— Эй, змей! Гадина подлая, выходи давай! — отважно крикнул Алёша Попович прямо в пещеру, крепко сжимая в руках свой надежный булатный меч.

— Ужо я тебя сейчас… Отведаешь силушки богатырской. Не топтать тебе больше землю русскую. Не оставлять деток маленьких сиро. сира. без мамки и папки, в общем.

— Да иду, иду — донесся из пещеры гулкий бас — Ну держись, если это опять рекламный агент приперся. Два стога сена по цене одного! Ты у меня сам его сожрёшь щаз! Чего надо?! — донесся голос откуда-то сверху. Алёша поднял голову вверх, потом еще выше, и ещё…. И судорожно попытался спрятать меч за спину, но было поздно.

— Ага! Еще один с ковырялкой приперся! И к ужину как раз! На смертный бой поди звать будешь? Пойдем уже, не будем зря время терять. Отойдем только чуть-чуть, не хочу вход кровью пачкать…- змей ехидно улыбался во все три свои зубастые пасти, с высоты ну где-то примерно княжьего терема. А терем князя — это вам не хухры-мухры. Не какие-то там, двух-трех этажные терема бояр всяких, а все пять этажей белокаменных палат. Понимать надо!

— Ааа? — переспросил было Алёша- аа неее, это я так. Мимо проходил. По грибы вот вышел. Гляжу — пещера. Дай, думаю, загляну. Может, есть кто, может помощь какая нужна. Поздоровкаться, хотя бы. Это же эта, как её… культура, во. Понимать надо!

— Да, да! Культура — это очень важно — согласно закивал всеми тремя своими головами Змей — А то ходят тут всякие. Ни здрасьте, ни до свидания. Сразу или ковырялками своими тыкать начинают, или сено, два стога по цене одного пытаются впарить — явно о наболевшим высказался Змей.

— Вот кстати о ковырялках. Тебе то она зачем, если ты по грибы вышел? – с подозрением уставился Змей на Алешу.

— Так ведь эта… Как его… — нервно задумался Алёша — А, так грибы резать!

— Мечом то?

— А то! Самое то! Идёшь по лесу, глядь — гриб. Рраз его мечом, и даже нагибаться не надо — и Алеша неубедительно помахал мечом где-то внизу у себя под ногами. Змей продолжал подозрительно смотреть на Алешу.

— От комаров, опять же, отмахиваться — так же неубедительно помахал Алеша мечом перед лицом.

— А, комары — это да. Мерзость та еще — успокоился Змей — Вроде и маленькие совсем, а назойливые какие… Кровососы проклятые. Залезут меж пластин чешуи, и не выковырять же их ни как. А пищат? Как же они пищат, твари. Залезут в самые ухи — и давай пищать, изверги. И ведь не избавиться от них никак! Я уже и дыханием своим огненным от них пытался избавиться! Все стены в копоти! Бесполезно… Только целый обоз зерна сжег, который я на той неделе у купцов проезжих укр… купил. — настороженно посмотрел Змей на Алешу, поняв, что чуть не проболтался. Алёша усиленно делал вид, что поверил, хотя эти же купцы и попросили его разобраться с наглым Змеем.

— Да! — вспомнил вдруг Змей — А что это ты там в начале про подлого говорил? Иль ты меня это так погано называл? — и Змей опять с подозрением уставился на Алешу во все свои три пары глаз. Левый глаз у левой головы нервно подергивался…

— Не, не, не — засуетился Алёша — Ну как же я тебя мог подлым назвать? Ты же мне гадостей никаких не делал? Не делал. Так и не подлый ты вовсе. Эта… послышалось тебе. Полдник я говорил. Да, точно. Полдень же уже! — тут Змей с недоумением посмотрел на Солнце, которое явно шло к закату — Был… Часа три назад. Или пять? Да не важно. Пополдничать я предлагал! Мне тут матушка котомочку с собой собрала. Хлебушек там, сальце солененькое, яйца, самогона бутылочку. Трапезу я хотел предложить совместную. Как же не поделиться с хорошим чело. эээ, змеем, то есть? Вот… — Алеша тихонько выдохнул.

— Само… грхм, грхм –закашлялся Змей — Сальце, говоришь? Сальце — это хорошо, это я люблю. Ну, заходи. Гостем будешь. И Змей посторонился, пропуская Алёшу в пещеру…

— Ты меня уважжаешшь? — Змей пытался грозно смотреть на Алёшу, но выходило не убедительно. Левая голова пыталась вытащить языком из чугунка остатки рыбы, правая голова вообще спала, и лишь средняя голова пыталась грозно смотреть на Алёшу, но глаза предательски разбегались в разные стороны.

— Увжаю — пьяно кивнул в ответ тот — но за добавкой больше не побегу…

— Пщему? — Змею удалось наконец собрать в кучу разбегающиеся глаза, и он требовательно уставился на Алёшу.

— Нуу… потому што в первых, в долг мне больше в деревне не нальют…

— Деньги — не проблема, — Змей слегка покачиваясь добрел до сваленных в углу пещеры стогов сена и вытащив оттуда увесистый мешочек с легким звоном положил его на стол перед богатырем.

— Эт хорошо, но деньги это не главное — продолжил Алёша. От столь кощунственного заявления Горыныч чуть не протрезвел. — Я встать не ммогу… ноги не держат.

— Аргумент — кивнул Змей. — полетели вместе тогда.

— Куда?

— В деревню.

— Зачем?

— Мы его теряем — сказала средняя голова левой. Левая не ответила, ей было не до того. Пытаясь добраться до остатков рыбы, она полностью залезла в чугунок и теперь пыталась его с себя стряхнуть.

— Мда… — средняя голова закатила глаза, выдохнула, и повернулась обратно к Алёше. — За добавкой, говорю, полетели. Раз идти не можешь.

— А на чём полетим? — не врубился Алёша — Сразу говорю, у Яги я больше ступу кра. ээ. одалживать не буду. Я всего месяц как кукареть перестал. Это конечно местами даже забавно, но вызывает у людей неадекватную реакцию. Не конструктивную. Князь пообещал мне в следующий раз за подобный ин-ци-де-т — с трудом выговорил богатырь — оторвать мне что-нибудь ненужное, когда я на приёме Курляндскому послу прямо в ухо кукарекнул. Вот смеху то было! А у меня все нужное! Неее… и не уговаривай.

— Да на мне, на мне полетели, бестолочь! — средняя голова, выплескивая раздражение сильно боднула левую, отчего чугунок с той слетел под стол. Левая голова радостно облизнулась, и принялась доедать со стола выпавшие куски рыбы. Следующей прилетело правой голове, от чего она спросонья очумело заметалась в разные стороны, чуть не сожрала Алёшу, увидев его, но вовремя вспомнила, что они вроде как пили вместе, а есть собутыльника это все-таки как-то не по понятиям.

— Не могу… — печально вздохнул богатырь.

— Да почему? — рявкнул Горыныч во все три свои слегка протрезвевшие глотки.

— У меня прав нет…

У Змея опять задергался левый глаз.

— Яга в прошлый так и сказала, нету, мол, у тебя Алешенька прав таких, моим транспортным средством без спросу пользоваться.

Раздраженный Змей Горыныч наклонил свою пасть к Алёше, тот зажмурился, с мыслью, что вот и смертушка его пришла, и… за секунду оказался на спине у Змея. Тот молча потопал к выходу из пещеры.

— Стой, стой! Давай хоть седло какое наденем!

— Я тебе что, лошадь что-ли?! Так держись!

— Но я же соскальзываююююююю — раздался протяжный крик в воздухе, когда Змей одним прыжком взлетел к небу…

— Сильней, сильней его тыкай то… Ему твои тычки что поглаживания, и не почувствует ничего.

— Сам тогда тыкай! Ты видишь, какой здоровый? А если разозлится спросонья-то и решит в ответ… потыкать в места-то разные? Не, я на такое не подписывался!

— Да не бойся ты. Чуешь, духан какой стоит? Ему, когда он проснется, явно не до нас будет.

Сначала Алеше показалось, что он спит и весь этот диалог ему лишь приснился, но тут его что-то острое ткнуло в бок, он охнул и сел. Как стайка перепуганных воробьев прыснули в разные стороны от него несколько мужичков деревенского вида. Затаившись за плетнем, они стали наблюдать за Алёшей.

— Эй! — хотел крикнуть богатырь, но изо рта вырвалось лишь жалкое сипение. Откашлявшись, он замахал им рукой, призывая подойти ближе. Они испуганно замотали головой, что мол, не, не пойдем. Алёша поднес кулак к лицу, пытаясь показать жестами, что он хочет пить. Со стороны показалось, что он им угрожает. Испуганно вздрогнув, мужики выпнули из своих рядов самого тощего и направили на переговоры.

— Здрав будь, добрый молодец — проблеял тот.

— Воды… — просипел Алёша.

— Ась?

— Воды, говорю, дай!

— А! Это мы мигом. — мужичок метнулся за угол дома и приволок ведро с водой от колодца.

— Вот! Все, для нашего Героя, который не жалеет живота своего, в трудах своих ратных!

Жадно припав к ведру, Алёша благополучно пропустил мимо ушей все, что тот говорил, но по мере опустошения ведра смысл фразы стал до него наконец доходить.

— Уф… Я-то конечно герой, одна битва с Тугарином чего стоила, да и с Соловьем бывало сталкивались. Но вам то откуда это знать?

— Да как же?! Вся деревня наблюдала за битвой твоей в воздухе со Змеем проклятущим. Как душил ты его за шею нещадно и наконец одолел в борьбе неравной, отчего упали вы оба наземь… Хорошо, что в стог сена попали.

— Стоп! Как душил? — Алеша задумался. Последнее, что он помнил, это то, что они собирались за добавкой идти. Или лететь? Тут смутно припомнилось, что вроде они полетели на Змее. В голове стали всплывать отдельные картинки. Вот он на спине, вот соскальзывает и пытается за что-то ухватиться. Вот он хватается за хвост. Вот Горыныч почему-то кричит, что это не хвост и пастью подбрасывает его в воздух. Вот он в падении хватается за одну из шей и в попытке удержаться сжимает ее из всех своих богатырских сил… И все… Темнота…

— И змей этот проклятущий живучий то ведь какой! С такой верхотуры сверзился и живой остался. В беспамятство только впал. Но ничего! Мы тоже не лыком шиты. Мигом кузнецы наши цепью его обвязали. Не долго ему осталось топтать землю Русскую!

— А? — отвлекся от воспоминаний Алёша — как это, не долго? Почему?

— Так сожгут его сейчас на площади. Опять же, печень горыныча для здоровья говорят мужского полезна очень — простодушно пояснил мужичок — Кстати, поторопиться бы надобно, а то народец ушлый у нас. Чуть задержишься, так и косточки какой не оставят ведь.

— Где площадь? — подскочил Алёша.

— Так ведь там — махнули ему рукой.

С низкого старта рванул Алёша в ту сторону. Только пыль столбом поднялась.

— От как приспичило то болезного — удивились мужики — видать, серьезно припекло, что он боится так, что не хватит.

Вся площадь была битком забита народом. В центре заканчивали сооружать огромный костер, на котором к огромному вертелу был привязан цепями горыныч. На всех трех его головах были нацеплены намордники, из которых были видны только его глаза, которые жалобно смотрели на мир.

Изо всех сил заработал локтями Алёша, пробиваясь к другу. Люди как кегли разлетались от его толчков. И всё же… И всё же, он не успевал… Вот уже факел понесли к костру.

— Стойте! — орал богатырь, но в этой огромной шумной толпе его никто не услышал. Вот уже факел собрались кинуть в костер, но тут… какая-то девчушка подскочила к Змею, уперлась спиной в его бок, и с жаром что-то стала рассказывать факелоносцу.

— Тьфу ты… — сплюнул стоявший рядом с Алёшей мужичок в телогрейке. — Опять она праздник людям испортить хочет.

— Кто, она? — в недоумении переспросил Алёша

— Да дочка старосты же. Защитница сирых, убогих и обездоленных. Кому бы еще в голову то пришло бы за поганого змея заступаться? Эх… Ну вот. Что я говорил?

Алёша посмотрел на костер, и точно, факел уже погасили, девчушка пыталась снять со Змея намордник. Толпа недовольно загудела.

— Да что мы её слушаем-то? В охапку и в сарай её! Пусть там пересидит, раз смотреть на это не может! Нету такого закона, людёв праздника и лекарства столь нужного лишать! — завопил кто-то в толпе.

— Ага…, а потом папаня её тоже тебя куда-нибудь запрёт и чего-нибудь лишит. Так, что и лекарство потом это и не к чему тебе окажется — ответил кто-то в толпе.

— Да староста на ярмарку в Новгород уехал, только через неделю приедет! А к тому времени всё и позабудется. К тому же, мы же со всем вежеством и почтением запрём.

Народ явно задумался. Обстановка накалялась. Алёша продолжил пробиваться к Змею. Девушка отчаялась сама развязать горыныча и повернулась к толпе. Толпа медленно сжимала круг, приближаясь к костру. Кто-то уже потянул руки к девушке… И тут круг разомкнул Алёша. Богатырь как пушечное ядро вылетел из толпы к горынычу, разметав всех вокруг, и бросился снимать с того цепи.

— Алешенька… — жалобно простонал Змей, едва одна из его голов оказалась на свободе.

— Потерпи, друже… Сейчас я тебя освобожу.

И тут за спиной яростно взывала толпа. Алёше пришлось отвлечься, потому что в сторону Змея полетели первые вилы. Девчушка испуганно ахнула, и спряталась за спину богатырю. В толпе явно начали готовить сети, что-бы спеленать защитников горыныча. Алёша перехватил одни из пролетавших вил и приготовился к бою…

— Стоять! — раздался грозный окрик на площади. — Что здесь происходит? Вы тут без меня и недели что ли спокойно прожить не можете?

Алеша присмотрелся. На краю площади стоял уперев руки в боги огромный мужик, комплекцией не уступающий не то, что Алёше, а пожалуй, и Илье Муромцу.

— А ну разошлись все, пока я не начал причинять добро направо и налево! Устроили мне тут марш несогласных.

И удивительное дело. Толпа, которая ещё минуту назад готова была растерзать богатыря на клочки, разом присмирела, и начала расползаться в разные стороны.

— Ты, Алеша, не серчай на них. У нас народ простой. Вспыльчивый, но отходчивый. А ты тут ещё со змеем своим. Этот гад давно уже повадился у нас коров таскать, а корова для нас это не просто животное, а настоящая кормилица! Нет коровы — и все. Считай голод в семье гарантирован. Понимать надо! — поднял палец вверх староста, которого, как оказалось, звали Иван Силантьевич. Алеша находился у него в гостях, на обеде. Горыныч по причине своего не маленького роста остался на улице, где ему принесли целый мешок жареной рыбы, куда немедленно залезла левая голова. Правая голова после пережитого стресса находилась в бессознательном состоянии. Средняя голова подслушивала у окна.

— Да я понимаю! Понимаю. Тут Горыныч конечно не прав и ущерб за свои действия возместит. Ведь возместит?! — крикнул Алеша в сторону окна.

— Возместит… — раздался виноватый вздох от окна.

— Но все же, с вилами на людей — это перебор. Ну ладно ещё на меня, но на беззащитную девушку?

— Да ты не переживай. Ей бы народ ничего не сделал. Как бы кто на нее не ворчал — но большинство в ней души не чает. Она же у нас защитница всех ущербных и обездоленных. Всех голодных готова накормить, а нищих — денежкой наградить. — из груди Ивана Силантьевич раздался невольный вздох.

— Веришь, нет, даже за бандитов готова заступаться. На прошлой неделе целую банду судили. Сколько народу они сгубили! Всем виселица грозила. Так она такую речь жалостливую толкнула про жизнь их обездоленную, что даже судья прослезился! В итоге виселицу заменили каторгой. А если б я ее вовремя с суда не увел, так и не известно чем дело могло кончиться! Могли и совсем отпустить. Были прецеденты. — Алеша не знал, кто такие прецеденты и где они были, но на всякий случай согласно покивал головой.

— А в прошлый мой отъезд что учудила? — продолжал изливать душу о наболевшем староста. — через деревню обоз шел в Киев с людьми из деревни Погореловка. У них в очередной раз деревня сгорела, и они за помощью к князю ехали. Так она залезла в мой сундук, где все наши сбережения лежали, и все раздала! И так постоянно. Постоянно! И что с ней делать? Ума не приложу. — схватился за голову Иван.

— А что тут думать? — удивился Алеша. — Замуж ее отдать, да и всех делов. В замужестве то у нее времени ерундой страдать не будет. А там глядишь и детки пойдут — совсем не до того будет!

— Возьмёшь? — с тихой надеждой в голосе спросил староста.

— Не не не! -поспешил откреститься богатырь — я женат! Кого другого присмотри.

— Было бы кого… Она же на все княжество известна. Все ее любят, ценят и уважают, но почему-то только на расстоянии. Очереди из женихов нет. Все боятся, что она их разорит!

— Так ты отдай ее за богатого. Она у вас девушка видная. И по характеру, сразу видно, добрая. И готовит вон как вкусно — показал Алеша на ломящийся от угощений стол, которые наготовила к его приходу Настенька. — Настоящее сокровище! — и тут его осенило — О! А ты отдай ее за князя! Он у нас мужик видный, богатый, холостой, да и как раз недавно говорил, что ему нужен кто-то, кто навёл бы у него в тереме порядок. Бардак, мол, творится. А кто ж лучше жены порядок может поддерживать?

— Думаешь? — с надеждой в голосе спросил староста.

— Уверен! Думаю что Князь просто счастлив будет такому подарку! Да и Настеньке будучи княжной гораздо легче о народе будет заботиться. И народ будет рад такой княжне. А хотя чего гадать? Мы как раз завтра с Горынычем в Киев летим, вот и осчастливим как раз его! Пусть Настенька собирается…

- Князя! Князя! Князя! – доносились крики толпы снизу. Князь Владимир на цыпочках подошел к окну и аккуратно выглянул из-за ставни. Повсюду, куда простирался взгляд, толпился народ, что-то скандировал, выкрикивал какие-то не понятные лозунги. Вверх летели шапки, яйца, огурцы и прочее… непотребство.

- Вот ведь… народ у нас. А я же ведь все для людей, все для людей. Бывало встанешь с утра прямо, как раз к обеду, и как начнешь… об народе думать! Под наливочку то так хорошо думается о них, болезных. А они мне вот так за доброту мою сердешную отплатили. Ведь написано же на дверях – не приемный день! Ведь написано же?! – Князь сурово глянул на Антипку.

- Написано! Как есть, написано! Вот те крест, Князь-батюшка – бухнулся тот на колени, лбом в пол.

- Ну вот! Завтра приходите. Завтра! – выкрикнул Князь в окно и тут же отшатнулся обратно от пролетавшего мимо огурца.

- Вот ведь… Ироды окаянные. Ну и чего тогда они тут это непотребство творят? Хотят-то чего?

- Дык… ведь петицию вот принесли тебе, батюшка – не отрывая лба от пола произнес Антипка.

- Петицию?? Так ведь это жалоба вроде как? А на кого жалуются то, болезные?

- Так… ведь… на тебя, Княже - шепотом произнес Антипка, и еще сильнее вжал лоб в пол.

- На меня-я-я?? Это что же… бунт получается? Куда стрельцы смотрят? Разогнать всех, к чертовой бабушке! Ведь я же им как отец родной! Последнее от сердца отрываю… Стрельцов сюда, живо!

- Не вели казнить, Князь-батюшка! А только стрельцы там уже… С этими вместе. Тоже бунтуют. Мы же им зарплату уже два месяца как не платим… Вот и…- Антипка замолчал, в предчувствии неминуемой грозы. Князь молчал. Как рыба, вытащенная на лед, он то открывал рот, то закрывал. Прошла минута. Другая. Наконец выдохнув, Князь опустился в кресло.

- А ведь я же к ним как к родным, как родным… троюродным племянникам. Последнюю рубашку отдать готов был! А они? Ведь два месяца всего не платили. Два месяца! Ну должны же были понять! Времена нынче тяжелые. Политическая обстановка опять же… Ведь кругом враги, кругом враги! Казна опять же пустая… Ведь всего месяцочек – другой не могли потерпеть…

- Так ведь, казна-то, Князь-батюшка… - прошептал Антипка, вспоминая забитую сундуками с золотом казну.

- Цыц мне тут! – аж подскочил Князь с кресла – Это все на черный день. На черный день! Это, как это по-научному… стабилизационный фонд, во! Понимать же надо! Вдруг война, или голод, или катаклизм какой. А тут мы рраз – и на помощь придем. Подсобим денежкой-то! Под процентик маленький… Короче, денег – нет! – Князь бухнулся обратно в кресло. Над головой пронеслось яйцо, и врезалось в любимую картину князя на стене.

- Вот жешь… изверги. Что же делать, что же делать… Так! Богатырей сюда, живо!

- Не вели казнить, Князь-батюшка,– бухнулся опять лбом в пол Антипк, – А только их тоже… нет.

- Да что ж ты, гад, на корню прям мои инициативы режешь! – аж приподнялся Князь в кресле и зашарил рукой в поисках чего-нибудь тяжелого, чтоб запустить тому в лоб.

- Не вели казнить!!!

- Тихо! Где они? Вернуть немедля!

- Дык ведь… Алеша, например, Змея Горыныча поехал усмирять, уже неделю как.

- Подождет Змей Горыныч. Вернуть немедля!

- Дык ведь… два дня туда скакать на лошади-то. Пока-а к нему гонец доберется, пока-а они сюда прискачут. Дык ведь и поздно уже будет.

- «Дык ведь, дык ведь» - передразнил того Князь – Но так-то да, поздновато… Что ж так долго он с ним разбирается-то? Что они там делают то уже, целую неделю-то?

- Дык.. грхм, грхм, – закашлялся Антипка, – Уже три дня как пью… поют, батюшка – вовремя поправился он, вспомнив тяжелую руку Алеши и то, как скор он на расправу за кляузничество.

- В смысле, поют? Как – поют?

- Хорошо поют… Душевно… «Из-за о-о-острова, на стре-е-ежень, на просто-о-ор, речной волны-ы...» - затянул было Антипка, но вовремя осекся, увидев, что Князь опять явно ищет что-то тяжелое.

- Так, ладно… С этим песнопевцем мы потом разберемся. С Добрыней что?

- Так ведь он вчера с обозом за ежегодной данью к Хану поехал. Кстати… Обоз же медленно едет. Вот его, княже, можно догнать еще. К вечеру тут будет!

- Стоп-стоп-стоп! – опять подскочил Князь, – Не торопись. Тут момент такой, политический. Стратегический, даже можно сказать. Пусть едет!

- Но… Княже…

- Пусть едет, я сказал! С Ильей что?

- Так ведь в отпуске, Княже. На Урале, у тещи…

- Как, в отпуске? Зачем в отпуске? Кто разрешил??!

- Так, ведь, ты… княже. Вот приказ об отпуске с твоей подписью.

- Мда? – недоверчиво произнес Князь, придирчиво изучая подпись, – Что-то подпись какая-то… не такая. И «а» маленькая, и «В» куда-то в сторону смотрит, и вообще… - но тут Князь замялся, припомнив, что вроде действительно он отпустил Илью в отпуск, когда тот пообещал привезти ему оттуда целый обоз драгоценных мехов.

- Ладно… Тащи сюда эту петицию. Посмотрим, чего они там хотят…

- Дорогой Князь Киевский Владимир! Мы, твой народ в лице ниже подписавшихся тысячи семисот двух человек, челом тебе бьем, - с выражением читал Антипка, – Совсем одолели нас приспешники твои окаянные, Княже, ироды богопротивные, бояре твои оголтелые. Что ни неделя – так новые поборы объявляют, волки позорные.

- Ну вот же, вот! А ты говоришь, на меня жалуются! Так и не на меня вовсе. А бояр этих из Думы я и сам не люблю. Бегают, как тараканы, туда-сюда, туда-сюда. Ни толку от них, ни проку, деньгу только казённую проедают. Дармоеды.

- Так ведь, Княже, они же только твои законы подписывают, а сами то и не делают ничего, – робко возразил Антипка.

- Цыц мне тут! Развел демократию. Сказал – не я виноват, значит не я! И народ вон мой со мной согласен. Дальше читай!

- Совсем дышать невмоготу стало народу простому. Переполнилась чаша терпения народного и просим мы тебя выполнить следующие наши требования, – Антипка испуганно притих, ожидая очередной вспышки княжьего гнева, но Князь лишь пальцем руки, да не средним, а указательным, показал ему, мол дальше читай.

- Пункт первый, снизить налоги, – Тут Князь картинно схватился за сердце и рухнул в кресло как подкошенный, – По самому больному бьют, ироды.

- Эм, по карману? – не уверенно предположил Антипка.

- По сердцу, по сердцу, чурбан ты бесчувственный! Я ж всем сердцем радею за Княжество наше расчудесное. А налоги – это же самое сердце нашего благополучия! Вдруг чего – и что тогда? А вдруг война – а мы без денег? Что ж делать то… - Князь задумался, но вдруг его осенило, – А сколько там у нас сейчас видов налогов-то существует?

- Так, два пишем, три в уме, да пять сверху – начал считать Антипка, – Так семнадцать, княже.

- А какой из них меньше всего дохода казне приносит?

- Так тут понятно все, на бездетность.

- На бездетность? Что за глупость! Кто так налоги-то придумывает? У нас же в каждом дворе по пять – шесть штук ребятни. Что за идиот его предложил?

Тут Антипка благоразумно промолчал, что этот идиот – сам Князь. Ибо голова у него хоть и крепкая – но одна, а скипетр у Князя уж дюже тяжелый.

- Так, пиши Указ, с сегодняшнего дня сей налог отменяется. Озвучить на всех площадях города. Чтоб каждая собака об этом знала. А вот через недельку, когда народ подуспокоится, подпишем Указ о введении налога на многодетность. Но об этом пока молчок! Понял? – Князь погрозил Антипке кулачком.

- Не изволь сомневаться, княже. Все сделаю в лучшем виде.

Тут в окно залетела брошенная кем-то репа, Князь изысканным пируэтом ушел с траектории полета, и та попала прямо в лоб Антипке, на котором тут же вскочил шишак.

- Пожалуй, маловато будет… - тут же решил Князь, наблюдая как шишка наливается лиловым цветом, – А какой там налог люди больше всего не любят у нас?

- Дык… на воздух, княже – пробормотал Антипка, обматывая себе лоб бинтом. Отчего его вид стал приобретать какие-то разбойные очертания.

- На воздух? Как на воздух? Я ж такого налога не вводил еще вроде? – удивился Князь.

- Так на прошлой неделе Дума приняла решение и утвердила. Хотели тебе сюрприз сделать, батюшка, ко дню рождения.

- Это вы поторопились, братцы.

- Не вели казнить – Бухнулся лбом в пол Антипка, повязка слетела, рядом с первой шишкой отчетливо проклюнулась вторая, отчего стало казаться, будто у него растут рога.

- Ну будет, будет – ласково сказал Князь, помогая ему подняться с пола – Я же понимаю, что вы не со зла, а пользы дела для. Государственные интересы - понимать надо! – тут Антипка согласно закивал головой.

- Но… рано. Рано! Народ – Князь показал рукой в сторону окна, – Не поймёт! Темные люди… Поэтому налог – отменить! Пока… А вот заработают у нас в городе в следующем году три железоделательных да мусоросжигательный заводики, вот тогда то мы еще и вернемся к этому вопросу. Для улучшения экологической обстановки в городе, так сказать. Народ еще в очереди будет стоять – чтоб деньги нам отдать. Ха-ха-ха! – захохотал Князь.

- Хе-хе-хе – вторил ему Антипка.

- Так, ладно. Какой там следующий пункт?

Пункт два, – продолжил читать Антипка, – Повысить заработную плату государевым служащим.

- Что?? Опять про деньги? – Князь аж побагровел. – А как же душа? Как же душа, я вас спрашиваю? Культура, наконец? Нет бы музей какой попросить, иль библиотеку какую, ну или храм какой, наконец. И им хорошо, и мне, в смысле, государству, не плохо. Опять же на билетах и на побора.. эээ, в смысле, на добровольных пожертвованиях казну можно было бы пополнить. Темные люди. Все о себе, все о себе. Вот зачем, зачем им зарплата, а? Мы же их и обедами кормим. Ведь кормим же? – сурово глянул Князь Антипку.

- Кормим, Князь-батюшка! Как есть кормим. Средства немалые выделяем на пропитание народу нашему православному на государевой службе-то, – зачастил Антипка, благоразумно умолчав, что больше половины выделяемых средств оседает в карманах думских бояр, а на оставшиеся средства нормально кормить можно разве что кошек, а никак не здоровых мужиков, но это уже другая история.

- Вот! - Князь поднял вверх палец, - И кормим, и одеваем, и обуваем. И зарплату ведь недавно поднимали, лет пять же всего тому назад. Антипка хотел было поправить, что пятнадцать, но вовремя прикусил язык.

– И где благодарность? Где благодарность, я вас спрашиваю?

Тут в окно залетело очередное яйцо, и разбилось прямо возле княжьих туфель. Князь брезгливо отодвинулся.

- Вот опять же… Денег просят, а продукты то переводят! – тут Князя озарила очередная гениальная идея.

- А сколько мы сейчас платим-то им, болезным?

- Дык… - задумался Антипка, - так ведь по-разному, Княже.

- В среднем, в среднем – уточнил Князь.

- Ну ежели в среднем, то рубля три.

- А сколько мы там в месяц то выделяем им на прокорм и прочие льготы?

- Так один рубль и двадцать копеек, Княже.

- Так-так-так, – потер руки в предвкушении Князь, – Пиши Указ. С сегодняшнего дня повысить всем государевым служащим заработную плату на один рубль! Записал?

- Как есть записал, Князь-батюшка.

- Указ также огласить на всех площадях княжества. А на следующей неделе подготовь новый Указ об отмене льгот на государевой службе. Но, тссс! Об этом пока тоже молчок, понял?? – Князь опять погрозил кулачком Антипке.

- Понял.

- Пусть подутихнут пока. Что там следующее?

- Так… - зашелестел свитком Антипка, – Пункт три… Ох, князь-батюшка, не вели казнить, а только не могу я такое непотребство вслух читать!

- Ну ка, ну ка – заинтересовался Князь, и выхватил у него из рук свиток

- Где тут… а, вот… Провести в стране свободные демократические, слово то какое гадкое - «демократические», выборы Князя… Что-о-о-о?? – побагровел Князь. Его рука тянулась то к сердцу, то к висящей на стене сабле.

- Я - им… а они – мне… Родного князя… Выборы??. Ну, я им щаз… Устрою, выборы! – и Князь бодро засеменил к выходу из терема. Свиток одиноко закружил в воздухе и плавно опустился на пол.

- Княже! Куда же ты? Там же… Ох, грехи наши тяжкие – вздохнул Антипка, и робко засеменил следом.

Насколько простирался взгляд – раскинулось людское море на улице. Все что-то говорили, кричали друг другу, кто смеясь, кто плача. Разобрать, кто что говорит не было никакой возможности. Только иногда прорывались какие-то крики из толпы, которые дружно подхватывали все собравшиеся. То ли «Долой!», то ли «Домой!». Неразборчиво. Но Князю больше хотелось верить во второй вариант. В воздухе отчетливо пахло грозой…

Осторожно оценив обстановку в замочную скважину двери, Князь перекрестился, выскользнул наружу, на крыльцо и замер, скрестив руки за спиной, устремив свой взор куда-то вглубь толпы. Сзади за ним пристроился Антипка, судорожно вытирая выступивший на лбу пот.

- Князь, князь вышел, – зашипели в толпе. Все взоры собравшихся устремились на него. Кто еще был в шапке, дружно скинули их вниз, наступило затишье. Только какой-то мальчишка собрался было запустить в Князя огурцом, но тут же получил по шее от стоявшего рядом огромного мужика, со словами, – Ты что творишь? Это ж князь, а не обычный боярин тебе! Думать надо! Невместно.

Наконец установилась полная тишина…

- Люди добрые! – наконец заговорил Князь, – В недоброе время мы с вами тут собрались. На востоке опять зашевелились половецкие орды, угрожая нам неминуемой расправой за победы наши прошлые. На западе вся Европа подымается против нас, завидуя нашей вольной жизни и собираясь в рабство полонить всех нас от мала до велика. На юге Хан поднимает голову и собирается дань с нас требовать за мнимые обиды выдуманные. В непростое, тяжелое время мы живем. И что я узнаю? В этот тяжелый, политически не стабильный момент, когда я круглые сутки думаю о положении нашем тяжком, мне докладывают, что и ты – народ мой любимый, выступил против меня! Как нож в спину прозвучало для меня сие известие! Видимо, не люб я вам больше, и настало время мне уйти – в монастырь…

- Ах! – пораженно выдохнула толпа. Откуда-то донесся плачь ребенка.

- Да на кого ж ты нас покидаешь, голубь наш сизокрылый! – заголосила в толпе какая-то бабка. Антипка тут же высунул нос из-за князя, пытаясь разглядеть, кто это из его агентов отличился, чтоб не забыть отблагодарить потом.

- И не уговаривайте меня, друзья мои разлюбезные. Все… Я устал, я ухожу… В монастырь.

- В женский? – раздался ехидный голос из толпы

- В женс… - вздохнул было Князь, но вовремя остановился. - Это кто это шутить со мной там вздумал?

Из толпы выдвинулся тот самый мужик, который не дал поиздеваться мальцу над князем.

- Подожди, Княже, не горячись. Тут разобраться надо. Ты действительно немало сделал и для княжества, и для народа простого, за что тебе от нас поклон низки, – мужик низко поклонился, прижав руку к сердцу. Князь засмущался, покраснел, опустил глазки, и зашаркал туда-сюда туфлей. Туфля залезла в какую-то коричневатую массу.

- Вот ведь… - еле сдержался Князь и стал оттирать платочком грязь с туфли. Со стороны показалось, как будто он отвесил народу земной поклон.

- Только, – продолжил мужик, – В последнее время совсем невмоготу стало жить народу твоему, Княже. Что ни неделя – то новый побор. Что удумали – за воздух даже уже платить приходится! А зарплаты у людей маленькие, совсем в нищете живут люди. На еду то не всегда хватает… Разобраться надобно бы.

- Разберемся! – Князь подошел к мужику, и привстав на цыпочки, положил ему руку на плечо.

- Разберемся, мил человек. Как звать то тебя, друг разлюбезный?

- Никитой кличут. Кузнец я, – усмехнулся в усы тот.

- Разберемся, друг мой Никитушка. Вот веришь, нет, только и думаю, что о народе нашем великом. И день и ночь, и день и ночь все мысли, только о том, как людям нашим помочь славным. И ведь совсем чуток отвлекся то на политическую обстановку в мире, как они испохабили все начинания мои светлые. Ужо я им! – затряс Князь кулачком своим в сторону кучкующихся за чуть приоткрытыми дверями терема думских бояр. Створки дверей тут же захлопнулись.

- Так на кол их и вся не долга! – выкрикнул кто-то из толпы.

- Можно конечно и на кол… – задумчиво произнес Князь, за дверью кто-то с грохотом рухнул в обморок, – Но я придумал для них более страшное наказание. Мы их заставим исправить все то, что они тут накруговертили без меня. Бесплатно! За свой счет! Поверьте, для них это будет более страшное наказание, – за дверью раздались звуки еще нескольких громких падений. Толпа недовольно загудела. Толпе нужны были жертвы.

- Друзья мои! – повысил голос Князь - Я рад сообщить вам о том, что сегодня лично мною подписано несколько Указов, которые, я не сомневаюсь в этом, придутся вам всем по сердцу.

Толпа притихла.

- Во-первых, мною подписан Указан об отмене налога на бездетность!

Толпа безмолвствовала. Только где-то вдалеке начал лихо отплясывать одинокий дед Семен, с криками, – Эх, заживем теперича!

- Во-вторых, с сегодняшнего дня отменяется налог на воздух!

Толпа взорвалась криками ликования. Люди обнимались, целовались и потрясали вверх кулаками.

- Друзья мои! Подданные мои верные… Как можно было… Я повторюсь, как можно было вводить столь изуверский налог, на наш прекрасный, русский воздух. Вы только принюхайтесь, как он пахнет!! – все принюхались. В воздухе отчетливо попахивало навозом. Князь решил сменить тему.

- И последнее… С сегодняшнего дня для всех государевых служащих повышается заработная плата на один рубль!!!

Казалось, что толпа сошла с ума… Вверх полетело все, что вообще можно было метнуть в воздух. Крик «Ура!» раздавался так часто и громко, что если бы к городу подходил враг, то только от одного этого крика он повернул бы обратно. Наконец, толпа нахлынула на Князя, подхватила его на руки и принялась качать.

Когда слегка помятого, но счастливого Князя опустили на землю, раздался одинокий голос стоящего рядом мужичка.

- А как же свободные выб… - тут ему пришлось прерваться, потому что с бубликом во рту трудно что-то говорить. Стоявший рядом Князь отряхивал руки от хлебных крошек.

- Покушай… покушай любезный. А тощенький-то какой, а бледненький. Цвет глаз, – потянул ему веко вниз Князь – какой-то нездоровый. Лечится тебе надо, друг сердешный.

Мужичок попытался возразить что-то Князю, дожевав бублик, но тут же был заткнут еще одним.

- Понимаю. Времена нынче тяжелые. Все так дорого, так дорого, а денег то на лечение и нет поди. Все за государственный счет! У меня отличная лечебница рядом с Киевом. Верст двести всего. Эй, слуги мои любезные! – Махнул рукой Князь и к нему тут же подскочили двое его слуг, и подхватили мужичка под руки.

- Отвезите как его в лечебницу мою, особую. Месяца на два, на три. На год, короче. Пусть подлечится болезный.

Молча кивнув, слуги утащили мужичка в сторону конюшни. Толпа начала стихать, но расходиться пока и не думала.

- В честь таких знаменательных событий, сегодня в кабаках всем выпивка за счет казны! - решил закрепить успех Князь и подстегнуть народ к расходу.

Казалось… небо упало на землю. Ликование толпы было слышно на двадцать верст вокруг. Когда еще более помятого Князя толпа опустила на землю и двинулась в сторону кабаков, Князь тихонько подозвал к себе одного из кабатчиков.

- Две чарки в одни руки наливать бесплатно, за третью пусть уже платят, вдвое дороже. Понял? – подмигнул ему Князь.

- Понял – подмигнул ему в ответ кабатчик. – Ох и хитер же ты, князь-батюшка… Меньше трех чарок у нас ведь пить и не принято. Традиция!

- Ступай себе с богом – ласково пнул его в ответ Князь в сторону кабака.

Пока толпа не скрылась вдали, скандируя здравницы в честь Князя, тот стоял, и утирая скупую мужскую слезу махал ей в след платком.

- Эх, какие же люди у нас в стране… Какие люди! Гвозди бы делать из этих людей! Кстати, – повернулся Князь к Антипке – Что там у нас с покупкой гвоздяного заводика у купца Семенова? Закончили?

- Не изволь сомневаться, Княже. На той неделе закрыли сделку.

- Так что теперь, все гвоздяные заводики в стране в моих, то есть, в государственных, руках?

- Истинно так, княже, – с поклоном доложил Антипка.

- Так… со следующей недели поднять цены на гвозди на пятьдесят, нет, на сто процентов!

- Не слишком ли, – боязливо уточнил Антипка, – А вдруг брать не будут?

- А куда им деваться то теперь, – усмехнулся Князь, – Вся Россия на гвоздях стояла, стоит и стоять будет! Эх, какой же все-таки народ у нас… Какой народ! Гвозди бы…

Юлий потянулся, перевернулся на другой бок, шумно вдохнул аромат свежего сена. В окошко светило майское солнышко, за перегородкой о чем-то тихо ржали друг другу две кобылицы, Звёздочка и Ночь. Юлий очень хотел верить, что о нём, а не об этом заносчивом новеньким жеребце, Мраке. У Юлия аж настроение стало портиться, при мыслях о нём. Он решительно отбросил их в сторону и решил осчастливить всех своей утренней серенадой.

- Что деееень грядущииий нам готоооовит! – затянул он вовсю мощь своей глотки. Где-то что-то, а может, и кто-то, упало, завизжали свиньи, лошади в стойлах заржали и стали бить копытами по перегородкам, во дворе закукарекал петух, но тут же стыдливо смолк, видимо, не в силах конкурировать с таким талантом. От птичника что-то кричал дед Степан, то ли «бис!», то ли «заткнись!», не разборчиво.

- Благодарю! – стал раскланиваться Юлий в разные стороны, - Право, не стоит. Столько восторга, столько аплодисментов! Я бы рад продолжить, но… Служба зовет! – Лошади в возмущении сильнее забили копытами в перегородки, свиньи продолжали визжать в хлеву.

- Нет, я не могу устоять перед вашим восторгом, дорогие мои! – растроганно продолжил Юлий, - Раз вы так просите…

Вокруг тут же установилась полная тишина… Казалось, даже пчёлы перестали жужжать.

- Ох, вы рвёте моё сердце на части. Какой такт! Какое понимание того, что певцу нужна полная тишина! Я так тронут! Фигарооо! Фигарооооо!! – затянул во всю мощь Юлий, Звёздочка рухнула в обморок, и Юлий прервался, - Я так тебя понимаю. Никто не может устоять перед моим волшебным голосом. Мне так хочется устроить концерт только для тебя, радость моя! – Звёздочка забилась в конвульсиях, - Но… Служба, будь она не ладна. Князь наверняка места уже не находит, в ожидании меня. Ну ничего без меня не может. Увы, но мне надо идти, - Звёздочка начала приходить в себя.

- Но я вернусь! Обязательно вернусь. Вечером. И устрою концерт только для тебя, радость моя! – тут Звёздочка опять грохнулась в обморок.

- Я так тебя понимаю, душа моя. Ты не можешь выдержать столь долгую разлуку! Я тоже буду скучать, – растроганно продолжил Юлий.

- Так, душевные муки утолили, пора бы подумать и о телесных. Где там моя заветная корзиночка с пирожками с капустой, которую я так ловко вчера укр… позаимствовал на кухне? – усиленно стал рыться Юлий в стоге сена, - Вот она, моя прелесть! Что такое?? Не понял, а где мои пирожки? Караул! Ограбили!

Юлий в панике метался сначала по своему стойлу, раскидывая в разные стороны клочки сена, потом по всей конюшне, переворачивая всё вверх дном и чуть ли не залезая в рот каждой из лошадей. Забывшись, он полез даже к Мраку, но чуть не получил от того копытом в лоб и опомнившись, вовремя выскочил из его стойла.

- Ничего-ничего! Я еще доберусь до тебя! – едва отдышавшись от страха, высказал ему Юлий, - Вот пожалуюсь Князю, и будешь всю жизнь телеги с навозом возить! – Мрак лишь насмешливо заржал ему в ответ, как будто догадываясь, что Князь скорее самого Юлия запряжет эти телеги возить, чем жеребца, стоимостью сто рублей.

- Потом поговорим, - свернул тему Юлий, - Не до тебя сейчас. Так, похоже их тут нет. Да и лошади все закрыты. Никто из них не мог бы до них добраться. Надо рассуждать логически. Если вора сейчас тут нет – то значит, он сейчас где-то в другом месте, - глубокомысленно размышлял Юлий, - А другое место это у нас что? Правильно! Или двор, или терем Князя! Начнём, пожалуй, со двора! – и легкой рысью направился к выходу из конюшни. Но на пол пути опомнился, и развернувшись, поскакал к стойлу Звёздочки. Та уже пришла в себя, и отпаивалась водой. Юлий подскакал к ней, она шарахнулась в сторону и настороженно стала за ним следить.

- Гхм, гхм, - откашлявшись, начал Юлий, - Душа моя, свет очей моих! Злой рок вмешался в нашу судьбу и разлучает нас. Коварный злодей нанес мне удар по самому дорогому, после тебя, конечно же, что у меня есть, по моему большому… сердцу. Под покровом ночи он совершил это коварное злодеяние, воспользовавшись моим беспомощным состоянием во сне! Но я так просто этого не оставлю! Моя душа жаждет мести! Я найду злодея, и покараю его! Возможно, я паду в этой нелегкой битве, но даже умирая, я буду помнить о твоей неземной красоте! Прощай! – Юлий с гордым видом развернулся и рысцой направился к выходу из конюшни. У Звёздочки подогнулись задние ноги, и она с ошалевшим видом уселась на пол. В своём стойле неистово ржал Мрак, чуть не падая на пол. Юлий, не удостоив его даже презрительного взгляда, молча вышел из конюшни.

- Так-так-так…- Юлий внимательно осматривал двор. – Наверняка этот коварный злодей прячется где-то здесь! Надо составить список подозреваемых. – После осмотра двора, в списке подозреваемых значились дед Семён, чинивший крышу птичника, и осёл Моисей, жующий сено в углу двора. Поначалу Юлий хотел включить в перечень ещё и петуха, но потом вспомнил, как больно он клюется, если подойти к нему ближе, и решил, что с ним лучше пока не торопиться и начать с кого попроще. И первым в этом списке «кого попроще» он поставил Моисея.

- Здравствуй, Моисей, - незаметно, как ему казалось, подобравшись к ослу, начал Юлий, - Как дела? Как настроение? Чудесная погода, не правда ли? – Моисей меланхолично взглянул на Юлия, и продолжил жевать сено.

- Ах, ты кушаешь? – как будто только сейчас заметил Юлей, - Прости, что отвлекаю. Я все понимаю. Корзинка была маленькая, пирожков в ней было всего ничего, штук десять. Или пятнадцать? Юлий сделал вид, что задумался, высоко подняв голову, - Не помню… Может, ты напомнишь, Моисей? – Моисей, даже не взглянув на Юлия, всё также меланхолично жевал сено.

- Что, стыдно в глаза посмотреть, ворюга?! – не выдержал наконец Юлий, - В глаза, в глаза мне посмотри зенками своими бесстыжими! Думал, что я не узнаю ничего?! Да как тебе наглости только хватило, после того, что ты сделал, на глаза мне еще попасться? Что молчишь? И сказать нечего в своё оправдание, да?! – минут десять Юлий скакал вокруг Моисея, обвиняя его во всех мыслимых и немыслимых грехах, и наконец, выдохнувшись, замолчал, тяжело дыша. Моисей продолжал меланхолично жевать сено.

- Нет, это не он, - чуть продышавшись, стал думать вслух Юлий. – Корзинка, конечно, не очень большая, но всё же если бы это он всё съел, то вряд ли бы он сейчас тут так уплетал вовсю это сено. Да и ночует он же не здесь, а у Алёши, а это злодеяние явно было проведено под покровом ночи…Значит, это был кто-то, кто ночует здесь, хорошо знает двор, и видел меня, когда я нёс корзинку… Всё ясно. Это дед Семён. – Пришёл он наконец к логическому выводу.

- Слышишь, Моисей, не виноватый ты! Это всё коварный дед Семён, оказывается. А ты безвинно пострадавшая жертва, стало быть, его молчаливого навета, точно тебе говорю! Он еще так внимательно посмотрел, в твою сторону, когда я из конюшню вышел, мол, вон преступник то самый главный, а я и поверил! Нельзя подобное спускать с рук, а ну пойдем разберёмся! – И Юлий стал подталкивать Моисея в сторону деда Семёна. Тот сопротивлялся изо всех сил, и продолжал пытаться дотянуться до своего сена.

- Да хватит жрать уже! Тут отечество в опасности, можно сказать, а ты всё о еде думаешь! – недовольно пыхтел Юлий, продолжая пихать Моисея,- Потом доешь! Никуда твое сено от тебя не денется, в отличие от моих пирожков! И вообще, еда – это ещё не самое главное в нашей жизни! – Тут Моисей перестал наконец жевать, и удивленно уставился на Юлий. Тот и сам в ошеломлении замер, от той кощунственной мысли, которую только что высказал. – Точнее, не только еда важна в этой жизни, а ещё… Ну ты, понял, в общем, - оборвал свою мысль Юлий, и махнул Моисею головой, - Пошли уже преступника на чистую воду выводить, а о вечных ценностях потом поговорим!

- Главное, в глаза, в глаза ему смотри! Пристально так, прищурившись, как будто всё-всё о нём знаешь! – наставлял по пути к птичнику Юлий Моисея. – Я знаешь скольких так вывел на чистую воду?? Вот так вот взглянешь, - изобразил Юлий, в его понимании, пронзительный взгляд, от которого Моисей чуть не заржал как конь, но вовремя вспомнил, что он не какая-то там лошадь, а осёл, и сдержал себя, если так можно о нём сказать, в руках.

- Всё понял? – продолжал Юлий, - А ну ка, повтори!

Моисей остановился, и пристально уставился на Юлия, с таким видом, как будто он действительно знал о нём всё, и даже больше… Юлию стало неловко, как будто взгляд Моисея пронзал его насквозь. Стадо мурашек побежало по его телу. Появилось мучительное желательное признаться ему в чём-то. Хотя бы в том, что это он съел его мочёные яблоки зимой, и свалил потом на Алёшу. Но Юлий сдержался и мужественно прогнал эту минутную слабость прочь.

- Ну всё, всё! Хватит. Тренируйся, вон, на деде Семёне, - кивнул он в сторону птичника и ускорил шаг, чувствуя, как взгляд Моисея сверлит ему в спину. Моисей постоял ещё секунды три, и пошёл следом. Юлий тайком облегчённо выдохнул, и они подошли к птичнику.

Дед Семён как раз закончил чинить крышу птичника, и осторожно спускался по приставной лестнице вниз.

- ЗдорОво, дед! – заорал Юлий, вспомнив, что дед Семён был немного туговат на ухо. От неожиданности, тот подпрыгнул на лестнице, лестница стала заваливаться вниз. Дед Семён извернувшись немыслимым образом, удержал её в стоячем положении, сделал на ней несколько шагов, как на ходулях, и наконец скатился по ступенькам вниз.

- Да тише ты, оглашенный! Чуть богу душу не отдал ведь из-за тебя! Чего разорался?

- Ну, а как с вами, ворюгами, еще надо поступать? – сразу взял быка за рога Юлий, - А то ишь, что удумал, красть у той руки, которая тебя кормит! – сразу вспомнил Юлий, что пирожки были для Князя, и благополучно «забыв» о том, что он и сам их украл, - Что, думал, что под покровом ночи тебя никто не увидит? А? А?! А?!! – на каждом из «А» Юлий наклонял голову из стороны в сторону и делал шаг к деду, пока не подошёл к нему вплотную,- В глаза мне смотри, ворюга!

- А чего это сразу я? Чего я то? – заюлил дед Семён. Его глаза забегали из стороны в сторону, он попятился назад, пока не уткнулся спиной в стенку птичника, - И не я это вовсе был! Не брал я их!

- А с чего тогда ты взял, что кто-то украл именно «Их»? – вкрадчиво поинтересовался Юлий. – Не «его», не «её», а именно - «их»? Я ведь еще не говорил, что украдено. А? – Дед Семён молчал. Как рыба, вытащенная на лёд, он то открывал, то закрывал рот, но так и не мог ничего придумать, что ответить на эти обвинения.

- Так. Понятно. Подозреваемый упорствует. Ну ладно. Не хотел я до этого доводить, но, видимо, придется. Моисей – твой выход, - Юлий посторонился, пропуская осла вперёд. Тот важным, неспешным шагом подошёл вплотную к деду, и впился в того своим пронзительным, леденящем душу, взглядом. Дед Семён затрясся, и застыл перед ним, как кролик перед удавом. Леденящая аура добралась даже до Юлия. Его опять потянуло в чём-нибудь признаться Моисею. Например, хотя бы в том, что на кухне не так давно передали через него для Моисея булку с солью, которую он благополучно сам слопал. Юлий тут же отпрыгнул в сторону на три шага, выходя из-под действия этой странной ауры и уже оттуда крикнул деду Семёну, - Ну что? Ни в чём не хочешь нам признаться? Смотри, чисто сердечное признание уменьшает наказание!

И тут деда Семёна прорвало. Он рассказал всё. И про дрова, которые он таскает зимой домой из Княжеской поленницы. И про цыплят, которых Князь распорядился убрать со двора с глаз долой, потому что они раздражали своим писком, ну он их и убрал. К себе домой. Про лопату, которую он одолжил недавно, так как у его лопаты дома сломался черенок. Про… Да про много ещё что… Пока у Юлия не закончилось терпение, и он не закричал, – Стоп, хватит! Какая лопата, какие – дрова?! Ты про сегодняшнюю ночь лучше расскажи! Про это гнусное злодейство! Про «них»!

- А вот помню ещё… А? – прервался дед, - Ах, про них… Да да. Конечно. Была тёмная ночь. Лёгкий ветерок колыхал ветви деревьев. Кровавая луна укоряющие смотрела на меня, когда я пошел на это гнусное злодеяние. Во дворе никого не было. Незаметной тенью скользил я по двору, и лишь одинокий петух приоткрыв один глаз, коварным взглядом следил за мной…

- Короче! – рявкнул наконец Юлий, - Без лишних подробностей!

- Есть! – вытянулся дед, - Зашел. Увидел. Взял. Отнёс домой.

- Да ты издеваешься, что ли надо мной? – аж побагровел от возмущения Юлий. – С чего ты вообще решил их украсть то?

- А? Ааа… так то соседка моя, Клавдия. Зашла ко мне давеча и говорит, хочешь, пирожков? Ну я, понятное дело, говорю хочу. Ну так ты тогда принеси мне «их». Без них не получится, говорит.

- Да понятное дело, что без «них» «их» не получится, - озадаченным тоном произнёс Юлий, потирая копытом затылок, - А дальше что?

- Ну а что, дальше? Отдал. Она мне сегодня за это обещала пирожков испечь. - Тут Юлий аж на пятую точку уселся, - Испечь тебе пирожков за то, что ты принёс ей пирожков??

- Да. То есть, нет, - так же озадаченно ответил дед Семён, - Никаких пирожков я ей не приносил!

- Как это не приносил? Как это не приносил? – аж подпрыгнул Юлий, - Ты же сам сказал, что ночью украл их и отдал ей?

- Ну… не то чтобы украл, - засмущался дед, - Скажешь тоже… Позаимствовал немножко. Их там было то штук десять всего. Я бы не брал, но только очень уж пирожков захотелось, а без «них» Клавдия отказывалась их печь.

У Юлия кругом пошла голова, он окончательно запутался, прикрыв глаза копытом, он медленно выдохнул, вдохнул, потряс головой, и наконец посмотрел на деда. – Так. По порядку давай. То есть ты пошёл на кражу для того, чтобы Клавдия испекла тебе пирожков. Правильно?

- Правильно, - кивнул дед.

- Тогда зачем ей понадобились пирожки, чтобы испечь пирожки?

- Ась? – озадаченно наклонил голову дед, - Какие ещё пирожки?

Юлий опять медленно выдохнул и вдохнул, - Так, спокойнее, Юлий. Спокойнее. – и продолжил – Пирожки, которые ты украл у меня сегодня ночью.

- Не крал я никаких пирожков! – открестился тут же дед.

- Как не крал! Как не крал! – подпрыгнул тут же опять Юлий,- А о чём же мы тут уже полчаса разговариваем, а? Сам же сказал, что сегодня «их» украл!

- Ну да, «их» - укр… одолжил, - закивал головой дед, - Как без «них» пирожки то печь? Без яиц.

- Каких еще яиц? – вскинулся было Юлий, но тут до него дошло, - Ах, яиц…

- Ну да, яиц. Зашёл ночью в птичник, а там как раз с десяток яиц. Ну я и… одолжил, - потупил взгляд дед, - Не хорошо, конечно, но Князь, думаю, не обеднеет.

- А пирожки? Кто мои пирожки то тогда взял? – озадаченно произнёс Юлий.

- Не знаю, - отозвался дед, - Хотя… когда я уже подходил с яйцами к воротам, то увидел, как к конюшне подходит конюх Степан…

- Точно! – взбодрился Юлий, - Как я сам не догадался? Ну логично же! Конюх! Мне он всегда казался подозрительным… Так, он как раз сейчас должен быть в конюшне, лошадей на прогулку выводить пора. Моисей, за мной! – Юлий бодрой рысцой поскакал к конюшне. Моисей побрёл за ним, дед Семён облегченно выдохнул, вытер пот со лба и сел на лавочку, - Делааа…

Спустя три часа Моисей спокойно жевал своё сено, а возмущённый до глубины души Юлий наматывал вокруг него круги.

- Это ж надо? Одни ворюги кругом. Одни ворюги и жулики! Конюх без разрешения лошадей в своих личных целях использует и корм ворует! Бабка Нюра, ухаживающая за скотиной, то поросенка стащит, то надоенное молоко отольет! Пастух, под предлогом отбившегося от стада и «съеденного волками» барана себе забирает. И ведь даже плети за потерю скотины не пугают! Даже распоследняя из посудомоек – и та на руки не чиста! Что-нибудь из оставшейся после трапезы еды домой тащит! Все воруют! Все! – тут Юлий притормозил, и взглянул на Моисея, - Одни мы с тобой, Моисеюшка, чисты перед законом как слеза, и больше всех страдаем, пока они наживаются на нас! – Моисей насмешливо покосился на Юлия, но как всегда промолчал.

- Ну ничего! – Продолжал Юлий. – Я это так не оставлю! Все Князю расскажу! Раскрою глаза ему на подлых личностей, которые его окружают, ничего не утаю! Уж он им сейчас покажет! А ну, пошли со мной! – Моисей тоскливо покосился на так и не доеденное сено, вздохнул, и поплелся за Юлием к терему.

Юлий легкой рысью пробежался до дверей терема и войдя в него, не сбавляя темпа, помчался к кабинету Князя, не обращая никакого внимания на бросающуюся от него в разные стороны, запуганную утренними допросами, дворовую прислугу. Без стука распахнув дверь в кабинет Князя, он увидел Антипа, который с пирожком в руках что-то рассказывал Князю.

В голове Юлия что-то щёлкнуло, картинка сложилась у него в голове. Ну конечно же! Антип был последний, кого они не допросили. В княжьем тереме он был почти круглосуточно. У него был доступ ко всем помещениям. Ну, разве что, кроме казны. А тут еще и пирожок у него в руках…

- Попался, ворюга! – завопил Юлий, подскакивая к Антипу, и пытаясь цапнуть его зубами за пирожок.

- Кыш! Кыш! – изо всех сил отмахивался тот. Князь в немом изумлении наблюдал за разворачивающейся перед ним драмой. Наконец Юлию надоело скакать вокруг Антипки, он остановился, а тут, как раз, и Моисей наконец подошёл.

- Что, думал, что не узнаем мы ничего? Мол, следов, свидетелей и улик нет – и всё нормально? – презрительно произнёс Юлий. Антипка настороженно затих. – Ан нет. С нами это не пройдёт! Мы всё о тебе знаем, ворюга. Сейчас мы тебе выведем на чистую воду перед Князем-то!

Глаза у Антипки испуганно забегали, сам он весь как-то сжался, но, переборов себя, всё же выдавил из себя жалкое, - Клевета! Княже, не слушай их. Я ни в чем не виноват! Я твой верный слуга.

Юлий успокоился, и сел на стул, - Да да, княже, не слушай нас. Ты его слушай! Он сейчас сам всё расскажет. Моисей, приступай!

Моисей молча подошёл к Антипке вплотную, и пристально уставился ему в глаза своим пугающим, пронзающим насквозь взглядом. Не прошло и пяти секунд, как Антипка бухнулся на колени перед Князем, с воплем, - Не вели казнить! - И начал каяться во всех своих грехах. Про регулярные изымания излишков из княжеских продуктовых складов. Про закупку различных товаров у купцов для княжеского терема по одной цене и предоставление их в терем по другой цене, с разницей в себе в карман. Про то, что ту шубу, которую вроде как моль съела, вовсе и не моль съела, а он жене унес. Да про многое ещё, но для Юлия это было всё не то. И если поначалу он в предвкушении радостно скалил зубы, в ожидании, то к концу покаянной речи Антипки он уже сидел мрачнее тучи. Вот и Антипка закончил, а долгожданного признания он так и не услышал.

- Всё? – после небольшой паузы спросил Юлий.

- Всё – выдохнул Антипка.

- А про пирожки мои почему молчишь, изверг? – чуть ли не прошипел Юлий.

- Какие ещё пирожки? – удивился Антипка.

- Да которые ты, сволочь, ночью у меня стащил! – вспылил Юлий, - И теперь одним из них трясёшь тут передо мной!

- Это мои пирожки, - подал наконец голос Князь, - Это я его сейчас угостил, прямо перед тем, как ты ворвался сюда.

- Да? – удивился Юлий.

- Да, - подтвердил Князь. Он наконец встал со своего кресла. Подошёл к Антипке. – Не вели казнить! – бухнулся тот на колени.

- Пшёл вон! – бросил ему Князь, тот бросился к выходу из кабинета.

- Стоять! – остановил его Князь. Антипка замер. – Вечером жду с ежедневным докладом!

- А? – не понял сначала Антипка. А потом посветлел, - Не сомневайся, Княже. Непременно буду, - и выскочил за дверь.

- Теперь вы, - повернулся князь к Юлию и Моисею, - Рассказывайте по порядку, что у вас стряслось. – Князь опять сел на своё место и приготовился слушать. Юлий откашлялся, и начал свою эмоциональную речь. Про пропавшие у него у него пирожки (естественно, с умолчанием того, откуда у него они взялись). Про ихнее с Моисеем расследованием. Про все выявленные случае воровства и мошенничества прислугой Князя.

- Ну а потом мы решили обо всём тебе доложить и вот мы перед тобой, Княже!

Князь встал, просеменил к ним и обнял каждого из них по очереди, - Молодцы! Как есть, молодцы! Как вы их всех начистую воду то вывели! Теперь они, пожалуй, надолго притихнут и даже подумать не смогут, чтоб ещё что-то у меня стащить! Хвалю!

- Мы, конечно, рады стараться, - в недоумении начал Юлий, - Но ты что? Их не уволишь?

- Вот ещё глупости какие! Конечно нет!

- А… почему?

- Ну вот ты сам подумай, - Князь посмотрел на Юлия как на маленького,- Во-первых, где гарантия, что новые слуги не будут красть ещё больше? Во-вторых, где я ещё найду себе слуг за такую маленькую зарплату? В-третьих, учитывая, сколько я им плачу, это вполне нормально что они где-то что-то таскают у меня. С такой зарплатой это не удивительно. Плохо, конечно. Но теперь, я думаю, на какое-то время они притихнут. Ну и привык я к ним, что уж тут говорить! – подмигнул Князь Юлию. Тот задумался.

- Значит, это всё было зря?

- Нет конечно. Вы большие молодцы. Проделали хорошую работу. Теперь на какое-то время случаи воровства прекратятся. – Улыбнулся им Князь. – Кстати, Моисей, а покажи-ка ты мне свой удивительный взгляд? Очень уж мне любопытно.

Моисей молча взглянул в глаза Князю и у того мурашки побежали по спине. Стало как-то неуютно, тоскливо. Захотелось излить душу. Князь уже даже собрался рассказать хотя бы про… Но тут он сумел преодолеть себя и вовремя остановиться.

- Хватит, хватит! Все молодцы, все свободны! – и стал выпихивать их из кабинета.

- Но как же мои пирожки! – всеми четырьмя копытами упирался Юлий.

- Пойдешь на кухню. Там сегодня пирожки с повидлом. Скажешь, я распорядился выдать тебе корзинку пирожков. Всё, ступай! – наконец выпихнул их Князь из кабинета, плотнее закрыл за ними дверь, и вытер платком пот со лба, - Уф… Чуть было не было…

Юлий с Моисеем сидели во дворе и уминали пирожки с повидлом из большой корзины. День клонился к вечеру. Юлий задумчиво смотрел куда-то вдаль…

- И всё-таки интересно, куда же делись мои пирожки? – тут он почувствовал морозную ауру Моисея, посмотрел на него, и увидел, что тот пристально его рассматривает. Что-то в районе шеи.

- Да что такое? Испачкался что ли в чём-то? Юлий встряхнулся и увидел, что на землю что-то упало, - Капуста? С кухни что ли уволок? Ладно, некогда мне тут с тобой рассиживаться. Я тут одной даме вечерний концерт обещал! – Он встал и не попрощавшись поскакал к конюшне. Моисей пристально смотрел ему вслед…

Настенька осторожно шла по заснеженным улицам города, аккуратно обходя самые большие сугробы. Зима в этом году выдалась очень снежная. В канун Нового года снега выпало столько, что в некоторых местах и здоровый то мужчина уйдет с головой в сугроб, а не то что миниатюрная девушка, в которой от силы было метр шестьдесят росту.

Дворники, конечно, очень старались, и почти не уходили с улиц, но после последних реформ Князя по оптимизации штатной численности государевых и прочих бюджетных служащих, дворников в городе почти не осталось. Решили, что для подметания улиц достаточно будет по одному человеку на улицу, а про то, что в задачи дворников входило не только подметание улиц, а еще и уборка снега зимой – забыли. Вот и получается, что пока этот дворник доходит до середины улицы, убирая снег, начало улицы уже опять заметает снегом.

Дворники кляли по чем зря и погоду, и Князя и треклятый снег. Городовые, слыша ругань в адрес Князя, пытались какое-то время делать им замечания, но были посланы дворниками на оптимизацию. Ни дворники, ни городовые не знали, что означает это странное слово, но и те и те решили, что это какое-то страшное ругательство.

Также дворники сообщили городовым, что если те от них не отстанут, то они вообще уйдут на больничный и дальше городовым придется самим чистить этот снег, и те сразу же предпочли сделать вид, что резко оглохли. Что такое «больничный», появившийся недавно благодаря, кстати, именно Настеньке, как новой помощницы Князя по социальным и трудовым вопросам, ни сами дворники, ни уж тем более городовые, не знали. Знали только, что вроде как теперь можно сказать, что плохо себя чувствуешь и сидеть дома, получая при этом зарплату. Никто, правда, еще ни разу не рискнул этим воспользоваться. Во-первых, сама мысль, что можно сидеть дома и получать за это деньги, казалась кощунственной, ну, и во-вторых, никто так и не смог поверить, что Князь, который еще недавно собирал налоги за воздух, будет вот так, ни за что, раздавать деньги. Поэтому, припугнуть то, еще ладно, а вот взаправду такое сделать – никто не рискнул бы.

Задумавшись о том, что нужно обязательно поговорит с Князем об увеличении численности дворников, Настенька оступилась, сошла с проторенной дорожки и по пояс провалилась в сугроб. Люди у нас в городе отзывчивые, добрые. И достали, и отряхнули, и мнение, каждый своё, высказали: о невнимательности Настеньки, о зрении её, не очень видимо, хорошем, о родителях её, воспитавших такую рассеянную девицу, о том, что дома надо сидеть в такую погоду порядочным девушкам, детей нянчить, а не шляться невесть где, о… Дальше Настенька, покрасневшая от некоторых, особенно цветастых высказываний, уже не слушала, а ускорив шаг, продолжила путь к княжескому терему.

- Влево, влево эти мешки несите! Да не в это лево, в другое лево, бестолочи! – возбужденно скакал Юлий по терему, путаясь под ногами рабочих, таскающих какие-то мешки, коробки, корзинки и еще кучу всего разного.

- Здравствуй, Юлий. А что тут у вас происходит? – заинтересованно поинтересовалась Настя наблюдая, как один из рабочих пытается запихнуть кадку с пальмой в кладовку.

- Настя, привет! – отозвался Юлий, усиленно делающий вид, что помогает рабочим занести одну из коробок в комнату, а на деле, перекрывая им проход туда своим крупом. – Погоди, я сейчас… - Юлий ужом просочился между коробкой и дверью и подошел к Насте. Рабочие облегченно выдохнули, и наконец спокойно занесли коробку внутрь.

- Фухх. Всё сам, всё сам! Ну ничего без меня сделать не могут. С самого утра тут как пчелка, тружусь-тружусь, никто даже спасибо не скажет! Этому объясни, тому покажи, третьему помоги, - Юлий усиленно задышал, изображая загнанную лошадь, - Посмотри, мозолей нет еще? – протянул он Юле копыто.

- Мм… да вроде, нет, – в замешательстве ответила Настя, - А что, у тебя на копытах могут быть мозоли?

- А что ж я, не человек что ли? – аж обиделся было Юлий, но вовремя опомнился, - В смысле, я, конечно, хоть и не человек, но мозоли и у меня бывают, от забот и трудов моих неусыпных. Вот помню…

- Погоди, - перебила его Настя, зная, что это может затянуться на долго, - Так что вы тут всё-таки делаете и где сейчас Князь? У меня к нему срочное дело.

- Так Новый год же скоро, подарки таскаем! – тут он отвлекся на катящих куда-то большую бочку рабочих, - Стоять! Ну вот куда вы её катите, бестолочи? Я же говорил! Квадратное к квадратному, круглое к круглому, прямоугольное к прямоугольному и так далее! А вы что делаете? Бочку надо было к круглому, во дворе, под навес, катить.

- Ну, дык… - попытался было объяснить один из работяг, что эту бочку во дворе нельзя оставлять. Что, то, что там находится, на морозе испортится.

- Никаких «ну дыков» мне тут! Сказал – под навес, значит, под навес – продолжал строить из себя большого начальника Юлий. Работники переглянулись, и решили не спорить. Повернули бочку, и покатили во двор.

- Вот видишь? Ни на минуту нельзя одних оставить! Так зачем, говоришь, тебе к Князю нужно то?

- Да я как раз насчёт подарков то и хотела с ним переговорить, а он, видимо, уже сам занялся этим вопросом, – удивленно продолжила Настя, - Даже не ожидала от него такого…

- Ха! Ну ты нашла чему удивляться, ей богу! Да наш Князь только из-за этих подарков и ждёт Новый год! За месяц начинает письма слать по деревням и городам, чтоб никто про подарки не забыл! Всё под своим личным контролем держит. Вон видишь, - махнул Юлий копытом, - коробка с красным крестом? Это значит, подарок от лучшего нашего кузнеца, Никиты. Набор солдатиков из меди, в полном снаряжении. Князь полгода ему о них напоминал, чтоб не забыл, не дай бог. А вон в той, круглой коробке, – махнул копытом в другую сторону, - набор пирожных от лучшего пекаря города! Надо, кстати, не забыть продегустировать, - сделал себе пометку Юлий, - А то вдруг испортились? – Юлий аж облизнулся в предвкушении.

- Вот это да… Какой у нас Князь, оказывается, щедрый… - поражённо выдохнула Настя, а Юлий аж закашлялся от её слов, - Так где, говоришь, Князь-то?

- Щаз… погоди… дай выдохнуть… - у Юлия от попытки сдержать ржание, аж слёзы на глазах выступили. Настенька деликатно отвернулась, не ожидая, что Юлий настолько эмоциональный и впечатлительный.

- Фух… - выдохнул Юлий, - Отпустило… Да у себя, в кабинете он. Какое-то совещание важное проводит. Но тебя, думаю, примет. Тема с подарками для него сейчас номер один!

- Спасибо! – Настенька благодарно кивнула Юлию, и пошла к кабинету Князя. Юлий же вернулся к самоназначенному процессу руководства. – Ну кто ж так складывает? Кто так складывает? Что тут за Пейзанская башня у вас получилась? Я же сказал, ёлочкой надо складывать. Ё-ло-чкой! Ну Новый год же скоро, надо же понимать! А вы куда? За ёлкой? Какой ещё, ёлкой?? Ах, новогодней… Стоять, я с вами! А то повыбираете там без меня… Ну, всё самому приходится делать… Всё самому!

«Не беспокоить, идёт ВАЖНОЕ совещание!» - прочитала Настя в объявлении на двери в кабинет Князя, и нерешительно замерла перед ней. Из-за двери доносились какие-то крики, и она невольно прислушалась.

- Первый полк обходит кавалерию противника слева! – раздался какой-то стук, как будто по столу что-то передвигали.

- Второй полк сидит в засаде, и ждёт моей команды! – по столу опять что-то застучало и в конце раздался звук, как будто что-то упало.

- Опять колесо у пушки отвалилось… А я ведь говорил кузнецу, чтоб деревянные детали на металлические заменил! Третий полк завершает скрытый обход, - тук-тук-тук, опять раздался стук, - и – вперёд, в атаку! Урааа!

Ого! План военных действий каких-то, видимо, обсуждают, подумала Настя. Может, попозже зайти? Она уже повернулась, чтобы уйти, но вспомнила, что времени у неё совсем нет. Скоро уже Новый год, а сделать ещё столько предстоит! Она решительно повернулась обратно и громко постучала.

- Ну кто ещё там? – раздался из-за двери недовольный голос Князя, - Написано же на двери, «Не беспокоить»! Кто там читать не умеет?

- Прости, что отвлекаю, Княже. Это я, Настя. У меня к тебе дело спешное.

- Настя? Погоди минуточку… - из-за дверей раздался шум, как будто что-то со стола куда-то ссыпают. Стук, звон, передвижение мебели…- Уй, моя нога!

- Всё в порядке, Княже? – заволновалась она.

- Заходи, - сдавленно отозвался он. Настя зашла в кабинет. Князь сидел за своим столом, перебирая какие-то бумажки, усиленно делая вид, что страшно занят.

- Здравствуй, Княже. Извини что отвлекаю от дел важных, государственных… - тут Князь деловито выпрямился и с важным видом еще быстрее стал перебирать бумаги… - Удели мне пять минут своего драгоценного времени, пожалуйста.

- Для тебя, Настенька, сколько угодно, - Князь отбросил в сторону бумаги, встал из-за стола и просеменил к ней. – Вот веришь, нет, день и ночь, день и ночь в трудах праведных провожу. Все мысли о благоденствии подданных моих любимых. Ну ни минуты свободной нет. Но для тебя, Настенька, я всегда найду минутку. – Тут Князь задел что-то ногой под столом, и оттуда выкатился деревянный солдатик. Элегантным движением ноги, Князь отправил его обратно, и как ни в чём не бывало, продолжил, - Так что, ты говоришь, хотела?

- Хотела я, Княже, насчёт подарков новогодних с тобой поговорить… - начала было Настя, и нерешительно замолчала. Князь расцвёл довольной улыбкой, сел обратно за стол и показал ей рукой, мол, продолжай.

- Да ты смотрю, уже и сам всё сделал, Княже. Столько подарков собрал! Весь терем ими забит, так что может, мне и не надо уже беспокоиться об этом?

- Как не надо, как не надо? – аж подскочил Князь со своего места, - Подарков много не бывает! Говори, что ты там хотела ещё предложить?

- Помнишь, Княже, мы сиротский приют недавно в княжестве сделали? – тут Князь скривился, как будто лимону съел. Ещё бы он не помнил! Всё потраченное на него до копеечки помнил. И как согласился на это? Сам не понял. Но уж больно убедительной была Настя, так на жалость ему надавила, что не смог он перед ней устоять. И теперь каждый месяц этот приют наносил значительный ущерб его казне. Ну, на самом то деле, не такой уж и значительный. Точнее, даже, вовсе не значительный. Но это уже нюансы. Главное, что ущерб! Князь вообще все, что тратил из казны не на себя, считал значительным.

- Так вот, - продолжала тем временем Настя. Новый год же завтра. Детишкам бы подарить бы хоть что-то надо. Стол праздничный опять же организовать. Хотела я у тебя, Княже, денежку малую попросить, да смотрю, ты и сам уже обо всём подумал. Наверняка же среди тех подарков и для детей что-то есть?

- Среди каких подарков? – не понял Князь.

- Так среди тех, которые ты со всего княжества сегодня тут собрал. Там столько их, что, наверное, на весь город хватит! А уж детишкам то и тем более!

- Стоп, стоп, стоп! – Князь аж чуть за сердце не схватился, - Мои подарки – детишкам??

- Ну да, - удивилась Настя, - Ну а кому еще подарки-то дарить в первую очередь, как не детям? Для кого ты их собираешь-то?

- Да себе, себе я их собираю! Точнее, ну что значит, собираю? – спохватился и заюлил Князь. – Исключительно добровольные подарки от верных подданных, любимому князю, который не щадя живота своего, и день и ночь, и день и ночь, круглые сутки, в общем, печется об их благополучии!

- Так что, - пораженно выдохнула Настя, - это всё – тебе подарки, Княже?

- Ну, да – скромно ответил тот, потупив взгляд, - любит меня народ мой, что ж тут скажешь то ещё? Вот и несут со всего княжества. Весь терем уже забит ими. Но как я могу противиться воле народа, раз он так меня поздравить хочет? Не могу же я людей обидеть?

- Так давай часть малую деткам в приют отдадим? Тебе все равно столько ненужно же?

- Как это не нужно, как это не нужно? – вспыхнул было Князь, но тут же спохватился, - ну что ты? Как можем мы передаривать подарки, которые мне подарили? Подарочки – не отдарочки! Народ – тут он махнул рукой в сторону окна, - не поймёт. Зачем людей обижать? Лучше на вон, - тут он стал рыться у себя в карманах, выудил оттуда рубль, и протянул Насте, - леденцов им купи.

Настя молчала, и пристально смотрела на Князя. Тот заерзал под её взглядом. – Ну чего ты, чего ты? Ну хочешь, на ещё два…

- Пять! – оборвала Настя его, и он чуть не подавился. – Там детей тридцать человек. Каждому что-то подарить и стол ещё праздничный накрыть надо. Так что пять рублей ещё, – и она, продолжая сверлить его взглядом, требовательно протянула ему руку, - с тяжелым вздохом, Князь отдал требуемую сумму. Как-будто от сердца оторвал…

- Со мной пойдёшь! – продолжала Настя.

- Куда?

- В приют, детей поздравлять!

- Мм, а может, не надо? – не уверенно попытался отмазаться от этой сомнительной чести Князь, - Опять же, дел, государственных, много. И, это…

- Надо, Княже! – решительно оборвала его Настя, - Надо! Пусть дети хоть на Новый год настоящего Князя увидят! – Князь лишь тяжело вздохнул ей в ответ.

- А ты взаправду, настоящий Князь? - требовательно спросила маленькая девочка, лет пяти, схватив его за рукав шубы. Князь бросил тоскливый взгляд на Настю, которую по приходу в приют, облепила детвора. Явно её тут хорошо знали и любили. Было ясно, что помощи от неё не дождаться.

- Правда, - выдохнул наконец он.

- А правду говорят, что Князья всё-всё могут сделать и все их должны слушаться? – продолжала требовательно допрашивать его девочка.

- Правду, - так же односложно ответил Князь. Опыта общения с маленькими детьми у него не было никакого, и сейчас он вообще не представлял, как вести себя с нею.

- Тогда, пожалуйста, найди нашу с Сеней маму! И прикажи нашему папе перестать пить всякую гадость и бить нас… Он хороший! Когда не пьет…. Мы домой хотим… Здесь конечно хорошо, и воспитательница добрая, не бьет нас, но… нам домой нужно! Папа пропадет без нас…

Какое-то незнакомое чувство завладело Князем. Он наклонился, и аккуратно поднял её на руки, - Как тебя зовут?

- Марьюшка, а брата моего, Сенька. Он хороший, заботится обо мне.

- Я ничего не могу обещать тебе насчёт твоей мамы…- тут он невольно прервался. Очень необычно было ощущать, что он что-то кому-то не может пообещать. Он всегда жил по принципу, я хозяин своего слова. Захотел – дал, захотел – обратно взял, и раздавал их направо или налево, не переживая особо за то, исполнит он их, или нет. Но тут так поступать, почему-то, не хотелось, - Но насчёт твоего папы я постараюсь что-нибудь придумать.

- Правда? – недоверчиво переспросила малышка.

- Правда!

- Зуб даёшь?

- Даю – улыбнулся он.

- Марьюшка, вот ты где! А я тебя обыскался. Там уже есть все садятся, беги скорее! – перед Князем стоял вихрастый мальчишка, лет десяти на вид, с необычайно серьёзным взглядом.

- Ну Сеня, ну ещё минуточку!

- Давай-давай! Не надо Князя отвлекать! Простите её, княже, она ещё маленькая.

- Да ничего. Ничего… - задумчиво ответил Князь, и поставил её на пол. Девочка тут же умчалась за стол.

- Тяжело с ней? – с улыбкой спросил Князь мальчишку.

- Не, она спокойная, почти не вредничает, слушается меня, - с улыбкой отозвался тот и помрачнел,- Маму только зовёт часто по ночам, и по папе скучает. Хоть тот и бил нас часто.

- А ты? – аккуратно спросил Князь.

- А я незнаю… Когда не пьет – он хороший, добрый. Не бьет нас, кормит. Но как выпьет…

- А мама где? – осторожно спросил Князь.

- Умерла, - односложно ответил Сенька, - провалилась по весне под лёд, и… Марьюшке не стали ничего не говорить. Сказали, что на заработки ушла…

- Понятно… И как вам тут? Не обижают?

- Тут хорошо, все добрые. Кормят, одевают. Не бьет никто. – улыбнулся Сенька, - помогаем друг другу. О маленьких заботимся. Игрушек только не было, но вот сейчас Настя принесла – раздали малышам. Спасибо ей. И вам…

От стола раздался взрыв смеха. Князь и Сенька глянули туда, и увидели, как один из мальчишек лет двенадцати, надел на руку подаренного петрушку и веселит малышей.

- Это Ванька, - пояснил Сенька Князю, - Он любит с малышами дурачиться. До этого нечем было, так он сам из деревяшек кукол вырезал, и представления устраивал. Правда, поделки грубоваты получались, и он очень мечтал, что дед Мороз ему кукольный театр подарит. Ну, хоть Петрушка теперь будет. А вон те трое, сразу за ним сидят и игрушечной саблей по очереди играют, это Егорка, Митька и Данилка. Они мечтают твоими дружинниками стать, когда вырастут. Всегда заступаются за всех наших на улице, когда их кто-то обижает. Они хотели у деда Мороза солдатиков игрушечных попросить. Марьюшка, глупенькая, о пирожных мечтает. Её лавочник как-то угостил, так она до сих пор забыть не может… А вон та, с косичками, с новым платочком в руке, это Ольга, она…

Князь продолжал слушать Сеньку, а сам мыслями был далеко отсюда. В своём детстве, которое он всеми силами хотел забыть, и уже не вспоминал о нём. Князь Владимир не всегда был князем. И даже более того, в детстве он был чуть ли не рабом. Будучи незаконнорожденным, он всё детство сносил от своих старших братьев побои и издевательства. Прислуживал им. Терпел от них унижения. Ничего хорошего он от них не видел. Если каким-то чудом у него появлялась какая-то вещь, которая нравилась кому-то из братьев, эта вещь безжалостно отнималась. Единственное, о чём он мечтал, это о настоящем друге, который всегда поддержит, никогда не предаст, защитит. Сколько плетей он вытерпел из-за шалостей которые устраивали они, а расплачивался за них он… Ничего хорошего он не видел в своей жизни от тех, кто вроде как считался его семьёй.

И вот сейчас он смотрел на этих детей, большинство из которых были друг другу ни кем, но которые поддерживали друг друга во всём, делились даже тем немногим друг с другом, что у них есть, заступались друг за друга, и какое-то новое чувство рождалось у него в груди. Какое ноющие, щемящее, давящее даже, но при этом… приятное? Князь сам не мог понять, что с ним происходит. Он на прощение кивнул Сеньке, тихонько вышел из дверей, и пошёл к своему терему…

Настя распрощалась с детьми, и стала собираться домой. Князь, конечно же, её не дождался, и уже сбежал, воспользовавшись тем, что она отвлеклась на детей. Ну да и бог с ним, горбатого могила исправит. Она вышла на улицу, и чуть не столкнулась с подходящим к дому… дедом Морозом? Согнувшись в три погибели, он тащил на своей спине здоровенный мешок.

- Посторонись, внученька, - каким-то подозрительно знакомым голосом просипел дед Мороз.

- А вы…? – хотела было спросить она, но он уже прошёл в Приют, откуда тут же донёсся радостный вопль детей – Ураа! Дед Мороз!!

Настя прилипла к окну, и смотрела, как из мешка появилась коробка с красным крестом на боку, которую тут же вскрыли трое мальчишек и высыпали оттуда солдатиков, потом появилась круглая коробка, из которой одна из девочек стала доставать пирожные и с радостной улыбкой делиться со всеми… Потом… Да много чего ещё было потом… Ларцы, шкатулки, платочки, украшения, ещё солдатики, радостный смех детей. Вот началось, чуть ли не настоящее, театрализованное представление для малышей и дед Мороз радостно смеётся вместе со всеми и хлопает в ладоши… Вот на полу развернулась целая баталия из игрушечных солдатиков, и от окна доносилось – Первый полк – обходи! Второй полк – в засаду! Третий – в атаку! – и дружное – «Ураааа!».

Настя засмотрелась на происходящее за окном, и не обращала внимание, что совсем окоченела на морозе, что в уголках глаз льдинками застывают на морозе слезы. И тут кто-то накинул ей на плечи шубу.

- Тепло ли тебе девица? Тепло ли тебе, красная? – она, вздрогнула, обернулась, и увидела за своей спиной деда Мороза. Не уж то, настоящий? Рядом парили в воздухе сани, с запряжёнными в упряжку оленями. Дед Мороз встал рядом с ней, и посмотрел в окно. Там другой дед Мороз в этот момент изображал из себя лошадку, и возил на своей спине счастливо визжащую детвору.

- Иногда простого детского смеха достаточно для того, чтобы оттаяло самое холодное сердце, не правда ли? – с лукавой усмешкой произнёс дед Мороз Настеньке. Она ничего не ответила, и лишь слегка улыбнулась в ответ.

- А вы тоже – туда, - показала Настя в сторону окна.

- Нет. Уже – нет, - чуть задумавшись, ответил ей дед Мороз. – Там уже есть свой «дед Мороз», который неплохо с этим справляется. – Они опять посмотрели в окно, где судя по восторженным воплям мальчишек, испуганным визгам девчонок и странной пантомимой «деда Мороза», происходила, как видимо, битва с невиданным чудищем.

- Возьми, - произнес дед Мороз. Настя оглянулась, и увидела, что он протягивает ей какую-то коробку, с дырками по бокам. В коробке явно кто-то шевелился…, - Отдашь потом ему, - кивнул он в сторону окна.

- Это… что? – не поняла она.

Это? Это – друг. Просто друг. Который никогда не предаст, всегда будет рад поиграть и защитить,- из коробки кто-то подтверждающе тявкнул.

- Я уверен, он, - кивнул дед Мороз в сторону окна, - будет рад ему. Лучше поздно – чем никогда, - загадочно закончил он.

- Держи, - впихнул коробку он ей в руки. И пошёл к саням. Сани взмыли вверх, оставляя за собой искристый след.

- С Новым годом! – донеслось откуда то сверху.

- С Новым годом… - прошептала Настя. Из коробки опять кто-то согласно тявкнул.

- Замёрзнешь же – испуганно ахнула Настя, и заторопилась домой. А подарок она передаст завтра. Обязательно передаст! Почему-то она знала, что Князь будет рад этому подарку…

— Не пущу! Ишь, что удумали?! Отпуск им подавай! Да еще в июне! — Князь Владимир суетливо бегал из конца в конец кабинета, стоявшие у стола три богатыря с возмущением смотрели на него, — И не просите! Не пущу! А вдруг война, и что тогда? Кто мне тут плечо подставит в минуту опасности? Юлий??

Упомянутый Юлий тут же засунул голову в дверь, — Вызывал, Княже?

— Сгинь! — рявкнул князь. Дверь захлопнулась.

— Княже. Ты слово дал. Не гоже так, — сердито нахмурив брови, начал Илья, — Мы и женам уже пообещали. Что мы им теперь скажем? Они же нас со свету сживут! — Добрыня с Алёшей согласно закивали.

— Я — хозяин своему слову! Как дал, так и обратно взял! А женам скажите, что служба у вас такая. На новый год вон выделю вам недельку. Тогда и езжайте по курортам своим. А сейчас — не пущу! — стукнул кулачком по столу князь.

— Но...

— Подожди, Илья, — остановил его вдруг Добрыня, и осторожно, чтобы князь не увидел, подмигнул, — Что уж тут поделать? Служба — есть служба. Мы всё же государевы люди.

— Во-во! — подхватил князь, — Понимать же надо! — поднял он палец вверх.

— Вот только... — задумчиво продолжил Добрыня, — Надо, княже, что бы ты им об этом сказал. Нам они не поверят. Опять, скажут, пытаемся отдыха их обещанного лишить. В том году за данью ездили, в позатом — в командировку заграничную. Сопровождали тебя, княже, в гости к султану Бахрейскому. В поза-позатом — вообще на остров тропический угодили. И всё без них! Так что сказали, что если и в этом году мы их без отпуска оставим, не миновать нам скалками по спине получить. А руки у них тяжёлые... Сказали, что не постесняются и к тебе зайти, вразумительную беседу провести. Тоже со скалками. А тут мы тебе не помощники будем. Сам понимаешь, против жен мы не пойдём. Сам с ними разбирайся. Охране, правда твоей, мы их тоже трогать не позволим. Уж извини. Какие ни есть, но всё же они жены наши, и обижать их мы никому не позволим. А там уж сам им объясни про службу нашу тревожную, дела неимоверно срочные. Если они дадут тебе слово вставить, конечно. Хотя, они отходчивые. Как со скалкой-то наиграются, умаются маленько, так и выслушают поди. Мы только рады будем от хлопот отпускных избавиться. Пойдёмте, други, жен наших оповестим. — Добрыня повернулся, сделав вид, что собирается уходить, махнул рукой друзьям, они молча последовали за ним. Задумчивый князь спохватился, когда они уже дверь кабинета открывали.

— Погодите-погодите, друзья мои разлюбезные! — он подбежал и закрыл у них перед носом собой дверь.

— Ну куда же вы так спешите-то! Погорячился я. С кем не бывает? А тут подумал вдруг... Что же это я, изверг такой, который год отпуска вас лишаю? И жен ваших разлюбезных тоже, — тут его аж передернуло, — Не дело это, с друзьями своими верными так поступать. Чего уж там. Поезжайте, отдохните малость. Сил поднаберитесь. Уж проживем мы как-нибудь без вас, недельку-то.

— Две, — тихо поправил его Добрыня.

— Две... — с тяжелым вздохом согласился князь.

С довольными улыбками богатыри вышли из комнаты, куда тут же просочился Юлий.

— Тут, княже, в ведомости расписаться надо о списании старых книг... — робко начал он, памятуя о том, как Князь не любит, когда что-либо списывали. Но сейчас князь молча взял список и даже не читая подписал. Довольный Юлий тут же выхватил его из рук, и свернул в трубочку.

— А чего это они довольные такие от тебя вышли? Как будто им премию какую заплатили? — с подозрением поинтересовался Юлий.

— В отпуск идут. На остров поедут отдыхать. Тропический, — со вздохом отозвался князь.

— Как, на остров? И без меня?? В смысле, как ты их отпустил-то вообще?! — несказанно удивился Юлий и уселся на пятую точку.

— Как, как! Вот так! — раздраженно отозвался князь, — И вообще. У тебя дел что-ли нет никаких нет? Там в подвале ещё два воза не разобранных книг, недавно с обозом прибывших. Марш работать!

Юлий выскочил из кабинета и, отдышавшись, пробормотал, — Они, значит, на отдых поедут, а мне — работай? Вот уж нет. Дурака нашёл. Сам пусть свои книги разбирает. А я тоже в отпуск хочу! Вот только как мне все это организовать? Заявление на отпуск он мне точно не подпишет, а без него казначей отпускные мне не выдаст. Мда, проблемка... — он было совсем поник головой, но тут его взгляд упал на зажатый под мышкой свиток с подписью князя, и он сразу взбодрился, — Ну, да ничего. Разберёмся! — и он деловито поскакал к выходу.

— Ох, я и не верила, что в этом году мы куда-нибудь выберемся! Да не просто, куда-нибудь, а на настоящий тропический остров! Красота-то какая неописуемая! — Алёнушка, сбежав по сходням с корабля, закружилась в восторге.

— И не говори, подруга. Я тоже не верила. Думала, что опять Добрыня в последний момент скажет что-нибудь вроде — «Служба! Понимать же надо!» — передразнивая пробасила Настасья, усаживаясь прямо на песок, с наслаждением вдыхая морской воздух и глядя на бескрайнюю морскую синь.

— Подруги, может, поможем мужьям-то нашим с разгрузкой? — нерешительно предложила Любава, осторожно сойдя на берег.

— Садись, отдыхай, — скомандовала Настасья, — Они и без нас справятся.

— Ага. Только мешаться под ногами будем, — добавила Алёнушка, присаживаясь рядом с Настасьей, — Вон, погляди, как они перекидывают их. Чем ты им там поможешь? Ловить будешь? Зашибут ещё.

И действительно, разгрузка корабля у богатырей происходила очень просто. Алёша из трюма кидал вещи вверх Добрыне, а тот уже перекидывал их стоявшему на берегу Илье, который ловил их и укладывал рядком. Вот Алёша достал какой-то особенно большой ящик, метнул его Добрыне, а тот легко перенаправил его Илье. Ящик взмыл высоко вверх, и из него вдруг донеслось что-то похожее на «УЙ! Мама-а-а!»

— Не понял? — нахмурившийся Илья слегка стукнул по одной из его стенок, доски отлетели и оттуда кубарем выкатился Юлий.

— Земля-я-я-я... родимая моя-я-я, — он попытался поцеловать песок, и тут же стал отплёвываться, — Тьфу-тьфу. Ох... Думал, не доживу...

— Юлий? Ты что здесь делаешь?! А кто за князем присмотрит в наше отсутствие? Как он тебя вообще отпустил? — Илья грозно навис над конём, уперев руки в боки.

— Князь? А что князь? — засуетился Юлий под сердитым взглядом богатыря, — Спокойно отпустил. Даже уговаривал. Присмотри, говорит, за богатырями моими на чужбине-то. Тут момент-то такой... тонкий. Политический, можно сказать. Вдруг чего, и что тогда? Интриги какие или скандал какой вдруг случится, представитель князя потребуется для урегулирования ситуация, а я уже и тут. Какой-никакой, а всё же княжий представитель. Все вопросы решу, все споры урегулирую. Где надо, надавлю, где не надо, смягчу. Как-то так, в общем, — закруглил речь Юлий осознав, что разговор пошёл куда-то не туда.

— Так, где тут у вас отель-то? Или тут бунгало? Что-то ничего не вижу... — поспешил сменить он тему, присматриваясь к окружающей действительности. Всюду, куда бы он ни бросил взгляд, были только пляж да лес. Но Илья так просто не сдавался.

— А почему в ящике?

— Ась? — сделал вид, что не понял, о чём он Юлий.

— В ящике, говорю, почему плыл, а не в каютах, как все нормальные люди. Кхм. Если можно так о тебе сказать.

— А я что, не людь что ли? — сделал вид, что обиделся Юлий, — В смысле, я хоть и не людь, не человек то есть, но существо в высшей степени разумное. По умнее некоторых буду! — задрал он нос.

— Слышь, ты, существо, ты тему-то не меняй! — грозно нахмурил брови Илья, — И ты на кого намекаешь? Уж не на меня ли? Али на Алёшу нашего? Так ведь смотри, узнает — отведаешь силушки богатырской-то!

— Да что ты, что ты! — опять засуетился Юлий, — Раз бы я мог бы так о вас? Об кня... — тут он осекся, вспомнив, что богатыри всё же княжьи люди и весьма не любят, когда о нём дурное слово говорят, — Об Антипке я. Бестолоче этом. Представляете, что он тут на днях учудил. Пошёл, я, значит, как-то в конюшню...

— Подожди. Потом о своих любовных похождениях расскажешь. К делу давай, — оборвал его Илья, — Так почему ты в ящике-то, говоришь, плыл? И это с твоей то любовью к комфорту?!

— Так ведь... — мысли Юлия заскакали зайчиками в поисках выхода, — Так ведь в целях экономии же! Расценки то на морские перевозки сейчас вон какие большие! Дерут в три дорога, понимаешь. А тут оформился как ваш багаж, так почти и даром вышло. Тут плыть-то всего ничего. Три дня. Вообще пустяки! Правда, вот еды я маловато с собой взял, и воды, и укачивало, и прочие... эмм... неудобства испытывал. Так что обратно я всё же лучше в каюте поплыву.

— Ладно. Убедил. Пёс с тобой. Пошли, будешь тогда палатки помогать нам ставить — Илья наклонился, взваливая на плечи огромный тюк с вещами.

— Какие ещё, палатки? А как же цивилизация? Где отели, гостиницы, бунгала? Что — нету?? Ну хотя бы хостес, на худой конец? Как — нет хостеса?! Такого же быть не может! Хостесы есть везде! — Юлий семенил за Ильёй, который направился с упаковкой палаток к лесу, тихо отвечая на вопросы коня.

— Как — остров необитаемый?! Совсем необитаемый? Ах, не совсем... А говоришь — необитаемый. Туземцы? Дикари, значит?? А они нас не сожрут? Что, значит, людей не едят? А лошадей?? У них нет лошадей?! Совсем нет? И не было? Что значит, не знаю и какая мне разница?! Одно дело, если совсем не было, и другое — если были, но сожрали! Разница-то принципиальная! Прин-ци-пи-аль-на-я! Понимать же надо!

Эх, и хорошо же в июне на острове тропическом! Пляжи песочные, фрукты экзотические, море ласковое, гладкое, романтическое, не остров, а рай земной... Идиллия... Лёгкий ветерок дует с моря, смягчая невыносимый зной, и лишь щебет птиц нарушает абсолютную тишину.

— Юлий! Прибью, гад такой! — от резкого возгласа встревоженно умолкли птицы, Юлий, попивающий кокосовое молоко из трубочки, с ленцой развалившийся под пальмой, чуть не подавившись суетливо подскочил и заметался в поисках укрытия.

— Последний кокос ведь стащил, паршивец эдакий! Главное, значит, как собирать идти, то у него то копыта ломит, то хвост отваливается, а как жрать — так он тут как тут! Ну, попадись мне только, наглая лошадь! — Настасья шла по пляжу со скалкой в руке. «Наглая лошадь» заметалась ещё быстрее, пока не нырнула в итоге за спину севшему Алёше, сочтя это наиболее подходящим укрытием. Богатыри решили переждать полуденный зной в теньке, и развалились под пальмами.

— Юлия не видели?! — грозно спросила их подошедшая девушка. Все трое синхронно отрицательно помотали головой.

— А что случилось, Настенька? — осторожно поинтересовался у жены Добрыня.

— Что случилось?? То, что эта скотина вконец обнаглела! Помощи от него нет никакой, только продукты постоянно таскает! Последний кокос спёр, гад такой! Вчера — ананасы утащил и бананы! Мы столько времени тратим собирая их для чего, чтобы этот ирод всё сожрал, ничем не помогая нам?! Поймаю — убью!

Юлий весь сжался в комок и попытался вообще стать невидимым.

— Подожди, Настенька, не горячись. Сейчас мы вам насобираем этих кокосов. Да, други? — Добрыня встал и потянулся.

— Да конечно, вообще не вопрос! Щаз мы этих кокосов столько вам на трясем, целую гору! Во! — тут же подскочил Алёша, и не подозревавший, что «эта скотина» прячется за его спиной.

— Ага! Попался, гад такой! И-и-и... — замахнулась она на Юлия, но того тут же как ветром сдуло от туда. И откуда прыть то такая появилась? Но угроза для жизни из кого угодно сделает скаковую лошадь. Хоть и ненадолго. Проскакав метров триста по лесу, Юлий обессиленно рухнул в кусты, и затих.

— Вот значит как, да? Значит, не видели, говорите? Я тут с ног сбилась, его разыскивая, а вы значит покрывать его решили? — Настасья грозно уперев руки в боки смотрела на богатырей. Те не понимающе переглянулись.

— Хотя, а что удивительного? Вы же такие же — как и он! Ни помощи от вас, ни пользы никакой! Мы тут, значит, пашем целыми днями. То стирка, то готовка эта, то уборка. Отпуск, называется. Ну никаких условий для нормального отдыха. А зато вы хорошо устроились на всём готовеньком-то! Лежат, понимаешь, целыми днями на пляже или под пальмами. Ну, лежите, лежите. Смотрите, как бы вам не пожалеть потом об этом! — Настасья в ярости развернулась и быстрым шагом пошла прочь.

— Настасья! — дёрнулся было вслед за ней Добрыня, но Илья остановил его, положив руку на плечо, — Погоди... Пусть остынет маленько... Пойдёмте лучше кокосами этими займёмся.

— Съездили, называется! Отдохнули! — раненой тигрицей металась по лагерю Настасья. Алёнушка и Любава с сочувствием смотрели на неё, при этом не переставая вешать сушиться постиранное бельё.

— Что дома бесконечная уборка, готовка и стирка, что здесь — то же самое! И никакой помощи от мужиков наших! Всё отдыхают от трудов своих ратных! А мы как дома белого света не видим, так и здесь. Ну и какой смысл тогда от отдыха этого?!

— Так мы же их и не просили, в общем-то, — робко подала голос Любава, — А попросили бы, глядишь и помогли бы.

— А сами они догадаться никак не могут, что помочь не мешало бы? — взвилась Настасья, — Хоть раз подошли бы, спросили, не нужна ли помощь какая. Нет, девочки, вы как хотите, а я так больше не могу. С этим надо что-то делать.

— Что ты предлагаешь? — поинтересовалась Алёнушка, устало садясь на лавку.

— А вот что...

— Подожди, мужья идут, — перебила её Любава, — Несут, вон, что-то.

Подойдя ближе, богатыри свалили на землю целую гору кокосов, в два человеческих ростах.

— Ну, как-то так... — отряхнул ладони Илья Муромец.

— Погодите, братцы. У меня ещё один остался. Щаз я его... — Алёша взмыл в прыжке, с переворотом в воздухе, и на самую макушку горы водрузил последний кокос.

— Вот теперь — порядок, — гордо произнёс он, приземлившись на обе ноги.

— Ну и куда нам столько? — раздраженно произнесла Настасья, — Вы хоть представляете, как их тяжело чистить? Опять работы нам подкинули?

Богатыри молчали, ошарашенно переглядываясь.

— Насть, ну ты же сама говорила, что кокосы нужны? — произнёс наконец Добрыня.

— Говорила, — согласилась она, — Но не целую гору же?? Нескольких штук было бы вполне достаточно. А еще я говорила, что ананасы с бананами тоже нужны. Но про них вы почему-то не вспомнили!

— Да что ж такое-то! И то тебе не так, и эдак! Поставила бы уже конкретную задачу, мол, нужно то, то и то. И мы бы все сделали как положено. Опять мы тебе не угодили! — вспылил Добрыня.

— А может, я устала каждый раз говорить, что сделать нужно? Может, мне хочется, что бы ты хоть иногда голову включал и сам что-нибудь делал, без моих напоминаний! — уперев гневно руки в боки, произнесла Настасья, — Да, девочки? Вы же согласны со мной? — Алена с Любавой неуверенно кивнули ей.

— Ну и отлично! Вот прямо сейчас и приму своё решение! — так же пошёл на принцип Добрыня, — На берегу сегодня переночую! И без ужина твоего обойдусь! Пойдёмте, братцы. Я смотрю, нам не рады здесь сегодня, — он молча развернулся и пошёл в сторону пляжа. Илья с Алёшей молча переглянулись и пошли следом за ним.

— Караул! Беда! Пропали! — разорвал утреннюю тишину вопль Юлия. Он примчался к куче веток и листьев, на которой спали богатыри, и принялся их будить, подскакивая то к одному из них, то ко второму, то к третьему, пытаясь их растормошить, но всё было бесполезно. Сон у них был воистину богатырский.

— Да вставайте же... — пыхтел Юлий, уже не сдерживаясь лупя их копытами.

— Упал — отжался... — сквозь сон пробормотал вдруг Илья Муромец.

— Сейчас отведаешь силушки богатырской... — так же сквозь сон подхватил Алёша.

— Да как же это? Да что же это такое? — Юлий аж сел, — Я значит, для вас же стараюсь, помочь хочу, а вы мне ещё угрожать будете? Там жен ваших украли, а вы тут спите!

— Как это, украли?! — сели все трое разом. Они переглянулись, вскочили на ноги, и, не дожидаясь ответа Юлия, побежали к лагерю. Юлий поскакал за ними.

— Погодите! Да дайте рассказать-то! — задыхаясь на бегу выдохнул он. Но его уже никто не слышал.

В лагере царил полный разгром. Вещи валялись как попало. Отдельно в стопке стояла не мытая посуда. Давно уже высохшее белье сиротливо болталось на верёвке. Пока Добрыня с Ильёй молча осматривали лагерь, Алёша пробежался по округе, во всю мощь грудной клетки зовя Любаву, а потом, не успокоившись на этом, залез на самую высокую пальму и с её вершины осмотрел окрестности. Жен было не видно.

— Да что же это, братцы... Да как же это... — возмущённый и растерянный он встал перед друзьями, — Неужто и вправду, похитили?

— Подожди. Не торопись с выводами, Алёша, — Добрыня продолжал хмуро осматриваться, — Может они просто погулять отошли?

— Или искупаться! — с надеждой подхватил Илья, — Да мало ли куда они могли пойти по делам каким?!

— Да вы чего? Совсем что ли с дуба рухнули? — подал голос Юлий, наконец отдышавшийся после непривычной для него скачки, — Какое — гулять? Какое — купаться?! Посуда не помыта — раз! Бельё не снято — два! И самое главное, завтрак не приготовлен — три! Вы когда это видели, что бы ваши жены уходили куда-то, не сделав сначала всё это? И при этом, ещё такой бардак оставив! Да не бывает такого! Тут явно дело не чисто... Ну ничего, беру расследования в свои руки... То есть, копыта. Хотя, а как я могу что-то взять копытами? В общем, в зубы, короче! — Юлий суетливо пробежался по лагерю, заглядывая под каждую вещь, в каждую щель, принюхиваясь, как сыскная собака. Отодвинув валявшуюся на земле сковородку, он к чему-то пригляделся и наконец торжествующе завопил, — Ага! Я так и знал, что они тут замешаны! Ну всё, виновник найден! — он уселся на пятую точку и торжествующе уставился на богатырей.

Друзья молча подошли к нему и взглянули на землю, где отчётливо виднелся след голой ступни. Даже для их жен след был маловат. Скорее он был похож на след ребёнка, или... дикаря.

— Так что же это получается, братцы? Неужто и впрямь туземцы наших жен уволокли? — озадаченно чесал голову Алёша, — Ну я им сейчас задам! Отведают силушки богатырской! — он уже собрался побежать к деревне дикарей, но Добрыня остановил его, положив руку на плечо.

— Погоди, Алёша. Не горячись. Тут разобраться надобно.

— Да что тут разбираться? Что тут разбираться то? — возбужденно подскочил Юлий, — Всё ясно же! Дикари это, больше некому! Я сразу понял, что доверять им нельзя.

— Да, но зачем это им надо? Для чего им наши жены могли понадобиться? — продолжал недоумевать Добрыня.

— Зачем, зачем... За тем! — огрызнулся Юлий обиженный недоверием, и тут его осенило, — Неужто, сожрать хотят?! — он аж замер, — Точно! Вспомните, к ним же как ни зайдёшь — они вечно едят что-нибудь. То овощи, то фрукты, то траву какую-нибудь, а вот мяса я не видел у них ни разу. Оголодали поди, вот и... Так что ж мы стоим?! Спасать же надо! — засуетился Юлий, пытаясь сообразить, куда бежать.

— Как это — сожрать? — опешил Алёша, — Кого сожрать? Мою Любавушку — сожрать?! — он решительно сбросил руку Добрыни со своего плеча и побежал к деревне. Юлий, высунув язык, поскакал за ним. Илья с Добрыней переглянулись, пожали плечами и быстрым шагом отправились следом за ними.

Когда Илья с Добрыней пришли в деревню туземцев, то увидели, что Алёша уже успел согнать всю толпу на площадь и перед ней теперь выступал Юлий, активно размахивая копытами.

— ...ну нельзя. Нельзя есть людей только потому, что они другого цвета кожи! И лошадей нельзя! Особенно — лошадей! Мы же все с вами одной крови, все собратья по разуму! Ещё господь наш всемогущий завещал нам всем возлюбить ближнего своего как самого себя и назвал чревоугодие смертным грехом. Давайте уже возлюбим друг друга и отринем прочь все эти кровавые предрассудки и традиции! Не поддадимся же греху чревоугодия!

— Да погоди ты Юлий со своей любовью! — не выдержал наконец Алёша, — Пусть они мне Любавушку мою отдадут сначала, и тогда уже возлюбляй кого хочешь!

— Вот вечно ты мешаешь мне культуру в массы нести! — Юлий бросил раздраженный взгляд на Алёшу, — Ну нельзя же так сразу! Людей подготовить надо, настроить на конструктивный диалог, так сказать. А ты хочешь вот так сразу бухнуть, мол, отдавайте мне мою Любавушку!?

— Ну да? А чего тянуть-то? Ой, да ну тебя, сам спрошу! — сердитый Алёша отодвинул Юлия в сторону и сделал шаг к толпе. Толпа дружно шагнула назад. На месте остался лишь какой-то дедок, который слегка замешкался и не успел вовремя среагировать. Увидев, что он остался один на один с надвигающейся угрозой, он заметался, попытался вклиниться обратно в толпу, но та стояла монолитным строем и не пустила его внутрь. Дедок горестно махнул рукой и обречённо повернулся к грозному Алёше и бухнулся на колени перед ним.

— О, великий воина! Не еша меня! Я старый и невкусныя! Одни жилы да кости осталися, да. Мяса нету совсем, однако. Возьми лучше кого из молодых и сочных! — он махнул рукой в сторону толпы, толпа испуганно сделала ещё шаг назад.

— Да вы что, сдурели что-ли? — ошарашенно спросил Алёша, — Не собираюсь я никого есть! С чего вы взяли, что я тут вас есть собираюсь?

— Ну а зачема ещё наса сюда сгонять было? Чтобы самого вкусного выбрать, а как иначе? Я тебе большой секрета скажу, — дедок оглянулся на толпу, подошёл ближе к Алёше, и громко зашептал, — У сына нашего вождя, Мумумбы, есть жена — Мапату. Её бери. Она больша-а-а-я. Во! — развёл он руки широко в сторону, — И тебе хватит, и друзей угостишь, — кивнул он на Добрыню с Ильёй. Тех аж передёрнуло при мысли о подобном угощении.

— Да не нужна мне чья-то жена! — отчаянно завопил Алёша, — Мне мою надо!

— Ты свою жену хочеша съесть? — удивился дедок, — Я помнить её. Маленькая, худенькая. Там же одна кожа да костъ? Что тама есть? Бери Мапату, однако. Её тебе на долго-о-о хватит. От твоей толку совсем мало-мало будет. Разве что кости погрызть.

— Да не собираюсь я никого есть! — взорвался Алёша, не выдержав подобного издевательства. Испуганный дед аж присел от крика, — И грызть не буду! Жену мне мою верните, а то отведаете сейчас силушки богатырский! — он взмахнул кулаком, и вся толпа испуганно присела вслед за дедом.

— Подожди, Алёша, не горячись, — похлопал его по плечу подошедший Добрыня, — Так ты их напугаешь только. Тут по другому надо. Уважаемый! — обратился он к старику. Тот даже сначала обернулся посмотреть, кого это так культурно назвали, но не увидев никого, достойного такого обращения, сообразил, что это ему сказали, и горделиво выпрямился.

— Я слушать тебя, о могучий воина!

— Мы ищем своих жен. Сегодня утром они пропали. Не заходили ли они к вам? Может их видел кто-нибудь из ваших?

— Нета, сёдни не видели. Да? — повернулся он для подтверждения к своим сородичам. Те усиленно закивали головами, — Боимся, мы их, однако. Это сильно могучими воинами быть надо, чтобы жен таких усмирить смочь. К ним тут Нагамуто мало-мало ходил прошлую ночь, так они его шибко-шибко поколотили и громко-громко кричали, что мы и здеся их слышали. Больше не хотим мы туда ходить к ним, да.

— Так. А за что побили-то? Неужто что-то дурное замышлял он? — грозно нахмурил брови Добрыня.

— Нета-нета! — испуганно замахал руками дед, — Нет дурного! Помочь хотел он им, однако. Шёл мимо, видит — гора большая из кокосов. Дай, думает, помогу. Тяжело же им кокосы с горы такой доставать? Ну и полез наверх. А гора возьми, и рассыпайся. Он один-два кокоса взял, на место хотел положить, конечна. А тут жены ваши и проснулись. Решили, что он украсть хочет. Эта... Недоразуменье вышла. Да. Не так понять они его. Вот и побили, шибко-шибко. Болеет теперь тама лежит, сильно-сильно, — махнул он рукой в сторону одного из домов.

— Алёша, сходи, проверь, — кивнул Добрыня на дом. Алёша молча направился туда. Через пару минут он вернулся обратно.

— Жен там нет. Действительно, кто-то лежит, в тряпки весь замотанный. Один нос торчит.

— Мда. Ситуация, — задумался Добрыня, — Прощеньица просим. Ошибочка, видать, вышла.

— Мало-мало ошибочка, да, — закивал головой как болванчик дед, — Больше такую ошибочку Нагамуто не будет делать. А то мы тогда много-много поколотим его, да.

— Не съедите хоть? — решил напоследок уточнить Алёша.

— Нета-нета. Не скушаем. Ближнего же надо возлюбить шибко-шибко, Юлий сказал. Как можна кушать тогда?

— А. Ну да, — ничего не понял Алёша, но всё же кивнул, и поспешил вслед за друзьями, которые уже шли к воротам.

— Вот не верю я им... — ворчал Юлий, оглядываясь на ходу назад и подозрительно смотря на туземцев, — А если врут, собаки такие?

— Не врут, — усмехнулся Добрыня. Илья согласно кивнул.

— Да почему вы так думаете?? — не успокаивался Юлий.

— Да потому, что с ними бы и одна моя Настенька справилась. А уж втроём они бы точно их всех разогнали. Да и не стали бы они с нами связываться. Незачем. Не едят они мясо. Я, пока вы с Алёшей речи толкали, присмотрелся. Костей никаких не видать разбросанных. На заборе черепов даже животных не висит. Зато кожуры от всяких фруктов полно валяется и скорлупы от орехов.

— Да, но... Кто же тогда? — задумался Юлий, — Тут на острове и нет то больше никого. Ну не из моря же похититель пришёл? Хм... Минуточку... Из моря... — тут его вдруг осенило, — А если это опять Морской царь их украл?

— Да зачем ему? Он же тогда нашел себе жену? — удивился Илья, а Добрыня вдруг посмурнел.

— Нашёл-нашёл... — проворчал Юлий, — Ты её видел же. Страшная такая. С вашими женами-красавицами и не сравнить. Вдруг разлюбил он её? И о Наст... о женах ваших вспомнил, — вовремя спохватился Юлий, глядя на мрачнеющего на глазах Добрыню. Тот вдруг остановился как вкопанный, секунду подумал, и решительным шагом направился к морю. Алёша с Ильёй понимающе переглянулись, и поспешили следом.

— Вы куда это? В море, что ли? Я, пожалуй, вас на берегу подожду, вещи постерегу лучше. А то мало ли... — в панике засуетился Юлий, вспомнив о своём прошлом печальном опыте посещения морского царства. Богатыри лишь отмахнулись в ответ и зашли в море. Юлий развернулся, чтобы идти в лагерь, посмотрел на тропический джунгли, сообразил, что идти ему придётся в одиночестве, а ещё возможно и дикарей встретит, и тут же развернулся обратно к морю и с воплем поскакал следом за богатырями, — Подождите меня!!!

Юлий догнал богатырей, когда они уже добрались до дворца морского царя и застыли у него под окнами, к чему-то прислушиваясь.

— Ну наконец-то! Догнал... Немного подождать не могли, что ли?! — немного отдышавшись, начал громко возмущаться Юлий, — Меня, между прочим, чуть акула не сожрала, пока я вас искал, а вы...!

— Тише! — недовольно бросил ему Добрыня, продолжая к чему-то прислушиваться!

— Чего это вы? — не понял Юлий, подошёл поближе и прислушался. Во дворце явно кто-то скандалил и то и дело доносился звук разбивающейся в дребезги посуды.

— Нет! Только не эту вазу, прошу тебя Брунгильдушка! Это память о бабушке.... — Дзинь!

— О боги! За что мне это всё?! — донёсся горестный вопль.

— Я поклялась твоей матери, что...!

— А-а-а! Я не могу это больше слышать!

— Ну что? Идём спасать? — глянул Илья на Добрыню. Тот лишь молча кивнул, и они пошли ко входу. Юлий опасливо засеменил следом. Стража на входе во дворец, узнав богатырей, даже не попыталась их остановить. Добрыня решительно распахнул двери и они вошли внутрь и пошли на шум.

Во дворце морского царя стоял полный разгром. Весь пол был устлан какими то осколками, отчего каждый шаг богатырей сопровождался жутким хрустом. Сам царь испуганно сжался в комочек на своём троне и с тоскливой обречённостью смотрел на жену, которая задумчиво вертела в щупальцах какое то блюдо. Они были так увлечены собой, что не обратили ни малейшего внимания на вошедших. Пауза затягивалась. Обычно на подобных встречах разговор начинал Добрыня, но тут и он как будто воды в рот набрал, молча глядя на супружескую пару.

— Чего стоим, кого ждём? — не выдержал наконец затянувшегося молчания Юлий и стал бесцеремонно пробиваться вперёд из за спин богатырей, — Да пропустите же меня! Столпились тут, понимаешь, на самом проходе! — он вывалился наконец из за спин богатырей и с грохотом рухнул на пол, споткнувшись об ногу Алёши.

— О, право слово, не стоило падать ниц передо мной. Простого приветствия вполне достаточно было бы. У нас всё таки прогрессивное царство. К чему все эти условности между нами, мой старый друг?! Как там тебя... Галий... Улий... А, вспомнил! Юлий! — явно был польщён морской царь, с одобрением глядя на Юлия. Брунгильда замерла, глядя на вошедших, не выпуская блюдо из щупалец. Морской царь перевёл взгляд на богатырей.

— Что привело вас ко мне, друзья мои?

— Здравствуй, царь морской, — откашлявшись начал Илья, поняв, что Добрыня на диалог не настроен, — Дело у нас к тебе...

— Государственной важности! — перебил его Юлий, вскочив, наконец, на ноги.

— Государственной? — явно обрадовался царь, — Брунгильдушка, дорогая, извини, но нам придётся прервать нашу беседу. Государственные дела не могут ждать!

— Хорошо, — величественно кивнула та, — Я подожду. Но не думай, что я забуду об этом разговоре! — с высоко поднятой головой она удалилась из комнаты. Царь облегчённо украдкой выдохнул.

— Что, тяжела жизнь семейная-то, царь-батюшка? — усмехнулся ему Илья.

— Ой, и не говори... эмм.. Как там тебя... Ах да! Илья, — царь устало присел на кресло, — Совсем жизни не стало. И день и ночь, и день и ночь — и пилит и пилит, и пилит и пилит. То то не так, то это. То не то делаю, то почему не делаю, то делаю рано, то поздно, то лучше бы вообще ничего не делал. У меня уже голова кругом идёт! — вырвался у него вопль души, и он схватился двумя руками за голову.

— Да тоже мне проблему нашли! — как всегда бесцеремонно влез в беседу Юлий, — Детей вам надо! Да побольше! И проблемы этой не станет. Ей совсем не до тебя будет.

— Думаешь? — с сомнением спросил Царь.

— Да конечно! Можешь даже не сомневаться в этом! — отмахнулся от него копытом Юлий, — Это же давно всем известный способ, который безотказно действует уже множество поколений. Заводишь пару-тройку детей, и жене не до тебя будет. Целыми днями детьми будет занята. Ты нам лучше другое скажи, — тут он перешёл на доверительный шёпот, — У нас тут жены пропали, нигде найти не можем, думаем, может похитил кто... Случаем не твоих рук дело?

— Да ты что! — возмущённо замахал руками царь, — Да на кой они мне? Тут и одной-то с головой хватает, а если к ней ещё три добавятся, то я вообще с ума сойду! А чьи жёны-то пропали? Ваши? — вопросительно глянул он на богатырей.

— Наши... — печально выдохнули все трое.

— Счастливчики... — не менее печально выдохнул царь, — Эх, если бы моя на недельку пропала куда-нибудь, ух как я счастлив был бы! Надо будет опробовать предложение Юлия насчёт детей... Может, действительно поможет? — задумчиво пробормотал он.

— Да конечно поможет, даже не сомневайся! — пренебрежительно махнул копытом Юлий, — А до того, как дети появятся, на недельку могу помочь от неё избавиться... — многозначительно произнёс он, подмигивая царю.

— Как? — с надеждой прошептал тот.

— Расскажу, но... Услуга за услугу... — хищно оскалился Юлий.

— Всё, что хочешь для вас сделаю! — ударил себя в грудь морской царь, — Что нужно?

— Нам бы как-нибудь узнать, не покидали ли наши девушки остров, который тут недалеко совсем, сегодня ночью или утром. И если покидали — то как. А ещё точнее, не покидал ли остров хоть кто-нибудь! — деловито озвучил просьбу конь.

— Сделаю! — гордо выпрямился владыка всех вод, — Вообще без проблем! Сейчас соберу всю живность, которая обитает рядом с ним, у неё и спросим. Пошли на улицу! — важно зашагал он к выходу. Друзья последовали за ним.

Уже через четверть часа вся площадь перед дворцом была забита всевозможной морской живностью. Юлий опасливо глянул на проплывающих то и дело рядом с ним акул, и спрятался за спину богатырей.

— Так! Подданные мои дорогие! — громко и грозно произнёс морской владыка, — Слушайте меня!!

— Мы слушаем тебя... — донёсся ото всюду громкий шёпот. Любопытный Юлий тут же высунул нос из-за спин друзей, пытаясь понять, кто это говорит.

— Я позвал вас сюда потому, что все вы живёте рядом с тропическим островом, — продолжил царь, — Мне нужно знать, не покидал ли кто его за последние сутки по воде или под водой? — он замолчал и грозно оглядел собравшихся. Все морские рыбы и гады стали переглядываться и как-будто о чём-то перешёптываться. Наконец, они закончили своеобразное обсуждение, и из их рядов к царю медленно выдвинулась огромная морская черепаха.

— Ваше величество... — медленно начала она, склонив перед владыкой голову, — Мы убеждены, что этот остров давно уже никто не покидал ни по воде, ни под водой кроме тех людей и то странное существо, которые сейчас находится за вашей спиной. Никто не мог незаметно пробраться мимо нас! — она замолчала. Царь повернулся к Юлию.

— Слышишь, Юлий? Не покидали они острова!

— Хм. Странно... — пробормотал тот, подозрительно глядя на черепаху, не очень довольный тем, что его обозвали существом, — Ну тогда, может, кто-то прибыл на этот остров сегодня? — усиленно обдумывал он другие варианты. Царь вопросительно глянул на черепаху, но она медленно отрицательно покачала головой.

— Нет. В последний раз остров посетил большой корабль несколько дней назад, на котором приплыли эти люди и то существо, — кивнула она на Юлия. Тот сердито насупился.

— Ещё вопросы будут? — глянул царь на него и богатырей. Все отрицательно помотали головой.

— Все свободны! — махнул рукой владыка своим подданным на площади, и уже через пару минут там никого не было.

— Ну что же. Я чем мог — помог. Теперь выполни и ты своё обещание! — нетерпеливо сказал морской владыка Юлию, — Какой такой способ есть, чтобы от жены на неделю избавиться?

— Проще простого, — отмахнулся от него задумчиво Юлий, — У тебя же денег — куры не клюют! Можно её на отдых куда-нибудь подальше отправиться. По морям и островам всяким. Странам и городам. А чтобы точно поехала — скажи ей, что там она может заодно гардероб свой сменить и прикупить всё, что ей нравится. Уверяю тебя. От подобного предложения ни одна жена не откажется! А коли будет желать, чтобы ты с ней поехал — скажи ей, что тебя дела важные, государственные не отпускают, и всего делов! Ты только обязательно промолви ей, чтобы она в Париж съездила, по пути в Милан заглянула, в Рим, опять же, и уверяю тебя, уже на следующий день её дома не будет.

— Это что за названия то такие странные, Париж, Милан...? — с подозрением спросил морской владыка, — Я и не знаю таких...

— А тебе это и не надо знать! — довольно заржал Юлий, — Уверяю тебя, твоей жене они наверняка известны. Вот увидишь!

— Мда? Хм... — задумался царь, — А ведь может и сработать! Спасибо, Юлий! — радостно хлопнул он того по спине, отчего тот аж присел, — Пойду пробовать! Вы это... — замялся он, глядя на богатырей, — Вы счастливчики, конечно, но сильно не радуйтесь. Счастье же оно это... долгим не бывает. Уверен, что скоро найдутся уже ваши жены на ваши же шеи. Вы своей свободой-то пользуйтесь! Хотите, я вам тут пир закачу?! Отдохнёте...

— Спасибо тебе, царь морской, — поклонился ему Добрыня, — Но не можем мы отдыхать, пока жены наши в беде. Извини, что побеспокоили тебя. Пойдём мы обратно на остров. Дальше искать будем!

— Ну, бывайте тогда! — махнул им рукой на прощание царь, и поспешил во дворец к жене с интересным предложением.

Друзья переглянулись, вздохнули, и двинулись обратно к острову.

Вечером уставшие богатыри и Юлий вернулись на место стоянки. Всё побережье острова обошли они в поисках жен, но так и не нашли. Они молча пришли к горе кокосов, и уселись прямо на землю. Даже болтун Юлий был непривычно тих. Всё-таки он тоже давно уже успел полюбить жён богатырей, хотя и не так сильно, как самого себя, конечно, и ни за что бы в этом никому не сознался.

— Ну что, друзья, — встал и потянулся Добрыня, — Надобно поспать хоть немного и завтра с утреца поиски продолжить.

— Да, согласен... — встал вслед за ним Илья.

— Погодите, друзья! — подскочил Алёша, — Не дело это так оставлять! Вы посмотрите, что вокруг творится! — развёл он руками вокруг.

— Ты о чём это, Алёша? — недоумевающе спросил Добрыня и переглянулся с Ильёй.

— Как о чём? Посуда не помыта, высохшее бельё не снято, кругом бардак! — замахал руками Алёша, — Что же это? Раз жен нет, так мы такое непотребство будем оставлять? Забыли, как на службе мы всегда порядок поддерживаем? А сейчас, считай, у нас та же служба получается! Надобно убрать тут всё за собой!

— Ну вот ещё, — недовольно фыркнул Юлий, — Не мужское это дело! К тому же, мне ни посуда ваша не нужна, ни бельё, так что без меня как-нибудь! — и тут же демонстративно лёг спать.

— А молодой-то дело говорит! — кивнул Илья Добрыне, — Действительно, мы считай сейчас всё равно что в походе, а в походе мы должны сами порядок наводить. Так что давайте братцы за дело. Ну и ты, Юлий, не филонь, — строго произнёс он коню, усиленно делающему вид, то спит, — Возьми ведро и сгоняй хотя бы за водой для мытья посуды. А то у нас всё просто, знаешь же. Не будешь ты нам помогать, то и от нас тогда помощи никакой не жди больше!

Юлий недовольно вздохнул, но всё же встал и поплёлся к озеру за водой, так как прекрасно знал, что Илья совсем не шутит.

До глубокой ночи кипела в лагере работа. Были отдраены все чашки, ложки, поварёжки и остальная посуда. Бельё снято, сложено и аккуратно уложено. Все вещи разложены по своим местам. Вся территория лагеря была идеально вычищена.

— Ну, вот так как-то! — удовлетворённо заметил Илья, отряхнув руки, разглядывая в полутьме образцовый порядок.

— Красота-а-а-а-а, — протянул зевая Алёша.

— Угу, ну а теперь спать пора, — буркнул Добрыня. А Юлий промолчал. Он уже спал.

— Вы только посмотрите на это! У них жены пропали, а они спят без задних ног, вместо того, чтобы ноги сбить в поисках! — донёсся до Добрыни сквозь крепкий богатырский сон голос его Настасьи. Он вздрогнул, но продолжил спать.

— Погоди сердиться, Настенька, — подключился к беседе ласковый голос Любавы, и теперь уже Алёша вздрогнул во сне, — Вы поглядите, какая красота-то тут! Чистота... Умаялись поди, бедненькие...

— Ничего, не соломенные, чай не переломятся, — сурово продолжила Настасья, — Добрыня нахмурился во сне, и перевернулся на другой бок.

— Но они и вправду ведь молодцы! Хватит их уже ругать! — донёсся голос Алёнушки, и Илья тут же перестал храпеть, — И всё-таки, хорошие у нас мужья! Заботливые... Зря мы тебя послушались только! «Отдохнём денёк, отдохнём...» — явно передразнила она Настасью, — Вот тебе и отдохнули! Весь день все в мыслях о них только и провели. Как там они? Поели ли? Что делают? Ищут, наверное, волнуются...

— Конечно, ищут! — визгливым тоном подхватил Юлий, давно уже не спавший и прислугивающийся к разговору, — Да мы с ног сбились, вас разыскивая! Даже на дно морское спустились к морскому царю в поисках вас! Весь остров вокруг обошли! До позднего вечера вас искали, а потом ещё уборку делали! Я вообще все копыта стёр! Ведь все на мне... Всё на мне держится! Они ж без меня не могут и шагу сделать, как дети малые! Вот помню...

— Помолчи, Юлий! — резко оборвала его Настасья. И тоном тише, — Пусть отдыхают. Умаялись, бедные... И впрямь, хорошие у нас мужья...