– Здравствуйте! Мы снова в эфире, и с вами я, Комментатор-Чёрный кот. Рады приветствовать вас в доме госпожи Креповой и её племянника Стаса. В той самой квартире на первом этаже, где однажды, холодным дождливым вечером, нашли приют бездомные коты – тридцать шесть плюс шесть малышей! И сегодня тут происходит что-то довольно неожиданное…

Кот перевёл дух и продолжил:

– Терпение, сейчас вы обо всём узнаете. А моя интуиция подсказывает, что начинается новая история про котов. Чувствую это – от кончиков усов до хвоста. Клянусь своим комментаторским языком! Чтоб мне залаять, если это не так. Мы на пороге приключений, попомните мои слова!

Чёрный кот произносил свою бурную речь, сжимая в лапе пластмассовый микрофон, подозрительно похожий на сетчатые бигуди госпожи Креповой. На такие она накручивает волосы, чтобы быть красивой. На болтовню Комментатора никто не обращал внимания, но это его не смущало. Он держался так, словно на него направлены телекамеры и свет софитов, будто он в прямом эфире популярного телешоу перед сотнями тысяч зрителей. Кот тарахтел без умолку.

В комнате тем временем и в самом деле происходило нечто странное.

Разбившись на шесть групп, коты рьяно царапали когтями шесть деревянных досок. Обычных, чем-то похожих на кухонные дощечки госпожи Креповой, на которых она традиционно месит тесто для своих знаменитых булочек.

За происходящим наблюдал со своего кресла Стас. Сидел, скрестив руки на груди, облепленный котятами. Малыши чувствовали себя прекрасно: Лопоух, Яков, Жабка-Шалопайка, Беспечальный кот Гарольд Первый, Беспечальный кот Гарольд Второй и самый маленький, Круть, тот, что с разными глазами – жёлтым и голубым. Время от времени, будто по команде, котята вставали и менялись местами. Счастливчик подлезал под ладонь Стаса и получал свою порцию почёсываний за ушком. Внимание Стаса, однако, было приковано к взрослым котам.

Подвальные коты царапали самую большую доску. У обжор была своя. У цветных – своя. И у котов-танцоров. И у котов из соседнего подъезда. Даже георгинки втащили себе на подоконник плоский кусок дерева.

Что же тут происходило?

Подвальные коты – вот оно что! – забавлялись игрой «Сыграем, братья, на бандуре». Вот рьяно берётся за дело Кутузов – одноглазый, облезлый котяра-полосатик. Проводит по дереву растопыренными лапами, извлекая скрежещущие звуки, и отходит в сторону, поправив повязку на одном глазу и подмигнув другим.

А вот и чубастик Оборвыш: тряхнул серёжкой в дырявом ухе и со всей силы когтями – по дереву. Победно вскидывает кулак вверх.

Мастер! Забияки братья Хук и Джеб принимаются играть на доске в четыре лапы, не забывая при этом пинаться задними. Вот породистая Баронесса, лысая кошка-сфинкс, любимица госпожи Креповой, неторопливо приближается к инструменту. Собрав морщинки на лбу, просит ей помочь. Несколько кошачьих лап поднимают доску на ребро, а Баронесса садится к ней, как арфистка… Артистично, кончиками длинных ухоженных коготков касается поверхности с обеих сторон, оставляя едва заметные царапинки. Рассудительный Бубушка покачивает головой, бормоча: бу-бу-бу-бу-бу…

Коты-обжоры. А вот и они. Склонились над своей доской. Шесть затылков, шесть спин, пять хвостов. Постойте, а где же шестой?.. Ага, понятно. У Сарделькина нет хвоста! Упитанный бесхвостик – ну точно сарделька! – заметно раздобрел. Его пухленькую спинку не спутаешь ни с какой другой. Тем более с той, что светит ребрами и позвоночником. Это Обжорчик, вечно голодный Обжорчик. Аппетит у него будь здоров, он ест за троих, но, каким был худющим, таким и остался, несмотря на регулярное с недавних пор, сбалансированное и полноценное питание. Спасибо добрейшей госпоже Креповой!

Кто тут ещё? Пятнышки Колбаскина. Длинные усы Шпондермена. Ля Сосис… Шкуркин… Вся команда обжор в сборе. Что-то роют там, где доска. Или всё же едят? Не рассмотреть за их спинами!

Цветные коты снуют туда-сюда мимо прислонённой к стене деревяшки. Царапают, скребут, карябают. Серый, Белый-Альбинос, Рыжий… А Комментатор-Чёрный кот? Где он? Работает языком. Репортаж с места событий – вот его работа.

Где георгинки? На острове Сардиния. Нет, не на том, что в Италии, а на том, что в комнате на окне, – они свой подоконник так называют. Сар-ди-ния! Вкусное название. Когда слышат его или произносят, аж облизываются ввосьмером своими маленькими розовыми язычками: Иветта, Лизетта, Мюзетта, Жанетта, Жоржетта, Кларетта… И Колетта с Мариэттой. Открыли на Сардинии маникюрно-педикюрный кабинет, кошачий салон красоты, и доска служит им пилочкой для коготков.

У танцоров в разгаре профессиональные соревнования. Доска на полу – это танцпол. Сольные выступленил! Один в центре, остальные вокруг – притопывают, покачиваются в такт. Брейкер выписывает брейк на когтях. Степик отбивает лапками степ. Вертун крутится волчком на спине, демонстрируя свои знаменитые выкрутасы. Царапнет – и на спину, царапнет – и на спину, шерстью шлифует царапины. Робокоп подёргивается, как сломанная игрушка, а у самого когти так и мелькают: шух-шух. Пушинка на цыпочках показывает балетные па. Хвостуля-гимнастка упражняется со своим длинным хвостом, исполняет танец с лентой. Звучит лапо-когтевая музыка: царап-царап, тук-тук, шух-шух… Шкряб-дряп-шурх!

Коты из соседнего подъезда подняли шум-гам. Мявчик мяукает, Засоня мурлычет. Бровастик точит когти о доску, задрав морду кверху. Выписывает бровями волны. Такое вытворяет, поглядывая по сторонам, что все за животы хватаются.

Впечатлительный Кувырк вот-вот рухнет от избытка эмоций, но держится, терпит – жалко пропускать необычное зрелище. Даже Чистюля не отвлекается, не чистится и не вылизывается. Готовится принять эстафету у Бровастика. Сейчас его очередь доску царапать.

Да что они, в конце концов, делают? Зачем?

– Я всё объясню! – вмешивается Комментатор-Чёрный кот. – Не зря же я здесь стою. Дайте сказать!

Он перекладывает из лапы в лапу бигуди госпожи Креповой и делает шаг вперёд.

– Не переключайтесь, оставайтесь с нами! С вами Комментатор-Чёрный кот, и сейчас ситуация станет понятной, как ломтик колбасы у вас на тарелке. Итак, слушайте…

Чрезвычайно важную роль в жизни каждого играют обычные случайности. Однажды тридцать шесть и шесть котов попали в дом госпожи Креповой и её племянника Стаса. Могли ведь оказаться в другом месте – и тогда неизвестно, как сложилась бы судьба этой хвостатой компании. Однако – спасибо случаю! – они оказались именно там, где нужно. Судьба вильнула хвостом – и вот у них уже есть крыша над головой, благосклонность хозяев и работа в кафе, которое с недавних пор называется «36 и 6 котов». Танцорами работают.

Накануне того дня, когда началась новая история про котов, Стас принёс домой кусок доски. Обычной липовой доски. Прислонил к стене, подозвал котов и сказал: вот тут, уважаемые, точите свои когти! Только тут, и нигде больше, слышите меня? И не трогайте мебель, обормоты! Иначе вышвырну за двери всех до одного!

Постойте. Стас не мог это сказать. Не такой он человек, чтобы выгонять котов. А сказал он примерно следующее: моя тётя не потерпит, чтобы кто-то портил домашний интерьер… Пользуйтесь, сказал, дощечками для царапанья.

Вскоре доску вдоль и поперёк расписали глубокими царапинами сорок две пары – то есть восемьдесят четыре! – передних лапок. Испорченную деревяшку можно было выбрасывать. Изодрали её почти до дыр!

Стас подхватил её и отправился на кухню, но над мусорным ведром остановился. Взглянул на коллективный труд ещё раз, прислонил к стене – задумался. Подошёл поближе. Коты – за ним. Сделал несколько шагов назад, едва не наступив на Оборвыша с Кутузовым… Присел, прищурился, не отводя глаз от кошачьего творения. Коты тоже присели, принюхиваясь: что там такое? Что он увидел?

– Где у нас морилка? – Стас хлопнул себя по коленям и решительно поднялся.

Госпожа Крепова стояла в дверях, вытирая руки о фартук.

– Морилка? – переспросила. – Коричневая такая жидкость? Чтобы красить древесину? Вон там, в ящике.

Взял Стас бутылочку морилки, губку для мытья посуды и – раз-два-три – покрыл ею поверхность доски. Перепачкался, но остался доволен:

– Теперь видите? И тут коты увидели… Впадинки и бороздки в дереве проступили во всей красе, проявилась каждая чёрточка, каждый штрих.

– Картина! – ахнула Пушинка.

– И правда картина, – согласилась Хвостуля.

Кутузов прищурился: – Мне это видится или только померещилось?.. Море, короче. Ночь, шторм…

И почесал свои полоски.

– Да какое там море! – отступил к стене Обжорчик. – Вы отсюда взгляните. Кто же искусство впритык рассматривает? Издалека окиньте взглядом – сразу поймёте: это шоколадный торт с глазурью. Это торт, говорю вам. Шоколадный. Выдумали: море! – и сглотнул слюнку.

– Ну и нацарапай себе торт, – отрезал Кутузов. – А это море.

– Морской пейзаж! – подтвердила Пушинка.

Вот так всё и началось. С картины, которую назвали «Море волнуется, раз». Яков настоял, чтобы её как-то назвали. Картина без названия – как кот без имени.

На следующий день Стас раздал котам несколько основ для будущих картин.

А тётушку отправил встретиться с подружками, погулять с ними в парке, покататься на качелях-каруселях, поесть мороженого – отдохнуть, одним словом. Выходной всё-таки!

Создал котам идеальные условия.

– Творите! – взмахнул рукой. – Работайте раскованно и вдохновенно. Ваша царапись станет украшением нашего кафе.

Коты насторожили уши:

– Цара… чего-о-о?

– Цара… как-как?

– Мрынь-брынь! Как ты нашу царапню назвал?

– Какая такая цара-пись?

– Бу-бу-бу-бу-бу…

– Шо-та я ничё не понял. Вы о чём?

Стас поднял руки, призывая к тишине.

– Так это она и есть! – показал он на «Море волнуется, раз». – Картина, которая вышла из-под кошачьих когтей. Из шкрябанья, царапанья, почёсывания, обтачивания когтей о дерево. Одним словом – царапись. Абстракция на дереве. Наивное кошачье искусство.

– Ну не знаю, – засомневался Шпондермен. – Я в наивном искусстве не очень разбираюсь. То ли дело классика! Живопись там, акварель… Натюрморты… Ветчинка, беконы, сальтисоны…

– Гы-гы, нарисованные? – уточнил Колбаскин. – Глупости! Что это за беконы-сальтисоны, если их нельзя съесть? Придумают тоже!

Несмотря на некоторые разногласия, единственная комната в квартире госпожи Креповой всё-таки превратилась в мастерскую цараписи. Хозяйка гуляла с подружками в парке, а коты-царапуны работали не покладая лап. Времени у них было – до вечера. Успеть бы ещё убрать после себя. Госпожа Крепова беспорядка не потерпит.

И вот что интересно: материал и когти у всех одинаковые, но у каждой творческой группы выходило что-то своё, особенное и неповторимое.

Через пару часов в воздухе мастерской лишь слегка попахивало морилкой, комнату проветрили и за собой убрали. А готовые картины выставили на расстеленных под стеной газетах. Морской пейзаж и ещё шесть деревяшек от каждой группы художников. Кроме малышей.

Госпожа Крепова вернулась, напевая песенку. Сняла шляпку, скинула туфли.

– «Вьющаяся роза госпожи Креповой»! – сказала. – Это вы здорово придумали. Покажите-ка, покажите…

Вот это да! Откуда хозяйка узнала про картины? Откуда ей известно, что подвальные коты час назад закончили своё творение и ещё полчаса спорили, как его назвать.

Название «Вьющаяся роза госпожи Креповой» выбрали открытым голосованием. Рисунок линий и в самом деле напоминал вид из окна – перекладины лесенки, увитой побегами розы. По этой лесенке коты выходили во двор по своим надобностям. Оборвыш и Кутузов изрядно поупражнялись в вариантах названия, предлагая наперебой: «Дорога к кошачьей уборной», «Кто последний?», «Пропустите меня без очереди»… Победило предложение Баронессы.

– Кто про розу разболтал? – подёргал себя за серёжку Оборвыш.

– Ну я, – зевнула Баронесса. – Я выложила фото нашей картины в Интернете. С подписью. И уже собрала больше сотни лайков.

– А я увидела, – госпожа Крепова подняла вверх свою мобилку: вот тут, мол, на экране, и увидела. – В трамвае, когда домой возвращалась.

С тех пор как Баронесса освоила компьютер и получила от хозяйки мобилку в подарок, она стала активным пользователем соцсетей. Даже завела свою персональную страничку! Выкладывала в Интернете разные фотки. Кошачьи селфи на балконе и в ванной. Фото друзей. Тарелки с завтраками и ужинами. Булочки госпожи Креповой. Лысой кошке позволено всё. Её никогда не ругали за то, что касается лапками клавиатуры. Баронесса аккуратная, говорила госпожа Крепова, она ничего не сломает.

– Вы уже поели? Чем это пахнет? И что здесь делают мои бигуди? – Госпожа Крепова остановила взгляд на Комментаторе с микрофоном и нахмурила брови.

Ну и привычка! Задавать по несколько вопросов сразу! На какой отвечать? На первый? На последний?

Баронесса принимала воздушные ванны за оконной рамой. Из кухни было видно, как ветерок обдувает её безволосое розовое тельце, от чего по коже пробегают морщинки. Кошка лениво переворачивалась на подоконнике с животика на спинку, с боку на бок и жмурилась на солнышко сквозь чёрные очки. Сегодня она должна выглядеть особенно эффектно. С лёгким загаром. Вечером в кофейне «36 и 6 котов» открывается выставка кошачьей цараписи.

Фотография картины, выставленная в Интернете Баронессой, подогрела интерес – Стасу звонили, спрашивали, где можно увидеть другие работы, в котором часу открытие выставки и будет ли фуршет. А когда раздался звонок с телевидения, Стас вместе со всей кошачьей компанией решил: почему бы действительно не организовать экспозицию в кафе? Пусть люди рассматривают кошачью царапись. С чашечками кофе или чая в руках. И с булочками, добавила госпожа Крепова.

Комментатор-Чёрный кот, услышав про телевидение, так разволновался, что стал репетировать перед зеркалом свою будущую речь. Раньше с ним такого не случалось. Он всегда импровизировал, говорил без подготовки. Зачем ему репетиция?

Решили, что после обеда Стас заедет домой, заберёт котов и картины. Дальнейшая программа такова: небольшое танцевальное выступление на террасе кафе, после этого – открытие выставки и пресс-конференция. Котам, как авторам, быть готовыми отвечать на вопросы посетителей и журналистов.

Пока все собирались и прихорашивались, Баронесса ещё немножко позагорала. Наконец решила: хватит. И через приоткрытую форточку вернулась на кухню.

– Что это? – встретила её Хвостуля, указав на лысую кошку кончиком хвоста.

– Это очки… – ответила Баронесса, элегантным жестом снимая очки с носа.

Её мгновенно окружили взволнованные кошечки-георгинки.

– Что с тобой, Баронесса?

– А что такое?

– Ты сгорела!

– Ты красная!

– Ты перегазо… перезаго-рала!

Баронесса вытянула вперед лапку, потом другую. Оглянулась на третью, четвёртую… И бегом к зеркалу. Оттуда на неё смотрела сморщенная красная мордочка с оттопыренными багровыми ушами. Вокруг глаз остались бледно-розовые следы от очков – два островка несгоревшего тельца. А всё остальное, вся кожа, незащищённая, нежная и безволосая – от кончиков ушей до кончика хвоста, – приобрела свекольный оттенок. Баронессу бросило в жар.

– Спасите, – пробормотала она. – Печёт…

Хвостуля уже бежала к ней с пакетом холодной сметаны:

– Где больше всего болит? Покажи.

– Спину печёт. И особенно уши. И ещё живот, а больше всего лапки и затылок. Щёки и подбородок огнём горят! И лоб. Всюду печёт. Горю, девочки!

Хорошо иметь настоящих друзей. Миг – и Баронесса уже лежала на бумажном пакете из гриль-бара. Прямо на надписи: «Самая вкусная курочка гриль в городе». А подружки-георгинки под руководством энергичной Хвостули обмазывали её сметаной из холодильника.

Тем временем Комментатор-Чёрный кот не прекращал свой репортаж:

– У меня за спиной вы наблюдаете активное передвижение котов в прихожей! Продолжается подготовка к важному событию! Что? Какой огурец?

Про огурец его спросила Хвостуля:

– Комментатор, что это у тебя в лапах? Огурец?

– Какой огурец? Это микрофон, – Комментатору не понравилось, что его прерывают.

– Дай-ка сюда, будь добр. Огурцы – лучшее средство от ожогов. Видишь что с Баронессой творится? Или тебе жалко?

Нет, Комментатору было не жалко. Он знал, где в кухне корзина с овощами. Словно фокусник, он выхватил ещё один огурец, в то время как Жанетта с Жоржеттой уже нарезали тоненькие зелёные ломтики для пострадавшей от солнца. Свежий запах наполнил всю кухню.

– Лысые коты боятся огурцов, – предупредила Лизетта.

– Глупости! – одёрнула её Мариэтта. – Слышишь, Баронесса, что про лысых болтают?

– О-о-о, – простонала Баронесса, – я тоже это слышала. Сплетни, предрассудки и клевета! Сметаной, огурцами – чем угодно – спасайте меня, девочки!

Комментатор-Чёрный кот сочувственно скользнул взглядом по Баронессе в сметане, заботливо обложенной ломтиками огурца. Покачал головой, обронил:

– Без комментариев… Сами всё видите. – И двинулся в прихожую, выкрикивая в зелёный микрофон – Итак! Ещё немного – и мы отправимся в кафе, где сегодня… внимание! Открывается выставка кошачьей цараписи! Повторяю: цараписи! Вы увидите, на что способны кошачьи лапы и кошачья фантазия. С вами буду я, Комментатор-Чёрный кот, и вся наша творческая группа – все тридцать шесть и шесть котов! При поддержке Стаса и госпожи Креповой!

– Эй, осторожно!

– Хватит трепаться!

– Давай подвинься!

Невозможно работать! Всегда найдётся кто-нибудь, кто будет мешать.

Пришлось Комментатору спрятать микрофон и заняться другим делом – помогать Оборвышу с Кутузовым: они тащили самую большую доску, упакованную в защитную плёнку. Возле дверей уже ждали две картины меньшего размера. И Бубушка, который задумчиво чесал карандашом за ухом.

– Бу-бу-бу-бу-бу… – Бубушка поставил галочку в блокноте. – Третья. Сколько там ещё? Эй, малышня, сколько картин в комнате осталось? А?

Даже блокнот приставил к уху, чтобы лучше слышать:

– Сколько картин осталось, спрашиваю?

Из дверей высунулась мордочка Лопоуха.

– Ну, это… – сказал он растерянно, – на каждого по картине, кроме меня и Якова.

Остальные малыши тоже застыли на пороге.

– Не понял, – повёл усами Кутузов.

Малыши переглянулись и принялись объяснять:

– Если бы мы встали напротив картин…

– …оставшихся в комнате

–…то каждому малышу

– …досталось бы по одной

–…кроме Лопоуха

– …и Якова.

– Ну и сколько их там? – улыбнулся Бубушка.

– И плавда, клуто было бы знать, – ответил Круть.

– Угу, – встряхнул ушами Лопоух.

Остальная малышня молча поглядывала на взрослых котов.

– Вы что, не умеете считать? – догадался наконец Бубушка.

– А как мы могли научиться? Когда? – отозвался Яков.

– Клуто было бы научиться, – поддакнул Круть. – Хоть сейчас.

Бубушка почесался карандашом, переспросил:

– Сейчас?..

– Не теляя влемени, – подтвердил Круть.

Карандаш Бубушки указал на поцарапанные доски в коридоре:

– Смотрите, малыши, здесь три картины, так? Это же просто. А в комнате, значит, четыре. Так?

Малыши молчали. Глаза Крутя – жёлтый и голубой – сошлись на переносице, словно он пытался увидеть подсказку на кончике носа. Бубушка обвёл взглядом взрослых котов:

– Безобразие, братья! Самые младшие в нашем коллективе не умеют считать. Поэтому перерыв! Оборвыш, быстренько научи детей считать. Раз-два!

– Покорнейше прошу, – сразу откликнулся Оборвыш. – Раз, два, три, четыре, пять, вышел Яков погулять!

– Нет, я тут, – фыркнул Яков. – Никуда я не выходил. Пока что.

– Кто так учит, Оборвыш? – Бубушка оглянулся в поисках лучшей кандидатуры – Может, ты, Кутузов?

– А чё я? Я сьоня не в форме. Да и вообще… Я не учитель математики, если чё.

– Бу-бу-бу-бу-бу… Так кто возьмётся?

Некому было. Обжоры и цветные выносили картины из комнаты в прихожую, паковали, все были заняты. Один только Шпондермен без дела.

– Хорошо, – согласился он. – Попробую. Учить детей надо легко и ненавязчиво. Главное – терпение. Это основная черта настоящего учителя. Смотрите, дети, – приступил он к обучению. – Ты будешь раз. Ты – два. Ты – три. Стань сюда, малыш, – четыре. Ты – пять, стой здесь. Ты – шесть. Итак! На первый – шестой рассчитайсь!

Малыши путались, однако терпеливый Шпондермен подчёркнуто спокойным голосом поправлял их. Демонстрировал педагогический талант, которого до сих пор никто в нём не замечал.

– Итак, вас шестеро. У нас есть шесть картин. Плюс одна общая – будет семь. Понятно? Всё очень просто. Так сколько у нас всего картин? Сколько? Кто знает правильный ответ?

– Семь плюс одна, – ответил Лопоух. Шпондермен покачал головой: а вот, мол, и нет – и ласково посмотрел на Крутя:

– А ты что скажешь?

– Семь. И ещё одна, – ответил тот.

– Так, – сказал Шпондермен. – Так-так. Какие ещё варианты? Жабка-Шалопайка?

– Семь.

– Молодец!

– Плюс одна.

– Нет, – в голосе Шпондермена завибрировали раздраженные нотки, однако он вовремя спохватился и повторил уже спокойно: – Нет, дорогие ребятишки. Неверно. Вот сейчас нам Беспечальный кот Гарольд Первый даст правильный ответ! Сколько, Беспечальный кот наш Гарольд Первый… сколько у нас всего картин?

– Семь плюс одна, – ответил котёнок.

– Беспечальный кот Гарольд Второй! – рявкнул Шпондермен.

– Я! Семь плюс одна, Шпондермен!

– Так… Спокойно… – Шпондермен потрогал свои рекордсменские усы, накрутил их на лапы – Спокойно… Ф-фу… Я спокоен… Где Яков? Яков, я знаю, ты смышлёный кот! Подумай и ответь. Не торопись.

– А сколько будет семь плюс одна? – спросил Яков.

– Восемь, – ледяным тоном ответил Шпондермен и оставил усы в покое.

Они угрожающе оттопырились в стороны.

– Тогда восемь, – кивнул Яков. – Точно вам говорю. Никаких сомнений. Восемь.

– Но почему?!! – гаркнул Шпондермен, теряя контроль над собой.

Коты, побросав дела, сбежались на его вопль.

– Вы меня… как это! – бушевал он. – Вывели из себя! Вы меня достали! Почему восемь? Когда должно быть семь! Почему восемь?

– Потому что мы тоже картину нацарапали, – ответили малыши. – Вы – семь картин вместе с той морской, и мы – одну. Семь плюс одна. Будет восемь. Правильно?

И они принесли маленькую дощечку. Её поверхность то ли украшали, то ли портили несколько царапин.

– Ладно, восемь, – согласился Шпондермен, отдышавшись. – Но разве это картина… На полноценную работу эта заготовка никак не тянет.

– А мне нравится!

Это Стас пришёл. С порога похвалил котят и тут же ко всем:

– Готовы? Автомобиль под окнами. – И снова повторил: – Мне нравится. Простая котячья графика. Ничего лишнего. Люблю минимализм.

Из-за спины Стаса послышалось хихиканье. Это госпожа Крепова вернулась из магазина, сахарную пудру для своих булочек принесла.

– Я заметила! – засмеялась она. – Заметила, что ты, Стас, любишь минимализм.

Она даже руки раскинула: вон сколько у нас котов! Не маловато ли?

– А где Баронесса? – огляделась она, ища свою любимицу– Почему не встречает? И что тут делает пакет из-под сметаны? Кто вытащил сметану из холодильника?

– Так, две минуты на сборы! – прекратил разговорчики Стас. – На то, чтобы посыпать булочки пудрой, убрать пустые пакеты и на другие финальные аккорды. Пора ехать. Самую маленькую картину тоже берём с собой.

Малыши кинулись обниматься: Стас берёт их царапись на выставку! Об этом можно было только мечтать.

Олесь вбивал гвозди в стену, Стас развешивал картины. Коты помогали, покрикивая: левый угол выше! Правее! Мрынь-брынь, не этот, противоположный! Да-да-да! Левее! Мур-мяу!

Мешали, одним словом.

Когда же наконец всё было готово, то даже скептически настроенный Шпондермен вынужден был признать: вот это экспозиция! Вот это да! Ну-ка, гости, торопитесь!

И зрители не заставили себя ждать. Шли и шли. Многим не терпелось посмотреть, что там коты понацарапывали.

Первая часть вечера началась с танца георгинок, на этом же и закончилась. Главное сейчас – не танцы.

Телевизионщики опоздали. Комментатор-Чёрный кот, завидев их, мгновенно очутился перед телекамерой:

– Выставку цараписи можно считать открытой! Слово предоставляется куратору выставки, поставщику материалов и вдохновителю цараписцев – Стасу.

Парень сказал пару слов про «Море волнуется, раз» и передал слово кошечкам-георгинкам.

Те скромно жались к стене под своей картиной.

– Это «Георгинка», такой цветок, – пробормотала одна из них, кажется Мюзетта, а может, Жанетта.

И все застеснялись. У георгинок всё называлось одинаково: и танец, и картина. Салон красоты – и тот «Георгинка». Только подоконник – остров Сардиния.

Цветные коты объяснили, почему их картина «Просто натюрморт».

– Вы что здесь видите?

Тележурналист склонил голову набок:

– Капусту. Или тыкву.

– Поэтому мы и говорим: «Просто натюрморт». Каждый видит что хочет…

Подвальные коты хвастались своим творением – «Вьющаяся роза госпожи Креповой». Госпожа Крепова стояла рядом, держа на сгибе локтя лысую кошку, укутанную лёгкой белой тканью. Баронесса в тёмных очках выглядела очень стильно, будто кинозвезда на морском побережье.

Танцоры представили публике свою картину «Ча-ча-ча». И даже попытались провести маленький танцевальный мастер-класс.

Коты из соседнего подъезда презентовали «Сон Котопса». Какую-то абстракцию, нечто жуткое и малопонятное.

Обжоры, украдкой поглядывая на стол с угощением, быстренько объяснили, почему их картина называется «Шоколадный торт». И пригласили присутствующих незамедлительно перейти к третьей части праздника. Искусство искусством – а кушать-то хочется.

– Постойте, а эта картина? – спросила девушка с зелёными глазами и короткой русой косой. Она пришла сюда впервые. Её никогда раньше не видели в кофейне «36 и 6 котов».

Девушку заинтересовала работа котят. Стас поспешил ответить на вопрос и, пока все угощались бутербродами и булочками, не отходил от новой знакомой. Они даже смеялись.

– Надеюсь, не над нашей цараписью, – пробормотал Колбаскин. Он пас глазами Стаса, поглощая бутерброд за бутербродом.

Телевизионщики свернули аппаратуру – пора возвращаться на телеканал, чтобы успеть поставить сюжет в вечерний выпуск новостей. Стас вышел их проводить, а девушка, накручивая кончик косы на палец, продолжала ходить вдоль картин.

Что-то пушистое коснулось её ноги.

– Привет, малыш, – незнакомка присела и улыбнулась Якову – Как тебя зовут? Хотя не говори. Я сама догадаюсь.

На котёнка смотрели удлинённые зелёные глаза.

– Первую букву подскажи.

– Я… – прошептал Яков.

– Ярополк? – сразу откликнулась девушка. – Хотя нет. Не Ярополк. И не Ярик… Может, Ясик? Ясик – так мой дедушка называл маленькую подушку. Нет, ты не Ясик. Тогда кто? Не говори, я сама.

– А как тебя зовут? – набрался храбрости малыш.

– Лариса.

– А как твоя фамилия? Как называется твоя улица? Как ты сюда добралась? – засыпал её вопросами котёнок.

– Всё понятно, малыш, – улыбнулась девушка. – Ты Яков?

Тот даже рот раскрыл от удивления. Как она догадалась?

Дома коты стали бурно обсуждать незнакомку:

– По-моему, она довольно симпатичная…

– А по-моему, вовсе нет. Она не ест колбасу, представляете? – Колбаскиному возмущению не было предела.

– Как так не ест колбасу?

– А вот так. Сам слышал, как она сказала Стасу: спасибо, я не ем колбасу.

– Она со Стасом болтала?

– Ещё как! Все видели, а ты не видел? Ещё и хихикала! «Хи-хи-хи, спасибо, я не ем колбасу!»

– Так не бывает.

– Чего не бывает?

– Разве можно не любить колбасу?

– Значит, можно.

– Скажи ещё, что она бекон не ест, – вмешался в обсуждение Шпондермен.

– Не стану никого обвинять безосновательно, но подозреваю, что так оно и есть. Вы же видели – все угощались, а она ходила возле картин со стаканом сока. Который ей, кстати, Стас принёс.

– А ветчина-беконы-сальтисоны?

– Что «ветчина-беконы-сальтисоны»?

– Она их, думаешь, тоже не ест?

– Уверен, что не ест.

– Что же в ней тогда симпатичного?

– А мне она понравилась, – попытался защитить Ларису маленький Яков. – Она догадалась, как меня зовут, представляете?

– А ты и поверил, наивный? Да ей Стас сказал. Точно. Это он её предупредил. Вы же видели, как они долго стояли возле наших картин? Наверное, он про нас рассказывал.

– Она сама догадалась, – уже не очень уверенно прошептал Яков. – Как бы там ни было, а она симпатичная.

– Я бы таким не доверял, – стоял на своём Колбаскин. – Не любить колбасу! Это очень подозрительно! И знаете что? Она меня погладила по голове. И вот вам результат. Я чешусь и чихаю. У меня на неё аллергия!

– Что ты выдумываешь! – не выдержала Пушинка. – Это у людей бывает аллергия на кошек, но чтобы у котов на людей? Такого не может быть!

– Может! Говорю вам, у меня аллергия на человека! Посмотрите как глаза слезятся! Из носа капает. Дайте кто-нибудь салфетку!

Коты ещё долго разглагольствовали бы, если бы не госпожа Крепова. Она решительно направилась к ним на балкон и поинтересовалась, кому тут не спится. А заодно сообщила, что у неё тоже начинается насморк, – уж не аллергия ли это случайно? На кошачью, скажем, шерсть.

Сразу наступила мёртвая тишина.

А утром… Малыши ещё не проснулись, георгинки ещё не проделали свой утренний комплекс упражнений, госпожа Крепова ещё не выпила чашечку кофе – а в выпуске новостей уже сообщили о ночном пожаре в городе. Огонь уничтожил кафе «36 и 6 котов». То самое кафе, популярность которому принесли танцующие на открытой веранде коты.

Никто уже не надеялся увидеть кофейню. Георгинки плакали, Кувырк был почти без сознания, Кутузов ругался на чём свет стоит. Воображение каждого рисовало кучку пепла…

Автомобиль Стаса свернул за угол, все прижались носами к оконному стеклу – и громко выдохнули: уф-ф! Вот она, родная, на своём месте! Не очень-то и пострадала. Георгинки снова пустили слезу, теперь уже от умиления.

Внутри всё выглядело гораздо хуже. Пожар испортил одну стену, треть пола и часть потолка и крыши. Повезло, что кто-то ночью заметил огонь и вовремя вызвал пожарных.

Стас и Олесь обсуждали причину замыкания в электропроводке. Эх! Придётся теперь закрываться на ремонт.

– А где?.. Где наши картины? – оглянулся по сторонам Яков. – Куда подевалась наша царапись?

И в самом деле. Все и забыли, что ещё вчера на этой стене висели восемь картин. Они должны были остаться, хотя бы обгоревшие. Но никак не восемь гвоздей без картин! Куда царапись подевалась?

– Наверное, пожарные сняли и куда-то закинули, – решил Стас.

Его больше интересовал вопрос с ремонтом. Надо приниматься за него не откладывая. Продлится он не меньше двух недель, а может, и больше.

– Поэтому коты пока свободны, – переглянувшись, решили хозяева. – То есть в вынужденном неоплачиваемом отпуске. Просьба отнестись к этому с пониманием. Идите себе, танцоры, отдыхайте. Не мешайте. Не путайтесь под ногами.

Коты вышли на открытую веранду, расселись под старой ивой и задумались.

– Бу-бу-бу-бу-бу, – первым подал голос Бубушка. – Что-то тут не так. Я думаю, это поджог.

Коты оживились:

– Поджог?

– Поджог и похищение, – развивал мысль Бубушка. – Картины похитили, помещение подожгли. Воры были уверены, что огонь уничтожит следы преступления. Но из соседнего дома увидели пламя и вызвали пожарных, разрушив планы похитителей. В результате пострадала только часть кафе.

– Да ну! – Кутузов развязал узел на повязке, закрывавшей выбитый глаз, встряхнул косынку, свернул – и снова завязал узлом на затылке. – Вот только честно: кому нужна наша царапись?

– Может, мы шедевры создали, кто знает, – мяукнула одна из георгинок, кажется Лизетта. – Автор никогда не знает, что у него вышло.

– Ах, оставьте! – отмахнулся Кутузов. – Не в этом дело.

Ладно, допустим, это похищение, рассуждали коты. Кто мог украсть картины? Да кто угодно. Посетителей было предостаточно.

– Например, эта, как её?.. Лариса, – выдвинул свою версию Колбаскин. – Ходила, рассматривала картины. Ноль внимания на бутерброды с колбасой. Это очень подозрительно.

– Шерше ля фам, – вздохнул Ля Сосис. – Что в переводе с французского означает: ищите женщину. – Да кто её теперь найдёт! – ещё больше разволновался Колбаскин. – Кто угодно из присутствовавших вчера мог оказаться похитителем. Даже телевизионщики.

– И не только из присутствовавших, – наконец подал голос Комментатор-Чёрный кот. – Сюжет показали по телевизору. Весь город знает о наших дощечках. Но зачем красть поцарапанные деревяшки?

И коты устроили мозговой штурм: каждый выдвигал любую версию, которая приходила в голову:

– Для массажа ног.

– Почему ног? Может, лап?

– Может, и лап.

– А может, для стирки. Вжик-вжик – очень удобно. Я где-то такое видел.

– Да ну!

– Ну да!

– Не выдумывайте. Так уже никто не стирает. У всех есть стиральные машинки.

– Для лечения спины – вот зачем!

– Как это?

– Лёг на доски, вытянулся, нос кверху – и терпишь.

– Вот ещё!..

– Говорю: для здоровья! Вот для чего!

– Ложись на что угодно твердое – и терпи, а картины при чём?

– А может, для этого… как её… для красоты.

– Че-го-о?

– Для красоты. А что?

– В общем, полный мрынь-брынь!..

В конце концов все замолчали.

– Так что делать будем, Бубушка?

Как всегда в особых случаях – а это был именно такой случай, – все взгляды устремились на самого рассудительного и опытного.

Бубушка задумчиво почесал подбородок:

– Бу-бу-бу-бу-бу… Я тут пораскинул мозгами и вот что скажу. Дело тёмное. Детективная история. Без расследования не обойтись. Делаем так. Для начала расходимся по району, ищем информацию. Важна любая мелочь. Кто? Что? Где? Когда? Всё может пригодиться. Потом снова собираемся на веранде – и делимся, кто что нарыл. После чего принимаем решение, что делать дальше.

Отсутствие новостей – тоже, говорят, новость. Выходило так, что новостей нет. К вечеру ничего не нашли – ни одной зацепки. Никто ничего не видел и не слышал: ни одной подозрительной личности, ни одной чужой машины. Ничего.

– Ладно, – согласился Бубушка. – Есть две версии. Первая: преступники взломали замок, картины забрали, под стеной развели огонь, заметая следы… Вторая версия: преступники взломали замок, разожгли костёр под стеной с неизвестной нам пока целью, а наши картины… использовали в качестве дров.

На «дрова» георгинки обиделись.

– Лично наша картина – не дрова! – решительно сказала, кажется, Мюзетта. – И «Море волнуется, раз» тоже не дрова.

Хук и Джеб попытались всех успокоить:

– Мы ещё нацарапаем!

И даже станцевали смешной танец. Степ вдвоём, исполняют братья-степисты. Раньше все смеялись бы, наблюдая за ними, но теперь едва улыбнулись. Нечему радоваться.

Вдруг из тени старой ивы выбрели двое. Бровастик и… пёс.

– Знакомьтесь, – Бровастик пропустил вперёд лохматого незнакомца с бровями похожими на две толстые гусеницы. – Это мой друг.

– Моё почтение! – шагнул тот вперёд и остановился.

– Полундра! – хохотнул Кутузов и почесал свою полосатую спину о косяк. – К нам пёс прибился.

Малыши спрятались за спины взрослых. Коты напряглись, у некоторых шерсть встала дыбом, однако никто не сдвинулся с места.

– Как друга зовут? – поинтересовался Бубушка.

– Как тебя зовут? – Бровастик наклонился к псу, обняв его лапой.

– Бровкин, – ответил тот, подняв одну бровь.

– Ты глянь! Бровкин? Бровастик, наш гость сказал: Бровкин?

– Ну да. Я Бровастик, он Бровкин, у нас много общего. Мы же друзья.

Коты молчали. Кто его знает, что за пёс! А что, если из тех, кто гоняет котов? Собаки, они ведь такие, в основном, враждебно к котам настроены. Неизвестно, чего от них ждать. Хвост у этого бровастого ходуном ходит. Кот бьёт хвостом, когда недоволен, а этот «друг» развилялся тут своим хвостярой… Вроде как дружелюбно. Всё у собак не так, всё наоборот.

Бровастый задерживаться не собирался, тявкнул:

– Ну, я пошёл! – и приветливо шевельнул бровями. – У меня куча дел. Счастливо оставаться!

Коты проводили его взглядами.

– Куча дел у него! – повторил Обжоркин. – И еды, наверное, завались. А мы безработные. Ещё и временно призорные.

– Временно дозорные? – переспросил маленький Яков, выходя из-за спины Бубушки.

– Временно призорные, – чётко повторил Хавчик. – Есть коты беспризорные, есть домашние, а мы временно призорные. Не завтра, так послезавтра нам скажут: а может, хватит? Забыли, что вы уличные коты? И прости-прощай, сытая жизнь, в которой всегда есть место для завтрака-обеда-ужина. А если повезёт, то и для второго завтрака с полдником. И уже никому, никому на всём белом свете не придёт в голову спросить: а может, эти коты голодные?..

Под вечер в кафе приехала на велосипеде Лариса, та самая, с зелёными глазами и короткой косой. Та, что к картинам присматривалась. Коты и рты разинули от удивления. Она же подозреваемая, эта Лариса! Зачем заявилась на место преступления?

Едва узнав про пожар, девушка сразу вскочила на велосипед – и вот она здесь, уже делает какие-то расчёты на бумаге для Стаса и Олеся, говорит малопонятные вещи про ремонт и материалы, а парни её слушают, одобрительно кивают головами, соглашаются. Нашли дизайнера, доверчивые. Не будь пожара – не нужно было бы и ремонт делать! Подумали бы лучше, кто этот пожар мог устроить.

Весь вечер Олесь от Ларисы не отходил, склонялся над её записями, сыпал вопросами. Забыл про всё на свете. Даже про ужин. Наконец опомнился:

– Давайте все в машину, пора домой! Бегом, говорю!

Все и побежали к автомобилю, радостно толкаясь. Ведь кое у кого уже возникли подозрения, что сегодня никто их назад не повезёт.

А в салоне – вот так сюрприз! – уже сидит Лариса. Справа от водителя, в кресле пассажира. Стас пригласил её на чай. С булочками. А её велосипед предусмотрительно втащил в кафе.

Пришлось котам молча паковаться на заднее сиденье, недовольно переглядываясь.

– Зачем было брать её с собой? – ворчал по дороге Колбаскин. – И так места в машине кот наплакал. Набились, как кильки в консерву. Надеюсь, эта Лариса не будет претендовать на нашу жилплощадь. Нам и без неё хорошо в нашей тесной компании. Тридцать шесть взрослых котов, шесть маленьких, Стас, госпожа Крепова. Куда ещё эту Ларису?

– Тихо, – двинул его в бок Оборвыш, показал глазами на людей – Услышат…

Но Стас и Лариса ни на кого не обращали внимания. Стас рассказывал смешные истории про свой велосипед, Лариса хохотала, потом вспоминала: а вот у меня был случай…

Коты чувствовали себя совершенно лишними.

При виде гостьи госпожа Крепова достала из шкафчика праздничные чашки. Суетилась, радуясь, что булочки с маком у неё сегодня удались на славу. Но вскоре вспомнила, что начался её любимый телесериал, и племянник с девушкой остались на кухне одни.

Коты уже поужинали, однако не спешили расходиться. Медленно вылизывали остатки еды из своих посудинок. Тянули время – ведь Стас выглядел слегка растерянным. Вдруг ему понадобится помощь, а они не будут знать? Нет, лучше оставаться у него под рукой, то есть под ногой. На всякий случай.

Раздался звонок в дверь: соседка наведалась. Та самая, которой Яков когда-то помочился в тапку. Что ж это творится! Какой-то день открытых дверей! Проходной двор, а не квартира.

Коты успели спрятаться, разбежались кто куда, чтобы не было лишних разговоров. Только Колбаскин остался – он свой ломтик колбасы не успел прожевать. А соседка сразу на кухню.

– Ой, – говорит, – так чаем ароматным пахнет, что я даже забыла, за чем пришла. А какие булочки с маком! У меня прям слюнки потекли. А вы кто, подруга Стаса?

Стас покраснел. Лариса кивнула: так и есть, мол, я подруга Стаса.

– Вам коты не мешают? – Соседка подсела к столу и получила от госпожи Креповой – той пришлось оторваться от телевизора – большую чашку липового чая. – Тут их знаете сколько? – Она доверительно наклонилась к Ларисе – Больше трёх! Может, даже пять.

Покосилась на Колбаскина:

– Эта кошечка в пятнышках – она ещё ничего. Сойдёт. А остальные – просто тьфу. Особенно один котёнок…

– Это кот, а не кошка, – поправила её госпожа Крепова.

– Трехцветная? – иронично улыбнулась соседка. – Это она, а не он. Трёхцветных котов не бывает. Только кошки!

И позвала Колбаскина приторно-сладким голосом:

– Кис-кис, кисуля! Иди сюда!..

Колбаскин чуть не подавился.

– Это вы мне? – только и смог выдавить из себя.

Забыв о конспирации, в кухню начали подтягиваться коты. Что-что? Колбаскин – кошка? Как так?

– Да сколько же тут котов?! – Булка в руке соседки застыла на полпути ко рту. – Все ваши?!

А котам не до гостьи. Их услышанное шокировало. Первой пришла в себя Хвостуля. Приблизилась к Колбаскину и слишком бойко затараторила:

– А даже если и так! Даже если кошка, а не кот. Что такого! Знала я одну Мурку, так она в своё время была котёнком Амуром, а потом оказалось, что она девочка. Амур стал Амуркой – Муркой по-простому. Такое случается, подумаешь!

– Не говори глупостей! Это не про меня. Я кот! – оборвал её Колбаскин.

– Какая она капризная, эта ваша, как её… Колбаскина? – Соседка прожевала кусочек булочки, отхлебнула чаю. – Иди ко мне, пятнистая!

Колбаскин – спина дугой, хвост в потолок – как зашипит: руки прочь! Не приближаться!

Я кот! Какая ещё Колбаскина!!!

Колбаскину из меня сделать надумали? Ничего не выйдет!

А Хвостуля не отступает. Не отходит от друга, пытается его успокоить:

– Кем бы ты ни был, мы тебя меньше любить не станем!

Колбаскин испепелил её взглядом. Обвёл глазами комнату: стоит вся компания, рты разинули, присматриваются к Колбаскину. И это друзья? Прочь отсюда! Подальше от них! Услышали клевету – и сразу поверили?

Но попробуй-ка выйти, когда на тебя наступает Иветта. Кремовая шёрстка, шоколадные пятнышки.

– А что, Колбаскин, – шипит, – обидно чувствовать себя девочкой?

А за нею и Лизетта, только шоколадные пятнышки не там, где у сестры.

– Это что, унизительно для тебя? – спрашивает.

И Мюзетта с Жанеттой тут как тут, смотрят с укором, и Жоржетта с Клареттой, и Колетта с Мариэттой. Окружили Колбаскина – сплошной крем с шоколадом. Пятнышками мелькают. А Колбаскин уже криком кричит:

– Ничего мне не обидно! И не унизительно! Но только я кот! Я кот, а не кошка! Можете вы это понять?! Где здесь выход?

Забыл Колбаскин от волнения, где дверь на улицу – направо или налево. Стресс у него. И взгляд какой-то странный. Вот что избыток эмоций делает.

– А ну, тихо все! – крикнул тогда Кутузов. – Остынь и ты, пацан! – Это уже Колбаскину персонально.

Оборвыш пытается что-то подходящее случаю добавить, как-то поддержать Колбаскина, но у него выходит только:

– Мрынь-брынь! Вот ведь мрынь-брынь!

– Мурр! – собирается кто-то с мыслями. – Мя-а-а-у-у!!!

Шум поднялся – на всю кухню.

Но тут пришла помощь, откуда Колбаскин и ждать не мог.

– Бывают и трёхцветные коты, – обронила Лариса. – Это такая же редкость, как коты-альбиносы. У вас здесь, вижу, одни кошачьи уникумы собрались.

– Точно! – обрадовался Белый-Альбинос. – Я тоже путаю, где право, где лево!

– Полегче! – осадил его Колбаскин. – Ничего я не путаю, я просто… потрясён несправедливостью.

– Откуда вы знаете? – не поверила соседка Ларисе. – Про трёхцветных котов откуда вы знаете? Можно мне ещё чаю? И подайте ещё вон ту булочку.

Лариса налила чашку и сказала, подавая:

– Мне мой дедушка рассказывал. К тому же я в детстве мечтала, когда вырасту, лечить животных. Читала книги про зверей. Я и про котов много знаю. Например, утверждение «трёхцветных котов не бывает» правдиво лишь наполовину. Они рождаются на свет, хотя и очень редко, – Лариса показала на Колбаскина. – Тут дело в генетике, в определённом наборе хромосом, в сюрпризах природы. Трёхцветный кот – это исключение из генетического правила. В хорошем смысле ошибка природы.

Соседка мало что из услышанного поняла, но её убедили умные слова: генетика, хромосомы. Она смерила взглядом трехцветного кота, пожала плечами и взяла ещё одну булочку.

Глаза у Колбаскина подозрительно блеснули влагой. Он высморкался в салфетку и спросил:

– Так что, получается, я уникум?

– Однозначно, – подтвердила Лариса. – Редчайшая редкость.

Колбаскин молча поклонился – и вышел в прихожую. Свернул в комнату, а потом на балкон. Вспомнил, где право, где лево. Передумал идти куда глаза глядят.

Не ожидали коты от Стаса такого упрямства. Когда он проводил свою гостью, коты предложили ему вместе искать преступников, похитивших картины. И что же? Стас расхохотался!

– Ваши картины, – сказал, – и вправду оригинальные. Никто не спорит. Но вряд ли кому-то пришло бы в голову их похищать. В кафе произошло короткое замыкание, вспыхнул пожар, пожарные сняли картины со стены и в суматохе куда-то засунули. И кстати, замок никто не взламывал. Мы дверь своим ключом открыли. Какие же тут грабители? Найдутся ваши работы, не переживайте! Спите, – он выключил свет и, напевая, ушёл в ванную.

Дискуссия продолжилась в темноте. Что ж! Коты сами будут искать пропажу. И не такие проблемы приходилось решать. Главное, не сидеть сложа лапки. Если картины украли, то они где-то есть. Кто-то их прячет. Только бы не вывезли за границу!

Надо пройтись по соседям. Напротив кафе – парикмахерская. Начнём с неё.

– Георгинки, это ваш объект, – разошёлся Бубушка. – Скажете, что интересуетесь педикюром. Обмен опытом и всё такое. А ещё через дорогу, чуть наискосок – видели? – вывеска «Ветврач». Кабинет внизу. Кто пойдёт к ветеринару?.. Ты, Кутузов?

– А что я скажу? Чего припёрся?

– Приходишь к врачу, говоришь, что у тебя проблема. Ну не знаю, блохи там, глисты…

– Какие ещё глисты!

– Ну придумай что-нибудь.

– Так что сказать?

– Ну, например, что ты корреспондент, работаешь в газете «Лапы и хвосты». Фотокорреспондент. Или котокорреспондент. Что тебя письмо позвало в дорогу…

– Что позвало?

– Письмо! А там, как бы между прочим, спрашиваешь: а что это на днях произошло тут, напротив? Говорят, поджог? Ну и завяжется разговор… То-сё. Только ты, это… Искупайся, причешись.

– Так, всё! Я таких намёков не потерплю. Пусть Баронесса идёт. Она чистая.

– Я не могу, я обгорела на солнце.

– Вот именно! Ничего и придумывать не надо. Повод есть.

– Бу-бу-бу-бу-бу, а ещё такой вопрос: на что мы будем жить? Чем зарабатывать на еду? Госпожа Крепова и Стас теперь тоже без работы. Не сидеть же у них на шее, пока идёт ремонт.

– А что? Пойдём в подземный переход танцевать. Сегодня одни, завтра другие. По очереди. Пока все будут искать картины, кто-то поработает в переходе.

– А что, нормальная идея. Это кто предложил? Я что-то в темноте не разобрал.

– Колбаскин.

– Колбаскин! Ошибка ты наша природы! – хохотнул Кутузов. – В хорошем, конечно, смысле.

– Редчайшая редкость, болван! – поправил его Колбаскин.

– Тихо! Стас из ванной возвращается. Всем заткнуться!

Словно кто-то выключил звук – на балконе наступила тишина, которую нарушало лишь беззаботное похрапывание Засони. Он свернулся в уголочке ещё в начале разговора и уже десятый сон досматривал.

Яростно хлестал дождь. Стоял стеной. На пустых улицах – ни одного прохожего. Никто не спускался в подземный переход, кроме какого-то бедолаги, который сбежал по лестнице, стряхнул зонт и огляделся. Покосился на притихшую Хвостулю, обвёл взглядом Степика и Пушинку, задержался на Брейкере и Вертуне. Кивнул Робокопу, потому что никогда не видел котов в очках, да ещё и обмотанных изоляционной лентой. Кот тоже кивнул в ответ. Откуда прохожему было знать, что это не обычные уличные коты, а спрятавшиеся от ненастья талантливые и опытные коты-танцоры? Побежал прохожий дальше.

Какие уж тут выступления, какие заработки, если публики нет… Вернулись танцоры ни с чем, грустные и подавленные.

– Пускай теперь Серый идёт.

– Почему я? – Серый как раз собирался поспать. Не дадут отдохнуть. – Почему я? Танцор из меня так себе, средненького уровня, откровенно говоря.

– Но ты же умеешь сочинять рэп. Кто же не знает это твоё: «Ты-ты-ты, тытыты-тыты! Мы все УЛИЧНЫЕ коты!» Кто это придумал? Кто автор? Кто исполнитель?

– Ну так то ж рэп, – Серый поднялся и стряхнул с себя остатки сна. – Ладно. Попробую в переходе заработать на жизнь любимым делом.

Подхватил шляпу, надвинул её на нос. Пустую коробку из-под печенья – под мышку. И айда из дому. А на дворе уже распогоживается, улицы оживают. В подземном переходе все бегут, спешат, никто ни на кого внимания не обращает. Как их остановить? Но попробовать можно. Кот шляпу – на землю, лапкой – по пустой коробке, словно в барабан, – памм!

– Внимание, уважаемые! Я – Серый кот, и я вас сейчас развлеку одной из своих рэп-историй (памм!), каждое слово в которой начинается с одной и той же буквы (па-бамм!). Если вам понравится – то вот моя шляпа, и вы поможете тридцати шести и шести котам и ещё двум хорошим людям пережить период перестройки помещения.

– Эй, кошак! – Рядом с Серым остановился какой-то дядька. – Так ты умеешь сочинять истории, в которых все слова начинаются с одной и той же буквы?

– Конечно, умею. С какой хотите?

– Так ты уже начал. «Пережить период перестройки помещения…» Все слова на «п». Давай дальше.

Кот фыркнул, ударил лапкой в жестянку: па-бамм!

Язык его заработал в ритме рэпа:

– Полежать… Поспать… Проснуться, преобразившись. Пора, парень, поработать! Потрясающая продуктивность после паузы (па-бамм!).

Заслышав кошачий речитатив, люди останавливались, подходили ближе. На Серого снизошло вдохновение. Он говорил без умолку, помогая себе ритмичными ударами по жестянке:

– Принести Пушинке пуанты, припомнив правила поведения. Потом, посмеиваясь, прибрать повсюду. Пропылесосить, повытряхивать простыни, покрывала, пижамы. Поставить проветриваться подушки. Пыль протереть, полить пеларгонию, почистить пуфик, повыводить пятна. Пойти прикупить плюшек-пирожных, пряников-пончиков-пирожков. Полный пакет! Позабыл про пачку пшена, про полкило подмороженной путассу! Память-память, подводишь… Прийти, пожарить, потушить. Помыть посуду. Принять поздравления, подарки… Приятно! Погулять по парку, постукивая пластмассовой палкой по платанам, полюбоваться порханием пичужек, послушать пение. Пейзаж – поэзия!

Собралась толпа, люди хлопали в ладоши, подбадривали артиста. Он разошёлся не на шутку:

– Пукнуть. Пардон! Пульнуть. Пульнуть подальше палку – папоротник проглотит.

Люди улыбались, подходили с купюрами к шляпе. Серый работал языком без устали:

– Поймать попугая: привет, пустозвон! Привет, пустомеля! Пустить под пальто. Почему пищишь? Передохни, погрызи песочную печеньку. Пообщались, поболтали. Почти приятели… Подкралось подвечерье. Поворачивать пора. Патруль! Подкараулили. Полундра! Почему преступник? Причина? Приватная птичка! Позвольте… Попугай пожелал погреться. Провокация! Попрание прав! Покажите письменное подтверждение!

Серому трудно было остановиться. Но тут он понял, что хватит, и закончил выступление:

– Прекрасная публика подземного перехода, прошу поддержки! Практика покажет, почём песня!

Когда стихли овации, Серый вытряхнул собранные купюры в жестяную коробку, поклонился, надел шляпу – и был таков. Летел, лап под собою не чуя, – боялся, что догонят и деньги отберут.

Двери парикмахерской скрипнули, приоткрывшись. С улицы их придержал мужчина, пропуская вперед лысую кошку. Она грациозно переступила порог, оглянулась и едва заметным кивком поблагодарила мужчину.

Тот растерянно постоял в дверях. Достал из кармана платок, вытер шею и лоб.

– Хорошего дня! – пожелал парикмахершам. – До свидания!

И закрыл дверь.

– Вы к нам? – улыбнулась Баронессе молоденькая парикмахерша. – На стрижку?

– Очень остроумно, – ответила лысая кошка. – Лучшая шутка недели. Я в салон татуировки.

– Сюда-сюда, – из-за стеклянной перегородки вышел парень. Его руки от запястья до плеч покрывали татуировки. – Сюда, пожалуйста.

Он нисколько не удивился, как будто ждал именно кошку-сфинкса. А может, просто умел держать себя в руках в любой нестандартной ситуации. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Какое хотите тату? На какой части тела?

– Покажите сначала образцы, – посетительница запрыгнула в кресло. – Что вы можете предложить?

– О! – засуетился парень. – Предложений масса. Вот, взгляните.

Пока листали буклет, пока перебирали возможные варианты и обсуждали детали, Баронесса попутно расспросила, что нового в окрестностях и что слышно про пожар в кафе напротив.

– Вы же оттуда, – удивился парень. – Вам лучше знать. Я иногда наблюдаю в окно, как вы все танцуете на веранде.

– А вы почему на открытие выставки не пришли?

– У меня в тот вечер была сложная работа. Засиделся с клиентом допоздна. Ничего, к сожалению, не видел. Видел только кота на нижней ветке старой ивы.

У Баронессы на лбу кожа пошла морщинками:

– Кота?

– Кота, – подтвердил парень.

– Это кто-то из наших! – махнула лапкой Баронесса. Но её ушки стояли торчком.

– Нет, не из ваших. Чужой. Вы к тому времени уже закончили, погрузились и уехали. А этот остался.

– Породистый?

– Какая-то редкая порода. Морда такая… – Парень поморщился – Страшноватый котяра. Через минуту я снова выглянул в окно – а его и след простыл.

– Мне вот этот рисунок нравится, – Баронесса ткнула лапкой в буклет. – Что вы скажете про крылья?

– Замечательный выбор, – согласился мастер.

– Маленькие, – уточнила Баронесса.

– На уровне лопаток, – поддержал мастер. – С ними вы почувствуете себя настоящим сфинксом. Крылатым львом.

– Я и без крыльев сфинкс, – ответила Баронесса. – Порода такая, слышали? Кошка-сфинкс. Насчёт крыльев надо подумать, с друзьями посоветоваться. Подождать, пока загар сойдёт, я тут слегка обгорела на солнце, как видите…

– Да, – согласился парень, – тату – дело серьёзное, спешить не стоит. Сделаешь – и на всю жизнь. Надо хорошенько подумать.

Клиентка молча кивнула – она была того же мнения.

А тем временем Кутузов с Оборвышем отправились на приём к ветеринару.

– Слушаю вас! – Врач сдвинул очки на кончик носа, переводя взгляд с одного кота на другого. Странные такие коты – без хозяев, у одного ухо дырявое, в дырке серёжка, у другого повязка на глазу– Кто из вас пациент?

– Он!

Коты одновременно показали друг на друга.

– Оба? – спросил врач. – Ладно. Кто первый?

– Дело в том, – взялся объяснять Кутузов, – что у моего друга болит живот. Второй день такая бодяга. Вы не могли бы его осмотреть?

И отвернулся, чтобы не встретиться с Оборвышем взглядами.

– Что ж, – врач встал, подошёл к раковине и намылил руки. – Прошу на кушетку. Возможно, достаточно сделать клизму. Ложитесь, – он подставил ладони под струю воды, потом стряхнул капли и взялся за полотенце. – Где болит, в каком именно месте?

– Подождите, – остановил его Оборвыш, – у моего друга тоже проблема, я хотел бы пропустить его вперёд.

– Очень зря! – кашлянул Кутузов.

Оборвыш на его реплику ноль внимания.

– Гляньте, пожалуйста, что у него с зубами, – продолжил он. – Я могу подождать, а он нет. Всю ночь напролёт стонал: болит! Болит! Умолял: скорее к врачу! Сколько можно терпеть!

Врач пожал плечами и взял в руки металлические инструменты, при одном виде которых Кутузов закрыл лапой рот.

– Не надо! – промычал он. – Ночью иногда такое померещится, что ой-ой-ой! А сьоня всё супер. Всё чётко. Я уже и забыл, что это было.

– Все-таки позвольте я посмотрю, – мягко проговорил врач и приблизился.

В его руках холодно поблёскивали инструменты.

– Доктор! – сказал тогда Оборвыш. – Оставим условности! Перейдём к сути вопроса. Тут такая проблема. Мужской разговор.

– Что такое? – вскинул брови ветеринар.

– Нет-нет. С нами всё нормально. Кроме того, что у меня прокушено ухо, а у моего друга нет глаза. Всё остальное в полном порядке. Но у нас к вам секретный разговор. Не на медицинскую тему.

И выразительно посмотрел на товарища.

– Мы, короче, коты-детективы, – произнёс Кутузов.

– Кто там за вами в очереди? – кивнул на двери врач.

– Никого.

– Фух, – выдохнул ветеринар и отложил инструменты в сторону – Никогда ещё с детективами не общался. Я весь внимание. Спрашивайте, господа.

На дверях кафе – табличка «Ремонт». Она покачивается, потому что на веранде боксируют братья Хук и Джеб, то и дело подкатываясь прямо под двери. За поединком наблюдают подвальные коты, обжоры, коты из соседнего подъезда, танцоры, цветные – почти все. Кто лениво, кто с интересом, а кто и голося во всю глотку. Только георгинки с Баронессой склонились над мобилкой, посмеиваются – читают комментарии под фотографиями, выставленными в Интернете.

Малыши носятся между зрителями, играют в прятки, задевают Засоню. Но ему ничто не мешает дремать. Его голова склонена на грудь, глаза закрыты.

Стас с Олесем поехали за стройматериалами в магазин. Они делают ремонт сами, только перекрывать крышу пригласят мастеров.

До начала кошачьего собрания остаётся несколько минут.

И вот Белый-Альбинос – он сегодня председатель собрания – звякнул ложечкой в кофейной чашке, призывая к тишине. Хук и Джеб остановились, переводя дыхание. Когда все успокоились и расселись вокруг, Белый произнёс:

– Уважаемые котоварищи! У нас есть две новости: хорошая и плохая. С какой начнём?

– С хорошей!

Председатель собрания торжественно выбросил лапу в сторону Серого:

– Денег, которые Серый заработал своим рэпом, нам хватит минимум на неделю безоблачной жизни! Можем теперь сосредоточиться на пропаже наших картин и не отвлекаться от расследования.

Поднялся радостный гул.

– Ура!!! – закричали коты. – Гип-гип-ура нашему Серому! Да здравствует кошачий рэп, самый рэповый рэп в мире!

Серый скромно потупил взгляд: ну да, а чего ж…

– А плохая новость? – напомнил Чистюля, стряхивая с хвоста пылинки.

– Плохая новость: у соседей нашего кафе никакой важной информации. Результат опроса нулевой. В ту ночь никто ничего не видел, ничего не слышал. Ни дворник, ни водитель мусороуборочной машины, ни почтальон, ни одна из бабушек на скамейке… Никто, нигде, ничего. Ни одной зацепки.

Хвостуля подняла лапку:

– Не может такого быть. Всегда кто-то что-то слышал, всегда кто-то что-то знает. Возможно, мы не обращаем внимания на какие-то важные мелочи…

– Э, да какие там мелочи! Разве что видели кота на ветке ивы. Не из наших. Чужого. Ну и что из этого? Информация от парня из салона тату. Что ещё? Ветврач выгуливал поздно вечером свою собаку и заметил, что форточка в кафе стучала на ветру. А потом он увидел внутри пламя и вызвал пожарную команду.

– Мы оставили форточку открытой? – снова подняла лапку Хвостуля.

– А кто его знает! Никто не помнит.

– Бу-бу-бу-бу-бу, – подал наконец голос Бубушка. – Отличные новости. Они подтверждают мою версию.

– Говори, не тяни, – закричали со всех сторон.

– Значит, так. Двери в кафе не пострадали. Поэтому все уверены, что пожар произошёл из-за короткого замыкания в электросети. Стас и Олесь других версий не рассматривают. Ведь никто в кафе не входил. А я говорю: минуточку! В двери не входил, а в окно? В форточку?

– И что?

– А то, что это похищение и поджог, – повторил Бубушка. – Истинно говорю вам: я ещё больше в этом убедился.

По веранде пронеслось кошачье бормотание, загудели голоса. Белому-Альбиносу пришлось снова позвенеть ложечкой, требуя не шуметь. Бубушка дождался тишины и продолжил:

– Допустим, кот, сидевший на иве, проник к нам через форточку. Её легко открыть снаружи – достаточно просунуть в щель щепку и отбросить крючок. Я проверил. Провёл следственный эксперимент. Попасть внутрь мог кто-то мелкий, так почему не кот? – размышлял вслух Бубушка. – Дальше. Похититель снимает со стены картины. Передаёт их кому-то на улице. Но кому? Я изучил землю под окном. Человеческих следов нет. Есть кошачьи, что неудивительно, – он покивал направо и налево: вот, мол, сколько нас, было кому наследить. – И собачьи, – добавил он проникновенно. – Там были ещё и собачьи следы. Возможно, той собаки, которую выгуливал ветеринар. Но главное – это значит, что если какой-то человек участвовал в этом преступлении, то сделал это чужими руками. То есть чужими лапами.

Бубушка не мог усидеть на месте, он давно вскочил и ходил взад-вперёд.

– Неожиданный поворот, – Хвостуля начертила хвостом в воздухе какую-то загогулину, похожую на знак вопроса.

У Белого-Альбиноса от волнения даже нос покраснел.

– Дерзкий кот… – хмыкнул Альбинос. – Разжечь огонь не каждому коту под силу. Я вряд ли решился бы. А что за кот? Какие приметы?

– Никаких примет, – ответил Оборвыш. – Ветврач сказал: просто кот. Несимпатичный.

– Да страшный, как чума, – подтвердил Кутузов.

– Почему вы решили, что это он? Может быть, он случайно там оказался. – Колбаскин тоже встал и прошелся, разминая лапы. – Ерунда какая-то получается. Всё слишком запутанно, как и следы под окном.

– Ага, – подхватила Пушинка, – случайный кот случайно залез на иву, случайно заглядывал в окно…

– В любом случае, – склонил голову набок Бубушка, – остается вопрос: зачем кому-то понадобились наши картины?

– Найдём их – и получим ответ! – Кутузову надоели разговоры, он готов был действовать незамедлительно.

– Итак! – Бубушка попытался подвести черту под дискуссией. – Где ищем? Ответ таков: поиски ведём по всему городу, по всем улицам. Вот такая задача стоит перед нами.

– Да чего там! И не такие задачи решали! – махнула хвостом Хвостуля. – Берём карту города, разбиваем на квадраты – и вперёд. Кто ищет, тот всегда найдёт.

Коты ещё погалдели, поспорили, а потом развернули на полу карту города и сгрудились вокруг.

– Давайте не будем тянуть и махнём от кофейни во всех направлениях! – предложил Кутузов. – По секторам.

– Шестью отрядами! – поддержал Оборвыш.

– Семью! – пискнули малыши.

– Нет, лучше по квадратам, – Хвостуля наметила хвостом на карте несколько перпендикулярных линий. – Отработаем город квадратно-гнездовым способом.

– А может, лучше вести поиск по интересам? – вмешались георгинки.

– Это как?

– Мы могли бы проверить улицы с цветочными названиями. Сиреневую, Ромашковую, Васильковую…

– А мы начали бы с Хлебной и Кондитерской! – Обжорчик сглотнул слюну и нашёл взглядом своих друзей-обжор. – Неплохая идея? Кстати, кто знает, есть ли у нас в городе Колбасная улица? А Горячесосисочная? Должны же быть – нет?

Робокоп, придерживая разболтанные очки, чтобы не слетели с носа, внимательно изучал карту. Водил усами по её поверхности.

– Тогда танцоры берут на себя Музыкальную и Певческую, – согласился он. – А что! Пойдём каждый в своём направлении – раз-два-три, раз-два-три, в темпе вальса.

– Как хотите, – согласился Бубушка. – Главное – работать с душой. И не забывать отмечать на карте места, где уже побывали. Ведь это же сотни домов! Тысячи комнат, подвалов, чердаков и мансард! Даже такому коллективу, как наш, это может оказаться не по зубам. Тридцать шесть и шесть котов на целый город! Бу-бу-бу-бу-бу… Силы не равны.

– Главное – начать, – заверила Хвостуля. – А там втянемся в процесс.

В сумерках под ивой кто-то громко, с рычанием чихнул. Все оглянулись. Бубушка мяукнул во весь голос:

– Кто там?

Из травы поднялся и вышел на свет пёс с толстыми, как две гусеницы, бровями.

– Бровкин, ты?.. Подслушиваешь?!

– Я не подслушиваю. Я жду кота Бровастика.

– Ждёт он, ага! – разозлился Кутузов. – Тут тайное совещание проходит, а он уши навострил! Какое твоё собачье дело до кошачьего совещания! Убирайся пока цел! Хвост в зубы – и бегом!

Бровкин молча повёл бровями, отряхнулся и почесал прочь.

После этого совещание само собой свернулось. Добавить было нечего. Только Бровастик подал голос:

– Злые вы, нехорошие… А я повёл себя как идиот.

Коты удивлённо переглянулись.

– Вы моего друга выгнали! – повысил голос Бровастик. – Что он вам сделал? А я, болван, промолчал. И мне теперь плохо. Меня тошнит.

– Да что ты! – Кутузов даже подмигнул Бровастику, шутишь, мол? Из-за пса с дружбанами-котами ссориться?

Бровастик на него не взглянул, лишь пробубнил себе под нос:

– Я от стыда готов провалиться сквозь землю.

Кутузов попробовал перевести всё в шутку:

– Кстати, под землёй тоже стоит нашу пропажу поискать. Почему нет?

– И мне нехорошо, – вдруг поддержал Бровастика Комментатор-Чёрный кот, на удивление молчаливый сегодня. – Почему я смолчал? Как я мог? Аж противно.

– Да куда ж вы без нас? – приобнял Бровастика Белый-Альбинос.

– К собакам пойду, – пообещал тот. – Они временами добрее, чем вы.

– А я на МЯУ-ТВ, – ввернул Комментатор.

– Разве есть такой канал?

– Если нет – сам создам.

– Ой, не могу! – По веранде рассыпалось хихиканье Баронессы.

– Ты что, не веришь? – От кого угодно Комментатор мог ждать насмешки, только не от Баронессы.

– Ой, – спохватилась она, – извини. Я о своём…

Она и в самом деле не слушала, о чём спорили коты. Улыбалась, трогая лапкой экран мобилки.

– Извини, – повторила Баронесса и помахала в воздухе телефоном. Я, мол, на своей волне.

– Что там? – Любопытные георгинки снова окружили подружку – Над чем смеёшься?

– Посмотрите. Этот вот… – Баронесса потыкала в экран. – Ставит лайки под моими фотографиями.

С экрана на девчонок смотрел кот-сфинкс, тощий, как Баронесса, с такой же сморщенной шеей. Уши торчком, ни волосинки на бледном тельце. И взгляд внимательный, пытливый.

– Классный? – Баронесса явно любовалась котом. Ответ ей был не нужен.

Мюзетта сунула нос в экран:

– «Привет, Дикая Бара! Гуляешь сегодня по крышам?» Кому это он написал?

Баронесса смущённо хихикнула:

– Мне. Он меня Дикой Барой называет, сокращённо от Баронессы. От Лысого кота всего можно ожидать, он такой.

– От Лысого кота? Это его имя или кличка? Или ник? Как его зовут?

– Говорю же – Лысый кот. Он домашний. Его так хозяйка-художница называет.

– А ты как?

– А я его зову ласково – Лысик.

Георгинки переглянулись. Лысик! Во как!

– Мы её теряем, – вздохнула Жанетта.

Общегородской кошачий розыск начался с недоразумения. Хук и Джеб собрались на задание, нацепив на носы чёрные очки, напялив на головы шляпы, да ещё и со свёрнутыми в трубочку газетами в лапах. Маскарад да и только!

– Так выглядят настоящие детективы! – Братья были очень довольны собой. – Мы ведь ищейки теперь или кто? Вот и замаскировались, чтобы на нас никто внимания не обращал. Сядем на лавочке под домом, развернём газеты…

– А газеты зачем?

– Затем! Мы в газетах сделали дырки…

Коты продемонстрировали, как они будут вести наблюдение. В отверстиях бумаги поблёскивали радостные глаза братьев.

– Чтоб ничего не упустить! А со стороны будет казаться, что мы погружены в чтение.

– Где вы такое видели?

– В фильме про детективов!

– Французском? – уточнил Ля Сосис – Это был французский детектив? Я тоже его видел.

– Понятно, – махнул лапой Бубушка. – Снимайте шляпы и очки, газеты тоже тут оставьте. Если не хотите, чтобы весь район узнал о наших тайных поисках.

Братья неохотно расстались со своими вещами, недовольно смерили друг друга взглядами: ну и какие они теперь детективы? Обычные уличные коты.

Несколько общих напутствий – и все разошлись в разные стороны, не забыв предупредить Стаса, что кое-какие дела займут у них несколько дней. Ночевать будут где придётся. Им не привыкать. Пусть Стас не беспокоится.

– А госпожа Крепова пускай не ждёт нас к ужину, – добавил Шпондермен дрогнувшим голосом.

Обжоры вздохнули.

– Не знаю когда и отоспимся, – пробурчал Засоня. – Нормальный кот спит две трети своей жизни. А не носится, как собака, по всему городу. Мы какие-то неправильные коты.

И началось…

Коты вскарабкивались на деревья, заглядывали в окна и за перила балконов, взбирались по веткам даже на высоту четвёртого-пятого этажей. Рыскали по крышам и чердакам многоэтажек, наблюдали, что происходит в домах напротив. Поднимались по лестницам, припадали к замочным скважинам… Работали днём и ночью – ведь коты и ночью хорошо видят.

Кутузов вёл наблюдение с самого высокого дерева в городе – секвойи гигантской. Сидел на ветке, словно комар на бивне мамонта, всматривался в окуляр бинокля с дальномером. Даже не бинокля, по сути, а монокля, так как в нём уцелел только один окуляр, второй разбился. Но Кутузову и одного было достаточно. Он прикладывал его к глазу и радовался, что нашёл на помойке такой замечательный прибор.

По ту сторону окон кипела жизнь. Люди жарили рыбку и котлеты, читали и спали, смеялись и ссорились, мыли посуду и развешивали бельё на балконах.

Люди кормили детей, домашних кошек и собак. Обнимали их, играли с ними. В одной квартире кот с синим бантиком на шее ходил туда-сюда по клавиатуре фортепиано – из-под его лап доносилась мелодия. Ля Сосис прислушался и чуть не прослезился – он узнал эту песню. Её пела когда-то, аккомпанируя себе на рояле, его хозяйка, преподавательница французского языка.

– Но-о… рья до рья! – затянул кот. – Не-ет, мне не жаль, мне не жа-аль!

Сарделькин поспешил прикрыть ему лапой рот.

– Потом, – прошептал он, – потом будешь петь. Дома…

– Дома? – всхлипнул Ля Сосис. – А где мой дом? Где мой дом, я тебя спрашиваю. Но-о… рья до рья…

Солидный Бубушка по окнам не лазил, за стекла не заглядывал. «Годы не те», – объяснил он друзьям. Он действовал иначе. Звонил в дверь, уверенно бубнил: «Проверка счетчиков!» – и с деловым выражением морды обходил комнаты, заглядывал на кухню, в ванную и туалет, сосредоточенно что-то записывая. Ещё и сбивал хозяев с толку вопросами: «Когда вы платили в последний раз?..» и «Кто ведёт домашнюю бухгалтерию?» Никто не решался остановить кота с карандашом и блокнотом в лапах.

– Смотри… – услышал он за спиной от одной старушки. – Специально обученных котов на работу берут! Куда Ивану Ивановичу до этого умника!

Кутузову в конце концов надоело сидеть на секвойе гигантской. Неподвижность была ему невыносима, как Комментатору – молчание. И поскольку на Комментатора всё время шикали: «У нас секретная миссия! Придержи язык! Хватит болтать почём зря! Тебя услышат!» – то коты радостно поменялись местами. Кутузов освободил Комментатору свой пост на секвойе и пошёл, как он выразился, «в разведку». А Комментатор вскарабкался как можно выше – и давай осматривать окрестности в одноглазый бинокль, словно капитан корабля в подзорную трубу, и трепать без умолку языком. Кто внизу услышит, подумает: сороки стрекочут на вершине.

Кутузов с Оборвышем рыскали вдвоём. Один звонил в дверь и тут же прятался. Пока человек доплетётся до двери, пока удивлённо постоит на пороге, соображая, кто звонил, второй кот, запрыгнув в окно, уже пронесётся вихрем по всей квартире. Или так ещё делали: один под окнами концерт устраивает – отвлекает внимание. Коты ведь умеют издавать сотни разных звуков и могут имитировать голоса: хоть ребёнком заплакать, хоть автосигнализацией завыть. И вот, пока один на улице кричит, другой тем временем ищет по всем комнатам исчезнувшие картины. А хозяева высовываются из окон, озираются по сторонам и даже не догадываются, что происходит в их собственной квартире у них за спиной.

Когда Хвостуля и Пушинка узнали, что Кутузов с Оборвышем по квартирам шныряют, то задали им взбучку:

– А вдруг вас поймают! Доказывайте тогда, что вы не воры! Вы же на частную территорию забираетесь!

– Но мы же там ничего не трогаем! – Оборвыш понять не мог этого возмущения. – Я вот сегодня унюхал на чужом столе бутерброд со шпротами – и что вы думаете? Пробежал мимо, отвернувшись. Мы честные сыщики! Нам чужого не надо.

– Во-во! – обронил Шпондермен, подёргивая усы– Я потому и не захожу в дома – боюсь не устою перед искушением…

Малышам доверили первые этажи. Они запрыгивали на подоконники, высматривали пропажу через стекло. И что же видели? Часы и зеркала, фотографии, пейзажи и натюрморты, полки с книгами и посудой, даже кухонные дощечки, такие как у госпожи Креповой. Но их работы на глаза не попадались.

Однажды, когда Жабка-Шалопайка приплюснула нос к стеклу, окно распахнулось, и котёнка схватила маленькая рука. Жабка-Шалопайка даже пикнуть не успела. От страха она не сопротивлялась – только зажмурилась, чтобы ничего не видеть.

А это была рука доброй девочки.

– Ба! – прошептала малышка, сжимая котёнка в объятиях. – Он ничей! Бабушка, заберём его себе! Пожалуйста! Ты видела, как он прыгает? Ты видела, какие у него лапки?

Жабка-Шалопайка открыла глаза и прижалась к девочке. И даже не оглянулась на друзей, когда бабушка закрыла окно и задёрнула кружевную шторку.

Вечером Баронесса получила по Интернету привет от Жабки-Шалопайки – сообщение написала добрая девочка, она благодарила кошачье семейство за бесценный подарок.

– А ты передай, что мы тоже… что мы радуемся за неё! – шмыгнул носом Яков. – Как она там, интересно? Что ест? Где спит? Она всегда мечтала о нормальной семье. А мы что… Мы рады.

Но отчего-то малышам было невесело. Может, потому, что приближалась ночь, и надо было отыскать место для сна. Они устроили себе гнёздышко из скошенной травы под кустом бузины. Едва только улеглись, как кто-то позвал из окна: «Яков! Домой!» Яков резко поднял голову и огляделся. Сердце у него колотилось. Увидел светловолосого мальчугана у подъезда, тот смотрел вверх и махал рукой: иду!

– У всех есть дом, – Яков снова положил голову на лапки. – Неужели у нас его никогда не будет?

– Да ты чего! – похлопал его по спине Беспечальный кот Гарольд Первый. – У нас есть Стас и госпожа Крепова. А у них есть квартира.

– Вишь ты какой! На чужой каравай рот не разевай! Разве мы можем оставаться у них надолго? Им с нами неудобно.

– С чего бы это? Нам удобно, а им неудобно? – удивился Беспечальный кот Гарольд Второй.

Гарольды обменялись ироничными взглядами: скажет тоже! Неудобно! Жизнь наконец наладилась. Нечего жаловаться. Нет причин отчаиваться. Однако и у Беспечальных котов настроение упало. Они даже не поболтали перед сном.

Вести не лежат на месте. Не успели малыши вернуться «на базу», как уже все коты знали, что Жабки-Шалопайки с ними нет. И решили они тогда не брать больше котят на поиски. Слишком те впечатлительные. И толку от них мало. Пусть сидят на террасе под ивой, принимают отчёты и наносят отметки на карту.

Так и поступили. Коты подходили к малышам, показывали на схеме улиц, какой дом обвести красным карандашом: обследовали, мол, ничего не нашли. Обследовали, ничего… Ничего…

Дело продвигалось как мокрое горит.

Обжорам мешали кухонные запахи. Они их отвлекали. То им куриным бульоном повеет, то запах мясных голубцов с курса собьёт. Невозможно работать! В таких условиях! Среди таких ароматов!

Ещё и Сарделькин попал в переплёт, чудом оторвался от погони. За ним погнался бойцовый пёс, почти догнал, хотел схватить, а хвоста-то нет! Пёс на секунду притормозил от удивления, а бесхвостый толстячок – шасть под забор, едва протиснулся, и в кусты – только его и видели.

Не всем так везло. Кутузова поймали на горячем. Он заглядывал за письменный стол в чужом кабинете, когда на пороге возник хозяин, немощный дед – еле ноги передвигал. Откуда и прыть взялась! Кот – в дверь, дедок с подскоком – за ним. Успел, хлопнув дверью, прищемить коту клок шерсти. Кутузов был таков, но, осмотрев в безопасном месте свой потрепанный хвост-ошмёток, вынужден был прийти к выводу: не стоит это всё таких потерь. Столько усилий – и всё зря.

Поиски картин решили приостановить. Случилось это после того, как Оборвыш сорвался с крыши пятиэтажки. Прямо на клумбу с флоксами.

– Ты мог разбиться! – всхлипывали испуганные георгинки. – Ты мог сломать себе шею!

– Да что вы размяукались! – утешал их Оборвыш. – Я не из пугливых.

Перегруппировался, выравнял тело относительно земли, уменьшил скорость падения… На моём месте так поступил бы каждый кот. А потом – алле-оп!

Глаза у георгинок стали круглые, как пуговицы, они так внимательно слушали Оборвыша. А он продолжал:

– Приземлился на все четыре лапы! Поломал, правда, пару цветов. Таких розовых, на длинных ножках.

– Флоксов, – подсказала Мариэтта.

– Были флоксы – стали плоксы! – хохотнул Оборвыш. – Совершенно плоские. А мне хоть бы хны! У нас, котов, хорошо развит вестибулярный аппарат.

Малыши тоже не сводили глаз с Оборвыша.

– Но вы, малышня, даже не вздумайте! – Оборвыш наконец заметил котят. – Не вздумайте, говорю, повторять этот трюк. Потому что финал может быть другим. Не таким, как у меня.

Напугал всех Оборвыш своим трюком. Ещё и деньги кончились. Внезапно. Их, правда, не очень-то экономили. Покупали венские сосиски и казацкие сардельки, а также экзотические фрукты для госпожи Креповой и Стаса.

Что ж, решили коты-танцоры, заглянув в пустую шкатулку для денег, теперь наша очередь. Им было неловко за первый неудачный выход на публику. Теперь обстоятельства изменились: погода отличная, люди по городу толпами ходят. Выступление обещало быть удачным. Вторая попытка!

В подземном переходе танцоров ждал сюрприз. Стая собак. Они дремали, свернувшись в уголке на прохладном полу. Первым заметил котов лохматый Чёрный пёс с белым воротничком – он поднялся и толкнул лапой соседа. Упитанная псина открыла глаза, медленно выпрямилась и потянулась. Толстяк – помесь английского бульдога с дворняжкой. Обвисшие складки щёк, сердитый взгляд. Пёс подобрал струйки слюны, свисавшей из уголков пасти, и что-то буркнул. Остальные мгновенно подорвались на лапы. Троица мелких собачонок неопределённого цвета, каких-то серо-буро-малиновых, на вид очень злых, нетерпеливо топталась на месте. Рыжая собака, самая высокая и тощая из всех, производила впечатление самой спокойной, даже равнодушной. Она прищурилась, не выпуская из поля зрения незваных гостей. Длинные дреды покачивались у неё под ушами.

Котам тут готовили горячий приём. Это было понятно с первого взгляда.

– Оба-на! – рыкнул Чёрный пёс, топнул задними лапами, словно облачёнными в широкие штаны. – Кого мы видим! Глазам своим не верю! Какая встреча!

– Чего пр-рипёр-рлись на нашу тер-ритор-рию? – прорычал Не-совсем-бульдог и подтянул слюну.

Троица мелких собачонок деловито протопала навстречу котам, но, оглянувшись, отступила обратно. Большие собаки даже с места не сдвинулись.

К Брейкеру наконец вернулся дар речи.

– Это территория города, – произнёс он.

– А вы тут при чём? – наклонил голову Чёрный.

– А мы в этом городе живём, – мяукнула Пушинка.

Псы разразились смехом:

– Что-что? Где вы живёте, подзаборники? На какой помойке? Га-га-га-гав!

Собаки хохотали, высунув языки и скаля зубы. Они толкали друг друга, переглядывались: видел, мол? Слышал? Гы-гы-гы. Одна из трёх собачонок упала на спину, задрыгала тоненькими лапками в воздухе: ой, не могу!

– А вы, простите, – Хвостуля начертила в воздухе овал хвостом. – Вы все, позвольте спросить, где живёте? На какой вилле?

Псы замолчали и вытаращились на Хвостулю. Даже лежавшая на спине шавка несколько секунд смотрела на неё кверху ногами, потом перевернулась на живот и вскочила. Рыжая с дредами шагнула вперёд. Хвостуля почувствовала дрожь в лапах, но она сдержалась – не хватало ещё сорваться с места куда глаза глядят.

– А мы, – медленно произнёс Не-совсем-бульдог, – живём где хотим. Это наш гор-род. И этот подземный пер-реход тоже наш. Поэтому валите отсюда, да поживее, иначе…

– Эй, уважаемые!

Четверолапые так увлеклись общением, что только сейчас заметили, что они не одни: вокруг собрались люди. Только что бежали по своим делам – и вот уже стоят в ожидании.

– Вы сегодня танцевать будете или нет? – В голосе мужчины слышалось нетерпение. – Пора начинать!

– Мур-мяу! – тут же отреагировал своим фирменным рыком Робокоп. Он умел рычать словно из металлической бочки. Обрадовался, что на этот раз обойдётся без потасовки. – Через минуту начинаем!

– Через полминуты! – поднял лапу Чёрный пёс с белым воротничком. – Это наш подземный переход, тут мы танцуем! И нам решать, кому и когда начинать.

– А вы по очереди! – вмешался продавец из музыкального киоска, мужчина с седыми волосами, собранными в хвостик на затылке. Он стоял в дверях своего магазинчика, скрестив руки на груди. – Раз те, раз эти, – подсказал он. – Пора начинать.

Собаки переглянулись. Чёрный вышел вперёд.

– Привет! – поприветствовал он всех. – С вами Чёрный Джек! И сейчас вы станете свидетелями собачье-кошачьего танцевального батла! Вашему вниманию – хореографические состязания между собаками и котами! Кто победит в зажигательной схватке? Кому зрители отдадут предпочтение, симпатию и содержимое своих кошельков?

– Слушай, ты случайно не Комментатор? – наклонился к нему Степик, дождавшись паузы.

– Какой ещё комментатор? – огрызнулся пёс. – Я Чёрный Джек Говорун.

Усёк? Начинайте, мурмяшки!

– Нет, вы первые, гавкастики!

– Смотрите чтобы потом не пожалели… – Собаки обменялись взглядами, и Чёрный Джек кивнул дяденьке из музыкального киоска: – Маэстро, музыку! Специально для Чёрного Джека.

Продавец словно ждал сигнала. Из колонок, выведенных наружу, грянула музыка. Чёрный Джек топнул задними лапами в широких штанах, а потом выдал нечто удивительное, какой-то новый вариант гопака – даже коты засмотрелись. Пёс попытался сплясать ещё и «ползунок» вприсядку, по очереди выбрасывая вперёд задние лапы и подняв вверх передние. Крутанулся на месте и под бурные аплодисменты вернулся к своим. Довольный собой.

Неплохо для начала.

Степик не колебался ни секунды. Его здорово раззадорил этот энергичный гопак. К тому же свои были рядом, он чувствовал их поддержку. Да и что ему, впервой танцевать степ? Какая разница, перед кем? Набрался храбрости и отчаянно отстучал по полу свою самую эффектную фирменную композицию. Чтоб знали, собаки, с кем дело имеют.

Коты и псы держались полукругом, глаза в глаза, пританцовывая, пока кто-нибудь один из лагеря противника выходил на середину. Зрители окружили их плотным кольцом. Хлопали, не жалея ладоней. Невозможно было понять, кто им нравится больше.

Серо-буро-малиновые собачонки представили комическое танцевальное трио. Публика хохотала до слёз. Кто-то выкрикнул: «Трио на трио!»

Можно и так.

Вышли Пушинка, Хвостуля и Вертун. И принялись такое вытворять! Хвостуля подстегивала Вертуна хвостом, он крутился как юла. Пушинка перепрыгивала через него, зависая в воздухе. Продемонстрировали втроём каскад акробатических трюков, вызвав бурю оваций. Чаша зрительских симпатий качнулась в кошачью сторону.

Ваш ответ, собаки!

И тогда вышла высокая рыжая псина. Качнула дредами под ушами. Подхватила Чёрного Джека. Собачий вальс! Их лапы, казалось, не касались пола, скользили по воздуху. Как они это делают? Как им такое удаётся?

Реакция зрителей красноречиво дала понять: это выступление на данный момент – лучшее.

– Вы ещё Брейкера не видели! – отчаянно взвизгнул Брейкер, оттолкнулся задними лапами, перекувыркнулся назад через голову, успев изобразить в воздухе невиданную фигуру.

Его выход сопровождался гулом и свистом. Импровизированный концерт достиг, казалось, высшей точки.

Но нет. Поскольку шагнули навстречу друг другу Не-совсем-бульдог и Робокоп. Зрители застонали. Гул и свист превратились в рёв, как будто этот батл проходил не в подземном переходе, а на стадионе во время футбольного матча. Кто-то даже выхватил дудку: «Ду!!! Ду-ду!» Невозможно было удержаться.

Робокопа словно оса ужалила. Его лапы и хвост дергались и вращались во все стороны, голова скользила на плечах, как на шарнирах. А толстяк Несовсем-бульдог, легко поднявшись на задние лапы, грациозно станцевал танец живота.

Толпа зрителей взревела, заглушив музыку, подхватила артистов на руки и вынесла всех на улицу. Если бы не это триумфальное шествие, ожесточённый танцевальный поединок закончился бы кошачье-собачьей дракой. Или братанием танцовщиков.

– Гляньте что в газете пишут! – Комментатор-Чёрный кот развернул газету – Слушайте все! «Прилёт инопланетян удалось зафиксировать жителю нашего города Василию Внимательному. Среди ночи он встал попить водички, подошёл к окну – и увидел на крыше двух пришельцев. Василий успел сбегать за мобильником и, прежде чем инопланетяне растаяли во тьме, сделал несколько кадров. К сожалению, довольно размытых». А под фото, гляньте, подпись: «Космические пришельцы. Вот они какие».

Комментатор-Чёрный кот поднял газету над головой. Со страницы на читателей взирали две удивлённые, зеленоватые в лунном свете мордочки.

– Баронесса, ты?! – ахнули коты.

– Действительно я… Надо же… Так неудачно вышла на этом снимке! Зачем такие фотографии давать в газету, не понимаю.

– А рядом кто?

– Да это же Лысик. Мы с ним наши картины ищем. Эх, жаль, мою татуировку на спине не видно…

Искать липовые дощечки в большом городе – всё равно что иголку в стоге сена. Обсудили коты газетную новость, а потом задумались: что же дальше делать? Где искать? В приоткрытую дверь с веранды видно, как Стас и Олесь слаженно работают, оба в спецовках, заляпанных краской. Коты им не мешают. Сказано было: не мешайте, не болтайтесь под ногами. Они и не болтаются.

Те, кто вернулся под утро, спят в закутке под табличкой: «Ночная смена. Не беспокоить!» Хук и Джеб легли валетом, посапывают в глубоком сне, им даже рёв перфоратора не помеха.

Хвостуля, сидя на нижней ветке ивы, помахивает хвостом.

– Из любого безвыходного положения всегда есть выход… – размышляет вслух.

– Какой? – поднял голову Бубушка. – Предлагай.

Молчит Хвостуля, не знает, что сказать.

– У меня есть идея.

Это Баронесса наконец оторвалась от экрана своей мобилки.

– Надо тактику поменять. Пора, я думаю, обратиться за помощью. Когда действительно нужна помощь, не стыдно о ней и попросить.

Недавно сделанное тату на спине лысой кошки собралось морщинками. Не сразу и поймёшь, что это крылышки. То собираются в гармошку, то разворачиваются.

– Вот, скажем, лично мне в поисках помогает Лысый кот. Правда, пока безрезультатно.

– А мы кого попросим о помощи? – Да хоть бы и уличных собак! – подкинул кто-то идею вполголоса.

– Уличных собак? – переспросила с ветки Хвостуля. – Кто это сказал?

– Ну я, – встал Бровастик и поиграл бровями: а что, мол, неплохая идейка, а?

Глянул туда, откуда солнце светило в глаза, приложил лапу ко лбу. В отдалении под забором лежал его друг Бровкин. Он теперь держался от котов подальше, а то снова обвинят, что подслушивает. А тут зовут его. Встал и подошёл без обид, словно не его отсюда прогнали несколько дней назад. А чего обижаться? Сильного обидеть трудно, а он себя считал сильным.

Кот Бровастик встретил пса Бровкина вопросом:

– Как думаешь, помогут нам бездомные собаки искать наши доски?

Пёс пошевелил бровями:

– Попробовать можно… По крайней мере некоторые собаки не откажут. А зачем вам доски?

– Это картины. Царапись! – принялся объяснять Бубушка. – Наивное кошачье искусство. Восемь художественно исцарапанных липовых дощечек.

Пёс удивлённо вскинул брови:

– Шутите? Восемь липовых дощечек?

– Восемь. Липовых. А что?

– Откуда вы их взяли?

– Говорим же – нацарапали. Бровастик, неужели ты своему другу ничего не рассказывал?

Все взгляды сошлись на Бровастике: как же так? Почему молчал?

– Зачем же болтать? Мы ведь договорились: это наш кошачий секрет. Я и прикусил язык. Рассказывайте теперь сами.

И коты наперебой стали объяснять Бровкину, что и как. И про свою выставку, и про исчезновение картин, и про безуспешные пока поиски. Возможно, кошачья царапись пользуется спросом на международных художественных аукционах? Зачем-то ведь эти дощечки украли?

– Так ясно же, зачем, – обронил пёс и принялся чесать ухо задней лапой.

Кутузов придвинулся к нему поближе.

Пёс даже бровью не повёл.

– Всё дело в тайне восьми липовых дощечек. О ней каждая собака знает.

Воцарилась тишина. Слышно было только, как чешется пёс и где-то жужжит муха. И от этой неожиданной тишины проснулись коты, спавшие после ночной смены. Открыли глаза – а тут собака. Ну и дела! Пёс наконец оставил свое ухо в покое и сказал:

– Вы что, не слышали про тайну восьми липовых дощечек?

Коты покачали головами: нет, не слышали. Что ещё за тайна?

Бровкина дважды просить не надо. Ну, в общем, так, сказал…

Какой-то дядька ищет восемь липовых дощечек. Именно липовых, именно восемь. А что за дядька? Кто его знает! Какой-то Гугура. Фамилия такая, а может, имя или прозвище. Он сам так себя называет. И вот этот Гугура расспрашивал уличных собак, не попадались ли им на глаза восемь липовых дощечек. На свалках, на помойках или в других местах. Обычных липовых дощечек, покрытых какими-то знаками. Там должно быть что-то написано, или нарисовано, или нацарапано. Собаки, конечно, поинтересовались: а вам они, господин Гугура, зачем? И не отстали, пока тот не объяснил: если сложить эти дощечки вместе в определённой последовательности, то можно прочитать какую-то важную для него информацию. Что-то там наплёл, одним словом. Но одна из собак таки вынюхала подробности: не просто важную информацию, а подсказку, ключ к тому, как найти клад.

– На наших дощечках это можно прочитать?

– Не знаю, на ваших или нет. Я этого не утверждаю. Вряд ли на ваших, ведь вы свои недавно нацарапали, а этот дядька восемь липовых дощечек давно ищет.

– Да мы ничего и не шифровали своей цараписью. Мы и тайны никакой не знаем.

– Бу-бу-бу-бу-бу… Так что там, на этих дощечках, карта?

– Да неизвестно, говорю же. Может, карта, а может, текст или рисунки. Указатели какие-то. Гугура обещал, если найдём, устроить собакам большой банкет на свалке за городом. Мясные обрезки с гречкой – грандиозная вкуснятина! Но никто ничего не нашёл. Таскали какие-то доски отовсюду – всё не то. По свалкам и по заброшенным сараям рыскали. Того, что искали, там нет. Можете быть уверены. Мы всё перерыли. Кто же откажется от банкета за городом! От гречки с мясными обрезками, а?!

– Так вы давно их ищете? – переспросил Бубушка.

– Давно и безрезультатно.

– Тогда наши дощечки тут точно ни при чём. Дайте подумать, не бубните. Не сбивайте с мысли. Бу-бу-бу-бу-бу… Вон оно что… Ага… Я понял! Вот что я вам скажу. Дядька, который клад ищет, он их и украл. Увидел репортаж по телевизору, услышал «восемь липовых дощечек» – и организовал похищение. Чтобы проверить, складываются ли они в одну картину. То есть в подсказку, где искать клад.

– А страшный кот?

– Его соучастник!

– Вот это да…

– Беспредел! Ну и дела!

– Мрынь-брынь!

– А зачем…

– Затем!

– Все ясно, надо искать этого типчика с котом.

– Слушай, Бровкин, а где и когда Гугура встречается с собаками?

– Он раз в неделю назначает встречу. На пустыре за городом, куда вороны из городских парков слетаются на ночлег. Знаете это место? Там ещё рядом кладбище старых автомобилей. Послезавтра – очередная встреча. А где Гугура живёт, никто не знает.

Коты молча выслушали Бровкина, переглянулись, покачали головами, и Бубушка сказал за всех:

– Слушай, друг Бровкин, а передай-ка своим, то есть всему собачьему сообществу, что коты предлагают встретиться. Есть тема для разговора. Передашь?

Псы согласились на переговоры, но на своей территории, за городом, на кладбище старых машин. Место довольно жуткое. Каждый вечер там собиралась на ночлег колония бездомных собак. Они ещё одно требование выдвинули: могут прийти только три кота – только три, и ни котом больше. Безопасность этим троим будет гарантирована при одном условии: если никто не нарушит договорённости. Если же собаки заподозрят, что их пытаются обмануть, ситуация может выйти из-под контроля.

Итак, три кота должны отправиться на кладбище старых автомобилей, на ночную территорию бездомных собак. А что делать? Не останавливаться же на полпути. Одним из трёх, конечно, будет Бровастик – тут без вариантов. Он сам вызвался, у него друг – собака.

Кто ещё пойдёт?

Георгинки сразу отказались – им страшно. Котят не пустили: маленькие ещё, их место на террасе, под ивой или у госпожи Креповой на кухне, в корзинке. Кувырк не был уверен, что в самый ответственный момент не потеряет контроль над собой. Чистюля сказал: «Я – нет», сославшись на уважительную причину. На свалку, мол, не пойду, там грязно, антисанитария. Белый-Альбинос вспомнил детскую психотравму: его когда-то собаки так напугали, что он до сих пор путает, где лево, где право. «Я пас, – потёр он покрасневший нос, – извините».

Остальные хоть сейчас готовы были участвовать в переговорах с собаками. Вдруг удастся убедить их помочь с поисками дощечек? Претендентов на эту ответственную миссию оказалось гораздо больше, чем два.

– Не «гораздо больше»… – мяукнул Круть, – а по двенадцать с половиной на место.

– Че-его? – не понял Кутузов.

И Круть скороговоркой пояснил: смотрите, мол, тридцать шесть плюс шесть – будет сорок два. Минус восемь георгинок – тридцать четыре. Минус шесть малышей – двадцать восемь. Минус Кувырк, Чистюля и Белый-Альбинос – двадцать пять. Двадцать пять желающих на два свободных места – получается по двенадцать с половиной на вакансию. Такой вот конкурс.

– Офигеть, – фыркнул Кутузов.

– Моя школа! – напомнил Шпондермен. – Это я научил малышей считать.

– Так кто пойдёт к собакам вместе с Бровастиком? – не дал отклониться от темы разговора Оборвыш. – Как выбирать будем?

– С помощью спичек, – Хвостуля наконец спрыгнула с дерева на землю, – дайте мне минуту, дайте мне спички. И отвернитесь. Сейчас определимся, кто пойдёт.

Потарахтела коробком спичек, а когда все услышали «обернитесь!», Хвостуля стояла наступив лапкой на двадцать пять спичек.

– Две из них обломаны, – предупредила она. – Кто их вытянет, тот и пойдёт. Тяните по очереди. И не толкайтесь!

Спички без головок достались Оборвышу и Пушинке.

– Ага, так я вас и отпустил! – завопил Кутузов. – Ещё чего! Мало ли что может случиться! Я там бывал, знаю их порядки! Я за вами прокрадусь. Подам нашим сигнал, если что. С этими собаками надо держать ухо востро, а хвост пистолетом!

– Только попробуй, – оборвал его Оборвыш. – Пойдём втроём, как договаривались. Ты остаёшься тут, со всеми. В случае чего – бросимся наутёк. А обманывать никого не будем.

– Очень зря, – мрачно предупредил Кутузов и потрогал повязку на глазу – Я их, собак, хорошо знаю!

– Для того чтобы разговор был предметным, – вклинился уравновешенный, как всегда, Бубушка, – мы должны заранее договориться о том, что можем пообещать собакам. Они помогут нам найти наши дощечки, а мы им – их дощечки. Так получается? Никто не против?

Коты одобрительно загудели.

Договорились.

Когда стемнело и на небе высыпали звёзды, кошачья троица отправилась на автосвалку.

Шли неслышно, тишайшей кошачьей походкой. Вот освещённые окна домов остались позади, вот исчезли вдали и огни автотрассы. Впереди в свете луны поблёскивали битыми окнами бывшие автомобили.

Кладбище машин. Поскрипывает на ветру невидимая пружина. Металлические скелеты увязли в земле рессорами, утонули в траве их спущенные шины. То тут, то там чудовищами маячили распотрошённые водительские кресла. И кто-то прятался за кучами старых автопокрышек.

Внезапно тишину разорвал пронзительный звук: из темноты выскочила всклокоченная тень, оглушительно залаяла и захохотала. Туча воронья снялась в небо, захлопали сотни крыльев.

– Куцый, – раздался из мрака хриплый голос, – ты сюда не лезь. Без тебя обойдутся.

Тень гоготнула и исчезла, растаяла, будто и не было. От перевёрнутого кузова ржавого грузовика отделились три тени и вышли на свет луны.

Вот так сюрприз! Двоих Пушинка сразу узнала. Знакомые из подземного перехода. Псы-танцоры. Пузатый толстяк Не-совсем-бульдог, помесь британского бульдога с дворняжкой. Высокая рыжая псина с длинными дредами под ушами. И мелкое облезлое Нечто – его Пушинка видела впервые. Оно приблизилось к котам, путаясь в лапах, и миролюбиво проворчало:

– Жукейро. Меня зовут Жукейро.

– Оборвыш, – ответил Оборвыш.

– Уна, – сказала та, что с дредами.

– Пушинка, – голос дрогнул, но почти незаметно.

– Чер-рчилль, – кашлянул Не-совсем-бульдог.

– Бровастик.

– Бровастик? – оживились собаки. – Наслышаны-наслышаны… Знаем-знаем… Наш Бровкин о тебе рассказывал. Ладно. К делу. Что у вас за проблема? Кто будет говорить?

Коты вздохнули с облегчением: пока что всё складывается неплохо. Не так страшны собаки, как их малюют. Оборвыш изложил кошачью историю, ничего не утаивая, вплоть до подозрений, что тот самый искатель клада, дядька Гугура, мог украсть их картины. И где его теперь найдёшь? Где он живёт? Вот если бы собаки помогли… По-соседски. Можно даже сказать, по-дружески.

Жукейро нетерпеливо переминался с лапы на лапу и хотел было что-то тявкнуть, но рыжая Уна остановила его взглядом.

– Это вообще-то ваши проблемы, – бросила она. – Нам-то что до этого?

– Найдём наши дощечки с вашей помощью, а потом поможем вам отыскать ваши. То есть те, которые нужны вам. За которые вам гречку обещали.

– С мясом, – уточнил Жукейро.

– А гарантии? Почему мы должны верить котам? – спросила Уна.

– Потому что мы дадим вам слово, – ответил Оборвыш.

– Верное кошачье слово, – добавила Пушинка.

Она смотрела прямо в глаза рыжей псине. Не отводила взгляда. Преодолела свой страх, да и выбора не было – нужно было во что бы то ни стало убедить собак сказать «да».

– Помогите нам. И мы поможем вам, – подтвердил Бровастик.

Черчилль и Уна посмотрели друг на друга.

– Коты нам ещё ср-роду не помогали, – гаркнул Черчилль.

Уна промолчала – она о чём-то думала.

– Потому что вы не просили, – совсем осмелела Пушинка.

– Не было надобности. Сколько вас? Всех вместе?

– Тридцать шесть и шесть. А вас?

– Девяносто девять и девять, – улыбнулась Уна, качнув дредами.

«Ого!» – пронеслось в кошачьих головах, но ни у кого даже ухо не дрогнуло. Правда это или ложь, а марку нужно держать до конца. Ведь дело не в количестве, в конце концов.

– Хорошо, – согласились собаки. – Завтра у нас состоится встреча с этим Гугурой. Он иногда со своим кошаком приходит. Кхе-кхе… Вы на «кошака», надеемся, не обижаетесь?

– Ерунда, – отмахнулся Оборвыш. – У Гугуры есть ещё и какая-то, кхе-кхе, собаченция? Ничего, что я так про вашего брата?

– Он нам не брат, но ты это… полегче. Завтра мы пронюхаем, где они живут – Гугура, кошак и его соба… собаченция, и передадим вам эту информацию. А вы не забудьте о том, что обещали.

– Не забудем, можете быть уверены.

– Так что? – встряхнула дредами Уна. – Окончательное соглашение?

– Верное кошачье слово! – подтвердила Пушинка, а вслед за ней это повторили Оборвыш и Бровастик.

– Гарантированное собачье слово! – ответила рыжая Уна.

Толстяк Черчилль и вертлявый Жукейро отозвались эхом:

– Договорились!

– Договорились!

– Гы-гы-гы-гы! – захохотал кто-то во тьме, в дырявом кузове грузовика.

Ночные птицы снова сорвались в небо.

– Куцый, заткнись, – проскрипел хриплый голос.

Тьма зашевелилась, словно гигантское существо. Вздохнула и затихла.

Жуткий призрак заглядывал Стасу в глаза. Парень вздрогнул всем телом и резко сел в постели.

Тьфу ты! Котёнок! Этот, как его… забыл спросонья… Яков! Придумает же такое: смотреть на спящего в упор. Тоже мне развлечение!

– Что ты здесь делаешь, Яков?

– Ты меня, Стас, напугал… – упрекнул котёнок. – Слышишь как сердце бьётся от испуга?

– Это ты меня напугал, малыш. Что это ты придумал? Открываю глаза – а тут ты, нос к носу.

– Я прислушивался, дышишь или нет.

– С чего бы мне не дышать?

– Потому что не просыпаешься.

– Ладно. Проснулся.

Стас протёр глаза, осмотрелся. Солнце заглядывало в окно, пускало на пол солнечные зайчики. Действительно уже утро, пора вставать.

– Ну что там у тебя, говори.

– У меня вопрос. Почему ты тогда принёс нам липовые дощечки? Именно липовые, почему?

– Потому что… попросил у своего знакомого какие-нибудь. Он и дал что было. Мог другие дать, яблоневые там или грушевые. Но у него были липовые. А что такое, Яков? Почему ты спрашиваешь?

– А почему именно восемь?

– Почему-почему? Дай вспомню. Потому что так получилось. Сначала – помнишь? – я принёс вам царапалку, одну на всех. А потом на каждую группу по дощечке: вас тридцать шесть и шесть – всего семь групп кошек. Плюс одна общая на всех. Восемь. Ты же умеешь считать, Яков.

– Так это случайность?

– Ну да.

– Погоди. Следующий вопрос. А что тебе, Стас, известно о тайне восьми липовых дощечек?

– Это фильм такой? Или книга?

– Это тайна, Стас. Что тебе о ней известно?

– Слушай, ты как следователь. Следователь по особо важным делам. Допрос мне устроил. Какая ещё тайна?

– Тайна восьми липовых дощечек!

– В первый раз слышу. Вы снова что-то придумали?

– Всё понятно, – ответил на это Яков. – Вставай, Стас. Наши дощечки украл один дядька.

– Откуда такая информация?

– Мы догадались.

– Малыш, никогда не строй свои выводы на догадках. А тем более серьёзные обвинения никогда не строй на догадках.

– А на кошачьей интуиции?

– Хватит спорить! Подвинься!

И пока Стас собирался, пока чистил зубы и пил утренний кофе, Яков с другими котятами времени не теряли – скакали по комнате, пытаясь поймать солнечный зайчик, но не поймали.

Через час возле кафе Стас уже выпускал из машины котят. За ними из салона неспешно выбрались и георгинки.

– Бонджорно, бамбини! – поприветствовал их Ля Сосис.

– Что в переводе с итальянского, наверное, означает: а где булочки? – добавил Обжора.

Георгинки раз в три дня возвращались на свой остров Сардинию, на свой подоконник, в комфортные условия. В уютное жилище госпожи Креповой. Иногда к ним присоединялась и Баронесса, которую госпожа Крепова ждала каждый день. В такие вечера коты кричали вослед кошечкам: «Опять на свою Мойвинию возвращаетесь? Ой, нет, как она называется, братцы? Хекия! Или Тюлькия? Килькия!» «Нет, – давали отпор георгинки. – Мы к себе, на остров Сардинию». И облизывались от такого вкусного названия.

В те дни активных поисков картин мало кто ночевал в доме госпожи Креповой. Оставались до утра там, где настигала ночь: под кустами, под скамейками, под балконами первых этажей, на чердаках и крышах – где угодно. Некоторые возвращались «на базу», то есть на веранду. Только малышей почти каждый вечер Стас забирал домой. Госпожа Крепова встречала их чем-нибудь вкусненьким, домашним, ещё и утром паковала для остальных корзину с вкусняшками.

Утро, когда малыши и георгинки вместе вернулись на веранду, выдалось особенным.

– У нас сенсация! – сообщил Рыжий. – Мы видели свои дощечки! Мы их нашли! Все восемь! На последнем этаже пятиэтажки.

Собаки кошек не обманули – проследили, где живёт этот Гугура, и показали котам окна его квартиры. А ваши дощечки он ищет или не ваши, сказали, это уже не наше дело.

Коты взобрались на крышу дома напротив и молча наблюдали, как Гугура переставляет их дощечки. И так и сяк передвигает, словно пытается собрать деревянный конструктор. А его кот и пёс сидят рядом. Страшненький такой кот и ленивый пёс-увалень. Вот кто украл их дощечки – эта парочка. Их следы остались под окном кофейни в ту ночь, когда произошёл пожар.

– Это ещё доказать надо! – хмыкнул Стас, услышав новость.

– Стас, – загудели коты, – тут пахнет тайной восьми липовых дощечек! Мы всё ближе и ближе к её разгадке.

– Какая ещё тайна?!

– Широко известная тайна!

– Широко известная в узких кошачьих кругах, – посмеивался Стас.

– А также в собачьих, – уточнил Кутузов.

– А вы у людей спросите, слышал кто-нибудь из них про эту вашу тайну. Олесь, ты слышал?

Олесь выглянул из-за двери, на лице – россыпи веснушек и мелких пятнышек белой краски. Покачал головой: «Нет, не слышал, давай, Стас, возвращайся к работе! Хорош отвлекаться!»

А Стасу не терпится доказать своё, он набирает номер госпожи Креповой, спрашивает по телефону про тайну, молча кивает головой и довольно хмыкает:

– Она впервые слышит! Ей тоже об этом ничего не известно. А вот и Лариса! Спросите её.

Лариса подкатила на своём велосипеде к веранде, спрыгнула с него:

– О чём речь? Что спросите?

– Тут мои друзья интересуются, – сам же Стас и спрашивает, – ты случайно ничего не слышала про тайну восьми липовых дощечек…

Лариса так и застыла, широко распахнув зелёные глаза:

– А вам это откуда известно?

Стас потерял дар речи. Но быстро пришёл в себя:

– Как? Существует такая тайна?

– Конечно. Но откуда вы о ней знаете?

Яков победно посмотрел на Стаса: слышишь?

Для впечатлительного Кувырка это было уже слишком. У него глаза закатились под лоб, и он на пол – кувырк! Георгинки кинулись обмахивать его хвостами. Остальные коты придвинулись к Ларисе, загудели все одновременно, а потом замолчали: говори, Комментатор.

И Чёрный кот всё подробно объяснил.

Лариса выслушала его, почесала кончик носа.

– Теперь держите Стаса, – прищурила зелёные глаза, – обмахивайте его хвостами. Потому что эти дощечки спрятаны у меня. Все восемь.

– Ничего не понимаю, – развёл руками Стас.

Пришла очередь Ларисы рассказывать.

Это случилось, когда ей было восемь лет. Её дедушка, ученый, вернулся из своей последней исследовательской экспедиции в отличном настроении. Сказал, обняв внучку: кажется, я нашёл наконец настоящий клад. Правда, добавил дедушка, нужно ещё кое-что проверить, но сомнений почти не осталось – клад именно там, а не где-нибудь ещё. Это богатство, сказал дедушка за ужином, должно попасть в хорошие руки. А потом они вдвоём играли в свою любимую игру – отправляли друг другу секретные послания, передавали зашифрованные письма. Обычно писали их мелом на дощечках, карандашом на бумаге, палочкой на земле… Где угодно и чем угодно. А в тот вечер дедушка зашифровал для внучки информацию о найденном кладе на восьми дощечках старого паркета: его собирались выбрасывать, а вот же – пригодился в игре.

Ларисе не удалось разгадать тайну восьми липовых дощечек – ни тогда, ни позже. Дедушка оставил ей письмо-подсказку. Такие были правила игры. Но Лариса это письмо не нашла. А через несколько дней дедушки не стало… Сердечный приступ…

Тайна так и осталась тайной. Письмо-подсказка исчезло. Возможно, оказалось в дедушкиных бумагах, которые передали на кафедру в университет. Так что тайна восьми липовых дощечек действительно существует. Странно, что про неё ещё кому-то известно.

– А эти восемь дощечек – где они?

– В подвале. У меня дома.

Вот это да! То ни одной дощечки, а то сразу все. Царапись – у Гугуры, а таинственные дощечки – у Ларисы. Там восемь и там восемь. Бывает же такое!

Стас внимательно посмотрел на котов, потом на Ларису:

– Вы меня разыгрываете?

– Да какое там! – загудели все. – Чистая правда!

И Стас задумался. Какой уж тут ремонт! Не откладывать же важные дела на потом. Нужно идти с Ларисой в подвал.

– Держись, Олесь! – заглянул он в двери кафе. – Я скоро.

А коты:

– Мы с вами! Это же наше общее дело! Возьмите и нас!

– Лариса! – умоляюще сложил лапы на груди Колбаскин. – Лариса!

Разве могла она отказать трёхцветному коту?

Стас бросил взгляд на Ларису, она почесала кончик носа, подёргала себя за косу, кивнула утвердительно головой.

– Хорошо, – согласился Стас, – кое-кого возьмём. А остальные пусть ждут здесь. И не вздумайте переться к Гугуре! Знаю я вас! Потом проблем не оберёмся.

Кутузов настаивал, чтобы в подвал пошли подвальные коты. Подвальные – в подвал. Разве не логично? А остальные подождут на улице. Под балконом, скажем, или в соседнем подъезде. Но его предложение не приняли. По одному представителю от каждой группы – решили, так будет правильно. В хорошем сообществе всё должно быть справедливо. И взяли от подвальных котов Бубушку.

Обжоры выдвинули Колбаскина – он больше всех хотел. Цветные – Рыжего. От георгинок пошла, после некоторых колебаний, Иветта. Танцоры отправили Робокопа. От котов из соседнего подъезда напросился впечатлительный Кувырк, пообещав держать себя в лапах, что бы ни случилось. Надо же когда-нибудь в себе стойкость воспитывать. Даже малыша пришлось захватить. Лопоуха. Он пронзительно голосил: «Дискриминация! Притеснение по возрастному признаку!» Что ты будешь делать с горлопаном? Пусть уж идёт, раз такой умный.

А пока все собирались, Кутузов размышлял над запретом Стаса. Нельзя, видите ли, идти к Гугуре! Нельзя вернуть украденное. Ничего нельзя. Напишем заявление в полицию, пообещал Стас, там разберутся, что к чему! Без самодеятельности, слышали?..

Оно и правда, раскидывал мозгами Кутузов, не пойдём же мы к вору в двери стучать: извините за непрошеный визит, просим прощения, не могли бы вы вернуть украденные дощечки?!

– Я сейчас, – кашлянул Кутузов. – Вспомнил, где забыл одну вещь.

И бегом к ветеринару:

– Здрасте!

– О, кот-детектив! Приветствую, дружище!

– Можно от вас позвонить? Конфиденциальный разговор! То есть секретный…

– Я всё понимаю… – прошептал ветеринар, – вот телефон, – и вышел на цыпочках.

Кутузов набрал номер мобилки Баронессы:

– Баронесса, это я. Есть возможность сьоня вернуть наши картины. Хочу спросить разрешения. Дай трубку Стасу.

Подождал несколько секунд, услышал голос парня и произнёс беззаботно:

– Стас, я в доме напротив, у ветврача. Тут народ интересуется, откроется ли до осени наша кафешка.

– Ну да.

– Можно прям так и говорить?

– Конечно, можно.

– Спасибо. Дай трубку Баронессе на два слова.

И лысой кошке, еле сдерживая радость:

– Слышала? Все слышали? Стас дал добро.

Кутузов вернулся к кошачьей ватаге, только завидев, как отъезжает автомобиль. Стас с Ларисой и несколькими котами в салоне проехали мимо.

– Не успел! – вбежал он на веранду, изобразив на морде сожаление. – Эх, не успел. Хотел пожелать удачи. Ну да ладно. Так что, махнём к Гугуре в гости? Стас дал зелёный свет, вы же слышали. Кто со мной?

Первым вызвался Оборвыш. За ним Шпондермен, Сарделькин, Вертун и Степик.

– Хорош-хорош! – притормозил остальных Кутузов. – Больше не надо.

Нашли длинную веревку и скатерть. Крепкую, льняную. Пригодится.

Успех операции зависел от тщательно разработанного плана и его молниеносного воплощения в жизнь. План следующий: Степик там, где наблюдательный пункт, на дереве, – следит, чтобы никто не шёл. Вертун на крыше отвечает за надёжность узла на верёвке. Кутузов и Оборвыш спускаются по верёвке к окну Гугуры. Вертун отвязывает верёвку. Шпондермен и Сарделькин ждут со свёрнутой скатертью внизу. Главные роли – у Кутузова с Оборвышем. Они проникают в помещение через форточку, втягивают картины на подоконник и сбрасывают их вниз. Шпондермен и Сарделькин, а также Степик и Вертун, вернувшись со своих постов, стоят внизу и, растянув скатерть за углы, ловят в неё все восемь дощечек, одну за другой. А потом и Кутузова с Оборвышем.

Отличный план. Всё просто. Раз-два – и готово.

Внимание! Все на местах. Степик на дереве. Вертун на крыше, возле верёвки с узлом. Шпондермен и Сарделькин на земле, в кустах. Степик подаёт сигнал: нет никого! Начали!

Оборвыш первым спускается с крыши по верёвке, за ним – Кутузов. Дёргают за верёвку – это сигнал для Вертуна: отцепляй. Верёвка змеёй летит в траву. Первый уровень пройден.

Кутузов с Оборвышем пролазят в приоткрытую форточку. Вот эта комната, где Гугура рассматривал их картины. Но где же картины? Вот это сюрприз. Нигде не видно. Неужели Гугура их куда-то унёс? Этого только не хватало.

Из прихожей доносится собачье похрапывание. Кот, наверное, тоже где-то спит, но тихо. Оборвыш с Кутузовым обшаривают всю комнату, ищут под кроватью, на полках, на столе. Нигде ничего. А что за ящик на полу?

Заглядывают внутрь и молча сводят правые передние лапки в победном жесте: нашли! Тащат первую дощечку на подоконник, пытаясь делать это бесшумно. Подают сигнал вниз: принимайте первую ласточку. Дощечка летит на середину растянутой скатерти. Подпрыгивает, как на батуте. Отлично!

Продуманный механизм возврата картин работает как часы. Оборвыш с Кутузовым носят картины, сбрасывают вниз. Остаётся последняя дощечка. Под ней, на дне ящика, лежит конверт, на нём надпись: «Ларисе», внизу: «От дедушки».

Ларисе? От дедушки?

Похрапывание в прихожей замолкает. Слышен раскатистый протяжный вздох: кхе-кхе-е-е… И звук когтей об пол: царап-царап, царап-царап. Кто-то шаркает в их сторону, всё ближе и ближе. Оборвыш в замешательстве озирается и видит на спинке кресла футболку. На футболке рисунок: морда злого пса, распахнутая пасть, ряды острых зубов. Оборвыш на Кутузова – зырк. Тот всё понял. Сдёрнули футболку, запрыгнули внутрь. Ворот футболки перетащили под себя, в дырку сунули все лапы. А на морды натянули собачий портрет вверх тормашками. И от этого он стал ещё более устрашающим!

В это мгновение на пороге комнаты застыл пёс Гугуры. Вздохи оборвались. Страшилище восьмилапое как зарычит на него! Пёс заскулил, поджал хвост. А Оборвыш с Кутузовым дурными голосами загудели: «Ко-то-пёс!!! Что принёс?!»

Пса как ветром сдуло. Что-то загремело в глубине квартиры, кажется, кастрюли с полок попадали.

Коты сбросили с себя футболку, еле выпутались из неё. Конверт – хвать! Последнюю картину – хвать! И в окно.

– Ты прыгай, а я сейчас! – вспомнил что-то Оборвыш.

И назад, в комнату. Схватил лист бумаги, ручку, накарябал записку:

Оставил её Гугуре на столе.

Запрыгнул на подоконник. Глянул вниз, а Кутузов уже выбирается из натянутой скатерти. Машет лапой: прыгай! Оборвыш оттолкнулся от подоконника и ощутил сердце прямо в горле – в себя пришёл на земле. За доски – и дёру!

За углом остановились отдышаться. А это кто на хвосте? Какой-то котёнок. Бежал последним, глаза выпучив. Налетел на Сарделькина, дрожит, жмётся к нему.

– Кто такой? Чего здесь?

– А шо? Вы побежали, и я побежала. Кто там за нами гнался, а?

– Никто пока! А ты кто такая? Где живёшь?

– В кусте смородины. А шо?

– Зачем за нами увязалась?

– Испугалась, а шо… Возьмите меня с собой.

– Как тебя зовут, рыбка-прилипала?

– Да нет. Никто никак не зовёт. Я ничья. А шо?

– Тогда будешь Ашоней. Нормальное имя? Ашоня! Тебе идёт.

– А шо, вроде ничего…

На веранде кофейни котов встречали как героев. И доски с ними, и котёнок Ашоня. Теперь их снова тридцать шесть и шесть. Отдышались, переглянулись – и давай хохотать. Отделались лёгким испугом. Собачьим! Вот уж напугали того воришку так напугали…

– У тебя серёжка расстегнулась! – потыкал лапой Кутузов Оборвышу прямо в ухо.

Тот отпрянул, поправил серёжку:

– А у тебя повязка сползла.

Подвальная экспедиция осторожно продвигалась вперёд. Тускло светила одна-единственная лампочка, и пахло проросшей картошкой. Дощечки долго искать не пришлось – они лежали на стопке старых журналов. Обычные дощечки, старые паркетины. Ничего особенного. Может, это не они?

– Посветите фонариком. Они-они, – заверила Лариса, стерев с деревяшек пыль.

– А в банке что? Часом не солонина? – Колбаскин принюхался к закруткам.

– Старое солёное сало, – Лариса подхватила банку с полки. – Любишь такое? Забирай.

– Ещё бы не любить… – пробормотал Колбаскин.

Каждому досталось по дощечке, Стасу – две, а Колбаскину – банка с салом: он обхватил её лапами, нежно прижав к себе.

– У меня тут, кажется, буква «а» выжжена, – рассмотрел при тусклом свете Рыжий.

– Она не выжжена, – наклонился к нему Стас, – она химическим карандашом написана. На обороте паркетины. А у вас что?

– Тоже какие-то буквы.

– А у меня картинка.

– Пойдём на улицу, рассмотрим как следует.

Возвращались перепачканные в пыли, в паутине.

Лопоух шёл первым, Стас – последним. На выходе из подвала на маленького Лопоуха словно вихрь налетел. Чужой кот! Дерзкий кошак выбил дощечку из лап котёнка, выхватил вторую у растерянной Иветты – та лишь слабо пискнула и разжала лапки. А Кувырк сам выпустил свою ношу, грохнувшись на землю без сознания. Об него споткнулся Рыжий. Образовался затор – не пройти.

– Что там? – кричал из полумрака подвала Колбаскин. – Дайте выйти! Чуть банку из-за вас не разбил. Хорошо, что она на Кувырка упала!

А кошак тем временем дал дёру. Стас перепрыгнул через кучу-малу, за ним выбрались Колбаскин и Рыжий, да где там! Воришки уже и след простыл.

Не уберегли они три дощечки.

– Бу-бу-бу-бу-бу… – пробубнил Бубушка, потирая побитый бок.

– Всё пропало, – махнула хвостом Иветта. Кончики её ушей дрожали. – Теперь нам не узнать, что там было написано.

– А у тебя что было? На твоей дощечке?

– У меня «р», – всхлипнула Иветта.

– У меня ничего не было, – Лопоух поморгал. – Ничего. Ноль.

– А у меня был рисунок, – мяукнул Кувырк. – Только рисунок.

Кувырк оказался неплохим художником. Картинку он запомнил: дерево, жёлудь и ещё что-то непонятное. Вот такое. Он нарисовал палочкой на земле и дерево, и жёлудь, и ещё что-то.

– Какая-то кучка, – решил Бубушка.

– Кучка золота, я думаю, – проронил Колбаскин.

– А вот найдём и узнаем, что за кучка, – согласился Бубушка.

Переставляли в траве дощечки и так и эдак, вместо трех потерянных клали три бумажки: с буквой Р, пустую бумажку и бумажку с рисунком.

– Я тоже в детстве пыталась все это расшифровать, – Лариса склонилась над дощечками. – Но не смогла.

Да и правда какая-то ерунда получалась. Странные слова.

Например, ТРАГИК. Есть такое слово, но оно-то тут при чём? Какой трагик? Актер трагического амплуа, что ли? При чём тут он? Или такое слово: ИГРАКТ, какая-то игра. Или ИРКА ТГ. Кто такая Ирка и что такое ТГ? Или ещё такие слова: ГРИТКА, КРАГИТ, АГИТКР… Запутались коты в этих буквах.

– Там точно ничего не было, на твоей дощечке? – снова спросили Лопоуха.

– Ничего. Ноль. Там был ноль.

– Ноль? Вот такой бублик? Так это же… буква «о»!

– Не знаю! – отрезал Лопоух. – Мы учили цифры и считать, а не буквы и читать.

– Безобразие, – пробормотал Бубушка. – Как это мы недоглядели! Пора уже научить детей читать. Считают как профессора математики, а буква «о» для них – это ноль, и больше ничего. Где это видано?

– Лопоушечка! – бросилась к малышу Иветта. – Наша ты радость! Смотрите, что теперь получается с этой «о»!

Она нарисовала на бумаге букву «о», сложила надпись «ГОРАКИТ» и триумфально подняла голову:

– Видите?

– И что? – не поняли коты.

Иветта отодвинула лапкой часть букв, между словами образовался промежуток.

ГОРА КИТ

Вон что теперь получилось.

А рядом – рисунок: дерево, жёлудь и кучка.

– Гора Кит! – воскликнул Робокоп и станцевал танец победителя, ещё и шлёпнулся на землю, подергиваясь, как поломанная механическая игрушка.

– Стас, Лариса, – спросил он, лёжа на спине и глядя в небо, – а где это – ГОРА КИТ?

Лариса пожала плечами.

– Гора Кит? – переспросил Стас. – Она за городом. В юго-западном направлении.

Давно не выпадало такого богатого событиями дня. Дня сплошных чудес. Голова шла кругом. Вот это новости! Царапись, все восемь кошачьих работ, вернулась к хозяевам – раз! Таинственные дощечки тоже нашлись – два! И где? Под носом. У Ларисы в подвале. Ещё и сложились, несмотря на утрату трёх дощечек, в надпись: «ГОРА КИТ». Плюс загадочный рисунок. То ничегошеньки, а то – всё и сразу.

– Так вы вернули свои картины? – Стас чуть не испортил всем настроение.

Увидел на веранде кошачьи картины и давай допытываться, откуда, и как, и почему.

– Мы ведь имеем право хранить молчание? – напомнил ему Оборвыш. – Вот мы и воспользуемся своим правом.

Стас хмыкнул.

– Всё, что мы могли бы сказать, может быть использовано против нас, – добавил Оборвыш.

– Как вы это сделали? – В голосе Стаса зазвенели металлические нотки.

– Котопёс помог! – махнул лапой Кутузов. – Потом расскажем. Хорошо, что мы умеем держать язык за зубами, а то бы кот, который наш последний разговор тут подслушивал, не только выследил бы вас возле подвала, но и предупредил Гугуриного пса. А так он ничего не знал – и вот они, наши работы, у нас на веранде. Я тут вот о чём подумал, – Кутузов перешёл на шёпот – Почему мы должны с собаками делиться? Кто нашёл таинственные дощечки? Мы. Без всяких там собак. Дощечки оказались тоже как бы фактически нашими.

– Не нашими, а Ларисиными, – напомнили георгинки.

– Не моими, а моего деда, – уточнила Лариса.

– Вот я и говорю: какое этим собакам дело до наших дощечек? Обстоятельства изменились. Предварительное соглашение можно аннулировать, условия договора – пересмотреть. Не нужны нам такие сомнительные договорняки.

– Так нечестно, – мяукнул Мявчик.

Так тихо, что Кутузов сделал вид, что не услышал.

– К тому же… – уверенно продолжал он, – гора называется Кит, а никакой не Пёс. Короче, клад наш. И Ларисы. Ну и Стаса. Поэтому предлагаю поступить так: собакам ничего не сообщаем, едем за город на гору Кит и откапываем клад.

– А слово? – напомнили малыши. – Мы дали верное кошачье слово.

– Шо-то я не помню, чтоб вы его давали.

– Давали! Вместе со всеми. Вы сказали: собаки помогут нам найти наши дощечки, мы поможем им найти те, что они ищут. Вы сами нас учили: слово надо держать.

– Мне это видится или только померещилось, что вы не хотите разбогатеть? Слово! Иногда про него стоит и забыть. Такое случается – спросите у людей. Обстоятельства изменились, и всё такое. А объяснение найдём. Правда, Пушинка?

– Нет, не найдём, – возразила Пушинка. – Ты мне, Кутузов, конечно, друг. Но ты сам говорил, что верное слово кота – это не пустая болтовня.

– Так что теперь, с собаками делиться? – не унимался Кутузов. – При наших скудных финансовых ресурсах?

Ну и делитесь, богачи несчастные! Чтоб вы знали, на наш клад претендуют девяносто девять и девять собак!

Кутузов ужасно рассердился, усы у него встали дыбом. Он фыркал и тряс лапами, словно пытаясь сбросить с них что-то невидимое.

– Мрынь-брынь! – вдруг вспомнил Оборвыш. – В том ящике, где Гугура прятал наши картины, было письмо.

– Что за письмо? Дайте сюда.

Стас взглянул – и удивлённо передал конверт Ларисе. Её пальцы задрожали. Она сразу узнала почерк деда, на конверте его рукой было написано её имя, потом – «От дедушки», а посередине – «Тайна восьми липовых дощечек».

Столько лет прошло, а письмо лишь сейчас добралось до адресата. Благодаря котам. Конверт был открыт, письмо уже кто-то читал. Лариса пробежала глазами написанное на листке из школьной тетради.

– Едем на гору Кит, – сказала она. – Мы всё правильно поняли.

– Но сначала предупредим собак, – вмешался Бубушка. – Скажем о нашей находке. Я тоже, бу-бу-бу-бу-бу, считаю, что это теперь наше общее дело. Кошачье-собачье.

– Ой, как глупо! – схватился за голову Кутузов. – Как недальновидно и легкомысленно! Какой беспредел! Если клад разделить на всех котов, собак и людей, то это уже будет не клад, а мелкие карманные деньги. Смотрите чтобы не пожалели!

Тут и Хвостуля не смолчала, решила поддержать Кутузова:

– Мы, кстати, забыли, зачем собакам эти дощечки. Чтобы Гугуре отдать. И они отдадут в обмен на банкет на свалке. Неужели вы думаете, что они ради нас откажутся от гречки?

– С мясными обрезками… – добавил Хавчик и сглотнул слюну.

Задумались коты, а потом решили: что бы ни случилось, будь что будет. А сказать про находку надо, потому что слово дали.

Назначили собакам встречу под горой Кит. Ехали на автомобиле Стаса сначала по широкому шоссе, потом – по старой асфальтовой дороге, а дальше – по обычной грунтовке. И вот наконец она, гора Кит, высится среди поля, неподалёку от ложбинки. А вон и собаки. Приближаются небольшим отрядом: хвостов сорок – пятьдесят, не больше. Впереди Черчилль и рыжая Уна. К старому дубу под горой спешат.

– Дуб! – хлопнул себя лапой по лбу Оборвыш. – Дерево и жёлудь – это же подсказка. Дуб! Нам – туда!

Рванули к дубу наперегонки. И что? Где тут что искать? Где рыть?

Собаки в рисунок на дощечке всматриваются, с котами переглядываются: что это, мол, значит?

– Это не кучка, – догадалась вдруг рыжая Уна, – это камень. Вон тот большой камень, под горой в ложбине. Тут камень нарисован.

– Под камнем нужно искать, – обрадовался Бубушка.

– Камень! – воскликнула Лариса. – Вот оно что! Теперь мне всё-всё понятно. Надо сдвинуть его с места. Сил нам хватит?

Неподъёмная каменюка крепко сидела в земле – нет, тут без экскаватора не обойтись.

– Так вот же нас сколько! – нетерпеливо топтался на месте Жукейро. – Сами всё сделаем. Ну-ка, все вместе!

Взялись раскачивать камень, а на помощь уже спешат ещё не меньше полусотни собак. Навалились все вместе. И Стас и Лариса. Напряглись: а ну взяли! Ещё – взяли! – и сдвинули каменюку с места.

Бульк-бульк-бульк – а из-под камня вода.

– Не троньте! – долетело вдруг издалека. – Это моё! Моя вода! Прочь! Стрелять буду!

Это бежал к ним Гугура с охотничьим ружьём.

– Измена! – вскричал Кутузов. – Собаки нас Гугуре сдали!

– Ложь! – взвизгнул Жукейро. – Чего горло драть! Мы никому ничего не говорили. Он нас, видно, выследил.

– Вода! – взлетел на камень Шпондермен. – У меня гидрофобия! Я боюсь воды!

Тут как бабахнет! Гугура выстрелил в воздух:

– Прочь! Вон отсюда!

Но поздно. Сила воды оттолкнула камень, словно засов с двери сорвала, – и потёк в ложбину сначала ручей, а потом и поток, оживил давно пересохшее русло. Под огромным камнем скрывался источник. Такой силы, что вода забурлила, вырвавшись на свободу, – все еле успели отскочить в сторону. Только Гугура не успел, вода сбила его с ног, потащила за собой.

– Бросай ружьё! – кричали ему.

Да где там! Вцепился в него Гугура, как клещ – уже и тонет, захлёбывается, а ружьё не отпускает. Наконец выбросило его на пригорок, как мокрую курицу.

– Моя вода! – оклемавшись, рыдал Гугура с ружьём на коленях. – Мой клад!

– Ага, его вода! Ничего себе запросы! – возмущался на вершине камня Шпондермен.

– Ничего у него не выйдет! – поддакивал Колбаскин. – Воду себе забрать – ишь какой!

– Полундра! – завопил вдруг Кутузов. – Котёнок за бортом! – И он молниеносно выхватил из потока отяжелевший комочек шерсти.

Глазки-пуговицы на спасителя: луп-луп.

– Братья! – Смех вокруг. – Кутузов щенка спас!

– Какого ещё щенка? Это что, щенок? Точно, щенок! Шо-то я ничё не понял…

Шум, гам. А на пригорке кусает губы безутешный Гугура:

– Сколько денег мимо меня утекло! С-с-собаки!

Он так мечтал найти это место! В письме про клад – он обнаружил его в бумагах на кафедре – всё было написано, но не хватало восьми липовых дощечек с информацией. Где эта вода? В каком именно месте? Гугура уже видел себя хозяином этого участка. Золотая жила! Весь город покупал бы у него воду. Чистую, вкусную, дорогую. Сколько бы у него было денег! Целая куча высотой с гору Кит! А теперь всё это жителям города задаром достанется. Бесплатно. Благодаря этим хвостатым безродным бродягам! Нет в жизни справедливости, ой, нет и не будет…

– …За все эти заслуги вчерашних бездомных назвали почётными гражданами города. И с вами сегодня я, Комментатор-Чёрный кот…

– …И я, Чёрный Джек Говорун! И сейчас мы увидим грандиозный концерт по случаю открытия кошачье-собачьего Дома.

– Дома дружбы, короче! – роняет, проходя мимо комментаторов, Кутузов. – Я лично сомневаюсь, что мы на одной территории уживёмся… Но кто же в наше время прислушивается к голосу разума!

Кутузов подмигивает своим единственным глазом. За ним семенит щенок, он тоже подмигивает, копируя походку своего спасителя и даже его манеру держать хвост.

– Что скажешь по этому поводу, Джек? – вопросительно кивает коллеге Комментатор-Чёрный кот.

– Да что говорить! – Чёрный Джек Говорун сжимает в лапе настоящий микрофон. – Праздник на нашей улице! Праздник для всего города. Горожане будут вечно благодарны котам и собакам за то, что те выпустили воду на свободу.

Передаёт микрофон.

– В судьбоносном письме своей внучке, – подхватывает Комментатор-Чёрный кот, – дедушка Ларисы назвал источник настоящим сокровищем. Так оно и есть. Теперь у всего города есть чистая вода. В письме были ещё такие слова: «Солнце, вода и воздух принадлежат всем». И сейчас мы с вами открываем приют, который городская община построила в знак признания особых кошачье-собачьих заслуг.

Комментатора загораживает морда Чёрного Джека, он выхватывает у напарника микрофон:

– Дом. Просто – Дом. Так горожане называют приют, который возвели в рекордно короткие сроки по современным технологиям. Раз-два – и готово! Здание из двух частей. На стенах – кошачья царапись. По крайней мере на кошачьей половине. Во дворе – площадка, танцпол под открытым небом.

Микрофон снова в лапах кота:

– Клянусь, вы ещё никогда не видели столько двуногих и четверолапых в одном месте. Вон они все, расселись на холме.

И точно: весь склон в зрителях. Люди пришли со своими котами и собаками. Лысый кот, друг Баронессы, скульптурно застыл на плече своей хозяйки, но ей это, кажется, не мешает. Она склонилась над планшетом и делает зарисовки. Жабка-Шалопайка жмурится на уже осеннем солнышке, разлёгшись на коленях своей девочки. Рядом бабушка и родители девочки угощаются булочками. Госпожа Крепова напекла их три корзины и теперь сидит на шерстяной подстилке со своими подружками – все в шляпках. Баронесса рядом. «Тебе раскрыть зонтик от солнца? – заботливо склоняется к ней госпожа Крепова – и тут же подругам: – Когда начало концерта? Хотите ещё булочек? А где Стас и Лариса, кто видел?»

А Стас и Лариса сидят у неё за спиной, держась за руки. Возле веснушчатого Олеся примостился кот Рыжий. А вот и старые знакомые! Группа велосипедистов, давних поклонников кошачьих танцев, паркуется на въезде.

Солидный мужчина обмахивается шляпой, а потом, найдя место на траве, садится на свою папку с деловыми бумагами. Братья-близнецы с родителями разворачивают туристический каремат: это те самые мальчишки, которые приходили на первые кошачьи концерты. Недавно они были на открытии кафе «36 и 6 котов» после ремонта, обрадовались, что коты снова там работают.

– Мне это видится или только померещилось, – размышляет вслух Кутузов, – сегодня тут собрался весь город?

Во всяком случае очень, очень многие жители города пришли на открытие кошачье-собачьего Дома: мальчишки и девчонки, мамы-папы, бабушки-дедушки…

Четверолапые артисты приготовили для гостей гала-концерт. В программе – выступления профессиональных танцоров и сюрпризы от любителей. Бровастик с Бровкиным исполнили синхронный танец бровями. Умора! Его даже на большом экране демонстрировали, чтобы можно было рассмотреть уникальную мимику. А затем Лопоух показал, как он ушами шевелит. В инструментальном сопровождении Ашони. Она научилась играть на собственных усах, как на варгане. Невиданное зрелище!

– Кр-руто!!! – громче всех вопил подросший Круть. Он наконец научился выговар-ривать «р-р-р» и при всякой возможности охотно это демонстрировал. – Кр-руто! Бр-раво!!!

– А шо… – смутилась, кланяясь, Ашоня.

– Шарман, – мурлыкал Ля Сосис. – Шарман.

Показали на празднике и восстановленный, знакомый зрителям кошачий «Наш танец», тот самый, в котором задействованы все тридцать шесть и шесть котов. По шестеро в семь рядов. Танцоры оставили свои места на холме, спустились вниз – и устроили фантастическое зрелище.

Братья Хук и Джеб выступили с новым номером «Лучший степ-дуэт в регионе». Второго степ-дуэта, правда, в регионе не было и нет, но какое это имеет значение, если братья научились у Степика бить лапками чечётку! Да ещё как!

Колбаскин после каждого выступления горланил: «Эх, веселье! Веселье до утра!» Особенно после номеров, в которых сам принимал участие. Толстяк Черчилль дважды, нет – трижды! – выходил на бис, выписывая брюшком грациозный танец живота.

Чёрный Джек Говорун в конце концов не выдержал, отдал микрофон Комментатору-Чёрному коту и станцевал боевой гопак. С самыми сложными элементами. Когда публика уже неистовствовала от восторга, вспомнили про рэпера Серого. Позвали его. Он будто ждал. Выскочил в центр площадки, обвёл долгим взглядом всех-всех-всех, а когда наступила тишина, затараторил:

Ты-ты-ты, ты-ты-ты, ты-ты! Вот наш Дом, где и я и ты! Кошачье-собачий! Мальчишко-девчачий, мамулько-папачий, дедуль-бабусячий — – гей-гоп!