Для всех, кто дважды оборачивается, чтобы посмотреть на серебристого лиса.

Кто слишком усердно трется сидя на коленях у Санты.

Кто любит утыкаться лицом в подушку, пока их шлепают.

Она зажимает две маленькие красные таблетки между ухоженными ногтями и нетерпеливо указывает на меня.

— Не будь избалованной маленькой сучкой. Просто прими эти чертовы таблетки, чтоб мне не пришлось снова звать охрану, чтобы они держали тебя. — Светлана выставляет свое костлявое бедро под широкими белыми брюками и снова машет рукой.

— Нет, пожалуйста, не заставляй их делать это! — мой голос дрожит от воспоминания. Крепкие мужчины держали меня за руки, в то время как она закрывала мне нос и рот, пока я не проглочу.

Она не убирала руки, пока я не потеряла сознание.

Мурашки пробегают по телу, заставляя потянуться к этим ужасным таблеткам в протянутой руке с длинными ногтями.

Я ее чертовски ненавижу.

Она сделала меня наркоманкой. Дрожь в конечностях не прекращается, и я проглатываю таблетки всухую с привычной легкостью.

Это тот же самый обряд, который мы исполняем годами. Сейчас я почти рада туману. Мысль о том, что вскоре мне суждено выйти замуж за ее брата-монстра, заставляет чуть ли не выпрашивать всю банку сразу.

— А теперь иди приведи себя в порядок к ужину. Сделай что-нибудь с этим отвратительным рыжим гнездом на голове. Твоему отцу должно быть стыдно за то, что его рыжеволосая жена-шлюха передала тебе свои слабые гены, — она разворачивается на высоких каблуках и хлопает за собой дверью.

Слезы угрожают пролиться по щекам. Мама умерла почти шесть лет назад, а унизительные замечания Светланы до сих пор причиняют боль, как будто ее не стало вчера.

Рак не означает, что она была слабой. Она была самой сильной женщиной, которую знала.

Комок подкатывает к горлу, и я смотрю на часы. Всего несколько минут, чтобы почувствовать боль от ее потери, бушующую во мне, пока не наступит оцепенение.

Моя мачеха права. Я действительно похожа на свою мать. Наблюдая, как расческа распутывает длинные волосы медно-рыжего цвета, я встречаюсь в зеркале со своими собственными зелеными глазами. Глазами матери.

Иногда вижу узнавание на лице отца. Боль, которую он испытывает, когда смотрит на меня.

Если бы я только могла сохранить ежедневные дозы яда. Это уняло бы боль моего и его сердца.

Ужин проходит одинаково каждый вечер. Светлана сидит на одном конце длинного стола, отец — на другом, а я — посередине. Никто не разговаривает. Иногда она смеется над моими неуклюжими движениями, но мне все равно. Это из-за неё я такая.

Я откидываюсь на спинку стула и разминаю горошек в картофельном пюре, когда звонит телефон, нарушая гнетущую тишину.

— Николай. Да. Да. Я понимаю, скоро увидимся.

Я скучаю по глубокому тембру его голоса. Сколько времени прошло с тех пор, как отец в последний раз разговаривал со мной?

Совсем немного после того, как меня вынудили обручиться с братом его жены. У него не было права голоса, и теперь, похоже, он бросил меня на произвол судьбы.

Такова традиция в наших семьях. Никто не женится по любви, только ради власти.

Горошек на моей тарелке делает хмурую рожицу. Он передает мое настроение.

— Наталья! — имя в его устах звучит по-русски. Мне требуется минута, чтобы сквозь затуманенное сознание понять, что он обращается ко мне. С огромным усилием я поднимаю глаза на него. Его шея покраснела. Это означает, что он злится.

— Да? — я едва могу говорить. Сложно формулировать слова, когда мой язык кажется опухшим, а я под кайфом, чувствуя себя как потерянный воздушный шарик.

Насыщенный тон его голоса обволакивает меня. Так приятно слышать, как он говорит. Мой взгляд останавливается на его руке, машущей в моем направлении. Пальцы сжимаются в кулак, который бьет по столу, заставляя столовые приборы подпрыгнуть.

— Ты поняла, что я тебе сказал? — вена выступает на виске, а темные глаза сверкают, когда он смотрит на меня.

— Я… я прошу прощения. Что ты сказал?

Он задал мне вопрос? Я не помню.

Голос Светланы успокаивает его, прежде чем она отодвигается от стола.

Я знаю, что мне должно быть не все равно. Но мне все равно.

Теперь горошины образуют улыбающуюся рожицу. Если бы только каждый маленький зеленый шарик был одной из тех красных таблеток. Я брала бы их ложкой и запивала красным вином из отцовского бокала.

Теплая рука сжимает мое запястье и резко выворачивает руку назад, пока локоть не пронзает боль.

— Наталья! — глаза отца в нескольких сантиметрах от моих. Когда он успел подойти? — Тебе двадцать два года! Перестань играть с едой и выйди из-за стола. Николай будет здесь с минуты на минуту… — его лицо застывает, когда тяжелый стук эхом разносится по дому.

Отец отпускает мою руку.

— Не говори ни слова, — шипит он, прежде чем исчезнуть.

Не знаю, смогла бы говорить, если захотела. На моей руке остались красные следы от его пальцев. Края этих следов постепенно смягчаются, превращаясь в фиолетовые линии, пока формируются свежие синяки. Он причинил мне боль.

Отец никогда раньше этого не делал. Даже в детстве, когда я, возможно, заслуживала наказания, он не поднимал на меня руку. Что со мной не так?

Глубокие голоса раскачивают меня, как лодку на легкой волне. Я снова слышу свое имя и борюсь с туманным течением, чтобы сосредоточиться на словах.

— Ты помнишь моего босса, Николая Петрова? — его голос мягкий. Возможно, мне просто почудился гнев. Мне нужно по-настоящему сосредоточиться. Это кажется важным.

Размытый силуэт незнакомого мужчины, сидящего напротив меня, проясняется. Он выше отца, но такой же худощавый. Темные усы над седеющей бородой придают ему солидный вид.

Этот пронзительный взгляд карамельных глаз пронизывает меня насквозь. В них нет ненависти ко мне, наоборот они смягчаются, когда я встречаюсь с ними взглядом. Обидно, что это, скорее всего, жалость.

— Очень приятно познакомиться, мистер Петров, — я удивляюсь тому, как четко произнесены мои слова.

— Наталья, — слоги слетают с его языка, как теплый ликер, который обжигает от осознания того, что он первый человек, который увидел меня за многие месяцы.

Он снова поворачивается к отцу, лениво поглаживая бороду. Татуировки, выглядывающие из-под накрахмаленных белых манжет, словно танцуют и переплетаются под большими часами и тяжелым кольцом на руке. Его голос превращается в гипнотическое пение, пока я наблюдаю, как пальцы перебирают волоски на подбородке.

Тон, которым он говорит, передает ошеломляющее ощущение силы и авторитетности. Он привык, чтобы ему подчинялись.

— Не волнуйся, Иванов. Просто потому, что этот кусок дерьма сорвался, это не значит, что он придет к тебе. Важно получить более крупный контракт, о котором ты договорился в следующем месяце. Я обеспечу твою безопасность, — его взгляд снова направлен на меня. Я теряюсь в цвете глаз. Почти золотые, как у льва. — Я позабочусь о вашей безопасности, — говорит он, вставая, положив ладони на стол.

— Спасибо, босс, — голос отца звучит почти смиренно.

Николай поправляет темный пиджак, и я мельком замечаю, как рубашка под ним обтягивает грудь. Еще одна коллекция татуировок исчезает в V-образном вырезе воротника.

Он выглядит как человек, с которым никто не стал бы связываться.

Может быть, он действительно сможет защитить нас.

— Все в порядке, Петр. Гнида выявлена. Чехов поручил одному из своих людей внутри устранить насекомое, — я перекатываю стакан с остатками водки по гладкой поверхности стола Иванова. — Хорошая новость в том, что если что-то из этого просочится, то это не заденет тебя, а достанется твоим родственникам по линии жены, — едкий привкус огненного напитка прокладывает сладкую дорожку, когда я проглатываю последние капли.

Его тело обмякает в кресле.

— Это было бы тоже плохо, босс. Они и так относятся ко мне с неприязнью. Брат Светланы выходит на свободу в следующем месяце. Я беспокоюсь о предстоящем буйстве в его стремлении восстановить власть их семьи, — кустистые седые брови Иванова скрывают тревогу на лице, когда он смотрит в свой бокал. Твердая линия челюсти говорит мне обо всем. За тридцать лет работы рядом с ним я научился читать его.

— Мои сыновья работают над устранением угроз по всей стране. Скоро Коскович и его семья будут слишком слабы, чтобы представлять угрозу, — я горжусь кровавой баней, которую устроили мои сыновья в каждом углу. Они свято чтят наше наследие.

Легкое волнение сводит желудок. Всего несколько месяцев, и все мои сыновья будут дома.

Иванов вздыхает и откидывается на спинку стула.

— Для меня может быть уже слишком поздно. Я глубоко завяз в их чертовой семейке, — темные глаза встречаются с моими, в них читается печаль.

— Нет, нет. Сегодня хороший день, — я хлопаю его по плечу и отхожу от стола. — Этот пожар потушен. Давай погреемся в пепле еще одного павшего труса.

— Да, босс. Спасибо за помощь и за то, что защитил меня, — его акцент усиливается по мере того, как алкоголь овладевает им. Похоже, выпивка которую он разделил со мной, была не первой.

— Спокойной ночи, друг.

Прохладный ночной воздух приятно ощущается на моем раскрасневшемся лице. Я не часто пью напиток нашей Родины, предпочитая более мягкую текстуру бурбона.

Но сегодня был вечер для праздника.

Темная кожа обнимает меня, когда расслабляюсь на водительском сиденье своего «Линкольна». Сегодня вечером в водителе не было необходимости, Иванов живет недалеко от моего поместья.

Короткий кивок охраннику у ворот, и я въезжаю на широкую подъездную дорожку, ведущую к моему огромному дому. Более двадцати тысяч квадратных футов после последней пристройки, и все же этого недостаточно для моей большой семьи.

А по обе стороны расположены пять новых фундаментов, гостевые дома для моих сыновей. Меня раздражает, что работы приостановлены, я надеялся, что это станет сюрпризом, когда они приедут этой зимой.

Безопасное место, если у них когда-нибудь появятся семьи. Уединение при длительном визите.

Я не могу дождаться, когда в зале главного дома снова зазвучит детский смех. Прошло слишком много времени с тех пор, как младший вырос и съехал.

Дверь гаража начала опускаться, загорается яркий свет.

Одной ногой ступаю на полированный бетон, когда тихий голос прерывает мои мысли.

— Мистер Петров?

Вскакивая с сиденья, распахиваю заднюю дверь и вытаскиваю маленькую темную фигурку с заднего сиденья.

Прижимаю ее к машине, одной рукой держу за горло, в то время как другой нащупываю нож, который всегда прячу за поясом.

Действие, заложенное в инстинкте, заставляет меня почти перерезать шею незваному гостю, прежде чем взгляд зеленых глаз, наполненных слезами, ловит мой.

Наталья Иванова.

— Какого черта ты делаешь в моей машине? Твой отец знает, что ты здесь? — мои пальцы разжимаются, но я все еще прижимаю ее к машине.

Ее нижняя губа дрожит.

— Вы сказали, что позаботитесь о нашей безопасности, — ее руки ложатся на мое запястье, сжимающее шею, но она не делает движения, чтобы убрать мою руку.

Я чувствую, как мои глаза сужаются, когда смотрю на нее. В последний раз, когда видел ее, я не присматривался слишком внимательно. Теперь смотрю на медный локон, падающий ей на лоб, на мягкий изгиб губ, когда она нервно их покусывает. Раскрасневшиеся щеки контрастируют с жаром, который обжигает мою ладонь.

Если бы она не была дочерью моего самого лучшего друга, я бы назвал ее красавицей.

Но сегодня я называю ее незваной гостьей.

— Ты не ответила на мой вопрос. Объясни, почему я не должен просто выбросить твой обезглавленный труп в реку за то, что ты пробралась в мою машину?

Адреналин от неожиданности превращается в гнев из-за ее обмана.

— Мистер Петров. Пожалуйста. Я умоляю вас, защитите меня!

Я чувствую, как дрожит ее подбородок под моим большим пальцем.

— Защитить от чего? Это работа твоего отца. Не моя.

Ослабив хватку, я пытаюсь вытереть тепло ее кожи о свои брюки, прежде чем убрать нож обратно в ножны.

Она не представляет угрозы. Миниатюрная девушка с испуганными глазами, скрывающаяся под темным капюшоном толстовки.

— От Коскович! — кричит она, когда я отворачиваюсь.

Эти слова заставляют меня остановиться. Даже несмотря на перемирие, это все же та семья, которая принесла столько боли и страданий моей собственной.

Я поднимаю руку, все еще стоя спиной к ней и одним пальцем приглашаю следовать за мной.

— Рассказывай.

Дверь машины захлопывается, и ее легкие шаги следуют за мной из гаража в фойе и дальше в главную кухню.

— Светлана накачивала меня наркотиками с тех пор, как вышла замуж за моего отца, — тяжесть мягкого голоса заставляет меня замереть.

Напряжение охватывает плечи, когда смотрю на нее.

— Что?

Они женаты четыре года. Она все это время была под наркотиками?

Робкий изгиб ее шеи и узкий разлет бровей подтверждают правдивость ее заявления.

— С тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, и начала бунтовать. Она хотела, чтобы я была тихой и покорной. Пожалуйста, мистер Петров, вы единственный, кого я знаю, кто могущественнее ее. Это правда, что вы сказали? Что вы защитите меня?

Бледные пальцы касаются моего запястья, и это звучит как безмолвная мольба. Кончик большого пальца едва касается моей кожи, оставляя горячий след.

Черт.

С тяжелым вздохом я убираю руку и пытаюсь стереть разочарование с лица.

На большом столе стоит графин с бурбоном и бокал. Мой шеф-повар всегда ставит один для меня на одно и то же место. Сегодня вечером я особенно благодарен за это.

Жгучий напиток прокладывает уютный путь, смешиваясь с водкой в желудке. В груди формируется теплота, пока я обдумываю свои слова.

— Ты сбежала из своей позолоченной клетки в логово льва, маленькая птичка. Я с радостью убью врагов наших семей, но твой отец мне как брат. Ты пыталась поговорить с ним?

Я кладу руки на прохладный гранит стойки, и у меня мелькает мысль прислониться к ней лбом.

Ее стройная фигурка опускается на один из барных стульев, она бросает сумку и скрещивает руки в объемной толстовке перед собой.

— Моему отцу внушили ложь о том, что я ударила Светлану и что я капризная девчонка.

В уголках моих губ появляется улыбка.

— Правда?

Возможно, она более дерзкая, чем кажется.

Ее губы сжимаются в тонкую линию.

— Я пыталась. Но промахнулась. Тогда она позвала своих головорезов, чтобы они меня удержали, и вырубили. С тех пор так и было. Если я не проглатываю ее таблетки, они удерживают меня силой, — ее дрожь заставляет стул скрипеть.

Черт возьми, Иванов. С чем же ты столкнулся?

Окинув взглядом темную комнату, замечаю, как лунный свет проливается сквозь одно из дальних окон. Слишком поздно для того, чтобы разбираться с этим сегодня вечером.

— Ладно. Можешь остаться здесь на ночь. Но я не стану врать твоему отцу, если он позвонит и станет искать тебя, — наполняю свой бокал до краев и направляюсь в западное крыло.

Ее шаги почти не слышны, но мои, эхом отдаются по мраморному полу.

— Ты можешь остановиться в одной из гостевых комнат. Вот здесь.

Я останавливаюсь перед изысканной дверью с позолотой. Темное дерево кажется почти черным в тусклом свете бра.

— Спасибо, мистер Петров, — ее губы нежно формируют мое имя.

Пошлый ум цепляется за тот факт, что с тех пор, как много лет назад умерла моя жена, в этом крыле дома не ночевала ни одна женщина.

Из моей груди вырывается гортанный рык.

— Если случится что-то серьезное, моя комната в конце коридора. Комнаты прислуги в конце западного крыла, — жестом показываю туда, откуда мы пришли.

Кивнув, она поворачивается и толкает тяжелую дверь. Мягкий свет отражается от ее волос, словно горящий уголек в ночи.

У меня возникает мимолетное желание коснуться их, чтобы проверить, не обожгут ли они мои пальцы, но я сдерживаю себя и направляюсь в главную спальню.

Моя жизнь станет намного сложнее, я просто чувствую это.

У меня трясутся руки, а желудок сводит. Но облегчение от того, что я могу остаться на ночь, неизмеримо.

Комната немного больше и роскошнее моей, но здесь уютно. Рядом находится большая ванная комната, в которой я сбрасываю сумку с плеча на пол.

Мне удалось сбежать.

Даже если это всего на одну ночь, я в безопасности от нее и головорезов, которых она содержит.

Грусть закрадывается в мысли, когда думаю об отце, но он давным-давно потерял ко мне всякую любовь.

Может быть, мистер Петров поможет мне сбежать. Пряный аромат его одеколона все еще витает в воздухе. Он того же возраста, что и мой отец, но выглядит гораздо моложе и здоровее.

Глядя на него ясными глазами, я бы никогда не догадалась, что ему за пятьдесят, если бы не седина в бороде.

Дрожь в руках привлекает мое внимание в зеркале, когда я убираю волосы с лица. Почему я так нервничаю? Я должна чувствовать облегчение.

Но сердце словно выскакивает из груди, а по конечностям будто ползают муравьи.

Наверное, нервы.

Вечерние процедуры в ванной не занимают много времени, после чего я снимаю темную тяжелую толстовку и бросаю ее на стул возле кровати. Брюки цвета хаки падают на пол, прежде чем забираюсь в постель в одних трусиках и футболке.

Прохладные шелковые простыни касаются разгоряченной кожи, и на мгновение мне становится комфортно.

Они вскоре пропитываются потом. Сбрасываю с ног прилипшую ткань, я ощущаю, как темнота становится удушающей.

Прикроватная лампа заливает комнату мягким светом, который начинает жечь глаза.

Задыхаясь, пытаясь справиться с головокружением, я прикрываю лицо руками.

Мне удаётся на мгновение расслабиться, и, кажется, я засыпаю.

Пока сковывающая боль не пронзает мой желудок, сгибая меня пополам. Сильная, колющая боль сменяется накатывающей тошнотой.

Едва удерживаясь на дрожащих ногах, я добираюсь до ванной, где меня выворачивает наизнанку над унитазом.

Сегодня я уже дважды оказывалась перед фарфоровым троном. Но на этот раз без маленьких таблеток.

Впервые за целую вечность у меня ночь без наркотического сна.

Неудивительно, что я чувствую себя ужасно. Чищу зубы, чтобы избавиться от отвратительного привкуса, я изо всех сил стараюсь не вызвать рвотный рефлекс.

Мои ноги настолько ослабли, что подкашиваются, и я падаю на пол возле края кровати. Холодный пот прилипает к ткани футболки на спине и неловко расползается по ребрам.

Цепляясь за скользкие простыни, мне удается забраться обратно на матрас.

Измученная, я засыпаю, но вскоре резкая боль по всему телу заставляет меня проснуться. Едва понимая, где нахожусь, вскакиваю с кровати и распахиваю дверь.

Я не уверена, в какую сторону идти.

Коридор слева кажется бесконечным. Направо всего несколько шагов до больших двустворчатых дверей, за которыми, как я знаю, находится комната мистера Петрова.

Опираясь на гладкую стену для поддержки, я с трудом переставляю правую ногу, которая отказывается работать.

Шаг за шагом медленно направляюсь к его комнате. Огонь пробегает по конечностям. Мне стоит огромных усилий, чтобы не сорвать липкую футболку с тела.

Дверь бесшумно открывается в темную комнату.

— Мистер Петров? — не знаю, насколько громко говорю. В голове словно играет оркестр.

В комнате темно, но когда глаза привыкают, бледный свет из окна освещает огромную кровать с четырьмя столбами.

Оторвавшись от стены, я сгибаюсь пополам от пронзительной боли, когда, пошатываясь, иду на тихие звуки его дыхания.

Слабый крик срывается с моих губ, прежде чем я падаю на него, прямо край кровати.

С рычанием его рука снова находит мое горло, и он переворачивает меня, пока не оказывается верхом, прижимая своим весом к мягкому матрасу.

Я не могу дышать.

— Что за черт? — обнаженная грудь прижимается к моему животу. Горячее дыхание касается кожи, когда его нос почти касается моего. — Почему ты здесь?

Я пытаюсь освободиться от его пальцев, борясь с потемнением в глазах. Бедра прижимаются к нему, пока пытаюсь вдохнуть хоть немного воздуха сквозь железную хватку.

Он шевелит большим пальцем, и поток свежего воздуха устремляется в мои легкие.

— Не нужно было пробираться в мою комнату, если ты хотела потрахаться со мной, маленькая птичка. Все, что тебе нужно сделать, это просто попросить.

Он двигает ногой, и что-то твердое и длинное прижимается к моему бедру.

Он голый.

Это его…?

— Ты меня возбуждаешь. Ты здесь из-за моего члена? Если ты не скажешь сейчас же, я подумаю, что это все, чего ты хочешь.

Он отстраняется, прежде чем снова прижать свой твердый член к моим трусикам.

— Что-то не так, — бормочу я.

— Хмм, да, действительно. Из-за тебя очень сложно не трахнуть дочь лучшего друга, — мускулистое тело обрамляет меня, когда большой палец медленно скользит по моему подбородку.

Жар пронизывает меня насквозь от этого ощущения. Ощущение его члена между моими ногами отвлекает приятными вспышками молний, разливающимися по телу.

Но затем острая боль пронзает мой живот, и я непроизвольно морщусь.

— Со мной что-то не так. Я чувствую тошноту, слабость. Я не знаю, что происходит, — мои пальцы все еще сжимают его запястье, но я не дергаю его за руку. Есть что-то странно успокаивающее в том, что его рука обхватывает мое горло, в его близости, в его… желании.

Меня хотели, но никогда не брали.

Именно поэтому Светлана накачивала меня наркотиками, чтобы убедиться, что я невинна для ее брата.

Он что-то ворчит себе под нос, и жар тела исчезает. Холодный пот и очередная вспышка боли пронзают меня, заставляя свернуться калачиком на смятом пуховом одеяле.

При свете из ванной видно, как он, закутанный в темный халат, стоит рядом с мини-баром в углу огромной комнаты.

На стойке из темного дерева стоят два бокала. Он наполняет один янтарной жидкостью, а другой прозрачной.

Когда возвращается босиком, его широкая грудь обнажена, демонстрируя татуировки и темные волосы с сединой. Я не могу не заметить, как черный бархат халата выпирает на талии. Если бы я не чувствовала себя так паршиво, мне, возможно, было бы более любопытно увидеть, что скрывается под ним.

— Вот. Пей, — говорит он, пододвигая ко мне бокал с прозрачной жидкостью, а сам одним глотком осушает второй бокал.

Резкий запах водки ударяет мне в нос, и желудок тут же начинает протестовать.

— Я не могу это пить, меня снова вырвет, — пытаюсь вернуть ему бокал, но он прищуривает глаза.

— Нет, выпей. У тебя ломка от наркотиков. Это поможет. Ты сможешь разобраться с алкоголем, когда закончится ломка, — мягкая ткань его халата касается моей ноги, и по спине пробегают мурашки.

— Откуда ты знаешь, что это сработает? — я действительно не хочу, чтобы меня снова рвало, но медленно сажусь и свешиваю ноги с края кровати.

На самом деле мне это было не нужно, но какая-то часть меня тянется к его теплу.

— Я всю свою жизнь имел дело с наркотиками.

Кровать прогибается под его весом, когда он наклоняется ко мне, лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего.

Мелкие морщинки у уголков его карих глаз становятся глубже, когда он внимательно меня изучает.

— Не заставляй меня шлепать тебя за непослушание и недоверие.

Я не понимаю, серьезен он или шутит. Так или иначе, это вызывает во мне странное волнение.

С широко раскрытыми глазами, я выпиваю обжигающий алкоголь. Не могу припомнить, чтобы когда-нибудь пила водку, несмотря на русские корни отца.

Теперь я понимаю почему. Это обжигает, как кислота, опускаясь по горлу.

Он отходит и смеется глубоким бархатным смехом.

— Ты хорошо принимаешь напиток Родины, маленькая птичка. Есть надежда на тебя, — он забирает бокал и ставит его на тумбочку рядом с кроватью.

Щеки заливает жаром. Никто никогда так со мной не разговаривал.

Мой желудок сжимается в узел, застонав, я сворачиваюсь калачиком на кровати. Озноб сотрясает, заставляя мои колени поджиматься к груди.

Погружаясь в боль, я почти забываю, где нахожусь.

Она свернулась калачиком на моей кровати, тихо постанывая от боли, а я не могу отвести взгляд от мягких изгибов ее задницы и манящего контура киски находящейся всего в нескольких сантиметрах от моего пульсирующего члена.

Каждый ее слабый стон заставляет яйца дергаться.

Чувство ее подо мной оставило глубокий след на моей коже. Ее бедра, прижимающиеся ко мне, нежный пульс под пальцами — жестокое напоминание о том, как давно в моей постели не было женщины.

Я разрываюсь между тем, чтобы удовлетворить себя самому или отодвинуть в сторону ее розовые трусики и утонуть в ней.

Иванов, что за чертову проблему ты привел в мой дом?

Блять.

Я подхожу к своему комоду и достаю пару боксеров. Я редко их ношу, но сегодня вечером притворюсь, что у меня есть хоть капля приличия.

Свернувшаяся в клубок на моей кровати, она выглядит такой уязвимой. Огненная волна волос спадает потными прядями на плечи, красиво контрастируя с бледной кожей рук.

Она делает сопротивление почти невозможным, даже когда очередной болезненный стон срывается с ее припухших губ и дрожь пробегает по миниатюрному телу.

— Иди сюда, маленькая птичка, позволь согреть тебя.

Холод тела обжигает мою грудь, когда притягиваю ее к себе. Она тает в моих объятиях, утыкается носом в выемку у меня на шее, ее пальцы прижимаются к моему уху, когда она обхватывает ими мою шею.

Укладывая ее рядом с собой, она еще сильнее прижимается, и я накрываю нас обоих одеялом.

Мне приходится поправить свой член, засунув в боксеры. Он сам по себе тянется к ее теплу.

Оставить свет на прикроватном столике включенным — логичный выбор. Если его выключить, настанет темнота, и я переверну ее на спину и позволю согреть мой ноющий член между ее гибких бедер.

Дочь Иванова.

Но когда я обнимаю ее, и она вытягивается, переплетая свои ноги с моими, его лицо — последнее, что всплывает в моих мыслях.

Каждый раз, когда она стонет, я не могу удержаться и провожу рукой вверх и вниз по ее спине. Я все больше сопротивляюсь желанию прижать ее к себе.

Нежное дыхание на моей груди, запах лавандового шампуня и ее стоны всю ночь держат меня на краю пропасти. Мои блуждающие пальцы и дергающиеся бедра толкают меня все ближе к тому, чтобы спрыгнуть с нее.

Заставив себя расслабиться, я наконец задремал на несколько часов.

Меня будит ее движение, и я оказываюсь на ней с членом, крепко зажатым между мной и круглыми ягодицами ее попки. Ее голова покоится на моей руке, а другой ласкаю ее гладкий живот.

Я провожу мизинцем по шву изящных трусиков, и быстрый вдох, который она делает, вызывает новый прилив бушующей огненной крови к моему члену.

— Мистер Петров? — голос звучит робко, но она не делает попытки отодвинуться от меня.

— Ты можешь называть меня Николаем, птичка. Как тебе оказаться в логове лиса? — я не могу сдержать движение бедрами, погружая себя глубже в ее мягкие формы.

Она отвечает мне, слегка выгибаясь назад, что только сильнее подогревает мое желание.

— Спасибо, что помогли мне, — голос прерывается, дыхание учащается, и она кладет свою руку на мою, лежащую у нее на животе. Легким прикосновением она проводит по моим пальцам, обжигающим кожу.

Огонь пробегает по моей руке и разгорается в груди.

— С удовольствием, Наталья. Насколько ты теперь чувствуешь себя лучше? Ммм? — опуская руку ниже, кончиками пальцев исследую секреты ее обтягивающего нижнего белья. Мягкие завитки приветствуют меня, и я, прокладываю свой путь к теплу у вершины ее бедер.

Она втягивает воздух и задерживает дыхание.

— Мистер… Николай. Я, эм. Я не уверена, — вздох и тихий вскрик срываются с ее губ, когда я слегка касаюсь клитора.

— Я уверен, что ты влажная для меня, не так ли, Наталья? — мой рот находит изгиб ее шеи, и я впервые пробую ее на вкус.

Она выгибается, еще больше подставляя свою длинную шею моему языку.

Я позволяю бороде щекотать ее, пока пробираюсь к мочке ее уха. Мурашки покрывают ее грудь, как свидетельство моего внимания. По мере того как мой рот движется выше, пальцы опускаются ниже. Длинные нежные поглаживания ее киски растекающейся своими знойными соками по моей руке, пока с нее уже не начинает капать. Нежные щелчки по клитору заставляют ее бедра дергаться и тереться о мой налившийся член, вклинившийся между нами.

— О! О, как приятно! Я понятия не имела, что это может быть приятно, — она будто разговаривает сама с собой, но я слышу каждое слово. Четко.

— Что это значит? — рычу я, гнев пробивается сквозь похоть. Мои движения замирают из-за ее молчания. — Кто-то причинил тебе боль? Кто?

Мне не следовало впускать ее в свой дом. Внезапное чувство защиты, которое испытываю по отношению к ней, застает меня врасплох. Может быть, это потому, что она Иванова, и я поклялся, что буду оберегать их.

Или, возможно, это потому, что она в моей постели и позволяет мне гладить ее мокрую пизду. И прошло почти десять лет с тех пор, как в моих руках была мокрая киска.

Слишком давно.

— Никто не причинил мне вреда, — она закрывает лицо рукой. Румянец заливает ее щеки. — Никто никогда, ну, не прикасался ко мне раньше, — она поворачивает голову, и ее ярко-зеленые глаза встречаются с моими. — Вот почему она накачивала меня наркотиками. Чтобы сохранить меня для своего брата Антона.

Ярость полностью заполняет меня, и я вытаскиваю руку из соблазнительных пределов ее трусиков.

— Этот гребаный пес не является частью нашей договоренности. Кто обещал тебя ему?

Я уже знаю ответ.

Но когда она шепчет: — Мой отец, — моя кровь начинает закипать.

Обещания больших денег, больших связей, больших возможностей. Все это должно было стать кульминацией в следующем месяце. Теперь я знаю, почему.

Семья должна быть всем. К черту остальной мир. Защищай свой круг ценой своей жизни. Иванов готов пожертвовать единственной дочерью в погоне за деньгами, кем еще он пожертвует?

Я со стоном переворачиваюсь на спину. Потирая лицо, не могу избавиться от зарождающихся сомнений. Продался ли Иванов? Какие сделки он заключает, что стоят дочери?

— Мистер… э-э… Николай? — она поворачивается ко мне, ее пальцы касаются моей груди, и, клянусь, по мне пробегает электричество.

— Николай. Сэр. Папочка. Мне похуй. Просто я больше не мистер, это оставим для сотрудников.

Ее грудь трутся о мой бок, когда она хихикает.

— Папочка?

Мой член дергается, а гнев угасает, когда она обводит узоры моих татуировок. Следуя жестким линиям и нежным завиткам, она придвигается все ближе к выпуклости моих боксеров.

— Птичка, продолжай в том же духе, и ты можешь называть меня как хочешь.

Она прекрасна. Ее голова склонилась на плечо, рыжий каскад волос щекочет руку, нежно-розовая губа зажата между зубами, когда она смотрит на мой пульсирующий член.

Я хочу запустить руку в ее длинные локоны и вонзиться в этот дразнящий рот, пока она не задохнется.

— Можно я…

Она прикусывает уголок своей щеки, встретившись со мной взглядом.

— Могу ли я выбрать тебя своим первым? Я не хочу, чтобы Антон был у меня первым, — слезы начинают собираться в уголках ее глаз, прежде чем она закрывает их и делает прерывистый вдох. — Потом я уйду, чтобы отец не злился на тебя. Он будет искать меня, — ее пальцы дрожат там, где они лежат на моем животе.

Взяв маленькую руку в свою, подношу ее к губам и нежно целую ладонь.

— Как я могу отказать великолепной женщине, когда она лежит в моей постели и умоляет меня трахнуть ее? И к тому же сделать это незабываемым?

Я переворачиваю ее на спину и позволяю своим губам впервые найти ее губы. Она замирает, губы неподвижны и тверды, пока я исследую вкусный рот.

Со вздохом она расслабляется, и я проникаю языком в ее робкие уголки. Ногти впиваются в мои волосы, и я чувствую, как она с опаской пробует меня на вкус, а затем притягивает ближе. Стон вырывается между нами, когда наша страсть разгорается, и я осторожно убеждаю ее позволить мне зайти дальше.

Ее колено скользит по моему бедру, и я хватаю его, разводя ноги, чтобы снова погрузить руку в ее влажные трусики.

С разочарованным рычанием я отрываюсь от ее восхитительных губ и тяну тонкую ткань, облегающую ее талию.

— Это нужно убрать. Твою футболку. Я не смогу поклоняться тебе, если ты будешь прятаться от меня.

Также обнажаю мягкие рыжие завитки ее киски навстречу утреннему солнцу. Она хватается за низ своей футболки, прежде чем стянуть ее через голову.

— Хорошая девочка. Посмотри, как ты слушаешься своего папочку.

Ее бледные груди с тугими розовыми сосками — словно маяки, умоляющие меня прикоснуться к ним. Они идеальны. Мне нравится контраст с моими покрытыми темными татуировками руками, когда я пробираюсь по ее молочно-гладкому телу.

Она моя, чтобы я ее погубил.

— Моя непорочная маленькая птичка, ложись на спину и наслаждайся, — мои пальцы прокладывают путь к ее влажному влагалищу, пока беру в рот сосок одной из сочных грудей. Ее крики звучат мелодией, когда она запрокидывает голову и впивается ногтями в мое плечо. Делаю быстрые круги вокруг твердого клитора, пока ее бедра подрагивают в такт каждому движению.

— О, черт! — выдыхает она, когда я погружаю палец в девственный вход.

— Ты такая чертовски тугая, Наталья. Я бы уничтожил твою маленькую киску, если бы трахнул тебя прямо сейчас, — мысль о том, чтобы вонзиться в нее, заставляет меня тереться всей своей длиной о ее дрожащее бедро и натягивать боксеры.

Звонит мобильный телефон и отвлекает меня от размышлений. Вытаскивая палец из ее сжимающейся киски, откатываюсь назад, чтобы взять его с прикроватной тумбочки.

Иванов. Конечно, это он.

— Посмотри, кто это, моя дорогая. Твой прославленный отец. Посмотрим, что он скажет?

Ее глаза округляются, а брови взволнованно приподнимаются.

— Ты собираешься сказать ему, что я здесь? — она прикусывает свои пухлые губки, что призывает меня к еще одному быстрому прикосновению.

— Нет, но посмотрим, как долго ты сможешь молчать, пока я буду говорить, — нажимаю кнопку «Принять» и переключаю вызов на громкую связь.

— Иванов? — я кладу телефон ей на живот и втягиваю сосок в рот, перекатывая твердый бутончик между зубами.

Ее рот приоткрывается в идеальное «О», когда голова откидывается на подушку.

— Босс. Доброе утро. У меня возникла проблема, — металлический динамик позволяет беспокойству в его грубом голосе эхом разноситься по комнате.

— Я же сказал тебе, что обо всем позаботился, — продолжение темы моего вчерашнего визита кажется безопасным вариантом. Мой палец вновь находит ее влажный клитор.

Она ахает и прижимает запястье ко рту.

— Нет, босс. Дело в Наталье. Она пропала, — в голосе Иванова звучит тревога, которую я никогда не слышал.

— Наталья? Твоя дочь?

Его дочь выгибает бедра, пока я ввожу второй палец в сжимающуюся киску. Черт возьми, не могу дождаться, когда она так же сильно сожмет мой член.

— Да. Она пропала прошлой ночью. Я хотел спросить, не видел ли ты ее? — он звучит взволнованно. Жаль, но я не верю, что его беспокойство действительно связано с ее безопасностью.

— Почему я должен был видеть твою дочь, Иванов? — мой язык и зубы прокладывают путь вниз по ее животу. Она резко вздыхает при каждом укусе, пока оставляю легкие следы на животе.

— Я не знаю, босс. Просто это на нее не похоже — исчезать. Я надеялся, может быть, ты видел ее, или, может быть, машину, или что-то еще. Я спросил своих ребят, но никто не видел, как она уходила, — голос звучит издалека.

Или, может быть, это потому, что ее бедра прижаты к моим ушам.

— Возможно, она пошла в клуб, Иванов. Есть что-нибудь еще? — зарывшись носом в рыжий пушок, обрамляющий ее сладкую киску, я поднимаю взгляд и вижу, как она закрывает глаза, а розовый румянец поднимается вверх по выгнутой шее.

Человек мог бы умереть здесь счастливым.

— Нет. Больше ничего. Спасибо.

Когда слышу щелчок, означающий, что звонок завершен, я втягиваю клитор зубами и впервые наслаждаюсь ее вкусом. Два пальца все еще погружены в нее, двигаясь в унисон с моим языком, и чувствую, как ее тело сжимается вокруг них. Стенки дрожат, когда она приближается к краю.

Вот и все, кончи для меня, малышка. Я сгибаю пальцы и быстрым движением ласкаю набухший клитор.

Она кричит, сжимая простыни, тело извивается, удерживаясь только на пятках и плечах. Ее киска так сильно сжимает мои пальцы, что уверен, она перекрыла к ним доступ крови.

Великолепно.

Покрывая нежными поцелуями внутреннюю сторону бедер, позволяю ей насладиться послевкусием такого потрясающего оргазма.

— Тебе понравилось, маленькая птичка? Кончать мне на лицо? Теперь я хочу, чтобы ты была хорошей девочкой и сделала это на моем члене.

Мысль о том, как ее киска сжимает мой напряженный член, до тех пор, пока он не взорвется, заставляет стонать, в ее кончающую пизду.

— О… Я не знаю, смогу ли я… Это было так… невероятно! — ее глаза медленно открываются и встречаются с моими, пока грудь тяжело вздымается от быстрого, прерывистого дыхания.

— Сможешь. Я собираюсь трахнуть тебя и заставить выкрикивать мое имя. Потом мы позавтракаем, и я буду заставлять тебя кончать снова и снова. Весь день. Ты пробралась в логово льва, теперь готовься быть съеденной, — мой рот жадно ныряет обратно, чтобы пососать чувствительный клитор, и она ахает, ее пальцы скользят по моей зарывшейся голове.

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как мой телефон соскальзывает с ее плоского живота. Она вся в поту, голова бьется о подушки. Медный ореол экстаза.

Прижимая одно из бедер к груди, я раздвигаю ее, чтобы моя рука могла более свободно скользить внутри нее. Я хочу, чтобы она была растянута и готова, и мой член не был источником ее боли, только в тот момент, когда я проткну ее девственность.

Черт, я сейчас рухну на простыни от этой мысли. Я больше не могу ждать. Стоны ее растущего удовольствия — это зов сирены, перед которым невозможно устоять.

Высвобождая пальцы, прокладываю языком путь вверх по ее телу, пока спускаю свое нижнее белье вниз. Когда полностью оказываюсь над ней, мои губы находят ее, и она приоткрывается, позволяя мне разделить сладкие соки, которые все еще покрывают мой рот.

Возможно, я больше никогда не буду мыть свою бороду, чтобы навсегда сохранить сладкий аромат. Ее колени обхватывают мои бедра, и кончик моего разгоряченного члена прижимается к влажному входу.

— А как насчет, эм… — она прищуривается, в то время как ее пальцы оставляют огненный след на моей спине. — Презервативов? Разве мы не должны ими воспользоваться?

— Я надеюсь, что ты забеременеешь, малышка. Я буду смотреть на тебя до конца твоей жизни, — мои зубы прикусывают ее нежную шею, когда я вхожу в нее. Она такая чертовски тугая, что у меня перехватывает дыхание.

Мой пресс дрожит потому, что я сдерживаюсь. Небольшие толчки — это все, что я позволяю себе, когда она стонет в выемку на моей шее. Ее ноги обвиваются вокруг моих бедер, пятки вонзаются в меня, загоняя глубже с каждым толчком, пока не чувствую мембрану сопротивления внутри нее.

— Это будет больно, но только на мгновение. Вцепись в мое плечо, когда я буду заявлять на тебя права, — ее рот накрывает мой, как только я погружаюсь в нее одним длинным толчком. Головка моего члена рвется сквозь нее, когда зубы впиваются в мою кожу. Только щепотка ее укуса удерживает меня от взрыва, когда погружаюсь в болезненно тугую киску.

Моя территория. Никто другой никогда не будет владеть этим моментом с ней.

Я не останавливаюсь, а отстраняюсь и снова вхожу в нее. И еще раз.

— Хорошая девочка. Ты позволила мне сделать тебя женщиной.

Первый вздох, который она издает, превращается в глубокий стон. Я чувствую, как ее тело начинает дрожать вокруг меня. Влагалище напрягается, втягивая меня глубже в себя, в то время как ногти впиваются в мои ребра.

Я двигаюсь быстрее, давление в животе предупреждает меня, что я близко. Моя борода поднимается вверх по ее шее, когда беру губами мочку ее уха.

— Кончай на меня, детка. Освободись и вырви член из моего тела.

Она выгибает шею, ее тело борется за то, чтобы соответствовать форме, и запирает меня в себе, тисками сжимая мой член, пока я не теряю контроль. Ее крик оглушает мои уши. Волна за волной сокращения ее тела проходят через меня.

Молния вспыхивает у меня перед глазами, когда я кончаю, обжигая ее изнутри струйками спермы. Мои бедра дергаются вне моего контроля, когда она доит каждую каплю своей маленькой жадной пиздой.

Опустошенный, я выскальзываю, зная, что ей будет больно. Прижимая ее к себе, мои губы покрывают нежными поцелуями щеки, подбородок и спускаются вниз по шее. Я слизываю капельку крови, которая все еще остается в уголке ее припухшего розового рта.

— Это был очень хороший подарок, который ты мне сделала. Думаю, я добавлю новую татуировку там, где твои зубы впились в мое плечо. На память, — ее тело горит подо мной, но я не решаюсь пошевелиться.

Прошло слишком много времени с тех пор, как я кого-то обнимал. Ярость и месть наполняли мои ночи в течение многих лет после того, как моя жена была убита семьей Коскович.

Теперь этому нежному цветку угрожают те же животные, которые разрушили мою жизнь. Какая-то часть меня хочет удержать ее здесь, прижатой ко мне, но в безопасности.

Из одной клетки в другую.

В последний раз поцеловав ее шею, я отстраняюсь. Розовый оттенок на моем размягченном члене — яркое напоминание о том, что она потеряла.

— Оставайся здесь, я принесу полотенце.

Прохладный кафель оживляет мои шаги к главной ванной. Давно заброшенная, пустая вторая раковина — яркое напоминание об одиночестве, с которым я жил последние десять лет.

Горячая вода обжигает мой член, когда стираю воспоминания о ее девственности со своей кожи, обрамленной темными кудряшками и редкими седыми волосками. Я ловлю свое отражение в зеркале. Седина на висках и еще больше в бороде.

Я слишком стар для счастья. Но не должен был ждать так долго, чтобы окунуть свой член во влагу. Может быть, я не стал бы так оберегать ее, если бы за последние несколько лет у меня была целая череда женщин.

Она почти не двигалась с тех пор, как я ушел. Сложив руки под своим безмятежным лицом, она слегка улыбается, когда видит меня.

— Откройся для меня, птичка. Тебе больно? — раздвигая колени, я наблюдаю за ее лицом в поисках малейшего проблеска боли.

— Нет, я чувствую себя очень, очень хорошо, — она томно потягивается, выгибая спину и изгибая талию, чтобы обеспечить мне лучший доступ.

Капельки спермы, стекающие с нее, окрашены кровью. Ненасытная часть меня требует, чтобы я еще раз долго и медленно облизал ее, прежде чем вымыть. Я пробую на вкус, ее, себя и металлический привкус прекрасного подарка мне.

Это лучше любого завтрака, который мог бы приготовить мой повар. Но урчание в моем животе говорит, что я не могу жить одним сексом.

— Пойдем. Давай поедим и проведем остаток дня в постели. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы наполнить тебя множеством новых воспоминаний.

Он абсолютно другой по сравнению с тем образом, который нарисовал мне отец. Николай общается со мной почти с благоговением, при этом выворачивая мое тело во все возможные позы.

Прошла неделя. Мне больше не нужна водка, чтобы справиться с абстинентным синдромом от таблеток. И теперь я чувствую себя собой как никогда за последние годы.

— У меня есть подруга, которая владеет рестораном к югу от Чикаго. Она согласилась дать тебе работу на некоторое время, раз уж ты настаиваешь на этом, — большие руки поливают теплую воду на мою грудь, и он дразнит мои соски с каждым медленным движением.

Я прижимаюсь к его груди, и струи джакузи приятно вибрируют на моей коже. Усиленное горячим теплом его тела, которое обнимает меня.

Почему я чувствую укол ревности к этой загадочной женщине?

— Что, если я не хочу работать? — его член подергивается, когда я прижимаюсь к нему задницей. Прошло совсем немного времени с нашего последнего дикого секса, а я уже снова хочу его.

Когда он твердеет у меня за спиной, кажется, он тоже хочет меня.

— Ммм, еще немного времени, чтобы позволить мне продолжить наслаждаться тобой, — его губы находят мою шею, и он кусает чувствительное место под ухом. — Будь моя воля, ты бы никогда не ушла. Я бы держал тебя здесь, наполненную спермой, и чтобы за нами по коридорам тянулся шлейф детей, — он обхватывает ладонями мою грудь, посылая электрические разряды через тело.

Он заставляет меня чувствовать себя желанной, как никто другой. Когда мы разговариваем, он рассказывает мне истории о своей семье; его глаза загораются такими эмоциями, что у меня сжималось сердце.

Я не хочу покидать его безопасный дом, но возможность выбора привлекает.

— Я никогда раньше ничего не делала для себя. Разве не важно, чтобы я попробовала, хотя бы ненадолго? — борода, щекочет мое плечо, вызывая у меня смешок. — Хотя, конечно, заманчиво остаться здесь на весь день, голой в постели.

Его глубокий смех, наполняющий комнату, заставляет меня вздрогнуть.

— Неужели я породил новую зависимость? Теперь ты помешана на сексе? — мельком вижу его покрытую темными татуировками руку, прежде чем она смыкается на моей шее, и он притягивает меня назад, так что его губы касаются моего уха. — Не волнуйся, я буду рад дать тебе дозу, когда ты пожелаешь. Я хочу заботиться о тебе, маленькая птичка, — его бедра сжимают мои, когда он придвигается ближе, а затем поднимает меня из воды.

— Иди сюда, — рычит он. — Есть кое-что, что я хотел бы подарить тебе, прежде чем забуду и потеряю себя в тепле твоих бедер, — он ловко выходит из большой ванны и берет с полки мягкое белое полотенце, чтобы укутать меня.

Он затягивает такое же полотенце вокруг своей талии, и я не могу отвести взгляд от выпуклости его члена под узлом, когда он неторопливо идет к своему комоду.

— Тебе не обязательно это делать, Николай. Я буду вечно благодарна просто за то, что ты помог мне сбежать.

Работа официантки не такой уж плохой выбор. Я смогу встретить столько новых людей. Это будет прекрасно — быть среди людей, а не затворницей в своей комнате.

Он взмахивает рукой в небрежном жесте, а в другой руке держит маленькую прямоугольную коробочку.

— Для моей маленькой безбилетницы, которой я буду благодарен за напоминание о том, что я все еще мужчина под маской монстра.

В животе у меня что-то переворачивается, когда он открывает бархатную крышку и показывает золотую цепочку.

— О, Николай, не стоило…

— Тсс. Я хотел.

Он достает ее из коробки, чтобы показать маленький кулон на цепочке.

— Птичья клетка, напоминающая тебе о том, от чего ты сбежала.

Золотой кулон украшен фиолетовым драгоценным камнем в центре, который сверкает в приглушенном свете. Трудно сосредоточиться на нем, когда он раскачивается прямо перед его рельефным прессом и сползающим полотенцем.

Кончики моих длинных волос влажные после ванны, но я отбрасываю их на плечо, когда он застегивает цепочку на моей шее. Пальцы прокладывают себе путь, заменяя мои, когда он оттягивает мою голову назад, чтобы прикусить губы.

— Он лежит там, где я хотел бы, чтобы жили мои губы, — он наклоняется, целуя место, где находится кулон, в верхней части моего декольте.

— Завтра я повезу тебя знакомиться с Селестой. Она недолго была замужем за моим старшим сыном и задолжала мне очень большую услугу. Она также находится вне поля зрения серьезных людей, так что ты должна оставаться незамеченной, так скажем.

— Держаться в тени — хорошая идея. Как насчет того, чтобы ты показал мне, что ты скрываешь? — я чувствую, как улыбка растягивает мои губы, когда стаскиваю полотенце с его бедер.

Он улыбается, и срывает полотенце с меня.

— Кажется, кто-то ведет себя непослушно. Время для порки, малышка.

Даже обхватив колени руками, я так сильно дрожу, что скрипит кровать. Все, что могу сделать, это смотреть на обшарпанную дверь отеля и ждать.

Кажется, прошла вечность, прежде чем я услышала электронный сигнал, указывающий на то, что замок открылся.

Большая фигура Николая появляется в дверном проеме, и я бросаюсь ему в объятия. Мои слезы исчезают в черной ткани его толстовки.

— Тише, теперь ты в безопасности. Он больше не причинит тебе вреда, — окровавленные руки обхватывают мою голову и прижимают к груди.

Мы стоим, крепко обнимая друг друга. Все, что я могу слышать, — это его успокаивающее глубокое дыхание и ровное биение сердца под моим ухом.

— Нам нужно идти, уборщики скоро начнут. Я не хочу, чтобы тебя видели, — большим пальцем он приподнимает мой подбородок и прикасается горячими губами к моим.

— Да, сэр, — тихо отвечаю я, следуя за ним по коридору. Знает ли он, что внутри меня горит ад, что он снова был моим спасителем?

Пелена ночи скрывает наш отъезд, и мы возвращаемся в дом, крепко держась за руки в тишине поездки.

Когда он открывает дверцу машины, чтобы помочь мне выйти, то заключает меня в крепкие объятия, прежде чем поднять на руки и занести в дом.

— Я был ужасно напуган, что потеряю тебя, — его губы находят мой висок, и я с трудом сдерживаю слезы.

— Они не собирались везти меня к отцу. Я слышала, как блондин сказал «большой босс». Кто это? — мои пальцы гладят седые пряди на его лице. Их прикосновение успокаивает, и я зарываюсь лбом в его шею.

— Юрий, — звук отдается грохотом в его груди и вибрирует у моей руки. — Это отец Антона.

Значит, и Светланы тоже.

— Интересно, что ему от меня нужно?

Николай осторожно ставит мои ноги на кафельный пол большой душевой.

— Он хочет обойти твоего отца. Забрать тебя без обещанного контракта, — ловкие пальцы начинают расстегивать пуговицы моей блузки, его взгляд сосредоточен на своих движениях.

Когда половинки блузки распахиваются, он снимает шелковистую ткань с моих плеч и осыпает ключицы нежными поцелуями.

— Чего он не знает, так это того, что ты моя.

Его голос звучит так уверенно, но я задаюсь вопросом, не является ли это все еще маскарадом, в который мы играем.

— Твоей? Но ведь тебе приходится меня спасать. Какая от меня польза? — я зажмуриваюсь, чтобы удержать слезы, и позволяю себе погрузиться в ощущение его рук, снимающих с меня одежду.

Застежка бюстгальтера щелкает между пальцами, и его рот обхватывает один из обнаженных сосков. Резкий укус шокирует и заставляет широко раскрыть глаза. Посмотрев вниз на его темные волосы с проблесками седины, я не сдерживаюсь и начинаю проводить ногтями по их взъерошенной длине.

— Я буду спасать тебя каждый раз и убью тысячу человек, — губы скользят ниже к моему животу, а горячие руки сжимают талию. — Они просто еще не знают, что ты моя. Как только мы сделаем ребенка и я надену кольцо на твой палец, они поймут, что к тебе нельзя прикасаться.

— Ребенка? — живот сжимается от его слов. Он серьезно?

От прохладного воздуха по моей обнаженной коже бегут мурашки. Его руки отпускают меня, когда он начинает сбрасывать свою темную одежду.

— Ты слышала меня. Что-то сломалось во мне этой ночью, маленькая птичка. Я не хочу выпускать тебя из виду. Никогда, — обнаженное, горячее тело прижимается к моему. Набухшее доказательство его желания жестко упирается мне в живот.

Горячая вода льется на нас, когда он запускает руки в мои волосы.

— Никогда?

Он действительно хочет меня? Обычную девушку?

— О, любовь моя. Ты можешь уйти, если хочешь, я не буду запирать твою клетку. Но буду защищать тебя, и боготворить до тех пор, пока ты мне позволишь, — его руки нежно растирают мыло по моей коже, скользя вверх и вниз по телу.

Я чувствую, что сгораю изнутри.

— С тобой я чувствую себя такой особенной. Желанной. Мне это нравится.

Я не осмеливаюсь сказать ему, как глубоко уже влюблена. Как каждая моя мысль возвращается к нему.

Он вспенивает мыло, лаская мою грудь, а также между ног, задерживаясь, чтобы тереть огненные круги вокруг клитора.

— Если ты останешься, я хочу, чтобы мои руки жили здесь, прижатые к твоей мокрой киске. Моей киске. Я заявляю об этом, — его губы дрожат в улыбке, пока прикосновения разжигают во мне искру, превращающуюся в бурю наслаждения.

Я тяжело дышу, опуская лоб ему на грудь.

— Да, папочка. Это твое.

С рычанием он поднимает мое лицо к своему и овладевает моим ртом, в то время как его рука все быстрее работает между моих ног.

Волны удовольствия пробегают по моим конечностям, и когда он погружает в меня палец, я не могу сдержать крик, экстаз накатывает на меня.

— Вот так. Кончай малышка. Никто другой никогда не заставит тебя чувствовать себя так хорошо, как я.

Я все еще кайфую от оргазма, когда он укладывает меня на кровать.

— Знаешь, что я хочу сделать? — он отходит от кровати и исчезает в своей гардеробной.

— Что? — я знаю, что он меня слышит. Мое тело изгибается на шелковых простынях. Мне так чертовски хорошо.

Он появляется снова с развратной улыбкой. Два его лучших галстука накинуты на налившийся член, ниспадая до колен, словно тканевые щупальца.

В руке он держит кожаный ремень.

— Я хочу связать тебя и оставить себе. Трахнуть тебя так сильно, что ты будешь слишком измотана, чтобы захотеть уйти, — он сжимает ремень в руках, вызывая во мне трепет возбуждения, от которого сердце учащенно бьется.

— Связать меня?

Я должна бояться? Он никогда не внушал мне страха, и уж точно я не чувствую его сейчас. Я заинтересована больше, чем думала.

— Если ты настаиваешь.

Он опускается на мои бедра, отбрасывает ремень в сторону и прижимает мои ноги к кровати. Его пальцы превращаются в размытое пятно, когда он завязывает галстуки на моих запястьях и растягивает меня, прикрепляя к изголовью так, чтобы мои руки были раскинуты. Узлы не слишком тугие, и могу немного двигаться, но теперь я в его власти.

Светло-карие глаза мерцают, когда он улыбается мне.

— Кажется, мне нравится эта поза. Мне хочется пронзить твой живот своим членом, пока моя сперма не будет выливаться из тебя.

Он наклоняется и находит мой рот, проникая в него языком. Наклонившись, упирается кончиком своего твердого члена мне в низ живота, чуть ниже пупка.

— Прямо здесь, — выдыхает он. — Я хочу, чтобы мой член был прямо здесь, глубоко в твоем лоне, — я чувствую тепло его коленей, прокладывающих себе путь вдоль моих ребер, пока они не оказываются у меня под мышками. Когда он садится, то смотрит вниз на свою длину, прижимающуюся к моей щеке.

— Ты такая чертовски красивая, Наталья, — большой палец слегка поглаживает мою щеку, затем заводит руку мне за голову. — А теперь будь хорошей девочкой и попробуй на вкус всех тех малышей, которых папочка собирается в тебя засунуть.

Фиолетовая головка его эрегированного члена отклоняется за пределы досягаемости, заставляя маленький комочек разочарования формироваться у меня внутри. Я хочу доставить ему удовольствие. Он заставляет меня чувствовать себя такой потрясающей, будет справедливо, если смогу заставить его почувствовать то же самое.

— Пожалуйста, папочка? — облизывая губы, я встречаюсь с ним взглядом. — Я хочу этого, — мои бедра сжимаются вместе. Я уже чувствую потребность в том, чтобы он наполнил меня. Момент в душе кажется просто закуской, а он дразнит меня основным блюдом.

Из него вырывается стон, и я чувствую дрожь, пробегающую по его ногам там, где они обхватывают меня.

— О, малышка, я дам тебе все, что ты захочешь, когда ты вот так просишь, — он наклоняется вперед, и я могу взять его в рот.

Сначала он не двигается, когда наклоняю голову и пытаюсь засосать поглубже. Но чувствую, как дрожь пробегает по его телу, когда я обвожу языком капельку солоноватой предварительной спермы.

Его пальцы в моих волосах сжимаются сильнее, бедра начинают раскачиваться, он все больше и больше проникает в мой рот. Другой рукой он обхватывает мою шею прямо под подбородком и входит еще глубже.

Борясь с рвотным позывом, я пытаюсь сосредоточиться на дыхании между каждым толчком. Слезы текут из моих глаз, когда он проникает глубже.

— Вот и все. Это здорово. Ты так хорошо принимаешь мой член, — волосы его мошонки щекочут мне подбородок, когда он толкается в меня, перекрывая доступ воздуха, пока мои руки не начинают натягивать галстуки, а бедра не упираются в кровать.

Он проталкивается глубже и замирает.

Я не могу дышать.

— Ты бы умерла за меня, Наталья? — на его лбу выступает пот. Рука на моем горле сжимается сильнее.

Мое зрение начинает темнеть по краям.

Но я знаю, что сделала бы это.

Кивнув, я расслабляюсь и перестаю бороться. Я принадлежу ему и он может делать со мной что хочет.

Поток воздуха наполняет легкие, когда он быстро отстраняется, прижимаясь своим телом.

— Я знал, что ты тоже любишь меня. Перестань бороться с этим, — он вытирает влагу с моих щек. — Я готов сбросить землю со своей оси ради тебя, — когда он целует меня, мои губы опухают, но тело кажется легким, почти невесомым.

Новые слезы стекают по вискам. Я верю ему. Он единственный человек, которому доверяю. Единственный, кто может обеспечить мою безопасность.

— Я этого не заслуживаю, — говорю шепотом.

Как он может любить меня так, как люблю его я? Когда я девственница-наркоманка, которой нечего предложить?

Его глаза сужаются, он сжимает челюсть. В очередном стремительном порыве движений он развязывает мои руки и переворачивает меня на живот, прежде чем снова завязать их.

— На колени, — его голос изменился. Он стал холоднее.

Я послушно подтягиваю ноги и руки под себя, пока не становлюсь на четвереньки.

Я не ожидала первого удара ремня по заднице. Мой визг не может скрыть шока. Жжет, но не больно.

— Скажи мне, что ты достойна моей любви, — властный голос невозможно игнорировать.

— Да, сэр. Я достойна, — в моих словах слышится дрожь.

Еще один жгучий шлепок ремня касается верхней части бедра, заставляя меня податься вперед.

— Скажи мне, что хочешь от меня детей.

— Я… я хочу от вас детей, сэр, — на этот раз ремень касается моей киски, посылая по мне толчок, заставляющий стонать. Я даже не ожидала, что будет так приятно.

— Нет. Скажи, что ты хочешь, чтобы я трахал тебя так сильно, что тебе никогда не захотелось месячных. Что в обмен на целую жизнь оргазмов, ты подаришь мне детей как доказательство того, что ты зависима от моего члена.

Его ладонь заменяет ремень, но на этот раз он стирает боль от удара и позволяет своим пальцам нежно задержаться на моей намокшей киске. От разницы по телу пробегают мурашки.

— Пожалуйста, сэр, я хочу детей. Пожалуйста, трахните меня, — мои всхлипы вызывают у него рычание, а кровать прогибается, когда он опускается на колени позади меня.

Его руки проводят по задней поверхности моих дрожащих бедер, разжигая бушующее внутри пламя. Его теплая грудь ложится мне на спину, а руки скользят по моей талии и обнимают грудь.

— Скажи, что любишь меня, маленькая птичка, — его слова мягки, почти шепот, — и что ты позволишь мне оберегать тебя.

Я склоняю голову на кровати, прижимаюсь к нему попой, насколько могу дотянуться.

— Я люблю тебя, Николай. Пожалуйста, позаботься обо мне, папочка.

Его руки проводят по моему животу. Коленом он раздвигает мои ноги. Проводя пальцем по чувствительному клитору, он посылает еще один стон из моего горла в матрас. Дергая за галстуки, которые все еще привязывают меня к кровати, я двигаю бедрами, пытаясь сильнее прижаться к его руке.

— О, нет, — ворчит он, прижимаясь ко мне всей своей твердой длиной. — Ты можешь кончить только на мой член. Я хочу, чтобы ты выдоила из меня все до последней капли.

Рука, обнимающая мой живот, двигается и запутывается в волосах, поднимая мою голову вверх, пока спина не выгибается дугой, а кожу головы не начинает покалывать.

Он направляет в меня свою пульсирующую эрекцию, наполняя меня тянущей болью, к которой не знаю, привыкну ли когда-нибудь. Напряжение в животе превращается в нарастающее давление, когда он начинает медленно входить и выходить из меня.

Что-то жесткое обвивается вокруг моей шеи, впиваясь в кожу.

Ремень.

Он поворачивает руку, и ремень сжимает мое горло, оттягивая голову еще дальше назад. Два пальца проникают мне в рот, когда он сильнее тянет за кожаный ремень на шее.

— Оближи мои пальцы, как ты облизываешь мой член.

Послушно я провожу языком по всей длине пальцев, мое дыхание хрипло прорывается сквозь тугую петлю ремня на шее.

Его пальцы исчезают, но толчки усиливаются по мере того, как он погружается в меня. Еще один оборот ремня, и воздух почти выходит из моих легких.

Я позволяю своим бедрам выгибаться, и он толкается в меня, пока прерывисто вздыхаю. Пальцы, которые только что были у меня во рту, теперь прижимаются к дырочке моей задницы, и он толкает их в меня.

— Ты бы умерла за меня. Я бы убил за тебя. Мы идеальная пара, птичка, — он затягивает ремень как раз в тот момент, когда давление начинает вырываться из меня. Моя киска сжимается, а тело замирает в поисках воздуха.

Он стонет и дергается рядом со мной, и я чувствую, как его сперма обжигает меня глубоко внутри. Звезды вспыхивают перед глазами, меня сотрясает волна за волной сокрушительного освобождения, которое усиливается, когда я делаю глубокий вдох из-за ослабленного ремня. Ремень падает на матрас подо мной, а его руки сжимаются вокруг моих бедер. Мои локти подкашиваются, когда он развязывает галстуки на моих запястьях, и я падаю. Меня даже не волнует, что я чувствую, как пряжка впивается в меня. Боли не ощущаю, только эйфорическое тепло его тела, накрывающее меня.

Все еще находясь глубоко внутри меня, он прижимает меня спиной к себе, и мы лежим, тяжело дыша на смятой постели.

Его усы касаются моего уха, когда он слегка покусывает шею. Одна из больших рук опускается на мою грудь, и со вздохом он шепчет: — Моя.

Я уже много лет испытываю проблемы со сном, с тех пор, как убили мою жену. Но больше нет. Просыпаясь в объятиях с Натальей, чувствую себя так, будто мне снова двадцать. Отдохнувшим. Полным сил. И твердым как камень.

Мои внутренние споры о том, стоит ли ее будить, заканчиваются, когда на тумбочке звонит телефон.

— Да, Иванов?

Он скоро поймет, что его дочь уже несколько недель у меня.

— Босс, вы свободны сегодня утром? — в голосе слышится спокойствие, но каждый слог отдает паникой.

— Да. Можешь приехать на завтрак в восемь.

Наталья ворочается во сне, и ее дыхание меняется. Не лучший способ разбудить ее — звонок от отца.

— Хорошо. Спасибо, босс.

Телефон с грохотом падает на гладкую поверхность.

Черт.

Она поворачивается ко мне, потираясь сосками о мои ребра.

— Это был тот, о ком я думаю? — она хлопает своими зелеными глазами и улыбается. Ее ногти медленно прочерчивают дразнящие линии по моей груди, и член подергивается, когда она лениво обводит пальцем по одной из моих татуировок.

Это успокаивает гнев, который угрожает разгореться во мне.

— Он будет здесь через час. Я попрошу повара принести тебе завтрак. Чем дольше мы сможем поддерживать этот фарс, что ты пропала, тем больше на него будут оказывать давление.

Отодвигая одну из ее длинных медных прядей с лица, я прижимаю ее к себе, чтобы осмотреть тусклый след, который портит ее идеальную шею.

— Черт. Прости, малышка. Похоже, папочка вчера немного переборщил.

Мой большой палец не сглаживает этот след, но она подставляет щеку, когда я ласкаю ее.

— Я ни о чем не жалею. В какой-то мере, мне хочется, чтобы меня похищали каждый день, — ее губы изгибаются в озорную улыбку.

Она дьяволица, и я люблю ее за это.

Притягивая ее к себе, погружаюсь в долгий поцелуй, прежде чем с тяжелым вздохом вылезти из постели.

— Мне нужно быть готовым. Оставайся здесь, в своей клетке, маленькая птичка. Обещаю, однажды ты снова сможешь свободно летать.

— Я согрею для тебя постель, — переворачиваясь, она поднимает свою голую задницу и игриво покачивает ею, бросая на меня взгляд через плечо.

— Ты сведешь меня в могилу, — прижимаю ладонь к одной из ее идеальных ягодиц и ухожу, довольный тем, что отпечаток моей руки будет доказательством права собственности на эту прекрасную задницу.

Звонкий смех доносится за мной в ванную, пока я стараюсь успокоить свой член.

Я слышу, как Антон говорит обо мне через обшитую панелями стену, и у меня скручивает живот.

Я рада, что Николай подробно рассказал о планах на сегодняшний вечер.

Теперь я просто должна сыграть свою роль.

Расправив свою короткую черную юбку, протягиваю руку Николаю. Его рукопожатие твердое и уверенное, когда выхожу на свет комнаты и слышу, как мужчины, сидящие в кабинете, тихо втягивают воздух.

Отец опускает глаза, когда сморю в его лицо. Что это — отвращение или смущение, которое мелькает на опущенном лице?

Маленькая частичка моего сердца умирает, когда он отказывается встречаться со мной взглядом.

— Кажется, моя дорогая, сегодня решается твое будущее. Ты хочешь выйти замуж за Антона? — голос Николая уверенный, когда он обращается ко мне. Его пальцы сжимают мою ладонь, и он усаживает меня рядом с собой.

— Ни за что на свете, — смотрю на Антона со всем презрением и ненавистью, на которые только способна.

— Что ж, Антон. Тебе следует позвонить своему отцу и сказать, что тебе нужна новая жена, — Николай небрежно прислоняется к своему столу.

Только я стою под таким углом, что вижу, как он медленно открывает верхний ящик.

— Ни хрена! — Антон брызжет слюной. — Контракт подписан. Она моя! — он делает шаг вперед, как будто хочет схватить меня, но двое крупных мужчин, которых Николай держит рядом с собой в качестве телохранителей, тянут его руки в стороны.

Он вырывается из их хватки, пока его лицо не краснеет.

— Это правда, Николай, — мой отец встает. Я никогда раньше не слышала, чтобы он называл Николая иначе, чем «Босс». Его брови нахмурены, когда он смотрит на меня, гнев искажает его черты.

— Ну. Разве это не интересно? — моя рука дрожит, когда Николай смеется. — Видишь ли, Наталья и я, ну, мы поженились этим утром на частной церемонии. Не так ли, маленькая птичка?

От волнения у меня перехватывает дыхание, и я поднимаю руку, чтобы показать кольцо, которое теперь украшает ее.

— Да, папочка, — искренняя улыбка растягивает мои щеки. Я не могу сдержать головокружительное чувство, которое не покидало меня все утро после того, как мы обменялись клятвами.

— Ни за что на свете, — отец пытается подойти ближе, но его останавливает тяжелая рука одного из телохранителей. — Ей не нужен твой старый член, Николай. Она слишком молода для тебя.

— Тем не менее мы нашли способ. И, могу тебя заверить, ей все очень нравится. Какая ирония в том, что твоя дочь бросается в мои объятия, потому что ты чудовище?

Мой муж поворачивает меня к краю стола и отпускает руку, чтобы положить ее на талию.

— Кажется, необходимо небольшое завершение нашего брака, — его слова тихие, но слышны не только мне. — Хочу, чтобы все знали, что ты моя, — шепчет он так, чтобы только я могла его слышать.

Слегка киваю ему. Он предупреждал меня, что до этого может дойти, и, как ни странно, эта мысль не дает мне покоя с тех пор, как он впервые предложил это. Он сказал мне не надевать трусики, чтобы облегчить задачу, но это также дало мне легкий доступ к разрядке нервной энергии, пока я ждала.

— Хорошая девочка, — он прикусывает зубами мое ухо, прежде чем я слышу, как расстегивается молния, а рука мягко толкает меня между плеч, чтобы я наклонилась над его столом.

— Блядь, нет! Она моя! — Антон вырывается из удерживающих его рук телохранителей.

Я закрываю глаза, чувствуя, как твердая эрекция Николая прижимается ко мне и скользит внутрь, заполняя меня своим толстым членом.

Черт, так приятно, когда он врезается в меня.

Пара мужчин, сидящих в кабинете, смеются. Они даже время от времени подбадривают меня, но фразы для меня путаются, поскольку давление в животе нарастает. Мир вокруг нас меркнет, когда его пальцы больно сжимают мои бедра.

Все ближе и ближе я подхожу к краю забвения, когда он входит в меня. Его рука оставляет мое бедро и тянет за волосы, чтобы поднять лицо с того места, где оно покоилось на моих руках, еще один крик наполняет комнату, заставляя мои глаза распахнуться.

Антон вырывается из рук охранников и бросается ко мне, вытянув руки.

Я чувствую, как Николай делает быстрое движение, прежде чем по комнате разносится выстрел, от которого у меня звенит в ушах.

Антон падает поперек стола. Его глаза находятся всего в нескольких сантиметрах от моих и расфокусируются, когда из идеальной круглой дырочки в центре лба начинает сочиться единственная капля крови.

Паника сливается с нарастающим адом в моем животе, и я теряю контроль. Волна экстаза прокатывается по мне, и крик кульминации содрогается с оттенком страха.

Обмякшее тело Антона медленно сползает со стола, когда Николай с хрипом высвобождается и тянет меня за волосы так сильно, что я больше не могу смотреть на жуткую сцену передо собой.

Тишину нарушают аплодисменты. К моим щекам приливает жар. Не могу поверить, что я только что это сделала.

— Теперь возвращайся в нашу спальню и будь готова принять меня. — Николай отстраняется, и я чувствую, как теплая капля спермы стекает по моему правому бедру.

Его пальцы находят вытекающую сперму, и он толкает ее обратно в мою киску.

— Это останется здесь, малышка, — мягко хлопнув меня по заднице, он одергивает мою юбку обратно и отстраняется.

У моего отца на каждой руке по наручнику, которые удерживают его неподвижно. Побелевшие костяшки пальцев сверкают, как маяки, на сжатых кулаках прямо под большими руками мужчин, прижимающих их к полу.

— Гребаная шлюха, — шипит он. — Ты разрушила мою жизнь.

Я не могу устоять.

— Честный обмен за то, что ты пытался сделать с моей, — оглядываюсь на Николая, вижу, как он застегивает молнию, и подмигивает мне.

— Отведите его вниз, — громкий голос мужа наполняет комнату прежде, чем я закрываю за собой дверь.

Душный июльский вечер соответствует моему настроению. Гнетущая тяжесть шторма давит мне на грудь, а влажный пот выступает на лбу.

Это дерьмовое складское помещение, в котором мы находимся, тоже не добавляет радости.

О'Коннер направил свою лучшую следственную группу на объекты возле доков, чтобы найти это место. Оно принадлежит Юрию Косковичу через подставную компанию, и идеально подходит для нашей маленькой вечеринки сегодня вечером.

Удобно иметь в своем распоряжении все силы полицейского управления Чикаго. Члены спецназа размещены по периметру, чтобы не допустить прибытия кого-либо из людей Юрия без предупреждения.

И все это под видом тренировочных учений.

Передвижные прожекторы заливают переполненный склад желтым светом, освещая расчлененные останки Антона, элегантно прибитые гвоздями к большим деревянным ящикам, которые сложены почти до самого потолка.

Меня даже не волнует, если часть из этого — мой пропавший товар. Это стоит того, зная, что Юрий получит по заслугам за то, что подорвал мою репутацию.

Один из моих телохранителей стоит за креслом, на котором сидит Петр Иванов, его лицо закрыто темным мешком.

Молния сверкает в грязных окнах, освещая толпу моих людей, стоящих у двери. Это урок для них всех.

— Я доверял тебе. Ты был мне как брат, которого я когда-либо знал.

Когда стягиваю мешок с его головы и отступаю, он щурится от слабого света.

— Именно из-за тебя я потерял брата и племянника в твоем стремлении отомстить. И за что? Некоторые из твоих сыновей даже не похожи на тебя. Твоя жена была верна тебе? — Иванов выплевывает эти слова разбитыми губами. Похоже, два дня в камере без еды и воды не ослабили его гнев.

Низкий раскат грома проникает в комнату, заглушая звук моих быстрых шагов.

Из его пересохшего рта вытекает кровь, когда по нему ударяет тяжелое кольцо на тыльной стороне моей ладони. Не издав ни звука, он откидывается на спинку стула.

Осторожно проверяя рану языком, он наклоняется вперед, пронзая меня взглядом.

— Я имел ее раньше тебя, — он сплевывает красную слюну на мои черные оксфордские туфли и одаривает меня кровавой ухмылкой.

Рев вырывается из моей груди, когда хватаю его за рубашку и швыряю на пол. С руками, все еще связанными за спиной, ничто не мешает ему врезаться носом в грязный бетон.

— Ты в последний раз ударил меня в спину! — все мое тело дрожит от ярости, я снимаю с себя пиджак и бросаю его своему охраннику. — Веревка! Привяжите его руки к ящикам!

Мужчины вскакивают со своих мест, чтобы выполнить приказ.

Я покажу им, что никто не сможет предать меня и выжить. Страх и преданность — вот как работает этот бизнес.

Иванов поднимает щеку из багровой лужи, образующейся вокруг сломанного носа. Низкий стон вырывается из него, когда его руки вытягиваются, и он лежит на полу, связанный.

Небольшое облачко мелкой пыли взлетает, когда он пинается ногами в слабой попытке наброситься на одного из проходящих мимо мужчин.

— Ты у меня в долгу, Дэвид! — шипит он. Один налитый кровью глаз следит за тем, как Дэвид пытается поскорее уйти.

Кивнув, я отправляю двоих других мужчин забрать Дэвида.

Я разберусь с ним позже.

Этим утром я с большим терпением следил за тем, чтобы мой нож был настолько острым, насколько это возможно. Заточка лезвия — утраченное искусство. Найти мою серию точильных камней и масло для хонингования становится все труднее.

Интересно, означает ли это, что я должен вложить свой клинок в ножны и уйти в отставку? Возможно, когда один из моих сыновей решит выступить и возглавить Чикаго вместо меня.

А пока я буду следить за остротой своих инструментов. Для особых случаев, как этот.

Сильный дождь барабанит по жестяной крыше здания, создавая негромкий шум на заднем плане.

Тем лучше.

Его тонкая рубашка легко сползает по спине, обнажая бледную кожу с ямочками от возрастных пятен. Она висит на его теле.

— Кто-то прогуливал спортзал, Иванов. Разве я не говорил тебе, что в нашей работе важно сохранять себя в форме?

— Пошел ты на хуй, Петров. Некоторым из нас приходилось работать, пока ты разгуливал.

Мой носок соприкасается с его боком в сильном и быстром ударе. Треск ребра эхом разносится по складу.

Он не сдерживает судорожного стона, хватая ртом воздух.

— Тяжелая работа, Иванов? Я дал тебе все, о чем ты просил. Все, что тебе нужно было делать, — это звонить по телефону и доставлять сообщения. На случай, если ты забыл, я даже снял обвинения, когда ты убил того профессора много лет назад. Помнишь это? Мне пришлось сжечь тот гребаный дом, потому что там было слишком много крови, которую нельзя было отмыть, — кончик моего клинка проходит прямо под обвисшей кожей на задней стороне его плеча. — Там, внутри, была семья, Иванов. Я убил их ради тебя.

Длинным, медленным толчком я прокладываю линию через его спину к другой руке.

Он извивается и скрипит зубами.

— Он заслужил это, — выдыхает он. — Она любила его. Хотя все, что я делал, было ради нее, — его губы растягиваются, когда слеза стекает по грязи на его распухшем носу.

— Нет. Видишь ли, ты поставил меня в очень неприятное положение. Теперь я знаю, кто был тот человек. Ты вынуждаешь меня хранить секрет от единственного человека, от которого я никогда не хочу ничего скрывать, — изменив угол наклона ножа, я начинаю новый разрез с середины первого и следую вдоль его позвоночника. Моя рука поднимается и опускается по каждому выступу его позвонка, как маленькая лодка в океане, когда я провожу лезвием до дрожащей талии.

По мере того как кожа расходятся, вдоль каждой линии образуются темные капли, обнажающие узловатую розовую ткань под ними.

Дыхание Иванова учащается сквозь стиснутые зубы.

— Она будет такой же, просто посмотри. Она не будет счастлива с таким старым ублюдком, как ты.

С каждым движением его рук складки у основания шеи все больше растягиваются.

Стальной край снова впивается в мягкую плоть, чуть выше верхней части бедра, оставляя линию поперек верхней части таза, пересекающуюся с линией, идущей вниз по позвоночнику.

— Видишь ли, Петр. Разница в том, что я люблю свою жену. Я бы никогда не стал приставать к ней, как ты к своей, — оперевшись на пятки, я улучаю момент, чтобы полюбоваться большой буквой «I», которую вырезал на его спине.

Плоской стороной лезвия приподнимаю один из углов возле его шеи, пока не могу хорошенько ухватиться за скользкую кожу. С сильным натягиванием и мягким звуком кожа поддается, обнажая мышцы над ребрами, которые проступают маленькими бледными полосками сквозь более темную плоть.

Его крик наполняет комнату.

Несколько моих людей переминаются с ноги на ногу и отводят взгляды.

— Вот что происходит, когда меня предают, — громко бросаю слова в темноту склада, где только слабый свет ламп освещает Иванова. — В конце концов ты заканчиваешь на полу, как змея, ободранный от кожи и выпотрошенный.

Одним быстрым движением я отрезаю последние мембраны. Вся левая сторона его спины обнажается, блестя остатками жира и тканей, колышущихся на вздымающейся груди.

За этим следует еще один душераздирающий вопль, когда я делаю то же самое с правой стороной, оставляя его спину полностью открытой и изуродованной. Больше не сдерживаясь он сбрасывает маску героя, и крики свободно льются из его разорванного рта.

Мои колени хрустят, когда встаю и разминаю их. Убирая нож обратно в ножны, я направляюсь к своей черной сумке с инструментами.

— О'Коннер? Как там периметр? — спрашиваю у долговязого шефа полиции, который выглядит бледнее обычного, но его челюсть сжата, когда он отвечает.

— Все в порядке, босс. Никого нет, и спецназ не услышал шума, — отвечает он, избегая смотреть на Иванова лежащего на полу. — Мне, э-э, нужно пройтись, проверить все, да?

— Тебе неприятно видеть, что кто-то получает по заслугам? — спокойно спрашиваю, не отводя взгляда, наблюдая за его реакцией.

— Нет, сэр. Это просто, э-э… ну, по-настоящему, босс, — одинокая капелька пота скатывается по его виску.

— Конечно. Еще одна поездка в Канкун на горизонте, шеф? — намекаю я, напоминая ему о подкупе. Я держу его яхту укомплектованной, когда он отдыхает, обеспечивая его всеми любимыми развлечениями — наркотиками и женщинами. Это заставляет его быть верным мне. Так же, как и шантаж.

Он с трудом сглатывает, его кадык заметно дергается.

— Да, босс. Это было бы здорово, — он разворачивается и исчезает под проливным дождем.

Мне не нужно, чтобы он был свидетелем этого, он уже и так у меня под каблуком.

Найти подходящий инструмент для работы несложно. Болторез с красной ручкой занимает значительное место в черной кожаной сумке.

Кожные лоскуты Иванова загибаются по краям от оседающей на них пыли. Сквозь тонкую перепонку просвечивают светлые ребра.

— Знаешь, Петр. Если бы на тебе было немного жира, это было бы сложнее. Я бы не смог так легко разглядеть твои кости.

Выстраивая режущие кромки там, где его нижнее ребро соединяется с позвоночником, я обхватываю тупыми лезвиями болтореза кости и сжимаю длинные ручки вместе.

Глухой щелчок перекликается с рвотными позывами одного из моих людей, который исчезает в ночи.

Иванов кричит, его тело выгибается дугой, с каждым выдохом трясется разрезанное ребро.

— Что ты со мной делаешь? — его ноги дрыгаются в жалкой попытке отбиться от меня.

— Я собираюсь показать всем здесь, насколько черное твое гребаное сердце, — еще одно ребро разрезается легким нажатием на рукоятки. Когда еще два поддаются удерживаемые его позвоночником, из щели начинает выглядывать розовая пена его легких.

Крики становятся пронзительными, а бедра дергаются, когда он пытается уклониться.

— Пожалуйста! Хватит!

— Знаешь, что сказала мне моя первая жена, когда я попытался прикоснуться к ней в первый раз? Она сказала, что была только с одним мужчиной. Она плакала, Петр. Она, блядь, плакала, потому, что ей причинили ей боль. Что он, блядь, изнасиловал ее, — разжимая разорванную грудную клетку, я обхватываю рукой воздушный мешочек, который надувается в моей ладони. Позволяя своей ярости перетечь в хватку, я выдавливаю из него крик.

— Она умоляла «не надо больше, пожалуйста», когда ты держал ее и трахал?

Высвобождая руку из липких объятий его груди, я продолжаю надрезать ему ребра с другой стороны позвоночника.

Кровь пузырится на его губах при каждом хриплом вдохе. Наблюдение за тем, как он задыхается, когда его легкое дрожит в попытках наполниться, приносит мне удовольствие.

Страдай. Я хочу, чтобы тебе было больно.

Лужица застывающей жидкости растет вокруг его тела, когда я обрезаю последние кости. Мой нож легко скользит, разрезая толстое мясо ниже его плеч, как кусок свинины перед приготовлением барбекю.

Оглушительный треск вырывает из него сдавленный стон, когда я укладываю его правой стороной спины плашмя на пол.

Из тени доносятся приглушенные звуки рвоты, но я не поднимаю глаз.

Муки Иванова утихли. Его пальцы слабо зарываются в пыль, смешиваясь с лужей под ним.

Наблюдать за его сердцебиением, заставляющим трепетать опухшую ткань легкого, завораживает. Его рот приоткрывается, и губы начинают приобретать нежно-голубой оттенок, когда бесполезные органы сотрясаются во впадине груди. Больше не привязанные к стенкам его тела, они сворачиваются в пенистые комочки.

— Настоящий удар в спину, не так ли?

Проникая в горячую, влажную впадинку его груди, мои пальцы обхватывают пульсирующее сердце.

Иванов напрягается, все его тело становится совершенно неподвижным, когда взгляд останавливается на мне.

Вырвать сердце из тела сложнее, чем может показаться. Крупные сосуды, к которым оно прикреплено, трудно разорвать, но они легко поддаются моему любимому заточенному ножу.

Стоя рядом с сердцем истекающим кровью человека, которого когда-то называл «другом», я поворачиваюсь обратно к мужчинам, которые окружают меня в полумраке.

— Вот что происходит, когда ты решаешь заключить сделку за моей спиной. Я сниму твою шкуру. Запомните это.

Поворачиваясь обратно к телу Иванова, распростертому словно окровавленными крыльями, я запихиваю сердце ему в рот и смотрю в расфокусированные глаза.

— Гореть тебе в аду, Петр.

Живот скручивает, и я сворачиваюсь калачиком на нашей постели, ожидая его возвращения. Молния сверкает за темными окнами, и дождь стучит по стеклам в быстром ритме.

Я понимаю, что он доказывает свою точку зрения. Странно, что, хотя Петр Иванов и не был моим отцом и относился ко мне как к мусору, часть меня все равно хочет цепляться за идею, что он был моим настоящим отцом.

Значит ли это, что у меня проблемы с «папочкой»? Я уверена, что найдется какой-нибудь психотерапевт, который сказал бы мне, что выйти замуж за мужчину на тридцать лет старше меня, вполне подходит под это определение.

Примут ли меня его сыновья? Я почти уверена, что моложе их всех.

Челюсть сжимается, когда упрямое чувство поселяется в моей груди. Мне не важно, если они будут меня осуждать. Моя любовь к Николаю, превосходит возраст. Он все еще достаточно молод, и у нас впереди много десятилетий, чтобы создавать воспоминания вместе.

Я надеюсь. Это опасная жизнь. Он был честен со мной насчет того, что случилось с его первой женой. И вот мы здесь, в ночи, окруженные смертью. Угрозы и предательство заставили его покинуть меня, пока он убивает демона, который пытался продать меня дьяволу.

Волна тошноты образуется в животе, когда думаю о жизни, которая могла бы быть у меня с Антоном. Я не могу остановить свое сердце, которое бешено колотится в груди при мысли о боли и жестокости, которые я, возможно, пережила бы в его руках.

Николай заставляет меня кричать от страсти. Единственная мука, которую он причиняет, — это легкое прикосновение его волшебного языка между моих ног и красные отпечатки рук на моей заднице.

Не в силах расслабиться и уснуть, я ловлю себя на том, что открываю тяжелую дверь в комнату.

Один из наших внушительных телохранителей сидит снаружи и встает, когда я выхожу в коридор.

— Мэм. Могу я проводить вас на кухню? — голос глубокий, а глаза опущены в пол.

— Нет. Извините, да. Можно мне имбирного эля, пожалуйста? И, я думаю, мне хотелось бы сходить в библиотеку, — запахивая халат, я чувствую себя странно, зная, что он идет за мной. Мой муж очень строго относится к тому, чтобы я не выходила из комнаты без сопровождения.

Провожу пальцами по новейшим дополнениям, блестящие глянцевые обложки манят меня почитать. Полки были в основном пусты, но с одобрения Николая он разрешил мне заказывать все, что я захочу. Теперь, когда знаю, на что на самом деле похожи описанные сцены, я смотрю на пикантные романы с совершенно новой точки зрения.

Может быть, когда-нибудь я попробую написать свою собственную историю. Интересно, получится ли из этого хорошая книга?

Тихий стук в дверь сигнализирует о прибытии моего напитка. Я устраиваюсь в одном из мягких кожаных кресел с книгой в темной обложке, на которой изображен мужской обнаженный торс. Пока медленно потягиваю шипучий эль, дверь снова открывается.

— Наталья? — голос Николая доносится из коридора, и я слышу, как он тихо обменивается несколькими словами с охранником. Его волосы и борода влажные и взъерошенные. Он входит в комнату, одетый лишь в низко спущенные спортивные штаны, открывающие накаченное тело, с полотенцем на широких плечах. Запах мыла и шампуня окутывает меня одновременно с тем, как сильные руки подхватывают меня и обнимают.

Его вид поражает меня. Он никогда бы не стал принимать душ перед встречей со мной, если бы на нем не было чего-то, что он не хотел бы, чтобы я увидела.

Обнимая его крепче, прижимаю щеку к мягким волосам на его татуированной груди.

— Все кончено, не так ли? — это даже не вопрос. Я просто знаю. — Я рада, что ты в безопасности. Я боялась, что что-нибудь случится и ты не вернешься.

Одна мысль о том, что могу потерять его, ужасает. Он намного больше, чем просто мой спаситель. Он — весь мой мир.

— Это не значит, что наш путь станет легче, любимая, — его борода шуршит о мои волосы на макушке, когда он подпирает подбородок. — Когда Юрий узнает, начнется новая война.

Мой желудок сжимается, и я чувствую, как к горлу подступает желчь.

— Но теперь все иначе, — продолжает он. — Мои сыновья стали старше и добились больших успехов в уничтожении многих людей Юрия, — его пальцы скользят по моей заднице, когда он крепче прижимает меня к себе. — И мы будем очень усердно работать над созданием целого нового поколения солдат.

Он на вкус как бурбон и мята, когда его губы касаются моих.

На меня накатывает тошнота, выступает холодный пот, я едва не теряю из-за нее свой недавно выпитый напиток. Жар обжигает мои щеки, когда я прикрываю рот рукой, чтобы побежать в соседнюю ванную.

Едва успеваю это сделать, как горький вкус имбиря вырывается из меня в унитаз.

— Птичка моя, ты в порядке? — он прислоняется к дверному косяку. Боже, он сексуален, даже с таким обеспокоенным выражением лица.

— Прости, пожалуйста. Думаю, это нервы. Я очень переживала за тебя, — мои руки дрожат, когда беру с тумбочки несколько салфеток и вытираю рот. Наблюдая, как скомканные салфетки кружатся в сливе, провожу языком по зубам, и мой желудок снова скручивается от горького привкуса.

— Может быть, ты проявишь свою любовь ко мне другими способами, — мурлычет он мне на ухо, когда его руки обхватывают мою талию сзади. — У меня есть кое-что для тебя. Пойдем в нашу комнату.

Взяв имбирный эль и роман со стула, он ждет меня у двери и кладет руку мне на бедра, пока мы возвращаемся в нашу комнату.

Закрыв дверь на замок, он прижимается губами к моему виску.

— Подожди здесь, — указывает он на кровать.

Когда он направляется к шкафу, у меня снова сводит живот.

— Папочка, не уверена, готова ли я к тому, что меня сегодня будут связывать. Как бы это ни было весело, я боюсь, что меня стошнит в подушки.

— О, нет, птичка. Не сегодня, — его голос раздается раньше, чем он возвращается с маленькой белой коробочкой в руках.

По телу пробегает волнение.

— Я люблю, когда ты даришь мне подарки! Что это? — я нетерпеливо протягиваю руку, и он вкладывает мне в ладонь свой сюрприз.

Это тест на беременность.

Я практически лечу в ванную, головокружительная паника сбивает мое дыхание с каждым шагом.

Николай следует за мной и останавливается у двери, когда я пытаюсь ее открыть.

— Нет. Это моя столовая. Ты не можешь закрывать мне вид на мой любимый ресторан, — в уголках мягких карих глаз появляются морщинки, когда он улыбается. — Давай, ты убиваешь меня, заставляя ждать.

Я неуклюже вожусь с пластиковой упаковкой, прежде чем вытащить маленький тест.

— Трудно писать, когда ты смотришь на меня, — щеки и шея пылают, пока он наблюдает за мной.

— Я мог бы заставить тебя сквиртануть так сильно, что ты бы брызнула на него, если бы это помогло.

Это заставляет меня смеяться достаточно сильно, я расслабляюсь и писаю на конец теста.

Вытираю мерзкий привкус изо рта, мы оба смотрим в ожидании, пока не образуются маленькие полосочки.

— О, боже мой.

Его смех наполняет ванную комнату, и он подхватывает меня на руки, прижимая к своей груди.

— Моя прекрасная жена. Дает мне новую цель как мужу и отцу, — он осторожно кладет меня на кровать и стягивает халат с моих плеч. Сбрасывая спортивные штаны, он высвобождает свою напряженную длину и прижимает наши обнаженные тела друг к другу.

— Не волнуйся. Я хочу прижимать тебя к себе и думать обо всех тех местах, куда хочу кончить теперь, когда я посеял свое семя, — он проводит рукой по моему плечу и ребрам, оставляя за собой дорожку мурашек. Слегка пощекотав мои бедра, он обхватывает тыльную сторону моего бедра и кладет мое колено на свое плечо.

— Думаю, мы должны наслаждаться этим, пока можем, — хихикаю я. — Пройдет совсем немного времени, и все, к чему ты сможешь прикасаться, — это мой большой живот, — мои чувствительные соски касаются его груди, посылая маленькие электрические разряды.

Может быть, меня уже не так тошнит, как раньше.

— Я смогу прикоснуться к каждой частичке тебя. Для легких родов важно оставаться гибкой, — словно в доказательство своей точки зрения, он подтягивает мое колено выше. Широкими движениями его пальцы прокладывают себе путь вверх по моему телу, пока он не зарывает их в моих волосах, притягивая лицо к своему.

Его губы захватывают мои в жарком поцелуе, прежде чем он начинает покусывать мою челюсть.

— Я не могу дождаться, когда ты округлишься, — ладонь перемещается к моей груди, и он обводит большим пальцем напряженный сосок. — Когда у тебя появится молоко, из тебя потечет при малейшем прикосновении, — обжигающий жар струится от его зубов, покусывающих нежную кожу моей шеи, а его пальцы сжимаются, создавая дугу жгучего удовольствия, которая проходит от моего горла до груди.

Из меня вырывается стон, и я сжимаю его бедра, пока не чувствую, как твердая головка члена прижимается к моей скользкой киске.

От его стона вокруг меня вибрирует воздух.

— Нет, малышка. Ты плохо себя чувствуешь. Прямо сейчас я чувствую себя как пещерный человек и не смогу относиться к тебе спокойно.

— Я чувствую себя лучше. Может, я не хочу, чтобы ты относился ко мне снисходительно, — выпячиваю нижнюю губу, преувеличенно надувая. — Пожалуйста, папочка?

Эта чертова губа. Как я могу устоять перед ней? Когда она хлопает своими большими зелеными глазами и уголок ее розового рта приподнимается в этом дразнящем намеке на улыбку.

— Ммм, ну, ты же знаешь, что твоя горячая маленькая киска уже полна до краев. Может быть, твоя задница, наконец, хочет попробовать то, чего ей так не хватало? — я провожу пальцем по пояснице, и изгибам ее идеальных ягодиц, пока мои пальцы не находят влажный вход. Клитор уже налился, и она ахает, когда я обвожу его медленными кругами.

Румянец выступает на длинной шее, когда она приподнимает брови.

— Будет больно? — пухлая нижняя губа обнажает белые жемчужные зубы.

— Ты веришь, что твой папочка позаботится о тебе?

Перекатываясь через нее, я подтягиваю ее колено еще выше, пока оно не упирается ей в грудь, и она не оказывается распростертой передо мной.

Напряжение в ее плечах спадает.

— Да, папочка. Делай со мной все, что хочешь. Ты всегда знаешь, что правильно, — ее пальцы зарываются в мои волосы, и она притягивает мое лицо к своей груди.

— Вот и все. Я сделаю так, чтобы моей маленькой девочке было хорошо, — осыпая поцелуями гладкую кожу ее веснушчатой груди, я беру зубами один из напряженных сосков и нежно прикусываю, прежде чем взять в рот и провести языком.

Она извивается подо мной, проводя руками по мне. Перекидывая свою свободную ногу через мою, упирается пяткой мне в бедро в попытке притянуть ближе.

Я смягчаюсь и позволяю ей притянуть меня, пока не погружаю свой пульсирующий член в узкие пределы ее намокшей киски. Не в силах сдержать вырывающийся стон, пользуюсь моментом, чтобы насладиться дрожащей хваткой ее киски на мне.

— Так чертовски туго, малышка. Сейчас сделаем тебя широкой и мокрой.

У нее вырывается разочарованный стон, когда я высвобождаюсь из ее знойных объятий. Заменив свой член двумя пальцами, получаю в награду ее всхлип, она откидывает голову на подушку.

Выстраивая устойчивый ритм рукой, мои губы прокладывают путь вниз по ее телу, пока я не прикусываю нижнюю часть у ее пупка.

— Я не могу дождаться, когда смогу почувствовать нашего ребенка. Нашего. Твоего. Моего, — подчеркиваю каждое слово, проводя языком по ее клитору.

Ее ладонь находит мои волосы, и пальцы запутываются в них, когда я высвобождаю руку и беру немного восхитительных соков, чтобы смазать попку. Толкая указательный палец в ее укромное местечко, она вскрикивает и выгибает спину.

— Да! О, Боже!

Я чувствую, как расслабляются напряженные мышцы, когда она поддается интенсивности ритма. Достаточно, чтобы я просунул второй палец сквозь сжимающее кольцо.

Ее руки тянутся вперед, сжимают в кулаках шелковую ткань простыней, и она обхватывает мои уши своими дрожащими бедрами. Бедра судорожно прижимаются к моему лицу, когда она достигает бурного оргазма, который заливает мою бороду и шею и стекает ручейками по груди.

— Посмотри, моя хорошая девочка, кончаешь мне на лицо.

Переплетение костяшек моих пальцев внутри нее вызывает еще один дрожащий стон, по пальцам пробегает волна толчка.

Пот собирается во впадинке у нее на шее, и она убирает со лба влажную прядь своих роскошных рыжих волос.

Но я не даю ей передышки. Как изголодавшийся мужчина, опустошаю ее киску языком и просовываю в нее третий палец. Мне нужно растянуть ее достаточно, чтобы поместился мой член.

Она награждает меня долгим, низким стоном, и ее спина выгибается дугой.

— Пожалуйста… — ее глаза распахиваются и встречаются с моими, пока она прижимается сильнее к моему рту.

— Неужели моя непослушная Нэтти умоляет трахнуть ее девственную задницу? Тебе недостаточно того, что я погрузил туда свои пальцы, теперь ты хочешь мой член?

Я уже истекаю на свой собственный живот в предвкушении.

Моя идеальная жена.

— Да, пожалуйста! — она прерывисто дышит.

— Скажи мне, — рычу я, опускаясь на колени.

Она откидывает голову на подушки и обхватывает руками колени, раздвигая их.

— Трахни меня в задницу! Я хочу, чтобы ты кончил в мою задницу! — тон ее голоса меняется с каждым движением моей руки.

Я больше не могу этого выносить. Обхватив ладонью свою ноющую длину, потираю головкой ее мокрую киску, задыхаясь от влажного желания. Положив одну руку на заднюю часть бедра, я приподнимаю ее бедра, чтобы выровняться с соблазнительной попкой.

Ее тело сжимается так плотно, что я едва могу вонзить кончик. Одна ее рука обхватывает мою ногу.

— Расслабься, детка. Я буду двигаться медленно.

Мой пресс дрожит, когда изо всех сил стараюсь не погрузиться в нее, а делать короткие и быстрые движения. Это чертовски приятно, что я чувствую, как начинаю набухать.

С каждым толчком погружаюсь в нее все глубже. Вскоре ее рука тянется к задней части моего бедра, а из глубины ее горла вырывается непрерывный стон.

Когда полностью вхожу, а мой живот прижимается к ее влажной пизде, я сжимаю ее бедра с сокрушительной силой и вколачиваюсь в нее.

Прикосновение моего большого пальца к клитору вызывает у нее крик. Когда тело прижимается ко мне с сокрушительной силой, она достигает оргазма достаточно сильного, чтобы удержать меня. Поток ее экстаза разливается между нами, пропитывая мой живот. Трепетные волны пронизывают меня, когда я многократно извергаюсь в нее, пока не возникает ощущение, что мои яйца вывернулись наизнанку, а я превратился в высохшую шелуху, которую унесет следующим порывом ветра.

Мои руки разжимаются, и я падаю рядом с ее потным телом.

— Моя дорогая это было великолепно. Ты такая хорошая девочка, что позволяешь мне делать с тобой все, что я хочу. Ты кончила так сильно.

Мой член размягчается и выскальзывает из ее задницы, заставляя ее дрожать рядом со мной.

Теперь, когда отдышался, я встаю с кровати и иду в ванную, чтобы привести себя в порядок. Взяв теплую мочалку и большое пушистое полотенце, я с радостью вижу, что она сонно сворачивается калачиком между подушками.

— Вот, малышка. Раздвинь свои ножки для меня, — глаза едва трепещут, когда она послушно раздвигает ноги, чтобы я мог аккуратно вытереть ее.

— Ммм, как приятно, папочка, — улыбка растягивает ее губы в довольный бантик.

— Приподними бедра.

Подоткнув под нее пушистое полотенце, мне нужно не забыть повысить зарплату домработнице за то, что она ежедневно меняет нам постельное белье.

События дня прокручиваются в моей голове, пока я прижимаюсь к ее спящей фигуре. Взлеты и падения. Обхватив рукой ее плоский живот, я даю молчаливую клятву оберегать их обоих.

— Я больше не могу это скрывать, — говорю, закусывая нижнюю губу и натягивая платье сливового цвета, которое теперь плотно облегает мой округлившийся живот.

— И не нужно, — его борода щекочет мне шею, когда он проводит рукой по моему округлившемуся животу. — Я хочу, чтобы весь мир знал, что моя прекрасная жена носит моего ребенка на рождественском ужине в кругу семьи, — он впивается зубами в мою шею, оставляя на ней след, который точно не скоро исчезнет. — Это замечательный повод для праздника.

Моя голова откидывается назад, опираясь на его плечо.

— Я нервничаю из-за этого. Все твои сыновья со своими женщинами… Папочка, они все старше меня, — провожу пальцами по его рукам, переплетаю их с его, и в этот момент чувствую, как наш малыш двигается под ладонями. — Что они подумают?

— Неважно, что они думают, важно только мое мнение. У них должно быть свое собственное счастье, к которому нужно стремиться, — его руки продвигаются ниже, задирая мою струящуюся юбку, обнажая бедра.

По тому, как его грудь прижимается к моей спине, чувствуется неодобрение.

— Трусики, любовь моя? Помнишь правило?

Я ловлю его янтарные глаза в зеркале и замечаю, что снова прикусила губу.

— Я просто подумала…

— Думала, тебя не отшлепают? — большой палец обхватывает шелковый шов, и он оттягивает его вниз. — Для этого, возможно, тебе стоит посидеть вечерком на коленях у Санты.

Шок сжимает мои легкие, когда изящная фиолетовая ткань ниспадает до моих лодыжек.

— Когда твои сыновья прямо здесь?

Он сильно прижимается к моей заднице. Думаю, я уже знаю ответ.

Николай упирается в мои бедра, крепко прижимая к себе, и трется своей твердой эрекцией о мои ягодицы.

Отражение показывает, как по моей шее поднимается румянец, соответствующий оттенку его праздничной шляпы. Мне не нужно это видеть, я чувствую, как огонь поднимается вверх, обжигая лицо.

Но я бы солгала, если бы сказала, что от этого не намокла.

— Разве я не могу просто сесть на член сейчас? Чтобы мне не пришлось ждать? Пожалуйста, папочка?

От того, как трусь бедрами, у него перехватывает дыхание возле моего уха, и он сильнее прижимается ко мне.

— Любовь моя, твое наказание будет таким же трудным и для меня. Это бремя, которое мы несем ради тех, кого обожаем.

Обойдя меня, он поднимает мою руку, поднося обручальное кольцо к своим губам. С лукавой улыбкой он притягивает меня к себе, чтобы познакомить со своими детьми.

Не знаю, чего я ожидала, но это не было длинным столом, за которым сидят крупные потрясающие мужчины и красивые женщины. Здесь столько имен и историй, что их трудно запомнить, только вот не все приехали вовремя, Михаил где-то на подъезде, а Роман позвонил и сказал, что задерживается на час.

Хрустальный звук вилки о бокал с вином заглушает все голоса, когда мой муж встает.

— Теперь, когда ужин закончен, если вы не против, я со своей женой выпью в кабинете, чтобы старик мог вручить ей все свои подарки. — Николай со своей седой бородой и в шляпе Санта-Клауса определенно подходит для этой роли.

Пятно крови на том месте, где упал Антон, давным-давно исчезло, но мои глаза все еще рефлекторно ищут его. Моя жизнь так сильно изменилась с тех пор.

Николай выдвигает свое мягкое кожаное кресло из-за стола так, чтобы оно стояло впереди всей расставленной мебели. Его хватка на моей руке не ослабевает, когда он садится, притягивая поближе к себе.

— А теперь, моя непослушная Наталья. Присаживайся, — золотистые искорки в его глазах горят от голода, и он разворачивает меня, чтобы усадить к себе на колени.

Я изо всех сил стараюсь не ахнуть, когда он плавным движением вводит в меня набухшую головку своего члена.

Он такой большой, что мне почти неудобно, но я боюсь пошевелиться. Статическое электричество пробегает по моим конечностям и гудит в ушах, так что я не могу сосредоточиться на том, что он говорит.

Когда он сдвигается, чтобы взять маленький тюбик рядом с собой, его пальцы сжимают мое бедро, и он поворачивается ровно настолько, чтобы немного ослабить давление.

Пока он не откидывается на спинку стула и не загоняет себя глубже.

В этот момент в кабинет заходит Михаил и его девушка Лия, которые опоздали, я притворяюсь, что кашляю, чтобы скрыть хныканье, но это не помогает. Мои мышцы крепко сжимаются вокруг него, заставляя его бедра подергиваться под моими.

Он подзывает Михаила, чтобы вручить ему подарок.

Я забываю их имена. Их лица. Даже про их существование.

Все, что я могу чувствовать, — это его и волнующийся ад, который он устраивает внутри меня, по движению за раз.

Я вежливо улыбаюсь, когда мой живот трепещет на грани оргазма, — сладкая пытка. Сжимая его колено, я пытаюсь дышать сквозь напряжение внутри, когда он подталкивает меня ближе к краю пропасти.

— Право на собственность? — Михаил, самый старший сын, с растерянным видом спрашивает отца. Его глаза, так похожие на глаза Николая.

Мой папочка, похороненный по самую рукоятку, смеется своим глубоким баритоном, который вибрирует во мне.

— Да, у тебя теперь есть новый дом. По одному на каждого сына, чтобы у вас всегда было место для ваших растущих семей, — его свободная рука поднимается, а ноги упираются в пол, прижимая меня к пальцу, который совершает по мне невероятно длинные поглаживания.

Не думаю, что смогу долго сдерживаться. Все мои конечности дрожат, чувствительные соски ноют под тонкой тканью. Во рту появляется металлический привкус. Черт, кажется, я прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Да, да, мы вам очень рады. А теперь мы с женой идем наслаждаться Рождеством в своей комнате. Нам нужно обменяться подарками.

Он улыбается и грациозно встает, беря меня на руки. Дрожь восхитительного предвкушения пробегает по мне, когда мы оказываемся в нашей постели.

— Да, папочка. Пожалуйста, я хочу кончить! — мое дыхание прерывается, каждый слог — это борьба за то, чтобы вырваться наружу.

— Почему бы тебе не сказать Санте, чего ты от него хочешь? — твердый палец рисует мучительные круги на моем клиторе. — Я думаю, там в кабинете ты испачкала мое кресло. Такая непослушная девчонка, — его бедра выгибаются дугой, и он толкается между моих бедер, загоняя свою твердую длину глубже.

— О, боже мой, — выдыхаю я. — Пожалуйста, трахни меня! — мои ногти впиваются в его колени, когда тело содрогается. Как будто каждое нервное окончание в моем теле наэлектризовано.

— Ты моя хорошая девочка. Рождество для тебя наступит рано, любовь моя, — он толкает нас обоих вверх, погружаясь глубоко внутрь меня. — Встань на колени. Я хочу, чтобы ты залила простыни.

— Теперь…. — его руки прокладывают горячие дорожки вверх и вниз по моим бедрам, прежде чем остановиться на каждой выпуклости моей задницы. — …ты собираешься снова надеть трусики? — он отстраняется, так что во мне остается только самый кончик его члена, затем замирает.

Покачиваю бедрами, из меня вырывается стон разочарования.

— Только когда ты мне прикажешь, — мой лоб опускается на руки. Надеюсь, это правильный ответ. Жажда дрожит во мне и капает на шелковую подушку между коленями.

Он с ворчанием вонзает в меня член, затем отстраняется и входит снова.

— Ты этого хочешь, маленькая птичка?

— Да, папочка! — кричу я, когда меня начинают сотрясать первые толчки.

Он сжимает мою талию, входя, пока спазмы сотрясают дрожащими волнами. Звезды вспыхивают у меня перед глазами, когда он стонет и извергает оргазм, присоединяясь ко мне в пульсирующем экстазе.

Руки обхватывают меня, он опирается на локти. Горячее дыхание щекочет мое плечо, прежде чем нежный укус его губ касается моей ключицы.

— Моя прекрасная жена. Считай, что твое наказание закончилось.

Когда он вытаскивает свой размягчающийся член, по мне пробегает еще один небольшой толчок.

— Я еще не спрашивала. Что ты хотел на Рождество?

Он дал столько денег, сколько мне когда-либо могло понадобиться, но что купить мужчине, у которого есть все, что он хочет?

Он помогает мне встать на дрожащие ноги, разглаживает мятую ткань платья, а затем крепко прижимает к себе, нежно целуя в висок.

— Это все, о чем я мог мечтать. Моя растущая семья, вся под одной крышей, — теплая ладонь ласково поглаживает изгиб моего округлившегося живота. — И сильная любовь великолепной женщины. Давай я тебя уложу поудобнее. Тихих ночей впереди будет немного. Мы позаботимся о том, чтобы в стенах дома еще много лет звучали детские крики.