— Тина…Тина, не засыпай. Мне нужно заполнить твою карту. Потом мы переведем тебя в палату, и ты сможешь отдохнуть. — Хорошо… — Так, беременности, аборты, роды, были? Глубоко вдыхаю и сжимаю челюсти. Боль от воспоминаний как от удара по незаживающей ране. Поворачиваю голову и часто дышу. Натыкаюсь на пронзительный взгляд Паши. Он, затаив дыхание, с напряжением ждет ответа. — Тина? — Беременность была, родов не было. Паша вздрагивает, как от удара. Воздух в палате наэлектризовывается. — Выкидыш? Но вместо ответа я отворачиваюсь к стене. Лишь бы не видеть глаза Бойцова, полные боли. *** Шесть лет назад я была безумно влюблена. Мне казалось, что взаимно. Вот только мой мужчина меня жестоко обманул, и моя любовь обернулась трагедией для меня. А сейчас Паша Бойцов стремительно ворвался в мою жизнь и хочет вернуть. Потому что он утверждает, что не отпускал…
— Тина Романовна, разрешите? — раздается деликатное от порога.
Отрываюсь от монитора, тру глаза и фокусируюсь на помощнице. Она мнется у двери, прижимая к груди документы.
— Да, Вилена, проходи.
Девушка опускается на стул напротив, и следующие пятнадцать минут мы корректируем мое расписание на ближайшие три дня. После я изучаю подготовленные ходатайства в суд и ответы на судебные запросы.
— По Коршуновой зайди на сайт суда, посмотри, на какое число судья назначил заседание, — даю указания Вилене, попутно фиксируя их в ежедневнике. — И по Ольховской мы делали запрос в банк, проверь, пришел ли ответ. Как только получишь, перешли его мне.
— Хорошо, Тина Романовна. И еще…
— Что?
— Вы просили напомнить, что сегодня у вас прием у врача. Сразу после консультации с Кононовой.
Вздыхаю, отворачиваясь в сторону.
В душе снова стужа. Внутренности покрываются ледяной коркой. Сцепляю пальцы в крепкий замок и стараюсь сохранить лицо.
Не передать словами, какая внутри центрифуга. Я стою на краю обрыва, стоит сделать один шаг, и меня затянет в пучину бездны и отчаяния. И я не смогу оттуда выбраться. Больше никогда.
От этого приема у врача зависит моя дальнейшая жизнь. Буквально. Я одновременно хочу скорее расставить точки, и в то же время безумно боюсь. Меня трясет настолько сильно, что никакие успокоительные не в силах помочь. Я перепробовала абсолютно все.
— Спасибо, Вилена, что напомнила, — через силу выдавливаю улыбку. — Иди, доделай то, что я попросила, и можешь идти домой. Ты сегодня хотела пораньше.
— Да, спасибо большое, Тина Романовна, — расцветает помощница и выпархивает к себе в приемную.
Хорошая девочка. Умная, схватывает все налету, исполнительная. А еще аки цербер охраняет мой покой и рабочий настрой.
Бросаю короткий взгляд на время. У меня в запасе два часа. Что ж, буду пользоваться проверенным годами средством — работой.
— Тина Романовна, к вам посетитель, — раздается тихий и напряженный голос Вилены спустя буквально сорок минут.
Помня, что у меня еще консультация возможной клиентки, я, не задумываясь, почему «посетитель», а не «посетительница», опрометчиво выпаливаю:
— Пусть заходит.
Дверь распахивается.
Застываю, так и не в силах поднять головы.
Это и не нужно.
Мое тело узнает
И по мгновенному отклику собственного тела. Черт возьми, за шесть лет ничего не изменилось!
По затылку проносится толпа мурашек, заставляя волоски шевелиться. Сердце колотится где-то в горле, а ладони сжимаются в кулаки.
Это не может быть он! Это не Паша! Он бы не посмел, не пришел вот так…Я же просила…
В ушах нарастает гул, а перед глазами проносятся самые счастливые моменты, связанные с этим мужчиной. Но они разрывают меня на части, полосуя сердце по старым шрамам, вскрывая их.
Вскидываю голову. Как в ледяную прорубь ныряю. Схлестываюсь с внимательным и жадным взглядом Паши.
Взгляд наталкивается за его губы. С силой вцепляюсь в край столешницы, чтобы не подскочить, не броситься на шею и не выпрашивать свои поцелуи, которые сводили с ума и заставляли голову кружиться. В прошлом я так и поступала. А потом мы едва добирались до любой мало-мальски устойчивой поверхности. И любили, любили, любили друг друга…
А сейчас мы чужие.
Так бывает.
Лихорадочно блуждаю по его лицу, впервые за столько времени так пристально и бессовестно его рассматривая. С ужасом понимаю, что не забыла. Ни черта не забыла! Помню каждую морщинку, каждый шрам…и наощупь узнаю этого мужчину среди тысячи других.
— Ты как всегда охренительно выглядишь, — хрипит Паша вместо приветствия. По телу проходит крупная дрожь. Оно всегда так на него реагировало. Оно все помнит, черт возьми! От этого еще больнее.
— Зачем ты пришел, Паш? — пропускаю комплимент мимо ушей. Невольно бросаю взгляд на часы. — Давай сразу к сути, у меня очень мало времени.
— Мне нужен юрист.
Брови взмывают вверх. Насмешливо поглядываю на Бойцова.
— Серьезно?
— Да, нужен грамотный специалист, которому я смогу доверять, как себе. И это ты, Тина.
Хмыкаю на эту неприкрытую лесть и протягиваю ладонь.
— Ну, показывай, что там? Мне нужно посмотреть документы.
Паша подходит к моему столу, передает папку. Опускается в кресло напротив и, опустив подбородок на кулаки, внимательно следит за мной. Его аура, пристальный взгляд и кружащие в памяти воспоминания сбивают с толку и мешают сосредоточиться.
Перелистываю бумаги. В груди нарастает глухое раздражение, когда понимаю, что Бойцов развел меня, как дурочку. Раздраженно швыряю документы обратно.
— С этим справится и студент юридического колледжа, не то, что твои юристы. Да и не мой профиль, — подаюсь вперед. — Зачем ты
Бойцов медленно поднимается на ноги. Подходит ко мне. Упирается ладонью в стол, второй — в кресло над головой.
— Хочу вернуть тебя. С тех пор, как увидел в кабинете Яра, крышу сносит.
Смеюсь. Смех переходит в истерику.
Больно. Наши отношения в прошлом оставили дыру в груди, острые края которой ничем не сшить и не залатать. От этой боли нет лекарства, нет спасения. Моя душа бьется в агонии, и я живу в этом аду вот уже шесть лет.
Не для того я отстраивала свою жизнь кирпичик за кирпичиком, чтобы Паша Бойцов все с разбегу сломал.
— Запомни, Паша, даже если ты будешь последним мужиком, я ни за что…
Жесткие и требовательные губы затыкают меня поцелуем. Крупные ладони прижимают к горячему и сильному телу. Заставляют дрожать и трепетать. Одна ладонь зарывается в волосы на затылке, фиксирует на месте, на корню пресекая все попытки сбежать.
Но в данный момент я и сама на это неспособна. Все, чего я хочу, — чтобы Паша не останавливался.
Влажный язык приоткрывает губы, скользит внутрь. Задевает мой, заставляя прижиматься теснее, не оставляя и миллиметра зазора. Привстаю на носочки, и с жаром отвечаю. Как много лет назад, когда мы были безумно счастливы…
Паша немного сбавляет обороты. Теперь он ласкает меня медленно, нежно. Втягивая сначала одну губу, потом другую. Наслаждается каждым моментом.
— Уверена, куколка? — жарко шепчет, быстро зацеловывая скулы, шею, ключицы.
От его ласкового обращения я падаю с небес на землю. Вспоминаю, что это же Паша Бойцов — моя сумасшедшая ненормальная любовь и тот, кто безжалостно сломал меня.
С силой отстраняюсь. Часто моргаю, в первые секунды не сразу понимая, где нахожусь. Реальность обрушивается на меня быстро и безжалостно.
Что. Это. Было?! Я, что, и правда целовалась с Пашей Бойцовым?! Я точно сумасшедшая. Если раньше я сомневалась, то теперь просто уверена.
— Пошел к черту…
Но вместо того, чтобы последовать моему совету и оставить меня в покое, Паша нежно обнимает мое лицо ладонями, соединяет наши лбы.
— Давай начнем все сначала? — хрипит, обводя пальцами контур моих губ.
Криво усмехаюсь, вновь отталкивая мужчину от себя. Чтобы не понял, как колотится мое сердце.
— Извини, я больше не наивная дурочка, — складываю руки на груди, чтобы скрыть волнение. — И правда, зачем ты на самом деле приехал?
— Если скажу, что ради тебя? Не смог ни на день забыть, выкинуть из головы. Слишком много после себя оставила.
Качаю головой, запрокидывая лицо к потолку.
— Поздно, Паш. Очень поздно. Я когда-то ждала тебя, — выходит с болью, с надрывом. — Но потом начала жить заново. И больше ничего и никого не жду.
Ее фраза, в которую неожиданно заложено столько боли, полосует по живому. Просто нахрен в труху молотит все внутри.
Но я не сдамся. Хрена с два. Не в этот раз.
— Какого хрена ты ушла тогда? — с разбегу прыгаю с моста в обрыв.
Тина дает себе буквально минуту слабости.
Она склоняет голову, смотрит строго на носы своих балеток. Это новое открытие меня тоже царапает — моя Тина обожала шпильки. А я обожал их на ее стройных ногах. Особенно в моей постели. Мне нахрен сносило тормоза, когда на ней были черные лакированные шпильки и ничего больше.
А уже в следующую секунду вскидывает голову и, как ушат ледяной воды, выливает на меня презрение вперемешку с отстраненностью.
— Ты не находишь, что немного опоздал с этим вопросом? Лет так на шесть?
Делаю шаг вперед, а Тина шарахается от меня. Это режет. Ломает изнутри.
Раньше она неслась мне навстречу и запрыгивала на руки. Обвивала стройными ножками талию и набрасывалась с поцелуями. Порой это сходило за прелюдию.
А сейчас…
Она как будто боится. Боится и ненавидит.
Вот только в душе не чаю, за что! Я не сделал ничего такого, чтобы
И это бесит.
— Я искал, — рявкаю отрывисто, начиная закипать. — Весь город перевернул, пробивал, но ни черта! Сначала обзванивал больницы, отделы полиции. Потом…, - сглатываю, вспоминая, через что мне пришлось пройти. Стискиваю зубы и продолжаю: — Потом морги. Два раза ездил на опознание. Потом переключился на область. Ты пропала, как сквозь землю провалилась. Без предупреждения, записки или смс. А потом появилась. В качестве девушки моего друга. С ненавистью в глазах. Как будто я накосячил так, что мне до конца жизни не отмыться. Но раз уж ты меня обвиняешь, то мне, блт, хотелось бы знать, в чем! Поэтому возвращаемся к тому, с чего начали: что случилось шесть лет назад, Тина?
Моя упрямица поджимает губы. Стискивает ладони до хруста суставов. Если бы я не знал ее, подумал бы, что она силится не разреветься.
Моя.
Да, по прошествии стольких лет я называю эту женщину своей. Даже когда увидел ее вместе с Яром, Тина все равно оставалась моей женщиной.
Потому что я ее не отпускал.
И сейчас сделаю все, чтобы вернуть.
Чего бы мне это, мать их за ногу, не стоило!
Но Тина решает, что сейчас самое время показать все самые темные черты своего характера. Она вздергивает подбородок, в упор расстреливает стрелами, отравленными ядом презрения. Смотрит свысока, хоть и на голову ниже.
— Ну, если ты сам не осознаешь свой косяк, то извини, у меня нет ни времени, ни желания читать тебе проповеди. Я не батюшка в церкви.
Воистину, Тина — уникальная женщина. Только ей удается парой предложений вывести меня из себя и вытряхнуть мои мозги к чертовой матери.
— Млять, Тина! Какого хрена?! У нас же все хорошо было!
— Я тоже так думала, — парирует с холодностью стервы. — Но, как оказалось, тебе меня было мало. А еще я не подходила тебе по статусу. И ты просто меня использовал.
Она взрывает меня нахрен! Выносит к чертовой матери, и предохранители моего терпения просто выбивает.
В один шаг оказываюсь рядом. Впиваюсь в предплечья Тины и слегка встряхиваю.
— Что. Ты. Несешь?! Ты что-то употребляешь?! Как у тебя фантазии хватило это придумать вообще?! Весь этот бред! Тебе что, нужен был повод расстаться?!
Тина вырывается. Отходит назад на несколько шагов.
А потом со всего размаху дает мне по яйцам. Фигурально. Но больно точно также. Если не сильнее.
Потому что в ее глазах я вижу слезы.
Блт! Что я творю?!
— Тина…, - голос сипит и срывается.
Моя девочка медленно, едва заметно качает головой, а в глазах мольба, что проворачивает вилку в ране.
Она просит не приближаться. А как мне не приближаться, если меня тянет, как магнитом?! Если моя женщина плачет?! Все нутро просто орет, чтобы успокоить ее и защитить.
— Тина Романовна… — раздается неуверенный и тихий голос помощницы.
— Выйди! — рявкаю, не поворачивая головы.
Но она так не вовремя решила с огнем поиграть.
— К вам клиентка, — упрямо лепечет помощница, делая вид, что не замечает меня.
— Ты тупая? Я же сказал: пошла вон!
Тина трясет головой и снова становится той, кого я встретил на входе в этот кабинет — бездушной стервой и большим боссом.
— Не смей орать на моих подчиненных, Паша. И покинь мой кабинет.
Она тяжело дышит и указывает пальцем на дверь за моей спиной. Стиснув зубы, мне приходится подчиниться. Но, я надеюсь, доходчиво всем своим видом даю понять, что мы не закончили. Я не успокоюсь, пока не докопаюсь до правды.
Не успеваю покинуть кабинет, как меня в спину догоняет тихое и злое:
— И свали нахрен из моей жизни, Паша. Теперь уже навсегда.
Не дождешься, моя девочка. Я тебя не отпускал.
Спускаюсь на парковку и падаю в машину. Не успеваю откинуть голову на спинку кресла и обдумать все, что услышал, как телефон разрывается требовательным звонком.
— Ты куда пропал? — бесится на том конце провода Яр.
— Сейчас буду, — завожу мотор и резко трогаюсь с места в сторону офиса.
В голову как раз приходит сумасбродная идея…
По пути в офис к Яру встреваю в пробку. И меня кроет.
Воспоминания, которые я старался вытравить из памяти, нахлынули, как десятиметровая волна цунами. Накрыли так, что не выплыть.
Вспоминаю, как впервые увидел Тину в баре. Яркую, потрясающе красивую, сексуальную в ярко-красном платье. Притягивающую мужские взгляды, на которые ей было все равно. Она не замечала никого вокруг и просто потягивала вино, задумчиво глядя в окно.
Я захотел ее себе с первого взгляда. Навсегда. Меня тянуло к этой девушке как магнитом. И я, не имея никакого плана, просто подсел за ее столик к неудовольствию Куколки.
Как сейчас помню, как она, вздернув бровь, ощупала меня глазами с головы до ног. Прищурилась, склонив голову набок, и, по всей видимости, оставшись довольной увиденным, залпом допила вино. Подвинула ко мне бокал, давая понять, что согласна на то, чтобы я ее угостил.
Я не помню, о чем мы говорили. И говорили ли вообще. Но отчетливо помню, что через два часа Тина была в моей квартире. В моей постели. Подо мной, на мне и глубоко в сердце засела занозой.
Утром она хотела уехать домой. Я не отпустил. Поехал вместе с ней и помог собрать вещи на пару дней. Думал, мне хватит столько времени, чтобы насытиться ей. Со всеми хватало.
А с Тиной вышло наоборот.
С каждым днем увязал в ней больше и больше. Влип по самые яйца. Настолько, что мы стали жить вместе буквально сразу. Я отвозил Тину в ее квартиру только для того, чтобы собрать очередную партию ее вещей и перевезти ко мне.
Я влип в эту девушку настолько, что спустя три месяца наших отношений я купил кольцо и намеревался сделать предложение. Я жизнь хотел связать с ней.
А вот она исчезла.
Просто растворилась, словно никогда ее и не было. Ушла без объяснений и разговоров. Даже записки не оставила, черт возьми! А через пару дней тайно вывезла все вещи. И вот, спустя шесть лет меня все еще мучает вопрос: какого, собственно, хрена?!
Я искал Тину. Подключил все связи, весь город перерыл. Почти не спал. Но все бестолку. Ее нигде не было. Не появлялась она и у себя на квартире. Я, как сторожевой пес, караулил ее у порога, в машине у подъезда. Жил, можно сказать, в этой самой машине, забив болт на работу и все дела. Звонил ей, как умалишенный, но она не брала трубку.
Тина появилась через два года, когда я начал ее забывать. Когда перестал бухать и спускать пар в спортзале или просто катаясь по пустой трассе.
Она пришла под руку с моим другом на вечеринку, и Яр представил ее всем как свою девушку. В тот вечер я нажрался в дрова. Меня в прямом смысле занесли домой. Потому что у нас с Яром было правило — девушка друга — табу.
В тот день мы единственный раз смогли переговорить наедине. По инициативе Тины. Но вместо каких-либо внятных объяснений, она в приказном порядке попросила меня не рассказывать Яру о нашем прошлом. Потому что она, блт, счастлива с ним! И попросила не мешать! Как будто связь со мной — это нечто постыдное.
И так сложилось в будущем, что мы мило общались на людях. А наедине…это хуже войны в Ираке.
Мы тогда здорово отдалились с Яром. И очень вовремя поступило предложение по работе заграницей. И я согласился, не раздумывая. Потому что не мог уже смотреть, как
И опять я подыхал, но уже за бугром. Я заключил контракт с иностранной компанией и лично должен был проконтролировать открытие филиала и поставить его на рельсы. И как только стало возможным, я сразу же вернулся и теперь намерен вернуть Тину. Чего бы мне это не стоило.
Потому что мой друг неожиданно расстался со своей девушкой спустя три года отношений. Со скандалом. Я знаю о причинах в общих чертах, но почему-то именно сейчас хочу выяснить подробности. Мне отчего-то кажется это важным.
Бросаю машину как попало на парковке возле клиники Яра и несусь мимо вышколенных администраторов к нему в кабинет. Наплевав на бормотание секретарши, уверенно вхожу без стука. Друг встречает меня заинтересованным и ироничным взглядом, но виду не подает.
Обменявшись рукопожатиями, сначала обсуждаем текущие дела.
— Ладно, понял, — Яр задумчиво чешет в затылке. — Мои спецы подкорректируют техзадание, и я покажу тебе обновленный проект.
— Добро.
— Выпить хочешь? — друг отходит к бару и ослабляет галстук. — Не поверишь, так задолбали эти китайцы с оборудованием…
— Нет, спасибо, я за рулем. Почему вы расстались с Тиной? — второй раз за день прыгаю с места в карьер.
Ярослав замирает с бокалом в руке. Зависает, как древний процессор, что обрабатывает информацию.
Резко разворачивается, сощурив глаза. Хмурится, смотрит в упор, как будто проверяет на прочность. Взгляда не отвожу, стараясь выглядеть расслабленным, когда внутри все полыхает.
Я должен узнать правду. Ради Тины. Ради нас.
— А что? — наконец Яр изрекает еврейский ответ.
— Любопытно.
Друг криво усмехается и качает головой. Хмыкает и все же наливает себе алкоголя на два пальца. Отпивает. Берет паузу. Поворачивается к окну и постукивает пальцами по столу. Как будто не решается признаться.
— Первое, и самое главное — я ее не любил. А еще сейчас, по прошествии стольких лет понимаю, что я Тине нужен был только в качестве донора биоматериала. Она часто так или иначе намекала, что не прочь завести ребенка. Делала это ненавязчиво, аккуратно. Это я уже сейчас понимаю, а тогда звоночков не замечал. А когда я не смог и не захотел от нее ребенка…она закатила грандиозный скандал и бросила меня. Я, конечно, был неправ, что отнял у нее три года жизни, но не понимаю трагедии, которую она устроила из этого
Озадаченно чешу бровь, раскладывая по кирпичикам в голове информацию от Яра.
А чем, интересно, я не подходил на роль отца ее детей?
Наших детей.
Я ведь ни черта был не против…
— Привет! — лучезарно улыбается Ваня, вскакивая с места и отодвигая мне стул. — Все не могу привыкнуть, что в реальности ты еще красивее, чем на фото.
Одариваю мужчину кривоватой улыбкой и стараюсь максимально грациозно опуститься на стул.
На деле же падаю как мешок картошки. Хочется максимально некультурно съехать по стулу, вытянуть ноющие и отекшие с непривычки ноги. Скинуть шпильки, которые мне запретили надевать, но я все же обуваю их на судебные заседания, чтобы казаться выше и солиднее. А вообще я бы с удовольствием приняла ванну с пеной и растянулась на своем ортопедическом матрасе.
Но вместо этого сижу здесь, в одном из самых пафосных ресторанов города. Напротив мужчины, которого вижу третий или четвертый раз в жизни. И ни черта не знаю.
А все потому, что я решила жить дальше. Именно жить, а не как механическая кукла, бегать по судам, строить карьеру, а потом приходить в пустую квартиру и глядеть на огни ночного города. А утром все начинать сначала.
Поэтому первое, что я сделала — зарегистрировалась на сайте знакомств. Долго и тщательно проводила отбор кандидатов. Признаюсь, порой это было даже весело.
Ваня, единственный, кто общался грамотно, интересно и не прислал мне свой половой орган в первые пять минут переписки. Поэтому я согласилась с ним на свидание. Оно прошло сносно. Мне не с чем сравнивать, но, прислушавшись к своим ощущениям, я поняла, что не испытываю негативных эмоций и хотела бы увидеться с этим мужчиной еще раз.
И вот когда я решила двигаться дальше, позволить себе быть счастливой, появляется
Паша.
Тот, из-за которого я оказалась на дне, беспомощной и раздавленной. В прямом смысле слова.
Зажмуриваюсь и легонько трясу головой, отгоняя непрошенные мысли и воспоминания. Только позитив. Только вперед. К счастью. Тем более, напротив сидит такой красивый и интересный мужчина. У которого глаза горят при виде меня. Хотя конкретно сейчас я далека от эталонной красавицы: у меня круги под глазами от сложного дела о разводе Кононовой, которое я сейчас веду, помятый костюм, размазанный макияж и сникшая укладка, потому что на улице моросит дождь, а я люблю ходить под ним без зонта.
— Ты мне льстишь, — бормочу, все же вытягивая ноги, насколько позволяет пространство под столом.
— Ни капли, Тина. Поверь, у меня есть масса иных способов затащить понравившуюся женщину в постель, — понижает голос и слегка подается вперед.
Заинтересованно разглядываю мужчину. Он высок, широкоплеч. Конечно, у него нет бицепсов-квадрицепсов, но все равно его фигура очень подтянута. Рубашка и костюм сидят идеально. У Ивана очень аристократичное лицо: красивые умные глаза, по-мужски красивые губы, прямой нос. Это дает понять, что в детстве и юности он не участвовал в драках, что говорит об уравновешенном характере.
В целом очень привлекательный экземпляр. А его уверенность и харизма вызывают интерес. Такой, что я, возможно, прервала бы свой многолетний целибат.
— Мммм, какие? Расскажешь? — ерзаю на кресле, давя в себе желание поджать ноги под себя.
— Покажу, красавица. Но только после того, как ты поужинаешь. Небось, как обычно, не обедала сегодня?
Вздохнув, качаю головой.
— Весь день моталась между судами…
— Тогда делай заказ скорее. К слову, мусака в соусе болоньезе здесь отменная.
— Боже, — бормочу, листая меню, — я сейчас слюной захлебнусь…
В итоге заказываю томленую говядину с овощами на гриле, салат с лососем и бокал красного вина.
Я успеваю сделать глоток и прикрыть блаженно глаза, но выпитое чуть не идет носом, когда слышу нежный голос:
— Тина? Вот так встреча!
Раскрываю глаза и встречаюсь с восторженным взглядом Карины, моей недавней клиентки. Она пробирается через столики, осторожно огибая их и прикрывая живот ладонью
А меня накрывает удушливой волной. Паника мчится, как сошедшая лавина с гор — неумолимо быстро и неотвратимо.
Потому что ее муж крепко дружит с тем, чье имя я мысленно запрещаю себе произносить.
— Привет! Рада тебя видеть! А мы заехали пообедать, — гладит себя по животу.
Внезапная догадка пронзает, и настроение кубарем катится в преисподнюю. Туда, где оно практически находилось все эти годы
Но после разгоняется, как болид на трассе.
Потому что уверенной походкой в ресторан входят Ярослав и Паша. Высокие, солидные, в костюмах и уверенные в себе. Уровень тестостерона в зале взлетает до небес. Многие девушки приосаниваются и с интересом поглядывают в сторону мужчин.
А они не обращают на них никакого внимания. Карина машет Ярославу, и он тепло улыбается жене, направляясь к нашему столику.
А Паша…
Безошибочно находит меня взглядом и примагничивается к моему лицу. Скользит, изучая и заставляя дыхание сбиваться, а ладони — потеть.
Бойцов слегка поворачивает голову и спотыкается об Ивана. Скептически пробегается по мужчине и мечется обратно, опасно сощуриваясь. Вздергивает вопросительно бровь, мол, серьезно?
А я равнодушно жму плечом и возвращаюсь взглядом к ничего не понимающему Ивану. Его брови слегка приподняты, и выглядит он озадаченным. И явно недовольным, что наше свидание с наклевывающимся продолжением так нагло прервали.
Мой спутник откашливается, и я спешу собрать крупицы воспитания в кулак.
— Извини. Это Карина, моя клиентка. А это, — киваю на подошедшего Ярослава, мгновенно обвивающего талию жены и притягивающего к себе, — ее супруг Ярослав Царев
— Добрый вечер.
И если с Яром Ваня обменивается дружественным дежурным рукопожатием, то с подошедшим Пашей — придирчиво, с претензией осматривают друг друга. Как два хищника в саванне. Ситуация мгновенно накаляется.
— Иван, — мой спутник протягивает ладонь.
Паша смотрит на нее, как на нечто инородное. Отталкивающее.
— Павел, — все же жмет. И огорошивает…нет, не вопросом. Ставит перед фактом. — Не против, если мы к вам присоединимся.
— Эммм… — Иван растерянно на меня оглядывается. А я в шоке от наглости бывшего и моргаю, как рыба пучеглазая.
— Это отличная идея! — Карина счастливо хлопает в ладоши. — И мне будет не так скучно, пока вы свой бизнес будете обсуждать. Ты не против, Ярослав?
Царев качает головой и целует жену в висок. Радуюсь их идиллии и тому, что Ярослав смог отстоять свою женщину.
— Если ты хочешь, то без проблем. Мне без разницы.
Пока Ярослав мило общается с женой, Паша уже вальяжно располагается справа от меня. Ване приходится подвинуться поближе, чтобы Ярослав с Кариной вместились.
Несмотря на нестандартность ситуации, у мужчин завязывается интересный, живой разговор. Иван с Яром с легкостью находят точки соприкосновения, у них даже обнаруживаются общие знакомые.
Паша молчит все время, прожигая во мне дыру. Он откровенно, неприкрыто меня разглядывает, наплевав на то, что рядом сидит мой спутник.
— Я все же выпью немного коньяка за знакомство, — неожиданно заявляет Иван. — Машину оставлю на стоянке, а домой поедем на такси, хорошо?
— Делай, как знаешь, — пожимаю плечом.
Потому что не факт, что я поеду сегодня с тобой. Рядом сидящий нахал начисто сбил весь настрой.
Ярослав наливает Ване, они чокаются, опрокидывают в себя алкоголь. Через какое-то время мой новый знакомый становится смелее и опускает ладонь на мое колено. Поглаживает его и слегка сжимает, как бы намекая на продолжение этого вечера.
Когда я в шоке поворачиваюсь к мужчине и гневно, красноречиво хлопаю ресницами и молчу, Иван, поворачивается ко мне и оставляет в уголке губ не совсем невинный поцелуй.
На телефон приходит сообщение, и это спасает Ваню от публичного скандала. Временно.
Номер мне незнаком, но по тексту я сразу же понимаю, от кого оно.
Переворачиваю мобильный экраном вниз. И тянусь к соленому корнишону. С хрустом откусываю его и блаженно прикрываю глаза.
— Мммм, тоже на солененькое потянуло? — замечает Карина, указывая подбородком на маринованный корнишон у меня на вилке. — Ты случайно за мной не собираешься?
Вздрагиваю от вопроса. В душе рвется еще одна струна, и мне требуется время, чтобы взять себя в руки.
Зато Ваня оказывается куда более сообразительным.
— Простите? — мой новый знакомый непонимающе вертит головой и заглядывает в мое лицо. Бедняга ощутимо напрягается и даже, кажется, успевает протрезветь. Он явно не готов к возможному повороту событий. Парень рассчитывал на легкий роман с продолжением, да еще и без обязательств, а, как ему кажется, получит девушку с проблемами. И «прицепом». — Куда Тина должна собираться?
— В декрет, — хихикает Карина, глядя на вытягивающиеся лица собравшихся. — Я в положении и сметаю все соленое. Подумала, может, и Тина тоже…
— Мммм, точно нет. Я бы знал. Правда, милая? — Иван ведет себя так, будто мы настоящая пара, потому что чувствует конкуренцию. Ее невозможно не чувствовать. Весь воздух пропитался духом соперничества и тестостерона. А еще мой новый знакомый понимает, что проигрывает Паше. Это факт.
Щека горит от наглого и навязчивого взгляда. Чувствую, как Паша напрягается. Даже подается вперед, стараясь поймать мой взгляд.
А я смотрю на счастливую Карину и искренне радуюсь за ребят. Они это заслужили, правда.
Иван вновь начинает наглаживать мое бедро. Только более настойчиво. Психую и пытаюсь скинуть его ладонь, но он как будто не замечает моего недовольства.
Мы дружно поздравляем Царевых.
— Мог бы и сказать, — Паша качает головой и похлопывает друга по плечу.
— Извини, Карина просила не говорить пока. Я не мог отказать беременной жене. Да и не хочу ее расстраивать, — Ярик нежно и трогательно целует жену в висок. Вздохнув, Карина опускает голову мужу на плечо, а мне становится тоскливо. Все это когда-то было и у меня…
— Так что с беременностью, Тин? — наклонившись, тихо и озадаченно спрашивает Ваня.
Паша по-прежнему не сводит с меня глаз. Как будто ему тоже важно услышать ответ.
— Я не беременна. Это исключено. Просто хочу соленое, — смачно откусываю корнишон и с удовольствием жую.
Ваня заметно выдыхает. Растягивает губы в плотоядной ухмылке и…снова поглаживает мое бедро, ощутимо сжимая.
Телефон пиликает входящими смс. Сыпятся, как очередь из автомата.
Во мне поднимается бунт.
Я перечитываю сообщение и спокойно возвращаю мобильный на стол экраном вниз. Яр и Карина заняты друг другом и тихонько переговариваются.
Раз…
Два…
Три…
И…Паша под столом кладет свою горячую ладонь на другое мое бедро и с силой сжимает. Скользит по ноге вверх, останавливаясь прямо на шве брюк. Надавливает на точку, заставляя меня подпрыгнуть на месте. Напрягаюсь, слегка прогибаюсь в пояснице. Пытаюсь сжать ноги. Паша не позволяет, несмотря на мои протесты и незаметные попытки сбросить ладонь, продолжая упорно касаться меня в самом интимном месте. Ерзаю на месте от того, что Бойцов почти доводит меня до пика.
Ваня сидит довольный, бросает в меня горящие и многообещающие взгляды. Сияет, уверенный, что я от него так завелась. Наивный.
Четыре…
Я почти на грани…Еще чуть-чуть…Почти…
Кусаю губы и нервно растягиваю их в глупой улыбке. Впиваюсь в руку Паши, расцарапываю запястье, но он абсолютно не замечает моих глупых потуг.
Пять.
Резко, к удивлению всех собравшихся, вскакиваю на ноги, сбрасывая с себя ладони двоих мужчин.
Спешно, отрывисто прощаюсь со всеми. Бросаю Карине извиняющийся взгляд, но она, кажется, все понимает, поэтому лишь ободряюще улыбается.
Назло Паше, в бешеном порыве, чмокаю Ваню в щеку. И под недоуменные взгляды сбегаю, буквально умирая от дискомфорта внизу живота и потопа между ног.
Уже в салоне такси на телефон падает очередное сообщение.
Ответ давно крутится у меня на языке, и я с молниеносной скоростью набираю ответ.
С годами ничего не изменилось: Паша так и не узнал слова «нет». Как будто эти три буквы подстегивают его к более активным действиям.
Бойцов буквально заваливает меня цветами. И еще ни разу не повторился: были и розы, и гортензии, и альстромерии, и герберы, и ирисы, и фрезии…Кажется, Бойцов сделал годовой бюджет какому-то цветочному магазину.
К букету всегда прилагается подарок. Цветы я оставляю себе, вернее, ставлю в очередную вазу в офисе, потому что тут бываю чаще, чем дома.
А вот подарки отдаю помощнице. Вилена уже и в кино была, и в театре на легендарном «Щелкунчике», и на концерте нашей, как выяснилось, любимой группы. И даже сертификат в брендовый магазин получила. Ну, и по мелочам много чего еще.
— Почему вы сами не идете, Тина Романовна? — моя помощница вертит в руках очередной сертификат, на этот раз в СПА. Вилена долго набиралась смелости задать мне этот вопрос. Она с трудом принимает эту «премию». Словно постоянно ждет от меня подвоха. Мне же приходится каждый раз убеждать ее, что это от чистого сердца. Вилена очень застенчивая девушка. Удивительно, что она так себя не ценит…
А я…я банально боюсь. Давать надежду. И снова с разбегу заскочить на грабли под названием «Паша Бойцов». Они больно бьют, еще и шрамы оставляют после себя. Их и так более чем предостаточно. Новых я не хочу.
— Работы много, — пожимаю плечами, пытаясь казаться как можно более равнодушной. — Дело Кононовой гораздо сложнее, чем я предполагала. Очень тяжелый развод.
И это чистая правда.
Ее муж уже приходил ко мне в офис. Сначала завуалированно просил убедить мою клиентку отказаться от раздела имущества, а потом перешел к открытым угрозам. Мотивировал все тем, что поднимал бизнес самостоятельно. Дела шли паршиво, что даже пришлось ввязаться в криминал, чтобы хоть как-то удержаться на плаву.
— Это все для того, чтобы у моей жены и ребенка все было, понимаете?! — орал он так, что стекла тряслись, и Вилена дважды писала сообщения с предложениями вызвать охрану.
Вот только этот урод не учитывает, что все это время жена была рядом. Обеспечивала его комфорт и уют. Отдавала всю себя, наплевав на карьеру и самореализованность. Потому что он обещал ей, что все для нее сделает…Она даже забеременеть смогла только пять лет назад. И родила замечательного мальчишку, о котором Кононов так долго мечтал.
А по итогу он, переступив сорокалетний рубеж, заявил жене, что она ему неинтересна. Потому что погрязла в быту, и сын ей дороже и важнее, чем ублажить его. И завел себе любовницу на двенадцать лет моложе. И теперь разводится с той, которая поддерживала его и вдохновляла, чтобы ребенок от любовницы родился в полной семье. А законную жену — на помойку да с голой задницей.
Я выставила наглого урода за дверь. И теперь выиграть этот процесс — дело чести и принципа.
— Но и вам иногда нужно расслабляться, — тихо протестует Вилена, отчаянно краснея. — Вы столько работаете…
— А я и собираюсь расслабиться, — подмигиваю помощнице. — Домой вот пешком пойду. Тем более, моя машина в сервисе. А ты сходи в СПА. Я хоть в суды хожу, а у тебя по большей степени сидячая работа. Массаж тебе жизненно необходим.
Смущенно и горячо поблагодарив, Вилена покидает кабинет. Через час она отправляется домой, а я закрываю кое-какие текущие вопросы. С чувством выполненного долга захлопываю ноутбук и собираюсь домой.
На улице морозно и пахнет зимой. Пойти пешком, а не на такси было лучшим решением. Возможно, ледяной северный ветер сможет прогнать из мозгов все мысли о Бойцове.
В какой-то момент чувствую, как между лопаток печет. Буквально прожигают дыру. Оборачиваюсь, но среди толпы снующих туда-сюда людей не замечаю никого подозрительного.
Запахиваю пальто плотнее, сумку крепко прижимаю к груди. Ускоряю шаг, но противный липкий взгляд не отпускает. Тревога винтом закручивается в груди. Я перехожу едва ли не на бег. Почти дохожу до дома и даже с облегчением выдыхаю. Ну, ты, Тина, даешь! Можно подумать в первый раз тебя так прессуют! А ты уже накрутила себя до невозможности.
Я успеваю завернуть в переулок, ведущий к моему дому, как сзади раздается развязный свист. Меня как ледяной водой окатывают. Внутри все холодеет. Ужас буквально парализует тело.
Не показалось!
Оборачиваюсь и замечаю двух гопников, что, засунув руки в карманы, развязной походкой направляются ко мне.
С бешено колотящимся сердцем я вновь ускоряюсь, пытаясь оторваться от уродов. Глубоко в душе наивная маленькая девочка Тина надеется, что просто напугана одним взрослым уродом, возомнившим себя всемогущим.
Но эта надежда разбегается вдребезги, когда слышит сзади мерзкое:
— Тина Романовна, погодите же! Куда вы так торопитесь? Остановитесь, давайте поговорим. У нас к вам очень выгодное предложение!
Знаю я, что за предложение. Обычно они заканчиваются тем, что девушку увозят в лес, пускают по кругу, а по весне находят «подснежник».
— Тина Романовна! Вы зря отказываетесь, — вторит уроду второй мерзавец. — Вы даже не представляете, какое удовольствие мы хотим вам доставить…
Уроды ржут, и я с ужасом понимаю, что их хохот приближается и все сильнее ввинчивается в перепонки. Я бегу так, что легкие горят от нехватки кислорода, а в боку колет.
Вылетаю из переулка прямо на площадку перед своим ЖК.
И врезаюсь в твердое тело. Сильные руки мгновенно обхватывают меня и прижимают к себе.
А у меня перед глазами пелена страха. Я ничего не вижу и не понимаю. Лишь верещу и извиваюсь, молотя кулаками, куда придется:
— Пустите! Пустите меня! Помогите!
— Тина, успокойся, — твердо чеканит низкий голос над ухом. — Это я.
Его голос действует на меня магически. Я обмякаю и замолкаю.
— Милая, это тебе, — Паша протягивает непонятно откуда взявшийся букет. Произносит нарочито громко, кидая короткие взгляды мне за плечо. — Почему не сказала, что сегодня пешком? Я бы обязательно встретил!
— Я… — ошарашенно принимаю цветы. В голове по-прежнему кисель. Мысли не желают выстраиваться в логичную цепочку. Единственное, что я могу подумать, — я безумно благодарна, что Паша оказался рядом. Потому что страшно представить, что меня ждало бы в противном случае. — Спасибо.
— Ушли, — констатирует Паша. Возвращает ко мне свой суровый взгляд. — Кто это был?
— Я…не знаю, — вру. — Просто пристали по дороге.
— Ну-ну. Сделаю вид, что поверил. Пойдем, провожу тебя до двери.
Паша обхватывает мою талию и толкает к воротам ЖК. Я безропотно подчиняюсь, потому что в данный момент способна только на это.
У двери квартиры разворачиваюсь и выпаливаю:
— Извини, на кофе не приглашаю, уже поздно.
— Я без задних мыслей, Куколка. И без намеков. Потому что и правда испугался за тебя. Надеюсь, в следующий раз, когда тебе будет угрожать опасность, тебе хватит мозгов и гордости набрать меня?
— Вообще-то у меня есть мужчина! — вспыхиваю, сопротивляясь и споря.
— Что-то я сегодня его рядом не заметил, — ухмыляясь, бормочет Паша. — Доброй ночи, Тина. Будь осторожна. И позвони мне если что. В любое время.
Паша заходит в подъехавший лифт, а я забегаю в квартиру и закрываюсь на все замки. Со слезами в глазах прижимаю к себе потрясающей красоты букет и нахожу карточку.
Откидываюсь на спинку стула и с удовольствием тянусь, разминая затекшие мышцы шеи и спины. Тру глаза и натыкаюсь на время на экране — второй час ночи. Черт, а я ведь хотела прибраться в гардеробе…Нужно завязывать брать работу на дом. Она стала центром моей Вселенной, смыслом существования. Это неправильно.
Но пока у меня нет другого выхода. Эту неделю мы с помощницей вынужденно обе работаем из дома. Все же дело Кононовой оказалось сложнее, чем я думала: ее муж продолжает запугивать мою клиентку, запрещает ей видеться с ребенком и пытается лишить ее родительских прав.
А еще Кононов продолжает сыпать угрозами и запугивать меня. Мне уже прокололи все четыре шины на машине, которую я только-только пригнала из сервиса, подбрасывали под дверь дохлую крысу, чем чуть не довели Вилену до сердечного приступа. А через день прислали похоронный венок. С ленточкой для меня.
Захлопываю ноутбук, собираю документы в кучу и бреду в ванную. С наслаждением встаю под теплые струи душа, что лупят по спине и снимают напряжение. В какой-то момент мне кажется, что я слышу, как снаружи кто-то скребется. Это что-то на уровне фантастики, учитывая, что я живу на тринадцатом этаже и у меня нет ни кошки, ни собаки. На секунду мелькает, что в квартиру кто-то хочет проникнуть. Я даже отключаю воду и прислушиваюсь к звукам за дверью. Но, разумеется, ответом мне служит загробная тишина.
Выдыхаю и снова включаю воду. Наспех ополаскиваюсь, кутаюсь в теплый махровый халат и, как улитка, ползу в сторону спальни.
Спать, спать, спать…
В полудреме натягиваю на себя пижаму и падаю на кровать. Даже лень вытащить из-под себя одеяло и накрыться. Я молчу про просушить волосы. Завтра буду барашкой. Но плевать, кто меня увидит?!
Резкий и пробирающий до нутра звук скрежета металла заставляет подпрыгнуть на постели. Ужас вперемешку с липким потом прокатывается по спине. Дыхание сбоит, срывается, и я с силой вцепляюсь в одеяло, все же натягивая его чуть ли не до подбородка.
Господи, никогда, никогда больше не буду брать работу домой. Не буду брать таких проблемных клиентов! Мне уже всякое мерещится.
Хватит, Тина! Ну, какой домушник?! На тринадцатом этаже! Никто в здравом уме не заберется так высоко!
К скрежету присоединяются мужские басы.
Вашу мать! Мне не показалось!
Так, соберись, Тина! Что ты в таких ситуациях советовала своим клиенткам? Правильно, вызывать полицию! Пусть со всем этим дерьмом разбираются компетентные правоохранительные органы.
— Алло! — на том конце лениво-сонно отзывается страж порядка, представившись по форме. Да так, что хочется ответить ему в рифму, как в одном известном сериале про мажора — мента и его начальника, которого он доставал.
— Кажется, в мою квартиру хотят проникнуть…
— Вам кажется? — раздраженно рявкает на том конце провода старлей. — Девушка, ложитесь, проспитесь.
— Нет! — в ужасе выпаливаю, когда отчетливо понимаю, что ко мне действительно лезут домушники. — Мне не кажется! У меня действительно кто-то ковыряется в дверном замке! Пожалуйста…
Мужчина на том конце провода цокает, наверняка еще и глаза закатывает.
— Адрес?
— Проезд Цветаевой, дом двенадцать…
— Ждите. Отправлю первую освободившуюся опергруппу.
Медленно отнимаю трубку от уха. Смотрю в пустоту расширенными от ужаса глазами.
Освободившуюся? То есть, мне еще и ждать черт возьми сколько?! А там, глядишь, уже и помощь не понадобится. Некому будет помогать…
Я подозревала, что Кононов будет вставлять палки в колеса, но не думала, что это зайдет дальше того детского сада, который он устроил.
Но Владимир Вячеславович перешел от слов к действиям.
Я одна, беспомощная, посреди ночи, а снаружи, как минимум, двое мужчин, непонятно, до чего смогут дойти…какие указания им дали…Но они ковыряются в сложном механизме явно, чтобы не чаю со мной попить…
Боже, дай сил мне пережить…
Я не могу ждать, пока освободится опергруппа! Может стать слишком поздно…
В ужасе набираю Ване. Он же намекал на то, что мой мужчина. Что приедет в любой момент. Чем сейчас не подходящий?! Спасти девушку в беде, а мы потом, как правило, влюбляемся в своих спасителей.
Не берет. Дрожащими руками ставлю автодозвон. Он отвечает на третий звонок.
— Ваня?
Ответом мне служат томные пошлые вздохи. Как в дешевой мелодраме.
— Ваааняяя…Бооожеее…Дааааа….Еще! Пожалуйста, еще…
Зажав рот рукой, чтобы не стошнило прямо на пол, сбрасываю вызов. Не хочу разбираться, специально или нет. Просто вычеркиваю этого человека из жизни. Вношу в черный список, стираю из памяти.
Больно ли мне? Нет. Досадно, неприятно и хочется отмыть мозги о немногочисленных воспоминаниях об этом мужике. Жаль, что мне пришлось разочароваться в мужчине. Снова. Спасибо, Господи, что в этот раз не зашло так далеко и не было так больно.
В коридоре воцаряется тишина. Могильная.
Я успеваю обрадоваться, что проклятые домушники, не справившись с замком немецкого производства, плюнули и решили отступить.
Но раздавшийся щелчок открываемого замка в темной квартире звучит как выстрел. Я взвизгиваю и подпрыгиваю на месте, тут же прикрывая рот ладонью.
С той стороны резко тянут дверь на себя. Трясут так, что стены ходят ходуном. Но несчастная дверь не поддается.
Мысленно благодарю собственную предусмотрительность, что закрыла дверь на оба замка, хотя редко делаю это. Но именно сегодня что-то прямо заставило повернуть и верхний. И сейчас это помогает мне выиграть хоть немного времени.
По ту сторону двери слышатся отборный мат и уже привычная возня и скрежет. Я же несусь в спальню и снова разблокирую мобильный. По памяти набираю номер, который хотела бы забыть, да так и не смогла.
— Тина? — голос Паши звучит удивленно, но вполне бодро. — Что случилось?
— Паш… — вырывается шепотом. Едва слышу знакомые низкие завораживающие нотки, первые слезы накатывают удушающей волной. Я ломаюсь и подчиняюсь страху. Всхлипываю и зажимаю рот рукой.
— Тина, — ошарашенно выдыхает Бойцов. На заднем фоне что-то падает и хлопает дверь. — Ты…плачешь? Солнце, что случилось?
— М-мне страшно…Кто-то пытается забраться в мою квартиру. Паш, я боюсь…Я не знаю, что мне делать…Полиция до сих пор не приехала…
Бойцов матерится сквозь зубы. Снова хлопает дверь, и его твердый голос эхом разносится в трубке:
— У тебя адрес тот же?
— Да…
— Скоро буду. Тебе нужно продержаться до моего приезда. Справишься, Куколка?
— Я постараюсь, — шмыгаю носом. Внутри зреет твердая уверенность — все будет хорошо. Паша все решит. Я даже выпрямляюсь и плечи расправляю.
— Вот и умница. Я уже выезжаю, — действительно слышу, как пиликает сигнализация машины. — Тебе нужно продержаться минут десять.
— Хорошо…
— Закройся в комнате, подопри дверь чем-нибудь. И жди меня, Тина. Я разберусь.
Паша резко скидывает звонок, а я подрываюсь с места и кидаюсь к комоду. Подталкиваю его к двери и забираюсь на кровать. Обнимаю колени и принимаюсь за самое сложное — ждать. Постоянно прислушиваюсь к звукам в коридоре, вздрагиваю и сжимаюсь в комок, когда скрежет металла раздается особенно громко.
Через какое-то время скрежет сменяется на возню, крики, глухие удары и мат. Кажется, я слышу короткие приказы полицейских. Но не уверена. Вполне возможно, это разбушевалась моя бурная фантазия.
Ее, кстати, прерывает звонок моего мобильного.
Выдыхаю, когда вижу на экране цифры знакомого номера.
— Открывай. Я за дверью.
— Сейчас.
С трудом отодвигаю тяжеленный комод. Как я вообще его смогла его сдвинуть с места?! Откуда только силы взялись?!
Когда справляюсь с задачей, вылетаю в коридор. Распахиваю дверь и первое, на что натыкаюсь, — внимательные и пронзительные глаза Паши. Меня едва не сносит от бешеной энергетики и дикости. Паша тяжело и часто дышит. В его крови все еще бурлят ярость и адреналин, ища выход.
Бойцов скользит взглядом по моей фигуре, ощупывая. Когда он убеждается, что физически я в порядке, мне кажется, он сам выдыхает с облегчением и немного успокаивается.
Только в этот момент напрягаюсь я. Потому что замечаю полыхнувший в глазах огонь. И вспоминаю, что стою перед ним в одной шелковой маечке и коротких шортиках, которые ничего не скрывают. Особенно то, насколько моему телу приятно внимание бывшего.
— Доброй ночи, гражданка, — рядом с Пашей возникает полицейский, которого я за мощной фигурой Бойцова не заметила. К нему пристегнут один мужчина совершенно непримечательной внешности и в черной одежде. И только сейчас я вижу, что на заднем фоне маячит еще один полицейский с другим домушником. Оба стоят, опустив головы и не смотрят мне в глаза. Но я все равно отмечаю, что их одежда в пыли, а на лицах — гематомы и кровоподтеки. — Вам знакомы эти люди?
— Впервые вижу.
— Можете предположить, зачем они пытались забраться к вам в квартиру?
Перевожу взгляд на Пашу. Он медленно, едва заметно качает головой из стороны в сторону.
— Вот так с ходу и не отвечу…
— Товарищ лейтенант, — решительно вмешивается Бойцов. — Вы же видите, девушка напугана, растеряна. Давайте отложим допрос хотя бы до завтра. Может, к тому времени и отморозки вспомнят, зачем полезли аж на тринадцатый этаж. Ну, или вспомнят имя того, кто попросил это сделать.
Полицейский скрипит зубами. Но, резко выдохнув, соглашается.
— Хорошо. Тина Романовна, оставьте ваш номер телефона и будьте, пожалуйста, на связи.
Молчаливо киваю, диктую цифры и гляжу, как полицейские грузят домушников в лифт и уезжают.
Паша заталкивает меня в квартиру, захлопывает дверь.
Еще раз скользит взглядом по мне и резко дергает за руку на себя. Обнимает двумя руками, вжимает в свое тело, зарывается лицом в волосы.
— Пипец, Тина, — голос сиплый, срывающийся. — Напугала, солнце. Боялся, что не успею.
Его сердце колотится навылет. Прямо в мою ладонь. Паша не врет — при всем кажущемся внешнем спокойствии внутри его выворачивает от эмоций. Он и правда не на шутку испугался.
— Но ты успел…Спасибо.
Бойцов поглаживает меня по спине, и я не выдерживаю. Мое тело тянется к нему. Руки скользят по мужской груди, по спине. Они живут своей жизнью. И транслируют, что безумно по нему скучали.
— Тшшш, Тина…Я не железный…Я тоже по тебе скучал…Ппц, сейчас башню сорвет…
Краснею. Злюсь на себя. Хочу отстраниться, но Паша не позволяет. Подавив мое возмущение, подхватывает на руки и несет в гостиную. Со мной вместе опускается на диван и, продолжая поглаживать по спине, заглядывает в лицо.
— Есть предположения, кто бы это мог быть? Про то, что случайность, ни за что не поверю.
— Да. Это Кононов. Больше некому.
— Почему думаешь на него?
— Он разводится с женой. Не хочет делить имущество и пытается меня запугать. Это не первая попытка, — кратко рассказываю.
Паша припечатывает кулаком по обивке дивана.
— И я узнаю об этом только сейчас?!
— А с чего вдруг я должна делиться с тобой? — вспыхиваю, как спичка. — Мы друг другу чужие люди! Это всего лишь издержки профессии!
По лицу Паши гуляют желваки. Он зол. Щурится и внимательно на меня смотрит. Глаза вспыхивают дьявольским огнем, не предвещающим ничего хорошего. Кажется, ему ни черта не нравится то, что он слышит.
— Прости. Это все нервы. Спасибо, что приехал и помог. Мне некого было больше попросить. Дальше я сама.
Вздергивает бровь. Смотрит насмешливо.
— А как же твой мужчина? Извини, не запомнил, как его зовут.
Провоцирует. Стискиваю зубы, но я не ведусь.
— Если бы я могла, позвонила бы ему, — отрезаю, всем видом давая понять, что дальше развивать этот разговор я не намерена.
Губы Бойцова расплываются в довольной улыбке. Но я не придаю этому значения, а судорожно соображаю, что делать. Здесь мне оставаться никак нельзя. Кто знает, что еще выкинет этот Кононов. Вполне может случиться так, что он доведет начатое до конца…
— Отвезешь меня в отель? — выпаливаю первое пришедшее на ум. Мне бы отдохнуть, выспаться, а потом я на свежую голову решу, что делать дальше.
Паша задумчиво осматривает меня от макушки до пят. Сощуривается, поигрывая челюстью. Но внезапно с легкостью поднимается на ноги.
— В отель так в отель, Тина. Собирайся.
По вспыхнувшему взгляду понимаю, что Бойцов что-то задумал. Иначе бы он не согласился так быстро. Но я не в том состоянии, чтобы анализировать. Поэтому просто принимаю протянутую руку помощи.
Наспех кидаю в сумку вещи на первое время: пижамы, нижнее белье, юбки, блузки, костюмы, балетки и ботинки на плоском ходу, предметы личной гигиены. Несмотря на то, что стараюсь брать вещей по минимуму, сумка все равно, как мне кажется, получается внушительной и тяжелой.
Паша лениво наблюдает за сборами, прислонившись плечом к косяку.
— И это все? — вздергивает бровь, с недоверием осматривая один, но вместительный чемодан.
— Ну да…, - пожимаю плечом.
— Ты уверена, что этого хватит?
— Конечно. Более чем. В случае чего заеду и возьму недостающее. Я же не в другой город или страну переезжаю…
— Это может быть небезопасно, — бескомпромиссно отрезает Бойцов.
Теперь моя очередь вздергивать бровь.
— Серьезно? Я уже поняла, что Кононов — серьезный человек, но не настолько же, чтобы выделить людей, которые круглосуточно будут караулить меня у дома? Особенно, при условии, что я там не появляюсь.
— Караулить — нет, конечно, — Паша криво усмехается. Но я прям чувствую, что сейчас последует жирное «НО». — Но за тобой могут следить. И ты приведешь «хвост» за собой в отель.
— Господи, я же просто юрист! — всплескиваю руками, расхаживая взад и вперед перед чемоданом. — Просто помогаю женщине развестись и отвоевать ребенка! А за мной устроили охоту, как в каком-то «Бандитском Петербурге»!
— Люди еще и не на такое пойдут, лишь бы не делить бизнес. Но он, конечно, заморочился…, - Паща хмурится и потирает подбородок. — Ты уверена, что только помогаешь с разводом?
— Конечно. Я помогла Жене определить место жительства ребенка с ней. Правда, там ее новый босс очень помог — на хорошую должность в Дом моды взял, справки все предоставил, сдал свою квартиру, прописал там их обоих… И после этого заседания Кононов как с цепи сорвался.
— Ясно, — Паша ладонь в кулак сжимает. — Тут дело не в тебе, Тина. А в том, что у него ущемленное мужское самолюбие взыграло. Но тебя достать проще. Тем более, ты в страхе за свою жизнь можешь и повлиять на некоторые решения своей клиентки. Или банально сделать так, чтобы она проиграла дело.
А что-то в этом есть…
И, пока я размышляю над словами Паши, он подхватывает мой чемодан и направляется на выход, пробормотав что-то похожее на: «Ладно, пофиг, все остальное купим…».
Скорее всего, на фоне стресса мне показалось…
— Отвези меня, пожалуйста, в «Четыре сезона», — бормочу, устало поджимая ноги под себя и устраиваясь в кресле внедорожника Паши поудобнее.
Странно, наверно это просто глубокая благодарность за спасение, но моя злость и ненависть к Паше отошли на второй план. Сейчас я испытываю к нему абсолютное и безоговорочное доверие.
Вот только напрягаюсь, когда он на полной скорости проезжает мимо поворота на нужный отель.
— Паааш…
— Спокойно, Тина. Почти приехали.
— Ты пропустил поворот, — оглядываюсь назад, чувствуя, как тревога и раздражение вновь нарастают, заставляя ерзать на месте.
— Нет, я еду в правильном направлении, — не отрываясь от дороги спокойно заявляет Бойцов. Слегка поворачивает голову в мою сторону и улыбается уголками губ. Его глаза горят предвкушением, и в голову закрадываются нехорошие предположения.
— И куда же ты меня везешь?
— Домой.
Это слово камнем повисает между нами. Накаляет обстановку до предела. Взвинчивает меня, заставляя подпрыгнуть на месте и буквально прокричать:
— Нет, останови! Останови, я не поеду
Дыхание спирает, сердце отбивает чечетку в груди. Со стороны я наверняка напоминаю сумасшедшую: с безумными испуганными глазами, судорожно нащупывающую ручку на двери. Я готова выйти на ходу, лишь бы не возвращаться в ту квартиру.
Я не смогу! Не смогу вернуться туда! Я просто умру на месте!
Обхватываю голову руками и прижимаюсь лицом к коленям. Часто дышу, из груди вырываются всхлипы отчаяния.
— Тина, Тин…
Пока я пыталась не свалиться в позорную истерику, старалась успокоиться и взять себя в руки, не заметила, как Паша припарковался у обочины. Он открыл дверь с моей стороны и сидит передо мной на корточках.
— Солнце, Тина, — Бойцов осторожно отнимает мои ладони от лица и заставляет посмотреть на него. В его глазах море беспокойства и страха. За меня. — Что случилось?
— Ничего…
— Поэтому тебя просто скрутило от страха в истерике, когда я упомянул, что просто везу тебя домой? — Паша хмурится сильнее. Его не проведешь. Бойцов осторожно обхватывает мои ладони, большими пальцами успокаивающе поглаживает запястья. Заставляет смотреть строго в его глаза. — Там…, - тяжело сглатывает, кадык дергается. Как будто и ему сложно говорить об этом. — В нашей квартире что-то случилось, о чем я не знаю? Твое состояние связано с плохими воспоминаниями?
Задыхаюсь. Пытаюсь вдохнуть и не могу. Легкие горят, в них как будто сотню игл вонзили. Мотаю головой. Не смогу. Не сейчас. Я вообще не представляю, как можно о таком рассказать…
— Не надо…Просто отвези меня в отель. Я не хочу в твою квартиру…
Паша матерится сквозь сжатые зубы. Он все чувствует. Всегда чувствовал и понимал меня без слов. Читал как раскрытую книгу.
— Я отвезу тебя к себе, — повторяет упрямо. И, пока я не успеваю возразить, добавляет: — Я давно сменил квартиру. Я даже в другом районе живу. Так что успокойся.
Ошеломленно смотрю на бывшего. Его слова действуют как ушат ледяной воды за шиворот. Даже забываю про страх, что кислотой сжирает изнутри.
Паша…переехал?!
Сразу вспоминается потрясающий вид из окна на лес, уютный двор, милые старушки у подъезда…
Это квартира, доставшаяся ему от матери. И я помню, как он ею дорожил. Жил там в память о ней, хотя всегда мог переехать в более престижный район и жилой комплекс.
— Ты продал квартиру? Почему? Тебе же там так нравилось…Ты ее так любил…
Паша выпрямляется. Отворачивается в сторону. Выдыхает. Прячет руки в карманы. Своим вопросом я задела что-то живое в нем. Что-то, что еще болит…
А когда Бойцов поворачивается, его лицо уже непроницаемо. Чужое.
— Я не смог жить там без тебя, — одной фразой расстреливает. Убивает и заставляет безмолвно орать внутри.
До новой квартиры доезжаем молча. Я больше не истерю, не сопротивляюсь. Безропотно принимаю то, что дает мне этот мужчина. На большее я не способна.
У въезда на территорию новенького ЖК стоит шлагбаум и будка с охранником, который внимательно осматривает машину. Узнает Пашу и приветственно кивает. Бойцов открывает шлагбаум с кнопки, но трогаться не спешит.
— У каждого собственника квартиры есть пульт, — поясняет, демонстрируя свой. — Для тех, кто приезжает в гости, всякие доставки и прочее, есть охрана. Но и они не пропустят, если на пульт не поступит звонок с квартиры с просьбой пропустить. С обязательным указанием фамилии, имени и отчества гостя, ну, или хотя бы номер данные доставки. Тут каждого приходящего записывают в журнал — таковы правила комплекса. Есть еще две камеры, — Паша подается вперед и указывает на камеры, что с двух сторон направлены на нас. — Камеры есть по периметру, во дворе, у каждого подъезда и на каждом этаже. Многие покупали здесь квартиры не столько из-за удачного местоположения, сколько из-за мер безопасности, обеспеченных застройщиком. Понимаешь, почему тебе лучше остаться у меня, чем в отеле? В отеле плевать, кто к тебе пришел. И там все за конфиденциальность. В моем ЖК о посетителе будет знать каждая собака.
Соглашаюсь коротким кивком, медленно осматривая местность. Территория не только оцеплена камерами, но и хорошо освещается. Все как на ладони.
Паша абсолютно прав. Здесь Кононов не достанет меня даже при большом желании.
Бойцов загоняет машину на подземный паркинг. Одной рукой подхватывает мой чемодан, другой — переплетает наши пальцы.
Лифт, пятнадцатый этаж, тяжелая металлическая дверь, и я с дрожью переступаю порог просторной квартиры Бойцова.
Здесь довольно уютно, над интерьером явно поработал дизайнер. Но видно, что он сугубо мужской — преобладают серые и темные коричневые оттенки.
— Чувствуй себя как дома, — раздается низкий голос за спиной. — Устроить тебе экскурсию по квартире?
Вспыхиваю, как спичка от этой фразы. Щеки пунцовые, сердце заходится в бешеном ритме, а низ живота распирает неудовлетворенное желание.
Именно с этой фразы началось наше знакомство шесть лет назад…Это была незабываемая ночь…Самая лучшая в моей жизни. Как и все ночи и дни, проведенные с этим мужчиной.
Мое тело, вся моя сущность рвется к Паше. Только вот душа в клочья…Тоже по его вине…
— Нет, спасибо. Я очень устала и хочу спать. Буду благодарна, если ты покажешь мне комнату.
Коротко кивнув, Паша молча идет по коридору. Открывает мне дверь и пропускает вперед. Это просторная спальня в стиле минимализма в спокойных тонах. С окном на полстены, из которого открывается шикарный вид на озеро.
— Нравится?
— Да, — безбожно вру. Потому что вид на лес мне нравился куда больше.
— Спокойной ночи, Тина.
Киваю, обернувшись через плечо. Паша осторожно выходит, прикрыв за собой дверь.
А я и не надеюсь, что эта ночь будет спокойной. Не захлебнуться бы в воспоминаниях…
Впервые за пять лет, что живу в этой квартире, встречаю в ней рассвет. От момента как небо начинает светлеть, розоветь, до того, как солнце появляется на горизонте.
Я подозревал, что будет непросто. С того самого момента, когда решил воспользоваться шансом, что любезно предоставила мне судьба, и забрать Тину в свою квартиру.
Но и не догадывался, что настолько.
Мне буквально приходится останавливать себя каждые пять минут, чтобы не сорваться к той, что сейчас спит за стенкой. Возбуждение не спадает ни на минуту, что усложняет задачу в разы и делает ее практически невыполнимой.
В момент, когда я почти беру себя в руки, случается то, что заставляет кровь в жилах свернуться.
Я все же оказываюсь в комнате Тины, в ее постели, но…ни за что не хотел бы при таких условиях…
Мне удается задремать под утро. Когда просыпаюсь, Тины рядом уже нет.
Моя ранняя пташка.
В сердце щемит, когда вспоминаю, как моя девочка специально вставала раньше меня, порой по будильнику, чтобы приготовить для нас завтрак. Вкус и аромат ее блинчиков еще пару лет преследовал меня везде. Но ни разу я не ел и близко чего-то похожего.
Но сейчас, особенно после такой морально тяжелой ночи я не надеюсь, что Тина стоит у плиты с утра пораньше, да еще и ради меня. Несмотря на то, что она позвонила именно мне и попросила о помощи, ее злость и ненависть никуда не делись. Я, конечно, до сих пор не предполагаю теорию их происхождения. Но сейчас намерен докопаться до фактов.
Рывком поднимаюсь с кровати, иду в ванную. Наспех принимаю контрастный душ, привожу себя в порядок. А когда выхожу…
Погодите, у меня глюки, или это правда блинчики?!
Широким шагом прохожу на кухню. И замираю на пороге, как вкопанный. Крепко жмурюсь, хоть и до икоты страшно, что, как только открою глаза
Но нет.
Тина стоит в коротеньких шортиках и простенькой маечке и…жарит блинчики!
Как раньше. Как хренову тучу лет назад. У меня аж желудок судорогой сводит.
Очевидно, его «крики» доносятся и до Тины, потому что она оборачивается через плечо. На ее лице — следы усталости и недосыпа. Краснеет и скорее опускает голову, возвращаясь к своему занятию.
— Доброе утро.
— Доброе, — с трудом выдавливаю из себя. Горло сводит спазм. И не то, что говорить, дышу через раз. Осторожно, не моргая, опускаюсь на стул и продолжаю следить за Тиной.
Она заметно напрягается. Ее движения становятся рваными, резкими. Спина выпрямлена, как будто штырь металлический воткнули.
— Прости, я похозяйничала на твоей кухне…
— Ничего не имею против. Чувствуй себя как дома.
— Я тебя разбудила? Извини, мне не спалось. Всегда плохо сплю на новом месте.
— Я помню.
Также, как и то, что я всегда был исключением. Только со мной она засыпала сладко в любом месте. Главное, чувствовать мое тело за своей спиной, — Тина часто любила это повторять.
Моя девочка деловито ставит передо мной блюдо с блинчиками, кофе и миску с медом. Где только откопала его?!
Молча садится рядом и принимается за еду. Наблюдать за ней одно удовольствие. Как отпивает горячий кофе, как жмурится, когда кусает блинчик…
Ска, как же я скучал по всему этому!
— Что? — бормочет с набитым ртом, осторожно отпивая латте.
— Ничего, — мотаю головой, сворачивая блин в трубочку и обмакивая в меде. Откусываю и едва не стону от блаженства. Это лучше, чем секс. Это то, что я искал столько лет и готов продать душу. — Ешь давай, совсем исхудала. За модой гонишься?
По лицу Тины пробегает тень. Она мрачнеет и откладывает блинчик на блюдце. Отпивает кофе и смотрит задумчиво в окно.
Я что-то не то сказал?
Тина поворачивается и впивается в мое лицо цепким взглядом. Тормозит на губах, слегка краснея.
— У тебя мед…вот здесь, — осторожно показывает на уголок рта.
— Так слижи, — предлагаю нагло, считывая ее реакцию. Откидываюсь на спинку стула и внимательно слежу за эмоциями на красивом личике.
Если не пошлет и не ударит в первые три секунды — считайте, я сорвал джекпот.
Тина краснеет. Но глаз не отводит. Подается вперед. Внимательно скользит взглядом по моему лицу. Не дышу. Пульс отстукивает у меня в ушах. В душе ликование — кажется, она поддается, и китайская стена между нами вот-вот падет…
Но я забыл, что это же Тина. Дерзкая. Своевольная. Всегда все делающая по-своему.
Она протягивает руку, ведет пальцами по лицу. Задевает костяшками пальцев скулу. Смотрит с такой нежностью и тоской, что пробирает.
Касается кончиками пальцев губы, задевает уголок рта, стирает мед. Подносит пальцы к своим губам и медленно облизывает, дерзко глядя мне в глаза.
— Млять…
В паху все каменное, к ней рвется. С трудом сдерживаюсь, ладони в кулаки сжимаю, воздух сквозь зубы цежу. А хочется нафиг снести все со стола и разложить эту женщину на нем. Как раньше. И я даже подаюсь вперед, но торможу в последний момент.
А эта коза спокойно откидывается на спинку стула и невозмутимо отпивает из своей кружки!
Нужно менять тему. На что-то серьезное.
Залпом допиваю обжигающий кофе. Ерзаю на стуле, стараясь незаметно поправить штаны, которые давят в районе паха. Откашливаюсь и задаю вопрос, который мучал меня всю ночь:
— Тина…Скажи…Тогда, шесть лет назад, тебя обидели?
Вскидывает голову. Впивается взглядом так, что кожу начинает покалывать. Грудь ходуном ходит от частого дыхания. Цепляет пальцы в замок. Закусывает губу. Волнуется девочка. Значит, я попал в точку.
— С чего ты взял? — пытается казаться равнодушной, но ее актерская игра трещит по швам. Голос звенит, срывается, натягивая мои нервы до предела.
Сглатываю. С трудом держу себя в руках. Хочется хорошенько встряхнуть эту девушку, вытянуть из нее всю правду.
Но это же Тина. Она не стала бы хорошим юристом, если бы не умела держать язык за зубами.
— Тебе сегодня приснился кошмар. Ты кричала во сне, — сглатываю. Каждое слово режет, причиняя почти физическую боль. Страшно представить, через что ей пришлось пройти в одиночку. — «Нет, не трогайте! Уберите от меня руки! Не делайте этого…». Кто это сделал, Тина? Почему ты мне не сказала? Испугалась? Что не приму? Что?! Почему сбежала?!
Под конец не выдерживаю и повышаю голос. Вскакиваю со своего места. Зарываюсь пальцами в волосы, отхожу к окну.
Тина напряжена до предела. Натянута как струна. Руки мелко подрагивают. Губы искусаны в кровь. Смотрит строго перед собой, низко опустив голову и спрятав лицо за волосами.
Но несмотря на нервное состояние она не сдается.
— Я не хочу сейчас об этом, Паша, — наконец выдает максимально отстраненно. На меня не смотрит, только строго вперед. Как будто заранее заготовленную речь говорит. — Ни сейчас, ни когда — либо еще. Мне просто приснился кошмар, о чем он был, я не помню.
От бессилия шарашу кулаком в стену, сбивая костяшки в кровь. Но боли не чувствую. За
— Паша! — не замечаю, как Тина оказывается рядом. Осторожно обхватывает тонкими пальчиками мою ладонь, разворачивает к себе. Ахает, кровь от лица мгновенно отливает. — Ну, зачем ты так?
Я бы сказал.
Сказал, как за нее душа болит. Как чувствую, что случилось страшное. Непоправимое. Ну, не могла моя Тина исчезнуть просто так! Не могла! Не в ее это характере.
Да и ее чувства ко мне были настоящие. Искренние.
Но сказать правду — значит, надавить на нее. А это прямой путь к тому, что моя девочка закроется. Уйдет в себя, и мы снова вернемся на исходную. Или того хуже — снова сбежит на несколько лет.
Поэтому сцепляю зубы и молчу.
Тина мои действия воспринимает по-своему.
— Надо обработать, — тянет меня за руку к столу.
Усаживает и начинает суетиться. Открывает шкафчики один за другим, что-то роняет, чертыхается.
— Где у тебя аптечка, Бойцов?!
— Не нужно, Тин, успокойся…
— Не надо меня успокаивать! — рычит, разворачиваясь на пятках. Глазками сверкает, но при этом дрожит. Такая красивая, привлекательная, даже когда злится. — Где. Аптечка?!
— Вроде нижний ящик справа.
— Отлично!
Тина находит желаемое, плюхает ее на центр стола. Снова обхватывает меня за руку, как ребенка подводит к крану. Открывает воду, настраивает, бережно смывает успевшую запечься кровь.
В этом всем нет никакой необходимости — в моей жизни были травмы и посерьезнее. Но если это возможность быть рядом с Тиной, ощущать ее прикосновения и заботу, вдыхать аромат ее тела, то…я в полной ее власти. Подчиняюсь и наслаждаюсь ее заботой. Как губка, впитываю в себя все ее эмоции.
Тина подводит меня обратно к столу, как ребенка усаживает на кресло. Сосредоточенно ищет в ящике бинты, ватные диски и перекись. Становится между моих широко разведенных ног, с особой сосредоточенностью, дуя на поверхность кисти, промакивает диском с перекисью каждую костяшку.
Не выдерживаю пытки и рывком сажаю Тину к себе на колени. Утыкаюсь лицом в тонкую шею и дышу, дышу, дышу…
Моя девочка вздрагивает, но не возражает. Слегка улыбается и продолжает свое важное занятие.
— Вот и все, — выдыхает, завязав узел на бинте. — Вечером нужно будет снять повязку и еще раз обработать.
— Хорошо. Побудешь моей медсестрой?
Тина закатывает глаза.
— Ты неисправим, Бойцов!
— Почему это? Раньше я бы тебя уже разложил на этом столе, и ты бы просила еще, — веду носом по хрупкой шее. Моя девочка сладко подрагивает в моих руках, но послушно откидывает голову, предоставляя мне больший доступ. Завоевываю ее шаг за шагом. Не оступиться бы. — А сейчас все вполне невинно. Как у школьников.
Тина отчаянно краснеет. Уверен, от воспоминаний, которые и у меня сейчас крутятся в башке. У меня все твердеет в штанах.
Дааа, совместное проживание будет очень непростым. Настоящей пыткой. Но я просто обязан справиться. Второго шанса мне никто не даст.
Часто дыша, Тина вскакивает на ноги и складывает все обратно в аптечку. Убирает на место и принимается складывать посуду в посудомойку. Снова закрывается от меня, как снежная королева, выстраивая ледяную стену.
Поглядываю на часы. Если выехать прямо сейчас, то вполне успею к открытию ООО «Нептун».
Прохожу в коридор и достаю из шкафа запасную связку ключей и банковскую карту. Возвращаюсь и кладу их на столешницу перед Тиной.
— Это запасные ключи от квартиры, если тебе понадобится куда-то выйти. Это, — пододвигаю карту к вмиг посерьезневшей Тине. — На мелкие расходы и женские радости. На территории ЖК все есть: и продуктовые, и бытовая химия, даже пару бутиков с одеждой и магазин электроники. Салон красоты, маникюр, педикюр…
— Спасибо, — упрямица пододвигает карту обратно. — Но я в деньгах не нуждаюсь. Напомню, что я твоя гостья, Паш, а не содержанка.
Дельное замечание. И не поспоришь ведь.
Но я быстро нахожусь с ответом.
— Будет лучше, если ты не будешь светить свою карту. Ну, вдруг, за тобой плотно следят.
— Боже, Бойцов! — Тина раздраженно закатывает глаза и складывает руки на груди. — Ты пересмотрел боевиков и криминальных передач. Я — юрист чуть выше среднего. Никто не станет настолько заморачиваться со мной. Я — просто женщина, Паш.
— Ты самая красивая женщина, Тина.
И я определенно точно с тобой заморочусь, чтобы вернуть.
На самом деле, проблема Тины решается за пятнадцать — двадцать минут. И необходимости в переезде не было. Тут моя девочка права — Кононов не стал бы настолько заморачиваться, чтобы следить. Он уверен, что юрист его жены напугана до смерти несостоявшимися нападением и проникновением в квартиру. Да и я «пообщался» с горе-домушниками: у них не было приказа насиловать или убивать, только «культурно» донести, что от дела жены Кононова нужно отказаться.
Но я пошел на хитрость, чтобы приручить и вернуть бывшую. Шоковая терапия, так сказать. И вынужденно приукрасил ситуацию в личных целях.
— Павел Михайлович, это он, — Федя кивает на лобовое стекло.
Вглядываюсь, как из подъехавшего мерса выходит мужик чуть старше меня. На лице — выражение хозяина жизни, ярко кричащее: «Да я вас всех об колено сломаю».
Ну, посмотрим, кто кого.
— Вижу, — тяну, провожая взглядом урода. — Подождем минут десять, надо же человеку дать возможность зайти в офис, раздеться. Мы же вежливые ребята.
С заднего сидения раздается гогот.
Я снял крепких парней — работяг с ближайшего объекта. Бригада там идет с небольшим опережением, так что ничего страшного. Парни простые, но надежные. Я обрисовал им вкратце ситуацию, они меня поняли, всецело поддержали и согласились помочь. Этот самый Федя даже предложил «зуб за зуб»: подкараулить Кононова в темном углу и вернуть должок.
Я не согласился, потому что этот урод обязательно снимет побои и накатает заяву. А мне бы не хотелось подставлять пацанов. Так что действуем по изначальному плану.
— Пора, — когда стрелка на часах отмеряет положенные десять минут, выхожу из машины. Парни следуют за мной.
Мы беспрепятственно проходим пост охраны, поднимаемся на двадцать третий этаж. Отлично, так моя «просьба» будет донесена куда результативнее.
При виде нас секретарша, которая больше всего напоминает эскортницу, вскакивает на ноги и поднимает трубку телефона. Один из парней мягко отбирает ее и жестко просит:
— Не нужно никуда звонить. Давайте не будем портить сюрприз.
Толкаю от себя дверь в святая святых. Владимир Вячеславович пьет кофе. При виде делегации вздрагивает и расплескивает напиток на белую рубашку.
— Какого х..?! — ревет, пытаясь пальцами оттереть пятно с рубашки. — Что происходит?!
— Доброго дня, Владимир Вячеславович, — мерзко ухмыляюсь, останавливаясь напротив урода. Парни строго за мной. Прямо как в «Бригаде». — Не волнуйтесь так, мы ненадолго. Выяснить одно маленькое недоразумение.
— Какое нахрен недоразумение? — орет, с психом отставляя кружку с кофе в сторону. — Все вопросы к моему адвокату!
— Думаю, вы, когда запугивали и отдавали приказ влезть в квартиру к Денисовой Тине, не советовались со своим адвокатом.
Кононов откидывается на спинку стула. Мерзко тянет губы и смеряет меня презрительным взглядом.
— Не понимаю, о чем вы. Кстати, кто вы? Забыли представиться.
— Не понимаете, значит, — барабаню пальцами по столу. Разворачиваюсь и киваю пацанам, давая команду «фас!». — Ну, ничего страшного. Сейчас мы вам поможем, Владимир Вячеславович, освежим память.
Парни, не мешкая, обходят Кононова с двух сторон. Подхватывают подмышки, а Федя открывает настежь окно.
— Что вы?! Какого х…?!
— Такого! — рявкает Федор. — Освежить память. В буквальном смысле.
Парни обхватывают урода за колени и свешивают с окна. Двадцать третий этаж, промозглый осенний ветер, сбивающий с ног. Который разносит по округе крики о помощи, но, разумеется, никто на них не обращает внимания, потому что тупо не слышно.
Стоит ли говорить, что «прогулка» Кононову быстро надоела?..
— Парни, достаточно, — делаю знак рукой.
Они заносят раскрасневшегося и продрогшего мужика внутрь. Он уже не выглядит серьезным властителем мира, способным выставить жену на улицу, а на другую женщину — натравить таких же уродов, как он сам. Ошалелые глаза бегают из стороны в сторону, ноги не держат. И уважаемый бизнесмен пыльным мешком оседает на пол прямо под ноги к моим пацанам.
— Чего вы хотите? — бормочет, глядя снизу вверх. Выглядит жалким и мерзким.
— Вот это другой разговор, — придвигаюсь ближе. — Ты оставляешь в покое мою женщину — Денисову Тину. Не мешаешь делу о разводе, которое она ведет. И действуешь строго в рамках закона. И если судья нахрен все у тебя отберет и присудит твоей жене, ты покорно все ей отдашь. И не посмеешь преследовать ни Тину, ни свою бывшую. И если я узнаю, что ты попробуешь манипулировать ребенком…В следующий раз мои парни не будут держать тебя так крепко. Ты понял?
— Понял.
— Вот и отлично, — поднимаюсь на ноги и развязно похлопываю Кононова по плечу. — Рад, что мы поняли друг друга, Владимир Вячеславович. Хорошего вам дня.
Мы с парнями с чувством выполненного долга покидаем офис Кононова. Не сомневаюсь, Тина, если узнает, что я немного помог ей с делом, никогда мне этого не простит. Но я не мог поступить иначе. Терпеть не могу тех, кто, пользуясь своим преимуществом, загоняет женщину в угол в безвыходное положение. Угрожает
Выдаю пацанам премию, отвожу их на объект и благодарю за помощь и содействие.
А сам бронирую шале в одном комплексе за городом у знакомого, который, кстати, тоже строила моя компания, и довольный набираю Тине.
— Алло?
— Собери необходимые вещи на пару дней, — отдаю четкий приказ, чтобы моя упрямая девочка мне точно поверила. — Возьми теплые и удобные. Нам нужно уехать из города. Ситуация оказалась более серьезной, чем я думал.
К моменту, когда Паша возвращается домой, я накручиваю себя до предела. Взвинченная, я не могу сидеть на месте, расхаживаю из угла в угол, заламывая пальцы и прикусывая их, чтобы не скулить от опоясывающего страха, как побитая собака.
Меня снова, как и вчерашней ночью, душит страх. Только умноженный на десять. Но теперь не за себя, а за жизнь Паши. Что, если, все гораздо серьезнее, чем он обрисовал? И я, попросив его о помощи, создала ему огромные проблемы и угрозу для жизни.
А что…если он не вернется?..
Боже!
Я не выдерживаю накала напряжения и оседаю прямо на пол в коридоре. Вою в ладони, задыхаясь от ужаса картинок, что крутятся в голове. Чувствую острую необходимость в том, чтобы сильные руки обняли и прижали к груди, в которой гулко бьется сердце. Чувствую буквально жизненную потребность вдохнуть до боли знакомый запах своего мужчины.
Не моего мужчины…, - напоминаю себе.
Плевать! Пусть не мой, но только бы живой!
Задыхаюсь от слез, перед глазами — мутная пелена. Внутри выворачивает, ломает…
В момент, когда я дохожу почти до предела, в двери проворачивается ключ.
Резко вскидываю голову и сквозь слезы рассматриваю силуэт.
— Тина? — по коридору разносится удивленно — испуганный голос Паши. Он падает рядом, стараясь заглянуть мне в глаза. — Что случилось? Что-то болит?
Его руки шарят, ощупывая мое тело на предмет повреждений. Заключают лицо в объятия, и Бойцов сначала подушечками больших пальцев, а потом, наплевав на осторожность и мои запреты, поцелуями собирает мои слезы. Нежно прикасается к моим губам, воскрешая воспоминания и чувства. Внутри патокой разливаются тепло и спокойствие.
Он здесь. Со мной. Он живой. Дома.
— Тина, скажи? Ты меня пугаешь…, - Паша прислоняется лбом к моему. Обнимает меня всем телом, пряча от проблем, невзгод и страхов.
— Испугалась. За тебя…Ты сказал, все серьезно…Я думала, что тебя также, как и меня…
— Дурочка моя, — прижимает мою голову к груди, а я наконец отмираю и обвиваю руками его талию. Прижимаюсь всем телом и дышу, дышу, дышу, как наркотиком. — Я сказал, что серьезнее, чем я предполагал, — оставляет далеко не невинный поцелуй на моих губах. Проводит по нижней языком, распаляя меня. Несмотря на взвинченное состояние, внизу живота концентрируется желание.
— Тогда почему нам нужно уехать?
Клянусь, в глазах Бойцова черти вытанцовывают ритуальный танец! Он сощуривается, переводит горящий взгляд на мои губы. Зависает, склонив голову набок.
— Паша!
— Потому что я немного навел шума, и нужно время, чтобы все улеглось. Мы с тобой его терять не будем и убьем двух зайцев сразу: заляжем на дно и отдохнем душой и телом. Когда ты в последний раз была в отпуске?
— Давно…, - шепчу ошарашенно. Мне очень сложно угнаться за сменой мыслей и эмоций этого мужчины.
— И я. Так что сейчас мы обо всем забудем на время и хорошо отдохнем. Через пару тройку дней уже все хорошо будет, вот увидишь!
— Правда? — бормочу, продолжая отчаянно цепляться за сильные руки. — Ты не приукрашиваешь ради меня? Скажи, как есть, Паш.
Мужчина сразу напускает на себя серьезности. Сводит брови на переносице. Пронзает меня тяжелым взглядом.
— Я тебе когда — нибудь врал?
Сердце пронзает острой болью. Оно пропускает удар и сжимается до размеров монеты.
В том-то и дело, что да…
Но сейчас я в совершенно безвыходном положении. В ситуации, когда хрупкая женщина ничего не может решить. Стоит посмотреть правде в глаза и не врать самой себе.
Единственное, что мне остается, — положиться на бывшего.
— Тина?
Паша напряженно вглядывается в мое лицо. Осторожно двумя пальцами приподнимает за подбородок, заставляя утонуть в его омутах.
— Мне…нужно собрать вещи, — наконец отвечаю шепотом, медленно отстраняясь. Поднимаюсь на ноги и сбегаю в спальню от пытливых глаз. В спину догоняет разочарованный выдох, и отчего-то на душе становится паршиво.
В полной растерянности и прострации собираю вещи. Даже не знаю, что кидаю в сумку. Надеваю теплый спортивный костюм, куртку и кроссовки и выхожу в коридор.
Паша в одну руку берет наши сумки, другой держит меня. Крепко, без всяких сомнений гордо вышагивает до машины, помогает забраться в салон.
Мы едем в абсолютной тишине. Она не давит, но и уютной ее назвать нельзя. Мы оба в подвешенном состоянии. Ниточка, что связала нас с Бойцовым снова, настолько хрупкая и тонкая, что никто не осмеливается начать разговор. Потому что каждый боится быть тем, кто все разрушит. Снова.
Паша хочет поговорить. Это угадывается в его жестах, в его острых взглядах в мою сторону. По тому, как он задумчиво смотрит на дорогу и постукивает пальцами по оплетке руля.
Но по какой-то неизвестной мне причине так и не решается завести разговор, и я успеваю задремать.
Когда распахиваю глаза, мир стремительно скачет — это Бойцов несет меня на руках.
— Паш, прекрати. Отпусти, — пытаюсь вырваться, но этот невыносимый мужчина даже не намерен останавливаться.
Он выполняет просьбу лишь когда переступает порог шикарного гостевого домика и вносит меня туда на руках.
— Всегда мечтал это сделать, — хрипло бормочет, лаская меня глазами.
Я отворачиваюсь, стараясь глубоко не задумываться о его словах. Не анализировать, не пускать в свое подсознание… Ни на что не надеяться. Чтобы снова не было смертельно больно.
А потом все мысли улетучиваются в неизвестном мне направлении. Потому что я вижу ЭТО…
Сначала взгляд цепляет кипенно-белое постельное белье на просто огромной кровати, расположенной напротив…полностью стеклянной стены. А за ней открывается вид на лес.
На глазах выступают слезы.
Разворачиваюсь и шепчу, прижав ладони к левой половине груди — туда, где сердце так отчаянно рвется к Паше:
— Ты запомнил…Ты помнил все эти годы…
Приехать в подобное место было моей мечтой. Именно чтобы кровать с видом на стеклянную стену и сосновый лес, чтобы окно в пол в ванной, где ванна с высокими бортиками. И обязательно чан с горячей водой. И никого вокруг на много-много километров…
— Я нашел это место несколько лет назад, — как-то странно на меня поглядывает. — И сразу подумал о тебе. Пару раз напоминал Яру, чтобы он тебя сюда привез, но…
— Ему все было некогда, — соглашаюсь с грустью в голосе. Только сейчас я понимаю, что все три года наших отношений отчаянно цеплялась за Ярослава. За три года мы так и остались чужими, несмотря на то, что без одежды видели друг друга сотню раз. Царев даже так и не смог запомнить, что я предпочитаю горький шоколад. А он всегда покупал мне молочный, который я ненавижу.
— Я рад, что тебе понравилось.
— Паш….
— Что, солнце? — мигом отзывается, лаская теплым взглядом.
— Спасибо. Правда, за все спасибо.
Место действительно волшебное. Как будто взяли из моей головы и воплотили в жизнь. Домик в сосновом лесу, морозный воздух, желтые опавшие листья, что так упоительно шуршат под ногами, стеклянная стена на восточной стороне, откуда можно наблюдать рассвет. Узкая тропинка за домом, ведущая к озеру. Заботливый хозяин даже не забыл про понтон и деревянные кресла-стулья. Я всегда недоумевала, почему владельцы таких глемпингов и домов отдыха не установят их?! Стоимость не такая высокая, а счастья у посетителей — вагон, плюс огромное желание вернуться снова в место, где о твоем комфорте позаботились до мелочей.
Осторожно опускаюсь в такое креслице, накрываюсь пледом, заботливо оставленном на спинке.
Здесь меня и находит Паша. Молча опускается в соседнее кресло и любуется гладью озера.
— Здесь волшебно, — бормочу спустя полчаса. — Ни о чем не думается…Нет ни плохого, ни хорошего…
— Есть только мы…
Закусив губу, устремляю взгляд на противоположный берег.
За эти полчаса я передумала обо всем.
Можно ли простить предательство? Можно ли дать второй шанс? Виноват ли Паша в том, что случилось со мной, с нами? Можно ли было избежать этого?
И самое главное: смогу ли я его простить?
Я задала себе эти вопросы и дала слово, что, если хотя бы три из пяти ответов будут «Да», я дам нам шанс. Начать сначала. Попробовать снова стать счастливыми. И обязательно постараюсь отпустить прошлое.
— Есть только мы, — вторю Бойцову.
Еще тихо, неуверенно, но я сделала свой первый шаг.
Я смогла.
Паша ошарашенно разворачивается и смотрит на меня во все глаза. Ищет на лице насмешку, подвох…Но их нет.
Я медленно протягиваю подрагивающую ладонь, и Бойцов незамедлительно встречает меня на полпути. Обхватывает пальцы, сжимает и уверенно чеканит, глядя строго в глаза:
— Ты не пожалеешь.
Я верю.
Паша жарит мясо на террасе, а я покачиваюсь рядом в кресле — качалке. Полными легкими вдыхаю влажный лесной воздух. И постоянно ловлю на себе взгляды Бойцова. Он как будто не верит, что я рядом. Что все это — наша реальность, а не очередная чья-то мечта.
Аромат жареного мяса разносится по всей округе. Я захлебываюсь слюной, и терпеть уже становится невыносимо. Поднимаюсь с места и подхожу к своему мужчине. Заглядываю через плечо.
Паша незамедлительно поворачивает голову и целует в висок. Мне еще не привычны его касания, поэтому я не проявляю инициативу. Мне бы для начала привыкнуть к мысли, что я больше не одна.
— Пахнет божественно.
— На вкус также, не сомневайся. Это мой авторский маринад.
— Ммм, я не знала, что ты умеешь готовить.
— У меня еще много скрытых талантов, — усмехается Паша, приобнимая за талию. Чмокает в щеку и толкает в сторону стола, где уже все накрыто и ждет гостей. — Садись, через минуту будет готово.
Мы настолько проголодались, что поглощаем пищу молча, каждый глядя в свою тарелку. Я периодически стону от гастрономического удовольствия и ловлю на себе довольные взгляды Паши.
— Кстати, — он первый подает голос, лениво потягивая вино. — Баня и чан готовы. Скажи, когда захочешь пойти, я запарю веник.
Сникаю и расстраиваюсь.
— Ты сказал взять только теплые вещи. У меня нет с собой купальника. Так что…, - развожу руками.
Паша отправляет в рот кусок мяса. Прожевывает, не сводя с меня горящего взгляда. Отпивает вина и только тогда выдает низким бархатным голосом:
— Купальник не проблема, Тина. Тебе не нужно меня стесняться.
Сглатываю. Меня бросает в жар. Лицо шею, грудь, — все заливает краской.
Я понимаю, на что он намекает. Он не единожды видел меня без одежды в самых интимных позах. И купальник в таком случае действительно не должен стать проблемой…
Утыкаюсь взглядом в свою тарелку, и дальше ужин снова проходит в молчании. Его нельзя назвать тягостным, нет.
Предвкушающим.
После ужина Паша все также молча идет запаривать веник, а я убираю посуду.
В баню мы все же идем. По очереди. Это мое условие.
В предбаннике на полке нахожу чистые полотенца и халаты. Греюсь, парюсь, расслабляюсь от всей души. Натираю тело различными скрабами и разгоряченная выхожу на улицу, предоставляя возможность и Паше расслабиться. Я довольно быстро замерзаю, поэтому решительно направляюсь к дымящемуся чану.
Поднимаюсь по лестнице, раздумываю буквально пару секунд. И сбрасываю халат. Абсолютно нагая ступаю в теплую воду, по поверхности которой плавают специальные травы, еловые ветки и кругляши апельсина.
Я же дала нам второй шанс… Нужно идти до конца.
Опускаюсь в ароматную воду и блаженно вдыхаю влажный воздух, перемешанный с ароматом, исходящим от воды. Расслабленно откидываю голову на бортик и прикрываю глаза, каждой клеточкой кожи наслаждаясь всем тем, что со мной сейчас происходит.
И предвкушая, да.
Через пять минут раздается всплеск воды. Через полуопущенные ресницы наблюдаю, как Паша опускается в воду прямо напротив. Мне даже не нужно опускать глаза, чтобы убедиться, — ему все прекрасно видно.
— Я соскучился, — хрипит, как будто на него резко напала ангина. — Да и жар
От близости Паши по позвоночнику прокатывается огненный шар желания, разливаясь по венам, оцепляя все тело. Передергиваю плечами, чуть всплывая вверх и оголяя грудь. Разумеется, взгляд Бойцова мгновенно сползает туда.
— Замерзла?
Он же знает, что нет. От воды идет пар.
Но также я понимаю
— Да, — выдыхаю, окончательно поднимая белый флаг.
Я хочу попробовать. Я хочу просто быть счастливой.
Я хочу освободиться от страшного прошлого. Перевернуть наконец страницу, а не держать на ней закладку.
А Паша только и ждал этого короткого единственного слова.
Отталкивается, пересекает чан, нависая сверху. Упирается грудью в мою, и наши сердца колотятся о ребра, стремясь друг к другу.
Крайне осторожно, словно не верит, что это происходит с ним, с нами, Паша обнимает меня двумя руками. Наши бедра соприкасаются, и я в полной мере ощущаю всю степень его желания.
Тяжело дыша, и не сводя с меня глаз, Паша обнимает мое лицо ладонью. Я сгораю от нетерпения, внизу все полыхает, как во время пожара. Он наклоняется и наконец-то касается моих губ своими. Осторожно, как будто спрашивает разрешения.
Привстаю на носочках, царапая своей грудью его, и сама набрасываюсь на его рот. С моих губ срывается стон наслаждения. Как же я скучала…
И Паша наконец-то срывается.
Подхватывает меня под ягодицы, заставляя обвить его торс ногами. Терзает мои губы, проникая языком в рот и вытворяя такие вещи, что у меня внутри все срывается и трепещет.
— Паш…
— Сейчас, Тина, сейчас, моя девочка…Нам нужно в спальню…
Практически не отрываясь от меня, крепко прижимая к себе, широкими шагами направляется к домику. Ногой распахивает дверь, и бросает меня на кровать, нависая сверху…
— Держись, Куколка, — шепчет, целуя меня за ухом и спускаясь поцелуями по шее, — потому что я пипец, как соскучился…
Лежу и смотрю в потолок. В миллионный раз целую в висок Тину и вдыхаю неповторимый аромат ее волос. Крепче прижимаю к себе, не веря своему счастью.
Если бы не ее отметины по всему моему телу, я бы подумал, что мне все это приснилось. Но вот моя женщина, та, которая украла покой на целых шесть лет, лежит рядом и прижимается ко мне. Словно даже во сне боится потерять.
Внезапно Тина стонет и подтягивает ноги к груди. И это мало похоже на стон удовольствия. Автоматически провожу пальцами вдоль ее позвоночника.
— Тшшш, Тина, — шепчу, думая, что это очередной кошмар.
Но чувствую, что что-то не то. Еще раз касаюсь спины Тины и понимаю…что она покрывается испариной.
Моя девочка снова стонет. Еще сильнее притягивает колени к груди и судорожно дергает плечами.
— Тина? — привстаю на локте и поворачиваю ее на спину, пытаясь добудиться. — Что случилось? Тебе плохо?
— Больно, — выдыхает и начинает дрожать. Касаюсь лба и понимаю, что он горячий, тоже покрытый испариной.
Сажусь на кровати и включаю ночник. Тина вся трясется и держится руками за живот. Чем не на шутку пугает меня.
— Тина! Тебе плохо? Где болит?
— Живот…Мне нужно к врачу, — едва шевелит обескровленными губами и в конце судорожно сглатывает.
— Понял, родная. Я сейчас. Оденусь и помогу тебе.
Наспех натягиваю на себя спортивные штаны и футболку. Собираю наши вещи, потому что ясно, что мы сюда уже не вернемся.
— Тина, сможешь сесть? Нужно одеться.
— Я попробую, — отвечает тихо, стараясь принять вертикальное положение.
С грехом пополам натягиваю на нее футболку и штаны прямо на голое тело.
— Сейчас, малышка, идем, — подхватываю ее на руки. Несу к машине и мысленно молюсь, чтобы все было хорошо, чтобы обошлось.
Тина утыкается носом мне в шею и тихонечко скулит, впившись ногтями в плечо. Неужели настолько больно?!
Кладу ее на заднее сидение и накрываю пледом, который прихватываю с террасы.
Всю дорогу ловлю в зеркале заднего вида ее взгляд.
— Тина, малышка ты как?
— Больно…
— Почему, что с тобой? Я сделал что-то не так?
— Ты тут не при чем, — выдыхает сквозь зубы. Дышит часто. — Это…по-женски.
— И давно с тобой такое?
Стискивает зубы и охает, сильнее хватаясь за живот и снова подтягивая колени к груди.
— Почти шесть лет.
Пипец. Мысленно матерюсь, сильнее вдавливаю педаль газа.
Но…мы встречались шесть лет назад. И я подобных приступов не припомню!
— Это случается каждый месяц? — осторожно намекаю на регулярные женские дни. Молю Бога, чтобы я угадал.
Но снова мимо.
— Нет…пару раз в год. Все будет хорошо. Врачи знают, как мне помочь.
Везу Тину в клинику Ярослава. Надеюсь, его жена сегодня работает. На руках вношу свою женщину в холл и прямиком иду к сонному администратору. Тороплюсь. Мне кажется, пока мы ехали, она стала белее и чаще дышать. Со свистом и надрывом.
— Карина Владимировна Царева сегодня дежурит? — рявкаю, заставляя девушку подпрыгнуть.
— Д-да…
— Звоните ей! У девушки острый приступ боли. Скорее!
Администратор набирает Карине, а откуда-то появившаяся вторая просит идти за ней.
Вношу Тину в смотровую, осторожно опускаю на кушетку. Сажусь прямо на пол рядом и держу ее за руку, постоянно целуя и обещая, что все будет хорошо.
— Что случилось? — в кабинет влетает Карина. — Паша? Тина?
— Помоги ей…Ей плохо…Очень больно…
— Так, — Карина переключается со знакомой на врача. — Отойди в сторону, мне нужно осмотреть больную.
Карина попутно включает аппарат УЗИ.
— Тина, где болит?
— Внизу живота. Прям режет.
— Мне нужно тебя осмотреть и сделать УЗИ. Нужно исключить патологии, требующие оперативного вмешательства. Потом вколю тебе обезболивающее. Потерпишь?
— Я постараюсь…
Карина осторожно и тщательно осматривает. Хмурится, делает какие-то пометки.
— У тебя серьезные проблемы с маткой и яичниками (
— Да. В дозировке десять миллиграмм.
— Сколько?! — Царева разве что не подпрыгивает на месте. — В твоем случае это должно быть вдвое больше! Я скорректирую дозу, и больше таких болей быть не должно. Но это не говорит о том, что тебе не потребуется дальнейшее лечение. Случай у тебя очень сложный, — Карина что-то быстро набирает на виртуальной клавиатуре мобильного. — Тебе придется остаться тут минимум на ночь. Я распорядилась поставить тебе капельницу. И мне нужно за тобой понаблюдать.
— Но…
— Никаких «но», Тина! — строго выговариваю, стараясь не повышать голос. — Ты чуть не загнулась!
— У тебя повсюду кисты и полипы, знаешь, да? — Карина мрачнеет с каждой минутой, продолжая дотошно проводить обследование. — Они тоже могут быть причиной твоего состояния.
— Да. Они со мной давно. После операции…Мммм, — Тина стискивает зубы и пытается продышать схваткообразную боль. Беру ее ладошку в свою и сжимаю, впервые в жизни молясь, чтобы боль наконец-то отпустила.
— Так, Маша, — обращается Карина к заглянувшей медсестре. — Вколи обезболивающее и вставь катетер.
Медсестра суетится и выполняет назначения. Тина прикрывает глаза и часто дышит. Осторожно обнимаю, мечтая забрать ее боль.
— Тина…Тина, не засыпай. Мне нужно заполнить твою карту. Потом мы переведем тебя в палату, и ты сможешь отдохнуть.
— Хорошо…
— Так, беременности, аборты, роды, были?
Моя девочка вдыхает и сжимает челюсти, как будто ей стало еще больнее. Запрокидывает голову и часто дышит.
— Тина?
— Беременность была, родов не было.
Мы с Кариной вздрагиваем, как от удара. Переглядываемся и судорожно вдыхаем.
— Выкидыш?
Качает головой. Поворачивается к стенке и тихо выдавливает то, что выворачивает меня наизнанку и прокручивает через мясорубку.
— Нет. Аборт на серьезном сроке. Врачи сказали, что мои боли — последствия этого аборта.
Все последующие события происходят как будто не со мной. Я словно наблюдаю за всем этим со стороны.
Слова Тины меня просто размазали. Уничтожили. Потому что что-то подсказывает мне, что тот ребенок был моим. Я не могу утверждать этого наверняка, но чувствую. Иначе бы моя девочка не реагировала так остро и не отводила взгляд.
На вопрос Карины, в каком году был сделан аборт, Тина ответить уже не может — ее скручивает от очередного приступа боли и одновременно с этим начинается истерика. Царева в экстренном порядке лично ставит Тине капельницу, вкалывает успокоительное и обезболивающее. Через несколько минут моя девочка засыпает, так и не выпустив моей руки.
Санитары приходят через пять минут и переводят ее в уже подготовленную палату. Следую за ними по пятам и сажусь рядом с койкой моей девочки. Продолжаю держать ее за руку, поглаживать, размышляя, как вообще смогло такое произойти.
И в голову не приходит ни одного дельного предположения.
Более того, у меня не сходится картинка в голове.
Если Тина сделала аборт несколько лет назад, то почему была одержима идеей родить от Ярослава?!
— Ну, как вы тут? — за своими мыслями не сразу замечаю, как в палату входит Карина. Она осматривает Тину, проверяет капельницу.
— Я не знаю…Насколько все критично?
— Мне сложно говорить без дополнительного обследования, но…Ситуация серьезная, Паш. Из того, что я увидела и узнала, Тине нужно пройти серьезное лечение, возможно, даже сделать операцию. И рожать. Еще вчера. Точнее я смогу сказать только после полного обследования.
— Это действительно последствия аборта? — слова царапают глотку. — Неужели Тина так могла…Она что-то сказала тебе?
Карина вздыхает и отводит взгляд в сторону. Она думает о том же, о чем и я.
Резко разворачивается и глазами впивается в мое лицо. Взгляд суровый и колючий.
— Послушай, Паш. Я действительно хочу помочь твоей девушке, потому что мне не безразлична ее судьба и состояние. Она мне ближе, чем просто пациент. Но даже если бы мне и было что-то известно о ее истории, я бы тебе не сказала без ее разрешения. И да, не вздумай ее допрашивать, когда она проснется. Ты же видел, сколько боли ей приносят воспоминания. А Тине сейчас просто противопоказаны любые волнения. Я запрещу тебя пускать в палату, если узнаю, что ты хоть как-то завел разговор об аборте.
— Я же не дурак! Я не собираюсь морально насиловать свою женщину. Я не переношу ее боль. Ни физическую, ни ментальную. Слушай, а Ярослав? Он может что-то знать? — цепляюсь за последнюю ниточку.
— Мне он ничего не говорил, — Карина качает головой. — Да и я не желала знать подробностей. Тебе лучше спросить у моего мужа лично.
Раздумываю буквально несколько секунд. Поднимаюсь на ноги, окинув взглядом бледную и изможденную девочку.
— Сколько еще проспит Тина?
— Часа три точно.
Кивнув и поблагодарив, срываюсь с места. В дверях догоняет усталый голос Царевой:
— Что тебе даст эта правда, Паш?
— Не знаю. Но я не хочу, чтобы между нами оставались недомолвки. А еще знаю, что аборт на большом сроке не делают просто так.
Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не перейти на бег. Благо, далеко идти не нужно — офис друга находится в этой же клинике, только в другом крыле.
На мою удачу, несмотря на ранний час, Ярослав уже на месте.
— Здор
— Случилось. Но только не у меня. У Тины.
Ярослав замирает. Глядит на меня, как будто я сморозил глупость. Выгибает бровь.
— Тина? Ээээ, а ты здесь при чем?
— При том, что Тина — моя женщина, — четко бросаю другу в лицо, глядя исподлобья. — Если хочешь врезать мне, то пожалуйста, — раскидываю руки в стороны, показывая, что я «безоружен» и не шучу. — Но прежде я должен сказать, что Тина была моей до того, как вы начали встречаться.
Ярослав зависает. Выглядит обескураженным и…охреневшим от новостей, да.
— Как так вышло?
Озвучиваю краткую версию. Сухую, без эмоций. Строго по фактам, чтобы не тратить драгоценное время.
Царев молчит. Моргает, дергает бровями. Растирает лицо ладонями и идет к бару.
— Сук, девять утра же…, - возвращается к столу, упирается, смотрит строго перед собой. Часто дышит. Хлопает ладонью по поверхности, что канцелярские товары, лежащие на нем, разлетаются в разные стороны. — И я узнаю об этом только сейчас?!
Молчу, пережидая, пока друг выпустит наружу весь гнев. Он в своем праве.
— И ведь даже ни словом, ни жестом…Конспираторы хреновы!
— Это была просьба Тины, — глухо поясняю. — Она не хотела, чтобы ты знал. Не хотела портить нашу дружбу.
— Зашибись. Ты тоже друг, блт! И ты молчал?!
— Да, я молчал. Потому что хотел, чтобы Тина была счастлива. Потому что люблю ее.
Ярослав смотрит в окно. Все же подходит к бару и наливает себе на два пальца. Залпом опрокидывает и упирается в меня взглядом.
— А сейчас ты от меня чего хочешь? Одобрения, разрешения? Так я не распоряжаюсь Тиной. Она давно свободная женщина, а я — женатый человек. Но если тебе так важно, то я благословляю вас. Дружить и разрывать с тобой партнерские отношения я не собираюсь.
— Мне нужна правда, — выпаливаю, делая шаг вперед.
Ярослав волком смотрит, все также часто дыша. Желание закопать меня все еще бурлит в его крови. Но я все же рискнул.
— Какая конкретно?
— Ты знаешь что-то про аборт Тины? Сегодня ночью ей стало плохо, она сказала, что это последствия аборта на серьезном сроке.
Яр выпучивает глаза. Давится воздухом. Ослабляет галстук и трет шею. Падает обратно в кресло и бормочет проклятия в потолок.
— Нет, друг, от меня она аборт вряд ли сделала. Насчет приступов не подскажу, мы с ней встречались не так, чтобы очень часто. Но аборт точно нет. Она хотела от меня родить. Я бы даже сказал, что в какой-то момент стала одержима этой идеей. Ну, а что случилось дальше, ты знаешь…
Задумываюсь. В груди раскурочено, огромная дыра. С каждой секундой боль становится невыносимей.
— Ясно.
— Что думаешь…Это…
Как бы не было тяжело, киваю. Признаюсь самому себе.
— Тина не та, кто будет скакать из койки в койку. Так что я почти уверен, что ребенок был мой.
Повисает тишина.
Ярослав снова отходит к бару. Молча наливает себе еще. Жестом предлагает и мне, но я отказываюсь. Я должен быть в ясном сознании, когда проснется Тина, и сильным за нас двоих.
— Ну, Тина, блин…Что же ты натворила, девочка? — сокрушается Яр, выпивая сорокаградусный залпом. — Что думаешь делать с этим?
— Ждать, когда сама захочет открыться. И жить дальше. Быть рядом. Любить.
После выписки из клиники Паша «закрыл» меня на принудительный больничный. Сначала он пытался ласково, уговорами. Я отстаивала свою точку зрения жарко, железобетонно. Как в суде. Как будто от этого решения зависит моя свобода.
Но Бойцов неожиданно решил оправдать свою фамилию. В нем проснулся властный самец, и Паша сказал, что не выпустит меня из дома, пока Карина не даст мне справку, что я здорова.
Сговорились они там, что ли?!
А Карина мне такую справку не дает, пока я прохожу полное обследование и лечение. Вот уже второй месяц.
И вот я впервые за много лет на вынужденном больничном. Консультирую онлайн, готовлю бумаги, но по судам не хожу. Много ем, много сплю и много занимаюсь любовью с Пашей, который после выписки из клиники молча привез меня к себе. Глянул разок так, что спорить желание отпало, и мы больше не возвращались к этому вопросу. Мой мужчина так решил, а я покорно приняла его выбор, как и полагается настоящей женщине.
Удивительно, но совместная жизнь с Пашей открыла во мне новые грани. Оказывается, я умею быть домашней, уютной. Мне нравится готовить для своего мужчины, нравится о нем заботиться. Нравится заказывать на сайте всякие штучки для дома.
Тогда, шесть лет назад, мы просто горели в желании друг к другу и брали все, что можно. Мы были просто мужчиной и женщиной, которым хорошо в постели. Да, мы любили друг друга, но эта любовь напоминала одержимость. Она была несовершенной. Мы могли только брать друг от друга.
Сейчас же у нас какая-то зрелая любовь. Осознанная. И более глубокая.
Но одно осталось неизменным: мне до дрожи приятно видеть горящие глаза Паши, когда он возвращается, а я встречаю его каждый раз разная: то уютная в домашнем костюме, то в откровенной пижамке, то в новом комплекте белья, то вообще без ничего.
И секс тоже стал другой. На грани, глубоко эмоциональным, до слез…Таким, что после я долго не отпускаю от себя Пашу, потому что боюсь, что он уйдет.
Но сегодня у меня настроение пошалить.
Я сделала себе полноценный выходной и отправилась в торговый центр на шоппинг. Я не знаю, чего хочу конкретно, но у меня одно желание — удивить Бойцова.
Я обхожу все бутики, но не нахожу ничего подходящего.
До тех пор, пока не прохожу мимо салона нижнего белья.
Это любовь с первого взгляда. И я знаю, что Паша его оценит — он фанат черных кружев на мне.
С бешено колотящимся сердцем, с горящими глазами подозреваю, что со стороны напоминаю сумасшедшую. Так и есть. Я схожу с ума по Паше. Это факт. И глупо его отрицать.
Я примеряю комплект с поясом и чулками. Кружево идеально подчеркивает кожу и изгибы тела. Щеки покрываются румянцем, когда представляю
В голову просачивается безумная идея.
Я оплачиваю комплект и спешно еду домой. Дома срываю бирки, надеваю на себя, провожу ладонями по телу. Мурашки разбегаются, желание обжигает и разносится по венам. Привстаю на носочки, стон срывается с губ.
Фотографирую себя в зеркале и отправляю селфи Паше.
И вдогонку вместе с более откровенной фотографией, где я оттягиваю вниз трусики, отправляю:
Хихикаю и открываю приложение такси. Машина прибудет через две минуты.
Бегу в коридор. Брызгаю на запястье и ключицы мой любимый парфюм, подвожу губы помадой и слегка взбиваю волосы. Набрасываю на плечи пальто и потуже затягиваю пояс. Леопардовые полусапожки завершают образ. Отправляю воздушный поцелуй своему отражению и игриво закусываю нижнюю губу.
Еду к Паше и предвкушаю его реакцию. Время как раз обеденное, можно будет не сдерживаться — секретарша как штык уходит на обед. У нас будет целый час для нас двоих. И я ооооочень надеюсь, что к моему приезду его совещание закончится.
Когда я врываюсь в приемную, секретарши Паши ожидаемо нет. Довольная собой подхожу к приоткрытой двери кабинета. Отлично, значит, совещание закончилось.
Заношу ногу, чтобы сделать шаг, но так и замираю, услышав голос, от которого кровь стынет в жилах.
— Вот здесь, — томно щебечет женский соблазнительный голосок. — И вот здесь…Да…и еще здесь…
Меня всю трясет. Ломает. Холодный пот проступает на висках. Закрываю рот ладонями, чтобы не заорать от ужаса. Я одной ногой зависаю над бездонной черной пропастью прошлого.
— Все? — сухой голос Бойцова разрывает тишину.
— Да…
В какой-то момент мне кажется, что я все выдумываю. Накручиваю. Что у меня снова паническая атака. И я злюсь. На саму себя. На свою слабость.
И решаю посмотреть страху в лицо и разобраться уже с этим раз и навсегда.
Решительно опускаю ногу и делаю этот чертов шаг.
— Может, пообедаем вместе? — та, что являлась мне в кошмарах, соблазнительно выгибается и ведет ноготком по плечу Паши.
Я думала, что смогу. Что справлюсь. Но одно воспоминание, как я ставлю подпись в самом страшном документе, что через считанные часы разломит мою жизнь на «до» и «после», толкает в спину.
Она реальна. Она здесь. Впивается в меня удивленным и злым взглядом.
А я задыхаюсь.
Всхлипываю, зажимая рот. Сумочка валится из рук, ее содержимое рассыпается по полу.
— Тина…Это…
Я не дослушиваю. Вылетаю из приемной, как пробка от шампанского на Новый год.
— Тина, постой! — гремит Паша за спиной.
Лечу вперед, не разбирая дороги. Поскальзываюсь, падаю, больно ударяясь коленями. Вновь поднимаюсь, но Паша оказывается проворней и сгребает меня в охапку.
— Что ты творишь, дурочка? Неужели нельзя меня выслушать? Снова хочешь сбежать?
— Пусти…Пусти. Пожалуйста, я не смогу…Я…боюсь…
Паша замирает. Сильнее стискивает в объятиях.
— Боишься? Кого?
— Ее, — выплевываю, клацая зубами.
— Риту?
— Да…
Бойцов напрягается всем телом. Я кожей чувствую, как от него исходит бешеная энергетика. Адреналин закручивается, сгущая воздух.
— Тина, посмотри на меня. Посмотри, — Паша твердо обхватывает подбородок пальцами и заставляет смотреть строго в его глаза. — Ответь мне, пожалуйста. Она как-то связана с тем, что ты исчезла шесть лет назад?
Часто дышим. Волнуемся оба. Обоих вытряхивает, и если у меня все написано на лице, то Паша просто ведет челюстью, пронзая меня темным взглядом насквозь.
— Да, — выдыхаю, глотая жгучие слезы.
— Тааак, пойдем, сейчас все мне расскажешь.
Увиденное и истерика, произошедшая после, высасывают из меня все силы. Внутри опустошение, как шесть лет назад. Как будто снова от меня осталась только оболочка.
У меня нет сил даже на то, чтобы просто переставлять ноги. Поэтому Паша несет меня практически на себе. И мне плевать куда. Сейчас я не способна анализировать.
Прихожу в себя, когда Бойцов заботливо усаживает меня на диванчик.
Это какой-то милый ресторан. Вокруг очень уютно. Приглушенный свет, мягкие оттенки в интерьере, много подушек. Здесь тепло и спокойно. Играет тихая ненавязчивая музыка. Но главное, что все столики находятся на большом расстоянии друг от друга. И мы сможем спокойно поговорить.
Странно, я вообще не почувствовала холода, как и того, что Паша принес меня сюда…
Бойцов заставляет меня откинуться на подушки. Подчиняюсь и прикрываю глаза.
— Добрый день, меню, пожалуйста, — появившийся официант вежливо улыбается и кладет перед нами папки. — Вам как обычно?
— Девушке принесите сразу плед и горячий чай с мятой, мне — кофе. И пока нас не беспокойте.
Парень быстро исполняет заказ. Паша все это время крепко меня обнимает, гладит и целует куда дотянется.
— Тина, — хрипит, напрягшись всем телом. Пронзительно смотрит, пробираясь в самые темные глубины души. — Расскажи, — обнимает крепче, — пожалуйста, расскажи…
Набираю в легкие побольше воздуха.
Я хочу поделиться. Хочу и могу доверять Паше. Я так устала нести эту ношу одна. Мне просто хочется быть слабой девочкой. Чтобы подарили частичку тепла. Пожалели, обняли…Я так устала быть сильной…
И я ныряю в омут с головой:
— Это был самый обычный день. Я готовила для тебя сюрприз и ждала твоего возвращения домой из командировки. Я хотела сообщить тебе кое-что важное и обязательно в торжественной обстановке. Но поняла, что у нас кончился хлеб. Простая банальность. И я пошла в магазин в соседнем доме. Когда вернулась, у двери нашей квартиры стояла девушка и требовательно жала на звонок. Красивая, загорелая, скорее всего только с отдыха вернувшаяся, уверенная в себе и злая. Рита. Но это я узнала потом.
Перевожу дух, прикрываю глаза, глотая жгучие горячие слезы. Когда немного успокаиваюсь, понимаю, что до крови расцарапала запястье Паши. Но он не обращает внимания на боль. Не мигая, смотрит на меня. Его взгляд просто полыхает.
— Тина, продолжай…
Опрокидываю в себя мятный чай, чтобы хоть как-то согреться. Потому что, открыв собственный ящик Пандоры, в душе снова лютый январь…
— Я очнулась в больнице. Опутанная проводами и писком приборов. Я пыталась восстановить в памяти произошедшее. А когда получилось…Мне стало страшно. У меня началась паника и истерика. Я попыталась встать, найти врача, чтобы узнать…Но не смогла. Ноги элементарно меня не слушались, а каждое движение приносило нестерпимую боль. Приборы просто захлебывались в своем писке, наверно, на них и сбежались врачи. Меня уложили, стабилизировали, ввели снотворное. А когда я проснулась, рядом дежурила медсестра. Она — то и позвала доктора…
Захлебываюсь в рыданиях. С силой цепляюсь в пальцы Паши. Он сгребает меня в охапку, и я с облегчением прячу лицо у него на груди. Плачу в голос, выплескивая на мужчину свою боль. Боль от безысходности, в которой я оказалась шесть лет назад.
— Моя девочка, — хрипит Паша. Он немногословен, но я чувствую его. Сейчас внутри него бурлит моя боль. Она разрывает его на части, губит клетку за клеткой. Как меня когда-то. — Твою ж мать…
Бойцов медленно вытирает слезы с моих щек. Ведет челюстью, но молчит, снося все молча.
А я выдыхаю. Сейчас будет самое сложное. То, что много лет мучило меня в кошмарах. Мой крест. Моя расплата за любовь.
Забираюсь в свою самую дальнюю раковину и отрешенно продолжаю:
— Врач сказал, что у меня сложный перелом позвоночника. Поэтому я не чувствую ног. У меня большая гематома, и понадобится несколько операций. Но есть нюансы, — усмехаюсь, вспоминая жалостливое выражение доктора. — Первую операцию могут сделать в этой больнице, а последующие — только в столице. Разумеется, не бесплатно. Но это все отходит на второй план. Мне нужно было подписать согласие на прерывание беременности. К сожалению, в моем случае речи о сохранении ребенка совершенно не шло. В противном случае, я навсегда оказалась бы прикованной к постели.
Осторожно, боясь непонятно чего, запрокидываю голову. В глазах напротив столько обжигающей боли, тоски, потрясения и темной бездны, что я снова тону в агонии последних шести лет. Из Паши, как кровь из порванной артерии, толчками рвется боль. И ее невозможно не почувствовать. Бойцов едва держится.
— Аборт? — наконец приходит в себя. Запускает пальцы в волосы. Тянет их. Впивается в меня безумными глазами. — Беременность?..
Улыбаюсь сквозь слезы.
— Помнишь, я говорила про сюрприз? Я хотела тебе сообщить о том, что у нас будет малыш. Вернее, малышка. Это была девочка, Паш. Четырнадцать недель. Мы так сходили с ума друг по другу, что я упустила момент, когда случился сбой в цикле. А ведь у нас было только один раз без защиты… А когда я пришла к доктору, то было целых двенадцать недель. Мне сразу сделали первый скрининг, и сказали пол. Я была так счастлива. Хотела поделиться с тобой, но не хотела по телефону. Хотела видеть твои глаза…Знать, что ты так же счастлив, как и я…
— Тина, девочка… Млять…
— Я ненавижу себя. Каждый день этих шести лет. Я убила ее…Убила своими руками…
— Не говори так…У тебя не было другого выхода…Но, малыш…Почему ты не позвонила мне? Ничего не рассказала?
Качаю головой. Запрокидываю лицо к потолку, позволяя слезам стекать за шиворот.
— Молодая была, глупая. Обиделась сильно на тебя за твое «вранье». Растерялась. Да и телефона при мне не было. Я была в шоке, в истерике. Ты представляешь, что это такое — в один миг оказаться беспомощной? Не суметь сходить в туалет, просто встать с постели?! — рыдаю, вколачивая свою боль в грудь Бойцова.
Паша лишь крепче сжимает зубы и сильнее меня обнимает.
— Я испугалась, Паш. Струсила, если хочешь. Ко мне же следователь пришел утром. Разумеется, я написала заявление на Риту. А вечером пришел…ее отец. Серьезный, суровый и страшный человек. Он с места в карьер предложил мне денег. И операцию, и реабилитацию в московской клинике. Взамен я забираю заявление и говорю следователю, что разум помутился от боли и лекарств, и я сама упала. Не было никакой Риты. А я струсила, понимаешь? Ну, кто Лозинский и кто я? У меня даже родственников нет, чтобы защитить, не говорю уже о том, чтобы забрать вещи из твоей квартиры. Это сделал водитель Лозинского. Он же сказал, что мой мобильный разбился при падении. Мне купили новый, но, разумеется, там не было твоего контакта. А я, если ты помнишь, не научилась запоминать номера телефона. С легкой руки Леонида Борисовича данные обо мне подтерли во всех клиниках. Никто не знал, где я. Не было пациентки Денисовой. Я проходила тяжелую реабилитацию в гордом одиночестве. Доставки были моим спасением. Я перевелась на заочное обучение. Научилась заново ходить. Жить. Но наша девочка с твоими глазами стабильно приходила мне во снах. Мы обнимались и плакали, а потом я просыпалась…
Слышу тяжелый вздох. Единственная «эмоция», которую Паша позволяет себе. Не представляю, каких усилий ему стоит сдерживаться, потому что его нехило так потряхивает. Обнимаю его руками настолько сильно, насколько могу. Хочу показать, что понимаю его боль. Она ведь у нас общая.
— А потом я встретила Ярослава. Он вроде как хотел детей. А я…стала одержима идеей родить. Заменить нашу дочку хоть каким-то малышом. Вот только Ярослав не хотел от меня детей. Да это и правильно. Мы оба использовали друг друга. Ничего хорошего бы из этого не вышло.
Молчим, глядя друг другу в глаза. Его глаза — темная полыхающая бездна. Паша сжимает меня до боли, но я не чувствую ее.
— Прости…Прости, что тебе пришлось через это пройти.
Бойцов сжирает себя. Собственноручно сжигает заживо на костре.
Я до мельчайших подробностей знаю, что он чувствует. Я через этот ад продиралась не один год, после того, как поставила злополучную подпись на согласии на принудительное прерывание беременности по медицинским показаниям. И вроде понимаю, что и вины моей нет совершенно, но я все равно виню. За то, что не сберегла. За то, что не была сдержаннее. За то, что не была осторожной. Я, черт возьми, виню себя даже за то, что я хожу и дышу, а моя дочь — нет! Ведь ценой моей жизни стала ее…Такая маленькая и хрупкая…
— Этот перелом…От него остались какие-то последствия? — сипло спрашивает Паша.
— Да. Мне противопоказан спорт, даже фитнес. Шпильки тоже — от них большая нагрузка на позвоночник, сразу спина отваливается. Беременность…
Замолкаю, опуская голову.
Насчет нее у меня противоречивые чувства.
С одной стороны, я безумно хочу стать мамой. Любить, заботиться, оберегать.
С другой, мне очень страшно…Я безумно боюсь повторения того кошмара…
Врач предупредил, что в следующий раз к планированию нужно подойти тщательно, после полнейшего обследования и только под контролем нейрохирурга. Также оперирующий гинеколог «порадовала», что возможны сложности с последующей беременностью и вынашиванием.
О чем я и сообщаю Паше.
— Мы справимся. Я найду лучших врачей, Тина. У нас будут дети. Столько, сколько захочешь. И когда захочешь.
— А если не будет?
— Без если. Это даже не обсуждается, Тина. Я тебя больше от себя ни на шаг не отпущу.
Удивительно, но с Пашей не страшно. Совсем. Он стремительно ворвался в мою жизнь, оградил от всех проблем и принес в нее спокойствие, любовь и заботу. То, чего мне так остро не хватало. Наверно, поэтому меня сейчас не пугает мысль о возможной беременности.
— Завтра я иду на прием к своей клиентке. Она — репродуктолог, — осторожно ставлю Бойцова в известность, вырисовывая узоры пальцем на его груди.
— Я с тобой, — решительно заявляет Паша непримиримым тоном.
— Я хотела бы пойти одна.
— Ты больше не одна, Тина. Больше никогда не будешь.
— Проходите, Тина, — улыбается моя клиентка Дина. Она совершенно не смущается, что за мной по пятам, держа за руку, следует Паша. Он молчалив и мрачен. И волнуется больше меня. — Присаживайтесь. Рассказывайте, что вас беспокоит.
Я кладу перед Диной свою толстую медицинскую карту. Она ее тщательно, вдумчиво изучает. Делает для себя какие-то записи и пометки.
— Так, вижу, что гормоны все сдали, анализы хорошие. Прогестерон немножко высоковат, но это может быть вариантом нормы. Проверим. Что-то беспокоит?
На самом деле, да. Я только сегодня, собираясь на прием, поняла, что есть небольшая проблема.
— Не так давно я попала в больницу с острой болью. После лечения и капельниц у меня сбился цикл, и есть небольшая задержка. Ну и вообще я хотела бы провериться и знать, смогу ли я иметь детей. Меня предупреждали, что могут возникнуть сложности…
Дина понятливо кивает.
А вот Паша напрягается и выпрямляется, стараясь заглянуть мне в глаза.
— Тина? Задержка?! И я узнаю об этом только сейчас?!
— Паш…
— Какого…
— Так, мужчина, — строго одергивает Бойцова строгий доктор Дина Алексеевна. — Возьмите себя в руки, иначе я попрошу вас удалиться в процедурный, чтобы вам сделали успокоительный укол.
Паша скрипит зубами, пронзает меня яростным взглядом насквозь. Но медленно кивает и остается на месте.
— Понял. Извините, доктор.
Дина приглашает меня за ширму на осмотр.
— Я буду очень осторожной, хорошо? — улыбаясь, успокаивает меня. — Не волнуйтесь.
Она очень мягко и быстро проводит все манипуляции.
— Можете одеваться. Как оденетесь, проходите на кушетку, посмотрим вас на УЗИ.
— Все хорошо?
— Пока да, — загадочно улыбается доктор. А у меня все равно мороз по коже. Давняя психологическая травма.
Дина Алексеевна медленно и осторожно водит датчиком по моему животу. Смотрит внимательно, сосредоточенно.
— Ну, что там? — первым не выдерживает накала Паша, сжимая мою ладонь.
Мы с самого начала вцепились друг в друга. Бойцов, как и обещал, больше не отпускает меня.
— Похоже, что моя помощь вам не понадобится, — Дина Алексеевна широко улыбается и выводит картинку на монитор напротив. — Вот ваш «сбитый цикл».
Перед глазами все размывается. Я не успеваю осознать, а у меня уже слезы хлещут из глаз.
— Это что такое? — бормочет сбитый с толку и растерянный Паша. — Это…опухоль?
— Ду-рак! — всхлипываю. — Это ребенок. Наш ребенок.
Бойцов рассматривает картинку, подавшись вперед. Переводит на меня ошарашенный взгляд. Его глаза блестят. Наклоняется и сгребает меня в охапку, крепко прижимая к себе. Прячу лицо у него на плече, но перед глазами все равно маленькая точка. Наше спасение и надежда.
Паша зарывается пальцами в волосы и хаотично целует.
— Тина…Ничего не бойся. Все будет хорошо. Только ничего не бойся.
— Я вас поздравляю, — мне кажется, или в глазах Дины сверкнули слезы? — Можете одеваться, Тина. А я пока подготовлю заключение и распечатаю первую фотографию вашего малыша. В рекомендациях я пропишу, что необходима консультация нейрохирурга, — Дина смотрит на меня уже серьезно, без тени улыбки. — Пожалуйста, не затягивайте. Травма была очень серьезная, и нагрузка на позвоночник во время беременности будет тоже немалая. Нужно быть уверенной, что он выдержит. Возможно, придется всю беременность пролежать…(Историю Дины можно прочитать в романе «Бывшие. Папа для Оливки" https:// /shrt/VDt9).
— Мы справимся, — уверенно заявляет Паша, поглаживая мой живот. — Со всем обязательно справимся.
Наконец-то шасси самолета касаются родной земли. Стюардесса помогает нам покинуть самолет в числе первых. Я подхватываю нашу ручную кладь, а мой муж — самое дорогое. Нашего сына. Мы ступаем в рукав и торопимся на выход. Домой.
— Устала? Спина не болит? — Паша переплетает наши пальцы.
Улыбаюсь, глядя на этот собственнический жест. В моем паспорте стоит яркий синий штамп, в сейфе с документами наше свидетельство о браке, на моем безымянном пальце — увесистое обручальное кольцо с бриллиантом. А Бойцов до сих пор боится, что я могу исчезнуть. Вот уже второй год не отпускает меня. Как и обещал.
— Все хорошо, — улыбаюсь, склоняя голову на плечо и поправляя шапочку у Матвея. — Домой хочу скорее.
Моя беременность оказалась гораздо сложнее, чем предполагали врачи. То падение не прошло без следа и дало свои последствия: у меня обнаружили аневризму, и она могла рвануть в любой момент, ведь у беременных довольно часто скачет давление. И все доктора и светила столицы утверждали только одно — беременность нужно прерывать, ведь на кону стоит моя жизнь.
Если бы не Паша и не его рвение, то нашего подарка Бога, нашего Матвея могло бы и не быть.
Он очень переживал, но старался этого не показывать. Несмотря на то, что он вообще оказался не причастным к той истории, Бойцов чувствовал себя виноватым.
А на деле все оказалось очень банальным. Оказалось, что Рита — дочь его давнего партнера по бизнесу. Они никогда не были в отношениях, она лишь время от времени привозила документы от отца на подпись, да пересекались на мероприятиях.
Незадолго до нашего знакомства после одного подобного мероприятия Паша обнаружил себя в отеле с этой самой Ритой. Было у них что-либо или нет, сказать сложно, потому что Бойцов был настолько пьян, что не помнил не то, что как спал с этой девушкой, а даже то, как оказался в этом отеле.
Но наутро они установили границы: это был просто секс (если он был), ничего более. И это больше никогда не повторится.
И их обоих данная установка устроила. Вскоре Рита улетела в Таиланд на зимовку. Периодически писала и звонила Паше, но он не давал ей поводов думать, что у них что-то может быть.
Но Лозинская была иного мнения. Она вернулась и первым делом направилась к Бойцову в намерении соблазнить его. Она просто избалованная девочка, которая привыкла добиваться своего, даже если ей это не очень-то и нужно.
Вот только встретила меня и натворила дел. Она даже не вызвала «Скорую», просто развернулась и ушла. Спасибо соседке, которая проявила бдительность и выглянула в подъезд…
Как бы я не пыталась выпытать у мужа, что он с ними сделал, Паша так и не раскололся. Только Ярослав как-то мимоходом обронил, что он был очень жесток, и что Лозинскому пришлось продать бизнес за копейки. Паша разорвал с ними все контракты, и другие партнеры один за одним стали досрочно прекращать сотрудничество. Леониду Борисовичу пришлось продать остатки своей фирмы — банкрота и уехать всей семьей из региона в целях безопасности.
Хотела ли бы я для них большего наказания? Нет. У меня растет ребенок, и я не хочу, чтобы в будущем в его жизнь врывались бумеранги, предназначенные его родителям. Они лишились главного — влияния и денег, для меня этого достаточно. По итогу у меня есть все, о чем я даже не могла мечтать: прекрасный сын, копия своего отца, любимый и любящий муж и жизнь, которой, если бы не Паша, могло и не быть.
Паша наплевал на все предостережения местных врачей. Неделю днями и ночами вел переговоры с различными клиниками в Европе и Азии и наконец-то нашел нейрохирурга и гинеколога в Китае, готовых вести мою непростую беременность и сохранить жизнь мне и малышу.
И нам пришлось уехать на год в Пекин. Предварительно мы скромно расписались в ЗАГСе и отметили в узком кругу близких. Но несмотря на это красивые фото в белом платье у меня есть — Паша настоял.
Мой муж перевел руководство фирмой на удаленку, а фактически бросил ее на замов и улетел вместе со мной. Смешно, но я не видела Пекин больше, чем из окон аэропорта и клиники — я всю беременность пролежала в палате. Хорошо хоть Паша в буквальном смысле поселился в соседней комнате, и мы порой смотрели фильмы. Или разговаривали с сыном, уговаривая его досидеть до срока. Или спорили, порой до хрипоты, выбирая имя малышу. В любом случае я до последнего вздоха буду благодарна Паше, что он не отпустил меня. Не оставил одну и прошел всю беременность рука об руку. И в нашем случае это мне стоит постоянно говорить ему: «Спасибо за сына». Без него Матвея бы не было. Меня бы не было. Нас бы не было. Мы бы по одиночке растворились в этой Вселенной, так и не познав настоящего счастья…
Но не все было так радужно.
Иногда я не вставала сутками. Под конец беременности мне хотелось выть и лезть на стену в буквальном смысле. Стыдно признаться, но бывали дни, когда я срывалась на Пашу, а он — на подчиненных, потому что они порой безбожно косячили.
Но сейчас, по прошествии времени, я с твердостью могу сказать, что каждое страдание, каждый день, проведенный на китайской кровати стоили того. Ст
После родов у меня был только «золотой час», чтобы познакомиться с малышом. Обнять, вдохнуть самый потрясающий запах в моей жизни и приложить к груди. Врачи деликатно предоставили возможность побыть нам наедине, оставив на дежурстве только реаниматолога.
А потом была операция, продлившаяся почти восемь часов. Не обошлось без легких осложнений, но я жива и могу наслаждаться материнством — это главное.
Потом последовал непростой этап реабилитации. И тут-то и сработала поговорка «Муж познается в декрете». Вся забота о Матвее практически полностью легла на Пашу. Он ловко его купал, кормил и менял подгузники. А потом, когда мне разрешили ходить, еще и меня учил этому.
— Вон они! — взвизгивает Карина, и они с Диной машут нам руками.
Удивительно, как маленький человечек сблизил нас всех. Карина и Дина стали мне как родные: мы были постоянно на связи, и они даже не раз приезжали к нам в Пекин навестить и познакомиться с Мэтом.
— Божечки, как он вырос! — девочки по очереди обнимают нас, Клим приветствует кивком. Ярослав крепко обнимает и шепчет на ухо слова поздравления и того, что он счастлив за меня. Паша внимательно следит за нами, слегка сощурившись. Столько времени прошло, а все не может перестать ревновать.
Но почти сразу все переключают внимание на Мэта, который удивленно оглядывается вокруг, а потом все же одаряет нас всех яркой широкой улыбкой, демонстрируя единственный зуб.
— Пойдешь к тете на ручки? Идем? — Дина осторожно берет малыша и прижимает к груди, глубоко вдыхая у макушки.
— Дина, — ворчит ее муж Клим. — Может, мы сначала до дома доедем? А там натискаешься с ребенком. Посмотри, он в шоке с того, что происходит вокруг. Да, пацан?
Мы все дружно, переговариваясь и делясь эмоциями, идем на выход. Клим и Ярослав помогают загрузить в мини-вэн весь наш огромный багаж и едут следом за нами.
— Куда мы едем? — верчу головой из стороны в сторону. Я, конечно, полтора года не была в родном городе, но прекрасно помню, что квартира Паши в другой стороне.
Муж обхватывает мою ладонь и переплетает пальцы.
— Я ничего не подарил тебе на свадьбу, — откашливается и вкладывает в ладонь связку ключей.
— Ты…ты…с ума сошел? — в груди спирает дыхание, а глаза мгновенно увлажняются. — Ты сделал для меня, для нас так много…А я…
— А ты подарила нам сына, не посмотрев, что это может стоить тебе жизни, — осторожно, чтобы не разбудить задремавшего Матвея, гладит его по пухлой щечке. — И ты поверила мне. Снова. Это бесценно, Тина.
Молчу, рассматривая ключи. С виду самые обычные, но уверена, что ими можно открыть врата рая.
— Ты решил расшириться? Но как?! Когда ты успел?!
Паша улыбается и притягивает меня к себе. Кладу голову ему на плечо и блаженно прикрываю глаза.
— Помнишь шале, в которое я тебя увез?
— Ага, наврав с три короба, что нам угрожает опасность, — хихикаю, пихая мужа локтем в бок. — Помню, конечно, Паш. Я тогда еще приняла окончательное решение дать нам шанс.
— Этот комплекс строил один мой знакомый. Одной ночью, когда Матвея мучили колики, я зашел на сайт недвижимости. Я понимал, что в наших квартирах нам будет тесно. А ребенку нужен простор и свежий воздух…Листая одну страницу за другой, еще не зная, что ищу, я увидел объявление о продаже участка. Буквально по бросовой цене. Сначала не понял, почему так дешево, а, прочитав описание, дошло, что он неровный — от него тропинка ведет к реке. Точь-в-точь, как в том комплексе. И картинка сложилась. Утром я купил участок, благо сейчас многое можно решить дистанционно, а вечером заключил договор на строительство. Я решил, что нам сам Бог велел начать жизнь сначала в таком же доме, где все и началось.
Я теряю дар речи. Все, на что я сейчас способна — изо всех сил прижиматься к мужу и, как попугай повторять, «Спасибо, спасибо, спасибо…». Не могу поверить, что он это провернул! Из Китая! Не могу поверить, что все это — наша реальность. Наша сказочная семейная жизнь!
Но, когда такси останавливается напротив ворот, понимаю, что реальность гораздо круче моих фантазий.
По периметру растут сосны и голубые ели, газон начинает потихоньку зеленеть, а черный клочок земли в углу участка — это, наверно, мой будущий цветочный уголок. А перед самым домом детская площадка. Наш малыш еще не сел, но горка и качели с песочницей у него уже есть.
А дом…Он в точности повторяет тот, в котором мы отдыхали. Те же большие панорамные окна, те же пастельные тона, баня и чан. И даже тропка, ведущая к реке.
— Спасибо, Паш, спасибо, что сказку сделал реальностью…
— Эй, хватит обниматься! — на пороге вырастает тоненькая фигурка Карины. — Мы вас заждались!
Мы дружно проходим в кухню-гостиную, залитую солнечным светом, и я ошеломленно прикладываю ладони к щекам.
— Девочки, спасибо…Какая красота!
Под потолком болтаются цветные шары с разными надписями, в углу аккуратно сложены коробки с подарками, а огромный стол просто ломится от разнообразной еды. Ближайшие дни можно не готовить. Карина с Диной постарались на славу, за что им огромное человеческое спасибо и низкий поклон.
Праздничный обед проходит за весельем, разговорами и шутками. Мы вдоволь общаемся, Матвей переходит из в рук в руки, чему тоже очень рад.
Наши друзья понимают, что нам нужно еще привыкнуть к новой обстановке, побыть наедине, поэтому не задерживаются надолго, и довольно скоро мы остаемся втроем.
Обходим оба этажа, заглядываем в каждый уголок. Вскоре Матвей начинает капризничать и зевать. Паша идет набирать ванную, а я искать в чемодане детские вещи. Мы купаем сына, я его кормлю, а Паша укладывает спать.
Наша маленькая семейная традиция.
Спускаюсь на первый этаж, наливаю себе бокал вина и опускаюсь в кресло напротив панорамной стены. Я просто наслаждаюсь видом и полной грудью вдыхаю влажный воздух, залетающий из распахнутого окна.
Паша появляется буквально через десять минут. Становится позади и опускает ладони мне на плечи. Мгновенно склоняюсь к его руке и трусь об нее щекой.
— Спит?
— Да. Не перестаю поражаться, как он на меня похож, — я не вижу, но чувствую улыбку в голосе Паши. — Спасибо, за сына, Тина. Что доверилась, прошла все круги ада и родила несмотря ни на что.
— Спасибо, что не отпустил меня…