Ярослав Федорцов

Кап-кап…

Лето, но сегодня пасмурно и прохладно. Я в джинсах и футболке стою спиной к выходу из вокзала и смотрю на пасмурное небо, опираясь локтем о дверцу своей машины. Начинается дождь. Но внутрь не сажусь, нервничаю что-то и курю уже вторую сигарету подряд. Нужно проветрить мозги и привести свои чувства в равновесие. Я устал. И волнуюсь, честно признаться, от предстоящей встречи с НЕЙ.

— Вон и она, — улыбаясь произносит Гор, глядя мне за спину, кивая головой. Дёргаюсь. Друг напрягается немного, глядя на меня. — Что, опять? Ты чё, блядь, прикалываешься? Ч-чёрт, Яр! Только держи себя в руках!

— По хуй! — сплёвываю у ног и цежу сквозь зубы, даже не оборачиваясь. Тщетно пытаюсь убедить друга и себя, что мне и правда всё равно. Яростно тушу сигарету прямо о свою ладонь, надеясь, что боль немного остудит мой пыл.

Клянусь, что после его слов меня непроизвольно затрясло. То ли злость, то ли чёрти знает что ещё прёт со всех щелей. Не знаю, что чувствую, аж горит всё внутри!

Анюта…

Нравилась она мне просто раньше. Сильно нравилась! Да что там, мне долгие годы казалось, что я влюблён по-настоящему! Да и как её можно не любить?! Маленькая, красивая, со светлыми длинными волосами и голубыми глазами. Вся такая невинная, нежная и невесомая, словно ангелок. Впервые я её увидел, когда припёрся к своему другу в гости после тренировки по тайскому боксу. Мы ходили в одну секцию и как-то сдружились с этим лопоухим. Мне было двенадцать, а ей семнадцать. Она Лёхина старшая сестра. Увидел и потерялся в её улыбке и бездонном небесном взгляде. Она всегда мне улыбалась, обнимала при встрече, целуя в щеку, а я млел и отворачивался, неловко отводя взгляд. Я прямо таял возле её ног, безумно злясь на себя за это. С тех пор про себя я давно называю её сладкой. И это не только из-за фамилии Сладкова. Она такая и есть.

Семья у них хорошая, не то, что у меня, и это неимоверно бесило и раздражало. Всегда. Все такие добрые, любящие всех и вся кругом, особенно их мать. Про себя я назвал её блаженной. Но в хорошем смысле. Лариса Михайловна всегда привечала меня и кормила до коликов в животе. Даже если я отказывался, волокла за стол, утверждая, что растущему и молодому организму нужно много кушать. И я был безмерно рад и счастлив её настойчивости, потому что вкуснее стряпни никогда не пробовал! Скорее всего она прекрасно знала, что её еда была чуть ли не единственным приёмом пищи мной за целый день.

Я практически каждый раз оставался ночевать в их квартире. Она довольно большая, четырёхкомнатная. Места всем хватало. И эти дни, проведенные вместе с ними, были самыми замечательными в моей жизни и с ними же связаны мои лучшие воспоминания. И это тоже бесит. Потому что это — не моя семья и не мой дом. А связано всё, блядь, только с ними!

Лариса Михайловна, между прочим, до сих пор называет меня «сынок». И это выводит из себя ещё больше, потому что мне это нравится. Нравится чувствовать себя членом настоящей и любящей семьи.

К этой женщине у меня до сих пор такие же нежные и крепкие чувства, как и пятнадцать лет назад. Она вырастила меня, покупала вещи, готовила к школе и даже ходила на родительские собрания, благо, мы с Лёхой в одной школе учились, и она не считала накладным принять участие в моей жизни, в отличие от моей родной матери. Лариса Михайловна даже репетиторов мне нанимала, чтобы я хорошо закончил школу и поступил в технологический институт. «Спорт — это хорошо, Ярочка, но востребованная и редкая профессия ещё лучше!» — это её слова, въевшиеся мне под корку сознания. И я не мог подвести свою вторую маму. Она и правда моя мать, пусть и не рожавшая меня. И я ей очень благодарен за всё, что она сделала для меня! И я стараюсь платить ей тем же. Всегда приношу продукты и подарки, правда, когда она одна дома или со своим мужем. В последние годы в этой большой квартире они остались одни. Анька с Лёхой живут отдельно. Нет, они, конечно же, тоже часто бывают у родителей, но я стараюсь в эти дни не стыковаться с ними… с ней.

Отец Лехи, Сан Саныч, тоже стал мне почти что батей. Я его так и называю уже давно — «бать». Он и не против, только хлопает меня по плечу каждый раз и широко улыбается мне, пряча вдруг заслезившиеся глаза. Он чуткий, но резкий, строгий мужик. Странно, как эти качества уживаются в нём. Но Саныч всегда относился ко мне по-отечески. И меня, опять же, это безумно бесило. Бесило, потому что я понимал, что они все меня жалеют. Я искренне не хотел этого! Не хотел, чтобы меня считали бродячим и бездомным псом! Но всё равно шёл чуть ли не каждый день в эту семью, а иногда и жил там целыми неделями, проводя с ними самые лучшие деньки. Здесь я был среди своих. По крайней мере, мне никогда не давали почувствовать обратное.

А Леха — брат мне! Самый настоящий братан, пусть и не по крови.

Все они моя родня!

Все, кроме неё! Никогда не мог относится к Аньке, как к сестре.

Ну какая она мне сестра, когда я дрочил на неё впервые? Это было в ванной и мне было четырнадцать. Она тогда приехала на каникулы после сессии из столицы, и я снова приперся к ним, потому что знал, что будет Анюта. Я целый день не сводил с неё глаз, а она не обращала на меня никакого внимания. И это бесило! Точнее, как… Обращала, конечно, улыбалась, спрашивала, как мои дела, интересовалась учёбой или завёл ли я себе девушку. В общем, обычные бытовые вопросы старшей сестры и всего-то. И было видно, что считала она меня таким же сосунком, как и Лёху, несмотря на то, что я уже тогда был выше её на голову. Всё, что мне оставалось делать — злиться. От бешенства и возбуждения я целый день ходил с таким стояком, что яйца потом неделю ныли. Помню, что в этот вечер я спер её нижнее бельё и пошёл заниматься делом под тёплыми струями душа. Тогда я стёр своего одноглазого чуть ли не до дыр.

Да уж, за эти годы я обляпал не одни её труселя и лифчики, представляя, что спускаю всё своё добро прямо в неё, а она стонет и извивается подо мной, громко выкрикивая моё имя. И почему-то так четко представала перед глазами эта картинка, что иногда казалось, что это воспоминания прошлых дней, а не моё бурное и разыгравшееся воображение озабоченного пацана. Все свои действия становления меня, как мужчины, в принципе, всё, что я делал впервые, я посвятил ей: первая дрочка — на неё, в смысле, из-за неё; первый поцелуй — тоже её, хоть и был с такой же малолеткой, как и я сам, а посвятил Аньке, потому что представлял тогда её; первый секс — тоже её, всё по той же причине, хоть и была подо мной не она! Но я всегда сравнивал всех тёлок только с ней. И каждая проигрывала в этом сравнении с огромным отставанием, хотя Аньку и пальцем не трогал в сексуальном плане.

Не знаю даже, отчего заселилось томящее чувство в мозгу, что она моя?! Должна быть моей! Не счесть, сколько раз я пытался с ней заговорить, но каждый раз стоял истуканом не в силах вымолвить и слова, как дебил, бля! Не знал, как привлечь её внимание к себе, чтобы зацепилась взглядом, заговорила о чем-то другом, а не об учебе или обычных бытовых вопросах. Наверное, не судьба. Думал, похоронил всё давно. Долго так думал.

А потом Анька уехала, и через полгода я узнал, что она выходит замуж! Замуж, блядь! Это был удар ниже пояса. Не, не так… Мне будто нож в сердце вставили, прокрутив его с десяток раз в разные стороны, оставив огромную рваную дыру, изнывающую от боли. Я выл белугой в своей комнате в общаге, пока мать с отчимом пили у знакомых забултыг. Так больно мне ещё никогда не было! Хотя вру, было. Когда я был у Лехи перед выпускным, а она приехала вместе со своим, сука, супругом к родителям, чтобы поздравить нас.

Поздравила, блядь! Спасибо!

Я тогда впервые решил сделать ей больно. Ну, какое там. Ей же было по хер на меня! Она же считала меня своим ещё одним младшим братиком, сраным малолеткой! А какой я малолетка, когда мне было уже восемнадцать! В общем, за углом школы я припечатался губами и прямо в такой хороший засос с девкой, что бегала за мной последнюю четверть, да так, чтобы Анька видела. Тогда всего на миг мне показалось, что в её глазах помимо удивления промелькнула боль. Но, к большому сожалению, всего лишь показалось. Она тогда вместе с Ларисой Михайловной подозвала меня и Леху к себе, чтобы надеть ленточки с надписью «Выпускник» и пожелать нам всего наилучшего, пуская слёзы, сопли и слюни от причитаний, как же сильно мы повзрослели. Надевая мне красную ленту с витиеватыми золотыми буквами, Анюта искренне улыбалась мне, часто смаргивая слёзы, что скопились в уголках её глаз. Чёрт! Чувствовал себя последним козлом! Разве можно обижать её?! Маленькая такая даже на каблуках, по грудь мне. Или это я уже так успел вырасти?! Сладкая, сил нет держаться, что хотелось зарыться ей в длинные светлые волосы и вдыхать такой родной аромат, который будоражит все мои рецепторы. Она потянулась ко мне, чтобы поцеловать в щеку, а я резко повернулся. Наши губы встретились всего на миг, но этого хватило, чтобы обжечься, а члену зашевелиться и стать колом. Анька отпрянула от меня, чуть смутившись.

— Брось его, — попросил тогда чуть слышно, — он не достоин тебя!

— Яр… — слёзы до сих пор стоят в её глазах. Понимаю, что не сделает этого никогда, и до конца своих дней будет терпеть этого мудилу.

— Дура! — зашипел я и съебался. Благо, никто не видел моего позора и моих слёз. И вместо того, чтобы как-то нормально и адекватно повести себя, я в очередной раз злился. Злился, что она до сих пор не воспринимает меня, как мужчину. И я снова рвал, метал и бесился уже покруче, чем в прошлый раз. Но вот только боль была ещё гуще и яростней. Я понимал, что начинаю ненавидеть её. Ненавидеть за то, что не обращала на меня внимания, за то, что всё равно жила в моём израненном сердце, которое ёкало каждый раз, если в семье речь заходила о ней. А я от обиды гнул ложки или вилки, потому что эти разговоры часто случались за столом при семейных ужинах. Злился за то, что не давала забыть о себе, каждый раз напоминая мне, что мы не можем быть вместе.

Она каждый раз поздравляла меня с днём рождения и другими праздниками, а я её нет. Даже «спасибо» не писал в ответ и не брал трубку, когда она звонила. А потом она перестала звонить. Остались только редкие смски.

Я думал, что вычеркнул её из своей жизни и своего сердца. Надоело жить иллюзиями и мечтами, которые никогда не сбудутся.

Честно? До сих пор был в этом уверен. Я даже мысленно настраивал себя, был готов к нашей встрече сегодня. Собирался просто игнорить её и всё. Детский сад, знаю. Но мне ведь насрать!

М-да, много воды утекло с тех пор, когда я видел её в последний раз. Лет девять назад, наверное, как раз после того случая с выпускным. Тогда я впервые и натянул ту девку, с которой целовался. Тогда я думал, что так мщу Анюте. Потому что она тоже трахалась со своим мужем, изменяя мне.

И мне на время полегчало.

Тогда я целыми днями стал тренироваться на ринге, чтобы забыть её. Только Гор, наш с Лёхой тренер, знал о моих чувствах к Ане. Он сказал, чтобы я перестал думать о ней, и если мне дороги яйца, чтобы даже не смотрел в её сторону, потому что она старшая сестра моего друга, а значит, и моя. Да и Леха неплохой спарринг-партнер. А яйца, как ни странно, мне дороги. Он доходчиво и кулаками пояснил, что для меня эти непонятные чувства плохо сказываются, делают меня рассеянным на ринге. И если я хочу чего-то добиться в жизни, то пора бы уже начинать. И он был прав. Я начал.

Не сразу, конечно, но я добился многого.

Несмотря на то, что у меня техническое образование, я не забросил спорт. Я являюсь руководителем небольшого предприятия у нас в городе. Мы делаем станки и холодильное оборудование для различных сфер деятельности. В свободное от работы время выступаю на ринге по смешанным единоборствам в закрытом клубе «Олимп». Этим клубом и руководит Гор. Неплохие деньги, надо признать. Честным трудом, горбатясь только на заводе, не заработаешь на квартиру и хороший внедорожник, кои у меня имеются, за такой небольшой промежуток времени. И всё благодаря доли Гора.

Я завидный жених и почти год встречаюсь с Ликой. У нас свободные отношения. По крайней мере у меня. Я ей не выношу мозг, а вот она в последнее время начинает бесить и напрягать, стараясь контролировать все мои действия. Не нравится мне подобный контроль, пора кончать с этим: «Ты где был?» или «Почему не позвонил?» или «Ярчик, хочу бэйбика от тебя!», — а ведь мы даже не живём вместе, просто у нас есть секс, и она иногда остаётся у меня после него. Про бэйбика было буквально вчера, и я аж подавился вином, которое попёрло из ноздрей, когда закашлял. Разговор короткий — молча попросил уйти, указав на дверь. Та заверещала, разрыдалась, но я не отступлю. Она не искренняя. Потрахаться — всегда пожалуйста, но семейная жизнь — это другое. У меня есть достойный пример хорошей семейной идиллии, и мне хотелось бы также. Но я не вижу Лику матерью своих детей. Ею была только одна. Та, с которой мне никогда не быть.

Тимур Гаворгян, по гордой южной кличке Гор, четыре года назад открыл свой клуб, один раз в неделю приглашая меня на бои. Он возлагал на меня большие надежды, потому что я приносил ему хорошую прибыль. Тут я узнал, что техничный тайский бокс — это одно, а беспредел — совсем другое. Не думал, что отхвачу пиздюлей в первом же раунде. Но я долго тренировался, учился, следил за соперниками и стал выигрывать бой за боем. В конце недели намечается ещё один.

А сегодня Лёха попросил встретить свою сестру. И меня будто встряхнуло от этой просьбы. Она приедет в отпуск на целый месяц на свадьбу своего братца. А я из-за Лёхиной просьбы целый день сам не свой, как на ножах. Даже Гора попросил поехать со мной между делом, ему всё равно нечего делать. От осознания, что придётся увидеться с ней, начинает трясти, будто током пиздит.

— Ну-ну, — произносит Гор, щурясь и улыбаясь. — Конечно, тебе по хуй!

— Привет, — нежный голос и маленькая ладошка ложится мне между лопаток. Напрягаюсь, как струна, потому что там тут же становится жарко. И я снова злюсь, сердце заполняет безумная боль, а душу чернота, в ожидании увидеть счастливую парочку — «старшую сестрёнку» и её пизданутого муженька. Даже не шевелюсь, будто и не ко мне обращались. Мой план игнора пока действует без осечек. Ну почти.

— Гор! — одёргивает она свою руку от меня, подходя к Тимуру, который стал чуть в стороне от меня. — Как я рада тебя видеть! — первая осечка, задевает, потому что быстро переключилась от меня к другу.

— И я, дорогая! — обнимает он её, а я сжимаю кулаки. Сука! Я что, ревную? Блядь! Осечка номер два. — Готова отжигать на Лёхиной свадьбе?

— Не совсем, старая уже для этого, — говорит она и так звонко смеётся, что сжимается всё внутри. В нос бьёт нежный запах всё тех же духов и её. Не могу сдержаться. Бросаю неловкий взгляд в её сторону и охуеваю. Осечка номер три и видимо, последняя. Тут я пропал. Я-то думал, что она разжирела, подурнела, поседела, а у неё даже мимических морщинок нет! Всё такая же красивая, маленькая, щупленькая и сладенькая! Будто и не было тех долгих лет, что я её не видел. Чёрт-чёрт-чёрт! Мне пиздец!

— Здравствуй, Ярик! — улыбается уже мне и обнимает, целуя. Отворачиваюсь по привычке, боясь, что впечатаюсь ей в рот. Мягкие губы касаются моей щеки и тело бьёт озноб, как от разряда током. А я стою, как истукан, боясь пошевелиться. Хоть бы один изъян найти в ней! Нет же ж ни одного, блядь!

Анна Сладкова

Алёшкина свадьба — единственная приятная новость за последнее время.

Мой развод и последующий раздел имущества не очень хорошо сказывается на душевном состоянии почти тридцатидвухлетней барышни.

Столько лет коту под хвост с этим ничтожеством! Нужно было ещё тогда послушать Лёшку и Яра, и бросить эту скотину! Макс почему-то не нравился моим ребятам.

Моим…

Только вот я отношусь к «своим» ребятам совсем по-разному.

Лешка — мой родной брат и я его очень люблю!

А Ярослав? А Ярослав мне не родной. Но к нему у меня тоже тёплые чувства. Он Лёшин друг. И я долгое время искренне относилась к Яру так же, как и к Алёшке. Я знала о его непростой судьбе, что он рос один при живой матери, что предоставлен был сам себе. Мы все его жалели. Я понимала, почему он такой злой. Он злился на всех: на меня, на маму с папой, на свою жизнь и свою судьбу. И мы старались давать ему всю свою любовь, на которую были способны.

Ребята росли, и я видела, как Ярослав из маленького злобного мальчишки превращается в озлобленного парня. Он уже не злился на моих родителей, называл их «мама» и «батя», но почему-то его негатив всегда был направлен только на меня. Я тогда подумала, что ему просто нужен козёл отпущения. Хорошо, пусть будет так, если ему от этого станет легче. Меня-то дома практически не бывает. Я поступила в институт, вышла замуж. И меня причины злобы этого странного мальчика не особо волновали, потому что я знала, что они связаны с его нелёгкой жизнью и была уверена, что это временное явление и всё скоро пройдет. Сразу же, как только подрастёт.

И он подрос!

Вырос настолько харизматичным, красивым и высоким юношей с рельефным телом от постоянных тренировок, которое всегда было видно даже через футболку. В нем метра два, не меньше. Когда мы с бывшим мужем приехали на выпускной к ребятам, я впервые словила себя на мысли, что Ярослав хорош собой. Он превратился в настоящего мачо, по которому однозначно сохнут все девчонки. Его русые волосы с годами немного потемнели, на когда-то детском и угловатом лице появилась щетина, придавая ему более суровые и мужественные черты. Только серые ледяные глаза оставались всё с тем же злобным прищуром, направленным на меня.

Я смотрела на него, изучала. Его движения больших массивных рук стали более плавными, он перестал сутулиться и стесняться своего роста. Я просто любовалась им. Тем, как он говорит, улыбается, искоса следя за его губами. Как он любит водить языком по более полной нижней губе в конце разговора, как бы ставя этим точку. И улыбалась, как сопливая дурочка, млея возле него. Однажды поймала себя на мысли, что было бы интересно почувствовать эти губы на своих. Как они целуют? Нежно и неторопливо? Или страстно и с необузданной силой? И от этого осознания во мне что-то перевернулось. Я стала думать об этом всё чаще. И это пугало. Я гнала прочь эти непристойные и похабные мысли, но они возвращались вновь и вновь.

Я поняла, что несуразный мальчишка действительно вырос, из гадкого утёнка превратившись в прекрасного лебедя, когда увидела, как Яр страстно целует какую-то девчонку за углом на своём выпускном. Я была ошарашена, честно признаться. И что-то неприятное ёкнуло в груди от этого зрелища, сжавшись в тугой и болезненный ком, расползаясь по венам, что неожиданно захотелось зареветь. И я заревела, притворившись, что радуюсь за «своих» милых ребят, ведь это последние деньки их весёлой и беззаботной жизни. Благо, обстоятельства вокруг прикрыли мою тоску, печаль и непонятную давящую боль.

Вешаю Лешке ленточку, крепко обнимаю и целую его. Я очень рада за него! От всей души и от всего сердца! Его светлые непослушные волосы сегодня подстрижены и уложены на пробор, а молодёжный костюм в клеточку и белой рубашкой делает его похожим на стилягу.

Перехожу к Ярославу и замираю. Он стоит только в тёмной рубашке с закатанными рукавами и черных брюках. Вроде одет по-деловому, а вроде и свободный стиль. Эта необузданность и идти наперекор всему — в этом весь Ярослав Федорцов. Он свободолюбивый, но в то же время старается ценить то, что ему дано. И он очень привлекателен. Для меня. Последние дни я смотрю на него не как на Лёшкиного друга или своего младшего брата, а как на очень привлекательного юношу, от которого сводит колени и сбивается дыхание. Сердце колотится так сильно, что готово выпрыгнуть наружу, пробив грудную клетку. И это ужасно! Понимаю, что это неправильно! Ведь я для него семья, старшая сестра, но никак ни его девушка.

Неспешно надеваю ему красную атласную ленточку на плечо через шею, пока мама разговаривает с Алексеем. От Ярослава пахнет мужчиной. Не просто стойким мужским парфюмом, нет, именно мужчиной. Я тянусь на мысочках, держась за его торс, чтобы поцеловать в щеку. Прикоснуться к его коже хоть так. Впитать его запах в себя и запомнить, тихонечко вспоминая этот постыдный момент самой жгучей тоски в своей жизни. Кому скажи, сразу скажут, что я просто извращенка!

И вместо того, как он делал это обычно, отвернувшись от меня в пол-оборота, Яр держит меня за талию и поворачивается ко мне лицом, проезжаясь по моим губам своими. Опускаю глаза вниз, не понимая, что со мной происходит. Будто током бьёт от этого мимолётного прикосновения губ, а в ушах начинает шуметь. Так странно, что даже не сразу могу расслышать, что говорит мне Ярослав.

— Брось его, — хрипит он неожиданно, выбивая почву из-под ног, — он не достоин тебя!

— Яр… — не понимаю, послышалось ли.

— Дура! — снова шипит он от злости, возвращая всё на свои места.

Ну вот и поговорили!

Тем же вечером я уехала обратно, а он всё злился, и даже не отвечал на мои поздравления.

А я…

А я уже полгода в разводе, и дышу спокойно, если бы не постоянные звонки бывшего с просьбой вернуться. И когда я тактично отвечаю ему твёрдое «нет», то проклятия с его стороны сыпятся, как из рога изобилия. Бог ему судьба, скотина!

Я б, может, и простила бы его, только вот это была не просто измена, он жил с бабой несколько лет и у них родился ребёнок! И как я раньше не замечала его похождений? И не просто похождений, он жил на две семьи! Он всегда ездил в командировки, и честно признаться, меня не особо волновало, куда именно. Ну нет и нет его. И хорошо. Мне и правда прекрасно было без него. Намного лучше, чем с ним. За это время я поняла, что не любила его. Мне было с ним безопасно, комфортно, и он был моим первым мужчиной. Я думала, что было правильно выйти за него замуж. Думала, что так и рождаются семьи, тихо и спокойно, без жарких и пылких любовных страстей, которые со временем угасают, либо разрастаются больше, превращаясь в жгучую ненависть.

Но я ошибалась и семья не получилась.

Единственное, что меня разочаровало во всей этой ситуации — я поняла, что бесплодна. Последний раз я была у гинеколога полгода назад, проверяясь, не наградил ли меня этот козёл чем-нибудь. Не наградил, и на том «спасибо»! И диагноз не подтвердил, но и не опроверг. Предположил, что мы могли быть просто несовместимы с бывшим. Но спаек в малом тазу много, нужно было лечить, чтобы залететь. А от кого залетать-то?

Старая уже.

Вот представила себе: это сейчас с кем-нибудь пока познакомишься, потом пару лет повстречаешься, потом ждать, пока он замуж позовет. Ну а потом можно и стругать. В лучшем случае мне будет уже тридцать семь. И это при условии, что он мне понравится изначально. А если нет? Искать нового? Оно мне надо? Организм однозначно кричал, что надо! А вот мозги отказывались принимать это.

Всю дорогу вспоминала свой дом и то время, когда Лёшка был ещё молодым сопляком. Ну и Яра, конечно же. Интересно, какой он сейчас? Ну, я знаю какой. Мне Лёшка часто фотки слал, даже с боёв Ярослава. И что греха таить, я переживала за него постоянно. Я знала, что у Яра есть девушка, и он вполне себе счастлив. Я старалась радоваться за него также, как и за Алексея. Но эта радость была какой-то неискренней и давалась мне тяжело. Да что там, я поняла, что завидую неизвестной мне девушке, которая спит рядом с Федорцовым, целует его прекрасные чувственные губы. А он в свою очередь обнимает её своими огромными ручищами, прижимая к своему прекрасному телу. Вот же ж чёрт! И правда, завидую!

Сгребаю волосы в хвост. Хорошо, что надела джинсы, тут дождик. Правда жалко белые кеды. Накидываю легкий бомбер на свою белую футболку, задрав рукава на резинке до локтей. Сама красота, раз мужик напротив всю дорогу не сводит с меня глаз. Был бы без барышни, что пихает его в бок периодически, когда разговаривает с ним, этот бородатый мачо явно попытался бы заговорить со мной. А я и забыла, когда флиртовала с мужчинами последний раз. Кого я обманываю? Я даже не знаю, как это делается!

Выхожу из вагона и иду по вокзалу, рассуждая, узнаю ли я его. Лёшка ещё утром сообщил, что меня встретит Ярик. Я надеялась, что новая любовь и его успехи сделают его немного мягче. Взгляд сам собой цепляет черный внедорожник и огромную двухметровую фигуру, что стоит возле него. Он стал ещё шире! Боже, просто Халк какой-то! Сердце тут же затрепыхалось в груди, словно птичка в клетке. Так волнительно стало, что пришлось себя успокаивать, сделав глубокий вдох и два маленьких выдоха следом. Он в футболке и на руках видны чернильные рисунки. Все руки в татуировках! Никогда бы не подумала, что мне будут нравится подобные вещи. Я-то сама так и не решилась ни на одну. Это ж то, что останется с тобой на всю жизнь. А я очень боялась, что нанесенный рисунок мне разонравится со временем, и потом мне придётся его сводить.

Вижу Тимура Геворгяна, что стоит рядом с Ярославом и улыбается мне. Хорошо, мы не одни будем. А то даже не знаю, о чем говорить с Яром, а с Гором у меня много тем найдется, он лёгкий на подъем и очень общительный парень. Я помню его, ещё когда он тренировал ребят пятнадцать лет тому назад.

— Привет! — говорю, широкой улыбаясь, зачем-то положим руку на спину Ярослава. Его модная футболка просто трещит по швам, когда он напрягается, как струна и даже не оборачивается, начиная пыхтеть, как паровоз. Понимаю, что он не изменился. Всё такой же хмурый и злобный. Ну нет, так нет. Как хочешь!

— Гор! — подхожу к Тимуру, искренне радуясь нашей встречи. — Как я рада тебя видеть! — обнимаю от души и целую в щёку.

— И я, дорогая! — обнимает меня в ответ и целует. — Готова отжигать на Лёхиной свадьбе? — гогочет он.

— Не совсем, старая уже для этого! — отвечаю ему, тоже смеясь.

— Здравствуй, Ярик! — поворачиваюсь к ворчуну и с наслаждением обнимаю его, становясь на мысочки и целуя в щеку. Опять отворачивается. Как обычно. Его аромат заполняет всю меня, и мне вдруг становится не ловко. А я бесстыдно вишу на его плечах, как влюблённая девчонка на своём знаменитом фанате.

— Ну всё, хватит своих телячьих нежностей! — басит Яр, отодвигая меня от себя. Обидненько. — Ты ж знаешь, что я их не люблю!

— Знаю, поэтому и поцеловала, чтобы позлить! — показываю ему язык. И что я вижу? Его губы дергаются и ползут вверх, растягиваясь в улыбке! Боже мой, это чудо! Надо будет мысленно выпить за это событие!

— Где своего козла потеряла? — спрашивает Яр, портя приятную обстановку, оглядываясь. Ах, да. Никто ж не знает, что я в разводе.

— Там, — указываю на чемодан позади себя, — расчленёнкой везу, — шепчу почти серьёзно.

— Так дешевле! — хохочет Гор, поддерживая мою шутку, беря чемодан в руку. — Видать и правда там, Максик-то твой, — кряхтит он, поднимая чемодан и загружая его в багажник автомобиля Ярослава, а я морщусь от слова «твой», — тяжёлый какой, пиздец!

Мы все смеёмся и пока меня никто больше не спрашивает об этом козле, как выразился Федорцов.

Ярослав уже сидит за рулём, пока мы с Гором болтаем и перекидываемся любезностями. Тимур садится на пассажирское спереди, а я на заднее сидение.

— Так где твой муж? — снова спрашивает Гор, меняя тему разговора с бытовой о его жене Юли на скучную, типа моего бывшего. Видимо, последние мировые новости не зашли, и он решил меня доканать. Опять морщусь, потому что мне не приятно осознавать, что Макс когда-то и правда был моим мужем. Смотрю в зеркало заднего вида, где Яр впивается в меня своим серым взглядом, будто сканируя. Ему тоже интересен мой ответ, потому что что-то прочел в моём взгляде. Да неужели?

— Объелся груш! — быстро отзываюсь, стараясь растянуть пошире свои губы в обворожительной улыбке, и облокачиваюсь на сиденье. В машине так приятно пахнет Ярославом, что я не хочу думать ни о каком Максиме, ни о ком бы то ни было, кроме Федорцова.

— Не может быть! — тянет Тимур. — Мне Лёха ничего не говорил.

— Никто не знает, — произношу, прикрывая глаза. Так хорошо и свободно, как сейчас, я себя не ощущала уже очень давно. Словно долгожданный полёт птички, что всё время была в неволе, только трель Гора у самых ушей бесит до безумия.

— Как давно? — вдруг встревает в наш разговор Ярослав, сверля меня глазами через зеркало.

— Полгода, — честно отвечаю ему, понимая, что рано или поздно всё равно все узнают. — Только не говорите пока что никому, сама скажу родителям, ладно?

Гор кивает, соглашаясь не сдавать меня. А Яр вдруг щурится и ухмыляется.

— Я же говорил, что он коз-зёл! — злобно цедит Федорцов, до скрипа и хруста сжимая руль, обтянутый кожей.

— Да, ты с Лёшкой был прав! Доволен? — опускаю взгляд вниз, почему-то чувствуя себя виноватой. Ну не хочу я сейчас выслушивать нотации о том, что это нужно было сделать ещё десять лет назад, а лучше вообще не выходить за Макса замуж. Но кто ж знал, что всё так обернётся?

— Он что, изменял тебе? — удивляется Ярослав, уловив суть проблемы.

— Давай не будем об этом, Яр, пожалуйста! — прошу я, тяжело вздыхая.

— Ань! — требует он ответа, всё также разговаривая со мной через зеркало заднего вида, наклонив голову набок в ожидании.

— У него другая семья и ребёнок уже, понимаешь?! А я не могу иметь детей! И не могу винить его за то, что не могу подарить ему такое счастье! Такой ответ тебя устроит? — знаю, что провоцирую его, но меня тоже бесят такие допросы. Я ж не в прокуратуре и не в суде нахожусь, в конце-то концов!

Молчание. Отводит взгляд. Раздумывает. Наверное думает, как бы он поступил в схожей ситуации. Да точно также! Нашёл бы себе кого-нибудь, кто родит ему. Да и в природе мужика тыкать свой стручок куда ни попадя.

— Всё равно, дебил! — неожиданно шипит Федорцов, останавливаясь на светофоре перекрёстка, когда загорается красный. — Это не повод, чтобы вот так вот, с другой.

— Да ну? И там было много причин, Яр! Его измены и ребёнок от другой — не единственная, — улыбаюсь ему. — И знаете что? Я рада, что так произошло! Теперь я могу дышать спокойно! Делать то, что хочу! Ходить, куда хочу! В общем, мне хорошо! И я вполне себе счастлива и одна!

Вижу, что Ярослав в смятении. Смотрит на дорогу, потому как уже загорелся зелёный. Больше не спрашивает ничего, снова молчит. И по-моему, опять злится.

Ярослав Федорцов

Развелась! Слава яйцам, она, наконец, сделала это! Её бывший — полное собачье дерьмо! Терпеть его не мог! Он не стоит и мизинца моей сладенькой! Моей, бля! И я так сказал! И хорошо, что так произошло, правда! Просто камень с души. Даже дышится самому легче. Будто с меня оковы сняли. Не успел я порадоваться как следует этой просто замечательной новости за весь день, как она выдала, что может делать, что хочет и ходить, куда захочет! Хмыкаю. Конечно, ага! Ща!

Опять, блядь, злюсь на неё!

Не, Анька, не можешь, пока я рядом!

И отчего такое собственническое и ревностное отношение к ней? Почему грудь, словно тисками, сжимает от мысли, что до неё кто-нибудь дотронется? Как представлю, что какой-нибудь бородатый хуй к ней клинья подбивает, так трясёт всего, как и раньше. Почему до сих пор ощущаю, что она моя?

Головой ведь понимаю, что она может и должна делать, что захочет. Это её право. Она молодая и красивая! Но не могу принять этот факт.

И вот он — ответ, как раз в этом и кроется! Потому что она молодая, красивая и безумно привлекательная! Я ж не слепой! Пока мы стояли у машины, мужики, что шли мимо нас, бошки чуть не вывернули, когда пялились на неё! Нельзя ей одной никуда ходить! Украдут!

— Ань, приглашаю тебя в свой клуб! — произносит Гор, когда мы сворачиваем уже на улицу к её дому. Точнее, к дому её родителей. — Через пару дней будет неплохой бой, — явно намекает на меня, гнида, сверля меня маленькими карими глазами.

Да и не пойдёт она. Не любит подобные вещи.

— Спасибо за приглашение, Тимур! Я подумаю! — произносит Аня, глядя на меня сквозь зеркало. — Только боюсь, что не смогу смотреть на то, как огромные мужики квасят друг другу рожи.

Говорил же! Знаю, как облупленную! Да и правильно говоришь, малыш! Нечего тебе смотреть на других мужиков, бегающих по рингу в одних шортах!

— Мать просила заехать в магазин, — вспоминаю просьбу Ларисы Михайловны, останавливаясь у ближайшего супермаркета.

— Всё-таки сняли тот домик? — спрашивает Анька у меня. Киваю, соглашаясь. Ничё домик-то! Такой, трёхэтажный замок, с сауной и бассейном. Леха фотки присылал, когда бронировал его. — Да, тогда точно нужно накупить кучу еды!

Хмыкаю.

— Не, эта куча будет вам домой, другая куча будет в конце недели перед выходными как раз для домика, — улыбаюсь ей. А она мне в ответ тоже, чуть закусив щёку.

Я и забыл про эту её привычку, от которой раньше сходил с ума. Я думаю… Нет, я практически уверен, что сейчас этот её жест — смущение. Потому что она сразу же отводит взгляд, заговаривая с Гором. Да, так и есть, ёптать! Я что же, смущаю её? Я небезразличен ей? Ну, конечно! Я ж подрос, блядь! Стал мужиком, и с довольно смазливой рожей! Это осознание задевает, заставляя вспомнить прошлые обиды. Хочу снова обозлиться на неё, чтобы бесила. Чтобы был повод ненавидеть. Это как инстинкт уже, рефлекс, даже щурюсь по привычке, но вдруг она начинает заливисто смеяться от какой-то тупой шутки Гора. Мои губы тут же расползаются в улыбке, и я, как дебил, начинаю ржать вместе с ними. Но не от искрометной шуточки Тимура, а от заразительного смеха Анютки. Ну не могу я злиться на неё больше! Постепенно замечаю, что уже нет того напряжения между нами, как было все эти годы. Будто старые обиды ушли в небытие. Нет, её безразличие всё также подбешивает, но, наверное, я всё же отпустил эту ситуацию с ней, и мне как-то действительно стало немного легче.

Ходим по магазину, Анька кидает в тележку разнообразную еду: нарезку, сыр, рыбу и ещё всякую подобную херню, а я наблюдаю за ней. Стараюсь понять, так ли сильно она поменялась за это время. Не внешне, конечно, она всё та же семнадцатилетняя девчонка для меня, я про внутреннее состояние и мировоззрение души. Говорят же, что со временем люди меняются. Я же вот, например, из куска дерьма поменялся и стал более-менее похож на человека.

— Скажешь, как решилась на развод? — спрашиваю у неё. Ну правда интересно! Потому что мне всегда казалось, что Анька — та ещё терпила. Видать, совсем её приспичило, ну или причина была действительно веская. Измена? Нет, она простила бы. Знаю. Скорее всего причиной был ребёнок на стороне. И не обида это вовсе, просто она такой человек, что не смогла оставить ребёнка без отца. И, наверное, не стоит так говорить, конечно, но я безумно рад, что она не родила никого от этого осла. Тогда бы она точно никогда не развелась бы с ним.

— На самом деле, давно думала об этом, но как-то не решалась, — говорит она, подтверждая мои слова и кидая куриную грудку в тачку.

— Не удивительно, — хмыкаю, — тебе всегда тяжело решиться на что-то, эм-м, радикальное.

— Правда? — руки в боки и щурится, глядя на меня. Как же она привлекательна! Настолько, что дыхание спирает от одного взгляда на неё. Улыбаюсь. — Ты так хорошо меня знаешь?

— А то! — отзываюсь.

— Ты не выносим! — шикает, отправляя фарш туда же. — И не прав!

— Да? — удивляюсь. — Тогда скажи, почему решилась?

— Потому что вы, мужики, все — одинаковые! Покрути перед вами одним местом, вы тут же готовы сорваться и занырнуть между ног бабе! И не важно, свободен ли ты или занят другой!

— Даже так? — издеваюсь над ней.

— А что, нет что ли? — возмущается.

— Нет, конечно! — отвечаю ей. — Чувства важнее!

— Ага! Так и поверила! — хмыкает мне прямо в лицо, будто из-за меня одни беды кругом. — Вот представь, что покрутила б я перед тобой чем-нибудь, ты бы что, не согласился что ли переспать со мной?

— Чем это? — уточняю у неё, расплываясь в улыбке.

— Что чем? — переспрашивает Сладкова.

— Ещё смотря каким местом покрутила б, — поясняю. А Гор уже ржёт над нами.

— Да пошёл ты! Я ж образно! И что, не согласился б? — спрашивает она.

— С тобой? Конечно, согласился б! — отвечаю вполне честно и не важно, каким бы местом она там крутила. Уверен, что у неё все места ничего такие.

— Да ну вас! — обижается почему-то, яростно кидая хлеб в корзину, а Тимур пихает меня в плечо. Показываю ему фак, двигаясь вместе с тележкой вслед за Анькой, как маньяк.

Идет впереди нас, опять наблюдаю за ней.

И не скажешь, что ей тридцать два скоро стукнет. Буквально через месяц уже. Ещё на юную девчонку совсем похожа. Прямо, как и помню её. Даже наивная такая же, как и десять лет назад. Хвостик завязала, джинсы надела, которые так удачно подчеркивают её сладкую задницу. Аж мурашки от того, что хочется схватить её, но не могу. Что за запрет у меня на неё?! Ведь никто и не говорил мне, что она табу! Никто, кроме Гора, бля. Вот и засела эта херня у меня на подкорке. Коз-зёл! Уже ненавижу его!

А она хороша, что глаз не отвести! Мужики и правда обращают на неё внимание. А я думал, что один такой двинутый по ней. Неприятно гложет под ложечкой. Провожаю этих ублюдков уничтожающим взглядом. Те сразу тушуются и отворачиваются, заворачивая за ближайший стеллаж, догадываясь, чья она. Понимаю их. Хороша же, ничего не скажешь! Что вид сзади, что спереди — у-у-ух! А она будто и не понимает своей сексуальности и привлекательности. Грудь, попа, ножки — просто отпад, несмотря на то, что коротышка. Чёрт! Что-то мысли мои пошли совсем не в ту сторону. Нужно приходить в себя, пока не навалился на неё!

Боже мой, сколько же раз в своих мечтах я яростно трахал её везде, где только мог нафантазировать?! Даже в этом магазине!

А мы останавливаемся уже у стеллажей с вином. Она медленно водит пальчиком по темным бутылкам, изучая полусладкое, даже не догадываясь о моих пошлых мыслях. Блядь! И зря же я подумал об этом, потому мой дружок тут же начал наливаться, неудобно упираясь в ширинку, разрывая молнию. Ну не поправлять же своё добро перед всеми?! Опять злюсь, потому что, сам того не желая, так остро реагирую на неё! Такое ощущение, будто мне снова восемнадцать. А чего я ожидал? Бесит, потому что все чувства загорелись во мне с новой силой! С новой страстью и новыми эмоциями! Это так странно! И почему-то волнительно. Я боюсь! Боюсь, что она снова отвергнет меня. И ужасно не хочу этого!

— Так мы до утра будем, — рявкаю я, хватая сразу три бутылки тех вин, между которыми она не могла выбрать. — Один хер, все одинаковые!

— А вот и нет! — огрызается она.

— Какая разница, что пить? — спрашиваю у неё. Это скорее вопрос риторический.

— Ты как всегда, Яр! — недовольно смотрит на меня наглая девчонка.

— Как всегда? — вскидываю брови. — И какой же это «как всегда»? — щурюсь я.

— Нетерпеливый! Резкий! Просто невозможный баран! — злится Анька на меня, сжимая свои кулачки, а у Гора, который стоит рядом с нами, выпячиваются глаза от удивления. Гробовая тишина. Смотрю на Сладкову, а её красивая грудь вздымается так часто от возмущения, что гляди выскочит из её футболки. Блядь! Какая ж она сексуальная, когда злится! А у меня это бешеное чувство как рукой сняло от этого вида.

— Пойду-ка я выберу себе пивко, — произносит Тимур, отходя подальше от нас.

Отчаянно хочу проучить её! Отшлёпать бы Аньку по такой прекрасной попке! Чтобы отомстить за всё! За то, что так страдал! Так желал! Так любил! За то, что заставила вспомнить всё это своим приездом, всколыхнув весь тот спектр чувств, затаившийся где-то глубоко внутри, высвобождая всё на поверхность из моей тёмной душонки! Отодрать бы её во все щели за это! Гадина!

Подхожу к Анне вплотную, стараясь казаться непробиваемым. Не боится меня, не отходит. Такая ж упрямая, как я и помню. И мне это нравится! Только голову задрала и бесстрашно смотрит мне в глаза. А я наклоняю своё лицо прямо к её. Так близко, что желание впиться в такой сочный прекрасный приоткрытый ротик становится просто нестерпимым. Из последних сил сдерживаю себя, до боли сжимая кулаки, чтобы этого не сделать. Но всё тщетно, я уже потерял себя. А Анькиной реакции можно позавидовать. Она быстро отворачивает своё лицо, но я успеваю проехать своими губами по её. Чёрт! Всё точно также, как тогда на моем выпускном. Улыбаюсь. И правда, также! Даже выстрел от этого действия точно в цель, прямо в сердце, точно такой же, тугой, резкий и сильный, пробивающий всё моё нутро, как и тогда.

— Да, я такой! — почему-то хриплю я ей прямо на ухо, теребя своим дыханием тоненькие волоски на её виске, с трудом узнавая свой собственный голос. — А ещё я люблю жёсткий секс и позу по-собачьи, малыш!

Анна Сладкова

— Что-о-о? — пищу я, задыхаясь от переизбытка кислорода, потому что от возмущения начинаю яростно хватать ртом воздух, глотая его полной грудью. Эти слова были так сладко сказаны и таким приятным бархатистым голосом с хрипотцой, что у меня затряслись колени. Но не от страха, а от предвкушения, клянусь! Чтоб его! Он точно так же иногда разговаривал со мной и раньше. Ну не на такие интимные темы, конечно же, а таким же голосом, имею в виду, от которого я сходила с ума последнюю неделю нашей встречи перед самым выпускным. Обволакивающим, страстным, жарким, что непроизвольно сжимаются бёдра.

— Что слышала! — говорит он, выпрямляясь во весь свой могучий двухметровый рост и щурится, изучая мою реакцию. А я как дура неожиданно закашливаюсь, давясь воздухом. Слёзы текут, что не продохнуть, и я сгибаюсь пополам, заходясь в ужасном сдавливающем грудь кашле. Ладонь Яра ложится мне на спину, с силой потирая позвоночник и похлопывая между лопаток. Чёрт его дери! Кое-как отхожу в сторону, махая рукой, чтобы эта детина отвалил от меня, потому что если он хлопнет ещё раз мне по спине, то переломает мой хребет пополам. А он хохочет, скотина такая! Смеётся так громко, что мне кажется, что он сошёл с ума. Ярик подаёт мне бутылку с водой, чтобы я попила немного. Делаю глоток. Второй. Дышу глубоко и часто. От волнения и потрясения. Полегчало вроде. — Лучше? — спрашивает у меня.

Молча киваю головой, всё ещё приходя в себя.

— Нахрена мне была эта информация? — спрашиваю у него, вытирая слёзы с щёк, что катятся рекой. А он мгновенно серьёзнеет, но его губы всё также улыбаются мне. Смотрит прямо в глаза, чтобы ответить что-нибудь гаденькое, как он любит.

— Просто так, чтобы между нами не было недомолвок и недосказанности, — нахально лыбится этот гад. — Раз ты меня так прекрасно знаешь, то должна помнить, что я всегда добиваюсь всего, чего хочу, — подмигивает мне и хватает тележку, волоча её к кассе, — и кого!

Столбенею. Он что это? Меня имел в виду что ли? Или мне только показалось? Навряд ли меня, потому что этого просто не может быть! Он просто провоцирует, доводя до бешенства! Ну, конечно, так и есть, ведь у него есть девушка! Он просто издевается надо мной, как обычно, а я воспринимаю его слова так близко к сердцу, потому что скучала! Скучала и ждала, как влюбленная малолетка, а он… Он… Просто придурок! Воспоминания всколыхнули былую симпатию и вуаля! Получай, Анька! И всего-то.

Но где-то в груди бесстыдно ёкнуло, требуя доказательств его слов. И желательно на мне, и можно даже где-нибудь в подсобке.

Скотина!

Ну вот! Теперь весь вечер буду думать о нём и искать недостатки в таком идеальном мужчине, чтобы понять, что мы никак не можем быть вместе. Тем более, я его старше на пять лет! Куда мне тягаться с его молодой девчонкой?!

Что он делает со мной, гадёныш? Никогда прежде не была такой похотливой шлюшкой, чтобы млеть от одного голоса и смазливого личика. Где я и где похоть!? Это не обо мне вообще! Тем более, за столько времени замужества, я ещё ни разу не получала оргазм при занятии сексом. Да-да! Такое тоже бывает! Наверное, помимо того, что я бесплодная, я ещё и фригидная. Странно, что при разговоре с Ярославом прям тут же поплыла. И это даже не разговор был, а обычное препирательство!

— Ты совсем ненормальная, Сладкова? — пялится на меня Яр, когда я достаю банковскую карту. — Я заплачу, не позорь! — рявкает он мне, засовывая пластик обратно мне в сумочку и проводит своим телефоном вдоль считывающего аппарата на кассе, где молодая кассирша улыбается, словно дурочка, и не сводит с него глаз, скорее всего, уже мысленно раздевая такого прекрасного со всех сторон джентльмена.

Сумма немаленькая вышла, учитывая, что половина тележки было моих хотелочек. Ну да ладно, потом ему всё верну, не люблю быть должной.

Теперь я снова злюсь, наблюдая за кассиршей!

Мысленно показываю дамочке фак и выхожу из магазина. У Федорцова талант выводить людей из себя! На самом же деле, я белая и пушистая. Никогда и никому слова плохого не сказала! А тут прямо матом хочется ругаться и лучше всего на Ярослава. Гашу в себе это желание, выпуская пар через нос глубоким дыханием, садясь к нему в машину.

Доезжаем до дома уже практически молча. Стыдно от того, что чуть не забыли нашего Тимура в магазине, о чём он и пытался шутить в дороге, причитая, что еле успел и в последний момент подбежал к нам со своей спайкой с пивом.

Анна Сладкова

Едем в лифте с пакетами под завязку наполненные продуктами, моим чемоданом и мы втроем, чуть не вжавшись друг в дружку, как селёдки в бочке. Ярослав стоит позади меня, а мне до ужаса хочется просто прижаться к нему спиной, облокотиться на его грудь и тупо прикрыть глаза от счастья. Я почему-то уверена, что с ним хорошо и уютно, как за каменной стеной. Он сильный, смелый, заботливый, успешный, красивый. Повезло же его бабе, блин!

— Дорогие мои! Аннушка, как же я рада тебя видеть! — вылетает из кухни мама, горячо и крепко обнимая меня.

— И я, мамочка! — целую её в щёку, проходя вперёд, чтобы Гор зашёл внутрь квартиры, а то так стоит и мнётся у порога, как неродной.

— Ярочка, солнышко наше! — мама перешла в наступление на Федорцова, жамкая его со всех сторон, что тому приходится подчиниться и поставить огромные пакеты на пол, чтобы обнять её в ответ.

— Да, это я! — довольно лыбится он. — Батя где?

— Он скоро будет, с Лёшкой поехали за Леночкой, — отвечает мама. — Тимурчик, ты заходи-заходи скорей! Дай-ка обниму тебя!

Я быстро скидываю кеды и вешаю курточку, чтобы мама смогла подойти к Гору и пообжимать его вдоволь. А Яр, проходя мимо, цепляет меня своей рукой. Специально ведь! И не просто цепляет, прямо по заднице моей провёл ладонью, чуть сжав мою ягодицу, снова вызывая бурю эмоций, козлина такая! Обнаглел! Выводит ведь нарочно! Чтобы я почувствовала и разозлилась. А я почувствовала и… почему-то смутилась. Мне до мурашек приятны его взгляды и глупые прикосновения. Как подростки, чесслово! Как ни странно, всё это всколыхнуло все мои прежние чувства и эмоции по отношению к нему. А какие они, эмоции мои? Я так и не могла прочувствовать их до конца, потому что была замужем, понимала, что думать о другом мужчине — грех, и уж тем более — желать его. Ведь то, что в тот момент я оценивала его именно как мужчину, я осознала совсем недавно. А ещё Ярослав же младше меня, и является хорошим и верным другом моего Алёшки! И, вишенка на торте — Яр должен быть мне практически братом, ведь мои родители считают его своим сыном. А в моей голове и сердце он кто угодно, но уж точно не брат!

Иду на кухню вслед за Ярославом разбирать пакеты. Нельзя допускать подобных вольностей с его стороны. Он, может, и считает это глупыми тупыми шутками, чтобы выбесить меня, но я-то ведь воспринимаю это немного по-другому. И расцениваю, как заигрывание. Нельзя!

— Что это было? — спрашиваю у него.

— Ты о чём? — невозмутимо смотрит и даже не улыбается. Значит, мне что это, показалось всё? Или нечаянно было? Возможно… Что-то я уже и сомневаться начала. Стою, рассуждаю обо всём, распихивая продукты в холодильник. А что произошло такого, что я стала смотреть на Яра, как на мужчину? Ведь он не спасал меня от хулиганов, не сделал ничего героического, он просто всегда был рядом с моим братом. И я долгое время считала его и своим. Когда в моей голове произошел тот самый сдвиг? Сбой? Наверное, как раз за день до выпускного вечера ребят. Я помогала мерить им костюмы. Оглядела Лёшку, поправила ему рубашку и галстук, а затем подошла к Федорцову. Он долго сверлил меня своим убийственным взглядом, а я пыталась напялить на него пиджак. Он тогда сказал, чтобы я отвалила от него. И я отстала. Расстроилась? Да, конечно. Но это было скорее чувство смятения и неудовлетворения. Он не считался со мной и моим мнением. Он не хотел, чтобы я дотрагивалась до него. Я была противна ему. И я тогда ночь не спала, переживая по этому поводу. А потом настал выпускной, и он попросил меня бросить Макса. Честно признаться, до сих пор думаю, что мне показалось всё, и что Яр не говорил такого. Что же сейчас поменялась? Почему он так смотрит на меня? Держит? Улыбается? Или мне опять всё это только кажется?

— Давай помогу, — говорит Федорцов, стоя за моей спиной у открытого холодильника выхватывая из моих рук майонез, заметив, видимо, что я зависла. — Мама сюда его ставит, — шепчет над самым ухом, запихивая упаковку в боковую дверцу. А у меня мурашки от его голоса. Теплое дыхание приятно щекочет кожу, а хрипловатый раскатистый бас будоражит воображение. Боже мой! Что со мной происходит?

— Я знаю! — говорю ему, отпихивая этого верзилу локтем. Не признаваться ж ему, что это из-за него у меня в голове пусто и ветер завывает. А он даже не дёрнулся и тянется уже за колбасой, не давая мне шевельнуться. Так и стоит, касаясь своим торсом моей спины, направляя палку колбасины на верхнюю полку. Чёрт его дери! Его левая рука неожиданно ложится на моё бедро и тянется вверх поглаживающим движением, чуть касаясь кромки футболки пальцами. И это мне точно уже не кажется! А я прямо ощущаю тепло его рук, и соски предательски твердеют, тараня кружевной бюстгальтер насквозь. О, Боже мой! Я и подумать не могла, что такое незатейливое и невнятное прикосновение вызовет рой мурашек и взбередит прошлые ощущения к уже повзрослевшему и возмужавшему Яру. И это что-то новое для меня. Желанное, но всё равно запретное. Он будто не уверен тоже, и это безумно тревожит всю меня, мои нервы и рецепторы. Его запах кружит голову, и моё дыхание учащается. А говорит, что жёстко любит, врун! Тогда что это за прелюдия?

— Анюта! — зовёт меня мама, и я дёргаюсь вместе с Ярославом.

— Я здесь, — нехотя отзываюсь, помахивая ей рукой.

— Боже, Ярочка, как же ты вырос! — причитает мама. — Такой большой, что моей Анютки и не видно за тобой, — смеётся она, усаживаясь на диванчик у стола. У нас кухня большая. Столовая целая. Когда-то волевым дизайнерским решением моей мамы была снесена стена и соединены две комнаты в просторную кухню-гостиную.

— Да, ма, — хмыкает за спиной Яр, — вырос немножко! — отвечает он ей. — Причем везде, — чуть слышно над моей головой и типа нечаянно тыкается в меня тазом, чтобы я поняла и прочувствовала где именно он вырос. А я реально ощущаю его немалых размеров дубинку в джинсах. Черт возьми! Да видела я её уже! Ну не совсем видела, а через штаны, на выпускном ещё. Я тогда ещё подумала, что девке его будет несладко. Потому что тяжело поместить ТАКОЕ добро внутрь и скорее всего будет больно. А тут прям прочувствовала всё его богатство своим копчиком.

— Ага, — отпихиваю Ярослава прямо задницей, что тот даже крякнул от неожиданности. Резко разворачиваюсь, гневно глядя на него, чтобы дал пройти, подавая ему молоко из пакета. Нельзя так! Тем более, мы не одни! А он настоящий провокатор! — Или это я просто уже стопталась, мамуль!

Мама с Гором смеются над моей тупой шуткой, и я сую вино Федорцову в руки, чтобы охладить его. И вино, и Ярослава. Впервые понимаю, что он не злится. Лыбится только во все свои ровные и белоснежные зубы.

— Что? — спрашивает он, в мнимом удивлении чуть подняв свои брови, обхватывая своей ладонью мою, когда я подаю ему очередную бутылку с вином. Одёргиваю руку. Снова лыбится. Вот же ж, гад! Издевается! Цепляет! Смотрит на мою реакцию, и ему она нравится!

— Да вот, Ярочка, — цежу сквозь зубы, бесясь на него, — смотрю я на тебя и удивляюсь, как тебе ещё зубы не повыбивали?

— Тихо ты! — мгновенно серьёзнеет. — Мать не знает о моём, эм-м, небольшом хобби.

— Что? — удивляюсь я. Честно говоря, я и не думала, что Яр беспокоится о маме, не рассказывая ей именно об этой части своей скрытной жизни.

— Просто не хочу, чтобы тревожилась, — подтверждает он мои мысли. — Капа, — опять лыбится, показывая на зубы. А злюсь теперь я.

— Да знаю я, что это такое! Сама же вас водила к Гору и видела эти штуки для зубов, — огрызаюсь я. — Это был сарказм, если ты не понял!

— Отчего же? Понял, не тупой, — уже открыто ржёт надо мной.

— Придурок! — недоумённо свожу брови, хлопая его кулачком по руке, и резко отворачиваюсь, яростно сминая пустой пакет в руках. Вот набить бы ему харю за всё!

— Прости! Не смог удержаться! Просто ты такая чуднАя, когда нервничаешь и такая милая, когда злишься, — подходит ко мне практически вплотную, протягивая руку, будто обнять хочет. А здесь мама и Гор! Что он творит?! — Забыла, — говорит уже громче, чтобы слышали все, снова улыбаясь, раскрывая свою ладонь и показывая мне вывалившийся из пакета чек, чтобы я отправила его в мусорное ведро.

— Ты не выносим! — определённо нервничаю я от нашей близости.

— Повторяешься, сладкая! — нагло облокачивается о косяк, скрестив руки на груди и откровенно разглядывая меня, будто я голая сейчас стою.

— Я не… — тыкаю в него пальцем.

— А вот и мы! — перебивает нас зашедший в квартиру отец.

Бросаю всё и иду обнимать его.

— Папочка! — кричу я, бегу в прихожую, вешаясь ему на шею, как в детстве.

— Привет, мой кренделёк! — обнимает меня отец в ответ.

— Иди сюда, вредина! — тянет меня на себя Лёшка. Обнимаю его и смачно чмокаю в обе щеки, наклонив его голову к себе.

— Леночка, привет! — обнимаю невесту брата. — Нужна твоя помощь с готовкой, — тяну её на кухню, лишь бы не находиться рядом с Ярославом в одиночку, потому что маму полностью завлёк балабол Гор. Прекрасно понимаю, что при посторонних Яр не позволит подобного отношения ко мне.

— Без проблем, — отзывается девушка, улыбаясь, на ходу убирая рыженькие волнистые волосы в хвост, и идёт следом за мной. Она очень милая, и очень подходит моему братцу. Немного стеснительная, но в ней есть стержень. А зная моего Лёшку, его нужно держать в руках, чтобы периодически приструнивать его амбиции и неуёмные желания. Особенно это касается клуба Гора, на ринге которого Лёша получал люлей неоднократно. Не нужно ему это, у него талант в другом. У него своё предприятие по столярному делу. И нужно признать, заказов у него куча. Они с Леной давно уже вместе, лет пять, наверное. Хорошая девчонка. В общем, повезло Алёшке с ней.

— Аннушка? — спрашивает мама, помогая нам с тарелками, когда ребята уже ходят взад-перед и ставят блюда на стол. — Мы тут с папой хотели спросить у тебя, дорогая… А где же твой Максим? Мы думали, вы вместе приедете. В командировке опять что ли?

Открываю рот, испуганно пялясь на мать. Что ж сказать-то?

— В дальней, — вместо меня отвечает подошедший Ярослав, широко улыбаясь, хватая сырную нарезку у меня из рук и суя один кусочек «Королевского» себе в рот. Бью его по рукам и смотрю строго и с укоризной.

— Ну чё я сделал? Жрать хочу! — оправдывается Федорцов, пожимая плечами, как ни в чем не бывало. Дитё, ей-Богу. Детина, я б сказала!

— И что же, он на Алёшину свадьбу тоже не приедет? — спрашивает мама. Ну как мне ей сказать, что мы развелись? Аж сердце сжимается оттого, как представлю разочарование в глазах родителей. Как-то не принято у нас это. Я про развод. Мама всегда категорически относилась к тому, когда слышала, что какая-нибудь семья распалась. Она была уверена, что любой брак можно спасти. Её постулат — семья всегда должна быть на первом месте, и что любые проблемы можно преодолеть. Да и стыдно мне признаваться в этом, честно говоря, что не оправдала их ожиданий. Подвела. Огорчила. Тяжело вздыхаю, не решаясь произнести и слова.

— Не приедет, ма, — снова встревает Яр.

— Тебя не спрашивали! — отчитываю его.

— Так ты и не скажешь им правду никогда! — упрекает он меня.

— Это моё дело, понятно?! — рыкаю на него.

— Дети, что происходит? — спрашивает мама у нас, ничего не понимая.

— Этот бугай хочет кое-что сказать! А я не готова к упрёкам и негодованию с вашей стороны, мам! — повышаю я голос, оправдываясь.

— А с чего ты взяла, что твои родители будут упрекать тебя в чем-то? — возмущается Ярослав. — Ты ж уже давно не маленькая и можешь принимать решения самостоятельно!

— Слушай, Федорцов, тебя это не касается! — уже не на шутку злюсь я. Он недобро щурится. — Сама разберусь, ясно?!

— Это ты так намекаешь, что я к этой семье не имею никакого отношения? — рявкает он, делая шаг ко мне.

Обидела его. Но я не это имела в виду. Чёрт! Он просто взбесил меня не на шутку.

— Это я так намекаю, что расскажу всё без твоих соплей! — поясняю я очевидное, тыкая в него пальцем.

— Правда? — стоит передо мной, словно скала. — Так скажи им, что ты развелась, наконец! — показывает рукой в сторону родителей, Лёшки с Ленкой и Тимура, что столпились кучкой у диванчика и наблюдают за нашим концертом.

— Анюта! — выкрикивает мама, держась за сердце.

— Бля-я…ин! Федорцов! — рявкаю на него. Тот встревоженно подбегает к маме, также, как и я.

— Мамуль… — обнимаю я её. Вот же гад! Ну зачем он так?!

— Это правда, дочь? — спрашивает меня она.

— Ты только не волнуйся, пожалуйста… — говорю, глядя на неё.

— Правда? — спрашивает строго уже папа.

— Да что б тебя, Яр! — направляю всю свою злость в его сторону, мысленно проклиная этого невыносимого мужика.

— Ну как же так, Анечка? — спрашивает мама. — Что произошло? Почему?

— Слава яйцам! — подаёт голос Лёшка, облегченно выдыхая. — Не долог был тот день, когда б меня посадили за убийство этого кретина. Терпеть его не мог, Анька! Козёл он! Неужели до тебя только недавно дошло, что он за чепушило на самом деле? — обнимает меня братец, поддерживая.

— Так что произошло? — строго спрашивает отец.

— Па! — останавливаю его. — Это наше обоюдное решение.

На удивление Ярослав молчит и больше не встревает в наш разговор. Не пойму, почему он не рассказал, что у Макса уже есть ребёнок от любовницы, раз он так любит такие откровения и совать свой нос в чужие дела. Хотя, сама виновата. Не нужно было ничего рассказывать ему. Могла бы наплести что-нибудь, как раз про очередную командировку. И ещё более странно то, что сам Максим ещё не женился на той бедной девушке и всё просится ко мне назад. Но я твердо решила, что семья у них, не у нас. Так что пусть будет счастлив! Аминь.

— Ну ладно тогда. Смотрю, что ты не особо расстроена этим событием, кренделёк?! — говорит папа. Я в ответ ему улыбаюсь, благодарная, что понял меня. — Все за стол, раз всё хорошо! — командует отец.

— Но… — не соглашается мама.

— Потом всё разузнаешь у неё, мать! — обрывает её папа. — Давайте спокойно поедим всей семьей.

Иду почти довольная за последней тарелкой с колбасной нарезкой. Этим предложением папа открыто дал понять, что Макса он не считал полноправным членом нашей семьи.

— Давай помогу! — тянет руки Яр, опять неожиданно оказавшись рядом со мной.

— Спасибо! Помог уже! — огрызаюсь я, всё ещё безумно злясь на него.

— Дай, сказал! — рявкает он, всё же отбирая тарелку. — И нечего дуться, я хотел, как лучше.

— Лучше? По-твоему, это было лучше? — скалюсь, сложив руки на груди. Его взгляд тут же падает на неё. Черт. Опускаю руки вниз, чтобы больше не провоцировать. Мало ли, что ещё может сделать этот повзрослевший амбал.

— А сама бы ты когда призналась им? А? — рыкает он. — И вообще, пластырь нужно сдирать сразу! Сначала больно и страшно, потом приходит облегчение. Поверь! Я знаю, о чём говорю.

— Откуда тебе знать? — спрашиваю у него. Снова злится, сужая глаза. — Да и как ты можешь брак сравнивать с пластырем? — снова возмущаюсь.

— Знаю! — отрезает. Вот черт, задела за живое! Видимо, когда-то в прошлом у него были серьёзные отношения. А я и не знала! И Лёшка ничего не говорил об этом.

— Яр, — останавливаю его, хватая за татуированное предплечье. Оборачивается. Тяжело вздыхает.

— Ну хочешь, я отпизжу его, чтоб тебе полегчало? — спрашивает он.

— Что? — прыскаю со смеху я. — Ты думаешь, что я переживаю о разводе или жалею о том, что сделала?

— А разве нет? — пожимает он плечами.

— Нет, и я уже говорила тебе об этом! Неужели думаешь, что я врала? Я просто разозлилась на тебя, потому что ты вынудил меня признаться родителям. А я была не готова, понимаешь!? Вот, — поясняю ему.

— Давайте быстрее уже! — орёт нам Алёшка, подзывая к столу, активно махая руками.

— Значит, я был прав про пластырь, — улыбается Ярослав и идёт к остальным.

Ярослав Федорцов

Сидим, значит, за столом, кушаем, смеёмся, разговариваем обо всем. И мне так хорошо сейчас, так же, как и десять лет назад. Мы все вместе, всей семьей и дорогими мне людьми, да и Анька ещё не замужем. Уже, точнее…

Анюта специально подальше от меня уселась, боится, что дело зайдёт слишком далеко. А оно уже зашло, только она этого ещё не осознаёт! Да и не учла она тот момент, что я теперь сижу напротив, и её взгляд постоянно то и дело упирается в меня. Ха-ха, шах и мат тебе, Сладкова! В шахматах я мастак, не зря ходил в школьный кружок! А она смущается, прячет взгляд ясных голубых глаз то за бокалом с вином, то отвлекается на разговоры с Ленкой, игнорируя меня. А мне и плевать на это, если честно, я просто любуюсь ею. Да и знаю, что она всё равно что-то чувствует ко мне! Чувствует и реагирует на меня! Не как сестра, это уж точно, а как обычная девчонка. Хмыкаю. Приятно-то как! Даже сердце от этой мысли начинает радостно скакать в груди. Я спокоен, почему-то. И сейчас такое отчетливое ощущение, что она рано или поздно будет моей. Раньше такого чувства у меня не возникало. Наверное, потому, что я не видел от неё обратной связи. А сегодня что-то поменялось. Не что-то, а конкретно — её реакция тела на мои слова и прикосновения: как твердели её соски, как бегали мурашки, как учащалось её дыхание… Что-то настолько значимое и глобальное, что меня прямо прёт всего. И я понял, что хочу быть с ней. Как никогда хочу! Так и будет, впрочем. Я абсолютно уверен. Это как аксиома, которую и доказывать-то и не нужно. Нет, я хотел этого всегда, конечно же, но долгие годы тщетно пытался вырвать всё это из своей груди и избавиться от этого дикого желания к ней. А сейчас я не хочу и не буду этого делать, оттого все чувства и ощущения стали ярче. И это придало мне уверенности. Странно, но я точно это осознаю! Сладкова теперь моя. Улыбаюсь, как дебил, глядя на неё.

— Ярочка! — обращается ко мне Лариса Михайловна. — Я знаю, что ты у нас мальчик хороший, видный, успешный. Но когда ты уже приведёшь свою девочку знакомиться с нами? Хватит уже гульки-то гулять, пора бы уже и семью заводить, сынок.

Ну вот, приехали! Думал, хоть сегодня обойдёмся без этих разговоров. Но в последний год они становятся всё чаще из уст моей названной матери. Переживает за меня, всё же. Это безусловно приятно, конечно, но я уже сотни раз говорил о том, что сам разберусь со своей жизнью. Не говорить же ей, что всё это время мечтал только о её дочери?! А сладкая моя тут же тушуется, делая большой глоток вина, вытирая рот тыльной стороной руки, чуть поперхнувшись. Улыбаюсь, задел её вопросик-то. Приятно вдвойне. Спасибо, дорогая Лариса Михайловна!

— Ма, давайте поужинаем спокойно! — цепляю спагетти, крутя вилкой по часовой, типо, мне всё равно. — Не время ещё.

— Да, сынок, согласен с мамой, — неожиданно поддерживает свою жену батя. Когда спеться-то успели? Обычно, он за меня был. — Когда уже? Мы уж заждались внуков! Я всегда думал, что ты будешь первопроходцем у нас, — хохочет он, намекая на мой чуть блудливый образ жизни.

А Анюта облокотилась спиной о кухонный диванчик и зырит на меня, сложив руки под грудью. Бля, какая ж она у неё охеренная! Я про грудь. Эти полушария сводили меня с ума долгие годы, и, похоже, ничего не изменилось за это время. Её светлая футболка немного натянулась, ничуть не скрывает её кружевной лифак, даря простор моему буйному и больному воображению. И сдается мне, что она знает про свои достоинства, пользуясь ими в полной мере, когда ей это нужно.

— Пока ни одна из всех не годится для того, чтобы знакомить её с вами, ма, — расплываюсь в улыбке, пялясь на Сладкову. Она поднимает вверх свою красиво очерченную бровку в неверии. А чё, пусть знает, что девок у меня пруд-пруди. Не вечно ж ждать, пока эта барышня соизволит спуститься с небес на землю и снизойдёт до меня?! — А внуков вон, у Лёхи просите. Я ещё молод и горяч, — незаметно подмигиваю Аньке.

— Может, просто не стоит перебирать всех подряд, а выбрать какую-нибудь одну? — вдруг спрашивает Анюта, зацепив сочную котлетку вилкой и направляя её себе в ротик. Бинго! Задел за живое! Только вот не могу отвести своего пристального взгляда от её сладких губок, вместо долбаной котлетины представляя кое-что другое, то, что между моих ног, и как она усердно работает своим ртом и языком, облизывая со всех сторон мой ствол. И вместо жира, что сейчас стекает по её нижней губе, тоже совсем не его, а своё семя. Бля-я-я! Чуть не взвыл в голос, потому что эта картинка так четко и ясно всплыла у меня в голове, что в штанах тут же затвердело и запульсировало, срочно требуя разрядки. Твою мать! Заерзал от неудобства, пытаясь унять свой пыл.

— Может, и стоит. Но что же делать, если я пока не нашёл свой идеал? Вот поэтому и перебираю, — смотрю строго в глаза, жуя макароны, будто ничего и не произошло. Как не подавился от её убийственного взгляда в ответ — одному Богу известно.

— Что вообще никого нет на примете? — вдруг встревает Лёха, удивляясь. — А Лика? Я думал у вас всё серьёзно.

Застываю, поднося вилку ко рту. Ну, Алексей Александрович, друг называется, как всегда вовремя со своими комментариями. Анюта снова прячет взгляд в тарелку.

— Ну почему же? — злобно улыбаюсь другу. — Есть, но совсем не она. Та, другая, настолько неприступна, что уж весь извелся. Но это ненадолго. Да и что время терять, пока жду от неё расположения?!

Лешка хмыкает, кивая, он и без слов понимает меня. Классный он. Мужик — одним словом. Ленка бьёт его в плечо, а тот начинает ржать. А вот Сладкова сощурила свои глазки и сверлит меня ими, даже не моргая.

— А как же здоровье? Оно что же, не важно? — снова задаёт вопрос сладенькая.

— Отчего же? Здоров как бык, поэтому пока есть возможность, усердно пользуюсь своим здоровьем, пока ищу более подходящую партию для знакомства с родителями, — отвечаю ей, отсербывая компот.

— М-м-м, ясно, — тянет Анюта, крутя бокал между пальцами. — Не сомневаюсь, что так и есть, но я немного о другом. Я про частые неконтролируемые связи и венерические заболевания говорю, — ехидничает она. — Ты уж следи за этим, не запускай.

— Так и я о них! — откровенно ржу над ней. — Не переживай, «сестричка», — выделяю именно это слово, — я предохраняюсь абсолютно со всеми! — отвечаю честно. — Так что не стоит тебе переживать о своём здоровье-то, — тонкий намёк прямо в яблочко, потому что её глаза расширяются от удивления. И не только её. Лёха тоже уставился на меня так же, как и все остальные за столом. А мать, кажись, даже дышать перестала. — То есть, о моём, — быстро поправляюсь, прикинувшись дебилом, будто совсем не то имел ввиду.

Все с облегчением выдохнули. Все, кроме моей сладенькой. Она-то уж точно поняла, что я сказал именно то, что и хотел сказать.

— Яр! Что за разговорчики за столом! — возмущается Лариса Михайловна, разрезая давящую тишину своим тоненьким голоском, строго глядя на свою дочурку и меня. — Ну-ка, немедленно прекратите эти непотребства! — говорит строгим голосом, но не может сдержать улыбки она.

— Я и не начинал этот разговор, ма! — искренне негодую. — Вы сами спросили! — отвечаю ей, а Сладкова прячет свой взгляд за котлетой, виновато опустив голову вниз.

Телефон звонит. Чёрт! Пожрать не дают спокойно! Выходной же! Но знаю, что у нас небольшие проблемы с поставкой запчастей для ремонта холодильного оборудования. И когда, как не в выходной день решать эти самые проблемы!?

Иду в комнату, почему-то задев бедром плечо Сладковой. Клянусь, что именно сейчас это было сделано не специально. Наверное… Просто, скорее всего, всё моё нутро хочет трогать и чувствовать её всё время. Я, блин, маньяк, или фетишист, или как там говорят про таких как я, когда чувак даже мимо пройти не может, чтобы не понюхать или задеть свою зазнобу. После десяти минут нервных разговоров с моим замом понимаю, что без личного присутствия вместе с «разбирающимися» в этом деле людьми не обойтись.

— Ярочка, ты что уходишь, сынок? — спрашивает мама, выйдя ко мне в коридор, когда я только кладу телефон в карман.

— Да, ма, дела, прости, — отзываюсь, пытаясь обойти её.

— Может всё-таки останешься? Ведь Анюточка только приехала, — тормозит она меня, положив свою тонкую руку мне на плечо, — а вы итак редко видитесь с ней.

— Не переживай, ма. Успею я ещё «поболтать» с твоей Анюточкой, — отвечаю Ларисе Михайловне, убирая её руку. — Завтра заскочу.

А она тут же улыбается мне, прямо светится вся от счастья.

— Обещаешь? — уточняет у меня, крепко обнимая.

— Ну, конечно, ма! Разве я врал тебе когда-нибудь?! — искренне недоумеваю, обнимая свою мать в ответ.

Да, я давно уже её так и воспринимаю, а не просто так называю. Моя родная маменька скончалась ещё, когда мне было восемнадцать, за пару месяцев до моего выпускного. И как бы ужасно это не звучало, наверное, это страшное и горькое событие облегчило мою душу, и именно поэтому меня долгие годы уже не гложет совесть от того, что именно эту женщину, человека никак кровно не родственного со мной, я люблю гораздо больше, чем ту, которая меня родила. Да простит меня настоящая мать за эти неосознанные чувства недолюбленного и нежеланного ребенка. Лариса Михайловна дала мне намного больше любви, тепла и заботы, чем та женщина, что дала мне жизнь. Я не корю её за это и не виню. Я был сложным ребенком, наверное… И она делала всё, что могла, наверное… А вот себя я долгое время одёргивал от удручающих мыслей о том, что я должен помогать своей родной маме. И я помогал, как мог, в силу своих возможностей. С батей, то есть, с Санычем несколько раз вместе возили её в клинику кодироваться. Но ей это было не нужно. Они с отчимом все равно часто пили до бессознательного состояния, а я потом пиздил его за это, когда приходил со школы, и сразу уходил к Лёхе, боясь, что совсем убью этого алкаша в такие моменты. И я безумно благодарен судьбе, что эти милые и добрые люди не оставили меня, не отвернулись, а просто и без всяких обязательств приняли в свою семью и заботятся обо мне, как о родном, до сих пор.

— Было дело! — журит меня мать.

— Ой, ма, это было очень давно и неправда, — улыбаюсь я ей.

— Так ты больше не злишься на Аннушку? — отчего-то спрашивает она у меня.

— За что? — не понимаю я.

— Уж не знаю! Но ты долгое время был очень зол на неё. И не спорь, я видела! А теперь вроде растаял к ней немного, — гладит меня по руке Лариса Михайловна. — Ты должен простить её, чтобы она не сделала! Она не специально, уверяю тебя!

— Ой, ма, прекрати! Было дело, — соглашаюсь я. — Но это тоже было уже очень давно и неправда. И она мне не говорила ничего и не обижала, честно. Я сам… В общем, всё хорошо, ма, расслабься уже.

— Ну, тогда ладно, сынок! Будем ждать тебя завтра! — снова обнимает меня эта женщина.

Как же любят в этом семействе по сто раз на дню обниматься! До сих пор не привыкну к этим телячьим нежностям, хотя столько лет трусь рядом с ними.

— Ладно, народ, — прощаюсь я из коридора, — покедова!

— Ты уходишь, брат? — подскакивает ко мне Лёха. — Мы ж хотели…

— Я помню, — обрываю его. — Завтра приду к тебе, всё обсудим, — успокаиваю друга, похлопывая его по спине. Знаю, что он нервничает перед свадьбой, переживает. Это дорогущее мероприятие ещё через две недели, а он уже несколько месяцев места себе не находит из-за этого. — Бать, пока!

— До встречи, сынок, — отец тоже крепко обнимает меня, прощаясь.

Даже Ленка машет мне ручкой, зная, как не люблю я все эти обнимашки. А Анюта стоит далеко от меня, прячась за углом, высунув только свою сивую головку. Милая такая, что сердце в груди тут же заходится. Не хочу я уходить, но труба зовет.

— Иди сюда, Сладкова! — тяну её за руку, и та от неожиданности резко бьется головой мне о грудь.

— Пока, Федорцов! — неловко обнимает она меня в ответ, а у меня от волнения и дикого притяжения к ней безумные мурашки. Как только она дотронулась своими ладошками до моей спины, так приятное тепло разом разнеслось по всему моему телу, прильнув лишь к одному месту, которое отчаянно воет уже как целый день от её присутствия рядом. Только успокоился, а тут опять друган дает знать о себе. Обнимаю её, прислонившись лицом к светлым шелковистым волосам, жадно вдыхая такой приятный аромат, стараясь запомнить его, как и тогда, девять лет назад. Этот запах въелся в мою кожу ещё очень давно, а я почему-то думал, что забыл его. Но как только обнял её сегодня у вокзала, тут же всё вспомнилось, заставляя проснуться все мои прежние и давно забытые чувства к ней, которые долгие годы спали глубоко внутри моего разбитого сердца. Так странно понимать и осознавать, что её объятия мне не кажутся такими уж неуместными, как с остальными, наоборот, мне не хочется выпускать её из своих рук. Эх, Сладкова, какая ж ты всё-таки сладкая, чтоб тебя!

Весь в предвкушении сажусь за руль, поглядывая на окна квартиры моего семейства. Сивая макушка с симпатичной мордашкой виднеется там. Облегченно выдыхаю, заводя мотор. Смотрю в заднее зеркало, выезжая со стоянки, а блаженная улыбка не сходит с моего лица. Всё, она моя…

Вечер пролетел слишком быстро и довольно нервно. Поставщики оказались настоящими козлами, срывая сделку и пытаясь качать свои права, отказываясь от своих прямых обязательств по договору. Но я тоже не лыком шит. У меня есть хорошие связи абсолютно везде и во всех кругах: высоких и низших каст нашего города. И в криминальном мире в том числе. Очень много различных авторитетов вхож в клуб Гора. А то, что я помогаю им поднимать ставки своими победами и зарабатывать на этом халявное бабло — неплохой плюс для меня. Потому что без этих связей сегодня не обойтись, если у тебя довольно крупный бизнес.

И хорошо, что я успел пожрать, потому что уже почти два ночи, а я только еду домой. Уставший, вымотанный и злой. Почти всё, как обычно, кроме одного «НО». И это «НО» — Сладкова. Только она дала мне крылья на весь день, и похоже, что не только на сегодня. Уже мечтаю, как приду домой, возьму бутылочку холодного пивка из холодильника и буду строить коварный план по её соблазнению.

Захожу в квартиру, а там играет тихая музыка. Прохожу дальше по коридору и останавливаюсь у входа в гостиную, где меня ждёт обнажённая Лика лишь с моим галстуком на шее и двумя бокалами шампанского. Она хищно улыбается мне, когда идет мне навстречу. Её бедра игриво покачиваются, а пышная грудь с большими темными сосками колышется из стороны в сторону при каждом шаге.

— Поиграем? — томно спрашивает она у меня, протягивая мне бокал. Ещё буквально вчера не раздумывая с удовольствием поиграл бы. Да ещё как! От всей души и так, как люблю это делать, оставляя на загорелой коже любовницы красно-синие следы от засосов и своих пальцев на её заднице. Но не сегодня, не смотря на то, что стояк так и не пропал. — Оу, так ты ждал меня, мой огромный мустанг! — произносит она, улыбаясь и сжимая в ладони моего дружка прямо через штаны. Больно, блядь! Шикаю, одёргивая её руку.

Анна Сладкова

Весь вечер просидела с родителями, рассказывая о своей жизни с Максимом. Наверное, выпитое вино помогло расслабиться и раскрепоститься, чтобы признаться во всём. Всё как есть поведала им. И про неверного мужа, и про его любовницу, и про их ребенка, ну и про свои проблемы тоже, конечно же. Свои чувства и мысли по этому поводу тоже озвучила. Что не любила Макса никогда. Что на тот момент думала, что он — лучший вариант. Но не стала говорить маме, что сделала всё так, как она учила: что первый — значит, единственный. Что у меня где-то на подкорке была заложена информация про идеальные отношения, которые не сложились. Раз, если мне понравился молодой человек и именно Макс лишил меня невинности, значит, он и должен быть моим единственным мужчиной на всем моем жизненном пути. Но я попыталась объяснить родителям, что лучше быть одной, чем с ним. И что семья теперь у него, а не у нас. И если я никого не найду, что даже это будет лучше, чем было. Потому что чувства важнее всего! Папа спорить не стал, а вот мама расстроилась.

И когда я всё это говорила родителям, я вдруг отчетливо поняла, что я живу! И что Макс — это прошлое.

Мама, конечно, охала и ахала, хватаясь за сердце, когда я говорила о бывшем муже. А вот папа не проронил ни слова. Но по взгляду я поняла, что Максим ему никогда не нравился. Даже Лёшка с Леной, что стояли рядом и не перебивали, меня поддержали, поддакивая и кивая каждому моему утверждению.

Но проблема в том, что я слишком часто стала думать о недозволенном — о Федорцове. За сегодняшний день его было слишком много. Он, как снег на голову свалился на меня, точнее, все непонятные чувства и эмоции, связанные с этим человеком.

— Как же ты теперь будешь жить, Анюта? — распереживалась за меня мама, держа меня за руки.

— Как-нибудь проживёт, ма! — встревает Алексей. — Найдём мы ей жениха и намного лучше, чем её Макс!

Брат говорит, говорит, а в голову непроизвольно лезет Федорцов на место названного жениха. Чтоб его!

— Ну, это будет сделать не сложно, — улыбается отец, крепко обнимая меня, — такая красавица и умница одна надолго не останется!

М-да, уж…

И что ж мне делать, если до сегодняшнего дня я была уверена, что мне никто больше не нужен, а сейчас из головы не вылезает один кобелюка?!

Ярослав Федорцов

— Лик, я не в настроении, — прохожу мимо неё, хватая бокал с шампанским из её трясущихся рук, и усаживаюсь на диван. — Иди домой!

— Ты чё, блин, прикалываешься, Яр!? — недовольно цедит она сквозь зубы, залпом допивая своё игристое. — Я бросила все свои дела и приперлась к тебе, чтобы тебя порадовать и провести с тобой очередной вечер!

— Я не просил! — рявкаю, ставя бокал на журнальный столик. — Вали давай!

— Да пошел ты, тупой самодовольный кусок дерьма! — сморщивает своё лицо в ярости эта надутая светская львица. — Не-е-ет! — тянет она. — Не может этого быть! Кто она, эта мразь? Убью её! — сжимает кулачки с такой силой, что её наманикюренные острые ноготки впиваются в нежную кожу ладошек.

— Что-о? — удивляюсь я, подскакивая с дивана.

— Кто она, спрашиваю? — упирается она мне в грудь руками, усаживая меня обратно, объезжая мои бедра и тряся своими сиськами у моего лица.

— Убирайся, пока не вышвырнул тебя на улицу в таком виде! — недовольно шикаю, скидывая её с себя.

— Ты никогда не отказывал мне! Что с тобой происходит, Ярик! У тебя точно кто-то появился! Кто эта блядь? Немедленно говори! — смахивает она слезы обиды, хватая своё платье, что висит на барном стуле. Вот смотрю я на неё, эту реально красивую и фигуристую девушку, ведь всё при ней, но не чувствую нихрена! Вообще ничего! В груди ничего не ёкает от этого призывного вида ревущей голой девки, что так открыто предлагает себя. Что со мной, правда? Что Сладкова сделала со мной? Почему, когда Анька пускает слезу, меня всего выворачивает наизнанку от этого? Особенно, если я понимаю, что именно я тому причина. А Лика ревет почти навзрыд, и ничего! Даже нисколько не жалко её, потому что не искренние её эмоции. Показное всё, для зрителя. Ей бы в актрисы, честное слово. Да и злость — это не причина, чтобы так рыдать. Смешно только от этого, ей-Богу!

— Лик, иди давай. Правда, не до тебя сейчас! — встаю, чтобы поняла, что не шучу и ждать не собираюсь.

— Ну, Федорцов, я такого отношения к себе не потерплю! Только вот узнаю, кто она… — угрожает мне эта дрянь.

— Да? — обрываю. — И что же ты сделаешь? — хватаю её за руку, с силой сжимая.

— Вот ты и выдал себя, Федорцов! — хмыкает мне в лицо эта стерва, другой рукой размазывая тушь под глазом. — Я еще подумаю, что можно сделать…

— Значит так, Алуева, я не терплю угроз, и тебе это известно! Подумай, прежде чем что-то ещё сказать или сделать, усекла? — пихаю её ближе к двери, хватаю её лабутены и сую ей в руки. — Заебала!

— Ты же знаешь, Ярочка, кто мой папочка? — щурится она, надевая туфли, снова пытаясь напугать меня, угрожая, призывно нагибаясь, оттопырив свой зад. Пендаля б ей для ускорения поддать, чтобы свалила поскорей!

— Прекрасно знаю! — отзываюсь, хмыкая, протягивая ей руку открытой ладонью кверху. Смотрит на меня, не понимая. — Ключ давай!

— Да пошёл ты! — рыскает у себя в сумочке, ища брелок. — Жди весточку от него.

— Си непременно! — широко улыбаюсь ей. — И не забудь напомнить этому жирному козлу про его долг и не только передо мной.

— Какой долг? — прикидывается та дурой, пряча взгляд.

— Ой, а ты со мной разве не из-за него была? Или ты с батей думала, что я всё прощаю? А? — смотрю на неё, а та тупит глазки. Давно знал, что это её отец подослал свою дочурку ко мне, надеясь откупиться от меня таким образом. Но я ведь не дебил отказываться от того, что мне само лезет в руки, точнее на хуй. — Я не ангел, и тебе это известно! — вздыхаю, отбирая у неё ключи, которые она яростно сжимает в кулачке. — Короче, Лик, я долгов тоже не прощаю, как и те, кому должен твой батя. Так что скажи отцу, чтобы готовился ко встрече со мной. И заруби себе на носу — не лезь ко мне и не суйся в мою жизнь! А свои пустые угрозы можешь засунуть себе в одно место! Я больше не желаю тебя видеть, поняла меня?!

— Урод! — злобно фыркает Лика и уходит, яростно хлопнув дверью напоследок.

Спал херово, честно признаться, в предчувствии чего-то неприятного, безысходного, в общем, чего-то отвратительного, оставляющего горький, испепеляющий всё нутро осадок в душе. Зная Лику, та, небось, вообще не спала, придумывая в мельчайших подробностях план мести. И как я так сам опростоволосился и выдал себя с потрохами?! Повелся на пустую и тупую угрозу злобной стервы? Никогда такого не было со мной! Знаю, блядь, истинную причину! Испугался за Аньку просто. Думаю, там на моей роже всё было написано. Теперь нужно держать ухо востро с Ликусей.

Следующий день был в разъездах по городу. Я проверял объекты поставки. Задолбался вусмерть. Желания идти на тренировку не осталось совсем. А я ведь ещё обещал матери заехать к ней. Да и Аньку, жуть, как хочется увидеть. Потом к Лёхе надо заскочить. Дел невпроворот.

Заехал в цветочный. Купил маме красивый букет и Сладковой веточку белой орхидеи. Знаю, что этот цветок отчего-то нравится ей. Она оценит, что я помню. И думаю, будет приятно удивлена. Может, даже украду её сладкий поцелуй за такой жест с моей стороны. Они все знают, что я вообще не творю подобное. А цветы дарю только маме на день рождения. Прямо представляю уже, как Анюта повиснет на моей шее, жарко целуя меня в щеку. Отворачиваться не стану, как обычно, хочу ответить ей. Если мамы не будет рядом, поцелую в засос, чтоб Анька поняла, что она моя, ну и чтоб мать не шокировать, конечно же.

Еду в лифте такой деловой в приподнятом настроении и весь в предвкушении, выхожу на площадку, нажимаю на дверной звонок. Даже приоделся с утра по случаю: джинсы в дырку надел и модный пиджак нацепил на белую футболку, которая выгодно подчеркивает все мои мышцы. Сердце колотится от волнения и ожидания. Но дверь открывает расстроенная мама. Тут же напрягаюсь.

— Что случилось, ма? — взволнованно спрашиваю у неё, проходя в квартиру. И слышу, как Анька в своей комнате разговаривает с кем-то на повышенных тонах. Смотрю на пол в прихожей. Стоят чьи-то мужские кросы. — Та-а-ак… — цежу я сквозь зубы, догадываясь, чьи именно они, и протягиваю матери цветы, направляясь на звуки ора. Думаю, если бы был батя или Лёха дома, такого бы не произошло.

— Ярочка, только без мордобойства! — предупреждает меня Лариса Михайловна, хватая за рукав пиджака.

— Разберусь, ма! — отвечаю, уверенным шагом направляясь в Анькину комнату, резко распахивая дверь. И вижу, ебать всё в рот, как её бывший держит мою Сладкову за голову двумя руками и целует прямо в губы. В засос, бля! Что происходит? Это я должен был делать!

В ушах тут же зашумело, глаза налились кровью, а дальше я вообще перестал контролировать себя и вообще соображать, хватая этого козла за шкирку и выволакивая за дверь, спуская его с лестницы.

— Ты что делаешь, гнида? — заорал мне Макс, когда я пинал его ногами всю дорогу вплоть до первого этажа. — Она моя жена! — подскакивает на ноги в свой полный рост. Он немного ниже меня, но тоже не хлюпик и довольно коренастый мужик. Наезжает, пихая меня в грудь.

— Была! — хук справа.

— А-а-а… Блядь! — валится он у самых входных железных дверей в подъезд. — Долбаный урод! Я всегда знал, что ты слюни пускаешь по ней, а она мне не верила, когда я говорил ей об этом! Малолетний сосунок! Ну что, дала тебе вчера эта шлюха? А? — перешёл он на крик, когда я выкинул его из подъезда за ворот его футболки, которая тут же затрещала по швам. Он снова подскакивает и пытается ударить меня. Я увернулся, естественно, потому что у него реакции никакой, а я, как-никак, спортсмен и не плохой участник боёв без правил в клубе у Гора.

— Она не шлюха! — хук слева. Валится прямо у лавки, делая несколько шагов попятной.

— Значит, не дала… — хмыкает он, сидя на пятой точке прямо у урны, что стоит у лавочки, где две любопытные бабки испуганно уставились на нас, и трогает своё побитое и уже распухшее лицо. — Поэтому тебя так и распирает! — вытирает он нос ладонью, где тонкой струйкой течет кровь. — Она моя, понял, сопляк?! И всегда была моей!

— Заткни хлебало, иначе убью! — сжимаю кулаки надвигаясь на него медленной походкой.

— Я вызову ментов! Тут, вон, сколько свидетелей! — угрожает мне Анькин хахаль. — Эти старые дуры всё расскажут полицаям, и тебя посадят, когда я напишу заяву!

— Ярочка, — вдруг спрашивает меня одна бабка на лавке, — это что за наглый малец такой?

— Анькин бывший, тёть Вер, — отвечаю любопытной бабульке.

— А-а-а, ясно… Пиши, пиши заяву, милок. Только камер тут нет с прошлой недели, что-то меняют они там, да и ты такой и пришел сюда: грязный и побитый. А кто тебя так, мы уж не знаем, сам виноват, — улыбается мне тётя Вера. Хмыкаю, довольно и благодарно кивая ей.

— Ах вы старые… — поднимается этот дебил, отряхивая джинсы.

— Валил бы ты отсюда, пока на ногах держишься! — советую ему, перебивая, пока за бабулек не пришлось заступаться.

— Иди-иди, любезный! — встревает тётя Люся. — А то на скорой увезут! С нашим Яром лучше не спорить, — хихикает она.

— А обувь! — орёт Макс.

— Лови, ушлёпок! — кричит Сладкова, скидывая его кроссовки прямо ему в руки.

— Всё равно будешь моей, Анька! — грозит тот пальцем ей в окно.

— Иди пока цел! — надвигаюсь на него.

— Она — фригидная тварь! Бревно! — показывает он пальцем в окно пятого этажа, где уже исчезла Анюта. — Ты будешь пыхтеть, а она даже не отреагирует на тебя! У неё там просто ведро!

— Ну, всё, гнида, ты нарвался! — цежу я, собираясь отпиздить его по полной.

— А-а-а-а… — заорал Анькин муженек, распугивая детей в округе, удирая от меня.

— И чтоб я тебя здесь больше не видел, падаль! — удар в зубы, когда хватаю его, нагнав. — Усёк?! — ещё один удар и тот начинает скулить.

— Она не стоит этого… — плюётся он кровью, — ёбаная шлюха.

— Раз не стоит, какого хуя приперся за ней?! — спрашиваю.

— Люблю я её, понял!? — снова выплевывает кровавую слюну на асфальт. — Моя она! Приворожила меня эта блядь!

— Раз любишь, отъебись от неё! Она терпеть тебя не может! Особенно после того, что ты сделал! Ты ей изменил, урод! Как вообще? Чего тебе не хватало? Живи новой семьёй, где у тебя уже растет ребёнок! И я уверен, что она тебе уже говорила об этом! — последние мои вразумительные слова. — Иначе, не ручаюсь за себя…

— Она… она… — начинает он говорить, снова пытаясь подняться.

— Поосторожней! — предупреждаю его.

— Она, блядь, лучшее, что у меня было! Я люблю её! — орет он мне в лицо, когда поднимается на ноги. Жалко его, честно. Не ожидал такого. Хотя сам прекрасно понимаю, что лучше и не бывает. Только вот он давно упустил свой шанс! Без обид!

— Ты всё проебал! — останавливаю его, когда он пытается снова пройти мимо меня к подъезду. — Теперь моя очередь быть с ней!

Макс машет руками, пытаясь попасть в меня кулаком. Но руки мои длиннее. Упираюсь ему прямо в грудь, когда тот отчаянно пытается ударить меня в лицо. — Хватит! — останавливаю его, вознеся свой кулак вверх, угрожая.

Тот яростно пыхтит, снова вытирая тыльной стороной ладони кровь из носа.

— Повезло тебе, сопляк… — последнее, что он говорит, хватая свои кроссовки, что валяются возле бабулек у лавки.

— Так его, Ярчик! — говорит тётя Вера, поддерживая меня. — Давно пора нашу Аньку захомутать!

— А ты говорила про какой-то сериал! — тянет тёть Люся. — Это лучше любого сериала!

Провожаю удаляющуюся фигуру Анькиного бывшего и поднимаюсь наверх.

Анна Сладкова

Боже! Боже! Боже!.. Что ж мне делать-то? Сердце колотится, как никогда, от вида того, как Яроаслав надавал тумаков Максу. Тот весь грязный, драный, как побитая собака выполз из подъезда. Причем, переживала я вовсе не за своего бывшего благоверного, а за бойца Федорцова, хотя прекрасно понимала, что жертва здесь вовсе не он.

Но вот стою, смотрю в окно, держа кроссовки Максима в трясущихся руках, и довольно улыбаюсь, как Чеширский кот. Так тебе и надо, скотина такая! Будешь знать, что не стоит совать свою пипку, куда не попадя! Хотя… Если бы я об этом не узнала, то так бы и осталась, скорее всего, с этим жалким козлиной. Не счастливая. Не любимая. И без возможности обрести все это с кем-нибудь другим. Квашня, в общем.

Всё, что не делается — всё к лучшему, как говорит наш добрый люд.

И ведь слышу ж всё, что несет этот урод, обсирая меня, на чем свет стоит, следя за этой перепалкой, от которой теплеет в душе от осознания, что я небезразлична Ярославу.

— А обувь! — неожиданно орёт Макс, отступая.

— Лови, ушлёпок! — отзываюсь тут же, метя ему в лобешник. Но мне не повезло, каждую единицу от своей пары тот словил метко, крепко прижав серые кроссовки к груди, будто это что-то ценное и самое дорогое в его жизни.

Вижу, как Яр гонит Максима за придомовую территорию, выпроваживая того за шлагбаум.

Теть Вера и теть Люба, наши бабушки-сплетницы, но глубоко уважаемые всем двором, вторят Федорцову, поддерживая его. Удивили они меня, честно признаться. Обычно эти «милые» бабульки любят показать свое недовольство всем и вся. Но Ярослав с Лёшкой всегда были с ними вежливы, помогали доносить тяжелые пакеты из магазина и всегда давали им повод для сплетен.

С нетерпением жду Яра, чтобы поблагодарить. Иду в коридор, от нервов перебирая пальцы рук, неловко заламывая их. А Ярослав залетел в квартиру, словно вихрь, тяжело дыша, и вижу снова этот испепеляющий, полный ненависти взгляд.

— Что? — спрашиваю, становясь в позу.

— Ничего! — рявкает Федорцов, хватая свою сумку, что висела на вешалке.

Ну вот и поговорили! Снова! Он не выносим! Вечно недовольный и злобный козёл! И как я могла повестись на такого?!

— Нет, уж! Что не так? — спрашиваю у него, останавливая.

— Да всё так, Сладкова! — цедит тот сквозь зубы, выходя из квартиры.

— Хватит, Яр! — кричу, выбегая вслед за ним. — Достал! Ты всё время молчишь и злишься на меня! Что я сделала опять? Хоть бы раз набрался смелости просто поговорить!

— О чем? — смотрит на меня, сверля своими серыми глазами, тыкая пальцем на кнопку лифта. — Как тебе? Понравилось сосаться с ним? М?

— Придурок! — смахиваю слезы обиды, что катятся рекой из моих глаз, и хлопаю входной дверью, с грохотом закрывая её.

Ну что он за человек такой?! Просто тупица! Будто я хотела целоваться с Максом?! Неужели он ничего так и не понял?

Дебил!

Ненавижу!

Четвертый день ничего не слышно о Ярославе. Злюсь и все время корю себя, что не остановила его и не поговорила. Зная его прескверный характер, этой реакции на произошедшее и стоило ожидать. Но ведь и я не при чем! Это все Макс! Кстати, он ещё два дня совсем невменяемый звонил мне: то требовал вернуться к нему, то упрекал, что я сплю с малолетним Ярославом. Ничего себе, малолетний! Ему двадцать семь уже и в нем два метра роста! Да и не сплю я с ним, вовсе!

Максим

Мне и так не сладко! На нервах которые сутки уже, извелась прямо вся! Знаю, что сегодня бой у Федорцова. Гор звонил опять, звал в клуб. Сказал, что выделит мне местечко в VIP-зоне, чтобы вдоволь полюбоваться на Ярослава смогла. Но как я пойду, когда я Ленке обещала помочь накрыть стол в огромном особняке, что снял Лешка, и отметить с ней девичник?! Там и Алексей с ребятами будет. Яр тоже должен был приехать, но только завтра. А меня просто распирает от желания быть рядом с ним!

Эх…

Выхожу из такси, и у меня пропадает дар речи! Такого красивого здания я ещё никогда в жизни не видела! Три этажа великолепного сооружения с острыми пиками на двух башенках, каменная кладь, зеленые кустарники огромных белых и алых роз, словно в самый настоящий замок попала, о котором я читала в дамских романчиках. А какие клумбы и кусты роз вокруг — не описать словами! Даже дух захватило!

Вот это Лёшка разорился! Не поскупился на празднество мальчишника и девичника для себя и своей любимой, сняв этот особняк на все выходные. Широко улыбаюсь, радуясь за брата. Главное, чтобы был счастлив. А он счастлив с Леной. И я безмерно рада за него. Честное слово! Но в душе нещадно что-то колет, щиплет, ноет…

Зависть?

Наверное…

Ужасное чувство, надо признать! Это не то, чтобы злобная, черная и жгучая, но все равно не совсем приятная, да и вовсе не белая зависть тревожит мою душу. Счастливые лица молодых напоминают мне о том, что я совсем одна. У меня нет ни семьи, ни детей, ни даже парня. Что тот, кто вихрем ворвался в мою жизнь, сейчас, скорее всего, обхаживает свою подружку Лику, а не меня. Что целует ЕЁ своими чувственными губами, а не меня. И обнимает ЕЁ своими сильными руками, а не меня…

Ну и на здоровье!

Кому я вру? Я безумно хочу, чтобы мы были вместе! И я не понимаю, что со мной!

Хоть ты тресни, ни минуты не прошло, чтобы всё это время я не думала о треклятом Федорцове! Но больше в жизни не позвоню ему после всех тех лет, что он просто игнорировал меня!

Захожу в дом, а меня встречает Ленка со своей подружкой Дашкой. Тоже милая девушка, добрая, красивая и лучезарная.

— Ань, давай скорей, а то не успеем к вечеру! — чуть не верещит Ленок.

— Не дрейфь, подруга, всё сделаем! — заверяю её, и иду помогать на кухню, поставив за угол свою сумку, куда положила вещи на двое суток.

Весь вечер мы готовили закуски и украшали территорию сада возле этого огромного замка. И все ради праздничной фотосессии, что планировалась на следующий день будущими молодоженами, которая явно должна была растянуться до самого вечера, учитывая воодушевленные идеи Леночки и прекраснейшие места для хорошего фото, местные виды на фоне молодых и отличную теплую погоду.

Мы с девчонками надували шары, растягивали бумажные гирлянды между деревьями, ставили столы и стулья под аркой возле большой размашистой ивы и вешали разноцветные ленточки по периметру вокруг.

Лёшка весь вечер пил пиво с друзьями, только мешаясь нам, отчего действовал на нервы не только Ленке, но и мне. Получив люлей, он решил свалить в сауну и в этот вечер больше не путаться у нас под ногами.

Изрядно устав ближе к двум часам ночи, когда все, наконец, улеглись спать, я села на удобный диванчик в гостиной у телевизора, накрывшись теплым пледом и бесцельно листая пультом каналы.

Свет фар у панорамных окон слепит глаза, но тут же гаснет. Понимаю, что машина припарковалась у самого входа. Кто это может быть?

Хлопает входная дверь.

— Лё-ёх, это я! — раздаётся басистый ор, от которого меня пробирает до дрожи. Оборачиваюсь, тупо пялясь на удивленного Ярослава через спинку дивана. Тот неловко улыбается мне, показав ямочку на щеке, от которой я просто плыву, чтоб его! Он демонстрирует мне несколько спаек пива в руке, мол, что приперся не с пустыми руками, а я делаю недовольную мину, отворачиваясь к телевизору. Я ж обиделась, что он тогда ушел. В отражении вижу, что Яр злится, нервно проводит своей ладонью по волосам ото лба к затылку, взъерошив их.

— Будешь? — спрашивает он, подходя ко мне, протягивая мне пиво. Отрицательно машу головой. Смотрю на его лицо. Тут свет падает уже на огромную мужскую фигуру, и я замечаю ссадину на его скуле, разбитую губу и чуть заплывший глаз. — Что, Анюта, я уже не такой привлекательный стал для тебя? — задает вопрос Ярослав, усаживаясь ко мне на диван, открывая себе банку пива и делая из неё глоток. Плотнее укутываюсь в плед, чтобы он не увидел мои голые ноги, ведь на мне только широкая растянутая футболка и трусики.

— Зачем тебе это? — не понимаю я, стараясь натянуть мягкий, но слишком маленький пушистый плед до самой шеи, подтянув под себя ноги.

— Что именно? — не понимает он.

— Бои твои? — свожу брови вместе. Я переживала за него. Очень сильно. И сейчас, когда увидела его такого побитого, сердце обливается кровью. Так жалко его, что сжимается всё в груди и безумно хочется прижать его к себе и никуда больше не отпускать!

Мужчина опускает взгляд, многозначно смотрит на мою грудь, где сейчас покоится край пушистого пледа, еле заметно проведя своим языком по ссадине на нижней губе. Так вот откуда эта привычка у него! Он уже привык, что от мощных ударов противника лопается его кожа на губах, и он таким образом проверяет её, щупая языком. А мне этот жест уже не кажется таким уж и безобидным. Потому что слишком ярко воспринимаю каждое его действие, направленное в мою сторону. Отчего-то кажется, что он это сделал осознанно. Будто соблазняет меня. От этого ощущения непонятный и приятный жар дикого желания проносится по моему телу, что хочется с силой сжать бедра, чтобы удержать свой пыл.

— Не знаю, — всё же отвечает он, чуть дернув плечами, теперь уже открыто глядя мне в глаза, пытаясь прочитать мои мысли и эмоции. — Мне нравится это! — глоток из банки и он снова машинально проводит языком по губе. — Ощущение, что ты чего-то достиг в этой сраной жизни — это… Это… Понимаешь, Ань, это ни с чем нельзя сравнить! Даже секс, наверное, не так важен и значим, как то, что я ощущаю именно в момент когда рефери победоносно поднимает мою руку вверх. Я не полное дерьмо, понимаешь!? Плюс — выброс адреналина, оттачивание мастерства и хорошая возможность заработать неплохие деньги.

— А ещё ссадины, ломанные кости и ужасные ушибы головы! — продолжаю его предложение, потянувшись рукой к его горящей огнем скуле и чуть заплывшему глазу. Он искренен сейчас и это странно. Тем более, со мной. Такой открытый, ранимый, что боюсь испугать этот миг между нами. И, честно признаться, я его понимаю. Не скажу, что совсем понимаю и принимаю его выбор, но то, когда ты чувствуешь свою значимость, что ты нашел себя в работе и жизни — наверное, да, так и есть. Несомненно, он прав.

— Да, а ещё ты забыла про легкодоступных девчонок, — лыбится он.

— Кто бы сомневался! — недовольно хмыкаю, опустив руку на своё колено, так и не решившись дотронуться до него. Тупой придурок! Такой момент испортил! А я хотела его поцеловать, идиот!

— Ты что, Сладкова, ревнуешь, что ли? — щурится он, хватая меня за запястье.

Выпучиваю глаза от такой прямоты. А что мне ответить? Истерично прыскаю со смеху, дергая рукой, боясь показать и открыть свои истинные чувства перед ним. Ну, конечно же, я ревную! Ещё как ревную! Да и как его можно не ревновать?! Высокий, красивый и гордый, как дикий лев. Правда, упертый и вредный, словно тупой баран. Но безумно смелый, добрый и, естественно, сексуальный. И такой только он один — Ярослав Федорцов.

— Бра-а-ата-ан! — неожиданно тянет Лёшка, что мы с Ярославом от неожиданности дергаемся вместе, уставившись на невесть откуда взявшегося посреди ночи жениха. — Значит, не показалось мне, что ты звал меня! Как я рад, что ты приехал!

— И я рад! — коротко и ясно, как обычно приветствует Федорцов, чуть тронув свои губы в лёгкой искренней улыбке.

— Вижу, что снова выиграл! Поздравляю, брат! — хлопает Лёшка по плечу Яра. — Прости, что не смог быть сегодня и поддержать тебя, дела, понимаешь ли… — недовольно смотрит уже на меня Алексей. Так а я-то тут при чем?

— Это ты прости, что не смог отменить бой. Но я здесь, как и обещал, — хлопает Ярослав в ответ по плечу Алексея.

— Да, сегодня потрепало тебя больше, чем обычно. Кто был? Говорили, что Костян снялся с боя, — ведет любезный разговор Лёшка, ковыряясь в своей огромной спортивной сумке, что так и осталась валяться возле входной двери.

— Снялся, — подтверждает Ярослав. — Алуев поставил кого-то из своих. Не слышал о нем раньше. Но ты прав, было дольше, чем обычно.

А Лёшка смотрит на Яра, не моргая. Будто трезвый мигом стал.

— Не может быть! Ты чё, бросил Лику? — вдруг спрашивает Алексей. Федорцов молчит, лишь в упор смотрит на брата. А тот неожиданно улыбается, кидая мне прямо в руки какой-то пакет с бинтами и мазями. — Помоги-ка подлатать к завтрашнему дню моего свидетеля, сестрица. У Ленки фотосессия, а она с ума сойдет, если в кадре будет эта побитая рожа!

— Что? — не понимаю я, ковыряясь в пакете-аптечке с кучей мазей.

— Ну ты что, Анюта!? Забыла что ли, как обмазывала нас кремушком после тренировок, чтобы мы были как огурчики к следующему спаррингу? — лыбится Лёшка, усаживаясь на кресло и хватая банку с пивом, что стояла на столе.

— Помню! — отзываюсь, доставая дорогущую мазь от ушибов. — И что ж ты мне предлагаешь? Ярослава обмазать, как в детстве?

— Ну не мне ж это делать? — ржет довольный Лёшка. — Давай-давай, не юли! Помоги ему!

— А что, у него рук нет? — спрашиваю у них обоих.

— Ты ж понимаешь, что мазать самому себе спину не очень-то и удобно, особенно, когда от боли ломит и ноет всё тело, — спокойно отвечает Алексей, а Яр по прежнему молчит. Федорцов медленно подходит ко мне и вдруг снимает с себя футболку, сверкая оголившимся торсом перед моим носом, демонстрируя кубики пресса и косые мышцы живота, и садится на пол у дивана, повернувшись ко мне широкой спиной.

— Чёрт! — ругаюсь я, не в силах сдержаться. Ярославу в этот раз и правда очень досталось. Правый бок весь синий, на шее следы от удушения — кошмар! А он сидит довольный, как слон, будто так и надо, ничуть не смущаясь своей почти что наготы. Тяжело вдыхаю и выдыхаю, собираясь с мыслями и силами. — Алёша, подай салфетки антибактериальные, нужно парочку ссадин обработать, командую я. В меня тут же летит пачка салфеток, что лежала на журнальном столике. Ловлю, дергаясь всем телом и плед, естественно, слетает с меня, накрывая голову Ярослава. Братец громко хохочет, а я понимаю, что раз мы не одни, Яр ничего мне сделает. Спокойно спускаю ноги на пол, поправляя футболку на себе, и тут же обращаю внимание на то, как Ярослав сверлит меня глазами в отражении зеркальных дверей мебельной стенки. Дергаться и верещать — смысла уже нет, поэтому молча продолжаю, будто ничего не замечаю вокруг. Достаю салфетку и аккуратно пытаюсь протереть то место, где образовался небольшой кровоподтек от ссадины. Дую на поврежденную кожу, понимая, что антисептик нещадно щиплет рану, но вместо недовольного цоканья и шипения вижу мурашки на спине Федорцова. — Больно? — зачем-то спрашиваю. Не знаю, чего именно ожидаю услышать от него.

— Больно… — отвечает он, продолжая пялиться на меня в отражении.

— Прости, — снова дую на рану, убирая салфетку.

— … но не там… — трогает рукой мою ступню Ярослав, чуть сжимая её в ладони. Его кожа такая горячая, что это тепло мигом передается мне. Пытаюсь одернуть ногу, но хватка Федорцова, как у питбуля.

— Я это… — раздается смешливый голос Алексея, — … пожалуй, пойду.

— Пожалуй, иди! — отзывается Ярослав, поворачиваясь ко мне лицом, стоя на коленях передо мной, прямо между моих бедер. Дыхание моё учащается, что начинаю плохо соображать, что происходит вокруг. Яр опускает горячие ладони на мои колени, медленно ведя их вверх. Всё это время он изучает моё лицо, не моргая. А я судорожно ловлю ртом воздух, осознавая, что ещё пара сантиметров, и он дотронется до моего сокровенного местечка.

Вот же ж, чёрт! А я словно немая сижу, не в силах что-либо сказать или остановить брата, чтобы прекратить это безобразие. Потому что боюсь того, что может произойти, если Лёшка уйдет. И я не смогу остановить Ярослава, потому что просто не захочу.

— Не обижай мою Аньку! — остановился Лёшка возле нас. — Убью!

Ярослав Федорцов

Все эти дни спасала только работа и изматывающие, изнуряющие тело и душу тренировки. Я еле приползал домой, а последнюю ночь вообще ночевал прямо на мате в спортзале, развалившись там без сил.

Гор орал, естественно. Ожидаемо с его стороны. Ему не нравится, когда у спортсмена такой раздрай в душе. Это дезориентирует и не дает сосредоточиться на противнике.

Вся моя злость ушла ещё в тот же вечер, когда я гнав в шею Анькиного бывшего. Я просто не знал, как снова сблизиться с ней. Обидел её. Сильно. Я видел её слёзы, от которых меня весь день выворачивало наизнанку.

Вот ну что я за дебил-то такой, а? И чтобы как-то загладить вину, решил выместить всю свою дурь на сегодняшнем бою, чтобы с новыми силами ворваться в Анютину жизнь, изменив её на сто восемьдесят градусов. И свою, в том числе. Хочу начать всё с чистого листа. Пусть знает, какой я на самом деле.

Бой был не из лёгких. Противник был достойный. Навалял мне хорошо, но я смог собраться в двух последних раундах и увести того в нокаут. Как ни странно, душу грела только одна мысль, что увижу свою Сладкову. Я был уверен, что в эти выходные она будет моей. Не просто со мной, а именно моей. Оттрахаю так, чтоб за ушами пищало!

И эта уверенность в том, что будет именно так, как планирую, придавала сил не меньше, чем победа в бою.

Забегаю в дом, в ожидании того, что ребята ещё отмечают, а там темнота и тишина, лишь тусклый свет работающего телевизора озаряет гостиную и холл. И только Анютка сидит на диване, удивленно пялясь на меня. Впрочем, как и я не ожидал, что увижу её здесь совсем одну.

Вот он — момент истины. А я не знаю, что сказать.

— Будешь? — единственное, что смог выдавить из себя. Идиота кусок! Почему именно с ней чувствую себя таким неуверенным юнцом? Ведь не школьник уже давно, а всё равно не могу собраться. Боюсь испугать. Снова дистанцировать её от себя. Знаю, сам виноват во всем. Что не могу сдерживать себя в нужный момент, свой тупой темперамент и злость, тем самым отдаляя её от себя ещё больше.

Смотрит на меня, когда сажусь. Жалеет. Не люблю этот взгляд, в детстве его от неё было придостаточно. Но зачем она так? Не хочу, что смотрела на меня такими глазами. Хочу видеть в них страсть, желание, любовь… Но никак не жалость! А Анна уже тянет свою руку к моему лицу, хочет пожалеть, как тогда.

Ну уж нет!

…

— Да, а ещё ты забыла про легкодоступных девчонок, — надо уколоть её посильнее. Зачем? Посмотреть на реакцию. Что чувствует ко мне. Неужели только чертову жалость и больше ничего?

— Кто бы сомневался! — недовольно хмыкает Анька, вмиг отпрянув от меня.

Вот! Вот оно! Она ревнует? Не может этого быть! Готов кинуться на неё прямо сейчас и расцеловать.

— Ты что, Сладкова, ревнуешь, что ли? — не верю своим ощущениям, подозрительно щурюсь, хватая Аню за запястье, искренне боясь, что ошибаюсь.

— Бра-а-ата-ан! — прямо возле лестницы раздаётся до боли знакомый голос.

Лёха, блядь! Всю малину испортил! Подхожу к нему, тот хлопает меня по плечу в приветствии, а я тут же морщусь от боли. Брат сразу понял, что мне хорошо досталось. Просит сестрицу помочь мне. Знает же, гад, что я без ума от Аньки! Сводит нас, узнав, что Лика больше не помеха.

Снимаю футболку, добивая мою сладкую своим натренированным телом. Я видел, как она изучала меня на ужине и смотрела на мои татухи. На, наслаждайся, Сладкова. Сажусь к ней спиной. Командует Лёшкой по привычке, старшая ведь. Но не мной. Она давно плюнула на это, понимая, что на меня где сядешь, там и слезешь. Опускает свои ножки рядом с моей рукой. Так хочется провести ладонью по ним, сжать, ощутить их в своих руках… Не могу оторвать от них своего взгляда в отражении, вспоминая каждый миг, когда представлял, как они обхватывают меня за талию, а я вгоняю в неё свой член по самые яйца. Аня трогает меня своей ладошкой, вытирая влажной салфеткой запекшуюся кровь на спине. А от её нежных прикосновений у меня мурашки побежали по всему телу. Так бы и повалил Анюту прямо здесь на диване, если бы не Лёха. А она уже дует мне на рану, подумав, что сделала больно. Твою мать, сладкая, что ж ты делаешь со мной?

— Больно? — спрашивает у меня.

— Больно, — отвечаю ей, сжимая такую маленькую ступню в своей руке, не сдержавшись и боясь, что убежит. Ещё как больно! Мой ствол просто распирает, гляди рванет!

— Прости! — перебивает меня, снова начиная дуть на кожу.

Мля! Чтоб тебя, Сладкова! Чуть не застонал в голос, по-моему, даже глаза закатил от удовольствия.

— Но не там! — открыто намекаю, где именно мне больно. Лешка не дурак, сразу всё понял по моему взгляду. Уважаю! Настоящий брат!

— Я это… — открыто ржет он надо мной, — … пожалуй, пойду.

— Пожалуй, иди! — быстро отвечаю, намереваясь дернуть его сестрицу прямо здесь. Он знает о том, что я давно тащусь по ней, возможно, даже догадывается, как сильно я её хочу. Но лучше ему этого не видеть и не мешать мне! Поэтому, брат, вали быстрей!

Не в силах больше себя сдерживать поворачиваюсь к Анне лицом, протискиваясь между её бёдер. Вижу, как часто и тяжело она дышит. Грудь её поднимается и опускается в такт моему сердцу. Неужели сейчас всё произойдёт? В нетерпении кладу свои ладони ей на колени и веду их вверх, поглаживая, ощущая бархатистость её кожи. Какая же она нежная! Интересно, а ТАМ, какая она? Такая же, как я и представлял?

— Не обижай мою Аньку! — предупреждает он меня. — Убью!

Ведь и не врёт. Не обижу, не ссы, брат! Уходит, слава Богу!

Сигнал клаксона и яркие фары, что светят прямо в окно, заставляют дернуться, обозлиться на весь мир и вернуться в чертову реальность.

— Да вы, что, блядь, все издеваетесь что ли? — резко подскакиваю на ноги, намереваясь оторвать башку тому, кто посмел мне помешать. Я ждал этого момента пятнадцать лет! Пятнадцать, бля! Разорву их всех! Непрекращающийся сигнал автомобиля закладывает уши, ещё и моя машина начинает верещать у самых дверей, сигнализируя мне и всему дому, что и она тоже на грани.

— Что случилось? — спрашивает Ленка, быстро спускаясь по лестнице вместе с Лёшкой. Ну вот! Там ещё и подруга её нарисовалась и парочка Лёхиных друганов. Все в сборе, ёптать!

— Сейчас и выясним, — отзываюсь, распахивая двери настежь, выходя на улицу прямо босиком и в одних штанах. — Блядь! — цежу сквозь зубы, когда вижу, как пьяная Лика выползает из машины, поправляя слишком откровенное черное платье, чуть прикрывающее её сиськи и зад.

— Всем привет! — машет она рукой удивленным собравшимся за моей спиной, крепко сжимая пальцами горлышко бутылки с шампанским. Как она пила из него? Я пробовал раз выпить шампанское из горла на выпускном, чуть не помер от пузырей и газиков, что распирали меня изнутри!

Поворачиваюсь. Сладкова так и стоит у панорамного окна, укутавшись в свой плед, наблюдая за нами. Лицо её полно грусти и печали. Она вдруг смотрит на меня, отрицательно машет головой, горько улыбнувшись мне, и уходит.

— А-а-а-а, твою мать, Алуева! — громко ору я, направляясь к Лике, хватая ту за руку, выдергивая бутылку из рук и кидая её в кусты, чем изрядно пугаю всех. Все, видно, ожидали, что разорву пополам эту нежданную и незваную гостью. Хотел, чего греха таить. — Ты что тут забыла? — спрашиваю у неё.

— Как что? Меня ведь тоже приглашали на вечеринку! — щурится та, надув и без того пухлые губы.

— Тебя никто не приглашал! Просто я был крайне неосторожен, разговаривая с Лёхой об этом месте при тебе! — запихиваю её на заднее сидение её машины.

— Я никуда не уйду! — упирается та ногами, пытаясь вылезти обратно.

— Уйдёшь! — обрываю, захлопывая дверцу, чуть не придавив ей ноги, блокируя ей выход на панели водительского места.

— Эта блядь тоже здесь? — вопит Лика, когда я сажусь за руль, заводя мотор, глядя на окно второго этажа, где загорается тусклый свет. Вижу темный силуэт тоненькой фигурки Сладковой.

— Падла! — рявкаю я, устрашающе глядя на Алуеву. Та сразу притихает. Правильно делает, понимая мой убийственный взгляд без лишних слов и препирательств. Даже в таком невминяемом состоянии она всё равно боится меня. — Значит так, мразь! — не могу сдержаться я, останавливаясь на обочине, отъехав от особняка на пару километров в другую сторону от дороги, ведущей в город. — Или ты навсегда забываешь обо мне, или твоему бате придётся очень долго искать твоё тело! Усекла?

Девка тут же тушуется, озираясь вокруг, оглядывая незнакомую местность. Прекрасно понимает, что отец её если и будет искать, то только через пару недель, зная, что та не раз пропадала и не на такое время. Она тут же вжимает свою голову в плечи, со страхом глядя на меня. Бойся-бойся, гадина!

Не совсем приятно, надо признать. Я, конечно, последняя падаль на земле, но не убийца, в конце-то концов, но ей этого знать не обязательно. Пусть думает, что я от её бати недалеко ушёл, потому что эту гниду пришиб бы без сожаления.

Вталкиваю Алуеву в её же квартиру, захлопывая за собой дверь. Я не изверг. Пусть радуется, что Сладкова здесь, иначе, в натуре, не ручался бы за себя.

Спускаюсь на лифте, вызывая такси. Хорошо, что телефон всегда в кармане. Жду пару минут, когда приходит машина. Водитель не доверительно смотрит на меня, сморщив острый нос, почти что как у Буратино, и только сейчас я осознаю, что сижу босиком, в одних штанах и весь побитый.

Анна Сладкова

Всю ночь не спала, понимая, что Ярослав уехал со своей Ликой.

Я видела, что он был в ярости, но не понимала, с чем именно она связана. С тем, что она приперлась пьяная сюда или с тем, что просто помешала ему воплотить задуманное. Я не хотела мешать тому, что у них, возможно, ещё что-то осталось. Скорее всего так и есть. Девчонка влюблена. Это было видно невооруженным взглядом. Я думаю, что он обозлился на то, что его девушка помешала тому, что он хотел просто поиметь меня. Я — очередная победа в его списке, вот и всё. Одна из многих. Я то, что он почему-то хотел получить. Может, это из-за того, что он по какой-то причине затаил злобу на меня и таким образом мечтал отомстить? Уж не знаю, с чем именно это связано. Детская травма. Но я никогда не обижала его! Никогда! Наоборот, всегда старалась помочь и поддержать.

Ярослав приехал под утро. Без настроения, естественно, косо пялясь на меня весь день.

Фотосессия удалась на славу: Алёшка с Леной поругались, фотограф опоздал почти на два часа, Дашка проревела почти всё утро из-за каких-то там личных переживаний и что не влезла в то платье, которое взяла с собой. День был довольно суматошный, утомительный и выбивал из сил.

Чтобы не бесить друг друга, уже вечером ребята пошли готовить шашлык, а мы с девочками решили отдохнуть в сауне.

Вдоволь напарившись, направились охладиться в бассейн.

Я открыла дверь от духоты, впустив свежий вечерний воздух в помещение. Запах вкусного жареного мяса тут же достиг моего носа и заставил жалобно заурчать желудок.

Я же направилась к девочкам, усаживаясь у самых металлических перил, опустив ноги в воду.

Девчонки смеются, радуются, периодически подплывая ко мне и хихикая, словно скрывают что-то. Я тоже улыбаюсь им, сидя у кромки бассейна на мелкой мозаике голубого цвета, от которой так красиво отражается вода, приобретая точно такой же глубокий цвет синевы. Только на глубине она уже кажется чуть более темной и угрюмой. Ноги мои по колено в теплой воде, и я непринужденно, прямо как в детстве, болтаю ими, вытягиваясь в струнку, брызгая на девчонок, когда те подплывают ко мне ближе.

Везет им, а я так и не научилась плавать. Только топориком.

Я тоже искренне стараюсь поддерживать их легкий и непринужденный разговор, касающийся предстоящей свадьбы, нарядов и банкета. Из головы никак не выходит вчерашний вечер. Точнее, ночь и Яр весь в ссадинах после боя. И ещё этот огромный синяк на спине и шее не даёт покоя. Аж передёрнуло всю от воспоминаний. Бедный. Теперь в моей памяти останется навсегда, как я украдкой трогала его тело, проводя пальцами по его торсу, якобы проверяя, нет ли ещё где-нибудь на его прекрасном натренированном теле гематом и ушибов. Нет, блин. Я б и в штаны заглянула, если честно, проверить и там. Ну, мало ли. Но так не вовремя заявилась его особа. Так неловко от того, что сейчас она могла быть вместе с нами. С ним…

Ленка полутра пытала извиниться, но ей-то не за что! Мол, они пригласили Ярослава, и не знали, что так получится. Ведь если приглашаешь человека на свадьбу, а у него есть пара, то вроде как приглашение на них обоих. Как на пару. Так они и были парой! Тут и правда не за что извиняться. Тем более передо мной! И что поделаешь, если даже сам Ярослав не мог предположить, что она приедет, откуда было знать Лене, что Лика прибудет в гости?!

Глупости!

— Хватит думать об этом! — чуть слышно бубню себе под нос, пытаясь собраться и перестать фантазировать на эту тему.

— … правда, Ань? — спрашивает у меня Ленок, снова подплывая ко мне. А я даже не представляю, о чем они говорят, уйдя куда-то глубоко в свои мысли и фантазии.

— Прости? — уточняю у неё.

— Да вот, Дашка спрашивает у меня про Ярика, — улыбается она мне, переглядываясь с подругой.

— И что с ним? — не понимаю я к чему речь.

— Да понравился он ей! — отвечает Лена. Ах, вот оно что!

— Ну, а я-то тут при чем? — начинаю нервничать я. Я что это, ревную его что ли? Опять? Ещё чего не хватало! Пусть влюбляются на здоровье! Даша красивая девочка. Добрая. И молодая. И… Всё! Харе меня приплетать к нему! Да и кому я вру?! Меня просто распирает! Со стороны поглядеть, словно жаба надутая сижу, ещё и купальник как раз болотного цвета на мне. Сам-то купальник очень даже ничего, красивый и удобный: лиф с широкими бретелями в виде короткого топа и трусики с высокой талией с небольшим ремешком.

— Ты же лучше его знаешь, как думаешь, есть шанс? — подплывает ко мне Дашка ближе, действуя на нервы.

— Шанс есть всегда, — отвечаю, пряча своё лицо. Мне стыдно смотреть на них. Потому что они хорошие, а на моей роже сейчас абсолютное негодование и ненависть ко всем, особенно к этой Даше. Ленок заглядывает мне в глаза, подплыв к самому бортику, и начинает смеяться. Так громко, что даже Лешка заглядывает к нам.

— Лен, вы чего? Давайте к нам, быстрее! Мясо уже готово! — кричит он, стоя у открытых дверей.

— Идём! — отвечает ему Лена. — Он, конечно, тот ещё фрукт, но совсем неплохой парень! Не упусти его, Ань, если и правда любишь! — подмигивает мне девчонка и выползает из бассейна словно русалка. За ней вылезает Дашка и смотрит мне за спину, хлопая меня по руке. Слышу быстрые шлепки ног, оборачиваюсь, и тут Яр собственной персоной прыгает в воду прямо рядом со мной.

Зажмуриваюсь, защищая свое недоуменное лицо от брызг. Собираюсь вылезать вслед за девочками, когда Федорцов быстрыми гребками подплывает ко мне. А девчонки, выходя, захлопывают нам дверь. Сводницы чертовы! Проверяли меня!

И вот, когда я почти вылезла, Ярослав хватает меня своими огромными татуированными ручищами за ноги и тащит прямо в воду, ухмыляясь.

Анна Сладкова

Я истерично хватаюсь за его исчерченную всевозможными рисунками шею руками, прильнув к его такому же разрисованному торсу всем своим телом, трясясь от страха, как осиновый лист.

— Ярослав, отпусти меня, пожалуйста! — умоляю я. — Я не умею плавать, ты же знаешь! А-а-а! Пожалуйста, Яр, только не на глубину-у-у! — перехожу уже на жалобный визг, гляди, что собаки все в округе сбегутся к нам и дружно начнут мне подвывать.

— Что, так и не научилась? — серьёзно спрашивает Федорцов, на миг остановившись.

Отрицательно мотаю головой, чуть не плача. Улыбается мне и снова делает шаг назад, гад такой!

— Ярочка, пожалуйста, отпусти! — смотрю ему в глаза.

— Так ты сама вцепилась в меня мертвой хваткой! — хохочет он, делая шаг назад, издеваясь надо мной. — Не дрейфь, Сладкова, держу!

— А-а-а… Не надо! Остановись! Прошу-у! — верещу я, осознавая, что свои ноги я и правда сплела вокруг крепкой мужской талии, а руками упираюсь в широкие и мощные плечи, пытаясь залезть на Ярослава как можно выше.

— Поцелуй меня! — требует Федорцов тихим приглушенным басом.

— Пошёл ты! — быстро отзываюсь. — Я Лёшку позову!

— Чем быстрее поцелуешь, тем быстрее отпущу! — ставит тот ультиматум, загадочно улыбаясь мне. — Твой Лёшка занят сейчас, он не придёт.

— Ярослав, хватит! Быстро верни меня на место! — я тоже не пальцем деланная.

— Чтоб ты знала, твоё место рядом со мной, Сладкова! — хмыкает он. — Быстро целуй и отвалю! — ставит ультиматум Федорцов, снова начиная уходить на глубину. Почти по самую шею! Ему — шея, мне — крышка! Чёрт! Я ж потону!

— Яр! Ярочка! Миленький, хватит, пожалуйста! — умоляю я. У меня почти истерика! После того, как я трижды тонула, теперь безумно боюсь воды и неизведанной глубины. И плевать, что рядом люди, которые умеют плавать и могут меня спасти. Я просто боюсь! И ничего не могу с собой поделать!

— Один поцелуй, Ань, и я возвращаю тебя на берег, — говорит Ярослав вполне серьезно. Смотрю в его глаза, не врет, вроде. — Точнее, на бортик, — улыбается он.

— Хорошо! — отзываюсь, быстро целуя его в щеку.

— Ты чё, блин, прикалываешься? Не, сладкая, так не пойдет! — говорит он, делая шаг назад, снова уходя по самую шею. Я машинально упираюсь руками ему в плечи, пытаясь вылезти выше из воды, и моя грудь оказывается на уровне его лица. Ярослав смотрит на неё, не отрываясь, и я вижу, как нервно дёргается его кадык, а его губы сжимаются в тонкую линию. Он перехватывает меня руками под попой, крепко сжимая её ладонями.

— Яр! — негодую я.

— Ань! — отзывает он, намекая на наш уговор.

— Ладно! Только без рук, пожалуйста, — жалобно прошу я и не понимаю, с чем именно это связано: то ли со страхом оказаться по самую макушку в воде, то ли со страхом того, что мне понравится целовать его. Ярослав кивает головой, соглашаясь с моими условиями. — Очень прошу тебя, выйди немного из глубины, мне, и правда, очень страшно!

Ярослав улыбается, но не противоречит моей просьбе, сделав несколько шагов ближе к бортику. Теперь вода достает ему до груди, и он немного опускает свои руки ниже, а я сползаю по его торсу, оказавшись лицом к лицу. Вода еле заметно колышется, будто прибой на море, заставляя уже расслабиться от осознания, что я нахожусь в надежных руках. Он красивый. Безумно красивый. От него веет опасной и такой давящей сексуальной аурой, что становится немного не по себе. Я боюсь, что растаю, словно воск в его руках, и не смогу контролировать себя.

— Ну? — спрашивает он. — Долго ждать-то?

Придурок!

Безумно злюсь, что он заставляет проходить меня такие ужасные испытания, связанные с моим самым безумным всепоглащающим страхом и самым диким желанием!

Гад!

С яростью впиваюсь ему в губы, не разжимая их. «На, козёл! Доволен?» — хочется сказать ему. А этот наглец держит меня одной рукой за ягодицу, чуть сжимая её своими сильными пальцами, а другой ладонью схватился за мой затылок, с силой надавливая на него, прижимая к себе ещё ближе. От неожиданности я собираюсь заорать, чем быстро пользуется Федорцов, прорывая мою оборону, засунув свой горячий язык мне в рот, не давая сомкнуться моим губам вновь.

О, Божечки мои! Это просто невообразимый фейерверк эмоций и ощущений. Меня ещё никогда в жизни никто так не целовал: страстно, требовательно, без малейшего намека на нежность, но безумно, безумно жарко, пылко и горячо! Наши языки сплетались так яростно и жестко, что мы даже зубами постукивались от спешности своих действий. У меня такое ощущение, что я просто умираю. Мне даже дышать не хочется, да это и не нужно, потому что кажется, что весь кислород Ярослав передает через себя.

Поцелуй немного замедлился, углубился, вызывая нестерпимый жар желания во всем моем теле. Неожиданно для себя самой я начинаю стонать! Я! И стонать! Прямо в голос! И так громко, что не сразу понимаю, что эти непонятные и жалобные звуки издаю именно я.

Сколько себя помню, я всё время контролировала весь подобный процесс, а стоны мне всю жизнь приходилось выдавливать из себя просто потому, что так было надо. А тут всё происходит само собой, что я даже не успеваю подумать и что-либо осознать. Да так приятно, что я и правда тону, только не в воде, что плещет в бассейне, хлестая по моей разгоряченной коже, а в потоке неописуемых эмоций, чувств и желания. Настоящего сексуального желания, доселе неведомого мной.

Ярослав шипит, его ноздри раздуваются, и он тяжело выдыхает воздух мне прямо в рот. Мужчина крепкой хваткой сжимает мои ягодицы жестче, притянув мою изнывающую плоть плотнее к своему возбужденному члену, сделав недвусмысленное движение тазом вверх-вниз, и чуть потянул своими зубами за мою нижнюю губу.

Ну, вот и всё, приехали! Я поплыла! Осознание, что давно именно этого хотела, прострелило мой рассудок. Я просто похотливая курица! Как я могу испытывать подобное к человеку, которого долгое время считала своим, не скажу, что братом, но довольно близким членом семьи. Когда? В какой момент все перевернулось во мне?

— Ты же понимаешь, сладкая, что я тебя сейчас трахну? — выдыхает он мне эту истину прямо в губы.

Вот же ж чёрт! Откуда я могу что-то понять, когда моя голова совсем не соображает?! Видно, мое лицо порадовало Ярослава, что он мне лукаво улыбнулся и снова потянулся к моим губам. А я не хочу! Нет, вру! Хочу, конечно же, но не так! Не в бассейне же, посреди бела дня, куда в любой момент может кто-нибудь зайти! А если Алёшка явится или Ленка?

Отрицательно мотаю головой, зажав свою нижнюю губу верхними зубами, где только что прикусывал Ярослав.

— Яр, Ань, вы где? — зовёт нас Лёшка, заглянув к нам в помещение. Ну, вот, пожалуйста! Как я и предполагала! Ярослав нехотя отпрянул от меня, но из рук не выпустил. Он всё также крепко держит меня, и отпускать явно не собирается. — Я, конечно, извиняюсь, — неловко начинает говорить Алексей, чуть отвернувшись от нас, дабы не лицезреть всё это безобразие. Стыдоба-то какая! Ужас! — Там родители приехали нас поздравить! Вы подойдёте?

Вот и всё! У меня прямо сердце в пятки ушло. Уже представляю, как они обнаружат меня вот так, бесстыдно прижатую к своему названному сыну, моему практически брату, и инфаркт вместе с инсультом им обеспечен.

Чёрт-чёрт-чёрт!!! Мозг лихорадочно пытается что-то придумать, пока тело истерично дёргается в руках Ярослава.

— Яр, пусти меня! — говорю строго, стараясь придать своему голосу больше уверенности. — Пожалуйста! Ты же обещал!

Мужчина смотрит на меня, изучая моё испуганное лицо, видимо решая для себя, как именно поступить.

— Хорошо, Сладкова! Я отпущу тебя! — идет он на уступки, наверное, впервые в своей жизни. И мне приятно это ощущение небольшой, но всё же победы. Благодарно киваю ему. Готова поцеловать его в щеку, но это явно будет лишним сейчас. — Но не думай, что я и правда отвалю от тебя! — злобно рычит он. — Теперь это точно невозможно!

Опять злится. На меня ли? Нет. Понимаю, что его ярость сейчас направлена вовсе в мою сторону. На обстоятельства вокруг. И сердце греет одно — он сказал, что не отстанет. Он хочет меня. Хочет… Желает… Или что там ещё он испытывает, но это что-то непередаваемое и безусловно окрыляющее мою самооценку и гордость.

Ярослав отпускает меня и чуть подпихивает под попку, направляя меня ближе к бортику, где я точно не смогу захлебнуться. Я хватаюсь за поручни и вылезаю, бросая неловкий взгляд в сторону Федорцова. Тот смотрит на меня, растянув свои губы в ухмылке. Он резко отворачивается, ложась на воду, начиная грести, наворачивая круги по бассейну, делая широкие и мощные взмахи руками. Такой красивый, огромный, прекрасно атлетически сложенный, само совершенство, но холодный. И все же есть в нем то добро и тепло, что он скрывает ото всех. Что-то ранимое, какая-то брешь во всей этой силе и этом величии. И где-то внутри меня все просто кричит о том, что этот незаметный взору изъян — я. Знаю, что это слишком самонадеянно, возможно, даже слишком уверенно и надменно с моей стороны, но это чувство дает мне невероятную силу. Над собой и над ним. И это не просто обычное влечение к нему.

Спасибо ему за то, что за последние десять минут этот мужчина заставил испытать всё это: почувствовать себя желанной и просто привлекательной женщиной.

Бегу через заднюю дверь, чтобы не встретиться с родителями раньше времени, и улыбаюсь, словно дурочка, пробегая мимо Алёшки, который тупит взгляд. Но, слава Богу, просто молчит, не говорит мне ни слова, и не издевается надо мной, как он это любит делать, лишь невольно улыбаясь мне в ответ, еле заметно кивнув кому-то головой мне за плечо.

Ярослав Федорцов

Если ещё кто-нибудь приедет, мои яйца лопнут, клянусь. Все чувства, что когда-то похоронил внутри себя, всколыхнули меня всего. Они непросто проснулись во мне, а кажется, возродились из пепла, стали ярче, мощнее, слаще и во стократ сильнее и больше. Когда-то мне казалось, что больше — уже не возможно! Но, нет! Всё невозможное — возможно!

Проплываю который круг, в надежде, что измотал себя, и дикое желание к Сладковой исчезнет. Лёшка так и стоит, ждет меня.

— Остыл? — спрашивает он у меня, усмехаясь.

— Нет! — поднимаюсь на руках, вылезая из бассейна. — Отвернись, если не хочешь полюбоваться на мой стояк.

— Нет ни малейшего желания, — ржёт он надо мной, кидая в меня полотенце. Вытираюсь быстро и выхожу в гостиную, хватая свои шорты с дивана. — Когда скажешь родителям?

— Ты о чем? — не понимаю я, услышав Лехин вопрос, напяливая на себя футболку, чтобы не пугать мать своими синяками.

— О вас с Анькой! — поясняет он мне, выходя в сад, где уже все собрались.

— Когда буду уверен, что она точно не сбежит от меня, — отвечаю брату.

— Разве это возможно? — хлопает тот меня по плечу.

— Сам удивлен, честно признаться! Но и сестра твоя любит побегать! — улыбаюсь. — За последнее время это происходило не единожды, — признаюсь Лешке.

— Да, — машет тот головой. — Но она боится. Твердила, что не хочет ничего. Что ей никто не нужен. Она обижена, Яр. Причем, не на шутку! Тебе нелегко придётся, чтобы вернуть её доверие. Особенно после того, что ночью устроила твоя Лика.

— Я постараюсь быть убедительным, — широко улыбаюсь. Мне нравится, что брат топит за меня. Эта поддержка вдохновляет, мотивирует, зная, что я не один. Безмерно благодарен ему за это.

— Ярочка, сынок! — произносит Лариса Михайловна, подходя ко мне и крепко обнимая. Неодобрительно смотрит на мое лицо, останавливает свой взгляд на немного заплывшем глазу. — Опять тренировался без экипировки? — цокает она языком, поджав губы.

— Да, мам! — киваю ей. — Всё норм, не переживай! — обнимаю эту женщину, пытаясь пожать руку отцу. — Рад видеть, бать!

— Сынок! — подходит он ко мне, хлопая меня по плечу. Морщусь. Боль в руке от прошедшего боя и болевого захвата противника ещё отдается во всем теле. — На минутку, — просит он меня, кивнув головой в сторону. Подхожу. — Ты когда матери лапшу на уши перестанешь вешать?! — недовольно цедит он, снова пизданув мне по больному плечу. Понял всё. Опять морщусь.

— Бать… — пытаюсь оправдаться.

— Не перебивай, когда я говорю! — шипит он. О-у! Отец зол. Смиренно опускаю голову, потому что виноват. Потому что уважаю. Потому что знаю, что небезразличен, и этот мужик всегда был для меня авторитетом. — Я переживаю! — вздыхает он, понизив тон, замечая, как Лариса Михайловна наматывает круги вокруг нас, пытаясь что-то расслышать, пока её не отвлекает так вовремя подошедшая Ленка. — Мать тоже не тупая, хоть и прикидывается вечно умалишённой и блаженной, но всё прекрасно понимает! — читает мне нотации батя. — Ярослав, — снова стукает он меня по плечу, а я жмурюсь, не в силах сдержать стон, — если ты вляпаешься в какое-то дерьмо…

— Не вляпаюсь! — перебиваю, набычившись.

— … То ты меня знаешь, — продолжает он, будто и не услышал меня вовсе, включив вояку. — Получишь по первое число, сынок!

— Бать! — снова пытаюсь оправдаться, собираясь что-то сказать, но слова застреают в горле, и я нервно дергаю кадыком. Потому что вижу, как к нам выходит Сладкова в белом сарафане. Как невеста. И я млею, начиная медленно оглядывать её: волосы еще влажные, красиво убраны назад, длинными ручейками ложаться ей на плечи; тонкие бретели подчеркивают её утонченность и женственность, а грудь красиво выделяется в широком V-образном вырезе лифа. Она просто бесподобна. Подходит к толпе, широко улыбаясь, обнимает мать.

— Ты с Анютой нашей как собираешься дальше жить? А? Она не потерпит подобное! — неожиданно спрашивает отец. Я аж поперхнулся, подавившись воздухом и слюнями, наблюдая за своей богиней.

— Па-а! — всё ещё кашляю я.

— Или думаешь, что я тоже слепой? А? — хлопает он меня по спине. — Ты это, прекращай, сын! Угомонись уже, если хочешь нормальную семью. Деньги — это хорошо, конечно, но семья важнее! Я знаю, о чем говорю. И это не только потому, что Анюта — моя дочь. Ты тоже мой сын, Ярослав! И я безмерно горжусь тобой! Но мне не нравится твой образ жизни! Вчера ты получил достойного соперника, но он не так прост. Чей-то пропихной… Он профи, и подозреваю, что не только на ринге.

— Ты видел мой бой? — спрашиваю у отца, выпучив глаза.

— Каждый, сын! Каждый… — снова хлопает меня по плечу Сан Саныч, чуть дернув губы в улыбке. — Будь осторожен, сынок!

— Бать… — не в силах сдержать свой порыв, обнимаю отца. ОТЦА! Настоящего отца! Я всегда завидовал Лёхе, что у него такая семья. И даже не сразу понял, когда она стала и моей тоже. Жизнь как-то сама собой сложилась «ДО» и «ПОСЛЕ» двенадцатилетнего возраста. И я благодарен судьбе за то, что она свела меня именно с этой семейкой, и за то, что они так просто, без всякого умысла приняли меня в неё.

Ярослав Федорцов

Весь вечер пялился на мою Анюту. Та ловила мой мечтательный взгляд, томно отводила взор, прячась за бокалом с вином и за разговорами с мамой или с Ленком и её подругой. Чёрт её дери, как же она хороша! Красивая, добрая, нежная, невесомая, словно ангелок парит над землей. Мне уже совсем тяжело даются эти часы, когда она рядом, а у меня нет возможности прикоснуться к ней, обнять, поцеловать.

Пусть отец и в курсе моей бешеной одержимости на счет его дочери, но мне нужно увидеть это в глазах самой Сладковой. Ответ на свой немой вопрос, которого жду уже столько лет.

Ближе к восьми вечера Гор со своей женой Юлей приехали. Лёшка очень ждал его. Друг, как-никак, а не просто бывший тренер. А Ленок вот напряглась. Улыбаюсь. Знаю причину — жена Тимура. Юлька его, эм, как бы это выразиться помягче — шлюха. Он, вроде как, и знает, что она слаба на передок, но не подает вида. Молчит, не рассказывает об этом никому. Только вот видно это всё невооруженным взглядом. Всё в этой женщине кричит о том, что она недотраханная стерва.

Давно понял, почему Гор на наши семейные вечера всегда приходил без неё. А тут просто повод такой большой выдался. Он постоянно сторонится расспросов об их семейной жизни. Потому что ни с кем не хочет говорить об этом. Я не лезу, да и Лёха тоже.

Несмотря на то, какая эта Юля и что из себя представляет, они не разводятся. У них дети, и Гор постоянно терпит её и такое непотребное поведение своей жены. Только однажды, сильно напившись, он просто сказал мне, что любит её. Что родители не разговаривают с ним с тех пор, как он женился на ней. И на Родину он не ездит всё по той же причине.

Нахер такую любовь! Что это такое, когда твоя баба постоянно ищет утешения в ком-то ещё? Потом подумал, что вдруг у Гора проблемы по этому самому делу? Нет, проблем явно нет, потому что и он не ангел. Было у него и пара любниц. Лично знаю некоторых. Но я всегда считал, что в семье не может быть измен. Потому что семья создается по любви. А где любовь, там нет места посторонним.

Правда, Юлька иногда молодец, при муже держится. Старается. Прям, кремень. Но не всегда. Даже сейчас замечаю, как она оценивающе смотрит на меня, провожая долгим похотливым взглядом, игриво прикусив губу. Швабра, бля. Не нравится она мне. Никогда не спал с ней, и даже не хотелось, хотя всегда замечал её интерес к себе. Но нужно отдать ей должное, ко мне в штаны открыто она тоже не лезла.

Анька моя тут же переключилась на новых гостей, поддерживая любую беседу, лишь бы не стыковаться со мной. Во, трепло, блин. Хоть бы отлучилась от них разочек, чтобы я смог незаметно подойти и поговорить с ней. И чего я так не уверен в себе? Ведь всегда брал, что хотел. А тут прямо снова себя неопытным юнцом ощущаю.

Вспоминаю последние дни, которые перевернули во мне всё с ног на голову. Жил- не тужил все эти годы своей размеренной жизнью. Не скажу, что совсем скучной жизнью, нет, конечно, но в ней не было красок. А сейчас… А сейчас всё по-другому, когда вернулась Сладкова! И я чувствую нашу связь! Впервые за все эти годы чувствую!

И я знаю, что ступил в тот день, когда приехал её бывший, когда гнал его в шею. Просто заревновал. Как представил тогда, как он её трахает, так потемнело всё в глазах. Ушел от греха подальше. Мог натворить глупостей, хотя глупее уже некуда.

Зато было время переосмыслить всё. Как будто переродился, честное слово. Уже и нет той жгучей злобы, что была раньше. Нет того куража и безбашенности, что была ещё буквально неделю назад. Спокойнее стал. Расту, ёптать! Хочется стать немного лучше. Более серьёзным что ли. Чтобы быть достойным моей Анюты. Чтобы моя сладкая гордилась мной. Чтобы знала, что не обижу. Чтобы была уверена во мне даже больше, чем в себе. Чтобы всегда была рядом. Мы столько времени упустили!

Бляха-муха!

Ну когда уже нам удастся побыть вдвоем?!

Я весь в томительном ожидании оказаться с ней наедине, желании её хорошенько дёрнуть и черти знает в чем ещё! Она нужна мне! Сейчас же! Немедленно! Любую другую отодрал бы уже давно ещё в подсобке на первом этаже или за ближайшими кустами! Но не её. Не её, блядь!

Не могу!

Мне нужно её согласие. Одобрение. Кивок. Или какой-то другой знак, но его нет! Или я всё пропустил из-за разговоров с отцом?!

Вот, не пруха-то! Родители решили остаться, потому что батя хорошо поддал за достижения родного сына. За то, что тот встретил достойную девушку — Ленку. За то, что он добился всего, чего хотел. И за много что ещё.

Мля-я-я!..

Я весь извелся, видя, как девчонки танцуют в сторонке! Как двигается Анька! Её движения плавные, невесомые. Она безумно сексуальна. Сладкова красиво извивается под музыку, улыбаясь подругам. Она вообще прекрасна всегда и везде, даже когда просто стоит и разговаривает с бокалом вина в руке.

Весь вечер — коту под хвост!

Подхожу к столику с очередной порцией шашлыка. Анюта подсуетилась немного, протянув мне кастрюлю, помогая снимать вилкой мясо с шампуров.

— Тсс, блин! — неожиданно шипит Сладкова, кидая вилку на стол.

— Обожглась, сладкая? — спрашиваю, хватая её за запястье. Та кивает, пытаясь выдернуть свою руку из моей ладони.

— Яр, что ты делаешь? — тихонечко шепчет она, оглядываясь по сторонам.

— Дай сюда! — командую, дергая её на себя. Подношу её руку к своим губам, облизав повреждённый палец, чуть прикусив его зубами напоследок. А она стоит совсем онемевшая от моей наглости. А мне плевать уже! Пусть все знают, что я настроен вполне серьёзно.

— Спасибо, — отвечает она, потупив взор. — Мне несомненно полегчало! — резко выдергивает свою руку из моей хватки и уходит к подругам.

«Да чтоб тебя, Сладкова!» — хочется заорать в голос.

Злюсь, кидая шампуры у мангала.

Пошло оно всё! Заебала!

Готов выдрать все волосы на своей тупой башке, потому что не знаю, как ещё подкатить к ней! Что сделать, чтобы не казаться слишком напористым и наглым? Она ведь скромница у нас! Не удивлюсь, если ещё ни разу не брала в рот ничего больше огурца и не вытворяла что-нибудь необычное в постели.

— А-а-а, блядь! — рычу, как ненормальный, пнув ногой какой-то камень, что тот отлетает в красиво стриженые кусты.

Яйца кипят, хер взрывается, Анька ещё такая вся привлекательная ходит рядом… Бесит всё! Да чтоб вас всех!

— Что, Яр, совсем прикипело? — ржёт надо мной Гор, взявшийся невесть откуда. — Или всё ещё похер на неё?

— Пошёл ты! — цежу сквозь зубы, впиваясь в него взглядом, готовый разорвать любого пополам, прикуривая сигарету.

— Во-первых, харе курить, — включает он тренера, выдергивая папиросину у меня прямо изо рта.

— Ты бессмертный, блядь, что ли, не пойму?! — наступаю на него, с силой сжимая кулаки, нарываясь.

— Ты бы научился свою ярость направлять немного в другое русло! — хватает меня за руку Тимур, делая болевой. Знает же, падла, какая рука у меня травмирована! По-другому не смог бы скрутить меня, гад! — А во-вторых, Анька не твои долбаные шлюхи, друг! С ней надо как-то по-другому…

— Я знаю! — рычу ему в ответ, перебивая. Отпускает. — От этого и злюсь!

— Держи себя в руках! — бьет меня по плечу Гаворгян, прямо по больному, приводя в чувства. — Соберись! Сосредоточься! Представь, что готовишься к бою! Только в такие минуты ты знаешь, чего хочешь. Держись! Я верю в тебя, Яр! — советует он мне.

Ну что ж, придется набраться ещё чуточку терпения. Ждал пятнадцать лет. Подожду ещё и пару часов.

Двенадцать…

Ну, наконец, все начинают расходиться по комнатам, желая друг другу спокойной ночи. Все — это Сладковы старшие, оставив молодежь одних. Слава тебе яйца!

Весь вечер к Анюте клинья подбивал, а та ни в какую. То отходит к девчонкам, то к родителям… А я ведь вижу, что избегает меня. Тоже боится остаться со мной наедине. Потому что знает, что произойдет настоящий взрыв. Знает, что сегодня буду подминать её под себя.

Но отчего-то чувствую себя неловко. Будто пацан совсем, не знаю, как подкатить к ней.

Пока пиздел с Лёхой, смотрю, нет её уже! И как упустил из виду? Не, Сладенькая моя, от меня просто так не отделаешься!

Хорошо, что Леха разместил родителей на первом этаже.

Пробираюсь к Анюте на второй, открывая дверь её комнаты. Слышу, как льётся вода в душе.

Темно, хоть глаз коли. Уселся на кресло, что стоит как раз напротив душевой комнаты, закинув ноги крест-накрест, весь в ожидании потираю вспотевшие ладони о колени. Ну всё, приехали, Сладенькая! Я готов и не отступлю!

Терпеливо жду, когда Анька откроет двери и выйдет.

Никогда и никого так долго не ждал. И больше не собираюсь!

Выходит из душа, с обернутым полотенцем на груди.

Охает, заметив меня. Я, наверное, сильно громко сглотнул слюну от представшего передо мной вида. Поднимаюсь с кресла, медленно надвигаясь на неё.

— Я буду кричать, Яр, — говорит она мне и отходит назад, стараясь прошмыгнуть обратно в ванную.

— Обязательно! — соглашаюсь я с этим утверждением, уже представляя, как моё имя будет вылетать из её уст. Продолжаю двигаться в её сторону. — Минут через двадцать, если сейчас же прекратишь выёживаться!

Резким движением пресекаю её жалкую попытку съебаться от меня, пригвождая к стене. Наклоняю голову ниже, вдыхая её аромат. Такой тягучий, сладкий и будоражащий мои нервы, что с каждой секундой всё тяжелее контролировать себя. Не, это не духи, это она сама так приятно пахнет. В блаженстве прикрываю глаза и резко распахиваю их, разглядывая её лицо. Наверное, она в них что-то увидела, или просто прочитала мои похабные мысли, где я имею её во всех всевозможных позах.

— Ярослав! Прекрати немедленно! — командует Анюта мне срывающимся голосом, пытаясь отпихнуть меня от себя. Хер там! Я ж больше её в два раза! Глупенькая моя. Должна ж понимать, что в бассейне я ей позволил свалить, потому что обещал, в саду — потому что пожалел её чувства, дабы не травмировать психику, что всё увидят родители, а сейчас у неё ничего не получится. Не денется от меня никуда!

— Тебе бы в училки, сладкая! — улыбаюсь ей, опустив голову у самого её лица. Провожу своим носом по её щеке и резко хватаю девчонку за запястья. Отвожу руки ей за спину и цепляю их в замок, крепко фиксируя их своей ладонью. Молчит. Не боится и не трясётся, лишь смотрит как-то странно на меня, тяжело и рвано дыша.

Указательным пальцем правой руки начинаю медленно гладить вдоль кромки полотенца на её груди, вызывая рой мурашек, и не только у неё. Меня уже самого всего трясёт от перевозбуждения. Добираюсь до узелка махровой материи и резко дёргаю её вниз, разглядывая свои труды. Вот же чёрт! Всё пересыхает в глотке, когда вижу я её абсолютно нагую. Она прекрасна! Бесподобна! Просто богиня, честное слово! Она идеальная женщина! Самая лучшая для меня!

Девчонка пытается прикрыть себя руками, но я быстро сбрасываю их с неё. Мешают любоваться её телом.

— Ярос… — снова тянет свои ладони к груди, прикрывая их.

— Не. Смей. Никогда. Прятать. От. Меня. Себя. — намеренно выделяю каждое слово, чтобы поняла, что нужна мне. Что не просто хочу её.

Люблю!

Анюта неуверенно опускает руки вниз вдоль своего тела. А я слежу за этими неуверенными движениями, не в силах оторвать своего взгляда от неё.

Тяжело сглатываю вмиг загустевшую слюну. Во рту пересохло, как в пустыне. Чёрт!

Часто вздымающаяся красивая грудь с небольшими розовыми сосками тут же предстала предо мной, маня к себе, гипнотизируя, будто бы умоляя прикоснуться к ней и сомкнуть мои губы на этих прекрасных пиках. Веду ладонью по её руке от самого плеча по бархатистой светлой коже, перемещаю её под грудь, снова веду вниз по тонкой хрупкой талии. Кажется, сожми я чуть сильней, и она вся переломается у меня прямо на глазах. Веду ещё ниже, поглаживая её покатые бёдра. И не в силах удержать свой порыв, сжимаю ладонь на её заднице, оставляя свой след — огонь! Чуть не застонал в голос от удовольствия, честное слово! Анюта еле заметно дёрнулась от моей импульсивности, наверное, и от боли. Но молчит, не проронив ни слова. А я просто тупой похотливый кретин! Идиот! Придурок! Но ничего не могу с собой поделать! Это всё происходит на инстинктах, рефлексах. Я бессилен перед ними!

Член ужасно пульсирует в предвкушении сладостного погружения в неё. Улыбаясь, провожу языком по нижней губе по привычке. А она ловит этот момент, фиксирует.

— Яр… — взгляд её туманится, а ротик приоткрывается.

— Дети б тебя боялись и уважали, — продолжаю я свою мысль, так нагло и бестактно прерванную её ужимками. — Но я уже давно не ребёнок, Ань! Мне двадцать семь! И я буду делать с тобой всё, что захочу! Потому что ты — моя! Поняла меня?

Глаза её расширяются от удивления, она немного дергается в моих руках. Но куда уж там?!

Не в силах сдержать свои желания, присасываюсь к её губам, как пиявка, просовывая между ними свой язык.

Не сразу, но поддается мне, отвечая. Я бы улыбнулся от счастья, но я занят сейчас.

Странно даже, и не болит ничего: ни побитая рожа с разбитой губой, ни плечо, ни шея, ни спина — вообще ничего! Она — мой анальгетик. А я бы даже выразился чуть по-другому — наркотик. Я пристрастился к ней с нашей первой встречи, с самого первого дня, а теперь она будет моей.

Не отпущу!

Никогда!

Хватаю её прямо под попку, приподнимая и прижимая к стене. Она обхватывает мои бедра своими ножками и обнимает за плечи руками. Жадно и с новой силой опять впиваюсь в её губы. Как же сладко! Хорошо! Прекрасно! Отодрал бы прямо тут у шершавой стены, но не могу. Не сейчас, успею ещё. Она у меня нежная, хрупкая. А я… В общем, она должна ещё привыкнуть ко мне. К моей необузданности и силе. Не знаю, как долго я смогу сдерживать себя и контролировать, когда она рядом. Но я постараюсь. Ради неё. Потому что впервые в жизни мне не насрать на ту, которая сейчас будет подо мной.

Иду вместе с ней к кровати, медленно опуская её на спину. Быстро снимаю с себя футболку и шорты. Ловлю её испуганный взгляд, когда она смотрит прямо на моего дружка. Вот же ж блядство! Боится. Не хочу видеть страх в её глазах.

— Не бойся меня, сладкая, — почему-то хриплю я, еле узнавая свой собственный голос, опустив колено на кровать и наклоняясь к ней, — я никогда не сделаю тебе больно, обещаю! А теперь раздвинь ножки пошире и готовься кричать, как и обещала мне. Только от оргазма, а не боли!

И накрываю мою сладкую девочку собой.

Анна Сладкова

О-у, о-у! Я, кажется, попала! Или проще сказать — пропала!

Поцелуй был настолько бесподобным, что я не понимала, где нахожусь вообще!

Я даже не поняла, как оказалась лежащей на кровати. В голове густой туман, которой окутал весь мой разжиженный от испытываемого сексуального желания мозг. Или, скорее, голода. Признаться по правде, никогда такого не было. И это безумно волнительно. Сердце, кажется, сейчас выскочит наружу, кровь бурлит в ушах, и я словно задыхаюсь.

Ярослав снимает с себя одежду, и моему взору предстает его идеальное тело и нечто невероятных размеров. То, когда он на кухне упирался в меня своей дубиной, я не верила, ну или не совсем поняла, в своих фантазиях представляя его агрегат. Сейчас же я вижу его воочию. И боюсь, что эта штуковина в меня навряд ли поместится. Видно, этот страх отразился в моих глаза, потому что Яр напрягся.

— Не бойся меня, сладкая, — произносит Федорцов, надвигаясь на меня, опускаясь коленом на кровать, — я никогда не сделаю тебе больно, обещаю! А теперь раздвинь ножки пошире и готовься кричать, как и обещала мне. Только от оргазма, а не боли!

Вот это обещание! Оно просто сквозит в каждом слове его безумно страстной речи.

Он будто заклинание прочитал. Что-то порочное, воодушевляющее, говорящее, что я желанна. И пусть это будет только на сегодняшнюю ночь. Всего одна. Хоть однажды я могу позволить себе подобное, учитывая, что меня больше не сковывают обязательства?! Что могу открыто и без стеснения желать мужчину, который столько времени не давал мне покоя?! Уверяю себя, что могу.

Эта ночь навсегда останется между нами и в моем сердце.

Ярослав навис надо мной, протиснувшись между моими бедрами. Я так отчетливо ощущаю его. Это не просто слова. И дело не только в физическом контакте кожа к коже. Это что-то другое. Я всем телом чувствую его дыхание. Чувствую, как вибрирует его грудь. Чувствую его нетерпение, и как он пытается контролировать себя, удерживая свою мощь в себе. Мне уже не страшно. Хочется сказать ему, чтобы больше не сдерживал себя. Но не могу, я будто онемела. Мне всегда хотелось почувствовать каково это. Этот животный магнетизм. Желание. Страсть. Я думала, что такого не бывает в жизни. Но нет! Что-то явно есть. И это что-то сейчас происходит именно со мной.

Смотрю на такого желанного мужчину и тону в его серых глазах. Они всегда казались мне обжигающе ледяными. На столько пытливыми и острыми, как кинжалы, ранящие душу. Сейчас же я вижу в них совсем другое. Они горят огнем страсти и желания.

Грудь Яра тяжело и часто вздымается, и я отчетливо понимаю, что он на пределе. Мужчина опиратся на локти над моей головой и целует меня в губы, распаляя еще больше. Я неистово глажу его шею, плечи, грудь. Странно, но мне не хватает его! Или я просто боюсь, что всё происходящее окажется лишь сном.

Федорцов проводит горячим языком по моим губам, подбородку, шее, будто мороженое лижет. И это безумно приятно!

— Какая же ты сладкая! — хрипит он, будто бы больным от простуды голосом. — Я всегда хотел это сделать…

И дует на мой сосок, пока тот не превратился в бусину. Ярослав смыкает свои губы на нем и щекочет языком.

Эта пытка оказалась просто невыносимой для меня!

— Яр, пожалуйста… — умоляю я его.

— Повтори ещё, малыш, — просит он, глядя мне в глаза. Он будто хочет понять, я ли это произнесла. Он странный. Как и его просьба. В его глазах нет усмешки или злобы. Лишь мальчишеская неуверенность мелькает в его взгляде. И я так рада заметить её, что нисколечко не стесняюсь его странной просьбы.

— Ярослав, пожалуйста, сделай это! — повторяю я и сжимаю его плечи сильнее. Я сама приподнимаю голову чуть выше, чтобы поцеловать его.

Яр отвечает мне с двойной силой и страстью, поглощая мой рот почти полностью, и я вдруг чувствую головку его члена у своего входа. Он проводит ею несколько раз, размазывая мои соки по лону, и медленно толкается в глубину.

Я не в силах сдержать стон наслаждения. Яр тоже громко стонет, расширяя и наполняя меня собой, с каждым толчком погружаясь всё глубже.

И вот, через несколько мгновений он уже во мне по самое основание. Он дает мне время привыкнуть к своим габаритам, и я ему за это безумно благодарна.

— Прости, сладкая, — шипит он, с силой сжимая свои челюсти, — не могу больше ждать! Чёрт…

Почти полностью выходит он из меня, чтобы с новой силой толкнуться вновь. И вновь… И вновь…

Я не сразу поняла, когда моё тело начало откликаться на его размер, темп и силу. Я думала, что мне будет больно. Но я лишь в начале почувствовала небольшой дискомфорт, который с каждым толчком заменялся на более приятные ощущения. Внизу живота всё это время что-то томительно ныло, собираясь в ком нервных окончаний. Ярослав не сбавлял темпа, наоборот, он стал увеличиваться. Мои стоны стали громче и слаще в преддверии чего-то удивительного, отчего чаще стало сжиматься всё внутри. С каждой фрикцией Федорцов задевал во мне какую-то удивительную точку, которая разжигалась всё ярче от нашего трения, будто спичка, которую пытаются зажечь о коробок. К ни го ед. нет

— Давай же, сладкая моя! Я чувствую, что ты сейчас кончишь, — целует он меня в ухо, чуть потянув за мочку. — Ты так сжимаешь меня, что я тоже сейчас кончу. Хочу сделать это вместе с тобой, любимая.

Вот же ж как же ж такое возможно, а? Вот вам и бульварные романчики, которые я читала взахлеб. Ими теперь только подтереться осталось, потому что то, что я сейчас ощущаю — не сравнить ни с чем.

Я выгибаюсь дугой и протяжно стону. Ярослав делает мощный толчок и рычит мне прямо в губы, заглушая мои вопли. Я чувствую, как его семя выстреливает прямо в меня. Горячо. Страстно. Порочно. Не могу отдышаться. Мне удивительно хорошо. А Федорцов целует меня в губы, не выходя из меня. Резко разворачивается на спину, и я оказываюсь лежащей на нем.

— Ловкач какой, — хмыкаю, потираясь своей щекой о его тату на груди.

— А то! Теперь прикинь, как тебе повезло со мной, Сладкова! — гладит меня по спине. Его грудь вибрирует от смеха и голос эхом отдается где-то внутри него. Дергаюсь немного, стараясь сползти с него. Он недовольно сжимает меня крепче. — Ты чего, Ань? — серьезнеет, глядя на меня.

— Раздавлю ведь! — отвечаю как-то неловко. — Да и плечо у тебя после боя болит. Громкий басистый смех раздается на всю комнату. — Тихо, разбудишь всех! — командую я, ударив его кулачком по руке.

— Ну и что! Во-первых: ты совсем пушинка, Сладкая! А, во-вторых: пусть все знают, что мы теперь вместе! — произносит Ярослав, загадочно улыбаясь.

— А как же родители и Лёшка? — спрашиваю я, уставившись на Федорцова.

— А что они? — прикидывается он дурачком, будто не понял ни слова, сказанного мной, вздернув своими бровями.

— Яр! — хмурюсь я.

— Разберусь с ними со всеми, — укладывает меня обратно на своё плечо. — Я отчего-то уверен, что они будут совсем не против.

Слышу уверенность в его голосе. А я, честно признаться, струхнула не на шутку! Мне страшно представить, что скажет мама или папа, когда они узнают обо всем! Они ведь считают Федорцова своим сыном. Мы все — семья. Нельзя допустить, чтобы у кого-то из них случился сердечный приступ. Боже мой! Что же делать?!

— Яр… — неуверенно начинаю неприятный разговор.

— М? — отзывается он.

— Послушай, может быть не стоит… — говорю я, не зная, как сказать ему, что не готова к отношениям. Что мне страшно. За себя и родителей.

— Нет! — резко перебивает он меня.

— Что «НЕТ»? — упираюсь ему в грудь.

— Нет, значит, нет! — сжимает меня сильнее.

— Но ты ведь ещё не знаешь, что я хочу сказать! — возмущаюсь я.

— Догадываюсь! — начинает злиться он. — И я говорю нет!

— Но… — пытаюсь рассказать ему о своих страхах.

— Нет, Ань! Ты больше не сбежишь от меня! — опять резко разворачивается Федорцов, и я снова оказываюсь под ним. Смотрит мне в глаза, буравя своим холодом. — Ты больше не будешь искать причины, чтобы оттолкнуть меня! Ты любишь меня, как бы не отрицала этого! Ты — моя! Поняла меня?!

— Нет! — брыкаюсь под ним, от злости сжимая кулаки. Он всегда так! Командует, не считаясь с чужим мнением.

— Что? — рявкает он, садясь на колени рядом со мной.

— Что слышал! — стукаю его кулаком в бешенстве. — Ты хоть бы раз спросил, чего хочу я! — чуть не плачу, укутываясь в белый пододеяльник. — Хоть бы раз сказал мне, что чувствуешь сам! Ты скрытный и никогда ничем не делишься! А людям нужно разговаривать, а не держать всё внутри себя!

Ярослав руками взъерошил свои волосы, но взгляда не отвел. Смотрит на меня глазами, полными грусти.

— Ань… — смотрю на него, смахнув слезу. Всё же заплакала. — Не реви, прошу! — притягивает меня к себе. — Ты знаешь, какой я. Ты одна это знаешь! И я благодарен тебе, что ты не оттолкнула меня, когда я нуждался в тебе. В вас всех… Хоть и говорил, что это не так. Я долго пытался убедить самого себя, что мне никто не нужен, — вздыхает. А я не могу перестать плакать. — Ну хватит, Ань! А то потону в твоих соплях! — улыбается, целуя мои щёки. А я не в силах сдержаться, начинаю смеяться. Ярослав тоже улыбается, показывая мне свою ямочку. Я так редко видела её, но за последнее время он не скупится, демонстрируя её мне. — Прости! Я всегда думал, что мои действия говорят больше слов!

— Ага, говорят! — недовольно фыркаю. — Ты всё время злишься на меня! А я даже не знаю за что! Ты всегда молча ненавидел меня! Поэтому мне кажется очень странным сейчас твоё поведение по отношению ко мне, — честно признаюсь ему.

— Что? Не правда! — возмущается Ярослав. — Я всегда думал, что мои чувства к тебе лежат на поверхности! Я просто боялся, что если признаюсь тебе в них, то ты просто отошьешь меня! Ты и отшила меня, кстати, когда я решился.

— Что? Когда? И на какой ещё поверхности?! — пялюсь на него, пытаясь вспомнить, когда это он признавался мне в своих чувствах.

— На моём выпускном! — отзывается Яр. — Когда я сказал, чтобы ты бросила своего козла!

— Так это не признание! — откровенно возмущаюсь. — Это просто, ну не знаю, совет!

— А что, по-твоему, признание? — сверлит меня глазами. — Я люблю тебя, Сладкова! Ты это хотела услышать?

— Это, — честно отвечаю, — но не таким тоном!

Снова смех раздается по всей комнате. Тоже сижу и улыбаюсь, не в силах сдержать свои эмоции.

— Я люблю тебя, Сладкова, слышишь!? — наваливается на меня, срывая простыню. — Люблю! И никому не отдам! Такой тон тебя устроит?

— Такой? — притворно задумываюсь. — Вполне устроит! — довольно киваю, притянув его к себе. — Я тоже люблю тебя, Федорцов! И будь, что будет!

Полтора года спустя

— Что ещё хочет моя сладкая девочка? — спрашивает Ярослав, притянув меня к себе на колени и суя мне виноград в рот, одновременно потянув молнию на платье. — Тебе не понравилось шампанское? Ты совсем не пила. Больше не буду его брать. Терпеть не могу эти пузыри, просто сегодня такой день, и я подумал, что…

— Мне нужно серьёзно поговорить с тобой, Яр! — нервно кусаю губы, перебивая его.

— Нет! — обрывает он меня по привычке, стягивая платье вниз по самую поясницу.

— Что значит «нет»?! — упираюсь ему в грудь руками, пытаясь соскочить с него. А он не дает мне слезть с колен, крепче прижимая к себе.

— Нет, значит, нет, Сладкая! — серьезно смотрит мне в глаза, резко посерьезнев и сверля меня своим убийственным взглядом. Я привыкла к нему такому. Не боюсь его, просто бесит, командир! Да, бесит, но любовь моя меньше не становится. Он вредный и упрямый до ужаса, мой бычара! Но он старается, я вижу. Он стал мягче. Нежнее. Заботливее. — Я уже давно не участвую в главных боях Гора. Просто разминочный спарринг раз в три недели в его клубе не считается!

— Вот именно! После них ты все равно приходишь весь синий! И эти недели всё заживает до следующего твоего разминочного боя! — возмущаюсь. — Пожалуйста…

— Нет, сладенькая! И не проси! — в отрицании крутит он головой.

— Я уже давно Федорцова! — огрызаюсь. — Хватит меня так называть!

— Вот именно! Целый год уже, что и празднуем сегодня! Но кислее ты от этого не стала! — лыбится он, демонстрируя мне свою ямочку на щеке, сбивая меня с толку.

— Прекрати! — смеюсь я, а руки Ярослава исследуют мою спину, расстёгивая бюстгальтер. Взгляд его мутнеет, когда он видит мою грудь. Его рот тут же накрывает сначала один мой сосок, потом другой, щекоча горячим языком, превращая их в маленькие горошинки. Стону, запрокинув голову. Он немного потянул губами за последний, причмокнув.

— Тцс-с… — шиплю я от боли и удовольствия.

— Прости, не смог сдержаться! — дует он мне на сосок, подумав, что сделал слишком больно. Просто в последнее время они стали слишком чувствительными. — Ты же знаешь, как я люблю твою грудь! Я всегда сходил по ней с ума!

— Только по ней? — игриво улыбаюсь, ерзая на его члене, чувствуя, что он уже готов.

— Сама напросилась! — хриплым голосом произносит Ярослав, спустив с себя штаны. Жадно целуя меня, Яр начинает двигать тазом, тонко намекая на то, чтобы я объездила его. Эта поза стала его любимой. Как и моя. Правда скоро мне не удастся так ловко скакать на нем. Опускаю взгляд вниз, и мое сознание мутнеет. Никогда бы не подумала, что стану такой похотливой. Удивительное зрелище наблюдать за тем, как такой огромный и сильный мужчина о чем-то просит. Правда, со словами у нас всё ещё беда. Он всё так же показывает свои желания действиями. Впрочем, я и не против. Прикусываю губу, видя, что его член зажат между нашими телами, а от его движений бархатистая головка совсем оголилась, пульсируя, показывая мне каплю предсемени. Серые глаза Ярослава наполнены не только страстью и желанием. В них горит любовь. И это дает мне надежду и веру, что всё будет хорошо. — Давай же, сладкая моя! — просит он, потянув в сторону мои трусики, освобождая мою плоть. Я медленно приподнимаюсь, насаживаясь на его член. Ярослав закатывает глаза и громко стонет от удовольствия, когда я полностью поглощаю его монстра. Я вторю ему в унисон, постанывая, начиная двигаться быстрее. Через несколько минут Яр помогает мне, делая движения навстречу, сжимая ладонями мои ягодицы. — Вот же чёрт! Ты так сжимаешь меня, что я сейчас кончу, сладкая!

Почему его пошлые слова так действуют на меня, подталкивая к краю? Все мышцы напряжены, а в животе взрываются тысячи искр.

— Я-я-р! — с силой прикусываю губу, не сумев сдержать свой вопль, дергаясь в блаженных конвульсиях удовольствия. Ярослав издает полурык-полустон, изливаясь в меня без остатка. И это единение прекрасно. Очень боюсь, что мое состояние может все изменить.

Надеюсь, что эти чувства удивительной наполненности, яркости ощущений и всего того, что мне дарит любимый муж, не исчезнут через девять месяцев. Уже восемь.

— Мне так нравится, когда ты выкрикиваешь моё имя и сжимаешь мой ствол во время оргазма, что боюсь дернуться лишний раз, — улыбается он мне, целуя в губы.

— Почему? — спрашиваю у него, целуя мужа в ответ.

— Потому что боюсь, что ты мне его оторвешь, если я дёрнусь, — хохочет он, крепко обнимая.

Улыбаюсь ему, радуясь, что мы вместе. Провожу подушечками пальцев по таким прекрасным и чувственным губам любимого мужчины, таким крепким и немного широким скулам, густым светлым бровям.

Тяжело вздыхаю, опустив взгляд вниз.

— Скоро я так не покричу, — произношу, собираясь сказать то, что так долго носила в себе, сочиняя и фантазируя, как именно пройдет наш разговор. Как Ярослав отреагирует на эту новость.

Я понимаю, что мы не планировали, не думали, не надеялись, но ему нужно будет привыкнуть к тому, что я сейчас скажу. И нужно будет время. Так что я почти готова к его замкнутости.

— Нет! — в его глаза печаль, он сжимает меня сильнее. — Что тебе сказали в этой чертовой больнице?

— Ты знал, что я была в больнице? — удивляюсь.

— Послушай, Ань! Чтобы тебе там не сказали, мы со всем справимся! Ты же знаешь, что целых пятнадцать лет ты была моей мечтой! А теперь ты и правда моя! И навряд ли когда-нибудь мои чувства станут другими. Я люблю тебя, Ань! Всегда любил! И буду любить! — произносит он, крепко сжимая меня в объятиях.

А я хохочу, как ненормальная, не в силах остановиться. Ловлю недоуменный и испуганный взгляд мужа.

— Ты что, меня хоронишь или сам помирать собрался что ли? — всё ещё улыбаюсь я. — Тебе сейчас совсем нельзя! Нехорошо бросать беременную жену!

— Не может быть! — произносит Ярослав. Он часто заморгал и подскочил со мной на руках, закружив по всей квартире, цепляясь за свои спущенные штаны. — Спасибо, любимая! — шепчет он, валясь вместе со мной обратно на диван, сжимая всё крепче.

Кап-кап мне на плечо. Словно мелкий дождик начинает моросить. Поднимаю голову и вижу слезы в глазах мужа, которые он старается сморгнуть. Настоящие мужские слезы. Такой неимоверно сильный и закрытый мужчина сейчас дал волю своим чувствам. И это бесценно! Я вижу в его глазах настоящую любовь. Он целует меня с такой нежностью и благодарностью, на какую только способен мой суровый и грозный муж. Сердце сжимается от переизбытка эмоций и счастья. Я смело могу назвать себя действительно счастливой! И желанной для него!

Больше книг на сайте — Knigoed.net