется над семьей Вакаумэ. Все мы, как можем, стараемся оставить след на земле. И в этом совершенно одинаковы.

Мимори украдкой глянул на Сю. Тот внимательно изучал их случайную находку, признание Леонардо. И Мимори рискнул задать другу еще один вопрос.

— Ты упоминал, что профессор — специалист по восточной литературе Новейшего времени. Кого в таком случае ты имел в виду, когда говорил про «людей, живших в ту эпоху»?

— В рамках этого направления профессор разрабатывает одну более узкую тему.

— А именно?

— Изучает китайскую литературу периода «культурной революции».

«Культурная революция»! Мимори был удивлен.

Вернулся Ханэхито, глаза у него покраснели. Когда Сю уточнил, все ли «разрешилось благополучно», Ханэхито чуть заметно кивнул. А затем посмотрел на Сю:

— К слову, постоянно забываю сказать. На днях уважаемый Ван Гоюнь…

Ван Гоюнь. Едва услышав это имя, Сю дернулся, словно через него пропустили электрический разряд. С несвой­ственной ему суетливостью подхватил Ханэхито под руку и уже через плечо бросил Мимори:

— Извини! Подожди нас тут пару минут.

И вместе с Ханэхито покинул выставочный зал. А Мимори, оставшись один, погрузился в мрачные думы.

Что за дела! Сю явно не хотел, чтобы Мимори слышал это имя, но почему?

Он повторил его про себя: Ван Гоюнь.

Оно было ему знакомо. Так звали писателя, который по молодости, в послевоенные годы, успел заявить о себе в среде китайских литераторов, а после событий на площади Тяньаньмэнь эмигрировал в Америку. К числу особо плодовитых авторов он не принадлежал и прославился прежде всего как талантливый романист, хотя первый же выпущенный им сборник малой прозы удостоился Международной литературной премии имени Экерсона. И произошло это не ранее чем в позапрошлом году.

— …

Название отмеченного премией произведения… У Мимори перехватило дыхание.

Underwater Library.

«Подводная библиотека».

ДНЕВНИК ГЕРОЯ

ИМЯ

Я тебе дарую имя!

Ты во всем: в горах и в небе,

В звездах — в мире необъятном.

Твое имя — имя мира.

ПОДВОДНАЯ БИБЛИОТЕКА

ИСТОРИЯ

— Почему книги хранятся глубоко под землей, на дне водоема? — спросил меня друг, и я ответил:

— Это клад человеческой мудрости.

— Стало быть, бессчетные сокровища мудрости запечатаны глубоко под водой? Но зачем?

— Вода отзывается на сердцебиение мира, поэтому подводной библиотеке, существующей на одной волне со вселенной, доверили людскую мудрость. Это попытка соединить мир и человечество.

— Но для каких читателей она создавалась? — задал вопрос другой мой друг, до сих пор хранивший молчание. Я посмотрел на него, он — на меня.

Для кого собраны эти книги?

— Почему бы нам с вами не совершить путешествие?

Я взял свечу, над которой плясал крошечный огонек, и поднялся на ноги. Потом оглянулся на своих товарищей:

— Давайте отправимся на поиски этой библиотеки. Я уверен, там мы обнаружим самих себя.

— Себя?

Поглядев на их озадаченные лица, я улыбнулся.

— Верно. В этих книгах — я. И вы тоже. Итак, вставайте же! Мы отправляемся на поиски чудесной «Шуйди тушугуань»…

«Шуйди тушугуань»

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Путешествие по библиотеке. Добро пожаловать в «Дом безграничной мудрости». Автор: Стюарт Келлс. Переводчик (на яп.): Комацу Каёко. Хаякава Сёбо.

Человек, который слишком любил книги. Книжный вор, сыщик-букинист и безумная библиофилия. Автор: Эллисон Хувер Бартлетт. Переводчик (на яп.): Цукидзи Сэйко. Хара Сёбо.

История книги. Иллюстрированное издание. Составитель: Кабаяма Коити. Кавадэ Сёбо Синся.

История книги. Автор: Бруно Бласселль. Отв. редактор: Арамата Хироси. Согэнся.

Внимательный взгляд на историю Токийского вокзала. Девяносто лет, запечатленных на старых фотографиях и в письменных источниках. Авторы: Хасэгава Акира, Миякэ Тосихико, Ямагути Масато. Джей Ти Би.

Краткая биография Токийского вокзала. Высеченное на красном кирпиче. Столетие. Автор: Цудзи Сатоси. Коцу Симбунся.

Мори Огай и его карта столицы. Секреты тайных подземелий. Автор: Акиба Сюн. Ёсэнся.

План Токио эры Мэйдзи. Автор: Фудзимори Тэрунобу. Иванами Сётэн.

Нострадамус. Правда о «Предсказаниях». Авторы: Эрве Древийон, Пьер Лагранж. Переводчик (на яп.): Гото Дзюнъити. Согэнся.

Нострадамус. Собрание пророчеств. Исправленная версия Пьера Бриндамура. Составители-переводчики (на яп.): Такада Исаму, Ито Сусуму. Иванами сётэн.

Леонардо да Винчи. Кн. 1, 2. Автор: Уолтер Айзексон. Переводчик (на яп.): Хидзиката Нами. Бунгэйсюндзю.

Леонардо да Винчи. Автобиография в рукописях. Автор: Сусовакэ Кадзухиро. Тюокорон Бидзюцу Сюппан.

Мир Леонардо да Винчи. Редактор-составитель: Икэгами Хидэхиро. Токёдо Сюппан.

Жизнь Черного Ястреба. Дни борьбы американского индейца. Автор: Черный Ястреб. Редактор: Антуан Леклер. Переводчик (на яп.): Такано Кадзуёси. Футося.

Американские индейцы. Украденная земля. Автор: Филипп Жакен. Отв. редактор: Томита Торао. Согэнся.

Соединённые Штаты Америки. Автор: Хонда Кацуити. Асахи Симбун Сюппан.

Великая культурная революция. Автор: Ябуки Сусуму. Коданся.

Воспоминания о Юньмэне. Китайские интеллектуалы в период «культурной революции». Автор: Чэнь Байчэнь. Переводчик (на яп.): Накадзима Сакико. Гайфуся.

Жизнь выдающегося писателя Лао Шэ. Рожденный с Ихэтуаньским восстанием, погибший в годы «культурной революции». Автор: Шу И. Редактор и переводчик (на яп.): Линь Фан. Тюокорон-ся.

Безмолвие, в котором слышатся раскаты грома. Литература Китая после «культурной революции». Автор: Такасима Тосио. Ниттю-сюппан.

КАНЭКО ЮМИ

Дебютировала с романом «Поймать в поле зрения. У этой чудачки фотографическая память?!». Под псевдонимом Юми Мию пишет романтические истории и сочиняет сюжеты для комиксов манга. Среди главных работ писательницы — литературный сериал «Команда юных детективов из Сэндзю Гакуэн», роман «Принц Сказочной страны» и другие произведения.

ПРИМЕЧАНИЯ

НАД КНИГОЙ РАБОТАЛИ