Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".
Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.
Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.
Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig
Ричард Н. Ланглуа «Корпорация и двадцатый век. История американского делового предпринимательства»
Оглавление
ПРЕДИСЛОВИЕ
Проект этой книги начался в 2014 году, когда Франко Аматори и Луис Галамбос пригласили меня на конференцию в миланском университете Боккони на тему "Капитализм и корпорация: Сегодня и вчера". Эта тема давно интересовала меня, как в контексте экономики организации, так и, в последнее время, с точки зрения большой организационной истории в стиле Альфреда Чандлера, который, возможно, создал современную область истории бизнеса. В книге "Видимая рука" Чандлер описал и попытался объяснить рост крупных многозвенных (то есть вертикально и боково интегрированных) корпораций в конце XIX века и их заметное влияние в XX.
По мнению Чандлера, такие корпорации стали доминировать в значительных секторах американской экономики, потому что они успешно заменили административную координацию экспертов-менеджеров невидимой рукой рынка в качестве механизма распределения ресурсов. Но как раз в то время, когда опус Чандлера появился в книжных магазинах в 1977 году - в то время, когда еще существовали такие вещи, как книжные магазины, - мир крупных американских корпораций начал разрушаться. Падение Бреттон-Вудской системы и рост глобализации в сочетании с резкими технологическими изменениями, вызванными революцией в области электроники, уже начали разрушать старые империи, выдвигая на первый план новые фирмы, многие из которых были небольшими, предприимчивыми и специализированными. Эти новые фирмы часто не были крупными; и даже если они были крупными с точки зрения объема продаж или рыночной капитализации, они не были высоко вертикально интегрированными.
В 2003 году в эссе под названием "Исчезающая рука" я попытался объяснить такой поворот событий. 1 По моему мнению, крупная управленческая корпорация возникла не потому, что ей присуще превосходство для всех времен и мест, а потому, что в конце XIX - начале XX века системные технологические изменения опережали способность поддерживающих рынок институтов создавать необходимые экономические возможности децентрализованным способом. Административная координация - это второсортный способ распределения ресурсов, хотя зачастую ценный и необходимый. С ростом масштабов рынка и развитием институтов, поддерживающих рынок, а также с технологическими изменениями, которые приняли гораздо менее системный и, возможно, даже более "модульный" характер, модели централизованного планирования середины века в конце столетия становились все более неуместными.
Когда Аматори и Галамбос пригласили меня в Милан, они ожидали, что я напишу что-то в этом духе. Вместо этого я воспринял это как возможность оглянуться назад, на свой разговор с работой Чандлера. Почему административная координация в крупных фирмах стала отличительной чертой центральных лет двадцатого века? Если рост масштабов рынка и появление институтов, поддерживающих рынок, смогли уничтожить крупную вертикально интегрированную фирму в конце века, то почему эти силы не могли сделать этого раньше? Как и многие в начале XXI века, мое внимание сразу же обратилось к великим кризисам - войне, депрессии, снова войне, - которые сделали середину двадцатого века аномальной. Поразительно, насколько малую роль играют эти судьбоносные события в рассказе Чандлера. Однако это не был период, когда рынки функционировали гладко или когда расцветали поддерживающие рынок институты. Совсем наоборот. Понимание подъема крупной американской корпорации в те средние годы потребовало бы детального изучения истории того периода, включая роль макроэкономических событий и государственной политики. Хотя мне и удалось подготовить кое-что для представления на конференции, стало ясно, что эта задача потребует не эссе, а книги.
Когда я начал писать об истории, начиная с девятнадцатого века, проект начал выходить из берегов. Я понял, что историю организационных форм - а именно об этом, в конечном счете, и идет речь в книге - невозможно понять, не рассматривая одновременно экономическую, институциональную и даже интеллектуальную историю американского предпринимательства. Правильное изложение фактов имеет решающее значение, и для этого я смог воспользоваться большим объемом превосходной работы историков экономики, в основном количественной. Хотя в организационной социологии уже давно утверждается, что государственная политика имеет значение для формирования предпринимательской деятельности, это утверждение редко отражалось в тщательной экономической истории. Я утверждаю, что политическая экономия имеет важное значение для истории организации, даже если эта история часто имеет значительные нюансы. Политическая экономия, конечно, требует внимания к экономическим интересам, но идеи также играют удивительно большую роль. Короче говоря, то, что начиналось как довольно узкий спор об экономике организации, неизбежно превратилось в повествование о жизни и временах американского делового предпринимательства в двадцатом веке. Поэтому, с одной стороны, эта книга нацелена на тщательный уровень детализации и старается держаться ближе к эмпирическим данным. Однако, с другой стороны, книга представляет собой попытку написать то, что Бернард Бейлин назвал существенным повествованием, захватывающим рассказом, который сплетает воедино и наполняет смыслом технические выводы и исторические детали. 2 Повествование стремится стать последовательным видением экономической, институциональной и интеллектуальной истории американского предпринимательства в ХХ веке, а возможно, и самого ХХ века.
Проект также вышел за пределы своих границ по причинам, выходящим за рамки внутренней логики самого аргумента. Двадцать первый век ставит перед нами многие из тех же проблем, с которыми Америка столкнулась в предыдущем столетии. Горстка небольших компаний, которые когда-то были маленькими разрушительными фирмами конца двадцатого века, выросла и стала напоминать, по крайней мере, по мнению многих, гигантов начала и середины двадцатого века. Тем не менее, сегодняшние дебаты о государственной политике плохо освещены историей, а иногда и дезинформированы ею. Хотя в книге рассматривается политическая экономия в самом широком ее понимании, центральной темой является антимонопольная политика, которая рассматривается не только с точки зрения фактов истории бизнеса и экономики, но и с точки зрения истории идей. Книга завершается эпилогом, в котором делается попытка представить прошедшее столетие в перспективе и извлечь из него уроки, в том числе уроки для современной антимонопольной политики в сфере больших технологий.
Еще до пандемии COVID-19 этот проект был чем-то вроде одиночного предприятия. Но, конечно, он обязательно опирался на более ранние работы, в которых участвовали легионы дискутантов и комментаторов. Основополагающие теоретические идеи и некоторые исторические моменты развивались во время моего длительного сотрудничества с Полом Робертсоном, который также предложил несколько полезных (и сложных) критических замечаний к ранним версиям рукописи. Особенно в поздних главах я мог опираться на большое количество отраслевых исследований, над которыми я работал на протяжении своей карьеры, многие из них в контексте проектов, организованных Ричардом Нельсоном, чье влияние на всю книгу должно быть очевидным. Часть главы 8 была написана под влиянием работы с Эдом Штайнмюллером в рамках одного из таких проектов Нельсона. Часть книги я написал в Йоханнесбурге, где в течение нескольких лет был приглашенным заслуженным профессором Витватерсрандского университета. Я благодарю своих друзей и бывших студентов Джампаоло Гарцарелли и Рима Лимама за их гостеприимство и поддержку во время этих визитов. Участники миланской конференции 2014 года, особенно Стив Уссельман, предложили ряд полезных комментариев и идей. Глава 2 была представлена на конференции Всемирной междисциплинарной сети институциональных исследований в Бостоне в 2016 году. Я благодарю участников, особенно Ричарда Адельштейна, за полезные комментарии. Амитай Авирам и Дерек Джонсон также предоставили ценные комментарии к главе 2. Николя Пети дал мне полезные комментарии по эпилогу. Мне очень помогла организация (и виртуальная дискуссионная группа) под названием Dynamic Competition Initiative, организованная Николя, Боуманом Хайденом, Тибо Шрепелем и Дэвидом Тисом. Мне также помогли обширные беседы с Асли Колпаном о более широких проблемах корпорации. Наряду с Рэндаллом Морком и покойным Такаши Хикино Асли познакомила меня с феноменом бизнес-групп, который стал важной нитью в этом повествовании. Спешу добавить, что никто из вышеперечисленных лиц не должен быть виноват в том, что я сказал в книге . Я хотел бы выразить глубочайшую признательность Джоэлу Мокиру, который поверил в этот проект и сделал многое, чтобы он стал возможным. Его замечания и замечания четырех анонимных рецензентов сыграли решающую роль в редактировании и реструктуризации рукописи. Джо Джексон и сотрудники издательства Принстонского университета сделали процесс публикации безболезненным, хотя проблемы с поставками сделали его долгим. Энн Саноу обеспечила умное и тщательное редактирование. И наконец, моя благодарность Нэнси Фокс, которая помогала мне сохранять рассудок или хотя бы приближение к рассудку на протяжении большей части проекта.
1.Невидимые, видимые и исчезающие руки
Современное диверсифицированное предприятие представляет собой просчитанный, рациональный ответ технически подготовленных профессиональных менеджеров на потребности и возможности меняющихся технологий и рынков. Оно в гораздо меньшей степени является продуктом амбициозных и способных индивидуальных предпринимателей или государственной политики.
-АЛЬФРЕД ЧАНДЛЕР
Врагом общепринятой мудрости являются не идеи, а ход событий.
-ДЖОН КЕННЕТ ГЭЛБРЕЙТ
В СЕНТЯБРЕ 1972 года, за пять лет до публикации своего монументального труда "Видимая рука", великий историк бизнеса Альфред Чандлер выступил с президентской речью перед Ассоциацией экономической истории в отеле "Дю Понт", входящем в общий офисный комплекс компании E. I. du Pont de Nemours & Company в Уилмингтоне, штат Делавэр. В течение двадцатого века, сказал Чандлер собравшимся историкам экономики, надзор и контроль над американским бизнесом в значительной степени сместился от индивидуального предпринимателя и стал функцией команд обученных и специализированных профессиональных менеджеров. Эта трансформация, действительно, стала центральным фактом истории бизнеса в двадцатом веке. По мере того как видимая рука экспертного управления заменяла невидимую руку спонтанных рынков, объяснял он, возникла современная цивилизация управленческого капитализма.
Сама компания Du Pont служит отличным примером. Если в XIX веке в штаб-квартире в Уилмингтоне работало всего несколько человек, то в 1972 году в окружающем их комплексе проживало около десяти тысяч менеджеров. Удовлетворенный его доводами, Чандлер предложил , что возвышенная точка обзора в Нью-Йорке еще ярче покажет эту трансформацию. "Достаточно выглянуть на Парк-авеню из офиса штаб-квартиры Совета по исследованиям в области социальных наук в Нью-Йорке и посмотреть на лес небоскребов, в которых расположены аналогичные офисные комплексы, чтобы ощутить присутствие современного управленческого класса", - говорит Чандлер. 1 "Вполне символично, что если в восемнадцатом веке в небе американских городов доминировали церковные шпили, а в девятнадцатом - дымовые трубы, то в двадцатом веке это стали делать небоскребы центральных офисов".
В 1972 году Совет по исследованиям в области социальных наук все еще занимал помещение в великолепном здании New York Central Building рядом с Grand Central Terminal, построенном Нью-Йоркской центральной железной дорогой незадолго до биржевого краха 1929 года. 2 По мнению Чандлера, именно управление такими железными дорогами, как New York Central и (особенно) Pennsylvania Railroad, стало почвой для развития управленческих технологий двадцатого столетия. Однако за два года до выступления Чандлера в Делавэре Нью-Йоркская центральная и Пенсильванская железные дороги, недавно объединившиеся в Пенсильванскую центральную железную дорогу, пережили крупнейшее в то время банкротство в истории Соединенных Штатов. Здание New York Central было на пути к тому, чтобы быть переименованным в честь фирмы по управлению недвижимостью.
Если бы историк бизнеса взглянул с верхних этажей нынешнего здания Хелмсли - но не из офисов SSRC, который уже давно переехал в Бруклин-Хайтс, - то увидел бы лишь несколько возвышающихся памятников управленческой цивилизации двадцатого века. Близлежащее Крайслер-билдинг по-прежнему сияет на небосклоне, но оно всегда было памятником Уолтеру Крайслеру-предпринимателю, а не корпорации "Крайслер", которая после двух федеральных спасений и двух слияний с европейскими конкурентами теперь является частью корпорации "Стеллантис". Тридцать зданий на Рокфеллер-плаза, построенных в годы депрессии и долгое время называвшихся RCA Building (а недавно, если и недолго, GE Building), теперь принадлежат медиакомпании. Большинство зданий, видимых сегодня, - это безымянные башни, часто называемые по своим уличным адресам. Многие из них заняты не генеральными офисами производственных компаний, а финансовыми концернами, которые именно тогда, когда "Видимая рука" попала в книжные магазины в 1977 году, начали процесс демонтажа управленческой корпорации, прославленной Чандлером. Действительно, наш историк бизнеса мог бы с легкостью наблюдать за строительством новой штаб-квартиры JPMorgan Chase на Парк-авеню, 270, на месте, где когда-то находилась штаб-квартира корпорации Union Carbide.
Даже самые высокие этажи здания Хелмсли не позволили бы нашему бизнес-историку увидеть главные офисы современных ведущих корпораций, ни одну из которых нельзя было даже представить себе в 1972 году. Часто причудливо оформленные главные кампусы "большой пятерки" - Amazon, Apple, Facebook, Google и Microsoft - находятся на полуострове Сан-Франциско и в Сиэтле. 3 В конце первого квартала 2021 года Fortune назвал эти пять компаний крупнейшими корпорациями США по стоимости, с рыночной капитализацией от более чем 800 миллиардов долларов (Facebook) до более чем 2 триллионов долларов (Apple). Эти компании и их высокотехнологичные собратья подверглись целенаправленной атаке с обеих сторон политического спектра в США, а также со стороны Европейской комиссии и других юрисдикций. В значительной и, возможно, удивительной степени политические дебаты ведутся с точки зрения истории - истории самой корпорации, а также истории антимонопольной политики и промышленной политики в целом. Корпорации прошлого служат образцом для понимания корпораций сегодняшнего дня, а политика, проводившаяся в давние времена, служит источником прецедентов для сегодняшнего дня. Это делает крайне важным правильное изложение фактов и их расположение в рамках последовательной, сложной и удобной для защиты интеллектуальной структуры.
Корпоративный ландшафт сильно изменился с тех пор, как Альфред Чандлер восхищался им в конце двадцатого века. Возможно, настало время пересмотреть историю американской корпорации и бизнес-цивилизации, которую она породила. Любая переоценка должна учитывать тектонические изменения, связанные с созидательным разрушением, дерегулированием, дезинтеграцией и предпринимательством, которые характеризовали последние десятилетия двадцатого века. Более того, необходимо сделать шаг назад, чтобы пересмотреть и переосмыслить историю корпорации на протяжении всего двадцатого века.
Начать переоценку следует с того, с чего начал Чандлер. В книге "Видимая рука" Чандлер описал становление многозвенной организационной формы в конце XIX и начале XX века. По его словам, по крайней мере до 1840-х годов бизнес в Соединенных Штатах велся способами, мало изменившимися со времен итальянских городов-государств эпохи раннего модерна. Хотя существовали протоуправленческие предприятия, такие как плантации и военные арсеналы, этапы производства в США были в подавляющем большинстве случаев небольшими по масштабу, узкоспециализированными, контролировались менеджерами, которые также были владельцами, и, как утверждал Адам Смит, "почти полностью координировались рыночными механизмами". 4 Для Чандлера революционным изменением после 1840 года стало новое изобилие угля в качестве мощного источника энергии. Уголь сделал возможным беспрецедентный масштаб производства, который постепенно разрушил мелкомасштабную рыночную систему и вызвал к жизни современное управленческое предприятие.
Эта трансформация впервые проявилась на железных дорогах. Это были технологически сложные, капиталоемкие системы, работающие на обширной территории. Они требовали специальных навыков, которыми редко обладали мелкие собственники, и требовали такого уровня инвестиций, на который собственники не могли рассчитывать. Территориальный охват железных дорог сделал делегирование необходимым, но дорогостоящим мониторингом. Инвесторам пришлось объединить свои капиталы, передав повседневные полномочия наемным специалистам, включая, впервые, менеджеров, которые контролировали других менеджеров . Это было настоящим рождением управленческого капитализма: "Члены административной бюрократии, необходимой для работы железной дороги, начали распоряжаться своей судьбой". 5
Резко сократив транспортные расходы и расходы на связь, железные дороги вместе с телеграфными системами, разделявшими их пути, стали делать выгодным для обрабатывающей промышленности использование нового источника неодушевленной силы, производя продукцию с эффектом масштаба на крупных капиталоемких предприятиях и доставляя ее по железной дороге удаленным потребителям. Во многих ключевых отраслях обрабатывающей промышленности машины не просто заменяли человеческий труд, а объединяли задачи и выполняли их новыми, более эффективными способами. 6 Этой трансформации способствовало развитие отраслей массовой дистрибуции, включая фирмы, торгующие по почте, такие как Sears Roebuck, а позднее - крупные сети кирпичных и обычных магазинов, такие как Great Atlantic and Pacific Tea Company. Как и в случае с железными дорогами, и по схожим причинам, в отраслях массового производства и массового распространения возникли управленческие иерархии.
К началу двадцатого века крупные предприятия массового производства начали вертикальную интеграцию, как в сырьевом, так и в массовом сбыте. Система, которая раньше координировалась на рынке независимыми оптовиками, брокерами и розничными торговцами, стала координироваться профессиональными менеджерами, которые были необходимы для поддержания высокоскоростного производства и распределения в рабочем состоянии. Вскоре эти крупные предприятия также начали расширяться вширь. Всякий раз, когда у компании появлялись избыточные ресурсы - например, производственные мощности или, что более типично, организационные возможности и управленческие ноу-хау, - она начинала диверсифицировать производство продукции, требующей возможностей, дополняющих эти избыточные ресурсы, тем самым распределяя постоянные затраты на большее количество единиц продукции. 7 Вначале это означало диверсификацию в виды деятельности, использующие побочные продукты текущего производства, как, например, мясокомбинаты использовали отходы скотобоен для производства мыла и сопутствующих товаров. 8 Но с течением столетия диверсификация все чаще осуществлялась за счет новых возможностей, созданных в официальных научно-исследовательских лабораториях. 9 Парадигматическим примером является компания Du Pont, которая изобрела нейлон во времена депрессии. Чтобы справиться со сложностью широкомасштабной диверсификации, такие компании, как Du Pont, стали пионерами децентрализованной многодивизионной или М-образной организационной структуры, которая была почти повсеместно принята в крупных американских компаниях после Второй мировой войны. 10
В начале двадцатого века большая часть американской экономики была выведена из-под власти системы цен и передана в руки профессиональных менеджеров, в распоряжении которых оказались все более мощные научные методы учета и прогнозирования. Именно услуги этих менеджеров, а не относительные цены, уравновешивали спрос и предложение и обеспечивали бесперебойное движение товаров от сырья до конечного потребителя . По мнению Чандлера, эта массовая интернализация экономической деятельности была результатом неотъемлемого превосходства сознательного управления над рыночными ценами в условиях высокопроизводительного производства. Хотя Адам Смит был прав в том, что растущие масштабы рынка требуют увеличения специализации, Чандлер также считал, что "растущая специализация должна, почти по определению, требовать более тщательно спланированной координации, если мы хотим достичь объема производства, требуемого массовыми рынками". 11
Я уже давно утверждаю, что такая трактовка возникновения управленческого подхода неверна. 12 Безусловно, верно, что появление железной дороги и доступность угольной энергии способствовали организационной революции, которая сместила систему, координируемую более или менее спонтанными рыночными процессами, и заменила ее системой, управляемой в большей степени управленческой координацией. Но в основе этой революции лежало не врожденное превосходство административного планирования во все времена и во всех местах, а скорее его условное превосходство в конкретных исторических обстоятельствах. Действительно, только рассматривая управленческую революцию как условность, мы можем понять, почему и как в годы после 1972 года революция столь же драматической силы и эффекта могла начать сводить на нет многое из диверсификации и вертикальной интеграции двадцатого века. Один из очень многих примеров: после непродолжительного слияния с конкурентом Dow компания Du Pont в данный момент разделяется на три более специализированные фирмы. 13 Уже в 2016 году Du Pont закрыла свою Центральную лабораторию исследований и разработок. 14
Чтобы понять, почему ресурсы иногда координируются спонтанными механизмами системы цен, а иногда распределяются с помощью административной координации, нам нужно обратиться к другому великому исследователю организационных форм двадцатого века, Рональду Коузу. В статье 1937 года, которая в итоге принесла ему Нобелевскую премию, Коуз указал, что выбор - граница между рыночной и административной координацией - определяется издержками этих альтернатив, в частности тем, что впоследствии стали называть транзакционными издержками. 15 Это означает, что граница между рыночной и административной координацией может смещаться в любую сторону в ответ на изменения в базовых издержках организации.
Аналитическое упражнение по сопоставлению относительных издержек альтернативных организационных форм получило название сравнительно-институционального анализа. Почти во всей обширной литературе, появившейся после Коуза, под таким анализом понималось сравнение полностью сформированных версий изучаемых организационных структур. Оливер Уильямсон, который впоследствии получил свою Нобелевскую премию, заявил, что "в начале были рынки", что он имел в виду не как антропологическое утверждение, а как методологическое предписание сравнивать идеальный тип полностью сформированных рынков с идеальными типами альтернативных организационных структур. 16. Я давно настаиваю на том, что, хотя сравнение идеальных типов часто может быть ценным аналитическим упражнением, оно так же часто может ввести в заблуждение и затушевать реальные организационные проблемы истории. 17 В начале очень часто не было рынков, или, во всяком случае, рынков, соответствующих быстро меняющемуся относительному дефициту и инновационным новым технологиям. Рынки не существуют сами по себе. Они требуют наличия базовой структуры институтов, поддерживающих рынок. Это могут быть правовые и регулирующие структуры, а также дополняющие и поддерживающие их рыночные системы, в частности, финансовые рынки. Когда экономические изменения требуют системной перестройки экономической деятельности, существующие институты, поддерживающие рынок, могут оказаться не в состоянии адаптироваться так же быстро, как административная координация. Интеграция иногда позволяет преодолеть динамические транзакционные издержки экономических изменений, фактически создавая необходимые вспомогательные институты внутри фирмы.
Исторически обусловленная версия сравнительно-институционального анализа помогает нам понять, что вполне может быть центральным организационным парадоксом двадцатого века. В конце девятнадцатого века растущие рынки и снижение транспортных и коммуникационных издержек привели к усилению интеграции. Однако в конце двадцатого века еще более обширные рынки и гораздо более низкие транспортные и коммуникационные расходы привели к меньшей интеграции. Разрешение парадокса, как я утверждаю, заключается в том, что в конце XX века институты, поддерживающие рынок, включая финансовые рынки, развились до такой степени, что могли поддерживать гораздо более децентрализованный способ создания и управления даже высокопроизводительным производством и распределением.
Рассмотрим, что можно считать хрестоматийным сравнением, предприятия Густавуса Свифта в XIX веке и Майкла Делла в XX веке. 18 Оба предпринимателя создали высокопроизводительные системы производства и дистрибуции. В отличие от Свифта, которому для создания своей системы потребовалась вертикальная интеграция, Делл мог подключиться к уже существующим возможностям, доступным на рынке. На самом деле Делл добился успеха не благодаря использованию рынка, а именно потому, что использовал его. 19 Помимо толстых рынков компьютерных комплектующих, Делл мог воспользоваться тем, что Джордж Стиглер называл "общими специальностями": Свифту пришлось стать производителем железнодорожных вагонов, чтобы перевозить свое охлажденное мясо, тогда как Делл мог просто нанять Federal Express или UPS для доставки персональных компьютеров. 20
Если, как я утверждаю, эволюция институтов, поддерживающих рынок, имеет тенденцию смещать коасовские расчеты в сторону рынков и от административной координации, то почему так долго не удавалось уничтожить управленческую корпорацию? Календарное время шло, но рынки и поддерживающие их институты, похоже, не догоняли. "Действительно, - писал Чандлер, - годы после Второй мировой войны ознаменовали триумф современного делового предпринимательства". 21 В середине века интеграция производителей, казалось, скорее увеличивалась, чем уменьшалась. 22 А в начале 1960-х годов крупные корпорации начала века не только продолжали доминировать в списке Fortune 500, но и, похоже, укрепились в нем более прочно, чем когда-либо. 23 Почему?
Возможно, мы можем списать это на инерцию - то, что часто грандиозно, хотя и неточно, называют зависимостью от пути. Как только система американского предпринимательства вышла на траекторию управленческого контроля, ее поддержал своего рода организационный импульс. Как выразился Чандлер, используя слова Вернера Зомбарта, "современное деловое предприятие обрело "собственную жизнь". " 24 Возможно, это лишь часть истории. Но главный тезис этой книги заключается в том, что другие, более мощные силы объясняют длительное господство управленческой корпорации в середине двадцатого века. Одна из них должна быть очевидной для любого, кто оглядывается на это столетие: в его центре были великие катастрофы - война, депрессия и война. Другим, часто сопутствующим фактором была государственная политика, в основном, но не только, в форме регулирования, антимонопольного законодательства, интеллектуальной собственности и промышленной политики, которая иногда намеренно, иногда непреднамеренно укрепляла крупную управленческую корпорацию и изолировала ее от импульсов перемен.
Особенно в Европе, период с 1914 по 1946 год, казалось, слился в одну катастрофу. Уинстон Черчилль и Шарль де Голль были среди тех, кто говорил о "второй Тридцатилетней войне". 25 Однако середина века была аномальной не только в плане тридцати лет. Весь период с 1914 по 1973 год или около того был отрывом от четкой тенденции глобализации и рыночной интеграции, начавшейся по крайней мере еще в 1820-х годах. 26 Дейрдре Макклоски называет весь период 1914-1989 годов, от начала Первой мировой войны до окончания холодной войны, "Великой европейской гражданской войной". 27 Некоторые известные авторы, пишущие в контексте проблемы неравенства доходов, обратили внимание на то, насколько необычными и примечательными были средние годы столетия. По мнению Уолтера Шайделя, период 1914-1973 годов был "великим сжатием", а по мнению Питера Линдерта и Джеффри Уильямсона - "величайшим выравниванием всех времен". 28 Это сжатие и выравнивание были результатом депрессии, а также мощного государственного вмешательства в экономику в ответ на депрессию и войну. 29 Обе войны были разрушительными "тотальными" войнами, в которых участвовали не военные специалисты, а целые общества. Как солдаты были призваны в армию, так и гражданский труд и капитал. Богатые - то есть бизнес и промышленность - пострадали от высоких предельных ставок подоходного налога, новых налогов на "сверхприбыль" и скрытого налога на инфляцию. Политическая реакция на Великую депрессию заимствовала, развивала и предвосхищала многие институциональные структуры военного времени. По-своему Новый курс стал своего рода тотальной войной, в которой политические способы распределения ресурсов противопоставлялись рыночным.
Некоторые из катаклизмов, произошедших в середине века, были результатом действия макроэкономических сил, и еще одна тема этой книги заключается в том, что такие силы имели гораздо большее значение для организации промышленности, чем обычно признается. Как я подробно рассказываю, Депрессия разрушила институты, поддерживающие рынок, и внутренняя институциональная структура фирмы была вынуждена компенсировать это. Регулятивная политика Нового курса была особенно сильна в укреплении и фиксации организационной формы крупной корпорации. Во время Второй мировой войны федеральное правительство контролировало рынки и зачастую вытесняло их, а военные закупки способствовали развитию управленческих предприятий. В течение всего периода с начала Первой мировой войны до конца Второй мировой войны - если не брать в расчет десятилетие 1920-х годов, которое предлагает дразнящий взгляд на возможный контрфактический мир, - рынок функционировал плохо или не функционировал вовсе.
Я утверждаю, что именно разрушение и подавление хорошо функционирующих рынков дало относительное преимущество управленческой координации в крупных многозвенных предприятиях. Не будучи по своей сути превосходным способом координации, распределение ресурсов в структуре высокоинтегрированной и диверсифицированной корпорации представляло собой второсортную форму, которой искусственно придали значимость и продлили жизнь великие катастрофы середины века и вызванная ими политическая реакция. Лишь в годы после переломного момента начала 1970-х, после инфляции вьетнамской войны и окончания Бреттон-Вудского соглашения, рыночная координация переживала возрождение, подпитываемая институциональными инновациями дерегулирования и предпринимательским творчеством децентрализованных новых технологий.
Великие военные конфликты века многим показались иллюстрацией успешного рационального планирования. Реальность, как мы увидим, была совершенно иной. Одним из лейтмотивов века стала стандартизация. Массовое производство модели "Т" Генри Форда показало, что при высоком и постоянном спросе стандартизация позволяет добиться огромной экономии на производстве. На войне часто возникали аналогичные условия высокого спроса, но без ограничений, связанных с рыночными испытаниями. Но в то же время реалии поля боя требовали быстрых изменений и инноваций, которые по своей сути несовместимы со стандартизацией и массовым производством. Планирование не могло предвидеть изменений, а администрация не могла справиться с инновациями. В действительности, как я утверждаю, военное планирование работало так эффективно, как оно работало, потому что в конечном итоге принятие решений было удивительно децентрализованным.
Чандлер и другие исследователи утверждают, что Великая волна слияний в конце XIX века усилила отделение собственности от контроля, поскольку многие учредители продались, а для управления расширенными предприятиями потребовался административный персонал. Однако мы увидим, что история этой идеи более запутанная, чем склонны признавать большинство современных экономистов, и что понимание начала века сильно отличалось от версии более позднего века. Мы также увидим, что само явление не было столь распространенным, как принято считать. На самом деле большинство крупных фирм в начале XX века контролировались владельцами, значительными блокпакетами акций или инвестиционными банками, такими как J. P. Morgan, которые играли роль того, что мы сегодня называем частным капиталом. В значительной степени Морган и другие финансисты, такие как Пьер дю Пон, Эндрю Меллон и Джон Д. Рокфеллер, осуществляли контроль над теми, кто фактически являлся расширенными бизнес-группами. Даже во многих широко известных корпорациях такие динамичные фигуры, как Теодор Вейл, Альфред П. Слоун и Дэвид Сарнофф, которых Гарольд Ливсей называл "гальваническими личностями", осуществляли значительный личный контроль. 30
До вступления США в Первую мировую войну англичане и французы в огромных количествах закупали военную технику и боеприпасы у американских компаний. Большая часть этих закупок была организована через Дом Моргана, который использовал свою структуру бизнес-групп и обширные связи в промышленности, чтобы стать крупнейшим покупателем в мире. После вступления Америки в войну администрация Вильсона отказалась перенимать структуру закупок, созданную Морганом, и потратила почти год на то, чтобы создать собственную систему закупок с нуля. То, что стало Советом военной промышленности под руководством Бернарда Баруха, ввело в действие централизованный административный контроль над военным производством, устанавливая приоритеты сверху, выдвигая требования по повсеместной стандартизации и даже пытаясь устанавливать цены. Но в конечном итоге принятие решений пришлось передать торговым ассоциациям, многие из которых были созданы благодаря войне, чтобы использовать местные знания поставщиков и производителей. По сути, промышленные усилия Первой мировой войны в конечном итоге осуществлялись с помощью структуры, не похожей на М-форму, которая вскоре укоренится в корпоративном мире.
На послевоенной гражданской арене эта форма административной координации на практике также была гораздо менее воплощением рационального предвидения и планирования, чем предполагает модель Чандлера. В идеале многодивизионная или М-образная структура, широко распространенная в середине века, децентрализовала бы полномочия по выполнению повседневных операций полунезависимым подразделениям, а стратегические решения передала бы центральному офису, руководствующемуся, по крайней мере в принципе, научными методами прогнозирования, учета и контроля. Теоретически, в этом случае остается мало места для предпринимательских суждений и действий. В реальности форма "М" редко функционировала так, как она была разработана. Даже в General Motors, парадигме применения М-формы Чандлером, центральные менеджеры часто сотрудничали с якобы независимыми подразделениями и часто вмешивались в их работу. 31 В итоге местные знания, не говоря уже о местных стимулах, оставались на уровне подразделений, а формальные методы планирования не могли передать необходимую богатую информацию, не говоря уже о создании необходимой структуры стимулов.
1920-е годы были периодом широкого роста, который охватывал далеко не только бурно развивающиеся высокотехнологичные отрасли промышленности того времени, такие как радио и автомобилестроение. 32 Все это закончилось с наступлением, пожалуй, главной катастрофы века - Великой депрессии. Даже с учетом гибели американцев в мировых войнах и других трагедиях можно утверждать, что в целом 1933 год был худшим годом двадцатого века в Соединенных Штатах. 33 3 марта 1933 года индекс Dow Jones Industrials Average составлял 53,84, что на 86 процентов меньше, чем в 1929 году. 34 Реальный валовой внутренний продукт (ВВП) на душу населения упал почти на 29 процентов и был не выше, чем в 1901 году.35 Число коммерческих банков в США сократилось с 25 000 в 1929 году до чуть более 14 000. 36 В 1933 году в США производилось лишь на две трети больше потребительских товаров, чем в 1929 году, а Детройт продавал лишь вдвое меньше автомобилей. 37 Безработица достигла 25 процентов. 38
Экономические историки сегодня в целом согласны с тем, что серьезность этого эпизода стала результатом неправильного управления денежной массой со стороны неопытной и политизированной Федеральной резервной системы, полномочия которой росли гораздо быстрее, чем ее компетенция в годы после ее основания в 1914 году. 39 Потеряв контроль над денежной массой и не сумев последовательно действовать в качестве кредитора последней инстанции, ФРС позволила экономике скатиться в то, что известный современный экономист Ирвинг Фишер назвал спиралью долговой дефляции. 40 Поскольку дефляция повысила стоимость задолженности, заемщики поспешили расплатиться по кредитам, что в системе банковского дробного резервирования вызвало дальнейшую дефляцию, которая привела к тому, что еще больше заемщиков стали расплачиваться по кредитам, и так далее по порочному кругу. Многие, конечно, обанкротились.
Этот процесс нанес ущерб реальной экономике, поскольку вывел из игры бесчисленное множество ценных узлов рыночной координации, включая, как позже подтвердит будущий председатель ФРС Бен Бернанке, финансовых посредников. 41 Заключать сделки на рынках становилось все дороже и дороже. Мелкие фирмы, которые в значительной степени зависели от рыночных институтов, начали терпеть крах, поскольку стоимость их займов резко возросла, а клиенты исчезли. Напротив, крупнейшие и наиболее интегрированные фирмы, в гораздо меньшей степени зависящие от внешних рынков капитала, начали накапливать наличные средства внутри компании. 42 Объем наличных средств американских фирм увеличился более чем в два раза с начала 1930-х до середины 1940-х годов. 43 Эти средства были сосредоточены в крупнейших компаниях, что отражало попытку накопить сбережения на случай неопределенности в условиях макроэкономической и политической ситуации. Поскольку в этот период практически не проводились эмиссии акций, а долги погашались, нераспределенная прибыль составляла более 100 процентов финансирования американского корпоративного сектора в целом. 44
Выход из депрессии долгое время понимался в кейнсианских терминах. В последнее время историки экономики стали сходиться в противоположном мнении: мультипликативный эффект кейнсианской фискальной политики на самом деле был ничтожным, а решающим событием, поставившим экономику на путь восстановления, был акт монетарной политики - девальвация доллара Франклином Рузвельтом по отношению к золоту. 45 Дешевеющие доллары стали привлекать золото из-за границы для восстановления экономики. Однако восстановление было медленным и относительно "безработным". Депрессия разрушила большую часть рыночной экономики, особенно в секторе малого бизнеса . Хотя во многих отраслях, таких как автомобилестроение и радиовещание, уже начались потрясения, депрессия ускорила этот процесс.
Александр Филд утверждает, что, особенно в период длительного восстановления после 1933 года, Депрессия была периодом технологического прогресса и роста производительности. 46 Конечно, большая часть этих технологических изменений происходила все больше в пределах крупных интегрированных фирм. В начале двадцатого века инновации в основном осуществлялись индивидуальными предпринимателями, работавшими на процветающем рынке интеллектуальной собственности. Эти изобретатели продавали свои патенты, а иногда и небольшие разработки фирмам, которые могли развивать их идеи. В 1920-х годах значительное число наиболее ценных патентов, принадлежащих крупным компаниям, возникло за пределами их собственных научно-исследовательских лабораторий. Малые предприятия, которые разрабатывали или приобретали технологии, могли воспользоваться хорошо функционирующими рынками ценных бумаг, а также тем, что мы сегодня называем венчурным капиталом. Региональные биржи ценных бумаг были особенно важны для этих небольших фирм. Депрессия значительно усложнила финансирование независимых изобретений, а высокие постоянные расходы на регулирование рынка ценных бумаг в рамках Нового курса в большей степени легли на небольшие местные биржи. Крупные интегрированные фирмы стали доминировать в технологических открытиях не потому, что им было свойственно превосходство внутренних исследований и разработок, а потому, что крупные фирмы с корпоративными лабораториями смогли лучше противостоять депрессии. 47 Депрессия также привела к появлению избыточных мощностей в самих крупных фирмах, и эти предприятия оказались в выгодном положении, чтобы воспользоваться преимуществами диверсификации по мере роста экономики. 48
Финансовая и промышленная политика Нового курса также укрепляла гегемонию крупной интегрированной фирмы. Регулирование банковской деятельности и ценных бумаг было направлено на сдерживание финансовых инноваций, ограничение конкуренции, сегментацию рынков и в целом на поддержание слабости внешних рынков капитала по отношению к внутренним рынкам капитала крупных фирм. США вышли из депрессии с более жестко регулируемым финансовым сектором, чем любая другая развитая страна. 49 Самым большим достижением "Нового курса" в этом отношении, вероятно, стал Закон о холдинговых компаниях коммунального хозяйства 1935 года, который запретил пирамидальную структуру холдинговых компаний в коммунальном хозяйстве. 50 Этот закон был лишь частью согласованной и в конечном итоге успешной атаки на холдинговую компанию, а значит, и на бизнес-группу в целом. 51 Поскольку такая структура становилась все более недоступной, чандлеровская корпорация приобрела еще большее значение в качестве организационной формы для координации крупномасштабного производства.
Особенно в начале своей первой администрации Франклин Рузвельт руководствовался своим знаменитым "мозговым трестом", в который входили Адольф Берле и Рексфорд Гай Тагвелл. Оба они рассматривали Депрессию как реальное, а не монетарное явление: это был крах капитализма. Частное принятие решений закономерно привело к "дисбалансу" в экономике, считали они, который можно исправить только с помощью сознательного отраслевого планирования. 52 Постоянно путая манипулирование реальными относительными ценами с желательностью повышения уровня цен путем инфляции, "Новый курс" при сильной поддержке промышленности приступил к созданию искусственного дефицита во всей экономике в период повсеместных лишений и трудностей. Главным двигателем этих усилий стал Закон о восстановлении национальной промышленности, который наделил широкий спектр промышленных картелей полномочиями правительства по принуждению. Хотя Верховный суд признал этот закон недействительным, вместо него часто принимались отраслевые законы, и к концу 1930-х годов значительные сегменты американской промышленности были заключены в сложный аппарат экономического регулирования, причем некоторые из них, как, например, в железнодорожной и телекоммуникационной отраслях, существовали еще до Нового курса. В некоторых случаях эти регулирующие структуры приносили пользу децентрализованным отраслям, таким как грузоперевозки, но они всегда ограничивали вход и сегментировали рынки по технологическим параметрам таким образом, что это препятствовало инновациям, особенно за пределами ранее существовавших границ.
Тагвелл, как известно, придерживался мнения, что производство в военное время наиболее ярко демонстрирует преимущества сознательного отраслевого планирования. 53 Вскоре США обнаружили, что именно в условиях военного планирования экономика наиболее ощутимо страдает от эндемического дефицита и дисбаланса. Как мы видели, проблемы планирования в первой войне были серьезными и ограничивались лишь краткостью участия страны в этом конфликте. Мобилизация во Второй мировой войне была не только гораздо более масштабной, но и гораздо более централизованной. Особенно на начальном этапе американская мобилизация была организована по функциональному принципу, а не по принципу де-факто М-формы Совета военной промышленности. Отчасти из-за этого сознательного организационного выбора бремя мобилизации для Второй мировой войны легло не на торговые ассоциации, а на крупные интегрированные корпорации, которые, как я уже говорил, приобрели относительную известность во время Депрессии и Нового курса. Однако в рамках крупной корпорации решения о закупках и создании военного потенциала в конечном итоге принимались не под детальным руководством центрального аппарата, а были в значительной степени децентрализованы и передавались подразделениям, которые импровизировали на предпринимательский манер, зачастую добиваясь поразительных результатов. Децентрализация заслуживает значительной похвалы и в создании новых технологий, от пенициллина до бомбардировщика B-29, которые были примерами системных инноваций, осуществляемых посредством совместных исследований и разработки продуктов.
И все же война в целом не была тем чудом инноваций и производительности и не стала источником послевоенного роста производительности, каким ее часто представляют. Филд подсчитал, что общая производительность - показатель того, насколько эффективно экономика использует свои ресурсы, - в действительности снизилась на 1,34 % в обрабатывающей промышленности за период 1941-1948 годов. 54 По его расчетам, в последние два года войны ОФП в обрабатывающей промышленности упал на 6,6 % и 9,2 %. Помимо негативных потрясений в сфере предложения, в частности, потери поставок натурального каучука из Ост-Индии и призыва в армию огромного числа продуктивных рабочих, эти падения производительности отражали поспешную и радикальную переориентацию производства на высокоспециализированные военные товары, а также - возможно, особенно - неизбежные дефицит, запасы и хаос, свойственные нерыночной системе распределения ресурсов. Как мы увидим, мобилизация в военное время благоприятствовала крупным интегрированным предприятиям, которые были ее центром, в результате чего мелкие фирмы часто становились жертвами "приоритетной безработицы", несмотря на отчаянную потребность в увеличении производства.
К удивлению современных кейнсианских экономистов, возвращение к рыночной системе распределения ресурсов по окончании войны, а также создание стабильного монетарного режима положили начало периоду относительного роста и процветания, который сегодня вспоминают как золотой век. Но даже в послевоенный период матрица государственной политики работала в интересах крупных интегрированных корпораций.
Вера в то, что военные расходы в военное время неизбежно стимулируют рост гражданской экономики и что военные исследования обычно "перетекают" в гражданские инновации, является основой так называемой промышленной политики, которая, как это периодически бывает, сегодня снова вошла в моду по обе стороны политического спектра. 55 Если правительство может направлять инновационный процесс во время войны, почему оно не может делать это с выгодой для себя в мирное время? Возможно, государство даже может действовать "по-предпринимательски", детально планируя направление гражданского технологического развития. На следующих страницах мы разойдемся с этим мнением и подтвердим традиционный вывод ученых, занимающихся научно-технической политикой. 56 Государство лучше всего может стимулировать технологические изменения, выступая в роли покупателя для собственных нужд, особенно если технология достаточно молода и недостаточно развита, чтобы ее эффект действительно распространился на гражданские нужды. Но государство гораздо менее эффективно в прямой поддержке коммерческих исследований и разработок, и оно наименее эффективно, когда пытается выбрать победителей. Хорошим примером может служить ранняя федеральная политика в отношении кремниевых транзисторов. Как проницательный и заинтересованный потребитель, Министерство обороны закупало транзисторы в основном у новых и молодых фирм, таких как Fairchild Semiconductor, помогая тем самым направить отрасль на траекторию беспрецедентного технологического прогресса. Но, выделяя деньги на НИОКР для полупроводников, правительство отдавало предпочтение крупным фирмам, производящим интегрированные системы, и мало что из этого финансирования окупилось. 57
История полна эпизодов неудачного государственного предпринимательства, начиная с неудачных проектов по производству стали, пороха и нитратов во время Первой мировой войны и заканчивая сверхзвуковым транспортом 1960-х годов. Правительство действительно часто выделяло средства корпоративному сектору, чтобы подстегнуть коммерческие инновации, но, с радостью принимая такие средства, как в США, так и в Японии - в 1980-х годах считалось, что это окончательный пример успешной промышленной политики, - фирмы делали все возможное, чтобы оспорить и уклониться от всех попыток совместных исследований и планирования. Более того, правительство регулярно субсидировало проекты, которые частный сектор осуществил бы самостоятельно. 58 Проекты, которые часто преподносятся как свидетельство успешного государственного предпринимательства, при ближайшем рассмотрении оказываются продуктом чрезвычайно ограниченного финансирования в сочетании с крайне децентрализованным принятием решений и спонтанным сотрудничеством. Хорошим примером является Интернет, чьи предшественники, финансируемые министерством обороны, были важны не столько благодаря разработанной ими технологии, сколько благодаря режиму открытых стандартов и протоколов, которые они ввели. Мы также увидим, что американская промышленность часто формировалась под влиянием скрытой промышленной политики, поскольку промышленное регулирование различного рода искажало технологический выбор и тормозило технологический прогресс.
В широком понимании промышленная политика выходит за рамки поддержки НИОКР и охватывает антимонопольную политику и права интеллектуальной собственности. 59 Чандлер всегда настаивал на том, что управленческая корпорация - это продукт технологических и экономических сил, а не государственной политики. Единственное исключение, которое он делал из этого постулата, касалось антимонопольной политики: Чандлер отстаивал мнение о том, что исполнение антимонопольного закона Шермана на рубеже двадцатого века создало мощные стимулы для бизнеса избегать межфирменных соглашений и холдинговых компаний и вместо этого организовываться в более безопасную с юридической точки зрения структуру интегрированной многозвенной операционной компании. Различные экономисты и историки приводили подобные аргументы, часто в качестве отступления, в отношении конкретных периодов. 60 Во многие времена и во многих отношениях антимонопольная политика работала, часто непреднамеренно, на благо крупных интегрированных предприятий, часто в ущерб более мелким фирмам, которые были предполагаемыми бенефициарами. В данной книге этот тезис тщательно исследуется и последовательно проводится через столетие.
Чтобы понять, как антимонопольная политика может повлиять на организационную форму, нам нужно вернуться к Коузу. И Чандлер, и Коуз - во всяком случае, Коуз 1937 года - предлагают нам манихейский выбор: по одну сторону организационной границы лежат стихийные рынки, на которых полностью независимые продавцы руководствуются исключительно рыночными ценами; по другую - интегрированные предприятия, на которых ресурсы направляются исключительно административным планированием наемных менеджеров. Единственный выбор - между полностью невидимыми и полностью видимыми руками. В реальности, конечно, топография организационного выбора гораздо более разнообразна - и гораздо более интересна. В любой сложной системе производства и распределения каждая стадия производства требует развития специализированных знаний, опыта и навыков - того, что Г. Б. Ричардсон называл способностями, - отличных от тех, которые требуются на других стадиях. 61 Покупка скота, забой, строительство железнодорожных вагонов, организация ледяных домов и складов: все это взаимодополняющие части производственной цепочки. Как и прием заказов, материнские платы, видеокарты, микропроцессоры и логистика доставки. Чтобы производство работало бесперебойно при больших объемах, эти взаимодополняющие виды деятельности должны быть как-то скоординированы. Но, как пишет Ричардсон, "не существует единственного способа, с помощью которого взаимодополняющие инвестиции становятся скоординированными. Координация может возникнуть спонтанно, без вмешательства мер, специально принятых для этой цели; при других обстоятельствах она может быть достигнута посредством соглашений, того или иного рода, между независимыми фирмами; при третьих обстоятельствах она может потребовать преднамеренного планирования, которое возможно только тогда, когда различные инвестиции находятся под единым контролем." 62
На протяжении всей истории человечества большая часть экономической координации всегда происходила через "соглашения, того или иного рода, между независимыми фирмами". Это было верно даже в дочандлеровском мире, где купцы-генералисты координировали движение товаров через американскую экономику. 63 "Рынок" - это столько же сложные межфирменные соглашения, сколько и спонтанная и анонимная координация спотовых контрактов через механизм цен. Сложные межфирменные соглашения принимают самые разнообразные формы, включая различные виды структур бизнес-групп. 64 Мы столкнемся и проанализируем многие из этих соглашений по ходу нашей истории. Такие яркие примеры, как связывание, франчайзинг, эксклюзивные сделки и поддержание цены перепродажи, лишь царапают поверхность возможностей. Важным моментом является то, что межфирменные соглашения заменяют - и очень часто превосходят - интеграцию в рамках единой структуры собственности. В той мере, в какой государственная политика наказывает такие альтернативы, она создает мощный стимул для вывода координации с видимой рыночной арены и ее удержания в рамках одной организации, которая может обеспечить - часто за определенную плату - юридически безопасный внутренний симулякр запрещенных договоренностей. 65
Поскольку они не рыба и не птица, поскольку они не соответствуют ни модели анонимного рынка, ни модели полностью управляемой фирмы, сложные межфирменные соглашения могут показаться загадочными, и их часто принимают ipso facto за гнусные. Это "нечестные" методы конкуренции. Это "антиконкурентная практика". Как и все контракты, сложные межфирменные соглашения, как правило, предполагают исключение. Поэтому их всегда было легко понимать как "договоры об ограничении торговли" - формулировка, заимствованная из общего права Антитрестовским законом Шермана 1890 года. Только во второй половине XX века экономисты, развивающие идеи Коуза, начали понимать такие контракты как часто представляющие собой решения сложных проблем неопределенности, стимулов и транзакционных издержек. Как мы увидим, способность составлять контракты исключения часто имеет решающее значение для нормального функционирования рынков.
Это далеко не означает, что американская антимонопольная политика была продиктована в первую очередь идеями, тем более экономическими. Политика и идеи всегда были взаимосвязаны. Как отмечают многие, знаменательно, что уникальное американское нововведение - антитрестовская политика - возникло в тот же период экономического брожения, который привел к появлению крупной чандлеровской корпорации и разрушил прежнюю систему локализованного производства и торговли. В качестве прелюдии к двадцатому веку в главе 2 мы рассмотрим истоки промышленного регулирования в девятнадцатом веке, обнаружив, что эти истоки были глубоко укоренены в политической экономии Соединенных Штатов того периода. Удивительно, но эта политэкономия в значительной степени включала в себя денежно-кредитную политику, тесно переплетенную с тарифной политикой, интересами конкурентов и широко распространенными, хотя и несфокусированными опасениями по поводу крупности и централизации - опасениями, не чуждыми нашей эпохе в стране, переживающей быстро меняющуюся экономическую географию.
На рубеже двадцатого века завершилась Великая волна слияний. 66 Местные предприятия во многих отраслях воспользовались новой формой организации - холдинговой компанией, зарегистрированной на государственном уровне, - и объединились в управленческие предприятия, охватывающие всю географию. На рубеже веков также зародилась новая политическая экономика, вызванная появлением городского прогрессивного движения, которое пришло на смену сельскому популизму в качестве, возможно, доминирующей идеологической силы в стране.
Как и те, кто создавал и управлял новыми крупными промышленными компаниями, многие прогрессивные мыслители считали централизацию неизбежной и желательной. Подобно Альфреду Чандлеру, который во многом является продолжателем этой прогрессистской традиции, эти мыслители считали, что научные методы решили проблемы управления промышленностью. Таким образом, научный менеджмент сможет решить и проблемы политического управления, которое можно - и даже нужно - доверить экспертам. Теодор Рузвельт, который был воплощением наиболее центростремительного из этих взглядов, знаменито верил, что может отличить "хорошие тресты" от "плохих трестов", и настойчиво добивался создания мощной исполнительной комиссии под его личным контролем, которая институционализировала бы такие суждения, утвердив федеральную политическую власть над промышленностью. Инициатива Рузвельта потерпела неудачу; его преемник, более ориентированный на судебную власть Уильям Говард Тафт, был рад восстановить антитрестовское законодательство в соответствии с моделью "преступление - деликт" Закона Шермана. 67
С самого начала некоторые политики, юристы и писатели однозначно понимали антимонопольное регулирование как способ защиты существующих мелких конкурентов от эффективности, инноваций и более низких цен появляющихся крупных корпораций. Эта цель имела как политическое, так и идеологическое измерение. Мелкие конкуренты были (и остаются) многочисленными и, следовательно, политически влиятельными. В то же время многие мыслители на протяжении всего столетия, в частности Луис Д. Брандейс, рассматривали этот вопрос с моральной точки зрения: индивидуальное владение малым бизнесом предоставляет возможности для самовыражения и воспитания характера, которых были бы лишены те, кто работает в крупных организациях. Общество мелких собственников просто лучше, чем корпоративное общество - даже если оно беднее. Таким образом, считал Брандейс, антимонопольное регулирование должно быть направлено на создание и поддержание децентрализованной промышленной структуры ради нее самой, а не ради экономической эффективности или материального благосостояния потребителей.
Когда в 1913 году на пост президента взошел единомышленник Вудро Вильсон, Брандейс получил свой шанс. Хотя сам он твердо верил в силу научного управления, Брандейс также считал, что большие размеры неэффективны. 68 Таким образом, чтобы сохранить децентрализацию, нужно было просто запретить практику, которая давала, по его мнению, искусственные преимущества большим размерам. Необходимо просто перечислить и запретить "антиконкурентные практики", которые, по мнению Брандейса, были хорошо понятны и недвусмысленны. (Один Уильям Х. С. Стивенс, вскоре ставший помощником главного экономиста Федеральной торговой комиссии, в 1914 году перечислил именно одиннадцать "нечестных" практик). 69 При попытке написать закон, однако, сразу же стало ясно, что сложные межфирменные соглашения и другие виды поведения, подлежащие запрету, далеко не так хорошо понятны; и даже представители малого бизнеса начали чувствовать угрозу от криминализации того, что для них было обычными деловыми контрактами. Брандейс был вынужден убедить Вильсона принять гибридную систему, которая просуществует до конца века и после него: расплывчатое и квалифицированное перечисление антиконкурентных практик, лежащее в основе Закона Шермана, плюс создание экспертной комиссии - Федеральной торговой комиссии - которая должна была помочь разобраться в возникающих неясностях, но не обладала единой центральной властью над бизнесом, как того хотел Тедди Рузвельт.
Эта история имеет большое значение для сегодняшних дискуссий по антимонопольной политике, поскольку в центре этих дискуссий стоит призыв вернуться к взглядам Брандейса. 70 Действительно, сторонники "необрандейсианского" подхода в настоящее время обосновались в Вашингтоне, в том числе в ФТК, которая предлагает еще раз попытаться определить и перечислить "нечестные методы конкуренции" с помощью административного нормотворчества. 71
Один из главных постулатов необрандейсианской точки зрения заключается в том, что антимонопольное законодательство изначально не ставило своей целью ни выгоду потребителей, ни тем более экономическую эффективность. 72 Цель выгоды потребителей, как нам говорят, не была официальным ориентиром антимонопольной политики до тех пор, пока в конце века не стала известна так называемая Чикагская школа. Мы, конечно, увидим, что антимонопольная политика действительно часто работала на защиту существующих конкурентов. Однако, как мы также увидим, многие из первых политиков, юристов и писателей, желавших защитить мелких конкурентов, одновременно обвиняли "тресты" в повышении цен и препятствовании активной конкуренции. В этом смысле в антитрестовской политике с самого начала прослеживалась и цель защиты потребителей, и, возможно, даже цель повышения экономической эффективности. Эти две цели жили бок о бок на протяжении всего столетия, даже если в конечном итоге возобладало мнение об эффективности. "Наша испуганная корова родилась двухголовой", - писал журнал Fortune в 1966 году. 73
Однако, вопреки распространенному мнению, выгода потребителей была официально возведена в ранг главной цели федерального правоприменения не Чикагской школой, а Новым курсом. В 1938 году Франклин Рузвельт назначил профессора права Йельского университета Турмана Арнольда главой Антитрестовского отдела Министерства юстиции. Энергичный Арнольд превратил отдел в бюрократическую силу, запустив почти половину всех федеральных антимонопольных дел, возбужденных за полвека после принятия Закона Шермана. Мировоззрение Арнольда во многом было противоположно мировоззрению Брандейса. Он хотел лишить антимонопольное законодательство морализаторских атрибутов и сосредоточить его исключительно на интересах потребителей, даже если, как это часто бывало, это означало борьбу с децентрализованными отраслями. Не ограничиваясь перечислением запрещенных практик, Арнольд рассматривал антимонопольное законодательство как процесс практического регулирования бизнеса государством в каждом конкретном случае. Наряду с его собственными политическими ошибками, война, во время которой военные защищали крупные корпорации, от которых они так зависели, положила конец администрации Арнольда. Но после войны сильное бюрократическое принуждение возродилось, чему способствовали привлекающие внимание слушания в Конгрессе и множество законов.
В послевоенные десятилетия экономические рассуждения начали проникать в грубый и готовый стандарт Арнольда, касающийся потребительских выгод. Сначала это произошло благодаря так называемой парадигме "структура - поведение - эффективность", которая в некоторых своих ранних воплощениях допускала возможность достижения антимонопольных целей помимо экономической эффективности, включая такие вещи, как кейнсианская полная занятость, но никогда ничего похожего на децентрализацию а-ля Брандейс, повышающую добродетель. Однако чиновники быстро поняли, что на практике эффективность была единственной целью, которую антимонопольное ведомство было способно преследовать. Громоздкая парадигма S-C-P рухнула в структуралистскую точку зрения, в которой, в соответствии с диктатом статичной, упрощенной и все более формальной теории цен того времени, практически все, что имело значение, - это промышленная концентрация - количество фирм в отрасли. 74 Таким образом, структуралисты разделяли цели экономической эффективности более поздней Чикагской школы, расходясь главным образом в деталях модели экономики, которую они использовали, и в экономических суждениях, которые они делали.
В 1966 году Оливер Уильямсон занял должность специального экономического помощника Дональда Ф. Тернера, второго руководителя Антимонопольного отдела при Линдоне Джонсоне, который в то время был убежденным сторонником структуралистской парадигмы. Уильямсона поразила склонность отдела без тщательного экономического анализа отвергать как антиконкурентные все виды сложных контрактов между фирмами. В их число входил постоянный и в конечном итоге успешный иск против производителя велосипедов Schwinn за передачу эксклюзивных территорий своим независимым дистрибьюторам, хотя всем было очевидно, что такое же поведение было бы совершенно законным, если бы Schwinn была вертикально интегрирована в дистрибуцию. 75 Позже Уильямсон назовет такое отношение "традицией негостеприимства". 76 В 1960-е годы, жаловался он, антимонопольщики работали с "теорией черного ящика фирмы и простой ванильной теорией рынков". 77
В условиях интенсивного послевоенного антимонопольного контроля эта враждебность к межфирменным соглашениям и другим сложным формам экономического поведения работала на укрепление интегрированной структуры крупной американской фирмы. Среди многих других примеров: как и во времена депрессии, послевоенная антиконцентрационная политика затруднила приобретение новых технологий на рынке. Это привело к тому, что упор по-прежнему делался на внутренние исследования и разработки в корпоративных лабораториях, что, в свою очередь, породило стимул к развитию запатентованных системных технологий, которые еще больше усилили вертикальную интеграцию и управленческую структуру фирмы. 78 К концу "Нового курса" многие межфирменные соглашения стали пониматься как злоупотребление патентными правами, которые часто рассматривались как механизмы "использования" в других продуктах рыночной власти, предоставляемой патентами. В 1970-е годы многие крупные антимонопольные дела были урегулированы с помощью соглашений о принудительном лицензировании. Как утверждает Джонатан Барнетт, это привело к созданию режима слабой защиты интеллектуальной собственности, который, в сочетании с послевоенным перераспределением федерального финансирования НИОКР в пользу крупнейших фирм, ущемлял децентрализованное создание знаний и укреплял модель корпоративных исследований. 79 В отличие от 1920-х и 1930-х годов, послевоенная эпоха не стала периодом прорывных инноваций. 80
Традиционная точка зрения, конечно, заключается в том, что сильный антимонопольный режим должен быть полезен, поскольку он препятствует комбинированию, сговору и другим видам антиконкурентного поведения. Нет нужды говорить, что это утверждение трудно оценить, поскольку оно опирается на ненаблюдаемые контрфактические данные. 81 Широко распространено мнение, что длительный и расточительный судебный процесс против IBM в 1970-х годах - это все, что удержало компьютерного гиганта от захвата и монополизации индустрии персональных компьютеров. Аналогичным образом можно услышать, что иск против Microsoft в конце века - это то, что помешало этой компании захватить и монополизировать Интернет. Мы узнаем, что оба этих рассказа - городские легенды. Самым успешным антимонопольным иском конца XX века был, пожалуй, иск против AT&T, но это был акт дерегулирования в одежде антимонопольного законодательства.
Мы увидим несколько примеров, когда угроза антимонопольного преследования удерживала компании от приобретения конкурирующих или взаимодополняющих компаний, хотя последствия для эффективности не всегда очевидны. Однако, с другой стороны, мы также увидим случаи, когда антимонопольное преследование или его угроза приводили к явно порочным последствиям. Такие компании, как United Shoe Machinery и IBM, повышали цены после антимонопольного преследования в надежде привлечь достаточно дорогостоящих конкурентов, чтобы успокоить суд. 82 (В обоих случаях это не сработало). Действительно, умилостивление антимонопольных органов путем отказа от агрессивной конкуренции было стратегией, которую уже давно опробовала компания U.S. Steel в начале века. 83
Возможно, самым пагубным и наименее заметным эффектом интенсивного антимонопольного контроля были стимулы, которые он иногда создавал для искажения организационной структуры, что снижало эффективность организационного обучения и замедляло технологические изменения. Это было особенно важно, когда антимонопольное принуждение угрожало разрушить существующие крупные фирмы. Как выяснили суды в начале века, рассматривая дела American Tobacco, Du Pont и Standard Oil, развалить фирму, которая уже разделена на относительно самостоятельные единицы, заключенные в холдинговые компании, было относительно легко. Действительно, поскольку эти корпорации стремительно пытались избавиться от формы холдинговой компании в пользу более безопасной интегрированной формы, судам, добивавшимся разрыва, иногда приходилось сначала создавать (или воссоздавать) необходимые холдинговые компании. Более поздняя форма М представляла собой новый способ модульного построения корпорации. Создавая относительно самостоятельные подразделения, ориентированные на конкретные товарные рынки, М-форма вновь предлагала антимонопольным органам набор чистых точек для расчленения. Осознавая опасность, некоторые крупные корпорации - в частности, General Motors и другие крупные автопроизводители - в качестве оборонительной стратегии скремблировали свои структуры в форме М. (Когда фирмы были слишком тесно интегрированы, чтобы их можно было легко разделить, послевоенной антимонопольной политике обычно приходилось прибегать к принудительному лицензированию и другим соглашениям о совместном использовании технологий).
Рост общеотраслевой профсоюзной организации оказал аналогичное искажающее воздействие на выбор организационной структуры. До Депрессии многие ведущие отрасли промышленности Америки были организованы в виде свободных географических кластеров, в которых сборщики зависели от относительно близких поставщиков и тесно сотрудничали с ними. По мнению многих авторов, это создавало промышленную экологию обучения и инноваций. Например, в автомобильной промышленности была изобретена система инвентаризации "точно в срок", которую тогда называли "покупкой из рук в руки" и которая зависела от надежности поставщиков. Депрессия непосредственно разрушила эту систему, а рост отраслевого профсоюзного движения в ответ на депрессию вызвал радикальную организационную реакцию. Поскольку поставщики становились все более уязвимыми к перебоям в работе, производители провели вертикальную интеграцию, чтобы поставить трудовые отношения под свой контроль, в то же время сократив поставщиков и установив с ними гораздо менее тесные отношения сотрудничества. Фирмы также быстро рассредоточили производство в менее профсоюзных регионах и вдали от своих первоначальных географических баз обучения, сконцентрировав исследования и разработки в зачастую изолированных центральных лабораториях.
Послевоенные организационные структуры крупных интегрированных американских корпораций оказались плохо подготовлены к тому, чтобы отреагировать на потрясения, которые должны были их охватить. Устранение иностранных конкурентов в ходе войны наделило американские компании определенным, пусть и искусственным, сравнительным преимуществом в массовом производстве, которое продолжало приносить ренту обрабатывающему сектору на протяжении 1960-х годов. Это создало условия для слабого отбора, в которых неэффективные структуры и практики, включая те, которые определялись антимонопольной политикой и общеотраслевым профсоюзным движением, могли оставаться неоспоримыми. Кроме того, не случайно именно в этот период власть менеджеров достигла своего апогея. Собственность становилась все более распыленной по мере того, как основатели уходили на пенсию и умирали, а интенсивное регулирование финансового сектора затрудняло для блокхолдеров восстановление контроля. Послевоенные десятилетия стали настоящим расцветом чандлеровской корпорации.
Чтобы представить себе, что было дальше, нам необходимо обратиться к третьему великому исследователю корпораций двадцатого века, Йозефу Шумпетеру. Шумпетер, хотя и создал свой собственный, довольно трансгрессивный пайан менеджменту, также изложил своеобразное видение экономических изменений и смысла конкуренции, а также глубокую критику целей и практики антикорпорации.
Как и написано во всех учебниках по микроэкономике, антимонопольное регулирование направлено на искоренение статического неправильного распределения ресурсов. Когда цены поднимаются выше издержек, выгода от торговли остается лежать на столе, изображаясь на доске в виде треугольников, которые экономисты живописно называют потерями мертвого веса. Однако Арнольд Харбергер, чье имя стало ассоциироваться с идеей таких треугольников, в 1954 году подсчитал, что даже при неоправданно высоких предположениях об уровне рыночной власти в экономике потенциальная выгода от устранения всех треугольников с потерями мертвого веса составит примерно одну десятую процента ВВП, что на порядок меньше годового роста ВВП за плохой год. 84 Это говорит о том, что, по словам Макклоски, Великое обогащение рыночных обществ в современную эпоху "состоит не из маленьких эффективностей, а из совершенно новых улучшений" 85 Пишущий именно в этом ключе Шумпетер высмеивал сосредоточенность экономистов на статичной ценовой конкуренции и поиске маленьких эффективностей.
В капиталистической реальности, в отличие от учебника, важен не этот вид конкуренции, а конкуренция со стороны нового товара, новой технологии, нового источника поставок, нового типа организации (например, крупнейшей единицы управления) - конкуренция, которая дает решающее преимущество в издержках или качестве и которая бьет не по границам прибыли и выпуска существующих фирм, а по их основам и самой их жизни. Этот вид конкуренции настолько эффективнее других, как бомбардировка по сравнению с выбиванием двери, и настолько важнее, что становится сравнительно безразлично, функционирует ли конкуренция в обычном смысле слова более или менее оперативно; мощный рычаг, который в долгосрочной перспективе увеличивает выпуск и снижает цены, в любом случае сделан из другого материала. 86
Конкуренция, говорил Шумпетер, заимствуя еще одно выражение Вернера Зомбарта, - это "вечный шторм созидательного разрушения". 87
Начиная с 1970-х годов американская промышленность будет испытывать на себе эти ураганные ветры со всех четырех точек компаса. Финансовая либерализация, иностранная конкуренция, дерегулирование промышленности и инновационные новые технологии привели к повышению эффективности и материального благосостояния намного выше того, что могло представить обычное антимонопольное законодательство.
В 1960-х годах менеджеры крупных компаний оказались во власти не только собственных нераспределенных доходов, но и акций многочисленных бесправных акционеров. Поскольку жесткий антимонопольный контроль сделал невозможной диверсификацию, как это делали чандлеровские фирмы в начале века, в смежные области, использующие существующие возможности, компании этой эпохи направили свободные денежные потоки на приобретение совершенно несвязанных предприятий, создав конгломератную форму организации. Этому способствовало широкое распространение М-формы, которая объединяла подразделения в модули, которые можно было легко менять местами между корпорациями. По сути, конгломераты действовали как внутренние рынки капитала в мире, где внешние финансовые рынки оставались слабыми и сильно зарегулированными.
Но в 1970-х годах произошел переход власти от внутренних рынков капитала к внешним. Уже к 1971 году инфляция, которая помогала финансировать войну во Вьетнаме, начала разрушать послевоенную Бреттон-Вудскую систему упорядоченного международного финансирования, а к концу десятилетия рост Организации стран-экспортеров нефти (ОПЕК) радикально изменит относительные цены. В этой новой, более открытой и более опасной среде перекосы аппарата финансового регулирования и репрессий Нового курса, уже заметные в послевоенные годы, становились все более ощутимыми. По мере того как институциональные предприниматели находили обходные пути, система регулирования начала разрушаться. В 1980-х годах внешние рынки капитала вновь заявили о себе и получили сравнительные преимущества. А рынок корпоративного контроля, часто в форме выкупа с использованием заемных средств, начал расчленять конгломераты. К тому времени изменившаяся антимонопольная среда позволила собрать корпоративные части заново, используя преимущества специализации и взаимосвязи между возможностями.
Именно в 1970-е годы разрушенные во время войны противники Америки начали восстанавливать свою конкурентоспособность. Японские фирмы начали предлагать американским потребителям недорогую и все более качественную продукцию. Вскоре такие ключевые отрасли промышленности США, как сталелитейная и автомобильная, стали понимать, что Шумпетер имел в виду под созидательным разрушением. Некогда доминировавшая американская отрасль бытовой электроники была фактически уничтожена. Американские компании просили и получали протекционистскую торговую политику, но она обеспечивала лишь самую слабую защиту от шторма, иногда приводя к непредвиденным последствиям, которые на самом деле приносили пользу импортерам. Важно отметить, что, как отмечают многие авторы, японские фирмы добились успеха в эту эпоху во многом потому, что они подражали системам организационного обучения и отношений с поставщиками, которые были характерны для американской промышленности до Депрессии.
Как и в банковской и финансовой сферах, режим регулирования промышленности в рамках "Нового курса" в послевоенный период все больше расходился с технологическими возможностями и относительным дефицитом. Это открыло возможности для получения прибыли в сфере институциональных изменений. Такие деятели, как Уильям Макгоуэн (MCI), Малком Маклин (Sea-Land) и Фред Смит (FedEx), добились успеха отчасти благодаря тому, что направили часть своих финансовых и предпринимательских ресурсов на ослабление или устранение юридических ограничений для инноваций, с которыми они столкнулись. В то же время появились стимулы для политических предпринимателей, чтобы обеспечить необходимое дерегулирование. Хотя идеологические изменения, безусловно, сыграли важную роль в процессе дерегулирования - возможно, наиболее значительную, как мы увидим, в антимонопольной сфере, - почти все дерегулирование промышленности де-юре уже произошло до того, как какие-либо значимые идеологические изменения попали в Вашингтон.
В итоге самыми мощными метеорологическими силами эпохи после 1973 года стали те, которые были вызваны новыми технологиями. Изобретение планарного процесса в конце 1950-х годов дало миру закон Мура: сбывшееся предсказание, что количество транзисторов на кремниевом чипе будет продолжать удваиваться каждые восемнадцать месяцев. 88 Оказалось, что умопомрачительные 35-процентные ежегодные темпы роста плотности чипов будут снижать относительную цену электронного оборудования постоянно и драматически. Технология общего назначения микрочипа распространится практически на все сферы деятельности и изменит экономическую географию производства и потребления столь же радикально, как железная дорога и телеграф в XIX веке. По мере того, как мощь персонального компьютера последовательно превышала мощь компьютера-мейнфрейма, мини-компьютера и рабочей станции, компьютерная индустрия переживала "конкурентный крах" промышленной реструктуризации. 89
Эпилог книги перенесет эту историю в настоящее. Благодаря продолжающейся миниатюризации смартфон затмит персональный компьютер, а с дополнительным развитием высокоскоростных сетевых технологий смартфон и облачные вычисления станут двумя великими технологиями общего назначения современной эпохи. Они приведут к появлению фирм "большой пятерки" (и их собратьев), которые сегодня доминируют в общественном и научном дискурсе о корпорациях.
Изучив подробную и тонкую историю корпорации в двадцатом веке, мы сможем лучше представить, интерпретировать и оценить панораму корпорации в двадцать первом веке.
2. Истоки
Как однажды сказал Карл Беккер, говоря о Канзасе, малый бизнес - это состояние ума среднего американца, богатого или бедного.
-ЭЛИОТ ЖАНЕВЕЙ
"Право" - это прежде всего огромное хранилище эмоционально значимых социальных символов.
-ТУРМАН АРНОЛЬД
Широкомасштабное появление интегрированной управленческой фирмы в конце XIX века было в значительной степени результатом развития технологий и рынков. В то же время это столетие было далеко не эпохой неограниченного laissez-faire, как его часто представляют. Железная дорога изменила экономическую географию Америки, а также политическую экономию страны, которая впоследствии опиралась на три столпа: золотой стандарт, защитный тариф и политическое строительство национального рынка. Первые два из них явно, а третий неявно отражали коалицию, которая лежала в основе Республиканской партии, доминирующей политической силы в США после Гражданской войны. 1 Только осознав всю сложность этой политической экономики, мы сможем понять рост экономического регулирования, начавшийся с самих железных дорог и завершившийся принятием Антитрестовского закона Шермана 1890 года - законодательного акта, который будет играть важную повторяющуюся роль в истории корпораций XX века. Действительно, вопрос об истинном законодательном происхождении Закона Шермана остается удивительно центральным для сегодняшних политических дебатов и горячо оспариваемым в них.
Мы также увидим, какое большое значение имело институциональное предпринимательство в XIX веке, когда бизнес экспериментировал с доступными ему правовыми альтернативами и пытался повлиять на них. Эти институциональные инновации окажутся решающими для времени начала волны слияний и для формы, в которой современная корпорация возникла после Гражданской войны.
Как и большинство войн, Гражданская война частично финансировалась за счет инфляционного налога. Для этой цели и Север, и Юг создали фиатные деньги, не конвертируемые в золото по фиксированному курсу. На Севере это были знаменитые гринбеки. 2 Гринбеки фактически представляли собой плавающий обменный курс, поскольку валюты основных стран-экспортеров капитала, таких как Великобритания, были привязаны к золоту, а гринбек плавал по отношению к золоту. После войны вопрос о возвращении к золотому стандарту стал важным полем политической борьбы. Переход к золотому стандарту означал бы возврат к режиму фиксированных валютных курсов. Поначалу это вызвало всеобщее одобрение, но перед лицом дефляции, сопровождавшей попытки Казначейства медленно выводить гринбеки из обращения в ожидании возобновления войны, начали образовываться расколы. 3 Раскол пошел по региональному и промышленному признаку.
В XIX веке США были чистым импортером капитала - крупнейшим должником в мире - и промышленных товаров. Большинство американских обрабатывающих отраслей производили продукцию для внутреннего рынка, по крайней мере до 1890 года, но некоторые, такие как железо и текстиль, столкнулись с иностранной конкуренцией. США были экспортером сырья и особенно сельскохозяйственной продукции, такой как хлопок, табак и зерно. Как и экспортеры сырья во все времена и во всех местах, американские сельскохозяйственные интересы выступали за режим гибких обменных курсов и дешевой валюты: экономики стран, производящих сырье, такие как Аргентина, Индия и Россия, не были на золотом стандарте в XIX веке. 4 В отличие от них, северо-восточные финансовые интересы выступали за возобновление выплат специями. Для них, как и для восточных купцов, занимавшихся импортной торговлей, бумажные деньги создавали валютный риск, который золотой стандарт устранил бы. 5 Более того, как утверждали Майкл Бордо и его соавторы, золотой стандарт стимулировал бы иностранные инвестиции в США и тем самым расширял бы финансовые возможности, поскольку он выступал бы в качестве средства обеспечения обязательств и "знака одобрения" для доллара. 6 Только вступив в международный золотой стандарт, США могли бы стать финансовой державой первого уровня.
Северо-восточные импортеры и финансисты, поддерживавшие золотой стандарт, были важным электоратом республиканцев. Однако в партии была и другая группа, которая выступала против возобновления стандарта: производители, подверженные иностранной конкуренции, поскольку сильный доллар делал импорт более привлекательным. Как восстановить золотой стандарт и сохранить эти интересы в палатке республиканцев? Ответом стали тарифы - вторая опора республиканской коалиции. В США уже давно существовали тарифы, но изначально они служили для повышения доходов и устанавливались на общей адвалорной основе. В 1862 году Конгресс принял закон Моррилла, который положил начало эре защитных тарифов, предназначенных для определенных групп интересов, по ставкам, четко установленным Конгрессом. 7 Текстильные интересы Новой Англии не сильно возражали против возобновления тарифов, возможно, отчасти потому, что они специализировались на тканях низкого ценового сегмента, которые не конкурировали с ланкаширскими. 8 Однако большинство других производителей товарной продукции, в том числе железных дел мастера из Пенсильвании , были ярыми сторонниками и гринбека, и тарифов, которые они рассматривали как взаимодополняющие. Железные мастера также сыграли решающую роль в становлении Республиканской партии как национальной силы. 9 Стратегия республиканцев заключалась в том, чтобы предложить тарифы таким ключевым избирателям в качестве замены гринбеку: такова была сделка. К 1875 году, когда республиканский Конгресс, работавший с перерывами, подготовил законопроект, предписывающий возобновление тарифов в 1879 году, железные мастера уже начали переходить на другую сторону. 10
Последующая демократическая Палата представителей проголосовала за отмену Закона о возобновлении в 1877 году, но законопроект провалился в Сенате с перевесом в один голос. 11 В том же году Джон Шерман, бывший и будущий сенатор от Огайо, стал министром финансов и начал всерьез выполнять Закон 1875 года, накапливая спекулятивные деньги. 12 Конвертируемость действительно возобновилась в 1879 году. В то же время режим высоких тарифов, установленный Законом Моррилла и его преемниками, которые были введены в действие на чрезвычайной основе для финансирования войны, стал послевоенным статус-кво. 13 Для производителей сырья и сельскохозяйственной продукции это стало двойным ударом. Сильный доллар противодействовал иностранному спросу; и, повышая цену импорта по сравнению с экспортом, тарифы облагали экспорт налогом. 14 Дуглас Ирвин подсчитал, что тарифы в конце XIX века равнялись экспортному налогу в размере 10 процентов, перераспределяя между секторами около 8 процентов ВВП. 15
Почти полвека после Гражданской войны в целом были периодом дефляции цен, поскольку объем производства рос быстрее, чем денежная масса. 16 В 1879 году, в год возвращения к выкупу, уровень цен составлял около 70 процентов от уровня 1868 года; в 1896 году цены составляли около 60 процентов от уровня 1868 года. 17 Эта дефляция является традиционной отправной точкой для анализа бедственного положения фермеров и производителей сырья, которое нашло отражение в популистских движениях того периода. Подобно тому как инфляция переводит доходы от сберегателей к заемщикам, дефляция переводит доходы в обратном направлении. Западные фермеры в целом были сильно задолжали, а большая часть сбережений, за счет которых финансировались их займы, поступала с Востока, что означало, что западным фермерам придется расплачиваться с восточными кредиторами долларами, более ценными, чем те, которые они заняли.
Однако, как отмечал в свое время Ирвинг Фишер, только непредвиденная инфляция или дефляция приводит к переносу доходов: если бы фермеры правильно предвидели продолжение дефляции, они бы учли это при переговорах с кредиторами. 18. Более того, экономические историки двадцатого века, включая нобелевских лауреатов Роберта Фогеля и Дугласа Норта, стали сомневаться в том, что фермеры действительно испытывали настоящие экономические трудности, поскольку, хотя номинальные цены на фермы падали, реальные цены, по крайней мере, по их расчетам, в среднем не падали, а фермеры в целом, похоже, получали разумную норму прибыли на инвестиции. 19
Тем не менее, аграрный кризис был реальным. Эти бедствия были весьма разнообразны, и неудивительно, что именно наиболее неблагополучные районы вызывали наибольшую популистскую энергию. Джеффри Фриден утверждает, что сила аграрных волнений исходила не от задолженности, а от влияния монетарной политики на экспорт сельскохозяйственной продукции. 20 Тем не менее, ипотечный кризис, как правило, играл важную роль в районах с сильными популистскими настроениями, таких как Канзас. 21 Существует также множество свидетельств того, что цены на сельскохозяйственную продукцию действительно отставали от цен на сельскохозяйственные ресурсы, такие как металлические изделия и строительные материалы. 22 Транспортные расходы были одной из крупнейших статей фермерского бюджета, составляя для фермеров Великих равнин и Запада до половины стоимости урожая на рынке. Роберт Хиггс показал, что, хотя железнодорожные тарифы падали, они снижались медленнее, чем цены на урожай; именно в таких районах, как Небраска и Канзас, где транспортные тарифы составляли большую часть расходов, популизм был наиболее активным и успешным. 23
В 1873 году, когда рыночная стоимость серебра значительно превышала стоимость монетного двора, Конгресс тихо и без споров проголосовал за демонизацию малоизвестных и малоиспользуемых серебряных монет. Однако к моменту возобновления выпуска монет новые находки серебра и другие факторы привели к снижению цены на серебро; и по причинам, включавшим давление со стороны шахтеров на Западе, популисты быстро остановились на свободной чеканке серебра в качестве компромиссного источника инфляции, альтернативного гринбеку. Именно серебро стало катализатором аграрных волнений в оставшуюся часть века. 24
Современников поражает, до какой степени популисты XIX века аргументировали свои опасения монетарными основаниями. Но полное выражение этих опасений вырвалось далеко за пределы этих оснований. По словам Ричарда Франклина Бенсела, "альтернативы золота и серебра служили для гораздо более крупных комплексов секционных претензий на богатство". 25 Популисты, выступавшие за свободную чеканку серебра, также выступали против своих кредиторов, восточных кредиторов и финансистов, которых они связывали с интересами Англии и евреев. Они выступали против иммиграции. В целом они выступали против "монополии", под которой они понимали самые разные вещи, ни одна из которых не была похожа на определение этого термина в современных учебниках. Роберт Вибе сформулировал это следующим образом:
Хотя антимонопольная борьба иногда выделяла определенного врага - какую-нибудь крупную корпорацию, конкретную банковскую практику, определенную форму землевладения, - обычно она служила общим методом осмысления угроз местной автономии. Таким образом, монополия охватывала весь спектр железнодорожной деятельности, от определения тарифов до влияния на законодательные органы; все американские финансы, от выпуска валюты до управления международным обменом; и всю схему земельной экономики, от спекуляций городской недвижимостью до приобретения прав на лесозаготовки. Монополия, другими словами, подразумевала власть и безличность. 26
На самом деле проблема чаще всего заключалась не в монополии, а в конкуренции. Когда пионеры только заселяли прерии, они, как известно, были самодостаточны - вспомните семью Ингаллс из книги "Маленький домик в прерии": они сами производили большую часть ресурсов и сами потребляли урожай. Но два всплеска строительства железных дорог - в 1879 и 1885 годах - пополнили систему путей сообщения, соединив многих некогда изолированных фермеров с миром. 27 Фермерам стало выгодно покупать средства производства, которые они сами когда-то производили, и продавать все больше излишков на рынках. Это, в свою очередь, означало, что, помимо борьбы с природными неопределенностями, такими как погода и саранча, гордые независимые фермеры начали сталкиваться с неопределенностями и суровой реальностью рынка и своей зависимости от него. 28 Как заметил Дуглас Норт, радикальное снижение транспортных и информационных расходов в этот период "передало последствия изменений в относительных ценах и доходах всем членам общества с быстротой, которая резко продемонстрировала разницу между индивидуальными представлениями об обществе и индивидуальным опытом". 29
В американской политической культуре существует давняя традиция, сохраняющаяся и по сей день, согласно которой революционная и послереволюционная Америка считается образцом свободы договора и отсутствия навязчивого государственного регулирования. Как отметил Джонатан Хьюз в своей классической книге "Привычки правительства", эта картина ранней Америки далека от реальности того периода. На государственном уровне нерыночный экономический контроль был повсеместным. 30 Штаты США приняли английское общее право, которое, хотя и защищало собственность и договоры, тем не менее изобиловало элементами делового контроля, унаследованными от средневековья и меркантилизма. Более того, законодательные органы штатов быстро взяли на себя полномочия, которые раньше принадлежали далекому парламенту или даже короне; к тому времени, когда высохли чернила на различных революционных обличениях британской практики, законодательные органы штатов были заняты принятием более или менее той же политики.
Одной из важных прерогатив Короны, которую взяли на вооружение законодательные органы штатов, была инкорпорация, которую они осуществляли с энтузиазмом. 31 Штаты создавали корпорации не только и даже не столько для предпринимательской деятельности: большинство из них были городами и округами, а большинство остальных, по крайней мере на начальном этапе, - благотворительными организациями, колледжами и т. д. Инкорпорация создавала хартию, которая предоставляла инкорпорированному субъекту своего рода внутреннюю конституцию с правилами. Она также делала организацию юридическим лицом, защищая ее активы от кредиторов членов корпорации. 32 А инкорпорация создавала вечно живущую организацию. Таким образом, ранние американские корпорации были "созданиями государства" в обоих смыслах термина "государство". Однако было бы ошибкой считать государственные хартии фундаментальным механизмом государственного контроля над бизнесом. Во-первых, корпорация возникла еще до появления государства, а в Западной Европе она возникла на основе религиозных моделей. В США самые ранние законы об общих корпорациях предназначались для церквей, именно для того, чтобы эти организации имели юридическую идентичность, которая защищала бы их от контроля со стороны государства. 33
Также было бы ошибкой полагать, что официальная регистрация государством необходима для того, чтобы организация могла обладать корпоративной личностью, разделением активов и вечной жизнью. Как уже давно утверждают теоретики права Коуза, все эти свойства потенциально доступны через частный заказ. 34 Это наиболее очевидно в отношении ограниченной договорной ответственности, которая, в конце концов, является всего лишь "характеристикой", которую потенциальные кредиторы или инвесторы могут оценить по цене. 35 Действительно, в период действия Акта о пузыре (1720-1825 гг.) английские суды создали "систему, предшествующую корпорации, которая обеспечивала многие из эффектов отдельной личности, разделения активов и ограниченной ответственности", и фактически существовало множество "некорпорированных корпораций", которые пользовались большинством преимуществ инкорпорации без хартии, выданной правительством. 36 Ключевой элемент этих механизмов возник из закона о трастах: "Недвижимое и личное имущество организации помещалось на имя попечителей, а попечители, выбранные подписчиками организации, были уполномочены в определенных случаях действовать от имени общества". 37
Несмотря на склонность американских властей к регистрации, большинство ранних американских предприятий на самом деле не были зарегистрированы, и большинство регистраций происходило не там, где происходила основная экономическая деятельность. 38 Многие компании, например Филадельфийская льняная мануфактура, создавали то, что по сути являлось корпоративным уставом в виде договора, предусматривающего ограниченную ответственность, правила голосования и другие особенности корпоративного управления, который должны были подписать кредиторы, а также первоначальные и последующие подписчики. 39 По крайней мере, в случае с предприятиями законодательные органы ранних американских штатов выдавали уставы не для того, чтобы заполнить правовой пробел. Они делали это, чтобы контролировать доступ к организационным формам и генерировать экономическую ренту.
Как и правительства почти всех времен и народов, американские штаты оставили за собой право учреждать банки, которые они облагали налогами и инвестировали в них, что служило основным источником государственных финансов. 40 Законодательные органы штатов также учредили множество корпораций, по сути, для целей экономического развития. Соединенные Штаты представляли собой огромную территорию с неразвитой транспортной инфраструктурой. Из-за почти повсеместного избирательного права белых мужчин законодательные органы ощущали сильный спрос на дороги, мосты и каналы, особенно со стороны тех, кто ожидал, что эти улучшения приведут к повышению стоимости их некогда изолированных земель. Но поскольку такие блага были географически сконцентрированы, было бы политически сложно финансировать проекты за счет налогов в масштабах всего штата. Поэтому власти штатов прибегли к "безналоговому финансированию": предоставили монопольные полномочия частной корпорации на основании хартии и позволили ей окупить себя за счет получаемой ренты. 41 Законодательные органы штатов той эпохи не руководствовались какой-то современной теорией естественной монополии; на самом деле они с удовольствием предоставляли хартии любому бизнесу, который мог заявить, что служит общественным интересам, и мало кто не мог найти способ заявить об этом. Первыми тремя деловыми хартиями, выданными Массачусетсом, стали Массачусетский банк в 1784 году, компания по строительству мостов через реку Чарльз в 1785 году и Беверлийская хлопчатобумажная мануфактура в 1789 году. 42
Как и в английской традиции, хартии штатов на ведение бизнеса, как правило, вначале сопровождались предоставлением монополии. Однако как только банк, или мост, или каретный маршрут были введены в действие, те же избиратели, которые получали выгоду от этих чартеров, начинали испытывать недовольство в связи с возникшей рыночной властью, и законодательные органы штата испытывали давление, требуя создания конкурентов. В 1828 году Массачусетс зафрахтовал конкурента компании Charles River Bridge Company, что привело к знаменитому делу в Верховном суде, который принял решение в пользу популистского стремления к конкуренции. 43 Некоторые штаты с радостью удовлетворили требования о регистрации путем законодательной хартии, и к середине века законодательные органы большинства штатов приняли обобщенные законы об инкорпорации; но, в отличие от аналогичных законов в Великобритании, которые были разработаны бизнес-элитой, американские законы сильно различались по штатам и, как правило, были снабжены ограничениями и запретами, отражающими политические интересы. 44
Все это начало меняться во второй половине девятнадцатого века, когда и начинается история Альфреда Чандлера. Первые железные дороги уже были частью транспортных схем на уровне штатов, но Гражданская война ускорила создание межгосударственных связей между железными дорогами. Наряду с телеграфом и другими инновациями, железные дороги резко снизили затраты на транспортировку и связь, соединив небольшие региональные рынки в растущие и все более национальные. Увеличение масштабов рынка позволило американским производителям начать так называемую "вторую промышленную революцию" - производство стали, электричества, химикатов и, в конечном счете, двигателя внутреннего сгорания - и помогло ее создать. Этот радикально изменившийся экономический ландшафт сделал более эффективным централизованное производство многих видов товаров в больших объемах и их последующую отправку на периферию. Новая географическая и технологическая конфигурация потребовала новой формы предприятия для координации массового производства и распределения, что привело к появлению многозвенной управленческой корпорации
По мнению Чандлера, расширение национального рынка в значительной степени зависело от физических и организационных технологий железной дороги и телеграфа. На самом деле, конечно, политическая экономия имела решающее значение для создания национального рынка, даже если резкие изменения в экзогенных технологических и экономических обстоятельствах были важной движущей силой этой политической экономии. Политические факторы определили способ применения физических технологий: создание национального рынка из раздробленной государственной системы было, пожалуй, в такой же степени политической историей, как и технологической.
В мире высоких транспортных издержек и относительно низких масштабов регулирование на федеральном уровне давало мало политических преимуществ, которые нельзя было получить на местном уровне, и предполагало политически затратные перераспределения доходов между регионами. Кроме того, статья о торговле в Конституции в принципе запрещает любое вмешательство в межштатную торговлю, например, введение тарифов между штатами. Однако на самом деле многие из нерыночных механизмов контроля внутри штатов были равнозначны нетарифным ограничениям межштатной торговли. К ним относились дифференцированное налогообложение товаров за пределами штата и требования, чтобы продавцы заключали сделки только через местных оптовиков, а не напрямую с покупателями. 45 Однако из-за относительно локального характера торговли в ранней республике ставки редко были достаточно велики, а игроки редко достаточно хорошо финансировались, чтобы оспаривать такую политику в суде. А когда в нескольких случаях Верховный суд отменял ограничительную практику, штаты тут же изобретали обходное решение. Но с появлением железной дороги и телеграфа ставки изменились, и многопрофильные предприятия, возникшие, чтобы воспользоваться преимуществами изменившейся экономической географии, получили стимул и средства для согласованного судебного оспаривания на основании Торговой клаузулы. Среди них выделялись производитель швейных машин И. М. Зингер, который добивался отмены различных антиотмывочных законов и налогов, и мясокомбинаты, такие как Свифт, которые поддерживали иски против законов о предубойном осмотре на уровне штатов. 46
Наибольшие противоречия между юрисдикцией штата и федеральной юрисдикцией возникли в области деликтного и коммерческого права. В растущем числе деликтов, связанных с железной дорогой, суды штатов, как правило, выносили непропорционально высокие решения в пользу местных истцов, что побуждало железные дороги пытаться перенести дела в федеральную юрисдикцию. То же самое касалось и кредиторов (в основном восточных), которые считали, что суды штатов могут отказаться от местных долгов, особенно по муниципальным облигациям, связанным с железной дорогой, или от обращения взыскания на закладные, принадлежащие (в основном восточным) страховым компаниям. В итоге юрисдикция неумолимо перешла на федеральный уровень, несмотря на усилия конгрессменов Среднего Запада предотвратить эту централизацию законодательными мерами. 47
Федеральное правительство также начало предпринимать активные шаги, чтобы перехватить экономический контроль на уровне штатов. Поскольку железные дороги стали играть решающую роль в обеспечении средств к существованию многих жителей сельской местности, правительства штатов стали немедленно прибегать к нерыночному контролю, в том числе к контролю цен. В деле Мунна 1877 года Верховный суд предоставил штатам право регулировать любую экономическую деятельность, которая "затрагивает общественные интересы", тем самым наложив свой отпечаток на давно сложившуюся практику. 48 Мунн поддержал так называемые "законы Грейнджера", которые пытались регулировать железнодорожные тарифы в интересах фермеров. Помимо того, что эти законы наносили ущерб интересам железных дорог, контроль над ценами на уровне штатов вносил хаос в межштатную сеть. 49 В деле Вабаша в 1886 году суд сослался на Коммерческую оговорку и фактически изъял регулирование тарифов из рук штатов. 50 В следующем году родилась федеральная Комиссия по межштатной торговле. 51
Габриэль Колко знаменито утверждал, что это не было победой фермеров и других грузоотправителей; это не было примером регулирования, действующего в "общественных интересах" вопреки противодействию железных дорог. Напротив, это была победа железных дорог, которые активно добивались регулирования, чтобы освободить себя не только от проблем, связанных с многочисленными государственными регуляторами, но и от более важной проблемы, с которой они столкнулись: конкуренции между собой. Для Колко характерно, что регулирование приносит пользу почти исключительно промышленности, и этот результат он тенденциозно называет "консервативным".
Бизнес, выступающий за федеральное регулирование, был мотивирован не только желанием стабилизировать отрасли, вышедшие за пределы штатов. Потребности экономики, конечно, были таковы, что требовали федерального, а не произвольного государственного регулирования экономики. Но решающим фактором было то, что консервативное национальное регулирование служило оплотом против бессистемных или, что еще важнее, гораздо более ответственных перед более радикальными, по-настоящему прогрессивными местными сообществами. Национальный прогрессивизм, таким образом, становится защитой бизнеса от демократического брожения, зарождавшегося в штатах. 52
Однако, несмотря на огромное влияние Колко на литературу, большинство других исследователей политической экономии той эпохи стали рассматривать регулирование как результат сделки, которая включала интересы различных групп, а не только бизнеса, и в которую в значительной степени входили популисты.
Экономисты не остались в стороне от увлечения железными дорогами в XIX веке, хотя их интерес был вызван в основном теоретическими проблемами, которые ставила перед ними эта отрасль. Еще в 1850 году британский инженер и экономист Дионисий Ларднер заметил, что, возможно, в большей степени, чем большинство продуктов Первой промышленной революции, железнодорожный транспорт работает в условиях того, что экономисты называют возрастающей отдачей: постоянные затраты неизбежно высоки, а переменные - низки. В железнодорожном транспорте,
Прежде чем перевезти хоть один предмет, требуются огромные расходы. Формируются обширные линии дорог, сопровождаемые произведениями искусства огромного масштаба и стоимости. Для станций строятся большие здания, а также создается целый парк двигателей и вагонов. Все эти расходы являются подготовительными к движению и должны быть разделены между количеством выполненных перевозок. В самом деле, простой труд или расход механической энергии, необходимой для перевозки предметов движения из пункта в пункт по дороге, составляет самую незначительную статью всех расходов; и только эта статья находится в прямой пропорции с количеством перевозок. 53
Конкуренция стремится снизить цены до уровня предельных издержек, что является экономически эффективным. Но, как теперь учат все учебники, в отрасли с высокими постоянными затратами ценообразование по предельным затратам приведет к убыткам, поскольку не принесет достаточного дохода для покрытия постоянных затрат. Американские железные дороги после Гражданской войны остро ощутили эту проблему - в их случае она усугублялась чрезмерным строительством, которое поощрялось федеральными земельными грантами и субсидиями. 54
В результате наступил период тарифных войн. 55 Поскольку многочисленные линии пересекли Восток, а вскоре Юг и Запад, грузоотправители могли выбирать маршруты для дальних перевозок, что породило конкуренцию, которая привела к тому, что эти магистральные линии оказались в убытке. Железные дороги пытались избежать убытков, вступая в сговор, чтобы удержать тарифы выше предельных издержек. Их усилия имели лишь временный успех, поскольку каждая железная дорога имела частный стимул обманывать картель, часто намеренно неправильно классифицируя товары или тайно снижая тарифы для отдельных грузоотправителей. Железные дороги не могли заключать юридически обязывающие контракты для ограничения объемов производства или повышения цен, так как прецеденты общего права считали такие контракты неисполнимыми или даже деликтными, а современные суды не проверяли этот вопрос. 56 В результате тарифы имели тенденцию к резким колебаниям по мере роста и падения картельных соглашений. Наиболее успешные картели, такие как Southern Railway & Steamship Association, управляемая Альбертом Финком, действовали как "пулы", то есть своего рода холдинговые компании по контракту, в которых участники вносили взносы в общий фонд и получали прибыль, пропорциональную прибыли пула, а не их индивидуальной прибыли. 57 Но даже пулы не оказались долговечными, и железнодорожные тарифы и прибыли продолжали колебаться.
В распоряжении железных дорог был еще один инструмент, позволяющий избежать экономических потерь: ценовая дискриминация. Конкуренция между магистральными линиями была очень сильной, поскольку грузоотправители могли быть относительно безразличны к маршруту, лишь бы груз дошел до дальнего пункта назначения. Но у каждой линии была своя система фидеров, на которых не было конкуренции, и расположение промежуточного узла на дальнем маршруте имело значение для тех, кто доставлял грузы в сами узлы, а не в конечные пункты. Таким образом, железные дороги могли повышать тарифы на ближних маршрутах, сохраняя их низкими на дальних магистральных маршрутах. Например, доставка товаров из Сан-Франциско в Солт-Лейк-Сити могла стоить в два раза дороже, чем из Сан-Франциско в Нью-Йорк, поскольку для более длительного путешествия существовало множество альтернатив. 58 "Это все равно как если бы путешественник купил сквозной билет из Олбани в Буффало, а железнодорожная компания настояла бы не только на том, чтобы взять его билет, но и на том, чтобы взимать с него дополнительный доллар, если он покинет поезд в Сиракузах". 59 Так писал Чарльз Фрэнсис Адамс, отпрыск знаменитой массачусетской семьи и, возможно, главная интеллектуальная фигура в железнодорожных дебатах XIX века. Адамс негласно считал, что тариф за милю - единственная рациональная схема ценообразования и что дискриминация на коротких расстояниях - это "абсурдная аномалия". На самом деле, однако, экономисты и до, и после него понимали, что дискриминационная схема ценообразования на самом деле способствует экономической эффективности. 60 Это вариант того, что сегодня называется ценообразованием Рэмси: взимание большей платы за товары или услуги, спрос на которые неэластичен, чем за товары или услуги, спрос на которые эластичен. 61
Но экономическая эффективность не входила в круг вопросов, обсуждавшихся в ходе дебатов о регулировании железных дорог. Как мы видели, железные дороги стали незаменимы для обеспечения средств к существованию широких слоев американского населения, и железнодорожные тарифы часто составляли значительную часть расходов фермеров и предприятий разного рода. Таким образом, тарифы, устанавливаемые железными дорогами, имели огромные последствия для распределения.
Все хотели что-то сделать с железнодорожными тарифами, но не могли договориться, что именно. Сами железные дороги хотели и сговора, и ценовой дискриминации. Однако в некотором роде это были взаимозаменяемые вещи, и ценовая дискриминация позволяла поддерживать низкие тарифы на дальние магистрали. Действительно, железные дороги считали, что высокие местные тарифы субсидируют ценовые войны на магистралях, поэтому они были готовы обменять более низкие тарифы на короткие расстояния на возможность сговариваться и повышать цены на дальние расстояния. 62 Западные сельскохозяйственные интересы выступали против сговора не только из-за своих общих антимонопольных настроений, но и потому, что, будучи грузоотправителями на дальние расстояния, они выигрывали от низких магистральных тарифов. 63 В то же время малые предприятия на Западе, снабжавшие фермеров, страдали от низких магистральных тарифов, так как они позволяли дальним компаниям, включая зарождающиеся чандлеровские корпорации, разрушать свои местные монополии, которые во многих случаях были связаны с системой речных и канальных перевозок, которую быстро вытесняли железные дороги. 64 Для большинства, однако, имела значение ценовая дискриминация на коротких маршрутах: многие фермы и предприятия находились на небольших фидерных линиях, а многие предприятия Востока и Среднего Запада оказались в промежуточных узлах, которые превратились по мере продвижения экономики на Запад. 65
Другой избиратель был обеспокоен другим видом ценовой дискриминации: специальными тарифами, которые железные дороги предоставляли определенным клиентам с большими объемами перевозок, в частности компании Standard Oil. После того как в западной Пенсильвании была обнаружена нефть, три железные дороги стали конкурировать за доставку нефти на нефтеперерабатывающие заводы и за доставку полученного керосина в крупные города Востока, где он становился заменой китовому жиру и другим дорогим средствам получения света. Как и другие железные дороги того периода, эти линии страдали от проблемы высоких постоянных затрат и искали методы сговора, чтобы избежать ценовых войн. Нефтепереработка имела свои проблемы, связанные с избыточными мощностями и острой конкуренцией. Поэтому руководители железных дорог Пенсильвании разработали план решения собственных проблем за счет одновременного решения проблем нефтепереработчиков. 66 Железные дороги собрали избранную группу нефтепереработчиков во главе с Джоном Д. Рокфеллером, крупнейшим нефтепереработчиком в Кливленде, и способствовали их вхождению в Южную компанию улучшений, одну из нескольких "компаний улучшений", созданных законодательным органом Пенсильвании при секретных и предположительно коррупционных обстоятельствах. 67 Используя сложную систему скидок и "минусов", Рокфеллер и другие нефтепереработчики, по сути, контролировали железнодорожный картель, получая откат пропорционально объему поставляемой ими нефти. Хотя помощь в создании железнодорожного картеля привела бы к повышению собственных тарифов Рокфеллера, они были бы ниже, чем у конкурентов, что дало бы Рокфеллеру преимущество, которое он мог бы использовать, чтобы убедить конкурентов продаться ему. 68 В течение нескольких месяцев он выкупил почти всех нефтепереработчиков в Кливленде. 69
Однако одна из сторон, оставшихся за бортом этой коалиции, - производители сырой нефти, которые теперь столкнулись с монопольной властью. Нефтяники объединились и начали вводить эмбарго на поставки, что стало называться "нефтяной войной". 70 Поскольку эти избиратели почти все находились в Пенсильвании, законодательное собрание штата быстро отозвало устав Южной компании по улучшению, и картель распался. 71 Однако победа нефтяников была недолгой. В течение двух недель Рокфеллер подписал соглашение с Нью-Йоркской центральной железной дорогой о льготных тарифах, а в 1874 году заключил аналогичное соглашение с Эри; также в 1874 году Standard поглотила своих бывших партнеров по South Improvement Company, которые были крупнейшими нефтепереработчиками в Филадельфии и Питтсбурге. 72 А в 1877 году Standard заключила соглашение с непокорной Пенсильванской железной дорогой. 73 Последнее мгновенно повергло нефтяников и оставшихся независимых нефтепереработчиков в панику. 74 Их давление с целью принятия федерального законодательства, запрещающего дискриминацию по тарифам, в конечном итоге привело к принятию Палатой представителей версии Закона о межгосударственной торговле. 75 Несмотря на то, что большая часть законодательной агитации пришлась на нефтяную отрасль, скидки за объем перевозок регулярно практиковались по всей стране в мясокомбинатах, лесозаготовках и многих других областях. 76 В значительной степени такие скидки были обоснованы с точки зрения затрат, поскольку крупные грузоотправители были менее затратными грузоотправителями, поскольку использовали более совершенную логистику и снижали операционные издержки, "выравнивая" грузы и делая перевозки более предсказуемыми. 77 Но скидки за объем перевозок и другие формы дискриминации индивидуальных тарифов были невыгодны для мелких, менее эффективных грузоотправителей.
Все эти разнообразные интересы сошлись в Законе 1887 года: все хотели что-то сделать; каждый хотел сделать что-то свое. 78 Сенатский законопроект был разработан под руководством республиканца Шелби Каллома из Иллинойса, который провел слушания и подготовил тщательный отчет. Каллом был склонен к идеям Адамса, который выступал за создание комиссии экспертов - Адамс руководил "комиссией солнечного света" в Массачусетсе - и, что более важно, выступал за объединение картелей под федеральным управлением как решение проблемы нестабильности железнодорожных тарифов. 79 Законопроект Сената также запрещал тайное снижение цен и индивидуальную ценовую дискриминацию (которые были бы необходимы для работы картельной системы), но содержал лишь расплывчатые формулировки о дискриминации на коротких расстояниях. Законопроект Палаты представителей был разработан конгрессменом-демократом от Техаса Джоном Рейганом, антимонопольным популистом, который работал и симпатизировал пенсильванским нефтяникам в их борьбе против дискриминации по тарифам. 80 Его предложение объявляло вне закона тайное снижение цен и индивидуальную дискриминацию по тарифам (по причинам, сильно отличающимся от сенатского законопроекта), а также дискриминацию на коротких расстояниях. В нем не упоминалась комиссия и, что особенно важно, запрещалось объединение в пулы - смысл существования сенатского варианта.
Законодатели из южных и приграничных штатов решительно поддержали законопроект Рейгана, в то время как те из восточных и среднеатлантических штатов, кого удалось убедить в необходимости какого-либо регулирования, поддержали законопроект Каллома; на Среднем Западе мнения разделились по партийному признаку. 81 Учитывая энтузиазм населения в отношении какого-либо законодательства, Конгресс был вынужден действовать, несмотря на несовместимость двух законопроектов. В результате получился "собачий завтрак". В комитете Палата представителей согласилась с идеей комиссии, но Рейган не захотел уступать в вопросе о пуле. Поэтому в представленном законопроекте была комиссия по управлению пулом, но не пул. Обе стороны согласились с положениями, запрещающими дискриминацию по индивидуальным тарифам, которые будет крайне сложно обеспечить. А окончательный вариант законопроекта содержал более слабую версию запрета Палаты представителей на дискриминацию при перевозках на короткие расстояния, ограничивая запрет случаями, когда нарушители выполняли перевозки при "практически одинаковых обстоятельствах и условиях". 82
Колко утверждал, что железные дороги каким-то образом предвидели и желали всего этого, и что комиссия служила для координации картелей даже без объединения. Этому есть мало эмпирических доказательств, и тарифные войны продолжались. Однако есть свидетельства того, что в годы после принятия закона железные дороги действительно снизили тарифы на короткие перевозки по сравнению с дальними. Закон о межгосударственной торговле принес железным дорогам лишь незначительную выгоду и в конечном итоге привел к передаче доходов от грузоотправителей дальнего следования грузоотправителям ближнего следования. 83 Нет нужды говорить, что грузоотправители ближнего следования были важны среди "радикальных" и "истинно прогрессивных" фермерских интересов Среднего Запада, о которых говорил Колко.
Закон о межгосударственной торговле сыграл важную роль в создании пустого сосуда федерального регулирования, который последующие десятилетия будут заполнять по-своему. Комиссия по межгосударственной торговле стала моделью для большей части регулирования начала XX века. 84 Закон послужил образцом и в другом отношении: запрещая договорные подходы к координации между юридически отдельными организациями, он поощрял эти организации к объединению. Запрещая объединение и в то же время пытаясь ограничить ценовую дискриминацию, Закон лишил независимые железные дороги обоих механизмов решения проблемы фиксированных издержек, которые были в их распоряжении. К концу века продолжающиеся тарифные войны, а также рецессия 1893 года привели к объединению железных дорог в сеть, состоящую менее чем из десяти единых линий, что позволило эффективно обеспечить за счет интеграции многое из того, что первоначально должен был достичь пул. 85 Учитывая степень перестройки железных дорог, некоторая консолидация была неизбежна, но Закон о межгосударственной торговле ускорил ее и, возможно, увеличил ее масштабы. Управляемое объединение, за которое выступал Адамс, имело бы обратный эффект. 86
Устав Южной улучшенной компании был ценен для Джона Д. Рокфеллера по причинам, выходящим за рамки полезности компании для управления железнодорожным картелем. Устав был почти полностью свободен от ограничений и включал в себя право работать за пределами штатов и владеть акциями других компаний. По сути, создавалась холдинговая компания. Когда законодательное собрание Пенсильвании аннулировало устав, Рокфеллер был вынужден действовать в соответствии с гораздо более ограничительным уставом Standard Oil в Огайо; а когда он начал приобретать нефтеперерабатывающие заводы в других штатах, то был вынужден использовать местные уставные компании. До 1881 года Standard представляла собой "альянс" из сорока одного отдельного подразделения, каждое из которых управлялось как корпорация, партнерство или трест, с существенным перекрестным владением акциями. 87 "Standard, - писал Гленн Портер, - была собрана вместе с помощью множества уловок". 88 Нет необходимости говорить, что это затрудняло управление, особенно с учетом стратегии Рокфеллера по закрытию неэффективных нефтеперерабатывающих заводов и концентрации производства на крупных предприятиях, расположенных ближе к потребителям. 89 Более того, местный характер входящих в нее уставов делал ее уязвимой для местных политических сил. Например, Пенсильвания угрожала обложить налогом активы Ohio Standard как "иностранной" корпорации. 90
Главный юрисконсульт Standard С. К. Т. Додд предложил знаменитое решение: траст по передаче акций. 91 Владельцы всех паев передавали свои акции в руки группы доверенных лиц - Джона Д. Рокфеллера и его помощников - в обмен на право получения дивидендов. Осознанно или неосознанно подражая английскому решению эпохи "Закона о пузыре", Додд использовал закон о трастах, чтобы воссоздать тот вид корпоративного карт-бланша, которым пользовалась компания South Improvement. 92 Целью было передать эффективный контроль в центральный офис, который мог бы рационализировать владение акциями и инвестировать в новые объекты и технологии. 93 За три года после создания треста в 1882 году Standard удалось объединить пятьдесят три нефтеперерабатывающих завода в двадцать один высокоэффективный, снизив среднюю стоимость переработки нефти с 1,5 до 0,5 цента за баррель. 94
Но штаты не собирались так просто отказываться от своих полномочий. В 1891 году штат Огайо успешно подал в суд на компанию Standard Oil на том основании, что входящие в ее состав подразделения не имели полномочий в соответствии с их индивидуальными местными уставами заключать трастовые соглашения, что, согласно юридической терминологии, являлось ultra vires. Standard была вынуждена вернуться к слиянию подразделений, зарегистрированных в штатах, и воссоздать себя как альянс, состоящий теперь из тридцати четырех операционных подразделений. Тем временем штат Нью-Йорк подал в суд на сахарный траст, а штат Луизиана - на хлопково-семенной траст, причем оба иска были поданы на тех же основаниях, что и иск Огайо против Standard Oil. 95 Корпоративное законодательство штатов в целом было настолько враждебно к трасту по передаче акций, что к началу века он устарел как корпоративная форма. 96
Однако из-за растущей взаимосвязанности американской экономики способность штатов извлекать ренту с помощью чартеров снижалась, и юрисдикции начали применять противоположную стратегию: конкурировать за налоговые поступления путем снятия ограничений с корпоративных уставов, включая ограничения на владение акциями корпораций, находящихся за пределами штата. 97 В этой конкуренции лидировал Нью-Джерси, который пересмотрел корпоративное законодательство.
фактически обошел все или почти все ограничения общего права на корпоративную структуру и деятельность, снял временные ограничения на хартии и позволил компаниям заниматься практически любым бизнесом, который они считали нужным, в Нью-Джерси, в других штатах и за рубежом. Компании Нью-Джерси могли по своему усмотрению сливаться или объединяться, устанавливать собственную стоимость капитализации и приобретать акции других фирм путем прямой покупки или обмена на свои собственные. Более того, директора теперь имели широкую свободу действий при принятии решений о том, какая информация должна предоставляться акционерам, и при использовании голосов по доверенности. 98.
Эти реформы быстро привлекли в Нью-Джерси 61 из 121 корпорации, зарегистрированной в штате, с капитализацией свыше 10 миллионов долларов в 1899 году. 99 К 1905 году штат собрал достаточно средств от уплаты налогов и франшизных сборов, чтобы отменить подоходный налог штата и иметь в своей казне здоровый профицит в 3 миллиона долларов. 100 Операционное подразделение Standard Oil в Нью-Джерси было среди тех, кто воспользовался всеми преимуществами, став холдинговой компанией для всей национальной деятельности в 1899 году. 101
Как подчеркивают экономические историки корпоративной формы, корпорации нуждаются в правовых институтах для решения двух различных проблем, связанных с поиском ренты. 102 Одна из них - проблема поиска внешней ренты: защита корпорации от жадного государства и его различных групп интересов. Другая - проблема внутренней ренты: защита внутренних игроков друг от друга, включая защиту акционеров от менеджеров и защиту миноритарных акционеров от мажоритарных. Уставные дела штатов эффективно решили первую проблему. После того как администрация губернатора Вудро Вильсона провела жесткое антикорпоративное законодательство, Делавэр быстро сменил Нью-Джерси в качестве предпочтительной юрисдикции для корпоративных чартеров. 103 Предсказуемым победителем в такой конкуренции был бы небольшой штат, такой как Делавэр, поскольку в небольшом штате доходы от чартеров составляют относительно большую часть доходов, что эффективно защищает корпорации от экспроприации. 104 Более спорным является вопрос о том, решило ли хартии штатов также и проблемы поиска внутренней ренты. Но в первые годы переход к чандлеровской управленческой структуре только начинался, и корпорации могли использовать ряд репутационных инструментов, включая добрые услуги инвестиционных банкиров, таких как J. P. Morgan, для защиты миноритарных акционеров. 105
Таким образом, относительно неограниченная хартия штата стала доминирующим правовым механизмом для крупного предприятия. 106 Если бы закон о трастах был предоставлен самому себе, то в конечном итоге он мог бы стать адекватной правовой структурой для крупного предприятия с его потребностями в обширном и сложном финансировании и управленческом контроле через границы штатов. 107 Но относительно необременительная инкорпорация на уровне штата решала те же проблемы, что и закон о трастах; и, поскольку она сопровождалась одобрением правительства штата, она обеспечивала большую защиту от юридических атак со стороны правительств штатов. Существовала и третья возможность: федеральная инкорпорация, которая стала предметом серьезных размышлений и споров в двадцатом веке. Федеральная инкорпорация воссоздала бы на национальном уровне те стимулы, которые существовали на уровне штатов до появления конкуренции юрисдикций. По сути, это привело бы к слиянию корпоративного права с тем, что мы сегодня считаем конкурентной или антимонопольной политикой, подобно тому, как это происходило во многих странах Европы.
Этого не произошло. Как и в случае с железными дорогами в 1887 году, некоторые отрасли получили свой особый аппарат регулирования. Но для большинства других, включая крупные промышленные и дистрибьюторские концерны Чандлера, главным инструментом федеральной власти, особенно на ранних этапах, должна была стать антимонопольная политика. По сути, вместо модели регулирования в США была принята криминально-деликтная модель контроля над бизнесом - самостоятельная норма поведения, оставленная на усмотрение суда. 108 С одной стороны, эта модель не навязывала прямого нерыночного контроля (и не побуждала к захвату групп интересов) в манере регулирования коммунальных услуг, что позволяло системе цен иметь больше возможностей для распределения ресурсов. 109 С другой стороны, как я уже подчеркивал, антимонопольный подход - подвергавшийся нападкам и модификациям, но так и не отмененный в XX веке - имел бы значительные последствия для выбора между внутрифирменными и межфирменными способами координации в американской промышленности. Это так в той степени, которая лишь мельком упоминается в литературе. Порождая неопределенность в отношении действий правительства и, особенно, делая эпизодически незаконными многие формы межфирменной координации, модель преступлений и деликтов привела бы к тому, что пространство между относительно анонимными и атомистическими рыночными сделками, с одной стороны, и полной горизонтальной или вертикальной интеграцией - с другой, было бы вытеснено. В развивающейся экономике, движимой системными изменениями, в которой рынки неизбежно были тонкими, это очень часто означало интеграцию.
Большинство экономистов, да и правоведов, склонны принимать антитрестовский закон Шермана 1890 года за чистую монету, предполагая, что он имплицитно или эксплицитно представляет собой искреннюю и, возможно, даже последовательную попытку исправить проблему трестов или монополий, которые, как считалось в то время, возникли спонтанно и наносили вред обществу, возможно, даже вред в смысле экономической неэффективности. 110 Это, несомненно, во многом связано с концептуальным багажом, который экономисты и правоведы несут с собой. Но отчасти это объясняется и подробной, исчерпывающей и самосознательно правдоподобной трактовкой принятия Акта Ханса Торелли, которая цитировалась так часто, что стала окончательным источником. 111 Рассказ Торелли - это фактически образец прогрессивной истории середины XX века, явно направленный против старой историографии, которая рассматривала Акт Шермана как глубоко укорененный в политической экономии конца XIX века. 112 Для многих авторов в этой политэкономической традиции, как до, так и после Торелли, Закон Шермана был упражнением в компромиссе, почти таким же, как и его кузен Закон о межштатной торговле: он сформировался в той же матрице политических сил, и он также создал пустой сосуд, оставленный для заполнения будущими политическими акторами, хотя и с различиями, которые окажутся решающими.
Как для тех, кто видит шараду, так и для тех, кто видит искренность, отправной точкой объяснения почти всегда были популистские антимонопольные настроения. И это, безусловно, важнейшая часть истории. Законодатели-популисты, в том числе Джон Рейган, который сейчас занимает пост в Сенате, сыграли решающую роль в обсуждениях, приведших к принятию Закона. Мюррей Эдельман зашел так далеко, что утверждает, что Шерман был задуман главным образом для того, чтобы передать символические заверения разрозненным группам населения, в том числе аграрным популистам, которые чувствовали тревогу и бессилие перед лицом серьезных экономических перемен. 113 Но можно выявить и гораздо более осязаемые интересы, участвующие в игре.
Вновь оказавшись в Сенате от штата Огайо, Джон Шерман оставался убежденным республиканцем: убежденным сторонником тарифов, а также одним из разработчиков возврата к золотому стандарту. Северо-восток Соединенных Штатов был ярым республиканцем, Юг - в основном демократом и популистом. 114 На Среднем Западе было сложнее: тогда, как и сейчас, Огайо был колеблющимся штатом. В результате Шерману приходилось идти на компромисс с популистскими интересами, чтобы остаться на посту, и он стремился делать это так, чтобы нанести минимальный ущерб своим основным целям. 115 Одним из важных полей битвы, конечно же, была инфляция. В 1888 году республиканец Бенджамин Харрисон победил демократа-золотоискателя Гровера Кливленда, отчасти пообещав "сделать что-нибудь с серебром". Конгресс быстро выступил за свободную чеканку серебра. Шерману, как председателю конференц-комитета, предстояло выработать такой результат, который бы не привел к свободной чеканке монет, но при этом выглядел бы щедрым по отношению к серебру. Ему удалось разработать тонкий законопроект, который требовал от Казначейства закупить минимальное количество серебра, которое принял бы Сенат, и максимальное количество, которое допустила бы Палата представителей. 116 Это и был Закон Шермана о закупке серебра.
Сам закон о покупке серебра был вписан в более масштабный компромисс. Шерман посвятил целую главу своей автобиографии 51-му Конгрессу, в том числе одноименным законам о покупке серебра и антитрестовскому закону. Однако, по мнению Шермана, "самой важной мерой, принятой во время этого Конгресса, было то, что в народе известно как Закон о тарифах Мак-Кинли". 117 Как уже давно утверждают многие ученые, и Закон о покупке серебра, и Антитрестовский закон были призваны умиротворить демократов и популистов, выступавших против тарифов, и, возможно, даже были частью сделки с ними. 118 Тарифный вопрос встал на повестку дня, потому что у федерального правительства была проблема: тарифы приносили слишком много доходов, а бюджет был профицитным. Демократы хотели решить эту проблему путем снижения тарифов, которые они долгое время рассматривали исключительно как средства повышения доходов , а не защиты. Республиканцы не хотели ослаблять защитный эффект тарифов, поэтому предложили повысить их, утверждая, что повышение тарифов приведет к снижению доходов. 119
Какое отношение тарифы имели к антимонопольному законодательству? Противники тарифов в ту эпоху твердо верили, что картели и тресты были механизмом, а возможно, и механизмом, с помощью которого тарифы повышали цены на их сырье. Разумеется, тарифы повышают цены даже в отсутствие какого-либо сговора между отечественными производителями. Однако тарифы действительно могут создать ценовой зонтик, под которым могут спрятаться потенциальные участники картеля: при сильной международной конкуренции сговор с целью повышения цен никогда не оправдывает себя. Многие фермеры и производители сырья в XIX веке действительно наблюдали за попытками картелизации отраслей, получавших выгоду от тарифов. Среди предполагаемых трестов того времени выделялся трест по сбору хлопка, который на самом деле был не трестом, а объединенным картелем, управляемым дистрибьютором в Сент-Луисе, производителей джутовой обмотки, необходимой для прессования хлопка. 120 Несмотря на то что Рейган и другие члены Конгресса в то время добивались исключения джута из списка защищенных товаров, в 1888 году картель почти вдвое повысил цены на прессование. Производители хлопка поднялись в знак протеста и бойкота, а их ассоциации добивались разработки хлопка в качестве альтернативного материала для прессования. В итоге картель распался в течение двух лет, а его бывшие члены объединились не в трест, а в вертикально интегрированную чандлеровскую фирму, которая была лишь одним из игроков в ставшей конкурентной отрасли. Но производители хлопка прекрасно понимали, что отмена тарифа на джут позволила бы предотвратить картель.
Идея о том, что тарифы вызывают монополию, была одним из пунктов Демократической платформы 1888 года, а в своем ежегодном послании Конгрессу в конце 1887 года Кливленд осудил тресты и указал на отмену тарифов как средство борьбы. 121 В "Нью-Йорк Таймс" и других газетах появились редакционные статьи того же содержания, включая одну, призывающую к тарифной реформе как к лекарству от треста по сбору хлопка. 122 После внесения в Сенат законопроекта S. 1, который в итоге стал Антитрестовским законом Шермана, в Палату представителей было внесено не менее восьми предложений по борьбе с трестами путем отмены тарифов. 123 Поэтому неудивительно, что и ученые, и современники рассматривали Антитрестовский закон исключительно как тактику, призванную отвлечь внимание от готовящегося законопроекта Мак-Кинли. Газета New York Times заявила 1 октября 1890 года: "Этот так называемый Антитрестовский закон был принят, чтобы обмануть народ и расчистить путь для принятия этого протрестовского закона, касающегося тарифа. Это был обман и притворство. Он был разработан для того, чтобы партийные органы могли сказать противникам тарифного вымогательства и защищенных комбинаций: "Вот! Мы напали на тресты. Республиканская партия - враг всех этих колец". "
Однако Джон Шерман жонглировал еще большим количеством мячей. У республиканцев из Сената был ответ на обвинение в том, что антимонопольное законодательство связано с тарифами: А как насчет "трестов" в других отраслях, таких как производство виски, говядины и нефти, которые не получали выгоды от тарифной защиты? 124 Республиканцы, особенно республиканцы из штатов Среднего Запада, таких как Огайо, были очень обеспокоены этими "трестами". Не все из них были трестами с юридической точки зрения, но все они представляли собой крупные чандлеровские предприятия, которые консолидировались, перераспределяли ресурсы по географическим границам штатов и использовали преимущества экономии на масштабе и объеме. 125 Эти предприятия не были ленивыми монополистами, повышающими цены, они были заняты творческим уничтожением электората, который Шерман хотел сохранить или привлечь в республиканскую палатку: мелкого, относительно местного, независимого бизнеса. 126 К ним относились мелкие нефтепереработчики, которые были одним из избирателей Шермана в Огайо. Большинство мелких нефтепереработчиков в ту эпоху продолжали отгружать нефть в бочках, в то время как компания Standard добилась огромной эффективности, используя цистерны, за что, как мы видели, была вознаграждена более низкими ценами со стороны железных дорог. Действительно, Шерман ранее предлагал законопроект, запрещающий устанавливать дифференцированные цены на цистерны по сравнению с бочками, и эта мера провалилась только потому, что некоторые независимые нефтеперерабатывающие заводы также перешли на цистерны. Анализ писем Шермана, проведенный Вернером Троскеном, показывает, что мелкие нефтепереработчики были крупнейшим электоратом, лоббировавшим интересы самого Шермана. 127
Нефть была не единственной отраслью, в которой мелкие фирмы ощутили на себе влияние "новой экономики" XIX века. Независимые местные скотобойни и мясные лавки испытывали давление со стороны крупных чикагских упаковщиков - Свифта, Армора, Морриса и Хаммонда, которые стали пионерами в переработке и отправке охлажденного разделанного мяса. Законодательные собрания штатов пытались повысить издержки крупных упаковщиков, требуя от них местной инспекции перед убоем. 128 Штаты также приняли свои собственные антимонопольные законы. После 1885 года цены на скот начали падать, и скотоводы обвинили в этом монопсонию упаковщиков. Большая четверка" действительно пыталась сговориться, но картель быстро распался, и появились новые участники. На самом деле падение цен на скот почти наверняка стало результатом чрезмерных инвестиций в животноводство, которые были вызваны ожиданиями, сформировавшимися в начале десятилетия, когда цены на скот выросли из-за расширения производства говяжьей выделки. Гэри Либекап утверждает, что скотоводы и небольшие независимые скотобойни были еще одной крупной силой, продвигавшей федеральное антимонопольное законодательство. 129
Компромиссный законопроект прошел Палату представителей единогласно, а Сенат - без единого голоса, хотя многие северо-восточные республиканцы отсутствовали на заседаниях по причине отвращения или незаинтересованности. Не самый лучший признак того, что законопроект содержал какие-то острые углы. Хотя в итоге он проголосовал "за", сенатор Орвилл Платт из Коннектикута выступил против законопроекта на заседании Сената, знаменито заявив, что закон не был искренней попыткой регулирования трестов, а скорее циничным созданием законопроекта с антитрестовским названием "для поездки в страну". 130 Разрозненный запрет на межфирменные соглашения, по его мнению, приведет к беде.
Шерман, возможно, считал, что тариф Мак-Кинли был самой важной работой 51-го созыва конгресса. Но именно Антитрестовский закон, а не тариф или Закон о покупке серебра, окажет самое большое влияние на американскую экономику в течение следующего столетия.
В нескольких кратких разделах Закон Шермана запрещал контракты, комбинации или заговоры "в целях ограничения торговли или коммерции", а также "монополизацию" или попытку монополизации "торговли или коммерции". 131 Предприниматели быстро поняли, что могут использовать этот закон против профсоюзов, включая бастующих рабочих Пульмана под руководством Юджина В. Дебса, поскольку профсоюзы действительно являлись заговорами в целях ограничения торговли. 132 Когда в 1892 году American Sugar Refining Company, корпорация из Нью-Джерси, приобрела акции E. C. Knight Company в Пенсильвании, получив таким образом около 98 % мощностей по переработке сахара в США, Гровер Кливленд, снова вернувшийся к власти, поручил генеральному прокурору подать иск по Шерману. В 1895 году Верховный суд вынес знаменитый вердикт о том, что производство, включая рафинирование сахара, не является межштатной "торговлей или коммерцией" в соответствии с Законом Шермана. 133 Это решение отражало не laissez-faire позицию суда, а искреннюю веру в то, что полномочия по уставу на уровне штатов являются подходящим механизмом для контроля над объединенными предприятиями. 134 Однако, как мы видели, у штатов были стимулы не использовать такие полномочия. В соответствии с четкими формулировками Шермана федеральные суды незамедлительно взяли на себя полномочия по рассмотрению соглашений между юридически самостоятельными фирмами, действующими через границы штатов; и Верховный суд быстро принял ряд решений, запрещающих ценовые сговоры, включая дело Addyston Pipe, в котором речь шла о сговоре между производителями чугунных труб. 135
Эти события послужили четким сигналом к тому, что координация на основе межфирменных соглашений непременно подвергнется юридическому контролю, в то время как координация в рамках одного юридического лица, скорее всего, не подвергнется. Это создало ощутимый стимул для фирм к интеграции. Джордж Биттлингмайер утверждал - как мы видели, его тезис поддержал Чандлер, - что закон Шермана вызвал Великую волну слияний начала века. 136 Особенно в 1898-1902 годах количество слияний в американской обрабатывающей промышленности резко возросло. Большинство слияний происходило в форме полной консолидации активов, хотя многие, в том числе созданная Standard Oil, использовали форму холдинговой компании. 137 Знаменательным стал 1899 год, в котором произошло в четыре раза больше слияний, чем в любой другой год этой волны. 138 Среди слившихся фирм были те самые производители чугунных труб, картельный сговор которых был признан незаконным Верховным судом в деле Аддистона. 139 Здесь мы начинаем видеть великую иронию американской антимонопольной политики на рубеже двадцатого века: законодательство, принятое отчасти малыми независимыми предприятиями, чтобы отгородиться от угрозы гигантских корпораций, на самом деле нанесло вред малым фирмам, которые полагались на координацию через контракт, и снизило относительную стоимость координации в границах крупных предприятий.
Был ли антимонопольный контроль первопричиной волны слияний - другой вопрос. Все авторы подчеркивают проблему высоких постоянных затрат в американской промышленности конца XIX века. Но любой сравнительно-институциональный анализ холдинговых компаний и межфирменных соглашений должен в полной мере учитывать скорость и драматизм перехода к массовому производству. Конечно, быстро меняющиеся экономические условия затруднили бы деятельность картелей, а депрессия 1893 года сделала бы координацию еще более необходимой. 140 Но даже такая постановка вопроса не позволяет оценить действие более масштабных шумпетерианских сил, особенно в период выхода из депрессии 1893 года. С 1894 по 1903 год реальный ВВП США рос в среднем на 5,23 процента в год; несмотря на массовую иммиграцию, реальный ВВП на душу населения за этот период вырос на 3,41 процента. 141 После 1891 года производительность труда по совокупному фактору более чем в два раза превысила показатели периода 1871-1891 годов; с учетом состава рабочей силы США она была в четыре раза выше. 142 И, пожалуй, самое примечательное, что капитальные запасы США росли феноменальными темпами: "В 1870 году, - отмечал Роберт Аллен, - запас капитала Соединенных Штатов был примерно на 25 % больше, чем у Великобритании; в 1910 году запас капитала США был почти в четыре раза больше". За этот период рост основного капитала США в шесть раз превысил рост британского капитала". 143
В принципе, требуемое созидательное разрушение могло бы происходить "через рынок", то есть неэффективные фирмы выходили бы из бизнеса, а более эффективные росли. Однако, как хорошо понимали такие предприниматели, как Рокфеллер и Эндрю Карнеги, такой способ преобразований был бы медленным и дорогостоящим по сравнению с альтернативами в виде межфирменной координации и (особенно) консолидации и административной координации. В своей интерпретации Чандлера я всегда подчеркивал роль внутренней организации в преодолении динамических транзакционных издержек координации вертикальных потоков. 144 Но в шумпетерианском шторме конца XIX века консолидация в юридически единые организации также могла преодолеть горизонтальные динамические транзакционные издержки экономических изменений более дешево, чем "рынки" или картельные соглашения.
Один из важных препятствий на пути к изменениям с помощью "рынков" вытекает прямо из учебника "Принципы экономики": многие мелкие производители продолжали выпускать продукцию в убыток, пока могли покрывать свои переменные расходы. 145 Более того, в эпоху до появления развитых рынков капитала у мелких предпринимателей не было никакой стратегии выхода, кроме передачи своих неликвидных и крайне недиверсифицированных пакетов акций потомкам. Несколько успешных промышленников, в частности Рокфеллер и Свифт, процветали благодаря тесным связям с региональными банками; другие, как Карнеги, привлекали капитал благодаря личным отношениям с индивидуальными спонсорами. Банки в целом были гораздо менее готовым источником капитала для промышленных предприятий в США, чем в Великобритании. 146 Отчасти это объяснялось тем, что американские промышленные преобразования были более радикальными, но в значительной степени и тем, что американские банки были раздроблены и затруднены регулированием на уровне штатов, которое удовлетворяло интересы сельского хозяйства и существующих мелких банкиров. 147 "Тресты", такие как Standard Oil, могли эффективно действовать и служить в качестве внутреннего рынка капитала. 148
В этом смысле Великая волна слияний была результатом внезапного появления рынка промышленных ценных бумаг, результатом идеального шторма сил во время сильного восстановления после депрессии 1893 года. 149 К этому времени в американской экономике появился готовый пул ликвидных сбережений, в основном из внутренних источников, поскольку большой приток иностранного капитала шел в основном в железные дороги. 150 Как мы видели, Закон о холдинговых компаниях Нью-Джерси от 1899 года создал мощный юридический механизм для выпуска акций. К 1898 году Дж. П. Морган начал обращать свое внимание на промышленные консолидации, отчасти из-за снижения доходности железнодорожных сделок, на которых он сделал себе имя, а отчасти из-за относительной силы, которую промышленные компании продемонстрировали во время экономического спада. 151 Несмотря на то, что только около четверти слияний были инициированы инвестиционными банками - остальными занимались независимые промоутеры, - участие Моргана во многом способствовало укреплению доверия к промышленным ценным бумагам как инвестициям. Развитие все более ликвидного рынка ценных бумаг создало механизм выхода для владельцев менее эффективных мелких фирм, которых неожиданно можно было подкупить, чтобы они обменяли свои пакеты акций на часть совместной ренты от консолидации, причем эта часть стоила на удивление больше, чем их первоначальные неликвидные и недиверсифицированные пакеты акций. 152
Были ли эти консолидации предприняты для развития монополии, как предполагало большинство комментаторов? Или же они отражали трансформацию неэффективного личного капитализма в рационализированный управленческий капитализм, как утверждал Чандлер? Ответ, конечно, и тот, и другой. Консолидации, несомненно, проводились с целью снижения конкуренции и увеличения ренты - на фоне высоких постоянных затрат, острой конкуренции, быстрого роста производства и падения цен на продукцию. Но если не считать случаев, связанных с барьером для входа на рынок на правах собственности - примером может служить контроль компании S. Steel над рудой Месаби, - большинство объединений быстро уступили конкуренции со стороны новых участников. 153 К началу 1900-х годов сама Standard Oil уже находилась под ударом новых источников нефти в Техасе и на Западе. 154 Почти половина объединенных фирм потерпела неудачу. Те из них, которые выжили, превратились в чандлеровские корпорации. 155
3. Прогрессивная эпоха
Успешное ведение как государственного, так и частного бизнеса все больше становится делом экспертного управления, которое требует использования схожих методов и сталкивается с решением схожих задач.
-ГЕРБЕРТ КРОЛИ
Начиная со второй половины XIX века те, кто обладал величайшим общественным духом и самыми острыми человеческими симпатиями, почувствовали, что не могут адаптировать социальный порядок к новой экономике, отстаивая верховенство закона. Они зашли в тупик отрицания laissez-faire, сбились с пути и встали на тропу, ведущую обратно к верховенству человека.
-УОЛТЕР ЛИППМАНН
КОГДА США вступили в двадцатый век, открытия золота в Южной Африке, на Аляске и в Колорадо, а также технологический прорыв в аффинаже золота начали делать то, что популисты надеялись получить от серебра: между 1896 годом, когда Уильям Дженнингс Брайан потерпел поражение на президентских выборах, и 1914 годом мировой запас золота значительно вырос. В то же время обильные урожаи в Америке в сочетании с неурожаями за рубежом привели к резкому росту экспорта и одновременному притоку золота для его оплаты. Уровень цен в США за этот период вырос по меньшей мере на 44 %, примерно на 2-2,5 % в год, что стало самой продолжительной инфляцией мирного времени за всю историю страны. 1 Политическая удача Брайана в результате этого упала, и он проиграл еще два президентских голосования с большим отрывом. Однако, как отмечают многие комментаторы, в конечном итоге Брайан оказался победителем. Ведь в двадцатом веке, несмотря на ослабление власти популистов, большинство политических программ популистов были приняты на выборах, причем зачастую теми самыми игроками, которые выступали против популистов в девятнадцатом веке. 2
Начало двадцатого века стало эпохой Прогрессивного движения. Хотя прогрессисты, конечно, не были единственной действующей политической силой, их идеи сыграли решающую роль в определении направления государственной политики в отношении бизнеса на протяжении всего столетия. Как и Альфред Чандлер - более того, гораздо сильнее, чем Чандлер, - прогрессисты начала века были впечатлены силой научного управления и административного планирования, считая эти методы необходимыми как в правительстве, так и в бизнесе. Для многих, включая некоторых руководителей гигантских корпораций, возникших на рубеже веков, это естественным образом подразумевало централизованную структуру регулирования, в которой эксперты в бизнесе сотрудничали бы со своими коллегами в государстве. Напротив, диссидентское течение прогрессивизма, олицетворением которого был Луис Д. Брандейс, опасалось централизации и требовало создания децентрализованных структур бизнеса и власти, пусть и обязательно созданных и поддерживаемых централизованным государством. В результате предвоенной борьбы между этими конкурирующими взглядами возникли институты регулирования, антимонопольной и денежно-кредитной политики, которые определяли и сдерживали траекторию развития корпораций на протяжении всего двадцатого века.
В одном обе стороны могли согласиться: форма холдинговой компании была подозрительной и, возможно, гнусной, особенно в той степени, в которой она позволяла одной корпорации владеть акциями другой. В первые годы века началась кампания, которая не была реализована до середины столетия, по уничтожению пирамидальной формы холдинговой компании, что создало бы дополнительные стимулы для организации сделок в рамках интегрированных управленческих фирм.
Свет разума и необходимость современного общества
Историки постоянно отмечают, что федеральному правительству США на рубеже XX века не хватало централизации и бюрократических возможностей, присущих многим европейским аналогам. Власть в США была в большей степени рассредоточена по штатам, правовой системе, политическим партиям и частным ассоциациям с особыми интересами. По мнению Томаса Маккроу, это сыграло решающую роль в становлении крупного многопрофильного предприятия: поскольку в США было слабое центральное правительство и не было консервативных европейских институтов, таких как земельная аристократия или церковь, крупная корпорация могла заполнить вакуум власти. 3. Однако для других децентрализованные институты суда, партии и ассоциации представляли собой своего рода криптофедеральное правительство, и организационная революция требовала их изменения, а возможно, и уничтожения в пользу все более бюрократического правительства, обладающего тем, что мы научились называть "государственным потенциалом". 4 Институциональная матрица начала XX века, возможно, и создала пространство для подъема крупной корпорации, но она также дала волю брожению политических и идеологических перемен. 5 В первые годы века политические и культурные силы с поразительной быстротой объединились в двухпартийное Прогрессивное движение. Сельские популисты были частью этого движения, и их участие часто оказывалось решающим. 6 Но решающие политические изменения пришли из городов и от несельскохозяйственного среднего класса.
В XIX веке оппозиция популистской программе исходила в основном от буржуазии, особенно на северо-востоке, которая была оплотом республиканской коалиции. С наступлением двадцатого века эти достойные люди оказались под давлением с нескольких сторон. Так же как инфляция после 1896 года помогла фермерам-должникам, она навредила восточным кредиторам, которые были чистыми сберегателями, и в целом средний класс начала двадцатого века жаловался на высокую стоимость жизни, в виновниках которой не было недостатка. 7 Что еще более важно, чандлеровская революция в массовом производстве и массовом распределении оказала давление на средства к существованию большого количества мелких предприятий. 8 Все чаще эти владельцы малого бизнеса обращались к правительству, чтобы защитить их от экономических изменений, и они приняли аморфные "антимонопольные" настроения популистов. Вот Роберт Вибе:
В целом бизнесмены, не достигшие уровня магнатов, придерживались того или иного варианта теории о том, что "растущая власть и влияние трестов" разрушают честное предпринимательство и подавляют "надежды и амбиции молодежи страны". Другими словами, они разделяли широко распространенные, нечетко сформулированные антимонопольные настроения конца XIX - начала XX века. Но, как и "Уолл-стрит", термин "трест" был "резиновым" и охватывал любые экономические силы, беспокоившие конкретного бизнесмена в конкретное время. В зависимости от своего положения на шкале размеров бизнесмен обычно с некоторым подозрением относился ко всем, кто был крупнее и сильнее его: чем меньше его предприятие, тем больше врагов он собирал. В частности, самую острую враждебность бизнесмены проявляли к конкурентам, находящимся чуть выше их по шкале размеров. 9
Городской деловой и профессиональный класс XIX века был, по словам Ричарда Хофстедтера, "типом Магвампа" - антипопулистским и более или менее классически либеральным. Увидев, что их звезда затмевается новыми капитанами промышленности, а их мир перевернут новым порядком, они превратились в прогрессистов. 10 В то же время, по мере экономического роста и расширения рынка, расцветали новые профессии среднего класса, а старые профессии дифференцировались и переосмысливались. 11 "Сердце прогрессивизма, - писал Вибе, - это стремление нового среднего класса выполнить свое предназначение бюрократическими средствами". 12
В середине XIX века доминирующими профессиями были теология, юриспруденция и медицина, причем на теологию приходилась треть всех выпускников колледжей. 13 Однако в конце века духовенство, возможно, стало "самым заметным неудачником среди профессиональных и аристократических классов Америки XIX века". 14 Они столкнулись с двумя серьезными проблемами: урбанизацией и Дарвином.
США стремительно урбанизировались во многом благодаря волне иммиграции, не имевшей тогда аналогов в истории человечества. В период с 1900 по 1914 год к населению 1900 года, составлявшему чуть более 76 миллионов человек, добавилось более 13 миллионов человек, в среднем почти 900 тысяч в год. 15 До этого времени бедность была часто невидимым сельским явлением, и даже в городах бедность, как правило, ограничивалась отдаленными районами. Численность иммигрантского населения и его центральная роль в промышленной рабочей силе внезапно сделали бедность полностью видимой для городского среднего класса. 16 Поскольку города боролись за предоставление муниципальных услуг, политические предприниматели использовали иммигрантский франчайзинг для распределения ренты через систему боссов-покровителей и приходских лекарей. Иммигранты и их боссы тяготели к Демократической партии, которая, таким образом, стала странной смесью городских промышленных католиков и евреев с одной стороны и сельских южных протестантов с другой, альянсом, который продлится до конца двадцатого века. 17
Протестанты среднего класса, составлявшие Республиканскую партию, смотрели на иммигрантов со смесью отвращения, страха и реформаторского рвения. Большинство выступало против иммиграции и надеялось американизировать тех, кто уже высадился, и обратить их в низкоцерковный протестантизм. Американские протестанты уже давно были реформаторами в сфере нравственного поведения, считая, что пороки, большинство из которых теперь в полной мере проявлялись в кишащих городских трущобах, - это вопрос личного греха, а не общественной политики. Поначалу это касалось даже алкоголя и рабства, хотя и то, и другое в конечном итоге потребовало вмешательства государства. 18 Но по мере того как протестантская буржуазия становилась все богаче и образованнее по мере экономического роста, многие начали отходить от устремленного вглубь фундаментализма, особенно по мере распространения дарвинистских идей. Социальные проблемы стали казаться не столько результатом личного поведения, сколько следствием воздействия сил окружающей среды, давящих на городских жителей и промышленных рабочих. Бедность и другие пороки перестали быть личными грехами; они стали социальными грехами. В растущем расколе между фундаменталистами и модернистами авангард Движения социального евангелия видел средство совершенствования американского общества в государстве, руководствующемся опытом и светской наукой, которую олицетворял Дарвин. 19 Для духовенства "Социальное евангелие предлагало возможность обрести новый социальный статус через осмысленный протест и реформы". 20
Возникновение новых и более организованных профессий шло рука об руку с радикальными изменениями в американском высшем образовании в XIX веке, и ни одна профессия не олицетворяла эти изменения лучше, чем академическая экономика. К середине века во многих штатах были созданы сельскохозяйственные колледжи и нормальные школы, а федеральный закон Моррилла 1862 года учредил "земельный грант" для сельскохозяйственных и инженерных учебных заведений в каждом штате. Однако лучшие американские колледжи, частные и часто религиозные, были ориентированы на получение гуманитарного образования для среднего профессионального класса, особенно для духовенства. В конце века, когда вырос спрос на более строгую и обширную профессиональную подготовку, появилось новое учебное заведение - исследовательский университет, на который оказали влияние немецкие модели. 21 В авангарде этого движения были новые частные университеты, такие как Чикагский, Кларк, Корнелл, Джонс Хопкинс и Стэнфорд, основанные богатыми промышленниками - Рокфеллером в случае с Чикаго. Лучшие частные колледжи, такие как Гарвард, Йель и Принстон, а также некоторые государственные университеты, такие как Мичиган и Висконсин, также начали подражать новой модели, часто в условиях внутреннего конфликта в учебных заведениях. Вместо того чтобы сосредоточиться исключительно на обучении студентов, исследовательские университеты стали определять себя по подготовке выпускников и исследованиям преподавателей, поддерживая тесные связи с развивающимися бюрократическими структурами в бизнесе и правительстве.
До появления американского исследовательского университета американские студенты, желающие получить высшее образование во многих областях, толпами устремлялись в Германию. 22 В области гуманитарных и социальных наук они знакомились с европейским романтизмом в лице немецкой исторической школы. В лучшем случае историческая школа научила американцев важности подробных исторических исследований, а также научным методам - науке. 23 В том числе статистике, которая была полезна при планировании в бюрократических структурах. В то же время, однако, американцы прониклись враждебностью к абстрактной социальной теории и особенно к идее, что такая теория может быть применима ко всем людям, независимо от времени и места. Будучи романтиками, представители исторической школы считали, что они узнали от Дарвина, что общество - это органическая целостность. Они практиковали Volkswirtschaftslehre, науку о национальной экономике: "Как нация представляет собой совокупность всех ее отдельных членов в прошлом и настоящем, так и национальная экономика является социальным организмом, жизнь которого выходит за рамки жизни отдельных людей, групп интересов или отдельных поколений". Для немецких ученых аналогия с биологическим организмом предполагала отказ, как скрытый, так и явный, от экономики laissez-faire." 24
Вернувшись на американскую землю, молодые экономисты занялись консолидацией пересекающихся программ немецкого историзма и движения Социального Евангелия. 25 В 1884 году Эдмунд Джеймс и Саймон Паттен составили предложение об Обществе изучения национальной экономики, что является дословным переводом с немецкого. Предложение содержало множество обличений, в том числе против дискриминации железнодорожных тарифов, и излагало амбициозную программу государственного вмешательства. 26 Догматы общества, провозглашалось в нем, будут направлены против laissez-faire и в пользу органического государства. Другой молодой экономист, Ричард Т. Эли из Университета Джона Хопкинса, симпатизировал программе, но считал, что она не имеет успеха; он сбавил обороты риторики и сделал цели общества более расплывчатыми и абстрактными, чтобы привлечь более широкую аудиторию. Он также изменил название - Американская экономическая ассоциация (АЭА). На первом собрании ассоциации в Саратога-Спрингс в 1885 году пятеро из шести избранных офицеров учились в Германии. 27 Из пятидесяти или около того уставных членов почти половина были священниками или бывшими священниками, включая таких икон движения Социального Евангелия, как Лайман Эбботт и Вашингтон Гладден. 28 Сам Эли отвечал всем требованиям. Стратегия Эли по расширению базы принесла свои плоды: многие "научные" экономисты - те, кого экономика волнует в первую очередь как интеллектуальная дисциплина, а не как общественное движение, - присоединились к ассоциации, ускорив тем самым профессионализацию области. 29 Прогрессивное видение экономики Эли останется значимым на протяжении всего двадцатого века, и ему удалось добиться значительного прогресса в оттеснении laissez-faire economics старой школы. 30
Что именно представляла собой экономика laissez-faire старой школы? Как мы уже видели, laissez-faire никогда не была включена в государственную политику, конечно, не на уровне штатов и все чаще не на федеральном уровне. Но laissez-faire действительно была доктриной, которую преподавали в гуманитарных колледжах Америки те, кого А. В. Коутс назвал клерикальными рикардианцами. 31 Это были сторонники экономики Смита и Бастиата, Рикардо и Милля, которые также прошли через пламя Второго Великого Пробуждения. Они были кружковцами и демократами Гровера Кливленда. 32 Хорошим примером был Артур Лэтэм Перри из колледжа Уильямс, автор бестселлера того времени, который считал, что "Бог построил мир и людей по вечным линиям порядка". 33 Перри также был, возможно, самым известным свободным торговцем своей эпохи, время от времени получая удары от деловых кругов, а также дебатируя с Горацием Грили на общественных форумах. Однако экономисты старой гвардии не были слепо настроены против правительства и видели важную роль государства в обеспечении общественных благ, включая государственное образование и помощь бедным и немощным, и даже в регулировании естественных монополий. 34
Будучи индивидуалистами в религии, методологии и политической философии, экономисты, придерживающиеся принципа "смирения", стояли на противоположной стороне от прогрессистов. В конечном счете, представители старой гвардии были либералами. Хотя они и подчеркивали, возможно, в чрезмерной степени, автоматические механизмы рынка, на самом деле они просто выражали в тропах XIX века идеи шотландского Просвещения: при правильных институциональных механизмах самонаправленные действия людей могут привести к общественно полезным результатам, в частности к экономическому росту. Все разговоры в обоих лагерях о действенности "законов" экономики маскируют институционалистский характер дискуссии. Экономисты laissez-faire рассматривали государство не как органическое образование, а как институциональный механизм, который граждане создают и поддерживают в утилитарных целях. Как и создатели американской Конституции почти столетием ранее, они с подозрением относились к "фракциям", под которыми подразумевались не только группы с особыми интересами, но и, возможно, особенно, популистское большинство. Поэтому решение проблемы фракционности они искали в негативных ограничениях: разделении властей, системе сдержек и противовесов, индивидуальных правах. 35 Именно эти ограничения прогрессивная мысль хотела смести в сторону, в результате чего распределение ресурсов все больше перемещалось из частной сферы в политическую. 36 Прогрессивная мысль хотела открыть дверь для фракционности, поощряя и давая интеллектуальную поддержку тому, что уже происходило в федеральной политической экономике той эпохи: "Именно это имели в виду прогрессисты, когда утверждали, что простого отрицания власти недостаточно. Фокус политики переместился с конституций на администрацию". 37
Поскольку они рассматривали группы как органические целостности, прогрессивным мыслителям было легко увидеть существенные различия между этими группами, в том числе между "расами". 38 Поскольку они уже знали, какие группы обладают высшими качествами - тевтоны и англосаксонские протестанты, - они беспокоились, что "низшие" группы будут доминировать в дарвиновской борьбе. Иммигранты отличались высокой рождаемостью и были готовы работать больше за более низкую зарплату, чем коренные американцы; в результате они вытеснят представителей высших рас. Помимо ограничений на иммиграцию, прогрессисты поддерживали различные нерыночные меры контроля, в частности законы о минимальной заработной плате и ограничения на продолжительность рабочего дня, не потому, что считали, что это поможет беднейшим членам общества, а потому, что, как учила экономика laissez-faire, такая политика исключит наименее продуктивных из рынка труда. Они также полагали (правильно), что эти ограничения исключат и женщин, поощряя их к возвращению к надлежащей роли в обществе. 39
Позволить рынку работать было равносильно "расовому самоубийству", по выражению Эдварда А. Росса, студента Эли в Университете Джона Хопкинса и одного из первых сотрудников AEA. Росс был принят на работу в недавно созданный Стэнфордский университет его первым президентом Дэвидом Старром Джорданом, биологом и известным сторонником евгеники. В 1896 году Росс публично выступил за бесплатное серебро, что привело его к конфликту с соучредителем университета Джейн Стэнфорд, вдовой железнодорожного магната и политика Лиланда Стэнфорда. Джордан разрешил ситуацию, переведя Росса из области экономики на должность "социального ученого". Но когда в 1900 году Росс выступил с поразительно расистской и подстрекательской публичной лекцией против азиатской иммиграции, грозной миссис Стэнфорд надоело, и она поручила Джордану избавиться от него. 40 Эли, который в то время был президентом AEA, быстро созвал комитет для расследования этого дела, позаботившись о том, чтобы включить в него старейших представителей старой школы. 41 Комитет пришел к выводу, что Росс был уволен из-за его идей, а не по причине. Этот комитет AEA был прямым предшественником аналогичного комитета Американской ассоциации университетских профессоров, который был сформирован несколькими годами позже для дальнейшего укрепления академической науки как автономной профессии со своими нормами и стандартами. 42 Так принципы академической свободы в США возникли в защиту того, что сейчас называют "языком вражды". 43
В XX веке доля населения, занятого в сельском хозяйстве, продолжала сокращаться, а доля населения, занятого в сфере услуг, увеличивалась. Профессора и преподаватели как профессия росли высокими темпами, как и число студентов, обучающихся в аспирантуре и бакалавриате. 44 Академическая профессия была особенно значима, поскольку служила купелью для других профессий. Одной из профессий, сыгравших центральную роль в прогрессивном периоде американской политики, была, конечно же, журналистика. "Вряд ли будет преувеличением сказать, что прогрессистский ум был характерно журналистским, - писал Хофстедтер, - и его характерным вкладом был социально ответственный репортер-реформатор". 45 Урбанизация, железная дорога, телеграф - а теперь и телефон - снизили затраты на распространение информации на национальном уровне и повысили ценность рекламы. Резкое падение стоимости газетной бумаги после 1870 года, изобретение машины линотипа и радикальные усовершенствования в конструкции печатных станков снизили стоимость издательской деятельности, способствуя быстрому появлению изданий. 46 Газеты и журналы процветали, конкурируя за внимание читателей, предлагая специализированные и часто сенсационные материалы, включая разоблачения, которые Теодор Рузвельт знаменито (и благосклонно) назвал "грязной работой". Модель широкого разнообразия источников новостей с разными точками зрения, включая желтую журналистику, которую мы сегодня называем "фальшивыми новостями", была столь же характерна для начала двадцатого века, как и для начала двадцать первого. В 1896 году Артур Очс приобрел барахтающуюся газету "Нью-Йорк таймс" и возродил ее с помощью бизнес-модели трезвого и ответственного письма. 47 Это стало парадигмой для системы новостей середины двадцатого века, курируемых профессионалами, утверждающими объективность, - модели, возникшей на фоне профессионализации журналистики и перетряски источников новостей, вызванной экономией на масштабе и, в случае вещания, жестким государственным регулированием. Хотя на протяжении большей части двадцатого века эта модель считалась само собой разумеющейся, на самом деле она является исключением, а не правилом в истории. 48
Как и в министерстве, в профессии юриста произошла трансформация статуса: адвокаты из небольших городов пришли в упадок, а корпоративные юристы и ученые-юристы - в рост. Юридические школы стали важным дополнением к новому исследовательскому университету. Когда в 1902 году Оливер Уэнделл Холмс-младший был назначен членом Верховного суда, он стал одним из первых судей, посещавших юридическую школу; к следующему поколению это сделали все. 49
Холмс также был самой значительной фигурой в юриспруденции прогрессивной эпохи. Хотя в большинстве своем он не разделял политических взглядов прогрессистов, он, тем не менее, создал в правовой теории аналог нововведений прогрессистов-экономистов, который стал называться юридическим прагматизмом или юридическим реализмом. 50 Подобно тому, как прогрессисты-экономисты возражали против тенденции экономистов laissez-faire выводить предложения из принципов универсального применения, Холмс возражал против юридического формализма, царившего в то время в Гарварде и других юридических школах, который утверждал, что правовая доктрина выводится из системы последовательных правил. Вместо этого, настаивал Холмс, право исторически контингентно, и правовые решения могут и должны основываться на внешних по отношению к праву консеквенциалистских факторах. Как выразился Ричард Познер, Холмс придерживался "функциональной, эволюционной, насыщенной политикой перспективы". 51 Наряду с философами-прагматиками К. С. Пирсом и Уильямом Джеймсом, двумя ключевыми интеллектуалами прогрессивного движения, молодой Холмс был членом неформального дискуссионного общества под названием "Метафизический клуб". Однако в своем замечательном портрете членов этого клуба Луи Менанд приписывает правовому реализму не влияние прагматиков, а ужасный и разочаровывающий опыт Холмса в качестве офицера Союза во время Гражданской войны. Увидев вблизи жертвы, которые принесла война, Холмс стал мыслить "только в терминах совокупных социальных сил; его не волновал отдельный человек". Зрелище отдельных людей, павших жертвой доминирующих политических или экономических тенденций, когда эти тенденции были воплощены в должным образом принятых законах, вызывало у него чувство холодного удовлетворения. Это казалось ему аналогом гибели солдат во время победы на поле боя и оправдывалось на тех же основаниях: чтобы группа могла двигаться вперед, некоторые люди неизбежно должны оказаться на обочине." 52
Многие юристы старшего поколения, включая некоторых коллег Холмса по Верховному суду, считали, что конституционные доктрины надлежащей правовой процедуры и равной защиты подразумевают фундаментальные права личности против притязаний государства. Холмс придерживался этой точки зрения в отношении презрения. 53 Полицейская власть государства, по его мнению, ограничивается не правами, а тем, что суд считает лучшим для общества. В трех делах о свободе слова судья Холмс выступал в защиту ораторов, все из которых были социалистами, против полицейской власти государства, основываясь на миллиановском следственном принципе, согласно которому преимущества рынка идей перевешивают любые возможные опасности для общества. 54 Однако на более буквальном рынке он смотрел на вещи иначе. В 1905 году суд рассматривал дело пекаря-иммигранта из Ютики по фамилии Лохнер, который подал в суд на штат Нью-Йорк в знак протеста против закона, ограничивающего продолжительность рабочего дня для работников пекарни. 55 Законодательное собрание Нью-Йорка изобразило ограничение рабочего дня как меру по охране здоровья населения, поскольку уставшие пекари пекут небезопасный хлеб, потому что суды склонны рассматривать меры по охране здоровья населения как законное использование полицейской власти; на самом деле, конечно, эта мера была прогрессивным трудовым законодательством, одобренным более крупными конкурентами, состоящими в профсоюзах, чьи собственные уже были ограничены правилами гильдий. 56 Судья Пекхэм, представлявший большинство, разгадал уловки здравоохранения и заявил, что закон необоснованно нарушает конституционное право Лохнера на свободу договора, которое вытекает из статьи о равной защите. В своем влиятельном несогласии Холмс заявил, что такого права не существует и что решать вопрос о том, оправдано ли использование полицейской власти, означало бы выбирать между конкурирующими экономическими теориями. Конституция, - писал он, - "не предназначена для воплощения конкретной экономической теории, будь то патернализм и органическая связь гражданина с государством или laissez faire. Она создана для людей принципиально разных взглядов, и случайность того, что мы находим определенные мнения естественными и привычными или новыми и даже шокирующими, не должна определять наше суждение по вопросу о том, противоречат ли законы, их воплощающие, Конституции Соединенных Штатов". 57 Таким образом, законодательные органы должны иметь возможность экспериментировать с полицейской властью, даже при кажущемся запредельном обосновании, по тем же причинам, по которым социалистам должно быть позволено говорить. 58 Хотя Лохнер затормозил прогрессистскую программу федерального трудового законодательства - хотя в конечном счете гораздо меньше, чем утверждает большинство, - прежде чем она была решительно перевернута Новым курсом, Холмс открыл дверь, которую другие поспешили распахнуть настежь. 59
В мире, где негативные ограничения, такие как индивидуальные права, должны быть сметены, как будет решена проблема фракций? Как будут регулироваться конкурирующие интересы не только на политической арене, но и в повседневной жизни? У прогрессивной мысли был ответ на этот вопрос: современная наука. Если отказаться от стратегии заботы о незапланированном порядке и его культивирования, то единственной альтернативой станет целенаправленное планирование. Планирование требует общей цели; оно требует информационной системы для построения плана; и оно требует системы контроля, чтобы следить за выполнением плана. 60 Наука может предоставить все это - даже, что, возможно, удивительно, общую цель. Прогрессисты считали, что крупные промышленные компании той эпохи успешно применяли науку в инженерии и менеджменте.
Прогрессисты, конечно, были не одиноки в этом мнении. Маркс уже утверждал, что капиталисты рационально планируют экономическую деятельность в рамках своих предприятий и через процесс периодических кризисов в конце концов централизуют это планирование в единое гигантское предприятие, после чего пролетариат может просто захватить (пусть и насильственно) право собственности на средства производства, став владельцем экономики, которая была предварительно организована научным образом. 61. Но хотя иногда они называли себя социалистами, заимствуя это у своих британских кузенов фабианцев, американские прогрессисты дистанцировались от левого социализма, который, по их мнению, был чем-то контрабандным, завезенным из Европы на пароходе. Левый социализм означал полное поглощение всех функций бизнеса государством: государство задумывалось, по сути, как гигантский трест. 62 В отличие от него, социализм прогрессистов не основывался на классе или государстве; он был романтическим и "этическим". 63 Право собственности на средства производства могло оставаться (в основном) в частных руках, но экономическая деятельность (и другая частная деятельность) тщательно регулировалась бы государством с помощью науки.
Американские промышленные компании действительно пытались систематизировать управление в конце XIX - начале XX века. Это важная часть рассказа Чандлера. И мы вполне можем считать эти попытки "научными", пусть и не в том смысле, в котором этот термин понимали прогрессисты. В Европе производство могло опираться на резервуары давно устоявшихся ремесленных навыков, но американское производство столкнулось с другой проблемой, как потому, что масштабы рынка быстро расширялись, так и потому, что американские фирмы должны были полагаться на относительно неквалифицированную (все больше иммигрантскую) рабочую силу. В результате американским фирмам пришлось заменить квалифицированный труд организацией; менеджмент должен был специализироваться на разработке и поддержании систем массового производства, которые могли бы обслуживать неквалифицированные работники. 64 Систематический - в конечном итоге "научный" - менеджмент возник в результате этих усилий по разработке производственных и организационных систем. Упрощение задач рабочих с помощью исследований времени и движения, чем так известен Фредерик Уинслоу Тейлор и его соратники, на самом деле было лишь малой частью этих усилий. Настоящими проблемами были изобретение систем учета для измерения затрат и прибыли и разработка структур информационных потоков и отчетности - усилия, которые во многих случаях, как утверждает Чандлер, привели к линейно-штабной форме организации. 65
Эта работа была научной в самом реальном смысле: она представляла собой пример обучения методом проб и ошибок. Стандартизация и формализация принципов не были входом в этот процесс; они были его результатом. Однако окрыленные успехом сторонники научного менеджмента и прогрессивные интеллектуалы, которые искали у них вдохновения, видели все иначе: для них научный менеджмент был "научным" в том смысле, что он применял формальные методы для обнаружения скрытой истины. 66 Как выразились коллеги и конкуренты Тейлора Фрэнк и Лилиан Гилбрет, цель научного менеджмента заключалась в обнаружении единственного наилучшего способа решения любой организационной проблемы. 67 Из этого следовало, что, широко применяя научные методы к социальной организации, политика может оградить себя от требований фракций, не прибегая к досадным негативным ограничениям. Если существует один наилучший способ решения каждой проблемы, то мы можем просто доверить принятие социальных решений экспертам, вооруженным научными знаниями. Если существует один наилучший способ решения каждой проблемы, то исчезает даже проблема противоречивых целей, ведь кто может не согласиться с научно верным курсом действий?
Научный менеджмент пользовался широким влиянием в прогрессистской мысли, чаще всего идя рука об руку с верой в достоинства крупного бизнеса и централизации. Герберт Кроли, основатель The New Republic и, возможно, самый влиятельный из прогрессивных интеллектуалов, считал, что свободная конкуренция ведет к расточительству и что эффективность требует централизации. Для этого также необходима наука: "Необходимое повышение эффективности в конечном итоге может быть получено только из одного источника - из более полного и более успешного применения в промышленности научных методов и результатов по сути научных исследований" 68 Удивительно, но Луис Д. Брандейс был с этим согласен. Практически единственный среди прогрессивных интеллектуалов, будущий судья Верховного суда верил в мир мелких экономических единиц, мир, который он хотел продвигать в ущерб эффективности, если это было необходимо. 69 Тем не менее, он начал читать работы Тейлора, и когда группа грузоотправителей наняла его для борьбы с повышением тарифов, которое железные дороги запросили у Межгосударственной торговой комиссии, он привел парад лучших экспертов по эффективности, чтобы засвидетельствовать, что дорогам нужно научное управление, а не повышение тарифов. 70 (По словам одного из экспертов, дороги могли бы экономить 1 миллион долларов в день.) Это была не просто адвокатская стратегия; Брандейс искренне верил. 71 Как Кроли и другие, он видел в научном управлении серебряную пулю для согласования конфликтующих интересов. И, как и Кроли, он был удивлен и обижен тем, что профсоюзы не согласились с ним.
Прославление научного менеджмента слилось с соседним течением мысли, которое вышло из лагеря прогрессивных экономистов, хотя и из-под пера их самого идиосинкразического участника. Торстейн Веблен учился у Эли и Пирса в университете Джона Хопкинса и у Уильяма Грэма Самнера в Йельском университете; в конце концов он оказался в Чикаго, где общался с Джоном Дьюи и оказал на него влияние. 72 В 1898 году Веблен выступил против маржиналистской экономики, которая вошла в моду в 1870-х годах и которая добавила к классической экономике большую озабоченность и теорию потребительского спроса. 73 Поскольку она использует метод "достаточного основания" (предположение о намерениях человека), а не метод "эффективной причины" (слепой причины и следствия), маржиналистская экономика была додарвиновской, говорил Веблен; она была заражена устаревшей психологией гедонизма. 74 На следующий год, в 1899 году, Веблен выпустил свою лучшую и самую известную работу "Теория класса досуга". 75 Маржиналистская экономика рассматривала потребление как доказательство ценности, поскольку структура потребления является результатом преднамеренного выбора экономических агентов. Веблен, напротив, высмеивал потребительское поведение богатых людей как расточительную "казенную имитацию", оторванную от реальных экономических потребностей. Здесь мы видим зачатки характерного для Веблена "безумного реализма", по выражению К. Райта Миллса: разделение мира на эволюционно ценные "инстинкты", с одной стороны, и бесполезные и обычно разрушительные "казначейские" модели поведения - с другой. 76 Эта дихотомия была вполне в духе прагматических философов, оказавших влияние на Веблена, особенно семиотики Пирса, изучающей, как люди создают и интерпретируют знаки.
В 1900 году Веблен представил на ежегодном собрании АЕА доклад под названием "Промышленные и денежные виды занятости", ставший первым выстрелом в долгой кампании по внедрению своего безумного реализма в корпоративное предпринимательство. 77 По мере развития промышленности, говорит он, возникло растущее разделение между техническими промышленными функциями предприятия и его "денежными" функциями. Бизнесмены все больше специализируются на таких чисто казначейских видах деятельности, как предпринимательство, финансы, спекуляции и межфирменная координация, которые в современную эпоху крупномасштабных технологических предприятий становятся не только все более эпифеноменальными, но и фактически вредными. "Денежный менеджмент носит эмулятивный характер", а танец конкуренции и координации рискует помешать продуктивной работе "квалифицированных механиков", которые должны заниматься только техническими аспектами производства. Только эти квалифицированные механики создают "социальную полезность", очевидно, не сталкиваясь с проблемами распределения ресурсов, не говоря уже о проблемах неопределенности или транзакционных издержек. 78 Это, конечно, переодевание в научные одежды древнего народного предубеждения против посредников и спекулянтов, которые делают деньги, не производя товаров, и поэтому не должны заниматься общественно полезной деятельностью. Странная семиотика, которая находит ценность только в тех, кто работает с физическими артефактами, и никогда в тех, кто торгует знаками и информацией. К книге "Инженеры и система цен", вышедшей в 1921 году, тропы Веблена выродились в шутовство. 79 Деловые люди стали промышленными "саботажниками", и спасение лежало в технократии линейных инженеров, которые восстанут как "советские", чтобы свергнуть существующий порядок. 80
Все это не означает, что наука и экспертиза не играют ценной роли в государственной политике, понимаемой в первую очередь как предоставление общественных благ. Но даже когда наука и экспертиза играли ценную роль, конфликтующие интересы не исчезали и не укрощались. Хорошим примером является история регулирования пищевых продуктов и лекарств. Из-за революции в массовом распространении, которую описал Чандлер, американцы все чаще стали потреблять упакованные продукты, качество и безопасность которых они не могли дешево оценить. Брендинг и рост сетевых магазинов стали одним из ответов на эту проблему, поскольку заложнический капитал, воплощенный в доброй воле бренда, обеспечивает определенную гарантию качества. 81 Но наука о болезнях животных и безопасности продуктов питания все еще находилась в зачаточном состоянии, и настоящим общественным благом было развитие этой науки. Достижения в области химии и смежных наук также привели к открытию новых продуктов и процессов, которые угрожали устоявшемуся сельскохозяйственному бизнесу. Например, чикагские мясокомбинаты, обойдя французский патент, начали производить маргарин в больших количествах, используя побочные продукты своей деятельности, чтобы воспользоваться преимуществами экономии. 82 Поскольку маргарин стоил всего в два раза дешевле масла, недавно организованная молочная промышленность немедленно приняла меры, что, возможно, стало самой успешной кампанией в истории одной отрасли по использованию правительства, чтобы поставить в невыгодное положение другую. Штаты запрещали и облагали маргарин налогами, требовали высоких регистрационных сборов для дистрибьюторов. Когда этого оказалось недостаточно, федеральное правительство ввело высокий налог на весь маргарин, подкрашенный под масло. 83 Молочная промышленность осуждала подкрашивание маргарина как "фальсификацию", несмотря на то, что из-за его высокой стоимости именно масло, вероятно, считалось самым фальсифицированным продуктом питания в XIX веке.
Разумеется, в ту эпоху существовали серьезные проблемы, связанные с болезнями животных и безопасностью продуктов питания. Уже в 1884 году Конгресс создал Бюро животноводства при Министерстве сельского хозяйства для борьбы с заразными болезнями животных. Это было первое полноценное научное агентство в федеральном правительстве, опередившее даже то, что впоследствии стало Национальным институтом здоровья, и оно добилось заметных успехов как в научном, так и в политическом плане в борьбе со вспышками заболеваний. 84 После принятия Закона об инспекции мяса в 1891 году Бюро создало Отдел инспекции мяса. Крупные упаковщики, которые были равнодушны или выступали против закона, стали теплее относиться к инспекции мяса, видя, как исчезают иностранные запреты на американский импорт. Началось давление с требованием распространить инспекцию на экспорт и все межштатные поставки; мясокомбинаты, в свою очередь, надеялись на облегчение транзакционных издержек, связанных с регулированием на уровне нескольких штатов. В целом усиливалось давление в пользу безопасности продуктов питания, часто выражаемое в терминах правдивости маркировки. 85 Сильную поддержку "чистоте" продуктов питания оказывали такие группы, как Женский христианский союз умеренности, уже глубоко обеспокоенные тем, что американцы употребляют в пищу. Многие деловые круги также выступали за федеральную сертификацию ингредиентов, которая, как они надеялись, поможет им бороться с подражателями, фальсифицированными или иными. И снова все хотели принять закон, хотя сами законы и причины их принятия были разными. Действительно, Закон об инспекции мяса и Закон о чистых продуктах и лекарствах, подписанные в один и тот же день в 1906 году, были похожи на Закон Шермана в том, что они излучали символическую политику. Марк Лоу и Гэри Либекап показали, что то, во что верит большинство людей, на самом деле правда: то, что склонило политические чаши весов, было знаменитой журналистикой эпохи, в которой "Джунгли" Эптона Синклера не были даже самым важным примером. 86
Закон о чистых продуктах питания и лекарствах отличался от закона Шермана одним принципиальным моментом: в стране уже существовал бюрократический аппарат для обеспечения соблюдения закона - Отдел (позднее Бюро) химии, один из первоначальных отделов Министерства сельского хозяйства времен Гражданской войны. Главой Отдела был небезызвестный Харви Вашингтон Уайли, непревзойденный бюрократический предприниматель, который сыграл решающую роль в принятии законопроекта и передаче его исполнения в его ведение. Хотя он и применял научные методы в обеспечении безопасности продуктов питания - он имел привычку испытывать потенциально опасные ингредиенты на своих подчиненных - Уайли действовал в основном за счет создания широкой сети , поддерживающей его ведомство. В конечном итоге именно суды, а не бюрократические эксперты, определяли, являются ли такие вещества, как кофеин, сахарин и отбеленная мука, фальсификатом, а правоприменение Уайли, как правило, осуществлялось путем торговли с производителями в обмен на соблюдение требований. 87 Но Уайли представлял собой новый этап в создании американского государственного потенциала: появление автономного федерального бюрократа в качестве политической силы. 88
Бизнес-группы
Когда экономисты рассматривают корпоративную собственность во всем мире, они приходят к выводу, что США являются исключением. В большинстве стран крупные корпорации находятся в относительно тесной собственности. Но это не потому, что в мире полно крупных предприятий, управляемых владельцами, - то, что Чандлер называл "личным" капитализмом. Скорее, корпорации за рубежом находятся в тесном владении, потому что их контролируют слаженные группы акционеров, чаще всего семьи, которые используют преимущества организационной формы, вызывавшей всеобщий страх и в конечном итоге подавленной в Соединенных Штатах в двадцатом веке: пирамидальной холдинговой компании. 89
Если мы рассматриваем фирмы по отдельности или, возможно, как связанные только анонимными рыночными сделками, а затем спрашиваем, являются ли эти фирмы тесно или диффузно связанными, мы во многих отношениях задаем неправильный вопрос. Фирмы часто связаны между собой в рамках бизнес-групп и часто контролируются ими. 90 Иногда фирмы слабо объединены в сети благодаря пересекающимся интересам или долгосрочным контрактам. 91 Более интересно, однако, что юридически независимые фирмы иногда связаны между собой узами собственности и контроля. В горизонтальной бизнес-группе один владелец или узкая группа владельцев владеют значительными пакетами акций многих юридически самостоятельных компаний, часто входя в советы директоров всех компаний лично или через доверенных лиц. 92 Бизнес-группы особенно характерны для развивающихся экономик, таких как экономика США в этот период. Помещая слой собственности и контроля между рынками ценных бумаг и юридически отдельными фирмами, бизнес-группы часто способны решать проблемы динамических транзакционных издержек более дешево. 93 В молодой экономике или даже в сложной экономике, которая быстро меняется, рынки многих факторов производства, включая факторы производства капитала, могут работать плохо или не существовать вообще. Бизнес-группа может часто направлять ресурсы туда, куда необходимо, адаптируясь и используя возможности для предпринимательства.
Прототипом бизнес-группы в ранней американской экономике были бостонские компаньоны. 94 Когда бостонский купец Фрэнсис Кэбот Лоуэлл вернулся из Британии, изучив конструкцию текстильного оборудования, он и небольшая группа купцов обратились в Генеральный суд Массачусетса за хартией. Бостонская мануфактурная компания построила и управляла текстильной фабрикой в Уолтеме, а затем расширилась и превратила города Лоуэлл и Лоуренс в текстильные центры, в каждом из которых находилось несколько отдельно зарегистрированных фабрик . Используя прибыль от работы фабрик и продавая акции миноритарным акционерам, ассоциаты также создали железные дороги, банки, страховые компании и другие предприятия, дополняющие текстильное производство. 95 По мере развития девятнадцатого века подобные бизнес-группы стали нормой, а не исключением.
До слияния в холдинговые компании на рубеже двадцатого века, а в некоторых случаях и после, империи Карнеги, дю Пона, Эдисона, Рокфеллера и других были бизнес-группами. Во многих случаях слияния, иногда при содействии инвестиционно-банковских домов, таких как Morgan, настолько рассредоточили собственность, что семейный контроль исчез. Примечательно, что Эндрю Карнеги получил свою долю в слиянии United States Steel полностью в облигациях и отправился раздавать свое состояние. 96 Такова отправная точка традиционных повествований об отделении собственности от контроля в американской промышленности, включая историю Чандлера. С этой точки зрения большая часть вины за разделение лежит на Дж. П. Моргане и его соотечественниках с Уолл-стрит. "Своим вмешательством, - писал Дэниел Белл, - инвестиционные банкиры, по сути, вырвали социальные корни капиталистического строя" 97.
Однако, если посмотреть с другого конца телескопа, Дом Морганов можно рассматривать не как конец семейной бизнес-группы, а скорее как начало процесса, который так и не был реализован, по созданию в Соединенных Штатах таких диверсифицированных бизнес-групп, контролируемых семьями, которые мы наблюдаем во всем мире. В своей книге "Правда о трестах" (1904 г.), посвященной защите крупного бизнеса, глава бизнес-сообщества Джон Моуди рассматривал американскую промышленную структуру с точки зрения двух гигантских бизнес-групп: дома Рокфеллера и дома Моргана. В отличие от американских бизнес-групп XIX века, таких как "Бостон Ассошиэйтс", которые диверсифицировались только относительно смежными способами, чтобы преодолеть недостающие рынки и другие узкие места, две доминирующие бизнес-группы в США в 1904 году были сильно диверсифицированы в несвязанные виды деятельности, как и бизнес-группы, контролируемые семьями, которые мы видим сегодня за пределами США. Рокфеллер диверсифицировал свое состояние, Морган был инвестиционным банком. Фактически, мы можем считать, что они оба были близки к тому, что мы сегодня называем частным капиталом. Как любил напоминать клиентам адвокат Morgan Фрэнсис Линд Стетсон, политика Morgan заключалась в том, чтобы "стать доминирующей и контролирующей фигурой во всех комбинациях, которые он помогал организовывать, даже если ему не принадлежало большинство акций". 98.
В большинстве своем группы Рокфеллера и Моргана имели горизонтальную структуру: они владели собственностью и занимали директорские кресла в самых разных отраслях. Но, имея в своем распоряжении универсальный инструмент - холдинговую компанию, они были готовы превратиться в пирамиды. В пирамиде верхушечная компания владеет контрольным пакетом акций (не обязательно в буквальном смысле контрольным пакетом) в ряде других холдинговых компаний, которые торгуются на бирже. 99 Эти холдинговые компании имеют контрольные пакеты акций в других холдинговых компаниях, и так далее по цепочке. В результате один субъект может обладать значительным контролем над огромными активами, не владея при этом большей частью этих активов. Многие комментаторы на протяжении многих лет считали очевидным, что такой контроль желателен с точки зрения владельцев верхушечной фирмы. Однако концентрированная собственность обходится дешевле преимуществ диверсификации: несмотря на то, что бизнес-группы во всем мире сегодня высоко диверсифицированы, они не настолько диверсифицированы, как, скажем, инвестиции в фонды фондовых индексов. (Если говорить наоборот, то такие бизнес-группы, как Рокфеллер и Морган, и те, что существуют сегодня, высоко диверсифицированы в попытке приблизиться к преимуществам диверсификации, которые дает плотный фондовый рынок). Эндрю Карнеги знаменито советовал потенциальным магнатам класть все яйца в одну корзину, а потом следить за ней. 100 Рынок поступает наоборот: он кладет ваши яйца в такое количество корзин, что вам не нужно следить за ними. Бизнес-группы - это промежуточный случай: вы можете разложить яйца во множество корзин и все равно следить за ними краем глаза.
Хотя верхушечной фирме было бы дорого вмешиваться в повседневную деятельность предприятий, входящих в цепочку собственников, фирмы, владеющие целым рядом других фирм, могут оказывать широкое влияние на стратегию. Более того, они могут передавать доходы (а иногда и активы, знания или репутацию) от одной фирмы к другой, в том числе начинающим компаниям, в процессе, который сегодня называют "туннелированием". Критикам несложно увидеть негативные последствия этого процесса: верхушечные владельцы могут использовать туннелирование для обогащения за счет миноритарных акционеров. До сих пор не утихают споры о том, могут ли бизнес-группы заниматься негативным туннелированием. 101 Но финансовые экономисты признают, что миноритарные инвесторы в пирамидальных бизнес-группах не могут не знать о том, что доход может быть переведен от них, и в результате эти инвесторы будут компенсировать это, требуя более низкой цены за любые акции, которые они покупают. Другими словами, эффективным будет только непредвиденное туннелирование, и у компаний есть стимул развивать репутацию финансового управляющего, чтобы снизить свои затраты на привлечение капитала. Конечно, равновесие, при котором бизнес-группы занимаются туннелированием, а инвесторы компенсируют это, требуя низких цен на акции, может быть или не быть столь же желательным, как равновесие, при котором корпоративное законодательство делает туннелирование дорогостоящим для блокхолдеров, устанавливая различные правила "защиты инвесторов", требующие прозрачности и запрещающие инсайдерские сделки, но при этом инвесторы платят более высокую цену за акции миноритариев. Однако на неразвитых рынках капитала, подобных американскому на рубеже двадцатого века, бизнес-группы имеют преимущества именно потому, что могут туннелировать - они могут направлять ресурсы между предприятиями и на новые предприятия внутри компании, а также использовать уровень доверия, который не могли обеспечить современные институты, поддерживающие рынок.
Чандлер справедливо рассматривает Пенсильванскую железную дорогу как образец управленческой фирмы, которая должна была развиться в отраслях массового производства и массового распределения конца XIX века. Но Пенсильванская железная дорога была также бизнес-группой, во многом не похожей на Бостонскую ассоциацию. В 1846 году законодательное собрание Пенсильвании учредило корпорацию Пенсильванской железной дороги по приказу группы купцов из Филадельфии, которые опасались подъема конкурирующего порта Балтимор и железной дороги Балтимор и Огайо. 102 Поскольку купцы ничего не знали о железных дорогах, они были вынуждены нанять профессиональных инженеров и менеджеров для управления операциями, а такие менеджеры, как Дж. Эдгар Томсон, стали пионерами в методах бухгалтерского учета и организационных схемах для крупномасштабных предприятий. Однако создание железной дороги в ту эпоху требовало развития дополнительных возможностей в таких областях, как телеграф, строительство мостов и изготовление рельсов. Во всем этом можно было увидеть руку сотрудника железной дороги Эндрю Карнеги, часто работавшего со своим наставником Томом Скоттом, впоследствии президентом железной дороги и партнером Томсона. 103 Карнеги и Скотт использовали свои инсайдерские связи для создания корпораций, которые по сути были частью группы Pennsylvania Railroad.
В конце концов Карнеги распознал главный шанс - производство стальных рельсов по бессемеровскому процессу, впервые лицензированному в США дочерней компанией железной дороги, - и взялся за создание высокоэффективного интегрированного предприятия, используя методы управления, впервые примененные железной дорогой и предвосхитившие появившееся позднее научное управление. 104 Бессемерский процесс допускал определенную степень жесткой вертикальной интеграции из-за необходимости координации процессов. 105 К концу века Карнеги был доминирующим и самым низкозатратным производителем. Однако отрасль испытывала обычные конкурентные муки, свойственные отраслям с высокими фиксированными затратами, а поставки руды и кокса, а также производство стальной продукции на перерабатывающих предприятиях были сопряжены с различными проблемами рыночной власти и удержания. 106 Эти проблемы были решены путем вертикальных и горизонтальных слияний, кульминацией которых стало мегаслияние в United States Steel под эгидой Дома Морганов в 1901 году. Смысл слияния заключался не в создании целостной вертикально интегрированной корпорации, чего не происходило до середины двадцатого века, а в выравнивании интересов по цепочке производства. U.S. Steel по сути представляла собой пирамиду (в основном) полностью принадлежащих друг другу дочерних компаний. 107
U.S. Steel была жемчужиной в короне бизнес-группы Моргана. Со стороны Рокфеллера можно рассказать похожую историю. Как и Карнеги, Рокфеллер и его партнеры по Jersey Standard создали рационализированную и интегрированную компанию, которая сократила расходы за счет консолидации производства на меньшем количестве более эффективных нефтеперерабатывающих заводов и новаторской транспортировки по трубопроводам вместо железной дороги. Тем не менее, вся компания Standard оставалась коалицией отдельных предприятий, отчасти из-за ограничений штата на уставы, а отчасти из-за того, что различия в технологической базе между этапами производства требовали отдельных организаций. Когда в 1899 году появилась форма холдинговой компании, Standard превратилась в настоящую пирамидальную бизнес-группу. Холдинговая компания полностью владела двадцатью двумя мелкими компаниями, но имела лишь контрольный пакет акций в большинстве из девятнадцати более крупных компаний. Эти дочерние компании, в свою очередь, владели акциями других компаний, а те, в свою очередь, владели акциями еще одних компаний. 108 Все эти предприятия координировались профессиональным персоналом на Бродвее, 26, который был больше, чем аналогичный штат U.S. Steel, но Standard Oil также не интегрировала операции каким-либо существенным образом вплоть до начала двадцатого века. Чандлер назвал такую форму "функциональной холдинговой компанией", отметив, что она "широко используется в Европе". 109 В то же время основные владельцы холдинговой компании Standard Oil, в частности сам Рокфеллер, диверсифицировали свои личные активы во многих направлениях, и Standard стала для них самой важной из многих дочерних компаний в бизнес-группе Рокфеллера, которую обнаружил Муди. "Standard Oil Company, - писал Фредерик Льюис Аллен, - сама по себе была империей, неприступной и всемирной. Владения людей, которых она наделила огромными состояниями, разветвились в другую обширную сеть влияния, менее компактную, чем у Морганов, и менее ответственно управляемую, но очень богатую". 110
Чандлер настаивал на том, что многие другие компании не приняли функциональную холдинговую компанию, а вместо этого интегрировались в единую операционную систему по образцу железных дорог. (Как я уже неоднократно задавался вопросом, отражает ли это врожденную эффективность управленческой координации или скорость технологических изменений и, как следствие, неразвитость вертикальных рынков). Однако даже в тех случаях, когда консолидация была более значительной, чем в U.S. Steel или Standard Oil, часто сохранялись элементы координации, подобной бизнес-группам.
Компания General Electric была создана в 1892 году под эгидой Дома Морганов в результате слияния Thomson-Houston и Edison General Electric. 111 Образованная на средства производителей обуви в Линне, штат Массачусетс, парой школьных учителей из Филадельфии, Thomson-Houston контролировала ряд патентов и "субкомпаний" в области дугового освещения, электрической тяги и другого электротехнического производства. 112 Компания Edison General Electric, обладавшая множеством конкурирующих и дополняющих друг друга патентов, была создана финансистом Генри Виллардом в 1889 году в результате слияния двух компаний Эдисона и Sprague Electric Railway and Motor Car Company. Когда на сцену вышел Морган, он уволил Вилларда и передал управление GE Чарльзу А. Коффину и другим профессионалам, которые до этого руководили компанией Thomson-Houston. (Как отмечает Чандлер, Коффин реорганизовал компанию по функциональному принципу и ликвидировал двадцати дочерних компаний и "субкомпаний", чтобы рационализировать производство и избавиться от дублирования. 113 Как всегда, Чандлер рассматривает это как модель железной дороги в действии, что, конечно, отчасти так и было; но организация, которая получилась в GE, не сильно отличалась от функционального холдинга, за исключением того, что функциональные группы были подразделениями, а не отдельно зарегистрированными компаниями. Будучи частью бизнес-группы Morgan, GE управлялась не иначе, чем ее главный конкурент, Westinghouse, который контролировался лично Джорджем Вестингаузом. 114
В то же время GE становилась искусной в использовании холдинговых компаний. Электрификация городских и полугородских районов США была масштабным мероприятием, требующим как технических навыков, так и финансовых возможностей. Изначально местные электрические сети были небольшими, нерациональными и недокапитализированными операциями. 115 Они также были рынком для оборудования GE. GE назначила молодых инженеров, прошедших обучение в компании, руководить местными заводами, предоставив им опционы на акции - модель Силиконовой долины века назад - для создания стимулов. 116 Кроме того, компания создала холдинговые компании для финансирования местных коммунальных предприятий. Еще до слияния Thomson-Houston создала такую холдинговую компанию в Массачусетсе, а в 1905 году Коффин учредил Electrical Bond and Share Company для владения ценными бумагами местных коммунальных предприятий. Холдинговая компания создавала бы стоимость за счет повышения диверсификации и снижения транзакционных издержек по сравнению с прямой продажей ценных бумаг отдельных коммунальных предприятий, тем более что холдинговая компания могла бы также осуществлять значительный надзор, контроль и передачу технологий. 117 В результате было решено перенести поставку столь необходимого коммунальным предприятиям капитала.
В этот период также появились независимые холдинговые компании, такие как Standard Gas and Electric и Cities Service. Они представляли собой пирамиды: например, согласно Муди, в 1904 году Manhattan Electric Light Co. контролировалась Edison Electric Illuminating Company, которая контролировалась New York Gas & Electric Light, Heat, and Power Co, которая контролировалась Consolidated Gas Company of New York, которая контролировалась Rockefeller interests. 118 Государства и муниципалитеты прекрасно понимали, что такие холдинги могут внушить страх их избирателям. Например, в Нью-Йорке в 1905 году предложение в пользу муниципальной собственности на коммунальные услуги потерпело поражение, и к 1907 году штат Нью-Йорк ввел регулирование на основе комиссии. 119
Другая крупная высокотехнологичная отрасль того времени также была организована в виде холдинговой компании и оставалась таковой на протяжении почти всего двадцатого века. К концу XIX века основные патенты, связанные с телефоном, оказались в руках ряда бостонских компаний с названием Bell; эти компании лицензировали права местным предпринимателям, которые хотели создать телефонные станции. 120 Bell вскоре инвестировала в лицензиатов, которые, в свою очередь, инвестировали в других, создавая сложные пирамиды. 121 Bell создала дочернюю компанию American Telephone and Telegraph для создания системы междугородней связи между станциями. Белл также получил контрольный пакет акций Western Electric Company, важного чикагского производителя электрооборудования, основанного Элишей Греем. Именно в этот период под руководством Джона Э. Хадсона компания Bell провела реорганизацию по функциональному принципу, стремясь к технологической и организационной стандартизации и внедряя новые инновационные системы учета. 122 В 1899 году AT&T стала материнской компанией всего предприятия, чтобы воспользоваться преимуществами более открытого закона Нью-Йорка о регистрации.
Суды поддерживали телефонные патенты Белла и давали им широкое толкование. Однако к 1893 и 1984 годам срок действия основных патентов начал истекать, что вызвало шквал конкуренции как со стороны независимых операторов, так и со стороны компаний, производящих телефонное оборудование. К 1907 году число независимых телефонных компаний в США почти сравнялось с числом телефонов Bell. 123 Это может показаться удивительным для современного читателя, привыкшего к понятию сетевых эффектов. Но в начале века пользователи довольствовались связью в рамках своих котеджей, а междугородняя связь легко осуществлялась телеграфом, а не телефоном. 124 Действительно, независимые компании были мало заинтересованы в соединении с Bell System. 125 Некоторые из независимых компаний обслуживали фермеров, даже посылая сигналы через ограждения из колючей проволоки; другие были организованы как взаимные кооперативы, то есть кооперативы, принадлежащие самим пользователям. В результате AT&T часто была вынуждена снижать цены, но при этом продолжала вести дела о нарушении патентов, развивать свою сеть дальней связи и скупать конкурентов. 126
Дом Морганов почувствовал возможность получения прибыли и начал увеличивать свою долю в AT&T, в то же время AT&T начала увеличивать свою долю в местных операционных компаниях, которые она контролировала. 127 Именно в 1907 году Моргану удалось вытеснить первоначальные бостонские интересы и поставить на место жесткого профессионального менеджера Теодора Вейла. Вейл уже был сотрудником Bell, управляя AT&T, когда она была подразделением Bell по междугородней связи, и имел опыт создания систем в почтовом ведомстве. Вейл стал ассоциироваться с идеей единой "Системы Белл", хотя на самом деле это уже давно было ответом компании на конкуренцию со стороны независимых компаний. 128 На самом деле Вейл поставил перед собой совсем другую цель - ответить на конкуренцию. Первой частью его стратегии была универсальная услуга, что в то время означало не наличие телефона в каждом доме, а требование, чтобы все телефоны подключались к одной сети. 129 Второй частью стратегии было государственное регулирование. К 1911 году AT&T превратилась в горстку полуавтономных подразделений, чтобы лучше конкурировать с независимыми компаниями. 130 Это совпало с быстрым ростом регулирования на уровне комиссий штатов, а также с неэффективной передачей регулирования межгосударственной телефонной связи ICC в соответствии с Законом Манна-Элкинса в 1910 году. 131 Регулирование стабилизировало конкуренцию, позволив хорошо капитализированной AT&T договориться с независимыми компаниями и все чаще сливаться с ними. Как мы увидим, туннелирование, когда некоторые из дочерних компаний регулируются тарифами, а некоторые - нет, - это совсем другая игра, чем попытка туннелирования ресурсов от миноритарных акционеров, которые могут голосовать ногами.
В 1908 году AT&T приобрела Western Union, получив таким образом контроль над основной альтернативой AT&T Long Lines для междугородней связи. 132 AT&T также продолжала активно скупать конкурентов и разрешила соединяться с очень немногими независимыми компаниями. В 1913 году это привлекло внимание Джорджа Викершама, генерального прокурора Уильяма Говарда Тафта, который подал антимонопольный иск в федеральный окружной суд в Орегоне. Поскольку Вейл рассматривал взаимодействие с федеральным правительством не только как угрозу, но и как возможность, он поручил Натану Кингсбери, первому вице-президенту AT&T, провести переговоры об урегулировании. Согласно "Обязательствам Кингсбери" - технически не являющимся постановлением о согласии - AT&T согласилась избавиться от Western Union, разрешить "квалифицированное" платное соединение независимым компаниям и воздержаться от приобретения конкурентов без одобрения Министерства юстиции. 133
Таким образом, в некоторых отраслях, в частности в тех, которые так или иначе подвергаются государственному регулированию, структура холдинговой компании сохранится, по крайней мере, до Великой депрессии. Но в других отраслях, особенно в сфере высокопроизводительного производства и дистрибуции, холдинговая компания стала одновременно и объектом, и средством антимонопольного преследования. Холдинговая компания была мишенью, потому что, как мы уже видели и будем видеть, эта организационная форма - корпорация, которой разрешено владеть контрольными пакетами акций других корпораций, - вызывала всеобщее недоверие и даже страх. Холдинговая компания была средством антимонопольного преследования, потому что ее главное достоинство - модульная структура - обеспечивала чистые точки разрыва, в которых можно было расчленить бизнес-группу.
Первым залпом в кампании государственной политики против холдинговой формы организации стало решение Northern Securities. Из-за неспособности Закона о межгосударственной торговле и Комиссии по межгосударственной торговле решить проблемы высоких постоянных издержек на железных дорогах, железные дороги на рубеже веков объединились в семь "сообществ интересов". 134 Это были региональные сети. Один или небольшая группа инвесторов владели акциями нескольких крупных региональных дорог, что способствовало согласованию интересов. Многие из этих групп были реорганизованы после банкротства крупными инвестиционными домами с Уолл-стрит, в частности J. P. Morgan, которые таким образом расчистили большую часть беспорядка, возникшего в результате чрезмерного строительства и неэффективности регулирования. 135 С помощью Джейкоба Шиффа и дома Kuhn, Loeb Эдвард Гарриман реорганизовал Southern Pacific и Union Pacific на Юго-Западе. С помощью Моргана Джеймс Дж. Хилл создал несколько дорог на Тихоокеанском Северо-Западе. Обе группы стремились к Чикаго, Берлингтону и Квинси, которые могли бы связать Чикаго со Средним Западом. 136 Хилл ударил первым и выхватил дорогу. Гарриман попросил место в совете директоров, но получил отказ. Поэтому в 1901 году, нарушив этикет Уолл-стрит, Гарриман и Kuhn, Loeb, подпитываемые деньгами Рокфеллера, организовали тайное поглощение Northern Pacific Railroad Хилла, которой принадлежала половина доли в Burlington. Когда люди Моргана узнали об этом, они начали бешено скупать акции, что привело к впечатляющему обвалу фондового рынка. Успокоившись, обе стороны решили пойти на компромисс и создать единую холдинговую компанию Northern Securities Company, которая будет владеть всеми северо-западными дорогами и в которой все будут долевыми собственниками. Свободная бизнес-группа, состоящая из сообществ по интересам, превратилась в пирамидальную группу: Northern Securities будет владеть Great Northern и Northern Pacific, которые, в свою очередь, будут владеть Burlington.
В феврале 1902 года генеральный прокурор Филандер Нокс подал иск против Northern Securities Company. 137 В 1904 году Верховный суд подтвердил решение суда низшей инстанции, признавшего Northern Securities нарушившей Закон Шермана. 138 Проголосовав 5:4, суд решил, что, несмотря на отсутствие картельных соглашений, создание Northern Securities Company было антиконкурентным слиянием ранее конкурировавших железных дорог и, следовательно, "ограничением торговли". На самом деле, конечно, создание Northern Securities не было ничем подобным. Хилл и Гарриман уже владели значительными долями в дорогах, и цены уже были скоординированы. 139 В этом и заключался смысл общности интересов. Судебное решение заключалось в том, что владельцам Northern Securities было предписано обменять акции холдинговой компании на акции входящих в нее железных дорог, что ничего не меняло в управлении железными дорогами. В своем несогласии судья Уайт выразил удивление тем, что "постановление, запрещая использование акций Northern Securities Company, разрешает их возврат предполагаемым участникам сговора и не ограничивает их в осуществлении контроля, вытекающего из права собственности". 140.
Как выразился один из современных комментаторов, смысл решения Northern Securities заключался в том, что бизнес "должен избегать формальности конкретного типа холдинговой компании, которую представляла Northern Securities Company." 141 Это послание было воспринято громко и ясно. Менее чем за десять лет форма холдинговой компании превратилась из юридического убежища в источник опасности. И снова фирмы отреагировали на изменившиеся стимулы. В случае с чандлеровскими предприятиями массового производства и массового распространения это означало дополнительный стимул к полной интеграции. Юристы стали советовать руководителям корпораций избавиться от любых пережитков формы холдинговой компании (и, конечно, от любых пережитков картельных соглашений) и вместо этого интегрироваться в централизованно управляемое подразделение. Уже в 1903 году юристы Du Pont предупреждали, что структура корпорации, владевшей акциями юридически отдельных компаний и участвовавшей в пороховом картеле, "стала "абсолютно незаконной", и что юридическая безопасность заключается в отказе от старых методов и концентрации усилий на создании одной большой компании". 142
Как и проблемы железных дорог, проблемы нефтяной промышленности в двадцатом веке сильно отличались от тех, что были в девятнадцатом. Девятнадцатый век для Standard Oil был временем быстрого роста, инноваций и консолидации, которые привели к горизонтальной и вертикальной интеграции и способствовали ей. К началу двадцатого века Standard столкнулась с проблемой управления разросшимся и во многом громоздким предприятием в условиях жесткой конкуренции, вызванной новыми и более крупными месторождениями нефти по всему миру и растущим спросом на керосин, бензин и промышленный мазут. Если в 1899 году скважины Standard давали 23 процента всей нефти в США, то в 1911 году - только 14 процентов; если в 1899 году нефтеперерабатывающие заводы Standard обеспечивали 86 процентов нефтепродуктов, то за пять лет до 1911 года они производили менее 70 процентов. 143 Как отмечают Ральф и Мюриэл Хиди в своей монументальной истории компании, к началу XX века "процесс сокращения Standard Oil до разумных размеров внутри отрасли был уже далеко продвинут". 144
Самой большой проблемой Standard в ту эпоху, конечно же, были отношения с общественностью и правительством. В 1907 году судья с великолепным именем Кенесоу Маунтин Лэндис, который стал еще более известен как комиссар бейсбола, председательствовавший на скандале с Black Sox, наложил на Indiana Standard огромный штраф в 29 миллионов долларов за нарушение закона Элкинса о борьбе с коррупцией. Хотя штраф был отменен в результате апелляции, сам Джон Д. Рокфеллер был вызван в суд, чтобы лично явиться в цирковую атмосферу. 145 Самым значительным из судебных исков был иск Шермана, поданный в 1906 году. В 1909 году окружной суд в Сент-Луисе единогласно постановил, что холдинговая компания и тридцать семь ее дочерних компаний нарушили закон. Standard подала апелляцию, но в 1911 году Верховный суд подтвердил это решение. 146
Дело Standard Oil было по сути идентично делу Northern Securities: решающим антиконкурентным фактором была холдинговая компания. Адвокаты Standard утверждали (среди прочего), что какие бы антиконкурентные действия компания ни совершала в прошлом, она больше не виновна в них и поэтому не имеет вины. Окружной суд в Сент-Луисе, который также рассматривал дело Northern Securities, ответил, что само устройство холдинговой компании ipso facto является ограничением торговли. Право голосовать акциями и избирать должностных лиц дочерних компаний "было незаконно предоставлено Standard Oil Company of New Jersey в 1899 году". 147 Судья Уильям К. Хук выразился лаконично: "Холдинговая компания, владеющая акциями других предприятий, чья коммерческая деятельность, если бы она была свободной и независимой от общего контроля, естественно, привела бы их к конкуренции друг с другом, является формой треста или комбинации, запрещенной разделом 1 Закона Шермана. Standard Oil Company of New Jersey является такой холдинговой компанией". 148 Важна была не конкуренция между Standard Oil и независимыми конкурентами, а то, что собственные внутренние подразделения Standard, которые, в конце концов, были созданы как юридически отдельные компании, теоретически могли конкурировать друг с другом.
Как и в случае с Northern Securities, решением проблемы стало распределение акций Jersey Standard между акционерами дочерних компаний. Jersey Standard сохранила бы некоторые пакеты акций и стала бы равноправной операционной компанией, хотя и самой крупной. Как и в случае с Northern Securities, это мало что изменило в отношении собственности компаний, поскольку дочерние компании контролировались теми же мажоритарными владельцами, что и холдинговая компания. Standard стала бы более горизонтальной бизнес-группой - сообществом интересов. 149 Кроме того, основные компании, входящие в состав Standard, были региональными, поэтому расформирование дало дочерним компаниям значительную географическую рыночную власть. 150 Пройдет еще немало времени, прежде чем операционные компании Standard начнут серьезно конкурировать друг с другом на товарных рынках. 151
Удивительные непредвиденные последствия решения Верховного суда сказались на рынке капитала. Рокфеллер и еще несколько человек владели контрольным пакетом акций до распада Standard, но были и сотни миноритарных акционеров. Standard долгое время развивалась за счет нераспределенной прибыли, и в период до 1911 года она продолжала вливать свободные денежные средства в производственную деятельность. Рокфеллер всегда упорно отказывался размещать акции Standard на Нью-Йоркской фондовой бирже, и, в отличие от предприятий Morgan, компания остерегалась раскрывать внутреннюю финансовую информацию даже потенциальным инвесторам. Когда правительственные следователи смогли заглянуть внутрь, они увидели, что норма прибыли компании казалась чрезвычайно высокой по сравнению с ее номинальной капитализацией. 152 По сути, компания была недооценена. В то же время большинство дочерних компаний, включая основные, отделенные судом, находились в полной собственности и, таким образом, были изолированы от рынков капитала и подвержены специальным и несистематическим процедурам внутреннего распределения капитала. 153 Когда в декабре 1911 года начались торги, акции дочерних компаний резко выросли. Рынок показал, что в совокупности компоненты Standard стоят гораздо больше, чем первоначальная стоимость холдинговой компании. 154 Джон Д. Рокфеллер, который ушел с поста директора при распаде компании, увидел, как его собственная чистая стоимость утроилась в период с 1911 по 1913 год и составила чуть менее миллиарда долларов.
Холдинговая компания Standard Oil была в высшей степени вертикально интегрирована, но вертикальная интеграция осуществлялась бессистемно, через юридически обособленные фирмы. Новые независимые компании, такие как Gulf Oil, Shell Oil и Texas Company, с которыми конкурировала Standard, были полностью интегрированы; но, за исключением Standard of California, географические операционные компании Standard сильно различались по уровню интеграции . 155 Некоторые этапы производства, например трубопроводы, находились в руках специализированных компаний. Хотя каждое подразделение было зарегистрировано отдельно, взаимодействие между ними не было четко модульным. Как выразился Ральф Хиди, координация происходила через "галактику комитетов". 156 Комитеты или отдельные руководители не специализировались на подразделениях, а выполняли специализированные функции в разных подразделениях и часто технически работали более чем в одной субкомпании. 157 После распада региональным операционным компаниям пришлось искать подходящий персонал, быстро продвигая младших сотрудников; в некоторых случаях руководители просто меняли офис на 26 Broadway. 158 Однако, что более важно, дочерние компании начали медленно заполнять дыры в структуре вертикальной интеграции, с которой они остались, обычно путем покупки соответствующих независимых компаний. Операционные компании после распада все больше и больше становились похожими на своих интегрированных конкурентов. 159
Таким образом, американская нефтяная промышленность приобрела вертикально интегрированную структуру, которая сохранилась до конца века. Новые независимые компании интегрировались вертикально отчасти потому, что бизнес-группа Standard контролировала большую часть производственной цепочки; что еще важнее, они осваивали новые географические территории, где производственную цепочку приходилось создавать с нуля. 160 До распада члены группы Standard могли использовать в своих интересах части производственной цепочки, принадлежавшие другим членам группы, благодаря процессу, который, по сути, являлся централизованным планированием. После распада компании старые отношения некоторое время удавалось поддерживать с помощью контрактов, но это оказывалось все менее эффективным по мере того, как неожиданно появлялись новые месторождения, сокращались старые, и возникали новые источники спроса - в частности, бензин для автомобилей. Особенно на Юге и Западе антимонопольная политика штатов препятствовала масштабным контрактным отношениям с компаниями Standard, а федеральная лизинговая политика и общее предубеждение против работы с Standard мешали заключению контрактов в целом. 161 Вертикальная интеграция обеспечивала защиту от рыночной неопределенности в мире, где промежуточные рынки были тонкими или вовсе отсутствовали. 162
29 мая 1911 года, через две недели после решения Standard Oil, Верховный суд вынес почти такое же решение против "табачного треста". 163 Производители табачных изделий в XIX веке предпринимали обычные попытки создать картель, но, как правило, безуспешно. Джеймс Бьюкенен Дьюк, выходец из семьи табаководов из Северной Каролины, первым механизировал скручивание сигарет, которые в то время были небольшим и новым форпостом табачного рынка. 164 Дьюк арендовал оборудование у изобретателя из Вирджинии, работая над устранением недостатков, из-за которых его конкуренты отказались от механизации. Он также в некоторой степени интегрировался в закупки, сушку и складирование табака, а также в продажи. В 1890 году Дюк стал одним из первых, кто принял форму холдинговой компании в Нью-Джерси (без помощи городских инвестиционных банков), когда он объединился с четырьмя своими основными конкурентами по производству сигарет и создал American Tobacco. Новая компания сосредоточила свои операции в штаб-квартире на Пятой авеню, 111, и, используя ренту от механизированного производства сигарет, отправилась завоевывать более массовые рынки трубочного табака, жевательного табака и нюхательного табака. (American также вкладывала деньги в сигары, наиболее популярную форму потребления табака, но потерпела поражение из-за трудоемкости и отсутствия эффекта масштаба в производстве сигар). Переход к производству других табачных изделий был осуществлен с помощью холдинговых компаний-пирамид. Однако, встревоженная решением Northern Securities в 1904 году, American начала распускать некоторые из крупных холдинговых компаний и юридически интегрировать их операции в центральную холдинговую компанию.
Этого было недостаточно для Министерства юстиции, которое подало иск в июле 1907 года. В ноябре 1908 года суд низшей инстанции вынес решение не в пользу American, которая подала апелляцию в Верховный суд. И снова дело было не в том, с какой конкуренцией сталкивалась компания в данный момент. Все упиралось в то, что American состояла из некогда независимых компаний, которые больше не могли конкурировать друг с другом: в этом и заключалось ограничение торговли. Эдвард Уайт снова писал для суда, ссылаясь в качестве образца на свое недавнее решение по делу Standard Oil. Однако эти дела не были идентичными. Дело American Tobacco, писал Уайт, "сопряжено с большими трудностями в применении средств защиты, чем те, которые возникали в любом деле, связанном с Антитрестовским законом". 165 Хотя Лесли Ханна считает "фантазией" идею о том, что компания полностью централизованно управлялась с Пятой авеню, 111, многие из бывших независимых компаний все же были объединены юридически и в значительной степени объединены административно. 166 Суд не мог просто разорвать связи между холдинговыми компаниями и перераспределить права собственности. Уайт решил эту проблему, передав всю эту неразбериху обратно в окружной суд, который немедленно обратился за помощью в Министерство юстиции.
Решение было простым по своей концепции: если нет холдинговых компаний, которые можно было бы разделить, создайте несколько и передайте им активы материнской компании. В окончательном плане урегулирования активы American должны были быть распределены между шестнадцатью компаниями (включая American), некоторые из которых существовали ранее, а некоторые были созданы заново. 167 По сути, план действовал по принципу сначала создания пирамиды, а затем ее разрушения. Двумя основными созданиями были P. Lorillard Company и Liggett & Myers Tobacco Company. Они получали активы от American, которая взамен получала акции. Теперь можно было применить модель Northern Securities-Standard Oil: American распределяет акции Lorillard и Liggett & Myers среди своих акционеров. Поскольку основными акционерами новых компаний стали бы основные акционеры American, это вновь создало бы общность интересов. В прессе и в выступлениях в Конгрессе Луис Брандейс осуждал это решение именно по этой причине, призывая к независимого владения и независимых директоров - идея, которая станет главной темой книги "Деньги других людей". 168 Тедди Рузвельт ворчал, что "Табачный трест просто вынужден был переодеться". 169
Как и в случае со Standard Oil, при заключении соглашения дочерним компаниям была предоставлена определенная рыночная власть, на этот раз за счет выделения им в основном различных рыночных ниш. 170 Также как и в случае со Standard Oil, новые независимые подразделения начали интегрироваться и диверсифицироваться. Например, небольшая теперь уже независимая дочерняя компания, которая всегда сохраняла свою отдельную идентичность, впервые начала диверсифицировать производство сигарет в 1913 году, представив марку со смешанными американскими и турецкими табаками - Camel. О компании R. J. Reynolds мы расскажем гораздо позже.
Пороховой бизнес в XIX веке стал еще одной сферой, в которой мелкие производители объединились в картель, но опять же без особого успеха. 171. К концу XIX века картель фактически превратился в сообщество по интересам: три крупнейших производителя, Du Pont, Hazard и Laflin & Rand, владели акциями друг друга, а также акциями многих более мелких компаний. 172 В 1895 году эти трое создали холдинговую компанию Eastern Dynamite Company для управления новым бизнесом взрывчатых веществ. Когда в 1899 году появилась форма холдинговой компании, компания Du Pont официально зарегистрировалась. Три года спустя трое двоюродных братьев Дюпон создали холдинговую компанию, чтобы приобрести акции семейной корпорации, и обратили свой взор на скупку своих главных конкурентов и как можно большей части порохового картеля. В результате получилась пирамидальная группа, вызывающая недоумение. К 1907 году холдинговая компания кузенов владела акциями двух других холдинговых компаний, которые владели акциями еще около ста компаний, некоторые из которых сами были чистыми холдинговыми компаниями. 173 Отчасти благодаря своему опыту в области передовых методов управления, в том числе работе с Фредериком Уинслоу Тейлором, а отчасти из-за острого осознания решения Northern Securities, к 1904 году кузены начали всерьез ликвидировать пирамиду, заменив ее функционально организованным предприятием, "Большой компанией". 174 Это был тот же подход, который Джеймс Б. Дьюк использовал в American Tobacco, хотя, возможно, в гораздо больших масштабах. Альфред Чандлер, знавший своего Макса Вебера, считал Du Pont "идеальным типом интегрированного, централизованного, функционально департаментированного предприятия". 175
Когда Министерство юстиции подало иск в июле 1907 года, через пару недель после того, как оно подало иск против American Tobacco, процесс ликвидации холдинговых компаний все еще не был завершен, хотя это уже стало несущественным для антимонопольных вопросов. Окружной суд штата Делавэр вынес свой неблагоприятный вердикт в ноябре 1911 года, на фоне распада Standard Oil и American Tobacco. 176 Du Pont даже не потрудилась подать апелляцию в Верховный суд. План урегулирования, разработанный совместно с правительством - президент Тафт фактически сам присутствовал на слушаниях по урегулированию и назначил своего брата Чарльза личным представителем на переговорах - принял форму, почти идентичную той, что была у American Tobacco. 177 Холдинговая компания кузенов должна была быть ликвидирована в пользу единой операционной компании, а две новые компании, Hercules Powder и Atlas Powder, должны были быть выделены. Акционерный капитал новых компаний будет распределен между акционерами, но облигации останутся у Du Pont. Две новые компании должны были получить 42 % динамитного бизнеса и 50 % бизнеса по производству черного пороха. Однако Du Pont могла оставить за собой весь бизнес по производству бездымного пороха. Армия и флот США направили старших офицеров, чтобы те заявили, что в интересах национальной безопасности бездымный бизнес должен быть передан одному крупному, хорошо финансируемому предприятию, тем самым предвещая то, что станет основной темой федеральной политики в отношении корпораций в двадцатом веке.
Всепроникающий принцип Вселенной
После победы над Брайаном в 1896 году Уильям Маккинли вступил в новый век со старомодной республиканской администрацией. 178 Тарифы, которые были немного снижены при Кливленде, были восстановлены, и страна начала империалистическую авантюру с испано-американской войной, оккупацией Филиппин и различными политиками "открытых дверей" в Азии. Это был также период быстрого экономического роста, во время которого США начали превращаться из нетто-импортера в нетто-экспортера промышленных товаров. Эта трансформация произошла вопреки, а не благодаря тарифам. 179 Сторонники тарифов обычно утверждали, что ограничение импорта ускорит рост производительности американских фирм; на самом деле в этот период рост производительности был незначительным. В период с 1871 по 1913 год объем производства рос почти на 4,5 процента в год, в то время как совокупная производительность, правильно скорректированная на качество производственных ресурсов, увеличивалась лишь на 0,21 процента с 1871 по 1891 год и лишь на 0,86 процента с 1891 по 1913 год. 180 Рост происходил за счет увеличения капиталовложений, а тарифы привели к тому, что капитал стал дороже, а не дешевле. Более того, свободная иммиграция, по сути, отменила тарифы по важным параметрам, поскольку позволила США воспользоваться преимуществами недорогой иностранной рабочей силы по другому каналу. 181 В конечном счете, зарождающееся конкурентное преимущество Америки в этот период было построено на изобилии сырья, например, на железной цепи Месаби, которая дала США явное преимущество по затратам на производство стали, основной технологии Второй промышленной революции. 182 Действуя в рамках географического пространства, которое само по себе являлось огромной зоной свободной торговли, американский капитал и технологические изменения развивались так, чтобы дополнять эти относительно богатые ресурсы. "Изобилие минеральных ресурсов, - утверждает Гэвин Райт, - само по себе было следствием технологического прогресса Америки". 183
6 сентября 1901 года, в начале своего второго срока, Маккинли присутствовал на Панамериканской выставке в Баффало - витрине возможностей нового века, - когда в него дважды выстрелил анархист по имени Чолгош. Через несколько дней он умер от инфекции. Теодора Рузвельта, не имеющего никакого отношения к Республиканской партии и уже ставшего знаменитостью в средствах массовой информации, оставили на посту вице-президента, чтобы уберечь от неприятностей. Теперь он стал президентом. Если Маккинли стоял на ногах в девятнадцатом веке, то Рузвельт был готов шагнуть в новую эру. "И никогда еще ни один президент так не отражал качество своего времени", - восхищался потрясенный Уэллс после аудиенции с великим человеком. 184 Качеством времени Рузвельта, конечно же, был Прогресс. Как считают многие, Рузвельт создал первое современное президентство, основанное на личной харизме и средствах массовой информации, а не на партийных связях. 185 Он безоговорочно верил в свои собственные суждения и не терпел правил и ограничений. Это сделало его идеальным прогрессивным реформатором. По словам Герберта Кроли, Рузвельта "можно представить как Тора, с силой и эффектом орудующего кувалдой в деле национальной праведности" 186 Нигде зависимость Рузвельта от личных суждений и авторитета не проявилась так ярко, как в его отношении к промышленным комбинациям - одному из центральных вопросов его президентства.
В 1898 году Конгресс создал промышленную комиссию для изучения проблемы трестов под руководством корнельского экономиста Джеремайи Дженкса, который станет одним из главных советников Рузвельта по антимонопольному законодательству. После восемнадцати месяцев слушаний комиссия пришла к полезному выводу о трестах: "Их сила зла должна быть уничтожена, а их средства добра сохранены". 187 Это стало основой доктрины Рузвельта, который рассматривал крупные фирмы как неизбежные и потенциально выгодные, но при этом знаменито разделил мир на "хорошие тресты" и "плохие тресты". 188 Действительно, в этот период такая доктрина была практически у всех. За исключением меньшинства, включая Уильяма Дженнингса Брайана и Луиса Брандейса, которые выступали против всех крупных фирм, прогрессисты видели необходимость крупных предприятий: размер не мог быть критерием. 189 Почти все придерживались мнения, что важно не размер или доля рынка, а плохое поведение. Но не было согласия, и тем более конкретики, относительно того, что является плохим поведением. 190
Для судов, которые могли руководствоваться только Законом Шермана, эта необходимость вращалась вокруг понятия "ограничение торговли". Этот термин пришел из общего права, где он никоим образом не относился к монополии, поскольку в средневековые и ранние современные времена монополия была повсеместной и не подвергалась сомнению. 191 В языке общего права вместо этого упоминались такие виды практики, как forestalling, regrating и engrossing, которые представляли собой формы спекуляции и арбитража; хотя обычно они были экономически эффективными, иногда они приводили к передаче ренты купцам за счет городских жителей. 192 Под влиянием мыслителей эпохи Просвещения, таких как Адам Смит, Британия перестала объявлять такие практики вне закона к 1844 году. 193 Сама фраза "ограничение торговли" имела мало отношения к картелям, но применялась в основном к тому, что мы сейчас считаем оговорками о неконкуренции: например, владелец магазина, продающий свою лавку, мог заключить договор о том, чтобы не открывать другую лавку в пределах определенного расстояния от проданной. Суды признают такие ограничения "разумными", если они не заходят слишком далеко (обычно в прямом географическом смысле). 194 Что касается картельных соглашений, то к концу XIX века в Британии они были в основном неисполнимы, но не незаконны. 195 В этот период Британия, находясь на пике своего расцвета, снижала тарифы, пока Америка их повышала, и имела совершенно иной взгляд на политику конкуренции. В результате из пятидесяти крупнейших промышленных компаний США в начале двадцатого века одиннадцать получили антимонопольные иски на апелляционном уровне, а из пятидесяти крупнейших в Британии - ни одной. 196
Американская версия общего права была наложена на Закон Шермана. Центральным вопросом быстро стал вопрос о том, впитал ли Шерман принципы общего права или заменил его. 197 Если Шерман впитал принципы общего права, то незаконными будут только "неразумные" ограничения торговли; если Шерман заменил общее право, то, исходя из простого языка Закона, незаконными будут все ограничения торговли, "разумные" или нет. Примерно с 1897 по 1911 год большинство членов Верховного суда, мнения которых резко разделились, выступало за последнее толкование. Судья Пекхэм впервые сформулировал эту точку зрения в деле Trans-Missouri Freight (1897), прямо отвергнув понятие разумности в общем праве. 198 Хотя его аргументы основывались на строгом прочтении закона, Пекхэм дал понять в дикте, что считает запрет всех договорных ограничений благом для общества по тем противоречивым причинам, что он обуздает картели, повышающие цены, и в то же время защитит малые предприятия от более эффективных промышленных объединений. 199 В своем несогласии судья Уайт утверждал, что идея разумности заложена в самом значении термина "ограничение торговли" и что строгое толкование, запрещающее все договорные ограничения, уничтожит свободу договора, сделав все контракты предметом "простого каприза судебной власти". Контракты, по его мнению, должны оцениваться "в свете разума и необходимости современного общества". 200
Уайт уловил внутреннее противоречие Закона Шермана. Конкуренция требует свободы договора, но все договоры по определению являются добровольными ограничениями на действия. Строгая конструкция суда, да и, пожалуй, все конструкции, внесли бы неопределенность и случайные искажения в конкурентное поведение. И действительно, большинство быстро было вынуждено отступить от строгой конструкции. В деле United States v. Joint Traffic Ass'n Пекхэм был вынужден признать, что запрет всех ограничений был абсурдным. Закон применялся только к прямым ограничениям, но не к ограничениям, которые "косвенно и дистанционно" влияют на межштатную торговлю. 201 Уильям Говард Тафт, будучи судьей апелляционного суда по делу Addyston Pipe, сделал Пекхэма лучше, постановив, что именно таков был смысл общего права. 202 Верховный суд немедленно согласился с ним. Конечный результат был далек от того правила разума, которое имел в виду Уайт, а именно, что прямые договорные ограничения могут быть также разумными, если они имеют смысл в контексте растущей экономики с крупными фирмами и экономией на масштабе. Строгая конструкция Шермана не защищала свободу договора и не отвечала проблемам современной промышленности. 203
Как и многие, включая некоторых судей, которым пришлось определять, что является ограничением торговли по Шерману, Рузвельт считал, что корпоративное, а не антимонопольное законодательство является надлежащим местом для регулирования крупных предприятий, и он хотел принять федеральный закон об инкорпорации. В качестве шага в этом направлении он инициировал создание Бюро корпораций в рамках нового Министерства торговли и труда в 1903 году. Бюро было поручено изучать и представлять отчеты о состоянии промышленности, в принципе, как своего рода "солнечная комиссия", но на самом деле как следственный орган. 204 Первоначально под руководством Джеймса А. Гарфилда, сына бывшего президента, Бюро получило от Конгресса те же права на вызов в суд информации, которыми обладала ICC, а последующие поправки предоставили президенту исключительные полномочия по выпуску и использованию собранной информации. Рузвельт твердо верил в то, что с помощью "кафедры задиры" - в данном случае раскрытия информации о деятельности крупных предприятий - можно контролировать крупные фирмы, но он также рассматривал Бюро как предвестника того административного контроля над бизнесом, к которому он стремился.
Еще раньше антимонопольная политика повлияла на форму слияния International Harvester. На протяжении последних десятилетий XIX века передовая компания McCormick Harvesting Machine Company соперничала с новичком Deering в производстве сельскохозяйственного оборудования, и это соперничество получило название "война харвестеров", в ходе которой реальные цены на сельскохозяйственную технику стремительно падали. 205 Две компании годами танцевали вокруг идеи слияния, но образование U.S. Steel заставило их действовать. Обе компании, особенно Deering, уже начали интегрироваться в производство стали и руды, чтобы избежать проблем с рыночной властью и удержанием. В июне 1902 года, спустя всего несколько месяцев после того, как администрация Рузвельта подала иск к Northern Securities, компании всерьез приступили к процессу слияния. Важно отметить, что Фрэнсис Линд Стетсон посоветовал им не создавать общность интересов - перекрестное владение акциями, - поскольку был уверен, что это вызовет антимонопольный иск. 206 Вместо этого обе компании обратились к партнеру Morgan Джорджу В. Перкинсу, который разработал сделку, по которой новая корпорация покупала бы активы, а не акции сливающихся компаний, объединяя их добывающие операции в отдельные дочерние компании. 207 Компания International Harvester была зарегистрирована в Нью-Джерси, а все ее акции изначально находились в краткосрочном трасте с правом голоса, попечителями которого были Сайрус Маккормик, Чарльз Диринг и Перкинс. 208 Совет директоров был набит ставленниками Моргана.
Как и U.S. Steel, International Harvester была одной из "хороших" корпораций Рузвельта. Что нужно было сделать, чтобы оказаться на хорошей стороне бухгалтерской книги? Конечно, на сайте эти компании можно рассматривать как "национальных чемпионов", что отвечало стремлению Рузвельта проецировать американскую мощь. International Harvester была крупным игроком на зарубежных рынках, отсюда и выбор названия. 209 Однако то же самое можно сказать и о другой паре компаний - Standard Oil и чикагских мясокомбинатах, которые не были в фаворе у Рузвельта.
Как и все высокопроизводительные отрасли конца XIX века с высокими фиксированными затратами, мясокомбинаты страдали от разрушительного воздействия динамичной конкуренции, усугубляемого в их случае скоропортящимся характером продукта. Четыре крупных упаковщика - Свифт, Армор, Моррис и Хаммонд - тщетно пытались стабилизировать цены и объемы производства с помощью сложной серии пулов. Этот процесс осложнялся быстрым развитием отрасли и появлением новых конкурентов, таких как Cudahy и Schwarzchild & Sulzberger. 210 К весне 1902 года упаковщики официально отказались от попыток сговориться и решили создать единую холдинговую компанию по образцу U.S. Steel, которая владела бы акциями всех шести фирм и множества более мелких. Холдинговая компания будет принадлежать лично Густавусу Свифту, Дж. Огдену Армуру и Эдварду Моррису. Джейкоб Шифф из Kuhn, Loeb должен был организовать сделку и финансирование, часть которого должна была поступить от Эдварда Гарримана. Однако, будучи втянутым в дело Northern Securities, Шифф в последний момент отказался от сделки, будучи уверенным, что объединение привлечет внимание антимонопольного ведомства. Как раз в тот момент, когда мясокомбинаты отказались от картельных соглашений, газеты, включая New York Herald и Chicago Tribune, запустили барабанный бой разоблачительных статей против "Биф Траст", принимая доказательства попыток сговора за доказательства успешного сговора. Администрация Рузвельта прислушалась к призывам СМИ, и через неделю после того, как упаковщики собрались для прекращения сговора, Министерство юстиции подало иск в Федеральный окружной суд в Чикаго с требованием запретить сговор в соответствии с законом Шермана. Запрет был быстро удовлетворен. 211 Не сумев создать мега-объединение, упаковщики остановились на гораздо меньшем предприятии под названием National Packing Company, холдинговой компании, которая владела Хаммондом и группой более мелких фирм; National Packing, в свою очередь, принадлежала Свифту, Амуру и Моррису - компаниям, а не отдельным людям. National создала административную структуру на базе Hammond, чтобы координировать деятельность дочерних фирм, в то же время помогая координировать деятельность материнских компаний, выступая в роли "ровесника" на рынке. 212
Бюро корпораций продолжало расследование деятельности мясокомбинатов, и Рузвельт хотел использовать его результаты для судебного преследования Шермана. Это дало обратный эффект. 213 В отчете Бюро, опубликованном в 1905 году, фактически не было найдено ничего, на что можно было бы пожаловаться, что возмутило общественность, которая была взбудоражена "грязными делами". В то же время упаковщики были возмущены тем, что информация, предоставленная под видом "солнечного света", использовалась для судебного преследования, и утверждали, что было нарушено их право на самообвинение. (В 1906 году суд согласился с этим, но Конгресс поспешно принял закон, уточняющий, что корпоративное раскрытие информации не защищено Пятой поправкой). После того как Бюро опубликовало свой отчет о мясокомбинатах, оно всерьез принялось за Standard Oil, с которой Рузвельт давно враждовал. 214 На этот раз отчет был более подстрекательским, и президент ловко манипулировал его выпуском в преддверии иска Министерства юстиции в конце 1906 года. Рузвельт почти наверняка поместил и Standard, и мясокомбинаты в колонку "плохих", потому что общественность уже была предрасположена к согласию - отчасти, конечно, из-за риторики самого Рузвельта. Однако, вероятно, не помогло и то, что и мясокомбинаты, и Standard находились на оси Рокфеллер-Кун, Лёб, а не Морган.
Общим для U.S. Steel и International Harvester было не только то, что они были предприятиями Моргана, но и то, что они были тесно связаны с Джорджем В. Перкинсом, архитектором слияния с Harvester и председателем влиятельного финансового комитета U.S. Steel. Человек прогрессивных настроений, Перкинс также был политическим и финансовым сторонником Рузвельта еще со времен его губернаторства в Нью-Йорке, а в дальнейшем стал главным финансовым спонсором партии "Бычий лось". 215 Однако, хотя магнаты с Уолл-стрит считали президента, как и лидеров организованного труда, просто товарищами-магнатами, с которыми можно заключать сделки, Рузвельт не считал себя просто равным, даже тем, кто поддерживал его кампанию. Решающим в итоге стало то, что Дом Морганов решил сотрудничать с Бюро корпораций и в целом с концепцией Рузвельта об административном, а не судебном регулировании корпораций. 216 И U.S. Steel, и International Harvester с энтузиазмом открыли свои книги для Бюро. После переговоров с самим Рузвельтом по одному делу и с Бюро по другому, Дом Моргана пришел к джентльменскому соглашению, что дальнейшее сотрудничество позволит избежать судебного преследования. 217
Рузвельт хотел создать более формализованную версию подобного джентльменского соглашения. Крупные предприятия, которым угрожала неопределенность, проистекающая из судебной практики по Закону Шермана, и которые страдали от антимонопольных действий на уровне штатов, хотели того же самого. Как выразился Мартин Скляр, "рынок без ясности и стабильности закона похож на местность с внезапной потерей гравитации, где все дезориентированы и никто не знает, где верх, а где низ". 218 Никто не воплотил эти опасения более четко, чем Перкинс. В своей речи, которую он произнес в Колумбийском университете в начале 1908 года, он защищал крупную корпорацию и осуждал конкуренцию как расточительную, архаичную и хаотичную. Корпорация, говорил он аудитории, - это естественное проявление организации, "всепроникающего принципа Вселенной", и ее следует рассматривать как механизм социальной стабильности и материального прогресса. 219 Благодаря сотрудничеству и планированию крупная корпорация могла бы стандартизировать продукцию, справедливо обращаться с рабочей силой и устранить нестабильность цен, возникающую в результате спроса и предложения. 220 Крупная корпорация также поможет демократизировать общество, устранив магната в пользу высокооплачиваемых, но наемных менеджеров, которые, как он ясно дал понять, будут набраны из числа слушателей его Лиги плюща, и широко распространив право собственности через владение акциями. В самом деле, менеджер станет "квазигосударственным служащим", которого будет сдерживать не только социальная ответственность корпорации, но и мудрое и взаимовыгодное регулирование со стороны федерального правительства: "Такой экспертный, высокоумный надзор не будет противоречить интересам бизнеса". 221
В период с начала века по 1907 год на рассмотрение Конгресса было вынесено не менее шести законопроектов о создании некой системы федерального лицензирования деятельности межштатных корпораций, включая крупное предложение о передаче лицензионных полномочий Бюро корпораций. 222 По сути, это было движение в сторону федеральной инкорпорации. Важный толчок в этом направлении был сделан в 1907 году группой под названием "Национальная гражданская федерация". 223 Созданная еще до начала века, федерация представляла собой звездную силу, пытавшуюся объединить разрозненные группы интересов, особенно, но не исключительно, крупный бизнес и организованный труд, для решения основных социальных проблем путем сотрудничества, а не конфликта. Это была прогрессивная организация с основной родословной. Членами организации были Джейн Аддамс, Эндрю Карнеги, Гровер Кливленд, Сэмюэл Гомперс и Джордж У. Перкинс; среди экономистов - Ирвинг Фишер, Джеремайя Дженкс, Э. Р. А. Селигман и Фрэнк Тауссиг. Организация провела крупный съезд по трастам в Чикаго в 1907 году. За исключением одного незадачливого чиновника из Министерства юстиции, участвовавшего в судебном преследовании Standard Oil, все выступавшие критиковали не только закон Шермана, но и саму идею конкуренции, под которой смутно понимался мир мелких фирм, не координирующих свои действия сознательно. Акт Шермана, заявил один из ораторов, "сделал экономику преступлением, прогресс - проступком, а эффективность - преступлением". 224 Нужна была промышленная кооперация и эффективное государственное регулирование. Лидеры профсоюзов, которые предпочитали иметь дело с несколькими крупными фирмами, а не с множеством мелких, были во многом согласны с осуждением Шермана, который долгое время был направлен против профсоюзов.
После съезда Федерация приступила к разработке законодательства под руководством Дженкса и с помощью Перкинса, Стетсона и Виктора Мораветца, известного корпоративного адвоката. Как сказал бы в 1909 году магнат коммунальных предприятий Сэмюэл Инсулл, когда регулирование становится неизбежным, лучше попытаться сформировать правильный вид регулирования, чем в итоге получить неправильный вид. 225 Первоначальное предложение Федерации предусматривало внесение поправок в Закон Шермана, уточняющих, что он применяется только к "неразумным" ограничениям торговли, и освобождающих от его действия профсоюзы и сельскохозяйственные гильдии. 226 Это было далеко не то, чего хотел Рузвельт, но он рассматривал инициативу Федерации как стратегическое начало и преследующую лошадь. В своем ежегодном обращении в декабре 1907 года он прямо призвал к федеральной регистрации, федеральному лицензированию или к тому и другому, и поручил Гарфилду, теперь уже министру внутренних дел, и Герберту Ноксу Смиту, новому комиссару по корпорациям, разработать законопроект по его вкусу.
Начались переговоры. Федерация, конечно, не была против федерального регулирования, и к середине февраля 1908 года группа разработчиков подготовила предложение, которое вводило правило разума в Шермана, но также устанавливало систему лицензирования. В этом варианте одобрение контрактов и комбинаций исполнительным лицензирующим органом - ICC в случае с перевозчиками общего пользования и Бюро в других случаях - защищало бы фирму от судебного преследования по Шерману. Это не понравилось Рузвельту, и он ускорил темп, создав серию пересмотров в течение нескольких недель. С каждой новой редакцией предложение все больше приближалось к мнению Рузвельта и отдалялось от первоначального предложения Федерации. Законопроект, получивший название "Поправки Хепберна к Закону Шермана" - по имени его спонсора в Палате представителей, хотя Конгресс практически не имел права голоса в этом вопросе, - был представлен как инициатива Федерации, но все дело было в Рузвельте. Законопроект оставил бы Закон Шермана без изменений: в нем не было бы правила разума. В то же время он должен был создать систему детального федерального надзора за корпорациями, официально переданную в руки самого президента, а не Бюро. Очень важно, что не должно было быть амнистии за прошлые правонарушения, а также гарантий того, что контракты и комбинации, однажды одобренные, останутся одобренными. Президент мог распоряжаться ими по своему усмотрению.
Как только стали известны подробности законопроекта, некогда крепкая коалиция распалась. Лейбористы, все еще не оправившиеся от единогласного поражения в Верховном суде по делу о шляпниках из Дэнбери, считали, что законопроект слишком мало сделает для защиты профсоюзов от Шермана. 227 Малые предприятия (как и шляпники) считали, что существующий режим хорошо работает в отношении труда, и опасались, что централизованное регулирование в предлагаемых поправках поставит их в невыгодное положение по сравнению с более крупными фирмами. 228 А крупные предприятия, которые наиболее активно выступали за лицензирование, были в ужасе от чрезмерных действий Рузвельта, и они не видели причин продолжать поддерживать систему, которая заменит судебную неопределенность исполнительной. Законопроект так и не вышел из комитета, и антимонопольная эра Рузвельта умерла с хрипом.
Однако в одной области администрация Рузвельта фактически продвинула программу централизованного регулирования промышленности: это железные дороги. Проблемы железных дорог в XIX веке были связаны с чрезмерным строительством, раздробленностью и тарифными войнами, которые Закон о межгосударственной торговле мало чем помог решить. К началу двадцатого века проблемы были совершенно иными, хотя политическое мнение еще не успело перестроиться. 229 В благополучные годы после выхода из депрессии 1893 года сообщества по интересам, поддерживаемые инвестиционными домами Уолл-стрит, возникли для реорганизации и рационализации железных дорог, создав железнодорожную систему, которая начала впечатлять иностранных гостей своими масштабами и эффективностью. Это было время роста, когда дороги вкладывали значительные средства не в новые маршруты, а в такие улучшения, как станции, железнодорожные дворы и двойные пути. 230 Скидки больше не были важны для дорог, которые все чаще видели себя жертвами могущественных грузоотправителей, желающих получить уступки. При поддержке железнодорожных кругов Конгресс в 1903 году принял закон Элкинса, запрещающий скидки, который, как не удивительно, оказалось трудно исполнять.
Это также был период инфляции, и грузоотправители, которым часто приходилось сталкиваться с ростом тарифов, продолжали агитировать за регулирование тарифов со стороны ICC. 231 Рузвельт с энтузиазмом поддержал эту идею. "Что нам нужно сделать, - сказал президент, - так это создать упорядоченную систему, а такая система может быть создана только путем постепенного расширения использования права эффективного государственного контроля". 232 В 1906 году Конгресс принял Акт Хепберна (не путать с более поздними, неудачными, поправками Хепберна к Акту Шермана). Подготовленный самой ICC, законопроект расширил состав Комиссии и наделил ее полномочиями устанавливать "справедливые и разумные" максимальные железнодорожные тарифы при любой жалобе грузоотправителя или конкурирующей железной дороги. Значение термина "справедливый и разумный" законодательство не разъяснило. Поскольку грузоотправители сразу же жаловались, как только их тарифы повышались, краткосрочным эффектом закона стало замораживание железнодорожных тарифов на уровне 1906 года, который был не намного выше уровня 1899 года. Более долгосрочный эффект заключался в сдерживании притока капитала в железнодорожную отрасль. 233 Кроме того, как отметил Чандлер, передача Комиссии ключевых функций по принятию решений бюрократизировала дороги, уменьшив "необходимость долгосрочного планирования будущих мероприятий и тщательной оценки и координации существующих". 234
Уильям Говард Тафт был преемником Рузвельта; однако по темпераменту он был противоположностью Рузвельта. Если Рузвельт излучал харизму и верил в неограниченную свободу действий исполнительной власти, то Тафт не мог похвастаться особой харизмой и неявно верил в верховенство закона, включая Закон Шермана, в толковании которого он принимал участие. Тафт считал, что ограниченное правило разума, которое он одобрил в Addyston Pipe, - различение "прямых" и "вспомогательных" ограничений - достаточно, чтобы отделить комбинации, созданные для эффективности, от комбинаций, созданных для монополии. 235 Судебные процессы, а не джентльменские соглашения, должны были стать его политикой. Тафт подаст больше антимонопольных исков, чем все предыдущие президенты вместе взятые, и его мишенями станут многие "хорошие" корпорации Рузвельта. 236 В то же время быстрая смена состава Верховного суда приведет к тому, что Эдвард Уайт займет пост председателя суда и радикально изменит антимонопольную юриспруденцию. В деле Standard Oil в 1911 году Уайт, за которым стояло большинство единомышленников, разработает менее ограничительную версию правила разума. 237 Закон Шермана, едва избежавший поправок и затмения федеральным лицензированием, был готов к впечатляющему возвращению.
Однако, несмотря на вьюгу исков, которую породила администрация Тафта, включая удивительный шквал после того, как Тафт проиграл выборы 1912 года, лишь немногие из них закончились расторжением брака. 238 Большинство закончились постановлениями о согласии, которые редко требовали большего, чем выделение некоторых холдингов. Среди исков, закончившихся постановлениями о согласии, были иски против American Coal Products, American Corn Products, American Thread, Burroughs, General Electric и Otis Elevator. 239 Нет нужды говорить, что многие иски Тафта затянулись и были окончательно решены только после его ухода с поста. Среди них были и хорошие корпорации Рузвельта: Решение по делу U.S. Steel было принято только в 1920 году, а последнее слово по делу International Harvester было сказано только в 1927 году.
Угол наклона
В 1911 году, как это было принято на протяжении предыдущих десятилетий, Конгресс провел слушания о целесообразности изменения антимонопольного законодательства. В декабре сенатский комитет по межгосударственной торговле под председательством Мозеса Клэппа из Миннесоты собирался несколько дней подряд, чтобы заслушать двух главных свидетелей: Джорджа В. Перкинса и Луиса Д. Брандейса. 240 Поразительно разные свидетельства соответствовали - более того, являлись воплощением - двух конкурирующих подходов к антимонопольному законодательству в начале XX века. В течение трех лет эти подходы переплетутся в странный компромиссный закон о Федеральной торговой комиссии и закон Клейтона, который, наряду с законом Шермана, станет контейнером американской антимонопольной политики на всю оставшуюся часть двадцатого века.
Упомянув имя Эдисона, Перкинс указал на те великие изобретения современной эпохи, которые "уничтожили расстояние" и привели к "колоссальному развитию межкоммуникаций". Такое сокращение расходов на связь вызвало революцию в организации бизнеса, сделав централизацию необходимой. Масштабы и комбинирование необходимы и желательны. Антимонопольная служба должна осознать это. Нынешний режим судебного обеспечения соблюдения антимонопольного законодательства, заявил Перкинс комитету, губителен для современного бизнеса, который полагается на планирование и контроль. Перкинс предложил усилить Бюро корпораций и наделить его полномочиями по выдаче федеральных лицензий. Только это позволило бы "избавиться от неопределенности, в которой оказывается каждый бизнесмен, занимающийся чем-либо, приближающимся к крупному бизнесу". 241 Перкинс признался в ходе допроса, что ему больше нравится идея федеральной инкорпорации, но он не считает ее политически осуществимой. Во время слушаний член комитета Фрэнсис Г. Ньюлендс из Невады представил гораздо более слабый законопроект, который превратил бы Бюро в независимую комиссию с полномочиями предоставлять (и аннулировать) федеральную "регистрацию", которую фирмы могли бы рекламировать как знак одобрения. Эта версия предложения Ньюлендса была лишь одним из многих вариантов идеи комиссии , которые остались в игре после поражения поправок Хепберна, некоторые из них были разработаны Национальной гражданской федерацией. 242
Брандейс присутствовал при даче показаний Перкинса. Когда на следующий день настала его очередь, он начал яростную атаку на "тресты". Используя то, что экономисты назвали бы аргументом в пользу уменьшения отдачи от управления, он настаивал на том, что размер неэффективен, а не эффективен. Он подробно описал неэффективность трестов и множество ошибок, которые, по его мнению, они совершили. Решение этих проблем заключается не в регулировании крупных фирм, а в регулировании "конкуренции". Это не свобода, говорил Брандейс,
чтобы один человек мог ударить другого по голове, убить его или покалечить только потому, что у него больше силы. Мы сочли необходимым регулировать свободу, поэтому мы сочли необходимым регулировать конкуренцию. Неограниченная свобода обязательно приведет к абсолютизму или олигархии. Неограниченная конкуренция неизбежно приведет к монополии. Представленную нам альтернативу "неограниченная и разрушительная конкуренция с одной стороны или регулируемая монополия с другой" мы вполне можем отвергнуть. На самом деле вопрос стоит так: "Регулировать конкуренцию или регулировать [sic] монополию". И соответственно, как вы хотите монополию или как вы хотите конкуренцию, ваше законодательство должно быть направлено на регулирование того или другого. 243
Таким образом, и Перкинс, и Брандейс рассматривали активную, динамичную конкуренцию как центральную проблему промышленного порядка. Но если Перкинс считал такую конкуренцию дестабилизирующей размер и контроль, то Брандейс видел, что она неизбежно ведет к размеру и контролю. Как язвительно заметил Джонатан Хьюз, "американский капитализм - это обычно мир структурированной экономической власти, в котором конкуренция постоянно находится под угрозой, и ... конкуренция не может выжить в этом мире, если она не будет постоянно защищена от рыночных сил". 244
Таким образом, антитрестовское законодательство не должно стремиться к регулированию или даже "уничтожению" трестов; поскольку размер не является естественной эффективностью, достаточно перечислить и запретить "нечестные" методы конкуренции, которые позволяют фирмам разрастаться, практики, "которые, согласно опыту, накопленному за эти годы, и согласно нашему современному моральному чувству, являются вредными для общества"." 245 Объявление вне закона "нечестных" методов конкуренции было центральным элементом модели антитрестовского законодательства, основанной на преступлении и деликте, которую исповедовал Брандейс и которая так контрастировала с регулятивной моделью, исповедовавшейся Рузвельтом. Мы уже видели, что судам приходилось иметь дело с одной из форм "нечестной" конкуренции, а именно с "ограничениями торговли", понимаемыми как картельные соглашения. Но для Брандейса и других создателей законов Клейтона и Федеральной торговой комиссии "нечестная" конкуренция выходила далеко за рамки картельных соглашений.
Используя призму теории цен и анализа рыночной структуры, современные экономисты анахронично оглядываются на истоки Шермановского закона и на дебаты начала века, которые привели к принятию законов Клейтона и ФТК. Хотя корни экономического анализа более позднего века уже были видны, некоторые из них - в работах Альфреда Маршалла, большинство современников понимали конкуренцию совершенно иначе. 246 Экономисты laissez-faire, а зачастую и их оппоненты, не мыслили в терминах эффективного равновесия цен, количества и числа фирм; скорее, следуя Адаму Смиту, они придерживались динамичного взгляда на конкуренцию как на активное стремление. 247 Активная конкуренция происходила по многим направлениям, включая как инновации, так и вход. Результатом активной конкуренции было не эффективное распределение ресурсов в любой момент времени, а динамичный процесс экономического роста. Таким образом, ключом к здоровой экономике является свобода договора, которая подразумевает как свободу от правовых ограничений, особенно ограничений на вход, так и свободу участия в инновационных экономических механизмах. В тогдашних формулировках это можно было обеспечить, если существовала потенциальная конкуренция - если двери были оставлены открытыми для выхода других на рынки и внедрения инноваций в технологическом, организационном и даже контрактном аспектах. 248 Поскольку конкуренция заключается в действиях, а не в структуре рынка, конкурентная политика в таком понимании должна быть направлена на то, что может остановить конкурентное поведение. В дебатах о конкурентной политике до Первой мировой войны такая роль отводилась "нечестной" конкурентной практике.
Самым важным выразителем этого взгляда на антимонопольное регулирование и значительным влиятелем на принятие законов Клейтона и ФТК был Уильям Х. С. Стивенс, который со временем стал помощником главного экономиста ФТК. В паре научных статей, опубликованных в 1914 году, Стивенс перечислил, по его мнению, одиннадцать форм "недобросовестной" конкуренции. 249 Некоторые из перечисленных им видов практики, например угрозы и запугивание, почти наверняка являются правонарушениями и уже были незаконными. (Брандейс, как мы только что видели, также не гнушался приправлять свои показания упоминанием практик, которые уже были преступлениями или деликтами). Но большинство из этого списка - это либо поведение, соответствующее активной конкуренции, либо сложные формы заключения контрактов, для которых Стивенс и не думал искать экономическое объяснение.
Выступая в Сенате в 1911 году, Брандейс вместе с Робертом Ла Фоллеттом работал над антимонопольным законопроектом, в котором, помимо прочего, перечислялись "недобросовестные" практики. Первой в списке стояла "хищническая" или "жестокая" конкуренция, при которой крупные фирмы ущемляют мелких конкурентов. 250 Нет необходимости говорить о том, что занижение цен на продукцию конкурентов на самом деле является сутью (динамической) конкуренции, и современные экономисты понимают, что действительно хищническое снижение цен - занижение цен на продукцию конкурентов, когда у вас нет преимущества в издержках - является трудновыполнимой стратегией, и она никогда не сработает, если у преступника нет способа остановить конкурентов от повторного выхода на рынок, когда цены снова поднимутся. 251 Любая антимонопольная политика, опирающаяся на эту логически возможную, но редкую и эмпирически проблематичную стратегию, с гораздо большей вероятностью будет наказывать подлинно конкурентное поведение. 252 Что, конечно же, именно так и задумывалось Брандейсом.
Всевозможные формы нестандартных контрактов вызывали недоумение у современников, даже у экономистов, и их легко было счесть гнусными. Однако после революции в области транзакционных издержек, произошедшей в конце XX века, современные экономисты стали рассматривать их как в основном эффективные решения проблем дорогостоящей информации и выравнивания стимулов. 253 Хорошей иллюстрацией является одна "несправедливая" практика, которую Брандейс одобрил, - поддержание цены перепродажи, которую в 1911 году суд уже объявил вне закона в деле доктора Майлса. 254 RPM обязывает продавцов (явно или путем угрозы отказа от сделки) поддерживать цену, установленную производителем. 255 Для судов и большинства случайных наблюдателей это явное "ограничение торговли", поскольку продавцы лишены возможности предлагать скидки, то есть лишены возможности конкурировать по цене. Суду, возможно, простительно ошибаться, поскольку только во второй половине века даже экономисты начали понимать логику РПМ и других вертикальных соглашений, а видные современные экономисты, включая Фрэнка Тауссига, в основном несли чушь по этому поводу. 256 В блестящей статье в Harper's Weekly Луис Д. Брандейс, однако, предвосхитил все современные аргументы в пользу РПМ. 257
Прежде всего, обратите внимание на то, что такая практика не может преследовать цель создания картеля среди торговых посредников, поскольку в отсутствие проблем с информацией и транзакционными издержками у производителей нет стимула допускать это. Заметьте также, что РПД устраняет ценовую конкуренцию между продавцами продукции конкретного производителя, но не устраняет конкуренцию между производителями. Можно было бы неопределенно возразить, что РПД может облегчить производителям мониторинг цен друг друга и, таким образом, негласный сговор. Но есть гораздо более веские причины для RPM. Производители могут захотеть устранить ценовую конкуренцию между торговыми посредниками, чтобы заставить их конкурировать по различным неценовым параметрам, особенно по усилиям продавцов и предпродажному или послепродажному обслуживанию. Если некоторым посредникам разрешить делать скидки, покупатели смогут бесплатно пользоваться услугами тех, кто не делает скидок, а затем покупать у тех, кто делает скидки, что создаст стимул для того, чтобы никто не предоставлял услуги и не прилагал усилий по сбыту. 258 Производители могут также захотеть контролировать цену перепродажи, чтобы послать сигнал о качестве. 259
Однако важно то, что эффективно или нет, но RPM - это договорное соглашение, которое может быть эффективно воспроизведено вертикальной интеграцией. Если производитель владеет всеми собственными точками перепродажи, он может установить любую цену перепродажи, какую захочет. Он может сделать это, даже если вертикальная интеграция сопряжена с определенными издержками: производителю, возможно, придется развивать новые возможности в сфере дистрибуции, и он лишится преимуществ местного знания и мощных стимулов, которые приходят с местной собственностью. (Франчайзинг был бы способом обойти эти издержки, но франчайзинг подразумевает эксклюзивные сделки, а значит, сам по себе является "несправедливой" практикой). И снова антимонопольная политика создала стимул для координации через интеграцию, а не через контракт. И снова закон, введенный в действие при поддержке малого бизнеса , в итоге нанес вред малому бизнесу. Как выразился Брандейс в письме министру торговли Уильяму К. Редфилду в 1913 году, ограничивая вертикальные контракты, антимонопольная политика "играла на руку" крупным универмагам и сетевым магазинам, которые начали появляться в начале XX века, и давала преимущество таким крупным концернам, как Standard Oil, которые "могут продавать товар в розницу, а также производить его". 260 Во многом именно из-за противодействия малого бизнеса политика США в отношении РПД, как судебная, так и законодательная, со времен доктора Майлза ходила взад-вперед.
Таким образом, в преддверии выборов 1912 года существовало три подхода к антимонопольному регулированию: сохранение Закона Шермана в его нынешнем виде; создание системы федерального лицензирования или инкорпорации; или перечисление "нечестных" практик. Эти три подхода, не всегда взаимоисключающие, примерно соответствовали позициям трех основных кандидатов на выборах. Все трое были прогрессистами - четвертым был социалист Юджин В. Дебс, - но прогрессивная политика начала дифференцироваться на отдельные течения.
Как и в XIX веке, в начале XX века вопросы тарифов и денежно-кредитной политики переплелись с антимонопольной политикой. Традиционное крыло Республиканской партии оставалось твердым сторонником защитных тарифов, но прогрессивные республиканцы начали верить в тарифную реформу того или иного рода. Среди них был Уильям Говард Тафт, который в большей степени, чем Рузвельт, считал себя "человеком нисходящей ревизии". 261 Однако, хотя он и инициировал тарифную реформу, выступив в Конгрессе со скупой речью, он не принял никакого участия в процессе. 262 Палата представителей подготовила законопроект под авторством конгрессмена из Нью-Йорка Серено Пейна, который в целом снижал тарифные ставки, хотя и содержал несколько "печенек" для особых интересов. Когда законопроект поступил в Сенат, его взял в свои руки влиятельный сенатор Нельсон Олдрич из Род-Айленда, сторонник тарифов и твердый республиканец. Умело манипулируя местными интересами демократов и республиканцев, выступающих за снижение тарифов, Олдрич смог разработать закон, тариф Пейна-Олдрича, который в целом был более протекционистским, чем тот, который он заменил. 263 Тафт подписал законопроект, очевидно, потому, что считал его лучшим, что можно было ожидать от республиканского Конгресса. 264
Вернувшись в Ойстер-Бей после сафари в Африку, Теодор Рузвельт все больше и больше погружался в статский прогрессивизм, пропагандируемый Гербертом Кроли. Он также кипел. Хотя сам Рузвельт никогда не сталкивался с проблемой тарифов, бездействие Тафта в вопросе снижения тарифов было одним из многих вопросов, которые начали его раздражать в президентстве его бывшего близкого друга. Однако что его действительно раздражало, так это решение Тафта преследовать в судебном порядке его доброе доверие, компанию U.S. Steel. 265 Рузвельт выступил в прессе, чтобы осудить саму идею судебного регулирования конкуренции. Он писал, что стране нужна комиссия, уполномоченная контролировать всю межгосударственную торговлю. Она должна контролировать не только конкурентную практику, но и трудовые отношения, и даже могла бы диктовать цены, когда это необходимо. Только такая государственная власть могла бы стать подлинным прогрессивизмом: "Дело в том, что многие из тех, кто называет себя прогрессистами, и кто, безусловно, считает себя прогрессистами, на самом деле представляют в этом вопросе не прогресс, а своего рода искренний сельский торизм". 266
Многие прогрессивные республиканцы разделяли негативное мнение Рузвельта о Тафте, особенно после того, как незадачливые демократы захватили Палату представителей в результате катастрофических промежуточных выборов. 267 Заскучавший Рузвельт подумывал о том, чтобы бросить вызов Тафту на предстоящих выборах, и многие внутри и вне партии призывали его к этому. В итоге Рузвельт выиграл народное голосование на всех праймериз, но, будучи действующим президентом, Тафт воспользовался преимуществами партийного механизма и выиграл номинацию. 268 Тогда Рузвельт принял роковое решение баллотироваться как независимый кандидат, уведя за собой большую часть прогрессивного элемента Республиканской партии, включая бизнесменов вроде Перкинса, которые поддерживали его схему централизованного федерального надзора за промышленностью.
Возрождающиеся демократы выдвинули на первый план маловероятного политика: Вудро Вильсон, бывший президент Принстонского университета. В Принстоне Вильсон представлял себя золотым демократом, выступающим за ограниченное правительство и свободу контрактов. Он считал закон Шермана и комиссии по регулированию неэффективными. 269 Однако в 1908 году, когда он задумался о политической должности, Вильсон совершил явный поворот и стал поддерживать позиции прогрессистов. Избранный губернатором Нью-Джерси в 1910 году, он начал реализовывать различные пункты повестки дня прогрессистов, включая ограничения на регистрацию корпораций, которые положили конец господству штата в качестве предпочтительного убежища для холдинговых компаний. Историки долгое время спорили о характере и сроках этого обращения, задаваясь вопросом, сколько в нем политического расчета, а сколько убеждений. Все чаще ученые обнаруживают прогрессивные взгляды с самого начала. Возможно, Вильсон когда-то придерживался либеральных экономических взглядов по условным причинам, но он никогда не был политическим либералом. Он верил в органическое государство, не сдерживаемое конституционными ограничениями. 270 Хотя влияние его бывшего профессора Ричарда Т. Эли неясно, Вильсон присутствовал не только на первом собрании Движения социального евангелия, но и, будучи молодым политическим экономистом в Брин-Море, на первом собрании Американской экономической ассоциации в Саратога-Спрингс в 1885 году. 271
Соответственно, многие историки также пытались свести к минимуму различия между кандидатами 1912 года, особенно Рузвельтом и Вильсоном. Роберт Вибе считал, что "Новый национализм" Рузвельта и "Новая свобода" Вильсона сходятся на бюрократических решениях социальных проблем. 272 Левые историки-ревизионисты, такие как Габриэль Колко и Мартин Скляр, считают Рузвельта и Вильсона одинаково сговорчивыми с интересами бизнеса; Вильсон был "корпоративным либералом". 273 Однако на самом деле между Рузвельтом и Вильсоном были существенные различия, как в избирателях, так и во взглядах, которые определили направление экономического регулирования в начале века.
Хотя Тафт был по-своему прогрессистом, он стал "консервативным" кандидатом, поскольку унаследовал старую линию республиканцев, выступавших за тарифы и бизнес. Несмотря на то, что партия "Бычий лось" на словах обращалась к фермерам, она была в значительной степени городской по своей ориентации и привлекательности. 274 В отличие от этого, Демократическая партия была сильно пропитана сельским популизмом, особенно с Юга, и была ему обязана. Сам южанин, переехавший на северо-восток, Вильсон представлял крыло партии, которое было скорее прогрессивным, чем популистским, но Уильям Дженнингс Брайан оставался влиятельной фигурой в партии, и большая часть поддержки партии по-прежнему приходила с сельского Запада и Юга. 275 Республиканцы выступали за статус-кво высоких тарифов; партия Рузвельта выступала за протекционизм на более низком уровне; демократы были против тарифов. Республиканская платформа призывала к ограничению иммиграции; "Бычий лось" хотел федеральных программ по перераспределению иммигрантов от городов и побуждению их к ассимиляции; демократы, с их растущей поддержкой городских этносов, хранили молчание по этому вопросу. 276 В расовом вопросе позиции поменялись: Афроамериканцы поддерживали партию Линкольна, считая "Бычьего лося" "лилейно-белым", несмотря на то, что Рузвельт обратился к Букеру Т. Вашингтону. 277 По причинам, которые выходили за рамки давления на его южный электорат, Вильсон поддерживал сегрегацию и собирался вновь ввести сегрегацию в федеральной гражданской службе, как только достигнет своего поста. 278
Есть также основания полагать, что отношение Вильсона к конкуренции и промышленному порядку значительно отличалось от отношения Рузвельта. Хотя, безусловно, верно, что Вильсон был гамильтонианцем в своей концепции федеральной власти, он был Джефферсоном в том смысле, что считал, что федеральная власть должна использоваться для защиты фермеров и мелких землевладельцев от конкуренции крупных предприятий. Такая позиция проистекала не из либеральной идеологии, а скорее из религиозной, моралистической стороны Вильсона, который видел в экономическом агенте прежде всего морального агента и боялся моральных издержек крупномасштабного капитализма. 279 Крен Вильсона в сторону фермеров и малого бизнеса усиливался надвигающимся присутствием самого Коммонера, который станет первым государственным секретарем Вильсона. Он также усиливался и модулировался растущим влиянием Луиса Д. Брандейса, который разделял моралистическое отношение Вильсона к конкуренции. 280 Отказавшись от радикального республиканца Ла Фоллетта, Брандейс предстал перед кандидатом Вильсоном в Си Гирт, Нью-Джерси, 28 августа 1912 года, и они начали обсуждать экономическую политику "Новой свободы".
Вильсон победил на выборах, набрав более шести миллионов голосов и одержав победу в коллегии выборщиков, а также обеспечив себе демократическое большинство в Конгрессе. 281 (Рузвельт набрал чуть более четырех миллионов голосов, а Тафт - менее 3,5 миллиона. Социалист Юджин В. Дебс набрал почти миллион голосов). Вильсон был более решительным и целенаправленным руководителем, чем Тафт, и он выстроил законодательных инициатив, начиная с тарифной реформы, которую протарифные силы признали делом решенным еще в день выборов. Тариф Андервуда снизил ставки до уровня, существовавшего до Гражданской войны, и перевел их на адвалорную, а не протекционистскую основу, компенсировав потерю доходов за счет подоходного налога на очень богатых, который стал возможен после принятия Шестнадцатой поправки.
Самым важным вопросом, который предвосхитил и даже затмил антитрестовские инициативы Вильсона, была денежная реформа. Все вопросы централизации и децентрализации, государственного и частного, федерального и местного контроля были бы поставлены здесь. Можно также утверждать, что создание Федеральной резервной системы само по себе будет иметь последствия для корпорации в двадцатом веке гораздо более значительные, чем антитрестовская политика 1914 года.
Популярная история создания ФРС, как правило, безмятежно виггистская: несколько блестящих и смелых реформаторов взяли на себя труд привести в современный мир устаревшую, раздробленную и нерегулируемую американскую банковскую систему. 282 Может, она и была устаревшей, и раздробленной, но, как это было характерно для политэкономии XIX века, американская банковская система на самом деле сильно регулировалась, как на федеральном уровне, так и на уровне штатов. Именно этим регулированием объясняется нестабильность системы, которая была уникальной с международной точки зрения. Более того, то, что создали реформаторы, изначально не было современным центральным банком.
Во время Гражданской войны Конгресс принял Закон о национальных банках, который создал систему национальных банков, зафрахтованных федеральным правительством. 283 Эти банки могли выпускать банкноты - бумажные деньги, - которые должны были быть обеспечены резервами государственных облигаций. Это был способ укрепить рынок государственных облигаций и таким образом снизить расходы на финансирование войны. Банкноты были обязательствами банков, а не правительства, но они обращались как деньги, потому что Законы требовали, чтобы национальные банки обменивали банкноты по номиналу, тем самым снижая дисциплину, которую дисконтирование наложило бы на банки, но также снижая операционные издержки, и потому что федеральное правительство принимало их в оплату налогов и пошлин. В то же время Законы (и поправки к ним) попытались вытеснить банки, зарегистрированные в штатах, из бизнеса по выпуску векселей, установив 10-процентный налог на их векселя. В ответ на это банки штатов перешли к более прибыльному бизнесу депозитов до востребования, что позволило им заниматься дробным резервированием, используя в качестве резервов свои счета в региональных или нью-йоркских национальных банках. Кроме того, в отличие от национальных банков, банкам штатов было разрешено выдавать кредиты под залог земли, и они стали доминирующим источником ипотечных кредитов, особенно в сельской местности.
Как национальные банки, так и банки штатов подлежали регулированию на уровне штата в виде законов о единичных банках. Это означало, что ни одному банку не разрешалось иметь филиалы; каждый банк должен был быть самостоятельной организацией. Требования к капиталу, привязанные к численности населения населенных пунктов, в которых открывались банки, также были низкими. В результате по всей стране появились десятки тысяч крошечных банков: в 1914 году их было 27 349, 95 процентов из которых не имели филиалов. 284 По сути, в конце XIX века фрахтование банков пошло по пути, противоположному фрахтованию промышленных корпораций. В то время как государственная хартия разрушила систему ограничительных государственных хартий для небанковских корпораций в пользу либеральной государственной инкорпорации, банковские хартии оставались усеянными ограничениями, такими как паевой банкинг. Это произошло во многом потому, что избиратели, которые были непропорционально большими должниками в по-прежнему преимущественно сельской стране, решительно поддержали систему банковских паев. Почему? С одной стороны, эти небольшие банки обладали географической рыночной властью, и система в целом имела тенденцию переводить ресурсы из сельского хозяйства в промышленность, которая могла получить выгоду от более крупных и конкурентоспособных городских банков. 285 Но с другой стороны, рыночная власть была в некотором роде двусторонней, и фермеры и банки были связаны симбиотическими отношениями, играя в то, что экономисты назвали бы повторяющейся игрой. Местные заемщики предпочитали иметь дело с мелким кредитором, которого они знали лично и на которого могли повлиять в трудную минуту, чем с филиалом крупного банка. Более высокие процентные ставки, которые платили заемщики, были своего рода страховым полисом. 286
Это была уязвимая и неэффективная система. 287 Барьеры для входа означали, что у банков было мало стимулов для совершенствования своей практики, а конкуренция не могла отсеять слабые банки. Небольшие местные банки не могли удовлетворить потребности промышленных фирм, которые появлялись в ту эпоху. А без филиалов и других ограничений банки не могли диверсифицировать свои активы и пассивы, а также легко перемещать средства по регионам. Опасности действовали в обоих направлениях. Поскольку банки штатов размещали свои резервы в основном в нью-йоркских банках, это делало местные банки уязвимыми перед кризисами, возникающими в результате более крупных финансовых операций в Нью-Йорке. В то же время нью-йоркские банки были уязвимы перед сельскохозяйственными циклами в стране. Поскольку фермеры, как правило, держали банкноты, а не размещали деньги на банковских депозитах, потребности в наличных резко менялись в течение посевных и уборочных циклов. В результате процентные ставки совершали дикие колебания. 288 Большинство паник девятнадцатого века было вызвано экзогенными потрясениями в сельском хозяйстве, особенно при сборе хлопка. 289
Все эти недостатки резко проявились во время Паники 1907 года. 18 апреля 1906 года землетрясение магнитудой 7,8 прорвало разлом Сан-Андреас и разрушило город Сан-Франциско, нанеся ущерб, равный примерно 1 проценту ВВП США. Иностранные страховщики были вынуждены отправлять золото в Сан-Франциско для выплаты страховых возмещений. Европейские центральные банки отреагировали на отток золота резким повышением процентных ставок осенью 1906 года, а Банк Англии начал оказывать давление на частные банки, требуя возврата американских кредитов в срок. К весне 1907 года последствия этого проявились на американских финансовых рынках, и начался спад . 290 Спад не стал серьезным - не перерос в панику - до тех пор, пока осенью 1907 года не потерпела крах трастовая компания Knickerbocker Trust Company. Трастовые компании (не путать с "трастами" в антитрестовском смысле) были новшеством конца XIX века. Изначально эти компании занимались управлением состоянием богатых людей (отсюда и название "траст"), но затем они стали активно участвовать в банковской деятельности, поскольку спрос на финансовые услуги рос быстрее, чем регулируемая банковская система могла адаптироваться. 291 По крайней мере вначале они были тем, что мы сейчас называем небанковскими банками. 292 За десятилетие до паники 1907 года трастовые компании росли более чем в два с половиной раза быстрее национальных и государственных банков, владея активами в размере 1,46 миллиарда долларов по сравнению с 1,8 миллиарда долларов у национальных банков и 541 миллионом долларов у государственных банков в 1907 году. 293
Банкноты и депозиты до востребования - это краткосрочные кредиты или ОВУ. Банкноты представляют собой требование к банку-эмитенту, и они являются облигациями на предъявителя, то есть могут быть погашены любым владельцем. Депозиты до востребования, напротив, представляют собой требования к конкретному счету в конкретном банке, что означает, что информационные издержки гораздо выше, чем для банкнот. Банкноты легко обращаются на вторичном рынке, но индоссированные чеки (эквивалентный инструмент для вкладов до востребования) обычно конвертируются в банкноты (или вклады на другой счет до востребования) как можно быстрее клиринговыми палатами. 294 В связи с информационными издержками и тем, что активы банка (его кредиты) менее ликвидны, чем его обязательства (его вклады), банки чувствительны к информационным каскадам, что приводит к бегству, когда вкладчики в спешке пытаются конвертировать свои вклады до востребования в банкноты. В 1907 году существовало три института для борьбы с банковскими бегствами. Первым и самым важным была клиринговая палата, которая в чрезвычайных ситуациях выступала в качестве своего рода "суперфирмы" своих членов, выпуская сертификаты клиринговой палаты для эффективного увеличения предложения денег. 295 Вторым было Министерство финансов Рузвельта, которое действовало, вероятно, незаконно, как центральный банкир, проводя операции на открытом рынке. И третьим был Дж. П. Морган.
В октябре 1907 года два брокерских дома потерпели крах после неудачной попытки - такие попытки всегда оказывались неудачными, - загнать в угол рынок акции медной компании. 296 Когда общественность узнала об этом, в нескольких нью-йоркских национальных банках, связанных с преступниками, начался арест. Нью-Йоркская клиринговая палата, членами которой являлись национальные банки, вмешалась и поддержала банки, потребовав провести чистку всех, кто был связан с махинациями. Одновременно с этим начался ажиотаж в банке Knickerbocker Trust. Президент Чарльз Т. Барни, имевший дело с запятнанными брокерами, был уволен. (Но Knickerbocker не был членом Нью-Йоркской клиринговой палаты, поскольку клиринговая палата требовала, чтобы трастовые компании приняли те же резервные требования, что и банки, а немногие трастовые компании присоединились к ней. 297 В результате клиринговая палата отказалась поддержать Knickerbocker. Фирма обратилась к Дж. П. Моргану, который спешил вернуться с епископальной конференции. Морган собирал команду, в которую входили его будущий партнер Генри Дэвисон и молодой банкир Бенджамин Стронг, чтобы разобраться с проблемой. Но прежде чем Морган успел или захотел вмешаться, "Никербокер" потерпел крах.
На протяжении всей администрации Рузвельта министр финансов выступал в роли центрального банкира, играя на денежных рынках, когда считал нужным, по крайней мере, когда средства казначейства не требовались для таких отвлекающих операций, как строительство Панамского канала. 298 В 1907 году этим секретарем был Джордж Кортелиу. Летом он уже начал размещать средства Казначейства в национальных банках, чтобы противостоять спаду, а в сентябре и начале октября разместил еще 28 миллионов долларов. Когда началась "паника", Кортелоу поспешил в Нью-Йорк, где встретился с Морганом. Однако, начав процесс в начале года, Казначейство располагало лишь 35 миллионами долларов для борьбы с кризисом, 25 миллионов из которых Кортелоу разместил в четырех нью-йоркских банках. 299 Другие трастовые компании начали терпеть крах. Морган поддержал их, организовав помощь других финансистов. В начале ноября он, как известно, запер группу президентов трастовых компаний в своей библиотеке на ночь, пока они не согласились выручить своих обанкротившихся конкурентов. В то же время брокерская фирма Moore and Schley также испытывала проблемы, и фондовый рынок пострадал бы, если бы брокер был вынужден избавиться от своей крупной доли в Tennessee Coal, Iron and Railroad Company. Поэтому Морган договорился с U.S. Steel выкупить их, обменяв акции TCI&R на гораздо более ликвидные облигации U.S. Steel. 300 Генри Клей Фрик и судья Элберт Х. Гэри из U.S. Steel отправились ночным поездом в Вашингтон и предстали перед Рузвельтом, когда тот завтракал. 301 Вызовет ли приобретение TCI&R антимонопольные опасения? Нет, сказал Рузвельт. Когда позже министерство юстиции Тафта посчитало иначе, это стало еще одной больной точкой в отношениях между двумя президентами. 302
Хотя к концу года финансовые рынки Нью-Йорка успокоились, "паника" еще не закончилась. Опасаясь за свои вклады в городских национальных банках, многочисленные сельские банки конвертировали эти вклады в банкноты, что в то время называлось "скопидомством". 303 К началу ноября расчетные палаты по всей стране были вынуждены приостановить платежи, что означало, что отдельным банкам больше не разрешалось конвертировать вклады в банкноты. 304 Чтобы обеспечить ликвидность, расчетные палаты выпустили сертификаты расчетных палат для банков и широкой общественности. Это были банковские векселя, оплачиваемые за счет резервов всех банков-членов, а не за счет конкретных вкладов в конкретных банках, что делало их гораздо менее рискованными в глазах населения. 305 В итоге клиринговые палаты вложили в сертификаты до 500 миллионов долларов, что намного больше, чем совместные усилия Моргана и Казначейства. 306 К январю банки возобновили платежи, а к июню 1908 года рецессия закончилась.
Паника была почти полностью делом рук трастовых компаний, и если бы они были членами клиринговых палат, ее могло бы и не быть. Но все видели в нестандартной реакции на кризис свидетельство фундаментальных проблем, лежащих в основе американской банковской системы. Никто не понимал этого яснее, чем нью-йоркские финансовые лидеры, только что пережившие панику. Именно бизнесмены, а не прогрессивные реформаторы, должны были стать инициаторами перемен. Ответственность быстро легла на плечи человека, не привыкшего к реформам, - влиятельного председателя финансового комитета Сената Нельсона Олдрича. Олдрич был хорошо вписан в финансовую элиту Америки: он сколотил состояние, продав свою коллекцию тягловой недвижимости на Род-Айленде компании Моргана New Haven Railroad, а его дочь вышла замуж за Джона Д. Рокфеллера-младшего. 307 Действительно, Олдрич олицетворял сотрудничество между двумя гигантскими бизнес-группами Америки по вопросу банковской реформы.
В 1908 году Олдрич провел через Конгресс законопроект Олдрича-Вриланда, который устанавливал систему сотрудничества национальных банков в случае кризиса (однажды использовавшуюся в начале Первой мировой войны) и, что более важно, создавал Национальную валютную комиссию для изучения банковской реформы. 308 С Олдричем во главе комиссия незамедлительно отправилась на поиски фактов, чтобы опросить европейских банкиров и чиновников казначейства. Олдрич взял с собой Генри Дэвисона, назначенного Морганом; чикагского банкира Джорджа Рейнольдса, который был президентом Американской ассоциации банкиров; и А. Пиатта Эндрю, молодого экономиста, которого лично рекомендовал президент Гарварда. Однако в некотором смысле Европа уже приехала в Америку в лице Пола Варбурга, отпрыска немецкой банковской семьи Варбургов, который женился на семье Лёб и стал партнером в Kuhn, Loeb. Варбург был поражен американской банковской системой, с которой он столкнулся, и немедленно начал агитировать за ее реформирование по немецкому образцу. В январе 1907 года он опубликовал в газете New York Times пространную статью, в которой призывал к созданию валюты, основанной на коммерческих бумагах, а не на государственных облигациях, и контролируемой независимым центральным банком с отделениями в крупных городах. 309 Он был не одинок. В разгар кризиса в ноябре Нью-Йоркская торговая палата повторила почти такой же призыв, написанный в основном Фрэнком А. Вандерлипом, вице-президентом (а вскоре и президентом) Национального городского банка, в котором доминировал Рокфеллер. 310
Консервативный Олдрич выступал за реформы, и у него не было проблем с центральным банком, в котором доминировали бы банкиры, но поначалу он не мог смириться с идеей изменения основы эмиссии банкнот. Однако к тому времени, когда делегаты Комиссии достигли Берлина, он начал прозревать. 311 Оставались лишь детали. Осенью 1910 года Олдрич, как известно, отправился с небольшой командой в деревенский, но ультраэксклюзивный клуб Jekyll Island Club у побережья Джорджии, притворяясь, почти с питоновской нелепостью, что собирается поохотиться на уток. (Вместе с Олдричем и его личным секретарем охотниками были Эндрю, Дэвисон, Вандерлип и Варбург. 312 Нужно было проработать множество деталей, но основная идея была той, о которой Вандерлип и Варбург говорили все это время. Однако теперь все понимали, что центральный банк с филиалами не пройдет по политическим мотивам. Сам термин был опасен. Приняв предложение, приписываемое Виктору Моравецкому, но явно витавшее в воздухе, план предусматривал создание федерации региональных банков. 313 Популизм должен был быть учтен, хотя бы в какой-то мере, с самого начала.
Структурную хрупкость американской банковской системы можно было бы устранить, разрешив филиалы и отменив другие правила, например жесткие требования к резервам. В Канаде, где существовала лишь горстка крупных банков с филиалами по всей стране, была достигнута невиданная в США стабильность банковской системы. 314 И в 1907 году Канада делала это без центрального банка. Конечно, в Соединенных Штатах предпринимались попытки обойти банковскую систему. Действительно, многие банки и трастовые компании в ту эпоху представляли собой сообщества по интересам или горизонтальные бизнес-группы. Например, Джеймс Стиллман, предшественник Вандерлипа на посту главы National City Bank, имел личные пакеты акций в ряде небольших банков в Нью-Йорке и других штатах, и ему удавалось в определенной степени интегрировать операции этих банков, превращая их в псевдофилиалы. 315 В 1911 году Вандерлип захотел формализовать этот процесс. Он создал холдинговую компанию National City Company, чтобы владеть National City Bank и выкупить доли Стиллмана и других акционеров в нескольких других банках Нью-Йорка и других штатов. 316 Эта идея не была новой: Джордж Ф. Бейкер из Первого национального банка создал в 1908 году корпорацию First Security, а Первый национальный банк Чикаго сделал нечто подобное, причем оба раза это прошло незаметно. Но National City был крупнейшим национальным банком страны; кроме того, среди акций National City Company должно было быть 9 800 акций (3,9 % от общего количества) National Bank of Commerce, второго по величине банка в Нью-Йорке, акционерами которого также были Бейкер и Дж. П. Морган. Это привлекло внимание генерального прокурора Викершама, который, не посоветовавшись с секретарем казначейства, начал расследование в отношении National City на предмет возможного нарушения Закона о национальных банках. Как бы поступил Тафт? Если бы он решил разрешить новой холдинговой компании работать, он мог бы направить американское банковское дело по совершенно иному пути. Вместо этого он раздумывал, и в ноябре Вандерлип начал продавать все принадлежащие компании пакеты акций отечественных банков. 317
Таким образом, унитарная банковская система оставалась незыблемой политикой в США, каковой она и оставалась до самого конца века. 318 Это означало, что единственной альтернативой реформе была некая центральная банковская система с полномочиями кредитора последней инстанции, привитая поверх раздробленной банковской системы. Партия острова Джекил хотела иметь банк, независимый от политики, укомплектованный банкирами и в конечном итоге контролируемый банкирами. Именно такое управление с помощью экспертов было отличительной чертой прогрессивного мышления. Не нужно обладать талантами теоретика заговора - а их с годами будет немало - чтобы рассматривать план Джекил-Айленда как попытку монополизировать или картелизировать американскую банковскую и финансовую систему. На самом деле, однако, это была искренняя, хотя и ограниченная, попытка реформирования - искренняя, потому что надежные банковские учреждения (даже второсортные) представляли собой ценное общественное благо, от которого выигрывали все участники.
Однако к тому времени, когда план Олдрича был распространен, демократы взяли Палату представителей, и политический климат изменился. Тафт поддержал план, но его звезда заходила; Рузвельт, который превратил своих секретарей казначейства в центральных банкиров, отнесся к этой идее прохладно. А демократы категорически выступили против центрального банка, записав свое несогласие в партийной платформе. Когда в январе 1912 года план Олдрича был наконец представлен на рассмотрение Конгресса, он умер быстрой смертью. 319
Перспективы реформ приняли, казалось бы, еще более плачевный оборот в 1911 году, когда популистский конгрессмен из Миннесоты Чарльз Линдберг, отец будущего авиатора, призвал Конгресс провести расследование того, что он назвал "денежным трестом". Весной 1912 года Конгресс обязался это сделать, созвав специальный подкомитет банковского и валютного комитета Палаты представителей под председательством конгрессмена от Луизианы Арсена Пужо, который был членом Денежной комиссии. Настоящим церемониймейстером, однако, стал амбициозный и грубый главный адвокат Сэмюэл Унтермайер, который притащил в комитет практически всех важных финансистов Нью-Йорка. 320 Его беседа со стареющим, но неподвижным Дж. П. Морганом, возможно, является величайшим в истории эпизодом финансового театра.
Нью-йоркские банки и инвестиционные дома явно не были "трестом" в смысле, скажем, U.S. Steel, поскольку не находились в общей собственности; по любым меркам, банковское дело было высококонкурентным. Вместо этого Унтермайер обратил внимание на "конфликт интересов" - широко распространенную тенденцию финансистов входить в несколько советов директоров, иногда даже технически представляя фирмы с обеих сторон сделки. Для популистов, да и для большинства людей, такая схема могла означать только заговор против потребителей и миноритарных акционеров. Брандейс, безусловно, был с этим согласен: именно слушания по делу Пуджо вдохновили его на написание книги "Деньги других людей", в которой он резко осуждал дублирующие друг друга советы директоров, особенно в финансовой сфере. 321 Но управление не бывает свободным, и экономисты все больше понимают, что подобная структура бизнес-групп на самом деле играет важную роль в мониторинге организаций от имени инвесторов, особенно в развивающихся экономиках, подобных той, что была в США в начале XX века. 322
Хотя слушания в Пуджо были направлены непосредственно против созвездия интересов, разработавших план Олдрича, на самом деле они послужили поддержанию внимания к банковской реформе. Олдрич уходил в отставку из Сената, но Варбург и другие старались сохранить свои идеи, создав Национальную гражданскую лигу по продвижению разумной банковской системы. Официально базируясь в Чикаго, чтобы избежать токсичной связи с Уолл-стрит, Лига одобрила основные положения плана Олдрича. 323 Идейными вдохновителями Лиги были Дж. Лоренс Лафлин из Чикагского университета и его бывший студент Г. Паркер Уиллис. С демократом в Белом доме и демократическим контролем над обеими палатами Конгресса любая реформа должна была стать проектом демократов. Когда Комитет Палаты представителей по банковскому делу и валюте создал подкомитет Пуджо для расследования "денежного траста", он также создал другой подкомитет, под руководством Картера Гласса из Вирджинии, для разработки законодательства. Подкомитету Гласса нужен был сотрудник, который действительно что-то знал о банковском деле, и сыновья Гласса порекомендовали своего старого учителя экономики в Вашингтоне и Ли - одного Х. Паркера Уиллиса.
Главной темой реформаторов было то, что американская валюта "неэластична". Они подразумевали это в двух смыслах, один из которых был верным, а другой в конечном итоге привел бы к беде. 324 Выпуск банкнот в США все еще регулировался Национальным банковским актом времен Гражданской войны: банкноты должны были быть обеспечены государственными облигациями. Это означало, что количество банкнот в обращении зависело от цен на облигации, а не от спроса на валюту. (Такой системы не было ни в одной другой стране. Когда Валютная комиссия спросила европейских банкиров о проблеме "эластичности", их встретили недоуменными взглядами.) 325 Эта проблема особенно остро вставала во время кризисов. Реформаторы хотели подражать европейской практике и подкреплять векселя коммерческими бумагами, то есть секьюритизированными краткосрочными бизнес-кредитами, а не государственными облигациями. Пока все было хорошо. Однако Лафлин и Уиллис пошли дальше. Они считали, что до тех пор, пока векселя будут обеспечены займами для реального производства товаров и услуг, а не для "спекуляций", создание денег будет самоограничиваться. Это темная сторона стремления к эластичной валюте - ошибочная доктрина реальных векселей, которая, благодаря Лафлину и Уиллису, была включена в Закон о Федеральной резервной системе. 326 Предложение, которое Уиллис написал для Картера Гласса, по сути, было чикагской версией плана Олдрича: центрального банка не будет, вместо него будет децентрализованная система региональных банков, контролируемых банкирами, и валюта, основанная на "реальных векселях".
Как только Вудро Вильсон вернулся из поездки после инаугурации, он пригласил Гласса и Уиллиса в Принстон. 327 План понравился Вильсону, но он настаивал на создании централизованного наблюдательного совета, возглавляющего банки. По разным причинам Гласс и Уиллис считали такую централизацию ненужной и, возможно, опасной, но они согласились и разработали законопроект. Когда контуры законопроекта просочились, он вызвал гораздо более бурную реакцию, чем ожидали Уилсон и Гласс. Банковское сообщество возражало против государственного контроля, подразумеваемого наблюдательным советом . Популистское крыло партии, возглавляемое Брайаном, протестовало против сохранения значительной доли контроля со стороны банкиров, настаивая на полном государственном контроле над всеми операциями. Поскольку Вильсон ничего не знал о банковском деле и не имел твердых убеждений относительно реформ, он оказался в прекрасном положении посредника. Но что делать? Вильсон снова обратился к Луису Брандейсу, который недвусмысленно напомнил ему, что, как и в случае с антитрестом, сохранение децентрализованной системы потребует сильного централизованного федерального контроля: Брайан и популисты были правы. 328 Компромисс Вильсона заключался в том, что Федеральный резервный совет (как он будет называться) будет состоять из назначенцев президента, а валюта будет состоять из банкнот Федерального резерва, то есть обязательств федерального правительства, а не региональных банков. В остальном региональные банки могли оставаться автономными и управлять резервами сельских районов, которые ранее хранились в Нью-Йорке и других национальных банках резервных городов.
Компромисс был представлен Конгрессу в виде законопроекта Гласса-Оуэна. К удивлению Вильсона и Гласса, популисты были явно недовольны тем, что они по-прежнему считали законопроектом в пользу банков. После того как Вильсон пообещал, что в будущем антимонопольное законодательство объявит вне закона сговоры между директорами банков, Брайан убедил свои силы согласиться. 329 Нью-йоркские банкиры, включая многих из тех, кто был вовлечен в план Олдрича, решительно выступили против Гласса-Оуэна за его замену федерального контроля на контроль банкиров. Но банковское сообщество в целом было расколото на группы - нью-йоркские банки, чикагские банки, сельские банки - с очень разными интересами, и в конце концов не оставалось ничего другого, как пойти на примирение. 330 Гласс-Оуэн прошел подавляющим большинством голосов, и 23 декабря 1913 года Вильсон подписал Закон о Федеральной резервной системе. В награду за примирительное отношение к банкирам он назначил Уорбурга и ни одного демократа от Брайана в совет новой Федеральной резервной системы. 331
Выкованный домами Моргана и Рокфеллера, закаленный молотом южного и западного популизма, Закон о Федеральной резервной системе в итоге стал квинтэссенцией прогрессивных идей. Для поддержания искусственно децентрализованной системы требовался жесткий федеральный контроль и централизованное управление со стороны экспертов. Ирония не была упущена всеми популистами. "Этот закон, - заявил конгрессмен Линдберг, - учреждает самый гигантский трест на земле, подобный тому, который был бы ликвидирован антитрестовским законом Шермана, если бы Конгресс не создал этим законом то, что он запретил этим законом". 332
После битвы за Федеральный резерв антимонопольное законодательство было почти антиклиматическим. Комитет Пуджо опубликовал свой доклад в феврале 1913 года. 31 марта Дж. Пьерпонт Морган умер в Риме в возрасте семидесяти пяти лет, в чем многие его партнеры неправдоподобно обвинили Унтермайера. 333 Сын Пьерпонта Джек Морган теперь полностью руководил империей. Ссылаясь на "очевидное изменение общественных настроений в отношении директорства", Джек и другие партнеры Моргана внезапно вышли из состава советов директоров двадцати семи компаний 3 января 1914 года; их примеру последовали и другие банкиры. 334 Как не преминули заметить многие историки и экономисты, эти отставки отчасти отражают уже наметившуюся тенденцию в финансовой сфере. Как Пьерпонт неоднократно говорил Унтермайеру, то, что Морган должен был продать, - это репутация. 335 С консолидацией отраслей Второй промышленной революции крупные фирмы, которые Морган и другие инвестиционные дома помогли создать, теперь имели собственную репутацию; они могли все чаще иметь дело с инвесторами напрямую и часто финансировать свои инвестиции за счет нераспределенной прибыли. Услуги, которые предоставляли Морган и его конкуренты, становились менее важными. В то же время не стоит недооценивать влияние на финансовые институты политического климата, враждебно настроенного по отношению к корпоративной форме управления в виде бизнес-групп.
Если Джек Морган думал, что отставки предотвратят принятие антимонопольного законодательства, его ждало разочарование. 20 января 1914 года президент Вильсон выступил в Конгрессе с речью на тему антимонопольного законодательства. Он вновь подчеркнул свое обещание упразднить взаимосвязанные директораты, причем не только в финансовой сфере, но и во всех областях, и приветствовал смещение власти от финансов к менеджменту. Люди, "которые были руководящими духами великих инвестиционных банков, узурпировали место, которое принадлежит независимому промышленному менеджменту, работающему в своих интересах". 336 Однако Уилсон не выступал за переход к профессиональному чандлеровскому менеджменту. Совсем наоборот. Возможно, главной темой обращения была центральная роль самой корпоративной формы в проблеме антимонопольного регулирования. Его политика заключалась в том, чтобы пробить корпоративную завесу. Во-первых, он хотел, чтобы антимонопольные штрафы налагались не на корпорацию, а на отдельного нарушителя: "Лишение таких лиц корпоративной маскировки должно быть одной из главных целей нашего законодательства". Более того, Уилсон считал, что холдинговым компаниям должно быть запрещено приобретать акции других компаний. 337 Как и многие его избиратели, он считал холдинговую компанию непрозрачной, непонятной и очевидным злом. 338 В большей степени, чем само слияние, проблема заключалась в холдинговой компании.
К июню Палата представителей под руководством Генри Д. Клейтона, председателя Судебного комитета, приняла законопроект, который содержал все, о чем просил Уилсон: перечень "нечестных" методов, запрет на блокировку директоров и запрет на приобретение акций одной компании другой (с оговорками). 339 Он также предусматривал суровое индивидуальное уголовное наказание для нарушителей. 340 По сути, это был план, который Брэндис и Уилсон изложили в Си Гирт и который, по их замыслу, должен был принести пользу малому бизнесу. 341 Однако внезапно именно от этого электората посыпались телеграммы, выражавшие серьезные опасения по поводу закона. 342 Уилсон заверил Конгресс, что "мы достаточно знакомы с реальными процессами и методами монополии и со многими вредными ограничениями торговли, чтобы сделать определение возможным". На самом деле даже экономисты, не говоря уже о законодательных органах и судах, практически не имели представления о формах нестандартных контрактов, которые закон запрещал, а малые предприятия боялись, что запреты будут распространяться и на них. Больше всего их пугала перспектива тюремного заключения за заключение обычных деловых контрактов. В ответ Сенат вычеркнул формулировку об уголовном наказании, а Сенат и конференц-комитет позаботились о том, чтобы внести различные оговорки в запрет на "нечестную" практику. Другие положения законопроекта уже убрали с арены двух крупнейших сторонников Демократической партии. Профсоюзы хотели, чтобы их полностью освободили от антимонопольного преследования, и Конгресс вставил несколько расплывчатых и двусмысленных формулировок, которые, к изумлению историков, похоже, удовлетворили профсоюзы. Сельскохозяйственные кооперативы были прямо исключены.
Сделав запреты на "нечестную" практику более расплывчатыми и более квалифицированными, мы также сделали применение законопроекта гораздо более неопределенным для бизнеса. "Ничто так не мешает бизнесу, как неопределенность", - заявил Уилсон 20 января. "Ничто так не пугает и не отталкивает его, как необходимость рисковать, подвергаться риску попасть под осуждение закона, прежде чем он сможет убедиться в том, каков этот закон". В том же обращении президент одобрил создание "комиссии по межштатной торговле", но только как "незаменимый инструмент информации и гласности, как центр сбора фактов". Параллельно с законопроектом Клейтона Палата представителей внесла на рассмотрение меру по созданию подобной комиссии "солнечного света". Но если "недобросовестная" практика больше не должна быть так четко и однозначно перечислена, возможно, необходимо создать более мощную комиссию, которая могла бы выносить решения, а также собирать информацию, которая могла бы интерпретировать, что означает "недобросовестная", и давать советы. Брандейс, который уважал экспертизу даже больше, чем Вильсон, уже размышлял в этом направлении. С октября 1913 года он разрабатывал законопроект о создании комиссии, уполномоченной издавать приказы о прекращении деятельности и давать советы бизнесу. Все, что было нужно, - это поддержка Вильсона. 343 На лужайке Белого дома в прекрасный летний день Брандейс и его единомышленники встретились с президентом, чтобы убедить его поддержать создание более мощной торговой комиссии. До промежуточных выборов оставалось всего несколько месяцев, а в бизнесе начался спад, поскольку под собирающимися грозовыми тучами, разрушительную силу которых никто пока не мог себе представить, европейские банки начали ужесточать процентные ставки. Вильсон согласился с предложением Брандейса.
Закон Клейтона не стал бы тем перечнем, которого хотел Вильсон, так же как и Закон о ФТК не смог бы обеспечить мощную комиссию, которую хотел Рузвельт. Но, опять же, все хотели принять закон. Современный экономист Эллин Янг заметил, что Конгресс прекрасно осознавал "тот несомненный факт, что большинство избирателей дома истолкуют голосование конгрессмена против "антитрестовского" закона как голосование за монополию". 344 Куски антитрестовской политики прогрессистов были подброшены в воздух, и они упали обратно в угол своего покоя.
4. Катастрофа «Семь»
Переломный момент в контроле капитализма над экономикой был достигнут во время Первой мировой войны.
-ДЖЕЙМС БЁРНХАМ
Так и получилось, что старая система растаяла в новом яростном жаре националистического видения.
-РЕКСФОРДСКИЙ ПАРЕНЬ ТАГВЕЛЛ
Джордж Ф. Кеннан, чья жизнь практически совпала с двадцатым веком, считал Первую мировую войну "великой катастрофой этого столетия". 1 Особенно с точки зрения Соединенных Штатов, война была катастрофической не столько из-за ее прямых последствий, сколько из-за катастроф, которые она подготовила - Вторая мировая война, большевистская революция (и, соответственно, холодная война, с которой Кеннан был так тесно связан), и даже (как утверждают многие) Великая депрессия. Кеннан, писавший примерно в то же время, что и Альфред Чандлер "Видимая рука", рассматривал Великую войну как первый толчок в направлении того, что, как он был уверен, было продолжающимся "крахом и упадком этой западной цивилизации".
Первая мировая война, безусловно, изменила организацию промышленности в Соединенных Штатах самым непосредственным образом, иногда с долгосрочными последствиями. В значительной степени, как я предположу, война привела к повышению уровня вертикальной и латеральной интеграции, поскольку американские корпорации стремились обеспечить поставки и рынки сбыта в мире быстро растущего спроса и жесткого государственного вмешательства в ценовой механизм. В целом, однако, не будет абсурдной гипотезой задаться вопросом, что, если бы войны не было, 1920-е годы могли бы просто наступить на шесть лет раньше. Последующие катастрофы века оказали бы гораздо большее непосредственное влияние на форму корпорации. Американская мобилизация и участие в войне длились менее пары лет, а федеральная политика во время Первой мировой войны - особенно политика в отношении промышленности - была важна прежде всего потому, что она задала шаблон для федеральной реакции как на Великую депрессию, так и на Вторую мировую войну. 2
Отдел экспорта
В широко читаемой книге "Великая иллюзия", впервые опубликованной в 1910 году, Норман Энджелл осуждал милитаризацию Европы, которую он наблюдал вокруг себя. 3 В современном мире с низкими затратами на связь и сложным разделением труда, писал он, война нерациональна: человеческие и экономические издержки войны постоянно растут, тогда как выгоды от завоеваний уже давно исчезли. Широко распространено, хотя и неверно, понимание того, что Энджелл предсказывал, будто война в современном мире стала маловероятной из-за экономической взаимозависимости. Но в той игре, в которую играли великие державы Европы, решения небольшого числа ограниченных, преследующих собственные интересы и, как правило, дезинформированных людей должны были привести - возможно, случайно, возможно, неизбежно - к результату, гораздо более ужасному, чем Энджелл мог себе представить. 4 Было бы мобилизовано более 70 миллионов солдат; 10 миллионов из них были бы убиты, а также еще семь миллионов гражданских лиц. 5 В отношении экономических последствий Энджелл оказался бы прав: взаимосвязанные экономики Европы лежали бы в руинах, причем Британия потеряла бы 15 процентов национального богатства, а Франция и Германия - по 55 процентов.
Предчувствие войны в Соединенных Штатах ощущалось рано. Еще до убийства эрцгерцога Франца Фердинанда и его жены в Сараево 28 июня 1914 года ведущие державы начали накапливать военные сундуки с золотом. Частично они делали это за счет ликвидации ценных бумаг, номинированных в долларах. Как только были объявлены военные действия, немецкие и австрийские корабли были конфискованы или секвестрированы, а многие британские корабли были переоборудованы для военных целей, что нанесло ущерб американскому экспорту и привело к падению курса доллара по отношению к европейским валютам. 6 Таким образом, золото начало утекать из США. Особенно потому, что все это происходило летом, в разгар сельскохозяйственных заимствований, результатом стал спад. Нью-Йоркская фондовая биржа закрылась, чтобы остановить продажу ценных бумаг и поток золота, а поскольку новорожденная Федеральная резервная система еще не работала, Казначейство организовало временную валюту в соответствии с законом Олдрича-Вриланда.
Однако очень быстро отток золота превратился в его приток. Не импортируя больше товары из Германии и Центральной Европы, Британия и Франция обратились к Соединенным Штатам. С августа 1914 года по начало 1915 года номинальный экспорт США вырос в три раза, а к декабрю золото потекло обратно. 7 В 1915 году положительное сальдо торгового баланса США составило 1 миллиард долларов. Приток золота напрямую привел к росту уровня цен - самой высокой инфляции со времен Гражданской войны. 8 В обычных условиях классического золотого стандарта рост цен в США сделал бы иностранные товары привлекательными для американцев, которые бы увеличили импорт и тем самым отправили золото обратно за границу. Но в военное время Европа производила не на экспорт, а переводила ресурсы на военные нужды, буквально создавая вещи и тут же взрывая их. 9 В результате золото оставалось в США, и цены оставались высокими.
Европейский спрос на американские товары был не просто отвлечением импорта. Воюющие стороны нуждались в оружии и материальных средствах. В период с 1914 по 1916 год объем торговли США с Германией и Австрией упал со 163,9 млн долларов до 1,16 млн долларов, в то время как объем торговли с Тройственной Антантой - союзниками, как их стали называть, - подскочил с 825 млн долларов до 3,2 млрд долларов. 10 Сначала правительства союзников бессистемно заключали прямые контракты с американскими фирмами, но вскоре стало ясно, что необходимы какие-то скоординированные закупки. Сэр Сесил Спринг Райс, британский посол в США и близкий друг семьи Морган, вероятно, был тем, кто первым предложил сохранить за Домом Морганов роль агента по закупкам для британского военного министерства и Адмиралтейства. 11 Уже в ноябре 1914 года делегация британского казначейства, прибывшая в Вашингтон с целью получения кредитов и закупки хлопка, предложила эту идею Генри Дэвисону, который к тому времени официально являлся партнером Морганов. 12 Дэвисон сопровождал представителей казначейства обратно в Лондон, и к январю 1915 года соглашение было заключено. Вскоре министр иностранных дел Франции встретился с Томасом Ламонтом, еще одним партнером Morgan, и к середине мая Франция заключила собственное соглашение. Благодаря своему расположению в центре сети контактов практически во всем американском бизнесе, Дом Морганов имел все возможности для выполнения этой работы. Не помешало и то, что Джек Морган был англофилом в третьем поколении и полгода жил в Англии, а у компании были важные и давно существующие офисы в Лондоне и Париже: Морган был заинтересован в победе союзников. 13
Чтобы возглавить отдел экспорта, Морган обратился к Эдварду Р. Стеттиниусу, серийному предпринимателю и управленцу, который в то время руководил корпорацией Diamond Match. 14 Стеттиниус собрал штат из примерно 175 человек и приступил к работе, чтобы стать крупнейшим покупателем в мире. В период 1915-1917 годов на США приходилось 24 % боеприпасов союзников. 15 Работа экспортного отдела включала в себя гораздо больше, чем заказ существующих товаров у существующих производителей. После войны Стеттиниус сказал Томасу Ламонту, что 90 процентов боеприпасов, которые он организовал для британцев, были поставлены компаниями, которым пришлось освоить для этой цели существенно новые навыки. 16 Некоторые контракты касались таких изделий, как взрыватели или некоторые важнейшие химикаты, которые США до войны вообще не производили. 17 Даже когда контракты касались таких изделий, как винтовки, которые американские фирмы уже производили в больших количествах для гражданских нужд, новые военные заказы обычно требовали полного переоснащения и значительных новых инвестиций в завод и оборудование. (Как мы увидим, это еще один стойкий урок истории, что хотя военные закупки иногда могут создавать в промышленности общие возможности, которые могут быть использованы в гражданском производстве, чаще всего военные закупки оставляют частную промышленность с возможностями, совершенно отличными от тех, которые нужны гражданскому производству).
Во многих отношениях мы можем рассматривать Департамент экспорта как проявление Дома Морганов как бизнес-группы. Благодаря своим связям, в том числе участию в капитале ключевых компаний, Морган мог широко и быстро мобилизовать свои возможности. Большинство крупнейших подрядчиков, включая Du Pont, General Electric, U.S. Steel и недавно образованную Kennecott Copper, были предприятиями Моргана. 18 Ирония судьбы заключается в том, что опыт войны фактически привел к разрушению характера банка как бизнес-группы. Стеттиниус покупал продукцию у сотен компаний, из которых только пятнадцать или около того могли претендовать на долю в капитале Morgan. Поскольку слушания в Пуджо все еще звенели у него в ушах, и на фоне атмосферы открытой враждебности общества к тому, что воспринималось как нажива на войне, Джек Морган начал сокращать долю собственности фирмы в компаниях Моргана, с которыми работал Стеттиниус. 19 Война ускоряла процесс превращения Дома Моргана из бизнес-группы в просто инвестиционный банк. Этот процесс только ускорится после вступления США в войну, поскольку корпорации смогут все больше полагаться на нераспределенную прибыль и даже на государственное финансирование вместо инвестиционных домов. 20
Еще до начала работы экспортного отдела Morgan оружейные компании Remington и Winchester из Коннектикута с готовностью приняли контракты с фиксированной ценой на поставку союзникам британских винтовок Enfield и русских Model 95. Поскольку ни одна из компаний не хотела сокращать свой гражданский бизнес, это означало инвестиции в новые заводы. Обе компании столкнулись с задержками в изготовлении инструментов и трудностями, связанными с контрактами. 21 Британцы настаивали на изменении технических характеристик Enfield в середине пути, а британские инспекторы, непривыкшие к массовому американскому производству, отказывались сертифицировать винтовки, поскольку в них не было достаточной кустарной подгонки и отделки. 22 Дом Морганов был вынужден заключить сделку, по которой британцы получили бы право собственности на большую часть активов специального назначения, в которые компании инвестировали. 23 С русскими инспекторами было еще сложнее иметь дело, и правительство Керенского вскоре отказалось от царских контрактов. 24 Только вступление в войну Америки спасло положение этих компаний, особенно когда США решили производить модифицированные "Энфилды" вместо американских "Спрингфилдов" для своих собственных войск. 25 (Важно отметить, что американские чиновники считали "Энфилды" слишком кустарными: они жертвовали стандартизацией ради подгонки и отделки).
В отличие от производителей винтовок, компания Du Pont, которой Kidder, Peabody безуспешно пыталась заложить терпящий бедствие Winchester, была гораздо более осмотрительна в вопросах поставок союзникам. Пьер дю Пон рассматривал военный бизнес как опасность, а не как возможность, и он позаботился о том, чтобы покупатели оплатили расходы на строительство новых предприятий, которые ему пришлось бы построить. 26 В итоге за период между началом войны и вступлением США в нее американские мощности по производству пороха увеличились в тридцать раз. 27 Только Du Pont выполнила контракты на сумму 425 миллионов долларов. 28
На втором месте после Du Pont по продажам союзникам в этот период была компания Bethlehem Steel. Чарльз Шваб был протеже Эндрю Карнеги и вторым лицом в компании Carnegie Steel, и он разделял энтузиазм своего наставника в отношении эффективности и сокращения расходов. Именно Шваб стал посредником между Дж. П. Морганом и компанией U.S. Steel в слиянии. 29 Это слияние также привело Шваба к контакту и, в конечном счете, к конфликту с судьей Элбертом Гэри, председателем совета директоров новой компании. Гэри явно не был сторонником динамичной конкуренции и поиска эффективности. 30 В 1903 году Шваб ушел из U.S. Steel и с помощью Моргана купил контроль над гораздо меньшей по размеру Bethlehem Steel Corporation. 31 Используя методы, которым он научился у Карнеги, он рационализировал организацию, сделав упор на экономию от масштаба, новые (мартеновские) технологии и научное управление. 32 Среди прочих инноваций, Bethlehem производила стальные балки новой конструкции, которые стали основой для небоскреба. 33 Но основным бизнесом компании долгое время были пушки, броневые листы и другая военная продукция, и компания также владела несколькими судостроительными предприятиями. Bethlehem была бизнес-группой, не похожей на Krupp и других европейских производителей боеприпасов, которым Шваб хотел подражать. 34
В октябре 1914 года Шваб был тайно вызван в Лондон британским Адмиралтейством. После тяжелого морского перехода он встретился с графом Китченером, военным министром, Джоном Фишером, первым морским лордом, и Уинстоном Черчиллем, первым лордом Адмиралтейства. 35 Шваб вернулся с этой встречи с контрактами на сумму более 135 миллионов долларов на вооружение, включая двадцать подводных лодок. Bethlehem продолжала заключать контракты напрямую с правительствами союзников даже после того, как Морган стал официальным агентом по закупкам. 36 В итоге до вступления США в войну Bethlehem заключила контрактов на сумму около 246 миллионов долларов; сталелитейная промышленность в целом - более чем на 1 миллиард долларов. 37 Неудивительно, что реальные цены на сталь резко возросли: к концу 1916 года средние цены на сталь выросли на 240 процентов по сравнению с довоенными ценами в постоянных долларах; к июлю 1917 года - на 370 процентов. Все наращивали мощности: даже небольшие, неэффективные, законсервированные заводы, некоторые из которых принадлежали компаниям, давно вышедшим из бизнеса, были пущены в дело. 38 Но, как и в случае с производством оружия, стальной оружейный бизнес предполагал сложную продукцию, которая не была готовой. Такое предприятие, как Bethlehem, с рыхлой, функциональной вертикальной интеграцией, широкими промышленными связями и предпринимательским контролем, вполне подходило для быстрой реорганизации необходимых мощностей. И действительно, синдикат частных инвесторов, состоящий из бывших руководителей Carnegie, увидел возможность создать еще одну такую группу. С помощью банкиров, в том числе Фрэнка Вандерлипа, они приобрели филадельфийскую Midvale Steel & Ordnance Company, небольшую , но значимую компанию по производству броневых плит, и объединили ее с чугунолитейной компанией, прокатным станом и делавэрским филиалом Remington. 39
Этот шквал расширения и консолидации, связанный с войной, возник так быстро после принятия законов Клейтона и ФТК, что поставил администрацию Вильсона в тупик. С одной стороны, спрос, связанный с войной, приводил к появлению новых "трестов" и обогащению существующих. С другой стороны, этот спрос приводил к процветанию мелких производителей, причем не только стали, но и многих других отраслей, включая порох. 40. Иск Тафта против U.S. Steel проходил через суды, и в июне 1915 года Федеральный окружной суд в Нью-Джерси вынес решение в пользу сталелитейной компании - отчасти на основании того, что конкуренты, такие как Bethlehem, росли и отнимали долю рынка. 41 (В соответствии с недавно сформулированным правилом разумности, суд также постановил, что крупный размер не является нарушением как таковым. Более того, каким бы ни было ее поведение, компания, согласно политике ослабления конкуренции, проводимой судьей Гэри, больше не занималась "антиконкурентной" практикой. В зазеркальном мире американской антимонопольной политики отказ от снижения цен, внедрения инноваций и других способов противостояния конкурентам был лучшим способом избежать антиконкурентной борьбы). Однако, что особенно важно, администрация Вильсона начала беспокоиться о том, не пригодятся ли крупные фирмы в сталелитейной и других отраслях промышленности, если стране придется готовиться к войне. 42
Моральная эквивалентность
В то время как популисты, такие как Брайан и Ла Фоллетт, по-прежнему яростно выступали против наращивания американского военного потенциала в ответ на европейскую войну, прогрессисты, особенно северо-восточные интеллектуалы, были настроены гораздо более амбивалентно. Они считали, что общенациональная военная мобилизация требует романтического коллективизма и национального единства, по которым они тосковали, и начали убеждать себя, что эти черты военной мобилизации можно каким-то образом сделать постоянными и обратить на внутренние преобразования, к которым они стремились.
В 1906 году в Стэнфордском университете Уильям Джеймс выступил с одной из самых знаменитых научных речей в истории. Его темой был пацифизм. "Война против войны не будет ни праздничной экскурсией, ни походной вечеринкой", - сказал он своей аудитории. 43 По его словам, в дарвинистской манере, в течение тысячелетий племенных конфликтов людям прививались способности и инстинкты к войне. Любой пацифизм, игнорирующий это эволюционное наследие, не сможет завоевать человеческие сердца и умы. Более того, добавляет он, война и милитаризм несут с собой именно те добродетели, которые хотят пропагандировать прогрессисты, и эти добродетели должны каким-то образом сохраняться даже в мирном мире: "Боевые добродетели должны быть прочным цементом; неустрашимость, презрение к мягкотелости, отказ от частных интересов, повиновение командам должны по-прежнему оставаться камнем, на котором строятся государства ". Джеймс хотел атавизма без кровопролития, морального эквивалента войны; он не дожил до того, чтобы увидеть, как его пацифизм будет проверен настоящей войной. Но после 1914 года многие интеллектуалы-единомышленники оказались между принципиальным пацифизмом и манящими возможностями самой настоящей войны. 44 Среди них выделялись люди, сосредоточенные вокруг "Новой республики", в том числе Герберт Кроли, Уолтер Липпманн и Джон Дьюи. 45 К 1916 году Кроли писал, что США нуждаются в "тонике серьезного морального приключения". 46 По мнению Липпманна, страна стояла "на пороге коллективизма, который превосходит все, что пока планирует социалистическая партия", и действительно, война "уже вывела нас за рамки простого национального социализма"." 47 Дьюи согласился с ним, указав на "огромный импульс к реорганизации, который дала эта война". 48 Главным исключением стал Рэндольф Борн, который презрительно отозвался о провоенных аргументах своих бывших соотечественников. 49
По мере того как Новая Республика отходила от Тедди Рузвельта и делала ставку на Вильсона, Вильсон начал медленное движение к войне. Потопление "Лузитании" активизировало уже существовавшее движение за готовность к войне, в котором Рузвельт и такие важные законодатели-республиканцы, как Генри Кэбот Лодж, занимали видное место. Страна становилась расколотой на изоляционистов и сторонников готовности. К лету 1915 года Вильсон сообщил некоторым членам Конгресса, что сменил сторону. 50 Маршируя во главе парадов готовности, президент представлял себя посредником в установлении мира между воюющими сторонами. Поддержка готовности поставила его в противоречие с популистами в его партии, но узкий путь, по которому ему пришлось пробираться между лагерями, ничем не отличался от пути его оппонента на выборах 1916 года, судьи Чарльза Эванса Хьюза, который столкнулся с антиготовностью со стороны популистски настроенных республиканцев на Среднем Западе. Одной из групп, перешедших на сторону Вильсона, были прогрессивные интеллектуалы, в том числе те, кто когда-то поддерживал Рузвельта; с этих выборов Демократическая партия станет Прогрессивной партией. 51 В ноябре Вильсон победил в чрезвычайно напряженной гонке между кандидатами, чьи взгляды и темперамент мало отличались друг от друга.
В полночь 31 января 1917 года Германия выпустила U-boats, на этот раз с приказом топить также безоружные и нейтральные корабли. 52 Разгневанный Вильсон разорвал дипломатические отношения и отправил посла паковать чемоданы. Общественное мнение уже было накалено, когда 16 марта три американских торговых судна были торпедированы. 2 апреля Вильсон выступил на совместном заседании Конгресса с призывом объявить войну; 6 апреля Конгресс подчинился. Немецкие стратеги прекрасно понимали, что возобновление неограниченной подводной войны втянет Америку в войну. Но они считали, что это может даже пойти им на пользу, поскольку усиление неподготовленной американской армии отвлечет ресурсы от того, чего они действительно опасались - роли Америки как коммерческого поставщика союзников. 53 Немецкие лидеры также полагали, что США, будучи этнически и идеологически разнообразной страной, не будут обладать "психологией" для серьезного ведения тотальной войны. 54 Первое убеждение оказалось в основном верным; второе - удивительно ошибочным.
Ориентированные на оборону страны, защищенной двумя океанами, американские вооруженные силы в середине 1916 года были мизерными: около 179 000 военнослужащих, из которых 64 000 служили на флоте. 55 Закон о национальной обороне предусматривал увеличение численности армии до 175 000 человек в мирное время, но к апрелю 1917 года добровольцев набралось всего 32 000. В перспективе: за тот же период в битве на Сомме участвовало более трех миллионов солдат, один миллион из которых стал жертвой. Лихорадка войны должна была несколько подстегнуть вербовку. (Как это ни удивительно для тех из нас, кто достиг совершеннолетия в 1960-1970-е годы, в Первую мировую войну кампусы колледжей были очагами энтузиазма в отношении призыва в армию. 56 Принстону пришлось созвать массовое собрание, чтобы удержать значительную часть студентов от похода на призывной пункт). Тем не менее, полагаясь на добровольцев, нельзя было быстро поднять астрономический уровень необходимой рабочей силы. Вильсон неоднозначно относился к всеобщей воинской повинности, но он и его советники узнали от британцев главную проблему добровольческой армии: зачастую добровольцами становились люди, наиболее компетентные и необходимые в гражданском производстве, и в итоге они оказывались на фронте. 57
Страна также неоднозначно относилась к всеобщей воинской повинности, и законопроект о призыве, принятый 18 мая, вызвал жаркие споры в Конгрессе, многие законодатели выступили против или воздержались. Как историк, Вильсон хорошо знал уроки призыва во время Гражданской войны, когда призыв вызвал крупные беспорядки, но обеспечил лишь 6 процентов войск. 58 Вместо того чтобы управлять призывом централизованно, как военной мобилизацией, система "избирательной службы" децентрализовала бы процесс до крайности, поручив призыв добровольцам из числа местных достойных людей - мэров, адвокатов, священников, - которые отчитывались бы перед губернаторами штатов, а не перед Вашингтоном. 5 июня 1917 года около 10 миллионов мужчин зарегистрировались для участия в призыве.
Для сторонников призыва многие преимущества призыва были действительно психологическими. Это работало в двух направлениях. С одной стороны, призыв объединял рекрутов из самых разных слоев общества, не только прививая им воинские добродетели, воспетые Уильямом Джеймсом, но и гомогенизируя их в единый (и предположительно англосаксонский) американизм. Еще во время президентской кампании 1916 года Вильсон выступал с речами, в которых сетовал на то, что многие американцы являются "дефинированными" американцами. Призыв в армию, как выразился один из его сторонников, "выдернет дефис" из этих этнических групп. 59 С другой стороны, многие считали, что призыв в армию уменьшит громкость патриотической пропаганды и военной истерии, поскольку призванных солдат не нужно будет уговаривать вступить в армию. Как бы ни относиться к первому утверждению, второе сомнительно с концептуальной точки зрения и было опровергнуто событиями. Призывная армия, да и вся экономика, призванная к тотальной войне, потребовала бы - и была бы обеспечена - чудовищным уровнем пропаганды, цензуры и идеологических преследований. 60
14 апреля Вильсон создал Комитет общественной информации как центральное агентство по пропаганде войны. Руководителем организации он выбрал прогрессивного журналиста Джорджа Крила; другими членами Комитета стали государственный, военный и военно-морской секретари. Крил видел свою роль в рекламе - крупнейшем рекламном проекте в истории страны, призванном превратить американцев в "единую раскаленную массу... с братством, преданностью, мужеством и несгибаемой решимостью". 61 С этой целью Комитет выпустил непрерывный шквал пресс-релизов в газеты по всей стране. Он набрал около 75 000 добровольцев-"четырехминутников" для выступлений перед аудиторией с коротким периодом внимания на гражданских и общественных мероприятиях. Она также спонсировала, иногда открыто, но обычно тайно, множество разнообразных средств массовой информации, включая памфлеты, плакаты, фильмы и радиопередачи. Пропаганда тщательно ориентировалась на аудиторию. Например, в рамках совместного предприятия с умеренным крылом рабочего движения Джон Р. Коммонс был привлечен для написания памфлетов, убеждающих рабочих в том, что война отвечает их интересам. 62
Однако для формирования общественного мнения в пользу войны требовалось нечто большее, чем пропаганда, и правительство быстро перешло к цензуре и преследованию инакомыслия, которое часто объединялось со страхом перед немецким шпионажем и саботажем и оправдывалось ими. Как только Конгресс объявил войну, Вильсон начал издавать прокламации, частично руководствуясь Законом о врагах-иностранцах 1798 года, чтобы арестовывать подозрительных иностранцев и увольнять нелояльных государственных служащих. Через несколько недель он подписал приказ, наделяющий военно-морское и военное министерства полномочиями по цензуре телефонной и телеграфной систем. 63 В июне 1917 года Конгресс принял Закон о шпионаже, который наделил администрацию широкими полномочиями по цензуре почты и криминализации речи.
Цензура почты была возложена на генерального почтмейстера Альберта С. Берлсона, который был зачинщиком реорганизации государственной службы, проводимой администрацией. Берлсон исполнял свои обязанности с диктаторскими полномочиями, и, по словам Гарри Шейбера, он "не проявил себя ни умеренным, ни благожелательным диктатором". 64 Почтовое ведомство начало вскрывать частные письма, стараясь не разглашать критерии, по которым письма отбирались для вскрытия, и цензуру после вскрытия: "В почтовой цензуре неожиданность - залог успеха". 65 Берлесон также осуществлял контроль над небольшими специализированными изданиями - этническими и (особенно) социалистическими, - тиражи которых зависели от почты. В июньском номере "The Masses" редактор Макс Истмен жаловался, что "с шестого апреля людей уже отправили в тюрьму за то, что говорить неприятную правду о своей стране - это предательство". 66 Берлсон сделал так, чтобы августовский номер не был отправлен по почте. Когда Истмен добился от судьи Ученого Хэндса временного запрета, Берлсон объявил, что отныне "The Masses" будет отказываться от почтовых отправлений второго класса, поскольку, пропустив августовский номер, он перестал считаться периодическим изданием. Закон о торговле с врагом от 6 октября еще больше расширил полномочия Берлсона, обязав все издания на иностранных языках представлять на утверждение почтового ведомства дословные переводы. Цензура оказывала меньшее влияние на крупные городские ежедневные издания, например, принадлежавшие империи анти-Вильсона Херста, поскольку они контролировали свои собственные системы распространения.
Закон о шпионаже также наделял федеральное правительство правом преследовать любого, кто угрожал вмешательством в работу армии и, что особенно важно, в процесс призыва на военную службу. Под этим понималось любое проявление нелояльности или инакомыслия. Несмотря на сомнения генерального прокурора, министерство юстиции преследовало более двух тысяч человек, осудив половину из них. Излюбленной мишенью были радикальные "Международные рабочие мира", которые часто сдерживали военное производство забастовками и инакомыслием. В 1918 году Кенесоу Маунтин Лэндис приговорил лидера IWW Биг Билла Хейвуда и еще четырнадцать человек к двадцати годам тюрьмы. 67 В следующем году он отправил лидера Социалистической партии и избранного конгрессмена Виктора Бергера в Ливенворт на аналогичный срок, хотя Верховный суд в итоге отменил приговор. 68 Юджин В. Дебс, набравший почти миллион голосов за президента на выборах 1912 года, получил десять лет за обычную социалистическую речь. Хотя в конечном итоге он проголосовал за утверждение приговоров Дебсу и другим лицам по Закону о шпионаже, Оливер Уэнделл Холмс сказал Гарольду Ласки, что климат в американской судебной системе стал "истерическим". 69 Судьи осуждали людей, чтобы продемонстрировать свою собственную лояльность.
Федеральная политика и народные настроения усиливали друг друга в петле положительной обратной связи. Переполненное призывами преследовать нелояльность, Министерство юстиции создало Американскую защитную лигу - добровольческую организацию, которая за символические взносы раздавала значки официального вида. В итоге в нее записалось четверть миллиона потенциальных секретных агентов. Самые незначительные и абсурдные случаи предполагаемой нелояльности выявлялись и часто наказывались, иногда в стиле самосуда. Людей обмазывали дегтем, обмазывали перьями и прогоняли из города. По крайней мере, один несчастный невиновный, неуравновешенный немецко-американский бродяга, был повешен, а виновные оправданы. 70 За отказ стоять при исполнении "Знамени, усыпанного звездами" можно было получить побои или арест, хотя песня фактически стала национальным гимном только в 1931 году. 71 В Нью-Йорке в 1918 году APL помогла собрать 50 000 предполагаемых уклонистов от призыва в так называемых рейдах бездельников.
Не удовлетворившись Законом о шпионаже, Конгресс принял Закон о саботаже в апреле 1918 года, Закон о подстрекательстве в мае 1918 года и Закон об иностранцах в октябре 1918 года.
Социализм военного времени
Министром военно-морского флота при Вудро Вильсоне был Джозефус Дэниелс, популист из Северной Каролины в духе Уильяма Дженнингса Брайана, с которым он тесно сотрудничал. Дэниелс с подозрением, часто справедливым, относился к бюрократии ВМС и придерживался обычных популистских предрассудков в отношении крупного бизнеса. С помощью своего помощника секретаря Франклина Делано Рузвельта Дэниелс занялся искоренением расточительства и неэффективности в военно-морской практике, и ему удалось сократить вдвое заявки ВМС на строительство новых военных кораблей. 72 В 1913 году таинственная организация под названием Американская антитрестовская лига начала давить на Конгресс и президента, требуя провести расследование в отношении основных сталелитейных компаний, поставлявших броневой лист: Bethlehem, Midvale и дочерней компании U.S. Steel. 73 Дэниелс уже занимался этим вопросом, но обнаружил, что флот платил за стальной лист меньше, чем его европейские коллеги. Однако его продолжало беспокоить то, что три компании, как правило, подавали одинаковые заявки. На самом деле Дэниелс сам виноват: он отказался предоставлять контракт тому, кто предложил наименьшую цену, и вместо этого разделил работу между тремя компаниями - по цене наименьшего предложения, - устранив тем самым стимул к ценовой конкуренции.
Дэниелс был убежден, что решением проблемы является государственная вертикальная интеграция в сталелитейное производство. Он был уверен, что принадлежащий государству завод будет производить продукцию по более низким ценам и дисциплинирует частные фирмы. Производители стали опасались, что четвертый конкурент, финансируемый федеральным правительством, поставит под угрозу их крупные инвестиции в основной капитал, и предлагали в качестве альтернативы договориться о более низких ценах. 74 Но когда города по всей стране начали соревноваться за местоположение предлагаемого сталелитейного завода, законодатели поддержали идею. В последнюю минуту производители стали пригрозили поднять цены на броню, и в 1916 году Конгресс выделил 11 миллионов долларов на строительство завода в Южном Чарльстоне, Западная Вирджиния. Однако завод не успели достроить, но перерасход средств и вступление США в войну остановили строительство - ресурсы были нужны в другом месте. Когда в 1921 году завод наконец выпустил первый броневой лист, стоимость тонны оказалась вдвое выше, чем у частных производителей. Завод закрыли и оставили ржаветь до 1939 года, когда он был призван на службу в преддверии Второй мировой войны. 75
Похожую историю можно рассказать и о нитратах. Компания Du Pont лицензировала немецкие патенты на извлечение азота из атмосферы - инновацию, полезную как для удобрений, так и для взрывчатых веществ. Беспокоясь о безопасности поставок селитры из Чили, Пьер дю Пон в начале 1916 года обратился к военному министру Ньютону Бейкеру с письмом, в котором предложил разрешить Дю Пону развивать гидроэнергетику в Маскл-Шоалс на реке Теннесси, территории, выделенной Теодором Рузвельтом для охраны природы, для производства нитратов. 76 Бейкер и другие популисты резко отреагировали на эту просьбу, расценив ее, как и большую часть деятельности Дю Пона, как голую наживу на войне. В мае, несмотря на яростные возражения защитников природы, таких как Гиффорд Пиншот, сенатор Оскар Андервуд успешно включил в Закон о национальной обороне положение, уполномочивающее Департамент армейских орудий построить два нитратных завода, которые, после демонстративного изучения альтернативных мест, должны были быть размещены в Маскл-Шоулз, в родном штате сенатора Алабаме. 77 Один из заводов так и не произвел нитратов, а другой произвел только столько, чтобы выполнить контрактные требования застройщика по сдаче работающего завода. 78 В 1921 году в еженедельнике Toronto Star журналист Эрнест Хемингуэй восторженно рассказывал о том, что нитраты из Маскл-Шолс могут снизить стоимость продуктов питания, а также о планах Генри Форда по покупке и развитию этого района. 79 Но утопический план Форда так и не был реализован, а два завода так и не были перепрофилированы на производство нитратов для удобрений, в основном потому, что технологические достижения, многие из которых исходили из федеральной лаборатории, начинавшей с военных исследований, повысили энергоэффективность немецкого процесса Хабера-Боша и сделали ненужным соседство с гидроэлектростанциями. Плотина в Маскл-Шоалс, строительство которой было завершено только в 1924 году, в 1933 году стала отправной точкой для создания Tennessee Valley Authority. 80
Еще до того, как Америка официально вступила в войну, подготовка к ней начала вытеснять ресурсы союзников. В 1915 году администрация запросила у Конгресса 500 миллионов долларов на строительство военно-морского флота, включая десять линкоров, шесть боевых крейсеров, десять крейсеров, 50 эсминцев и 100 подводных лодок. Летом 2016 года, несмотря на противодействие демократов Юга и Среднего Запада, Конгресс одобрил строительство еще большего количества кораблей, чем запрашивал ВМФ, выделив на первый этап строительства 139 миллионов долларов. 81 Однако американские судостроительные мощности, в том числе на государственных верфях, уже были загружены, и Дэниелс поначалу смог заключить лишь несколько контрактов. 82 В 1917 году Конгресс наделил его полномочиями захватывать частные верфи "при необходимости", что позволило ему угрожать верфям, не желающим браться за работу на ВМФ. По ходу войны Дэниелс и ВМС были вынуждены сократить строительство капитальных кораблей в пользу эсминцев, которые, по их мнению, были самым эффективным оружием против подводных лодок. 83
В сентябре 1916 года президент Вильсон подписал закон о создании Совета судоходства Соединенных Штатов - комиссии, созданной по образцу ICC, но наделенной полномочиями создавать организации для строительства и эксплуатации торгового флота "и вспомогательного военно-морского флота". Сразу после вступления США в войну Совет именно так и поступил, создав в округе Колумбия Корпорацию чрезвычайного флота. EFC создала и выделила верфи и корабли, включая 431 строящийся корпус, став крупнейшим судостроителем в мире. 84 С 1917 по 1922 год она построила около 2 300 кораблей стоимостью 3 миллиарда долларов. К 1918 году доля американских перевозок на американских судах выросла с 10 процентов до 40 процентов. Этим поразительным успехом компания во многом была обязана человеку, который в конечном итоге возглавил EFC в годы войны - не кто иной, как Чарльз Шваб. Шваб изменил методы производства, отказавшись от контрактов "затраты плюс", введя системы поощрения и подняв моральный дух. 85 При Швабе EFC также создала четыре новые "агентские" верфи для сборки кораблей из деталей, предварительно изготовленных на восьмидесяти восьми заводах по всей Северной Америке. Самой крупной из этих верфей был завод "Хог-Айленд" в Филадельфии, управляемый недавно созданной Американской международной судостроительной корпорацией, на котором в пиковый момент работало более 34 000 человек и который мог производить больше кораблей, чем вся Великобритания. 86 После войны EFC продолжила свою деятельность и, в сочетании с Законом о торговом флоте 1920 года, в течение нескольких лет эффективно субсидировала американское судостроение. 87 Однако эти усилия не смогли компенсировать серьезную депрессию в судостроении, когда послевоенный спрос резко упал, и EFC вскоре погрязла в коррупции и неэффективности, окончательно исчезнув в Министерстве торговли во времена "Нового курса". Тем не менее, строительство в военное время навсегда изменило структуру затрат американского торгового судоходства, перенаправив торговлю в новые направления и снизив послевоенные тарифы на перевозки. 88
Таким образом, когда началась война, США уже обладали относительно значительным военно-морским флотом, в котором была налажена система строительства и закупок кораблей. А вот армия - нет. Элиху Рут, военный министр при Маккинли и Рузвельте, попытался реформировать армию, создав генеральный штаб по европейскому образцу для помощи в планировании. Но в 1916 году этот штат был крошечным, а планирование и снабжение осуществлялось через децентрализованную систему бюро - квартирмейстерское, ординарческое и так далее - каждое из которых было тесно связано с конкретными членами Конгресса. 89 Как и крупные промышленные компании той эпохи, армия представляла собой функционально департаментированную структуру. Однако, как понял Стеттиниус, современные военные закупки требовали структуры, организованной по продуктам, а не по функциям. По сути, армия должна была реформировать себя в многодивизионного покупателя. 90 Это не было преобразованием, на которое Военное министерство пошло бы добровольно: оно должно было быть разработано и инициировано частным сектором и навязано военным в чрезвычайных обстоятельствах.
Одним из очевидных способов организации американских военных закупок в 1917 году было бы использование системы, которую Стеттиниус уже создал для закупок союзников. Действительно, по просьбе советника Вильсона полковника Эдварда Хауса, Стеттиниус в мае 1917 года представил администрации подробный меморандум с описанием системы мобилизации. 91 Джек Морган предложил перевести все операции Стеттиниуса в Вашингтон и даже продолжать платить зарплату. 92 Все это было проигнорировано: не стоило, чтобы Дом Моргана был слишком тесно связан с военными усилиями администрации. Экспортный отдел закрылся, и закупками для союзников занялось Казначейство. Прошел почти год драгоценного времени, прежде чем федеральное правительство смогло по совершенно иным каналам воссоздать функционирующую систему военных закупок Америки, которая в конечном итоге очень напоминала бы структуру того, чем занимался Стеттиниус.
В 1915 году Томас Эдисон, такой же антиинтервенционист, как и его друг Генри Форд, предложил, чтобы США готовились к войне не с помощью грубого наращивания военной мощи, а используя хитрости американской науки и изобретательства. 93 Джозефус Дэниелс был настолько впечатлен идеями Эдисона, что уговорил его стать председателем нового Консультативного совета по военно-морским вопросам, в состав которого должны были войти представители ведущих научных и инженерных обществ Америки. 94 Общество автомобильных инженеров представлял Говард Э. Коффин, вице-президент Hudson Motor Car Company, который сделал себе имя на организации технической стандартизации в автомобилестроении. Коффин был одержим идеей стандартизации, и его высказывания напоминали карикатуру на технократа, которым восхищались Веблен и другие. Понимая, что никто (кроме, возможно, Стеттиниуса, с которым не советовались) не имеет четкого представления о промышленном потенциале Америки, Коффин под эгидой ответвления Консультативного совета под названием Комитет промышленного планирования занялся инвентаризацией этого потенциала. Он взял с собой молодого статистика по имени Уолтер С. Гиффорд, прикомандированного из AT&T, и специалиста по связям с общественностью по имени Гросвенор Б. Кларксон. Фактическая инвентаризация была малоэффективной, поскольку невозможно было оценить способность промышленности адаптироваться к требованиям военного времени. Но связи с общественностью IPC оказались очень важными, наладив связи с промышленными группами, в том числе с Торговой палатой США, выступающей за готовность к войне. 95
Отчасти благодаря влиянию Коффина Конгресс включил в Закон о национальной обороне 1916 года положение о создании Совета национальной обороны, состоящего из шести секретарей кабинета министров, с военным министром Ньютоном Д. Бейкером в качестве председателя. При Совете должна была действовать Консультативная комиссия по национальной обороне, состоящая из семи гражданских экспертов. Помимо Коффина, в нее вошли Холлис Годфри, президент Института Дрекселя; Дэниел Уиллард, президент железной дороги Балтимор и Огайо; Джулиус Розенвальд, президент компании Sears, Roebuck and Company; Сэмюэл Гомперс из Американской федерации труда; Франклин Х. Мартин из Американского колледжа хирургов; и финансист с Уолл-стрит по имени Бернард Барух. К декабрю 1916 года группы собрались и назначили Гиффорда и Кларксона профессиональными сотрудниками комиссии.
Даже после вступления США в войну NDAC обладал незначительными полномочиями. Со своего поста председателя Консультативного комитета Бейкер упорно защищал прерогативы функциональных армейских бюро от угрозы реформ. Однако в то же время с нуля начала спонтанно возникать иерархическая - даже многодивизионная - структура. Каждый комиссар организовал так называемые кооперативные комитеты в своих областях компетенции. В состав каждого комитета входило не менее трех представителей соответствующих отраслей, профессий или слоев общества. Они стали той структурой, на которой в конечном итоге будет строиться военная мобилизация. Наиболее успешными из этих комитетов на ранних этапах были комитеты, курируемые Розенвальдом, который, отвечая за снабжение, мог напрямую работать с Квартермейстерским корпусом, и Барухом, курировавшим металлургию и тяжелую промышленность.
В марте 1917 года Коффин инициировал создание Совета по стандартам боеприпасов (Munitions Standards Board), который должен был изучить вопросы стандартизации вооружений для всех родов войск и возможности массового производства. Почти все члены Совета представляли фирмы, работавшие в экспортном отделе Моргана. Совет по стандартам был быстро заменен Советом по общим боеприпасам, в который вошли представители военных, а также таких организаций, как Корпорация чрезвычайного флота и железные дороги. К лету он превратился в Совет по военной промышленности, который все еще оставался по сути координационным центром для заключения контрактов, не имея законодательных полномочий принуждать к производству или контролировать цены.
Как и в случае с американскими потребителями в целом, цены занимали важное место в сознании покупателей для американских военных, отчасти из-за общей инфляции, но также из-за роста реальных относительных цен на товары, которые были крайне необходимы для войны. Главными из них были продовольствие и топливо. По требованию администрации Конгресс в августе 1917 года принял Закон о контроле за продовольствием и топливом. 96 Герберт Гувер, который недавно успешно руководил работой по оказанию помощи в Бельгии, был назначен ответственным за продовольствие; Гарри Гарфилд, президент Уильямс-колледжа и еще один сын бывшего президента США, был назначен ответственным за топливо. Целью этих агентств было поддержание низких цен путем попыток сдвинуть кривую спроса и сместить кривую предложения. По словам Гувера, его работа заключалась в том, чтобы "организовать служение и самоотречение американского народа". 97
Как и знаменитый ассоциационист Гувер, Гарфилд верил в более или менее добровольное сотрудничество между высокоорганизованными группами общества, представляющими промышленность, труд и правительство. 98 Однако на деле оба ведомства осуществляли значительную степень фиатных полномочий, как прямых, так и косвенных. 99 Помимо заключения добровольных контрактов, Продовольственное управление получило право лицензировать поставщиков и издавать нормативные акты. 100 Закон также создал принадлежащую правительству Зерновую корпорацию США и Совет по уравниванию цен на сахар, которые должны были выступать в качестве крупных игроков на рынке и влиять на цены. Гувер стремился избежать "спекуляций", то есть разрушения усилий администрации с помощью рыночных сил, вмешиваясь в работу товарных рынков и даже закрывая некоторые мелкие. Пытаясь снизить спрос на продукты питания, администрация определяла, какие продукты можно употреблять в те или иные дни: некоторые блюда и дни должны быть "без мяса", некоторые - "без пшеницы". Гарфилд предписал, в какие дни можно водить машину, и объявил "понедельники без тепла". То, что звучало как рекомендации, на самом деле обеспечивалось той же системой децентрализованной мелкой тирании, которая уже действовала в сфере культуры. В 1918 году некий Луис А. Кох отправился из Детройта вместе со своей женой и еще одной парой в Кливленд. 101 Дождь задержал их, и они были вынуждены остановиться на ночь в Толедо. Но следующий день был "воскресеньем без бензина". Увидев на дороге другие машины, Кох осторожно отправился в Кливленд. К сожалению, его номера за пределами штата были замечены агентом Американской защитной лиги, и он был вызван к администратору топливной службы штата Мичиган и оштрафован. Заложив основу для сухого закона, Закон Левера также запретил дистилляцию как расточительство продовольственных культур, а употребление пива, произведенного на пивоварнях с немецкими названиями, стало рассматриваться как акт нелояльности. 102 "У нас в стране тоже есть немецкие враги", - предупреждал один сторонник сухого закона. "И самые страшные из всех наших немецких врагов, самые вероломные, самые грозные - это Pabst, Schlitz, Blatz и Miller". 103
Во многих отношениях Гарфилду предстояла более сложная задача в мире, где уголь, преобладающее топливо, уже был в значительной степени распределен по долгосрочным контрактам. 104 Уголь также сильно зависел от железных дорог. Железные дороги уже много лет страдали под властью Межгосударственной торговой комиссии, захваченной грузоотправителями, и испытывали нехватку капитала. 105 Когда во время войны дороги попытались занять полмиллиарда долларов, Казначейство запретило продажу, опасаясь, что это отвлечет сбережения от военных облигаций. 106 Когда они попытались скоординировать и рационализировать свои действия, Министерство юстиции пригрозило им антимонопольным преследованием. В 1916 году профсоюзы железнодорожников пообещали устроить масштабную забастовку, если рабочим не будет предоставлен восьмичасовой день без снижения зарплаты. По настоянию президента Вильсона закон Адамсона полностью удовлетворил требование профсоюза; в марте 1917 года Верховный суд поддержал этот закон, что стало крупной победой прогрессивизма. 107 Зимой 1917-1918 годов, во время рекордных холодов, отбросивших персонал и оборудование, перегруженная частная железнодорожная система рухнула: практически все пытались одновременно отправить грузы в те же портовые города Северо-Востока. Конгресс быстро национализировал дороги, создав Железнодорожную администрацию США под руководством Уильяма Гиббса МакАду, министра финансов и зятя Вудро Вильсона. 108 МакАду издал приказ о приоритете военных материалов, создав тем самым дисбаланс, который усугубил ситуацию. 109 Все это усложнило жизнь Гарфилду: уголь не поставлялся. 17 января 1918 года он произвел фурор, приказав всем заводам к востоку от Миссисипи работать на воскресном уровне в течение недели, а затем в течение девяти понедельников после этого, чтобы освободить уголь для кораблей с боеприпасами. 110
Тем временем Совет военной промышленности продолжал работать без законодательно закрепленных полномочий. Кооперативные комитеты постепенно трансформировались в "секции", организованные по товарному признаку и укомплектованные представителями соответствующих отраслей промышленности, а также военными чиновниками. Каждая секция контролировала ряд подкомитетов, называемых комитетами по военным услугам. К концу войны насчитывалось 57 товарных секций и около 300 комитетов военной службы. 111 Торговая палата США сохраняла центральную роль в системе комитетов: в каждом комитете военной службы был представитель палаты, а торговые ассоциации создавались с нуля по мере необходимости - всего было создано 54 новых комитета. 112
МакАду, несмотря на противодействие Бейкера, настаивал на большей централизации и расширении полномочий Совета. В начале 1918 года, через год после вступления США в войну, Вильсон реорганизовал Совет военной промышленности и назначил Баруха его председателем. В мае закон Овермана, автором которого был Вильсон, предоставил президенту официальные полномочия Конгресса на реорганизацию исполнительных департаментов по своему усмотрению. Это позволило радикально перестроить структуру снабжения Военного министерства. 113 Вильсон хотел, чтобы WIB устанавливал приоритеты, чтобы избежать дефицита, и Совет должным образом расширил свой комитет по приоритетам, превратив его в Отдел приоритетов. В то же время администрация создала Комитет по установлению цен, который возглавил Роберт С. Брукингс, уже создавший предшественника одноименного аналитического центра. Брукингс должен был отчитываться непосредственно перед Вильсоном, а не перед Барухом.
Отдел приоритетов сразу же столкнулся с суровой реальностью: распределение ресурсов по системе приоритетов невозможно даже в военное время, когда все в принципе можно соизмерить с единой целью. 114 Отдел никогда не мог обладать такими подробными знаниями, которые необходимы для понимания даже последствий первого порядка, не говоря уже о последствиях решений более высокого порядка. В результате Совет был вынужден обратиться к товарным секциям, которые, по крайней мере, обладали детальными знаниями в своих областях. Установление приоритетов превратилось в процесс переговоров, в котором знания асимметрично находились в руках секций комитета и комитетов военной службы. 115 Установление цен также было процессом переговоров, а не рационального централизованного планирования. 116 Хотя Совет предпринимал усилия по экономии (включая техническую стандартизацию), ресурсы в основном направлялись на текущее производство и не создавались новые стационарные мощности, что означало, что увеличение выпуска могло происходить только путем ползания вверх по существующей кривой предложения. 117 Цены, как правило, оставались достаточно высокими, чтобы стимулировать высокий уровень производства и поддерживать мелких побочных производителей, что означало, что крупные, эффективные производители получали значительную ренту, хотя, как мы увидим, часть этой ренты уходила в виде налогов. 118
WIB под руководством Баруха действительно преуспела в систематизации американских закупок. Но война закончилась только через шесть месяцев. И американское промышленное производство во время правления Баруха не превысило среднего уровня за все время участия США в войне, который, в свою очередь, не был значительно выше, чем с конца 1916 года. 119 Реальный национальный доход действительно вырос после вступления США в войну, но большой скачок пришелся на календарный 1917 год. 120 "Нет никаких доказательств, - пишет Хью Рокофф, - что политика, проводимая Барухом в качестве главы Совета военной промышленности (и политика, проводимая Управлением продовольствия, Управлением топлива и другими агентствами ), значительно увеличила приток материалов для военных действий". 121
К 1918 году 24 % национального дохода было напрямую связано с военными действиями, что отражало увеличение общего дохода на 9 % по сравнению с довоенным уровнем при снижении доходов гражданского населения на 6 %. 122 В Первой мировой войне оружие поставлялось частично за счет масла. Общие расходы США на войну составили чуть более 32 миллиардов долларов. 123 Только 20 процентов из них были профинансированы за счет налогов; 22 процента - за счет создания денег и 58 процентов - за счет государственных займов. 124 Правительство направляло ресурсы на военные нужды и другими способами. Как понимал современный экономист Джон Морис Кларк, необходимо учитывать, помимо прочего, альтернативные издержки солдат, которым платили меньше, чем гражданским. 125 Ресурсы также переводились из частного сектора в той мере, в какой Комитет по установлению цен и другие агентства могли договориться о ценах ниже текущих. 126
Модель налогообложения была заложена в период готовности, когда США начали наращивать свой флот. Вильсон и МакАду предлагали оплачивать строительство за счет акцизов, но у популистов в Конгрессе были другие идеи. Закон о доходах 1916 года удвоил обычный подоходный налог, ввел дополнительный налог в размере до 16 % на доходы свыше 20 000 долларов, создал корпоративный подоходный налог, увеличил налог на наследство до 10 % и взимал 12,5 % с валовой выручки фирм, производящих боеприпасы. 127 В результате более 95 % расходов было переложено на тех, чей доход превышал 20 000 долларов. 128 Если северо-восточная финансовая элита хотела готовности, ей пришлось бы платить за нее самой. Закон о военных доходах 1917 года ввел налог на сверхприбыли, ставки которого могли достигать 60 %; он также увеличил подоходный налог, установив в 1918 году предельные ставки в размере 77 % для доходов свыше 1 млн долларов. 129 Закон также ввел или повысил налог на алкоголь, табак и даже жевательную резинку. В итоге налог на сверхприбыли стал самым большим вкладом в налоговую часть расходов на войну - около 30 процентов; подоходный налог с населения составил 25 процентов, налог на прибыль корпораций - 16 процентов, а налоги на табак и алкоголь - около 12 процентов. 130 Как отмечают многие авторы, Первая мировая война стала переломным моментом в готовности и способности федерального правительства перераспределять ресурсы в пользу богатых. 131
МакАду объявил о своем желании финансировать по крайней мере половину войны за счет налогов. Но сразу стало ясно, что принимать законопроекты о займах будет гораздо легче, чем о налогах. Правительство выпустило четыре займа Свободы - МакАду придумал это название - во время войны и заем Победы после перемирия. 132 Они продавались небольшими номиналами как облигации Свободы (и еще меньшими номиналами как марки), чтобы привлечь широкую клиентуру, хотя МакАду настаивал на том, чтобы облигации были освобождены от налогов, чтобы привлечь более богатых вкладчиков. Маркетинг был поручен пропагандистскому аппарату Крила, который призвал кинозвезд и даже бойскаутов помочь продать ценные бумаги. Плакаты для кампании - красивые, но часто крикливые и абсурдно тревожные - стали важным компонентом американской поп-культуры двадцатого века. И снова в дело вступила Американская защитная лига, преследуя тех, кто не смог купить то, что они считали адекватным траншем. 133 На заседании Сената Уоррен Г. Хардинг использовал для описания кампании по выпуску облигаций тот же термин, который Холмс использовал для характеристики судебной системы: "истеричный". 134 (Хардинг был выкрикнут.)
Федеральная резервная система была создана на последнем издыхании того, что все еще было более или менее классическим золотым стандартом. Предполагалось, что система будет реагировать на потребности в кредитах в течение сельскохозяйственного цикла и во время паники, но она не должна была активно и регулярно участвовать в финансовых рынках. Вступление Америки в войну немедленно и навсегда изменило характер ФРС. В период нейтралитета инфляция возникала почти полностью за счет притока золота из-за границы. 135 Однако после вступления Америки в войну потоки золота изменились на противоположные, и в сентябре 1917 года президентский указ запретил экспорт золота и поставил иностранную валюту под контроль правительства. Инфляция продолжалась, но теперь она была вызвана исключительно операциями ФРС на кредитных рынках. 136 По сути, Федеральная резервная система стала окном Казначейства по продаже облигаций. 137 В отличие от последующих войн (да и в мирное время), ФРС не покупала государственные долговые обязательства напрямую для целей монетизации; вместо этого она субсидировала кредиты банкам-членам, которые в свою очередь покупали облигации Свободы или предоставляли кредиты населению для покупки облигаций. Эффект был тот же. В период с 1914 по 1919 год индекс потребительских цен в США вырос почти вдвое. 138
Утопия промышленного инженера
На рубеже двадцатого века американцы делали безлошадные повозки. 139 Автомобиль был рекомбинантной инновацией, которая заключалась в сочетании двигателя, изначально не ограниченного внутренним сгоранием, с давно знакомыми стилями повозок. Многие из первых автопроизводителей диверсифицировали производство автомобилей из сопутствующих товаров, и производство не было географически сконцентрировано: в 1900 году крупнейшим продавцом была компания Pope Manufacturing Company из Хартфорда, один из ведущих производителей велосипедов в стране. Под руководством главного инженера Хайрама Перси Максима - сына изобретателя пулемета, который впоследствии изобретет глушитель для оружия, - компания Pope производила в основном электромобили, а автомобили с бензиновым двигателем использовала как побочный продукт. 140 В 1900 году компания выделила свои автомобильные операции в холдинг Electric Vehicle Company, который финансист Уильям К. Уитни создавал для производства электрических такси. Это должны были быть традиционные хансомы и бродяги, оснащенные массивными свинцово-кислотными аккумуляторами вместо лошадей.
В 1901 году мичиганский производитель бензиновых двигателей по имени Рэнсом Олдс начал выпускать катер с изогнутой ручкой, управляемый с помощью румпеля, всего за 650 долларов. 141 Автомобили раскупались очень быстро. Отчасти благодаря этому производство автомобилей с бензиновым двигателем быстро сосредоточилось в восточно-северо-центральных штатах Мичиган, Огайо и Индиана, которые уже в 1904 году производили более половины стоимостного объема промышленной продукции. Детройт стал центром промышленного района, где множество мелких сборщиков могли воспользоваться сетью вертикально специализированных поставщиков запчастей и других услуг. Поскольку автомобили продавались за наличные, а запчасти покупались в кредит, небольшие сборочные цеха были практически самофинансируемыми.
В своей важной работе об эволюции отраслей Стивен Клеппер утверждал, что в случае Детройта, как и во всех других случаях, промышленный район возник не непосредственно в результате агломерационной экономики - того, что Альфред Маршалл называл внешней экономикой, - а скорее в результате процесса оттока капитала. 142 Спиноффы, утверждаю я, являются еще одним проявлением динамических транзакционных издержек, ведущих в данном случае не к вертикальной интеграции, а к дезинтеграции. 143 Особенно в быстро развивающейся отрасли ключевые инженеры или менеджеры часто считают дорогостоящим торговаться и вести переговоры с людьми, обладающими остаточными правами контроля в существующей фирме, то есть вступать с ними в конфликт. В результате этим агентам становится дешевле реализовать свои идеи, создав новую организацию, в которой они сами будут обладать необходимыми правами принятия решений. Рэнсом Олдс - один из многих хороших примеров. 144 Чтобы финансировать свой переход от двигателей к автомобилям, он уступил контрольный пакет акций Olds Motor Works медному магнату по имени Смит, который назначил президентом своего сына Фредерика. К 1904 году Олдс начал враждовать с младшим Смитом по разным вопросам, а через год продал его и основал новую компанию под названием Reo, известную как Speed Wagon, что является аббревиатурой имени Рэнсома Э. Олдса. Смиты хотели выпускать автомобили, которые были бы крупнее, чем катер, поэтому они обратились к своему новому главному инженеру - Говарду Э. Коффину. Когда Смиты в последний момент отказались от разработанного им автомобиля, Коффин тоже отправился в путь, став в итоге соучредителем компании Hudson Motor Car Company.
Пока американцы осваивали безлошадную повозку, французы производили дорожные локомотивы. Галльская парадигма - автомобили с более тяжелыми многоцилиндровыми двигателями, установленными спереди, многоступенчатыми трансмиссиями и стальными рамами - захватила верхнюю часть американского рынка, оставив моторизованные багги единственным выходом для водителей с более ограниченными средствами. Таким образом, появилась возможность получить прибыль: придумать, как производить современные автомобили во французском стиле по низким ценам. С третьей попытки основать автомобильный стартап Генри Форд именно это и сделал. Несмотря на то, что автомобиль по-прежнему напоминал багги, Ford Model N 1906-1907 годов за 850 долларов включал в себя многие французские черты дизайна. Форд не был удовлетворен и настаивал на новой модели. В 1908 году Model T попала в точку, предложив нечто гораздо более близкое к высококлассному дизайну за те же $850, в то время как средняя оптовая цена на автомобили американского производства составляла $2 150. В том году было продано почти 6 000 экземпляров. К августу 1916 года Model T превратилась в значительно улучшенную туристическую машину за 360 долларов или универсал за 345 долларов. В тот год было продано более полумиллиона автомобилей. 145
Модель T была инновационным продуктом, особым сочетанием элементов дизайна. Но источником успеха Model T была инновация процесса. На протяжении последних десятилетий XIX века американские фирмы, занимавшиеся производством металлических изделий - швейных машинок, велосипедов, - развивали значительные возможности массового производства, используя то, что Дэвид Хауншелл назвал оружейной системой, впервые возникшей при производстве военных винтовок. 146 Это предполагало четкое разделение труда и попытку стандартизировать детали до пределов современных допусков. В соответствии с учениями научного менеджмента, рабочим часто платили поштучно, чтобы создать стимулы. Мичиганские автопроизводители переняли эти методы, а завод Olds даже мог похвастаться стационарным сборочным конвейером. Но Ford Motor Company пошла дальше и совершила революцию в массовом производстве.
Генри Форд никогда не задумывался о массовом производстве ради него самого; однако стремление производить стандартизированные автомобили по все более низким ценам заставляло его и созданную им организацию навязчиво экспериментировать с новыми подходами к скорости и эффективности. Поначалу это означало работу в рамках оружейной парадигмы, упрощение задач и разработку узкоспециализированных станков. Однако, как отмечают историки экономики Эдвард Эймс и Натан Розенберг, процесс упрощения и четкого определения задач естественным образом создает предпосылки для передачи этих задач машинам, которые имеют сравнительное преимущество в рутинных и предсказуемых операциях. 147 Как отмечает Хауншелл, работа в Ford была не продолжением парадигмы научного менеджмента, а отклонением от нее: "Тейлор воспринимал производственное оборудование как данность и стремился внести изменения в трудовые процессы и организацию труда; инженеры Ford механизировали рабочие процессы и нашли рабочих для обслуживания и кормления машин" 148.
С 5 января 1914 года Форд начал платить этим рабочим по 5 долларов в день, что вдвое больше, чем обычно. Экономисты согласны с Генри Фордом в том, что это была экономически эффективная, а не благотворительная стратегия. 149 Высокая зарплата снизила текучесть кадров, от которой страдал Форд, поскольку рабочие теперь боялись потерять работу, за которую им платили больше, чем они могли получить в другом месте. Экономисты называют это зарплатой за эффективность. Повышение зарплаты также способствовало росту морального духа и имело другие преимущества, а повышение производительности труда, которое оно вызвало, с лихвой окупило увеличение расходов на оплату труда.
Отчасти благодаря рассказам самого Генри Форда, ученые на протяжении многих лет склонны некритично приписывать повышение производительности при производстве Model T знаменитому изобретению движущегося сборочного конвейера. На самом деле это была лишь часть истории. Производительность подскочила еще раньше, когда Ford переехал с завода на Пикетт-авеню в новое здание в Хайленд-Парке, спроектированное архитектором Альбертом Каном так, чтобы дать полную свободу производственному процессу Ford. 150 Завод с самого начала был рассчитан на высокую степень вертикальной интеграции в обработке и производстве компонентов. 151 Когда в 1913 году появилась движущаяся сборочная линия для производства магнето, она стала продолжением экспериментов Ford по механизации производства деталей, и именно изготовление деталей способствовало наибольшему росту производительности. Экономия была ниже при окончательной сборке, и фактически Форд децентрализовал сборку на заводах, расположенных ближе к потребителям.
Динамические транзакционные издержки, побудившие к вертикальной интеграции, были зеркальным отражением тех, которые стимулировали появление новых компаний в более крупной экосистеме Детройта. Поскольку команда Ford находилась на переднем крае производства деталей, идеально подходящих для Model T, зачастую было дешевле производить оборудование своими силами, чем инженерам компании объяснять сторонним людям, что им нужно. 152 Более того, инженеры Ford часто не сразу понимали, что им нужно. Они экспериментировали и пробовали новое, и возможность системного анализа всей работы часто приводила к неожиданным улучшениям. Например, начиная с 1908 года Ford полагался на фабрику Джона Р. Кейма в Буффало в производстве штампованных стальных корпусов осей. Инженеры Ford тесно сотрудничали с персоналом Keim, чтобы усовершенствовать технологию штамповки, и Ford инвестировал в оборудование для завода, в итоге купив все предприятие. В 1912 году рабочие Keim устроили забастовку, что поставило под угрозу выпуск Model T. Генри Форд немедленно закрыл предприятие и приказал перевезти все станки в Хайленд-Парк. Сговорчивость привела к непредвиденным последствиям: теперь, когда техники Ford могли видеть штамповку металла вблизи, а бывшие инженеры Keim, такие как Уильям С. Кнудсен, жили в Highland Park, они поняли, что штамповку можно выгодно использовать для изготовления множества других деталей, включая картеры, оси и даже кузова. Эта синергия могла бы развиваться медленно или вообще не развиваться, если бы Ford продолжал заключать субподрядные договоры с Buffalo. 153
Ford Motor Company не нуждалась в рынках капитала. Стартовый капитал был получен от небольшого числа инвесторов в детройтском сообществе. Среди первых акционеров были Джон и Хорас Додж, чья механическая мастерская поставляла основные компоненты для ранних моделей Ford, включая двигатели и трансмиссии. Они тесно сотрудничали с Фордом и фактически были его сотрудниками, пока его политика вертикальной интеграции не вытеснила их, и тогда они начали выпускать автомобили под собственным именем. Известная стратегия Ford заключалась в том, чтобы устанавливать как можно более низкие цены на свои автомобили и вкладывать нераспределенную прибыль обратно в производство, а не выплачивать дивиденды. В 1919 году братья Додж, все еще остававшиеся акционерами, подали в суд на компанию Ford из-за этой ценовой политики, которая, по их словам, угрожала "продолжением существования корпорации отныне как полуэлементарного учреждения, а не как делового института". 154 Действительно, сам Генри Форд формулировал эту политику в популистских терминах. Когда в 1916 году он предложил снизить цену на Model T до 360 долларов, он сказал репортеру, что снижение цены будет означать "меньшую прибыль на каждый автомобиль, но больше автомобилей, больше рабочих рук; и в любом случае мы получим всю общую прибыль, которую должны были бы получить. И позвольте мне сказать прямо здесь, что я не считаю, что мы должны получать такие ужасные прибыли на наших автомобилях. Разумная прибыль - это правильно, но не слишком большая. Моей политикой было принудительное снижение цены на автомобиль настолько быстро, насколько позволяло производство". 155 Нет нужды говорить, что экономисты теперь понимают, что такое ценообразование по кривой обучения является стратегией максимизации прибыли, когда затраты предсказуемо снижаются с ростом объема производства. 156
Одна идея была решающей для экономики, которую удалось создать Форду: стандартизация. Реклама модели N уже заявляла о важности этого подхода: "Для этого автомобиля мы покупаем 40 000 свечей зажигания, 10 000 катушек зажигания, 40 000 шин, все абсолютно одинаковые". 157 Хотя с годами компания улучшала модель T, часто значительно, это была сознательная часть маркетинговой стратегии Генри Форда - преуменьшать значение инноваций и представлять автомобиль как парадигму неизменного продукта, который просто становится все дешевле и дешевле. Что касается производства, то, конечно, стандартизация дала полный простор для использования специализированных инструментов и специальных технологических операций. Поскольку Ford мог продавать автомобили так же быстро, как и производить их, производственный персонал мог сосредоточиться на увеличении производительности и снижении затрат.
Главным препятствием на пути Форда был патент Селдена. Когда Уильям Уитни приехал в Хартфорд, чтобы обсудить создание компании Electric Vehicle Company, он спросил Поупа, есть ли у него какие-нибудь автомобильные патенты, о которых они должны беспокоиться. 158 Сотрудники Поупа обнаружили патент, принадлежащий Джорджу Б. Селдену, рочестерскому адвокату и любителю мастерить, который охватывал саму идею автомобиля, приводимого в движение двигателем внутреннего сгорания. Беспокоясь о нарушении прав, Уитни выкупил эксклюзивные права у Селдена. Таким образом, компания, занимающаяся производством электромобилей, стала владельцем ключевого патента на автомобили с бензиновым двигателем. 159 Почти сразу же мечта EVC о парках электрических хансомов испарилась, и компания была вынуждена обратиться к патенту Селдена в качестве альтернативного источника дохода. Пока EVC отстаивала свои права, группа автопроизводителей во главе с Фредериком Смитом, заклятым врагом Рэнсома Олдса, решила обратить патент в свою пользу: они создали торговую группу, Ассоциацию лицензированных автопроизводителей, и договорились с EVC о праве распоряжаться патентом. Помимо того, что члены ассоциации получали более низкие лицензионные платежи, это соглашение позволяло ALAM отказывать в выдаче лицензий "ночным махинаторам" - то есть потенциальным конкурентам. Одним из тех, кому было отказано, был Генри Форд. Его новая фирма в 1903 году, как ему сказали, была всего лишь "сборочным заводом", который не соответствовал требованиям. Разгневанный, Форд вступил в монументальную восьмилетнюю юридическую битву, которая завершилась победой в апелляции в 1911 году, за год до того, как срок действия патента все равно бы закончился. EVC подала заявление о банкротстве в 1912 году.
В ALAM существовало Механическое отделение, которое было по сути торговой ассоциацией для инженеров-автомобилистов, и оно затмило более мелкое Общество автомобильных инженеров, основанное в 1905 году. 160 Одной из главных функций отделения было продвижение межфирменной технической стандартизации. 161 В 1909 году, когда приближался конец патента Селдена, Механическое отделение ALAM было объединено в SAE, и Говард Коффин стал президентом общества. При Коффине SAE сократило количество используемых типов стальных труб с 1600 до 210, а типов стопорных шайб - с 800 до 16: "Стандарты размеров для шин, дисков, свечей зажигания, колес и осветительного оборудования также были направлены на разумный минимум различных размеров. Крепления генераторов и фланцы карбюраторов были стандартизированы, что сделало возможным взаимозамену различных моделей. Другие стандарты охватывали размеры маточных клапанов, наконечников шатунов и коромысел, ступиц рулевых колес, шаровых шарниров дроссельных заслонок, рам кузова и щеток генератора. Среди наиболее важных стандартов размеров были стандарты на резьбу, размеры гаек и болтов, а также на протяжки и шлицы." 162 Именно мелкие сборщики заинтересовались этими стандартами, особенно после паники 1910 года, когда многие из их поставщиков на заказ разорились; крупные фирмы, такие как Ford и Dodge, полагались на свои собственные стандарты.
Взаимозаменяемые детали были Святым Граалем американского производства XIX века, но точность современных станков часто мешала подлинной взаимозаменяемости. К началу двадцатого века в автомобильной промышленности допуски на обработку сделали реальную взаимозаменяемость возможной. Когда Генри Форд стал недоволен направлением развития своего второго предприятия, Henry Ford Company, и ушел, чтобы создать Ford Motor Company, оставшиеся акционеры обратились к Генри Лиланду, блестящему механику, работавшему в Springfield Armory, Colt Patent Firearms и Brown & Sharpe. 163 Говорили, что Лиланд мог добиться от своих станков и рабочих допусков лучше, чем 1/100 000-я дюйма. В 1908 году компания, теперь уже переименованная в Cadillac, приняла вызов: три ее автомобиля должны были быть разобраны на территории гоночной трассы Brooklands в Суррее, затем детали собраны, а три машины собраны снова. 164 Все три автомобиля работали идеально. За этот подвиг Лиланд был награжден трофеем Дьюара как победитель первого теста на стандартизацию Королевского автомобильного клуба. Британское подразделение Cadillac фактически инициировало это соревнование в качестве рекламного трюка, и Cadillac был единственным участником, но Cadillac также был единственным производителем, способным обеспечить точные допуски на обработку, необходимые для прохождения теста.
И все же именно Ford в наибольшей степени распространил идею стандартизации и массового производства среди других фирм и повлиял на массовое сознание. Генри Форд принимал посетителей на своих заводах и поощрял торговых и популярных журналистов, некоторые из которых написали подробные отчеты о методах Форда. 165 "Ford Motor Company обучила американское техническое сообщество способам массового производства", - пишет Хауншелл. 166 Никто не мог не восхититься тем, какие автомобили появляются на свет. На Панамо-Тихоокеанской международной выставке в Сан-Франциско в 1915 году, организованной в честь завершения строительства Панамского канала и восстановления Сан-Франциско после землетрясения, Ford Motor Company выставила действующую сборочную линию, которая выпускала модель T каждые десять минут с 14:00 до 17:00. 167
Неудивительно, что "фордизм", как его стали называть интеллектуалы, одновременно усиливал и подпитывал технократический дух времени. 168 Также неудивительно, что методы стандартизации и массового производства сыграли важную роль в военных действиях Америки. Рексфорд Гай Тагвелл в своей знаменитой песне "Социализм военного времени" заметил, что условия войны были похожи на те, с которыми столкнулся Форд, создавая модель Т: "Спрос постоянно расширялся; никому не нужно было беспокоиться о рынках. Прибыль была высокой и несомненной. Все, что нужно было сделать, - это заставить колеса крутиться и выпускать продукт, все быстрее, быстрее и быстрее. Если возникали трудности с техникой, предоставлялись техники, рабочие и чертежи. В целом война была утопией промышленного инженера". 169
Как и Коффин и SAE в частном автомобильном секторе, военные планировщики настаивали на стандартизации, чтобы увеличить экономию от масштаба. Летом и осенью 1918 года Отдел охраны окружающей среды Совета военной промышленности выпустил графики для более чем 200 групп производителей с указанием того, как они должны устранить разнообразие. Производителям одежды было велено сократить количество предлагаемых фасонов и цветов. Производителям шин предписывалось сократить количество фасонов и размеров с 287 до 32 и, в конечном итоге, до девяти. Производители купальных шапочек были ограничены одним фасоном и цветом. WIB настаивала на стандартизации в области сельскохозяйственного оборудования, где "привычки и предрассудки местных жителей и отдельных фермеров" создавали, по мнению Совета, расточительное разнообразие. Барух сообщил, что "количество размеров и типов стальных плугов сократилось с 312 до 76; сеялок и веялок - с 784 до 29; дисковых борон - с 589 до 38; колес для багги - с 232 до 4; колес для рессорных повозок - с 32 до 4; осей для багги - с более 100 до 1; рессор для багги - с более 120 до 1; рессорных повозок - с более 25 до 2; валов для багги - с 36 до 1; кузовов для багги - с более 20 до 1 стиля, двух ширин; кузовов для рессорных повозок - с 6 до 2." 170 Перемирие положило конец большинству этих правил, прежде чем они смогли быть осуществлены.
Для многих военных предприятий, особенно тех, которые производили материальные средства для союзников, условия спроса часто приближались к условиям модели T, и массовое производство стандартизированной продукции было возможно. Торговые суда пользовались таким спросом, что покупатели расхватывали все, что попадалось под руку. Ряд производителей создал собственное стандартное судно и выпускал его в большом количестве на специализированных верфях. Хог-Айленд сосредоточился на 7 600-тонном грузовом судне, спроектированном Теодором Э. Феррисом, главным морским архитектором корпорации Emergency Fleet. На эту модель пришлось 110 из 122 кораблей, построенных гигантской верфью. 171 Как только Министерство ВМС решило сделать упор на эсминцы, Bethlehem Steel предложила построить новые верфи рядом со своими верфями в Фор-Ривер и Сан-Франциско для массового производства стандартных 1200-тонных военных кораблей. 172 Чтобы избежать проблем с задержками, правительство должно было владеть заводами и связанными с ними специализированными установками для турбин, котлов и другого оборудования. Bethlehem и Josephus Daniels пришли к соглашению, Конгресс выделил деньги, а ВМФ неожиданно потребовал серьезной переделки эсминца. К перемирию осенью 1918 года правительство получило 35 кораблей, еще 244 находились в стадии строительства или заказа, многие были почти готовы: "Фабричная верфь была возможна только в ситуации, требующей высокого уровня производства судов одного типа. Она была предназначена исключительно для этой работы и не могла, без существенных изменений, далеко отойти от запланированного типа судна." 173
Генри Форд был во многом квинтэссенцией популиста Среднего Запада: от неприятия городской жизни до антисемитизма. Это распространялось и на его противодействие вступлению Америки в войну. В 1916 году он стал известным спонсором плавания "корабля мира" в Стокгольм в надежде договориться о прекращении боевых действий. Этот эпизод стал почти комичным, когда большинство предполагаемых известных участников, включая его близкого друга Эдисона, отказались от поездки. 174 В период нейтралитета Форд также упорно отказывался поставлять любые военные автомобили, кроме машин скорой помощи. 175 Но когда страна официально вступила в войну, его заводы начали выпускать не только военные легковые и грузовые автомобили, но даже подслушивающие устройства и стальные шлемы. 176 На предприятии, которое компания создавала на реке Руж, - предприятии, которое после войны выведет предприятие на новый уровень вертикальной интеграции, - Форд быстро построил завод длиной в треть мили для массового производства лодок Eagle, 500-тонных субрейсеров, которые, как надеялось военно-морское ведомство, пополнят силы эсминцев, не задействуя больше мощности верфей. 177 Ford Motor Company производила и корпуса, и двигатели, штампуя корпуса из листовой стали с помощью технологий, освоенных на заводах Кейма. Было построено 60 лодок; ни одна из них не участвовала в войне, хотя некоторые были направлены в Архангел во время странного и неудачного вмешательства союзников в гражданскую войну в России в 1918 году. 178 "Эти лодки не были построены морскими инженерами, - с гордостью говорит Форд. "Они были построены просто путем применения наших производственных принципов к новому продукту." 179
Однако во многих других областях производства военные действия больше напоминали худший кошмар промышленного инженера. Когда спрос неопределенный, а спецификации постоянно меняются, массовое производство может стать невозможным или дать серьезную осечку. Основным источником неопределенности в этом случае были сами военные, которые часто не имели представления о том, что им нужно, и до самого конца войны не имели сильного начальника штаба, который бы планировал логистику. В то же время у союзников был стимул требовать как можно больше всего. В результате, как правило, требования устанавливались на уровне, близком к абсурдному. 180
В июле 1917 года Департамент боеприпасов заключил с компанией Du Pont контракт на производство 67 миллионов фунтов пороха для армии, что Du Pont могла сделать с помощью имеющихся мощностей и небольшого количества новых, вводимых в строй в сентябре. 181 23 августа генерал Джон "Черный Джек" Першинг, назначенный командующим американскими экспедиционными силами в Европе, отправил в Вашингтон телеграмму, в которой настаивал, что будет катастрофой, если страна не будет производить более чем вдвое больше. Такой уровень производства потребовал бы новых мощностей, способных производить миллион фунтов в день. Поскольку Du Pont была, по сути, единственной компанией, способной производить такое количество пороха, 25 октября Департамент вооружений заключил с ней контракт на строительство двух новых заводов. Их строительством и эксплуатацией будет заниматься недавно созданная дочерняя компания под названием Du Pont Engineering Company, но сами заводы будут принадлежать правительству, поскольку все понимали, что после войны они будут бесполезны.
Через шесть дней Пьер дю Пон получил телеграмму от Ньютона Бейкера: контракт аннулирован. Департамент вооружений заключил соглашение без серьезных консультаций с Бейкером и Военным промышленным советом. Неудивительно, что Du Pont был в хороших отношениях с Департаментом вооружений, но отношение администрации и WIB, особенно Роберта Брукингса, было гораздо более враждебным. Они считали Du Pont наживающимся на войне. Брукингс был уверен, что компания завышает цены и что государственное предприятие может производить порох дешевле. Столкнувшись с сильной антипатией WIB к Du Pont, Бейкер был вынужден принять соломоново решение: Du Pont построит и будет эксплуатировать один из заводов, а второй будет построен самим правительством (с помощью крупной строительной фирмы). Завод Nitro, как назвали правительственный объект, оказался значительно дороже завода Du Pont Old Hickory и, в отличие от Old Hickory, так и не произвел приемлемого пороха до конца войны. В итоге самой большой проблемой военных в области поставок пороха оказался поиск хранилищ для миллионов тонн ненужного им пороха.
Еще более ярким примером является авиация, где недостаток возможностей планирования у военных усиливался высокими темпами технологических изменений в конструкции самолетов. Первый полет на самолете, как известно, произошел в Соединенных Штатах, но американские возможности в области проектирования и производства самолетов значительно отставали от европейских воюющих сторон, когда началась война. Согласно традиционной версии , развитие авиационных технологий в США замедлилось из-за патентной войны между конкурирующими фирмами. Однако последние исследования поставили под сомнение степень, в которой патентный конфликт был наиболее важной причиной относительного американского отставания в авиастроении. 182 Эти исследования также поставили под сомнение традиционный рассказ о разрешении патентного конфликта - системе перекрестного лицензирования между производителями самолетов. 183
Братья Райт добились успеха в Китти-Хок, потому что разработали систему управления поперечной устойчивостью самолета путем поворота крыла - эту идею они почерпнули, наблюдая за полетом канюков. 184 Они получили патент на свою систему управления. В то же время Александр Грэм Белл заинтересовался полетами и работал с производителем мотоциклов по имени Гленн Кертисс, который знал, как делать легкие и мощные двигатели. Зная о разработках во Франции, Белл предложил использовать элероны вместо закручивающегося крыла братьев Райт, и в 1908 году Кертисс начал успешные полеты. Братья Райт подали иск в 1909 году, и к 1910 году суды признали их претензии "пионерским" патентом - чрезвычайно широким по охвату, как автомобильный патент Селдена. 185 Кёртисс подал заявку на патент идеи элеронов (в итоге выданный в 1916 году) как часть конструкции летающей лодки. Две фирмы провели предвоенные годы в судебных тяжбах. В 1914 году суд признал патент Райта действительным, хотя компания Curtiss продолжала владеть правами на проект летающей лодки.
Когда США вступили в войну, Министерство военно-морского флота стало беспокоиться о роялти, которые придется платить за самолеты. Будучи давним сторонником государственного предпринимательства, Джозефус Дэниелс создавал на военно-морской верфи в Филадельфии завод по производству летающих лодок, на которые распространялся патент Кертисса; как и армия, флот также должен был заказывать большие объемы у частных подрядчиков. 186 В январе 1917 года помощник министра военно-морского флота Франклин Делано Рузвельт обратился с письмом к председателю недавно созданного Национального консультативного комитета по аэронавтике - НАКА, который однажды превратится в НАСА, - чтобы узнать, можно ли что-то сделать с проблемой патентов, которая "деморализовала" промышленность. 187 Военное министерство направило аналогичное письмо. Военные имели в виду соглашение о перекрестном лицензировании. Однако Кацнельсон и Хоуэллс утверждают, что авиационная промышленность на самом деле не была "деморализована" патентными тяжбами; это утверждение было лишь дымовой завесой для снижения роялти, которого хотели военные. По рекомендации NACA, в марте 1917 года Конгресс разрешил военным осуждать патенты на самолеты (в том числе для гражданского использования) по своему усмотрению. Под этой угрозой производители самолетов объединились в Ассоциацию производителей самолетов, собирая небольшие роялти для Райта и Кертисса и заставляя членов Ассоциации предоставлять правительству все свои разработки, запатентованные или нет. Это было далеко не добровольное соглашение, а "соглашение о передаче технологий и поставках, которое служило восприятию правительством своих собственных интересов, а не интересов патентообладателей". 188
Есть основания полагать, что в конечном итоге широкая сфера применения патента Райта все же оказала определенное влияние на развитие авиации в Америке. В Европе, где патентное право трактовало их требования более узко, Райт лицензировал более свободно, и есть свидетельства того, что их судебная тяжба в США могла замедлить внедрение европейских инноваций. 189 В то же время, однако, патентная проблема почти наверняка не была главной причиной того, что США оказались далеко позади европейской практики в начале войны. Как мы видели на примере Форда, спрос играет решающую роль в формировании скорости и направления технологических изменений. В американской авиационной промышленности до войны спрос был невелик. Самолеты стоили от 5 000 до 7 500 долларов, и покупали их лишь несколько богатых энтузиастов и предпринимателей. 190 С ее организационной структурой времен Гражданской войны и ориентацией на Дикий Запад армия не была заинтересована в самолетах. В отличие от них, европейские страны получали выгоду не только от большего спроса со стороны энтузиастов, но и от военных заказов и правительственных исследований. Во Франции самолеты были "всеобщим увлечением", и как филантропы, так и правительство покупали самолеты и напрямую финансировали конструкторов. 191 В 1913 финансовом году Франция выделила на аэронавтику 7,4 миллиона долларов, Германия и Россия - по 5 миллионов, а Великобритания - 3 миллиона. 192 В США эта цифра составила 125 000 долларов. Даже Мексика потратила больше. Когда в 1914 году началась война, у Франции было 260 самолетов, а у США - шесть. (Еще один важный урок промышленной политики заключается в том, что, когда технология молода и находится в зачаточном состоянии, правительство иногда может ускорить технологические изменения, но наиболее эффективно оно действует в этом случае, когда выступает в качестве источника спроса на технологию, а не в качестве сторонника исследований или технологического привратника). 193
Таким образом, когда США вступили в войну, они оказались на много лет позади технологического фронта, который быстро менялся и трансформировался. Сигнальный корпус, отвечавший за армейскую авиацию, никогда не устанавливал пулемет на самолет и был по сути невежественен в вопросах связи, навигации, фотографии, освещения, одежды для пилотов и других технологий, хорошо известных европейцам. "Здесь, в Америке, родился механический бой, - писал после войны Бенедикт Кроуэлл, - но мы жили, наблюдая, как другие нации развивают это изобретение в индустрию и науку, которая была закрытой книгой для нашего народа". За три года войны, предшествовавшей американскому участию, аэроплан прошел через целое поколение нормальной механической эволюции. Об этом прогрессе мы знали только как нетехнические и отстраненные наблюдатели". 194 Отстраненность американского наблюдения отчасти была сознательным решением союзников, которые тщательно охраняли свои национальные технологические преимущества. Они подвергали цензуре информацию, касающуюся самолетов, и отказывались подпускать американских наблюдателей к своим военно-воздушным силам. Представитель Сигнального корпуса был вынужден сообщить встревоженному Конгрессу, что "Авиационная секция была в курсе событий в Европе лишь постольку, поскольку можно было сказать, что секция была в курсе условий, о которых она ничего не знала". 195
После объявления войны французы и англичане направили в США делегации, каждая из которых настаивала на внедрении своих собственных технологий. 24 мая 1917 года стареющий французский премьер Александр Рибо отправил телеграмму в свое посольство в Вашингтоне с просьбой проинструктировать американцев о поставке 4500 самолетов. 196 (нетерпеливые сотрудники посольства добавили уточнение, что это должно быть сделано "во время кампании 1918 года"). В то время все французские ВВС насчитывали около 1 700 самолетов. Телеграмма Рибо привела в движение американскую авиационную программу, хотя в ней не было ни стратегии, ни направления. Французский запрос был передан в Объединенный технический совет армии и флота - организацию, которую Джозефус Дэниелс создал после консультаций с NACA и Военным министерством. 29 мая совет доложил Бейкеру и Дэниелсу, что США следует планировать производство 22 000 самолетов. На эти цели Конгресс спешно выделил 640 миллионов долларов, что стало крупнейшим единовременным ассигнованием в истории США.
Всего за несколько дней до появления телеграммы Рибота Совет национальной обороны по рекомендации NACA создал Совет по производству самолетов для консультирования и координации закупок авиационной техники. Возглавить Совет и следить за бурлящим котлом нестандартных авиационных технологий был назначен не кто иной, как великий стандартизатор Говард Э. Коффин. Однако на самом деле именно другой член Совета станет инициатором основных американских усилий по массовому производству самолетов во время войны. 197 Будучи руководителем National Cash Register Company, Эдвард А. Дидс разработал электрический кассовый аппарат, наняв изобретателя Чарльза Кеттеринга для проработки деталей. Под присмотром Дидса Кеттеринг изобрел индуктивную систему зажигания для автомобилей, а затем и электрический стартер. Вдвоем они создали компанию Dayton Engineering Laboratories Company, более известную как Delco. 198 Как и многие другие, Дидс понимал, что сравнительное преимущество Америки в области самолетостроения заключается в двигателях, которые американские компании умели производить в больших количествах для автомобилей. Союзники не занимались стандартизацией: Британия разрабатывала 37 авиационных двигателей, Франция - 46, причем в обоих случаях использовались кустарные технологии производства, а не массовое американское производство. 199 Германия, напротив, сосредоточилась только на восьми двигателях, что упрощало производство и поставку запасных частей. Америке предстояло ликвидировать разрыв в стандартизации.
Другим инженером, думающим в том же ключе, был Джесси Винсент, вице-президент Packard Motor Car Company. Винсент встретился с Коффином и Дидсом в отеле "Лафайет" в Вашингтоне 28 мая 1917 года. На следующий день Дидс познакомил его с Э. Дж. Холлом из Hall-Scott Motor Car Company. Винсент и Холл экспериментировали с легкими 12-цилиндровыми двигателями, которые могли бы подойти для самолетов. Они поселились в номере Дидса в новом отеле Willard Hotel, и к 31 мая у них были готовы чертежи для представления Объединенному совету армии и флота, который быстро одобрил проект. Это был двигатель Либерти.
Двигатель должен был выпускаться в четырех-, шести-, восьми- и 12-цилиндровом вариантах, со стандартными деталями. Производство должно было быть распределено между ведущими автомобильными фирмами Америки. Неудивительно, что Packard заняла ведущую роль. Генри Лиланд, который продал Cadillac, но все еще руководил компанией, решил создать новую фирму для производства Liberty, для чего купил один завод и построил другой. 200 (Новое предприятие было названо Lincoln Motor Car Company, по имени президента времен Гражданской войны, которым Лиланд восхищался. Таким образом, Лиланд будет ответственен за создание обеих ведущих марок престижных автомобилей Америки двадцатого века). Когда расточка цилиндров из кованой стали оказалась узким местом, Дидс обратился в компанию Ford, где Уильям Кнудсен нашел способ дешево изготавливать их из стальных труб. 201 Ford производил цилиндры для всех двигателей Liberty и выделил полмиллиона квадратных футов в Хайленд-Парке для производства собственных двигателей. 202
С самого начала производство было подвержено бичу стандартизации: изменениям. Некоторые из этих изменений происходили потому, что реальный производственный опыт выявлял проблемы с первоначальными конструкциями или предлагал значительные источники улучшения. Многие другие изменения были внесены по инициативе Совета по производству самолетов. В какой-то момент производители получали по сто заказов на изменения в неделю. 203 Уже в феврале 1918 года постоянное брожение порождало хаос в цехах Packard. Качество ухудшалось, детали приходилось изготавливать вручную. 204 Не помогали дефицит, морозная зима и некомпетентность правительственных инспекторов. Что еще хуже, правительственные чиновники ограничивали гибкость и изобретательность производителей, не только предоставляя (меняющиеся) спецификации самих изделий, но и диктуя инструменты и подробные технологические последовательности, которые производители должны были использовать для изготовления продукции. 205
К лету 1918 года многие производственные проблемы были решены, и выпуск самолетов начал расти. Оставалась проблема поиска самолетов, на которые можно было бы установить двигатели. Совет по производству самолетов с самого начала принял категорическое решение, что США не будут разрабатывать собственные самолеты, а будут только строить существующие европейские модели. 206 Однако самолеты не являются чисто модульными изделиями, и в большинстве случаев новый двигатель не может быть просто установлен в планер, разработанный с учетом другой силовой установки. Оказалось, что Liberty был слишком мощным для большинства самолетов. В итоге британская модель de Havilland, DH-4, была сочтена малоудовлетворительной. Liberty также использовался в некоторых других самолетах, в частности, в летающих лодках, которые ВМС строили в Филадельфии. 207 В итоге было произведено более 20 000 двигателей, 13 500 из них - до перемирия. 208 Но только 499 американских DH-4 попали в руки AEF на фронте, включая 286, которые в конечном итоге разбились или были потеряны в тылу врага. 209 Двигатель Liberty стал основным элементом военных излишков. Во время сухого закона он был любимым лодочным мотором торговцев ромом, пытавшихся скрыться от береговой охраны. В ответ береговая охрана тоже приняла его на вооружение. Даже в 1930-е годы армия все еще хранила тысячи таких моторов, и некоторые утверждают, что доступность дешевых "Либерти" тормозила инновации в авиационных двигателях после войны.
Общественность хорошо знала о проблемах самолетостроения, особенно с учетом громких заявлений, прозвучавших в самом начале, и осознавала, на что тратятся огромные суммы. "Производство наших самолетов, о котором говорили как о рекордном и которое скоро обеспечит американцам контроль над воздухом на фронте, оказалось миражом с радужными оттенками", - ругала редакционная статья в New York Times. 210. Используя эти общественные настроения, Гутзон Борглум, скульптор, энтузиаст аэронавтики и друг Вудро Вильсона, выдвинул широкие обвинения в расточительстве и мошенничестве при закупке самолетов, что вынудило президента создать следственный комитет под председательством Чарльза Эванса Хьюза. 211 Хотя мало что было доказано, слушания поставили под сомнение репутацию таких людей, как Дидс и Винсент. (Борглум, напротив, прославился как создатель горы Рашмор).
Отчасти в результате этой шумихи Вильсон использовал свои полномочия в соответствии с Актом Овермана, чтобы реорганизовать закупки самолетов в мае 1918 года. 212 Исчез Совет по производству самолетов (который тем временем был переименован в Совет по самолетам), а вскоре исчез и Объединенный технический совет армии и флота. Вместо них появились два ведомства, подчинявшиеся непосредственно военному министру: гражданское Бюро производства самолетов и военное Управление военной аэронавтики. Это было улучшением по сравнению с предыдущими конфигурациями, но далеко не окончательным решением проблемы закупок самолетов. Действительно, эти два ведомства воплотили в жизнь фундаментальный конфликт между инновациями в продукции и экономией на масштабе производства - компромисс, особенно заметный в эпоху специализированных станков и промышленных процессов. Бюро отчаянно заботилось о замораживании разработок для создания крупных партий продукции. Подразделение заботилось только о том, чтобы иметь самые современные самолеты и оборудование для противостояния врагу. В один прекрасный момент Отдел был близок к тому, чтобы отменить как устаревшие три модели, которые Бюро только что решило запустить в серийное производство.
Как отмечали многие, как тогда, так и сейчас, несмотря на многочисленные проблемы и неэффективность, американское военное производство в Первой мировой войне в итоге оказалось потрясающим. Если бы война длилась дольше, американское производство действительно одержало бы верх над державами Оси. В итоге Германия была разгромлена гораздо быстрее, и многое из того, что производила Америка, так и не попало на фронт.
5
.
Интерлюдия
Война не ослабила его, а чрезвычайно усилила. Мы будем жить при капитализме до самой смерти, и в целом нам будет достаточно комфортно.
-H. Л. МЕНКЕН
Квантификация, механизация и стандартизация - вот признаки американизации, которая завоевывает мир.
-ДЖОН ДЬЮИ
"ТОЛЬКО КОГДА МЫ НАСТОЯТЕЛЬНО готовились к войне, - писал Уэсли Клэр Митчелл в 1920 году, - мы столкнулись с сокрушительной перспективой мира". 1 Никто тщательно не разрабатывал план демобилизации, и американский военный аппарат начал стремительно разваливаться без центрального руководства. Современные экономисты, такие как Митчелл, боялись хаоса, а более поздние экономисты, некоторые из которых писали уже после окончания Второй мировой войны, были уверены, что демобилизация Америки после Великой войны прошла бы более гладко, если бы было больше планирования. 2 Но хотя период конверсии был действительно бурным, а рецессия 1920-1921 годов была, вероятно, более суровой, чем следовало бы, нескоординированная экономика совершила удивительный подвиг за удивительно короткий период времени: она перевела в гражданскую промышленность страну, которая тратила почти четверть своих ресурсов на войну, и вернула с военной службы более трех миллионов рабочих. Последовавшее за этим стабильное процветание продлится почти десять лет.
Облако подозрений
К декабрю 1918 года армия демобилизовала более 600 000 человек, которые не были отправлены за границу. 3 В течение следующих семи месяцев из-за границы демобилизовывалось в среднем 337 000 солдат в месяц, что с учетом ВМС и морской пехоты составило около 3,7 миллиона человек. Необходимо было также свернуть военное производство. Сразу же 12 ноября, писал Дэвид Кеннеди, "телеграфные провода гудели от приказов об аннулировании контрактов, исходивших из Вашингтона". 4 В течение месяца Военное министерство аннулировало 2,5 миллиарда долларов из 6 миллиардов невыполненных контрактов, но для полного учета аннулированных контрактов на невыполненные работы министерству потребовалось время до октября 1920 года, в результате чего оно выплатило около 13 центов на доллар. 5 Действительно, хотя реальные расходы на военные нужды после 1918 года сократились, в 1919 году они все еще были в полтора раза больше, чем в 1917 году. 6
Казначейство США оплачивало эти расходы за счет заимствований и дефицитного финансирования. По указанию Казначейства Федеральная резервная система поддерживала учетную ставку ниже рыночной, чтобы снизить стоимость заимствований для правительства, в том числе для займа Победы, начатого весной 1919 года. Результатом стала инфляция, темпы которой достигали 15 % в год. 7 Именно эта инфляция, в гораздо большей степени, чем незапланированный характер демобилизации, стала катализатором брожения, вызванного выходом Америки из войны в 1919 году. Основным вектором передачи инфляции стали рабочие волнения. В 1917 году, когда инфляция превышала 20 процентов, в США было проведено 4450 забастовок - больше всего в американской истории. 8 В 1919 году было проведено 3600 забастовок, в которых участвовали четыре миллиона рабочих. 9
Сиэтл был одним из городов, где корпорация "Чрезвычайный флот", продолжавшая работать полным ходом после перемирия, быстро наращивала производство для войны. По мере того как рабочие стекались сюда, высокие цены на жилье усиливали рост стоимости жизни. 21 января 1919 года около 35 000 рабочих судоверфи устроили забастовку, требуя повышения заработной платы. 10 Тихоокеанский Северо-Запад с его изолированными рабочими силами в судоходстве, лесозаготовках и горнодобывающей промышленности долгое время был оплотом IWW, и радикальные настроения были высоки в Центральном совете труда Сиэтла, который организовывал всю рабочую деятельность в этом районе. 3 февраля Совет объявил о всеобщей забастовке, а 6 февраля более 60 000 рабочих, представлявших почти все профессии, вышли на улицу. Несмотря на то, что забастовка была мирной, Оле Хэнсон, эпатажный мэр города, вызвал федеральные войска и натравил полицию, объявив профсоюзных лидеров большевистскими агитаторами (каковыми на самом деле являлись некоторые из них). Под давлением умеренной Американской федерации труда Сэмюэля Гомперса профсоюзы прекратили забастовку 10 февраля.
Так началась эпопея "красного устрашения". Военная пропаганда разжигала огонь национализма, нативизма и ненависти; в инфляционные и бурные месяцы после перемирия это пламя можно было легко перенаправить против угрозы коммунизма. 11 Действительно, поскольку Россия помогла Германии, выйдя из войны, легко было обнаружить сговор между большевизмом и врагом оси , которого американцы научились презирать. В 1919 году российскому эксперименту было всего два года, и ужасы коммунизма двадцатого века были в основном в будущем. Можно понять, почему интеллектуалов и активистов могла привлекать романтика революции, так же как можно понять, почему многих других могла настораживать угроза революции, которая казалась реальной возможностью во многих частях Европы. Поскольку в рядах коммунистов и анархистов было слишком много иностранцев, белое протестантское большинство ассоциировало угрозу восстания - угрозу их культуре и образу жизни - с иммигрантами, включая не только католиков и евреев, но и афроамериканцев, которые мигрировали на север, чтобы занять рабочие места в военное время. Ку-клукс-клан обрел приверженцев, участились инциденты на расовой почве, в том числе крупные беспорядки в Ист-Сент-Луисе, штат Иллинойс. 12 "В воздухе повисло облако подозрительности, - писал Фредерик Льюис Аллен, - и нетерпимость стала американской добродетелью". 13
Хотя реальное число коммунистов и анархистов было ничтожно мало, их присутствие усиливалось с помощью хорошо известной сегодня тактики - терроризма. 14 28 апреля в посылке, полученной в резиденции мэра Хэнсона, была обнаружена бомба. (На следующий день вторая почтовая бомба ранила жену бывшего сенатора от штата Джорджия и тяжело ранила горничную, которая пыталась открыть посылку. Бдительный почтовый служащий в Нью-Йорке вспомнил, что он отложил несколько похожих посылок из-за недостаточного количества почтовых отправлений, на всех был указан обратный адрес универмага Gimbel's. Это действительно были бомбы, и в итоге было обнаружено в общей сложности тридцать шесть. Среди получателей были генеральный почтмейстер Берлсон, Кенесоу Маунтин Лэндис, Оливер Уэнделл Холмс, Джек Морган и Джон Д. Рокфеллер. По всей видимости, предполагалось, что все взрывы будут произведены к Первомаю.
За всеобщей забастовкой в Сиэтле последовал ряд значительных забастовок в других отраслях промышленности в течение 1919 года. Война прервала поток европейской иммиграции в США, а мобилизация резко сократила внутреннюю рабочую силу. Для таких отраслей, как сталелитейная, это означало высокую текучесть кадров и нехватку рабочей силы. Часто подталкиваемые федеральным вмешательством, в том числе со стороны Национального совета по военному труду, работодатели повышали зарплаты и сокращали рабочие часы. Судья Гэри, который не любил конфронтации с рабочими так же, как и с конкурентами, поддерживал заработную плату на том же уровне, что и цены, и с готовностью согласился на повышение зарплаты во время войны. Подталкиваемый Джорджем Перкинсом, Гэри также ввел программы безопасности, страхования и разделения прибыли, которые были широко скопированы во всей отрасли. 15 Однако после отмены военных заказов сталелитейная промышленность не захотела идти на дальнейшие уступки, особенно те, которые касались прав на ведение коллективных переговоров и упразднения профсоюзов компаний. Сталевары решили устроить забастовку и выдвинули свои требования. Гэри, представлявший интересы отрасли, стоял на своем: даже после того, как Уилсон отправил к нему Бернарда Баруха для уговоров, судья не сдвинулся с места. Сотни тысяч рабочих вышли на улицу 22 сентября 1919 года. Но промышленность приняла на себя убытки, и к началу января забастовка была фактически завершена.
В других отраслях промышленности возникли аналогичные проблемы с рабочей силой. В феврале 1919 года Управление по снабжению топливом прекратило контроль над ценами на уголь, и к июню оно фактически прекратило свою деятельность. Видя немедленный рост цен на уголь, Объединенные горняки потребовали повышения зарплаты на 60 % и введения тридцатичетырехчасовой рабочей недели. 16 Генеральный прокурор А. Митчелл Палмер предупредил, что США технически все еще находятся в состоянии войны и что любая забастовка, препятствующая добыче и транспортировке угля, будет противоречить закону. 30 октября администрация Вильсона возобновила контроль над ценами на уголь, и на этом основании Палмер добился судебного запрета для шахтеров. Однако на следующий день 400 000 шахтеров не вышли на работу. Столкнувшись с решением суда, профсоюзные лидеры поспешно отменили забастовку, но шахтеры отказывались возвращаться на работу до тех пор, пока в начале декабря возрожденная для этой цели Топливная администрация не предоставила им 14-процентное повышение зарплаты.
Также осенью 1919 года более 1100 бостонских полицейских вышли на работу. Хотя случаев грабежа и разбоя было сравнительно немного, жители Бостона рукоплескали губернатору штата Келвину Кулиджу, когда он решительно поддержал идею увольнения полицейских и привлечения милиции штата для поддержания порядка. 17 В отличие от Оле Хэнсона, Кулидж, как правило, воздерживался от подстрекательства бастующих. "Нет права на забастовку против общественной безопасности ни у кого, нигде и ни в какое время", - написал он Сэмюэлю Гомперсу, и это было почти все, что он сказал. Но страх перед анархизмом и большевизмом, а также риторика против красной угрозы были характерны для всех забастовок 1919 года. Бостонская пресса в самых громких выражениях клеймила бастующих полицейских как большевиков. Много говорилось о том, что лидер бастующих сталеваров был синдикалистом и бывшим членом IWW, написавшим ряд радикальных трактатов, и что, призывая к национализации своих отраслей, и железнодорожники, и шахтеры одобряли социализм.
26 сентября, находясь в общенациональном турне по продаже Лиги Наций американскому народу, Вудро Вильсон перенес серию изнурительных инсультов. В образовавшемся вакууме власти генеральный прокурор Палмер рассматривал народную истерию как билет в Белый дом. 18 У него были и личные причины для тревоги: 2 июня в его собственном доме в Вашингтоне взорвалась бомба. Уже к 1 августа Палмер создал новый отдел общей разведки в Бюро расследований Министерства юстиции, назначив его главой молодого человека по имени Дж. Эдгар Гувер. Гувер начал составлять досье на подозреваемых радикалов, 95 процентов которых, по его мнению, были иностранцами. С ноября 1919 года по январь 1920 года люди Палмера систематически проводили рейды по офисам и даже по домам тех, кого они подозревали в связях с радикалами. Тысячи людей попали в тюрьму. 21 декабря они погрузили 249 нежелательных иностранцев, среди которых была анархистка Эмма Голдман, на борт корабля, прозванного "Советским ковчегом", и, руководствуясь Законом об иностранцах, депортировали их в Россию через Финляндию.
Во время войны учетная ставка ФРС была на уровне 3 процентов, но к весне 1918 года она поднялась до 4 процентов. Это все еще было намного ниже рыночной ставки. 19 Многие в Совете ФРС прекрасно понимали, что денежное создание, которое подразумевала эта политика, подпитывало инфляцию, которая начала расти в начале 1919 года. Уже в апреле несколько резервных банков настаивали на повышении ставок. 20 Но Картер Гласс, который, сменив МакАду на посту министра финансов, занимал место в Совете по должности, был непреклонен в том, чтобы ФРС продолжала субсидировать казначейские займы. Гласс настаивал на том, чтобы ФРС использовала только моральное убеждение для сокращения заимствований и чтобы она занималась только "качественным" контролем, то есть не поощряла заимствования для "спекуляций" в пользу заимствований под "реальные векселя". У. П. Г. Хардинг, который в настоящее время возглавлял Совет директоров, осознавал, что закон Овермана все еще в силе, и опасался, что при достаточной провокации администрация может полностью передать функции ФРС Министерству финансов. 21.
К лету стало ясно, что моральные уговоры не действуют. В июне истек срок действия эмбарго администрации Вильсона на экспорт золота, и золотые запасы Нью-Йорка сокращались, опасно приближаясь к установленному соотношению в 40 %. Недовольный тем, что он считал "кабалой государственных займов", Бенджамин Стронг из ФРС Нью-Йорка настаивал на повышении ставок. 22 Однако Совет директоров снова колебался и уступил Казначейству. Тогда Нью-Йоркская ФРС Стронга вместе с Бостонской ФРС взбунтовалась и в одностороннем порядке повысила учетные ставки. Казначейство обратилось за решением в Министерство юстиции: Законно ли это? Нет, ответил Минюст: региональные резервные банки должны подчиняться решениям Совета директоров. Но давление на золотые резервы не прекращалось, и к концу 1919 года Министерство финансов было вынуждено пойти на уступки. Совет быстро направил сообщение банкам-членам, которые немедленно подняли ставки до 4,5 %, но это мало помогло остановить отток золота. К весне 1920 года Казначейство было вынуждено совершить полный поворот, согласившись на ошеломляющее повышение учетной ставки с 4,5 до 6 процентов в большинстве банков. Ставки по коммерческим бумагам выросли более чем на 8 процентов. 23
Это был случай, когда слишком много и слишком поздно. 24 В первой половине 1920 года инфляция пошла на убыль, так как начали действовать более высокие ставки. В современную эпоху такая дезинфляция считалась бы успехом. Но в 1920 году США все еще придерживались золотого стандарта. И хотя европейские державы отказались от золота во время войны, Бенджамин Стронг и большинство членов правления ФРС твердо верили в то, что в конце концов восстановит стандарт на международном уровне, что, как все понимали, означает возврат к довоенным валютным курсам. 25 Это потребовало бы не просто дезинфляции, а настоящей дефляции. Чиновники ФРС также считали, что небольшая дефляция пойдет на пользу банковской системе США, которая сильно задолжала во время войны. 26 При наличии времени 6-процентной ставки могло бы хватить для начала дефляции; однако, не оставляя шансов, Нью-Йорк поднял учетную ставку до 7 процентов 1 июня 1920 года. Результатом стала короткая, но интенсивная рецессия.
Хотя по ранним официальным оценкам падение производства составило от 7 до 8 процентов, что заставило многих назвать этот период депрессией, по более поздним подсчетам падение валового национального продукта составило всего 1 процент в 1920 году и 2 процента в 1921 году. 27 В самом деле, бедственное положение было значительным: занятость в несельскохозяйственном секторе упала на 10 процентов. 28 Но есть несколько причин, почему общий объем производства не упал так стремительно. Одна из них заключается в том, что объем сельскохозяйственного производства оставался высоким. Благодаря ожиданиям, сформировавшимся во время высоких цен военных лет и продолжавшимся во время послевоенного бума, фермеры расширяли производство. Особенно на Западе и в горных штатах под пашню попало значительное количество маргинальных земель. 29 Когда после войны снова стали доступны морские перевозки и возобновилось производство в Европе, фермеры не смогли адаптироваться так же быстро, как производители, и сохраняющийся высокий объем сельскохозяйственного производства скрыл значительное падение объема производства в обрабатывающей промышленности. 30
Вторая и более важная причина столь незначительного падения выпуска заключается в том, что вместо него корректировались цены. 31 Говоря экономическим языком: в период рецессии 1920-1921 годов корректировка происходила в основном по ценовой марже, а не по марже выпуска. Это весьма примечательно. Это означает, что цены в американской экономике в этот период были чрезвычайно гибкими. Индекс потребительских цен упал на 10,7 % с 1920 по 1921 год. 32 За тот же период оптовые цены в сельском хозяйстве снизились на 42 %, а в целом - на 36,8 %. 33 С середины 1920 года до конца 1921 года цена на пшеницу упала с 2,58 доллара за бушель до 0,92 доллара за бушель, а цена на свиней - с 19 центов за фунт до 6,5 центов за фунт. В Айове и Небраске кукуруза стала настолько дешевой, что ее продавали как топливо. 34
Неудивительно, что эта внезапная дефляция оказалась невыгодной для фермеров. Во время послевоенного бума фермеры продолжали инвестировать, повышая стоимость земли. Средняя стоимость земли в 1920 году была на 70 % выше, чем в 1912-1914 годах, а долг по ипотеке в 1920 году составлял 235 % от того, что было в 1910 году. 35 После падения цен на сельскохозяйственную продукцию фермерам все еще приходилось платить высокие налоги на ипотеку и недвижимость, которые были зафиксированы на прежнем номинальном уровне. 36 И снова непредвиденная дефляция перевела доходы от фермеров-должников к их кредиторам, которым теперь придется расплачиваться более ценными долларами. Как и предвидела ФРС, это было выгодно банкам в целом. Но раздробленная сельская банковская система была чувствительна к доходам от сельского хозяйства, и сотни мелких сельских банков начали разоряться по мере роста числа взысканий, что продолжалось на протяжении всего десятилетия. 37. Сельскохозяйственный кризис быстро дал о себе знать в Вашингтоне, даже в Совете ФРС, который, тем не менее, сохранял высокие ставки на протяжении всего 1921 года. 38 Особенно сильно пострадали животноводы, когда британские и французские заказчики отменили заказы после того, как Казначейство сократило кредитование союзников. 39 В ответ на это Конгресс, преодолев вето Вильсона, возродил Военную финансовую корпорацию сначала для финансирования кредитов сельскохозяйственных экспортеров, а затем для предоставления сельскохозяйственных кредитов в целом. 40
Фермеры искали другие механизмы для поддержания цен на сельскохозяйственную продукцию. 41 Продовольственная администрация Герберта Гувера в военное время создала тысячи сельскохозяйственных ассоциаций, и во время дефляции многие рассматривали кооперативные маркетинговые ассоциации как способ контроля над падением цен. В 1920-х годах Конгресс принял ряд законов, направленных на развитие кооперативов, в том числе Закон Каппера-Волстада в 1922 году, который предоставил сельскому хозяйству еще более полное освобождение от антимонопольного преследования, чем Закон Клейтона. Кооперативы, как правило, лучше всего работали с такими дорогостоящими продуктами, как молоко и апельсины, которые меньше всего пострадали от рецессии, но они, как правило, плохо работали, поддерживая цены на сильно пострадавшие культуры, такие как зерно на Среднем Западе. На самом деле фермеры хотели вернуться к прямому вмешательству государства в рынок, которым они наслаждались во время войны. Под руководством Джорджа Пика, ветерана Совета военной промышленности, фермеры четыре раза в 1920-х годах пытались принять законопроект Макнари-Хаугена, который должен был создать федеральную корпорацию, скупающую зерно по высоким ценам и выбрасывающую излишки на внешние рынки. 42 Законопроект не выдержал канитель Конгресса и президентского вето, но он укрепил фермерский блок в Конгрессе и заложил основу для того, что должно было произойти во время Великой депрессии. Действительно, рецессия 1920-1921 годов стала вехой в росте могущества организованного сельского хозяйства, а необычайно высокие цены на сельскохозяйственную продукцию в довоенное и военное время будут служить на протяжении всего столетия эталоном "паритета", к которому будут привязаны программы поддержки цен. 43
Демпинг сельскохозяйственной продукции на внешних рынках, конечно, не сработает, если американцы смогут покупать ее за рубежом по мировым ценам. Законопроект Макнари-Хаугена предусматривал использование тарифов для предотвращения этого. И действительно, тарифы на сельскохозяйственную продукцию уже действовали. В 1920 году Конгресс принял законопроект о чрезвычайных тарифах, хотя Вильсон наложил на него вето с язвительным осуждением. Его сменщик не испытывал подобных проблем, и Чрезвычайный тариф был принят в мае 1921 года. 44 Он был направлен именно на импорт сельскохозяйственной продукции и был явно призван помочь фермерам. "Протекционизм, - писал Альберт Лаутербах, - был основным, если не исключительным, методом экономической демобилизации в этой области". 45 Нет нужды говорить, что тариф не помог остановить падение цен на сельскохозяйственную продукцию, и к моменту введения чрезвычайного тарифа рецессия уже практически закончилась.
Сочетание тарифной реформы Вильсона и (особенно) инфляции, вызванной войной, позволило снизить средние тарифные ставки с 40 % в 1913 году до 16 % в 1920 году - самого низкого уровня с XVIII века. 46 Тем временем война и послевоенная дефляция радикально изменили политическую экономию тарифов. Высокоэффективная сталелитейная промышленность больше не заботилась о защите; вместо нее помощи требовали мелкие и средние фирмы, особенно производители сельскохозяйственной продукции и сырья. На фоне недовольства, вызванного войной и ее последствиями, Республиканская партия разгромила действующих демократов на выборах 1919 года, приведя в Белый дом добродушного бывшего газетного издателя из Огайо Уоррена Г. Хардинга. Тарифы были на первом месте в повестке дня, и в сентябре 1922 года Хардинг с радостью подписал Тариф Фордни-МакКамбера, который повысил ставки на многие специфические товары. Это вызвало недовольство более ориентированных на международный рынок компаний, особенно финансового сообщества, которое хотело, чтобы разоренные европейские страны могли продавать свои товары в США, чтобы оплатить огромные долги, которые они понесли во время войны. 47
Как производители смогли ограничить иностранную конкуренцию после войны, так и рабочие. 48 В период с 1897 по 1914 год в США прибыло около 17 миллионов иммигрантов, все больше из Южной и Восточной Европы. Промышленники в большинстве своем поддерживали иммиграцию, особенно после начала века, поскольку иммиграция давала им дешевую рабочую силу; существующее городское иммигрантское население, которое теперь получило право голоса, также оказывало сильную поддержку продолжающейся иммиграции. Против них выступали сельские популисты, которые выступали против иммиграции по нативистским, а не узко экономическим соображениям, а также прогрессисты, которые видели в иммигрантах причину социальных проблем и культурного упадка. Рабочие, как организованные, так и неорганизованные, выступали против иммиграции из более очевидных соображений собственной выгоды. Есть свидетельства того, что, особенно среди низкоквалифицированных рабочих, иммиграция действительно снижала заработную плату: многие из новых иммигрантов из Южной и Восточной Европы были непристроенными мужчинами, которые, как опасались, действительно "недоживали" до уровня коренных рабочих. 49 Только после Первой мировой войны политическое равновесие стало склоняться в сторону иммиграции. Со временем группы, которые поддерживали иммиграцию или были к ней равнодушны, стали менять свою сторону. Скандинавы и другие группы иммигрантов в сельских районах по мере ассимиляции перенимали взгляды своих соседей, и, что особенно важно, Юг стал выступать против иммиграции, вероятно, надеясь защитить свою растущую роль в низкооплачиваемом, не профсоюзном производстве и одновременно уменьшить рост политической власти на Севере, где большинство иммигрантов предпочитали селиться.
Незадолго до того, как Америка вступила в войну, Конгресс преодолел вето Вильсона на меру, требующую проверки грамотности иммигрантов. Это была идея, которая муссировалась в Конгрессе на протяжении десятилетий. Цель заключалась в том, чтобы отсеять низкоквалифицированных рабочих, которые все еще были в основном неграмотными, несмотря на растущий уровень грамотности в Европе. После войны ситуация решительно изменилась. Поскольку заработная плата упала в результате дефляции, ограничение иммиграции стало еще одной "чрезвычайной" мерой: в мае 1921 года в считанные дни друг за другом были приняты Закон о чрезвычайных квотах и Закон о чрезвычайных тарифах. Закон ограничивал иммиграцию для любой национальной группы до 3 % от существующей численности этой группы в США, что ставило в невыгодное положение относительно новых иммигрантов из Южной и Восточной Европы. Последующий Закон об иммиграции 1924 года снизил этот процент до 2, а также полностью запретил иммиграцию азиатов и арабов. До войны ежегодный уровень иммиграции из Южной и Восточной Европы составлял более 700 000 человек. Закон 1921 года ограничил этот источник иммиграции 156 000 человек, а по Закону о национальном происхождении 1924 года было разрешено импортировать не более 20 000 человек. 50 Возможно, удивительно, что после закрытия границы заработки рожденных в США рабочих фактически упали. Это произошло потому, что более производительные сельскохозяйственные рабочие, а также иммигранты из Канады и Мексики (которые не входили в систему квот) полностью заменили исключенных иммигрантов в городских профессиях; в то же время сельские землевладельцы вкладывали больше средств в сельскохозяйственный капитал, чтобы заместить им труд. 51
Несмотря на тяжесть рецессии, ФРС сохраняла учетную ставку на высоком уровне. Снижение ставок, по их мнению, привело бы к "оргии спекуляций", особенно на фондовом рынке, а спекулятивные кредиты должны были быть вычищены из системы. 52 Как только он вступил в должность в марте 1921 года, Эндрю Меллон, министр финансов Хардинга, начал лоббировать снижение ставок. Давление было направлено на Бенджамина Стронга, который, по мнению большинства, был ответственен за высокие ставки. Только в мае Стронг, а затем и Совет директоров смирились, и ставки начали снижаться. На самом деле экономика уже начала восстанавливаться, несмотря на сопротивление Федеральной резервной системы. Снижение цен в США привлекало золото из-за рубежа, и запас монетарного золота увеличился на 28 процентов в 1921 году и еще на 18 процентов в 1922 году. 53 К июлю 1921 года экономика находилась на подъеме.
Психическое здоровье страны пошло на поправку еще раньше. Когда инфляция пошла на убыль, утих и "красный страх". Как заметил Фредерик Льюис Аллен, возможно, лучшим сигналом о спаде массовой истерии стала реакция людей на самый разрушительный террористический акт того периода. Незадолго до полудня 16 сентября 1920 года перед зданием компании J. P. Morgan & Company на Уолл-стрит, 23, взорвалась тележка, начиненная тротилом и шрапнелью. Погибло около тридцати человек, включая главного клерка Моргана, и еще сто получили ранения. (Джек Морган в это время находился за границей; единственной травмой финансиста стал порез руки от разлетевшегося стекла). Несмотря на масштабность нападения, которое, как все понимали, было делом рук анархистов, "нация сумела сохранить голову на удивление хорошо". 54
Структура и стратегия
В то время как Генри Форд собирал автомобили, Уильям Крапо Дюрант собирал корпорации. Выросший в лесозаготовительном городке Флинт, штат Мичиган, неугомонный предприниматель Дюрант в 1885 году, когда ему было двадцать четыре года, купил патент на двухколесную повозку и вместе с партнером открыл свое дело. 55 Пара заключила контракт с местным производителем повозок на поставку 10 000 повозок по 8 долларов за штуку, которые они сразу же начали продавать клиентам по 12,50 доллара за штуку. Вскоре Durant-Dort Carriage Company обзавелась собственными сборочными мощностями, собирая кареты из деталей, произведенных большой децентрализованной сетью поставщиков, многие из которых были созданы Durant-Dort, включая предприятия по производству колес, краски, лака и осей. 56 Для некоторых деталей компания провела вертикальную интеграцию, чтобы получить эффект масштаба и снизить операционные издержки. 57 К началу века компания выпускала 50 000 колясок в год, а Флинт превратился в крупный промышленный район по производству карет. Владелец одного из конкурентов Дюранта, Flint Wagon Works, приобрел в Детройте многообещающее, но провалившееся автомобильное предприятие и перевел его во Флинт, чтобы воспользоваться экономическими преимуществами вагоностроения. Вскоре новый владелец тоже начал терпеть неудачи, и местные кредиторы в 1904 году предложили Дюранту приобрести зарождающуюся автомобильную компанию. Как каретный мастер, Дюрант с опаской относился к новым моторизованным транспортным средствам. Но став гордым владельцем Buick Motor Company, он превратился в непримиримого энтузиаста будущего автомобильной промышленности.
Дюрант начал применять в автомобиле свои значительные навыки в области продаж, оставив производство в основном другим, включая основателя Дэвида Данбара Бьюика, который оставался в компании до 1906 года. Вместо вертикальной интеграции, как это делал Форд, Дюрант организовал производство через рынок. Он построил во Флинте крупнейший в отрасли завод, а затем начал расширять возможности промышленного района, чтобы справиться с новыми технологиями, часто занимая финансовые позиции в поставщиках. В 1905 году во Флинт переехал производитель осей Weston-Mott, а в 1908 году - производитель свечей зажигания Champion. 58 Дюрант убедил других поставщиков перейти на производство автомобильных деталей из каретного и других видов бизнеса: Дюрант-Дорт сам стал производителем кузовов для Buick. 59 В то же время он развил и усовершенствовал систему дистрибьюторов и торговых точек Дюрант-Дорт, чтобы справиться с автомобилем, более сложным и требовательным, чем карета. Это оказалось главным конкурентным преимуществом Buick, и к 1908 году компания стала крупнейшей в стране, выпуская почти столько же автомобилей, сколько Ford и Cadillac вместе взятые. 60
В 1908 году Джордж В. Перкинс задумался об объединении автомобилей, представив себе слияние в стиле U.S. Steel и International Harvester. 61 Дом Морганов финансировал компанию Maxwell-Briscoe Motor Car Company, и Бенджамин Бриско обратился к Дюранту, Генри Форду и Рэнсому Олдсу с планом слияния Maxwell, Buick, Ford и Reo под эгидой Morgan. Бриско представлял себе высокоинтегрированное предприятие, в то время как Дюрант хотел создать лишь холдинговую компанию. Генри Форд прислушался, но напомнил всем, что автомобильный бизнес - это низкие цены, а не объединение для повышения цен, и в любом случае ему нужны наличные, а не акции. Рэнсом Олдс неожиданно тоже захотел наличные. Бриско и Дюрант продолжали добиваться слияния, даже обратились к Oldsmobile как к возможному приобретению; но после того как Фрэнсис Линд Стетсон смог сесть за стол переговоров с Дюрантом, которого он, возможно, подозревал в намерении спекулировать акциями Buick, и после того как новость о возможном слиянии преждевременно просочилась в прессу, Дом Моргана потерял интерес к этой идее. 62
Но Билли Дюрант не утратил интереса к идее создания холдинговой компании. 16 сентября 1908 года он зарегистрировал General Motors Company в Нью-Джерси. 1 октября холдинговая компания приобрела акции Buick в обмен на акции GM. В течение нескольких недель GM приобрела кузовной завод F. W. Stewart, расположенный рядом с Buick во Флинте, и все акции Olds Motor Works. 63 В июле 1909 года GM приобрела Cadillac у Генри Лиланда, который остался управлять компанией. Лиланд получил премиальную цену, и, в отличие от почти всех остальных, он получил ее наличными, а не акциями GM. 64
К концу 1909 года Билли Дюрант контролировал около двадцати компаний, включая производителей кузовов, двигателей, шестерен, трансмиссий, ламп, колесных дисков и рулевых механизмов. 65 Чандлер изображает это как хорошо продуманную попытку организовать производство и обеспечить поставки. 66 Однако более вероятным представляется, что, помимо острых ощущений, связанных со строительством империи, Дюрант стремился занять позиции в как можно большем количестве активов, связанных с автомобилями, полагая, что они будут значительно оценены по мере расцвета отрасли. 67 Каждая покупка была экспериментом, вариантом, который мог окупиться, а мог и нет. Из сборщиков только Buick и Cadillac приносили прибыль, хотя у Oakland (со временем ставшей Pontiac) был потенциал, а у Oldsmobile - узнаваемость имени. 68 Но GM также приобретала небольшие компании с необычными технологиями, такими как фрикционный привод или двухтактный двигатель, с расчетом на то, что они окажутся волной будущего. То же самое касалось и поставщиков запчастей. Такие компании, как Weston-Mott и Champion (в которой Дюрант сам когда-то выступал в качестве венчурного капиталиста), были солидными, но другие оказались более шаткими: компания Heany Lamp Company, за которую Дюрант заплатил гораздо больше, чем за Cadillac, оказалась не более чем недействительным патентом. 69
Лишь легкий экономический спад 1910 года выявил слабость построенного Дюрантом здания. Когда продажи "дойной коровы" Buick упали, Дюрант беспомощно искал средства для пополнения оборотного капитала. Наконец он нашел консорциум банкиров во главе с Джеймсом Дж. Сторроу из Lee, Higginson and Company в Бостоне, которые были готовы предоставить промежуточный капитал при условии, что Дюрант отойдет от управления. 70 Консорциум одолжил GM 15 миллионов долларов, поместив акции компании в пятилетний траст с правом голоса в качестве залога и взяв за это солидную комиссию. Как часто случалось в подобных сделках с частным капиталом позднее, Сторроу изначально планировал продать GM по частям и сосредоточиться на спасении Buick, но Генри Лиланд убедил группу работать с более крупной холдинговой структурой. 71 Они положились на компетентных профессиональных менеджеров Чарльза Нэша и Уолтера Крайслера, которые быстро переняли технологии массового производства и принципы планировки фабрик, витавшие в воздухе в промышленном районе Детройта. 72 Банкиры также занялись сокращением предприятия путем "практического устранения нескольких ненужных корпораций" и "постепенной передачи производственных операций на заводы, наиболее подходящие для их проведения"." 73 Однако, несмотря на эти усилия по централизации, как отмечает Чандлер, в 1915 году компания была "немногим лучше оснащена для управления ресурсами огромного промышленного предприятия, чем обычная холдинговая компания того времени". 74 Продажи GM удвоились с 1911 по 1915 год и составили 94 миллиона долларов в год, а в 1915 году компания продала 76 068 автомобилей, что составляло около 20 процентов от объема производства Model T. 75
Отстраненный от управления GM, Дюрант начал заниматься новыми предприятиями, в том числе созданием недорогого автомобиля по проекту франко-швейцарского гонщика Луи Шевроле. 76 К 1913 году Chevrolet продавал 15 000 автомобилей в год. В октябре 1915 года Дюрант зарегистрировал Chevrolet Motor Company в штате Делавэр и приступил к завоеванию GM. Он обратился ко многим крупным акционерам GM с предложением обменять пять акций Chevrolet на каждую акцию GM. 77 К весне 1916 года Chevrolet владела контрольным пакетом акций GM, и Дюрант снова оказался за рулем. (Сторроу и Нэш ушли, чтобы приобрести компанию Nash Motors Company, которая стала предшественницей American Motors). Эволюция General Motors в последующие годы стала важнейшим эпизодом чандлеровского повествования - превращение ключевого американского предприятия из управляемого владельцем в профессионально управляемую многодивизиональную фирму.
Освободившись от консервативного правления банкиров, Дюрант возобновил свою программу экспансии. В октябре 1916 года он создал корпорацию General Motors в Делавэре, которая выкупила General Motors Company (Нью-Джерси). Новая корпорация быстро распустила свои дочерние предприятия и к середине 1917 года стала операционной, а не холдинговой компанией. 78 В 1916 году Дюрант создал холдинговую компанию United Motors Corporation, чтобы скупить акции и активы важных поставщиков запчастей, таких как Hyatt Roller Bearing, New Departure Manufacturing, Remy Electric Company, Pearlman Rim и Delco. К концу 1918 года GM стала владельцем United, которая превратилась в еще одно корпоративное подразделение. В довершение всего GM проглотила свой хвост и выкупила физические активы своей материнской компании, а Chevrolet тоже стала подразделением General Motors. 79
Именно в этот период Генри Лиланд и его сын покинули Cadillac, чтобы основать Lincoln. Якобы разрыв произошел из-за того, что пацифист Дюрант изначально возражал против производства двигателей Liberty; на самом деле он отражал борьбу за автономию Cadillac в организации GM, которую Леланды разрешили, выделив Lincoln. 80 (В итоге именно Buick производил Liberties в GM, тогда как Cadillac делал военные автомобили, включая стандартный офицерский штабной автомобиль, обычный Cadillac, окрашенный в цвет хаки). Однако попытки Lincoln выйти на рынок гражданских автомобилей в период послевоенного спада оказались неудачными, и в 1922 году компания была выкуплена Генри Фордом из банкротства.
Даже когда военные потребности вытеснили гражданские, автомобильная промышленность продолжала быстро развиваться. В 1910 году в Соединенных Штатах было зарегистрировано менее полумиллиона автомобилей. К 1915 году это число увеличилось почти в пять раз и составило 2,3 миллиона, к 1920 году - более восьми миллионов, а к 1929 году - более 23 миллионов. 81 1909 год стал высшей точкой в количестве отдельных компаний, производящих автомобили - не менее 272. 82 Даже если общий объем производства рос на 15 процентов в год, число компаний в отрасли резко сократилось, что привело к перетряске, в результате которой к началу Второй мировой войны осталось только девять. Традиционный рассказ об этой встряске (и о встрясках вообще) подразумевает слияние доминирующего дизайна - локально оптимальной комбинации атрибутов, которые становятся определяющими для продукта. Годы дизайнерских экспериментов из многих, многих источников привели к созданию выигрышной парадигмы того, как выглядит автомобиль. Это сместило фокус отрасли и ее источник конкурентного преимущества с многочисленных экспериментов с дизайном в сторону крупносерийного производства и экономии на масштабе. 83 Стивен Клеппер и Кеннет Саймонс утверждают, однако, что увеличение отдачи от инноваций может быть еще более важным в этих перетрясках. 84
В 1919 году, во время послевоенного бума, объем производства GM увеличился на 60 % по сравнению с предыдущим годом. Прибыль подскочила с 15 до 60 миллионов долларов при объеме продаж более полумиллиарда долларов. 85 Около 38 миллионов долларов из этой суммы было реинвестировано. Дюрант использовал эти большие внутренние денежные потоки для расширения и приобретений. GM купила дополнительных поставщиков запчастей, занялась производством бытовой техники (то, что стало Frigidaire), построила жилье для рабочих, а также огромное здание штаб-квартиры в Детройте, которое сначала назвали Дюрант-билдинг, хотя сам Дюрант в лучшем случае неохотно поддерживал этот проект. 86 Уолтер Крайслер, которого давно раздражало вмешательство Дюранта в его управление Buick, гневно выступил против всего этого расширения, которое он справедливо считал финансированием своего собственного подразделения. "Buick зарабатывал примерно половину денег, - жаловался Крайслер, - но корпорация тратила гораздо быстрее, чем мы могли заработать". 87 В 1919 году он ушел, чтобы вскоре возглавить терпящую бедствие Maxwell Motor Company и в конечном итоге преобразовать ее в корпорацию Chrysler.
Послевоенный спад 1920 года, гораздо более сильный, чем спад 1910 года, вновь обнажил хрупкие основы финансовой инженерии Дюранта. Это приведет к его окончательному уходу из GM - и, по мнению Чандлера, к началу превращения предприятия в модель современной управленческой корпорации.
В начале 1914 года Джон Якоб Раскоб, казначей компании E. I. du Pont de Nemours & Company, был заинтригован развивающейся автомобильной промышленностью и компанией General Motors. Он купил несколько акций на свой личный счет и убедил своего босса, Пьера дю Пона, сделать то же самое. 88 Несмотря на тяжелые требования военного времени, которые быстро навалились на них, пара продолжала покупать акции GM и интересоваться делами компании. В сентябре 1915 года дю Пон получил приглашение войти в совет директоров GM, и они с Раскобом отправились в Нью-Йорк. Прибыв на место, они обнаружили, что оказались в самом центре борьбы между Дюрантом и действующими банкирами. Согласится ли дю Пон стать председателем совета директоров в качестве нейтральной фигуры? Ответ был положительным, и он быстро назначил трех человек, связанных с компанией Du Pont, включая Раскоба, в расширенный совет директоров GM. Даже после того, как Дюрант получил контроль над компанией и стал президентом, дю Пон остался на посту председателя совета директоров.
Когда США объявили войну в 1917 году, инвесторы опасались, что такие ресурсы, как сталь, будут отвлечены на производство автомобилей, и цена акций GM начала падать. Это поставило под угрозу личный карточный домик Дюранта, который был построен с использованием дорогих акций GM в качестве залога для обеспечения сделки по покупке United Motors и других предприятий. Раскоб, оказавшись в аналогичном положении, присоединился к Дюранту в синдикате, чтобы купить больше акций GM для поддержания цены - но безрезультатно. В то же время Пьер дю Пон уже беспокоился о судьбе своей компании после войны, планируя программу диверсификации, чтобы поглотить часть физических и управленческих ресурсов, которые станут ненужными после окончания производства в военное время. Раскоб увидел возможность решить сразу две проблемы. Du Pont создаст холдинговую компанию, финансируемую за счет здоровых денежных запасов, оставшихся даже после уплаты военных налогов, и скупит на рынке большой пакет акций GM. 89 Билли Дюрант останется платежеспособным и руководителем; компания Du Pont (в дополнение к семье Дюрант) приобретет значительную долю в фирме, которая может стать не только важным покупателем ее продукции (например, лаков и красок), но и выходом для избыточных управленческих и других ресурсов. GM стала бы частью послевоенной стратегии диверсификации Du Pont. 90
В конце концов, война не повлияла на состояние GM, которое росло до начала 1920 года, маскируя бессистемное строительство компании. 91 С началом рецессии GM продолжила реализацию своих амбициозных планов по расширению, включая приобретение компанией Durant предприятий по производству тракторов , чтобы воспользоваться сельскохозяйственным бумом военного времени. Подразделения GM продолжали наращивать мощности и начали запасаться запчастями в ответ на разгул инфляции. Чтобы обуздать Билли Дюранта, Пьер дю Пон настоял на разделении полномочий между исполнительным комитетом, возглавляемым Дюрантом, и финансовым комитетом, возглавляемым Раскобом. Идея заключалась в том, что интересы дю Пона будут контролировать кошельки. Несмотря на то что Раскоб провел финансовую реформу в Du Pont, в GM он оказался энтузиастом роста и поглощений в духе Дюранта. Это было, как заметил Гарольд Ливсей, "все равно что назначить крысу охранять сыр". 92 (Раскоб был одним из тех, кто выступал за строительство огромного нового офисного здания в Детройте, предвосхищая великое сооружение, которое впоследствии станет его наследием: Эмпайр-стейт-билдинг, построенный вопреки всем трудностям в глубинах Великой депрессии).
Хотя большая часть роста GM финансировалась за счет нераспределенной прибыли, в 1919 году финансовому комитету пришлось искать дополнительные средства. 93 После личных заверений Пьера дю Пона Дом Морганов в лице Эдварда Р. Стеттиниуса был убежден выступить гарантом выпуска дополнительных акций, а Nobel Industries, британский аналог Du Pont, вошел в качестве партнера. К маю 1920 года Дюпон и Раскоб сменили курс и начали безуспешно умолять менеджеров подразделений, в значительной степени автономных, сократить расходы. К сентябрю рецессия была в самом разгаре. Генри Форд отреагировал на дефляцию немедленным снижением цен, но Дюрант поначалу настаивал на сохранении высоких цен на автомобили GM. Спрос испарился, и запасы запчастей и непроданных автомобилей стали накапливаться с тревогой. Если в июне 1920 года GM продала почти 47 000 автомобилей, то в декабре компания продавала не более 12 000 в месяц; за тот же период цена акций компании упала почти наполовину. 94 По мере падения акций Дюрант снова начал яростно скупать их за свой счет, и быстро оказался в состоянии перенапряжения. 18 ноября 1920 года он уже не мог покрывать маржу по своим брокерским кредитам. Опасаясь краха нескольких брокерских домов и финансовой паники, сравнимой с 1907 годом, Пьер дю Пон и Дом Моргана поспешно выкупили акции Дюрана с помощью сложных финансовых маневров. 95 Дюран навсегда покинул компанию, а Пьер дю Пон стал президентом General Motors.
Новый президент немедленно уволил руководителей подразделений, закрыл тракторное производство и начал масштабное сокращение штатов. 96 Он откомандировал Дональдсона Брауна, зануду-чиновника Du Pont, и команду бофинов для создания системы финансового контроля и единой практики бухгалтерского учета. Но настоящей проблемой была долгосрочная организационная структура компании. Хотя Дюрант и восхищался его предприимчивостью, дю Пона давно беспокоила бессистемная организация GM, столь непохожая на интегрированное, централизованное, функционально разделенное предприятие, которое он стремился создать в Уилмингтоне. Вскоре он узнал, что план реорганизации GM уже существует.
Человек, которого стали называть профессиональным менеджером высшего класса, архетипом американского корпоративного руководителя середины XX века, на самом деле пришел в автомобильный мир как владелец-предприниматель. В посткризисном 1895 году молодой выпускник Массачусетского технологического института Альфред П. Слоун-младший устроился чертежником в захудалую производственную фирму в Нью-Джерси. 97 Основанная любителем мастерить Джоном Уэсли Хайатом, фирма производила роликовые подшипники для системы одновальной заводской энергетики XIX века. Через несколько лет отец Слоуна, преуспевающий коммерсант, выкупил компанию, испытывающую трудности, и поставил сына во главе. Младшему Слоану удалось переориентировать работу на цветущую автомобильную промышленность, и завод, похожий на один сарай, вскоре превратился в огромное предприятие. Когда Билли Дюрант пришел по вызову, Hyatt уже был крупным производителем автозапчастей: компания, возникшая благодаря отцовским инвестициям в размере 5000 долларов в 1899 году, в 1916 году была продана за 13,5 миллиона долларов. Распознав талант, Дюрант поставил Слоуна во главе всей компании United Motors, а когда в 1918 году холдинговая компания стала подразделением General Motors, Слоун вошел в состав совета директоров GM.
Руководя United, Слоун столкнулся с разношерстным скоплением поставщиков запчастей и аксессуаров, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы стандартизировать бухгалтерский учет и создать систему работы. В этом отношении United была маленькой версией General Motors, и Слоун не сразу обратил внимание на аналогичные структурные недостатки в более крупной компании, тем более что роль поставщика запчастей позволяла ему заглянуть практически во все уголки предприятия. 98 В конце 1919 - начале 1920 года он разработал план реорганизации GM и представил его своему боссу. Дюрант, как всегда, был приветлив. "Он, похоже, принял его благосклонно, хотя ничего не предпринял". 99 Слоун воспользовался случаем и отправил отчет непосредственно Пьеру дю Пону, который обещал его прочитать. После того как он получил контроль над General Motors, дю Пон действительно прочитал его.
Это было "Исследование организации", которое станет основой корпоративного менеджмента двадцатого века. Документ предлагал конкретный план для General Motors на данный момент. Но в нем также излагались абстрактные принципы:
Ответственность руководителя каждой операции ни в коем случае не должна быть ограничена. Каждая такая организация, возглавляемая ее руководителем, должна быть полностью укомплектована всеми необходимыми функциями и иметь возможность проявлять полную инициативу и логическое развитие.
Определенные функции центральной организации абсолютно необходимы для логического развития и надлежащего контроля деятельности Корпорации. 100
Эти два принципа, противоречащие друг другу, как хорошо понимал Слоун, заложили, пожалуй, главную проблему всего организационного проектирования: найти оптимальную структуру децентрализации.
Проблемы E. I. du Pont de Nemours и General Motors были зеркальным отражением друг друга. Проблема Du Pont заключалась в децентрализации достаточно узконаправленной, функционально организованной компании с целью диверсификации в новые продукты после войны. 101 Хотя компания выпускала несколько продуктов (бездымный порох, черный порох и взрывчатые вещества), эти группы подчинялись офису генерального менеджера, который был лишь одной из нескольких функциональных групп, подчинявшихся президенту (наряду с юридическим отделом, отделом недвижимости, отделом продаж и казначеем). 102 Каждая функциональная группа пользовалась значительной автономией в принятии решений. Во время войны резко возросли мощности, особенно по производству бездымного пороха, и дефицит часто побуждал компанию интегрироваться в основные химические производства, а также развивать потенциал в областях, которые ранее были немецкой специализацией, в частности, в производстве красителей. После войны у компании остались избыточные мощности в виде физических установок, человеческого капитала и ноу-хау. Очевидным ответом была бы диверсификация в направлении новых химикатов и продуктов на их основе, которые могли бы использовать эти избыточные возможности. Оказалось, что функциональная форма организации была плохо приспособлена для этого, что стало очевидным во время рецессии 1920-1921 годов. Подкомитет Исполнительного комитета Du Pont провел тщательное исследование: они решили, что полномочия должны распределяться не по функциям, а по продуктовому направлению. В сентябре 1921 года эта рекомендация была принята, и Du Pont стала многодивизиональной компанией.
Альфред Слоун, напротив, столкнулся с компанией, которая уже была децентрализована по продуктовым линиям. Но в то же время General Motors была слишком централизованной. Хотя руководители подразделений обладали высокой степенью автономии, в конечном итоге все решал Билли Дюрант, и именно он был "узким местом" (часто это происходило буквально. Уолтер Крайслер не только не любил вмешиваться в управление компанией Buick, но и был раздражен тем, что ему и другим высокооплачиваемым руководителям часто приходилось часами прохлаждаться без обеда в прихожей Дюранта, пока босс обслуживал свой телефонный аппарат.) 103 "Создавая General Motors, - говорил Слоун, - мистер Дюрант действовал как диктатор. Но такое учреждение не могло вырасти в успешную организацию при диктатуре. Диктатура - самый эффективный способ управления при условии, что диктатор знает исчерпывающие ответы на все вопросы. Но он никогда не знает и не будет знать". 104 Слоун нащупал одну из фундаментальных проблем распределения ресурсов: проблему знаний.
В силу когнитивных ограничений человека - того, что Герберт Саймон ошибочно назвал ограниченной рациональностью, - централизованное принятие решений дает убывающую отдачу. 105 Чем сложнее разделение труда, тем дороже становится координация через центральный узел. Центру становится все труднее следить за поведением участников, и, что еще важнее, ему становится все дороже обладать всеми (или даже достаточными) локальными знаниями участников. Рынок решает эту проблему путем полной децентрализации: он передает права на принятие решений тем, кто обладает соответствующими знаниями, позволяя координации между участниками происходить в основном (хотя и не обязательно исключительно) через простой и недорогой механизм системы цен. 106 Это дает дополнительное преимущество в решении проблемы мониторинга, поскольку делает участников остаточными претендентами-собственниками, которые получают выгоду от разумного использования своих местных знаний, создавая тем самым стимул для участников контролировать себя. На рынке права на принятие решений можно отчуждать, поэтому они относительно легко переходят в руки тех, кто может наилучшим образом их использовать.
Так почему же вся экономическая деятельность не организована через рынок, вплоть до самого мелкого разделения труда? Это, конечно, был знаменитый вопрос Рональда Коуза. 107 Его ответ заключался в том, что, поскольку мы наблюдаем существование фирм, иногда должны быть компенсирующие выгоды от структуры, которая разделяет права на принятие решений и передает некоторые права центральному координатору. Компенсирующие выгоды должны быть больше, чем затраты на централизованный контроль. Чтобы организация могла принимать эффективные решения, ей придется передавать в центр часть того, что знают местные участники. Определенные виды общих или кодифицируемых знаний могут легко передаваться, но местные участники всегда будут сохранять некоторые специфические и, возможно, даже негласные знания, которые дорого или даже невозможно передать. 108 Кроме того, если местные участники больше не являются полными остаточными претендентами, их стимулы больше не будут полностью совпадать со стимулами организации, и они могут раскрывать информацию только в стратегических целях. Таким образом, организации придется полагаться на внутренние системы мониторинга и контроля.
Именно эта проблема заложена в противоречивых принципах Слоуна: как создать системы контроля и передачи информации для мира, в котором права на принятие решений разделены между подразделениями корпорации и штаб-квартирой. Решением должна была стать многодивизиональная структура - М-форма, как ее стали называть.
Почему бы различным подразделениям General Motors не продолжить свою деятельность в качестве отдельных организаций, контролируемых непосредственно рынком, а не центральным владельцем (разумеется, с учетом их собственных внутренних проблем децентрализации)? Один из ответов заключается в том, что многие из них, безусловно, могли бы это сделать. Buick и Cadillac были хорошо управляемыми производственными предприятиями на рынке, переживавшем бум до 1920 года, и они сбрасывали деньги, которые субсидировали многие другие подразделения GM. Рынок грамотно оценивал остальные более чем две сотни автопроизводителей той эпохи (и находил многих из них неудовлетворительными). Это тема, к которой я постоянно возвращаюсь (хотя часто и неявно): организационная форма никогда не бывает "оптимальной" в абсолютном смысле; она лишь (в лучшем случае) достаточно хороша в той среде отбора, в которой она оказалась. Послевоенный спад резко изменил условия отбора, и Слоун и дю Пон пытались адаптироваться с помощью внутренних механизмов, чтобы избежать отбора через более жесткие сита рынка.
Осенью 1943 года Дональдсон Браун, к тому времени уже давно занимавший пост руководителя GM, пригласил молодого ученого австрийского происхождения Питера Друкера провести время внутри компании и написать об ее организации и работе. Друкер провел в GM два года, часто оставаясь в тени Альфреда Слоуна, который к тому времени уже давно занимал пост генерального директора компании. Результатом стала книга "Концепция корпорации", опубликованная в 1946 году. General Motors, - писал Друкер, - "стала эссе по федерализму - в целом, чрезвычайно успешным. Она пытается сочетать величайшее корпоративное единство с величайшей автономией и ответственностью подразделений; и, как любая настоящая федерация, она стремится к достижению единства через местное самоуправление и наоборот" 109.
В книге "Практика управления" (1954 г.), которая еще больше укрепила его на пути к тому, чтобы стать аватаром послевоенных гуру менеджмента, Друкер развил эту мысль. 110 В конечном счете децентрализация - это установление границ вокруг бизнес-единиц: речь идет о том, как правильно модулировать организацию. Федеральная децентрализация - М-форма - хорошо работает, когда можно выделить бизнес-единицы, которые производят отдельный продукт для отдельного рынка. Когда это невозможно, лучше работает функциональная децентрализация, которая, как мы видели, делит фирму на части по видам деятельности, а не по продуктам. Этот анализ организационной структуры и функций привлек внимание доцента истории Массачусетского технологического института Альфреда Чандлера, для которого эти идеи перекликались с функционалистской социологией Талкотта Парсонса, которой он увлекался. К 1956 году Чандлер начал писать об истории децентрализации в промышленности. 111 В то же время Альфред Слоун вместе с экономическим журналистом Джоном Макдональдом работал над созданием (второй) автобиографии, которая стала "Мои годы в General Motors". 112 Им нужна была помощь профессионального историка, чтобы разобраться с корпоративными архивами GM. Кто может быть лучше Чандлера? Таким образом, автобиография Слоуна и основополагающая работа Чандлера о М-форме на самом деле были частью одного исследовательского проекта, а не независимыми свидетельствами. 113
Но вопрос остается открытым: Было ли у М-формы преимущество, которое компенсировало очень большие преимущества координации через рынок? И если да, то в чем именно оно заключалось? В той мере, в какой корпорация формы М является примером федерализма, возможно, ее преимущества перед рынком такие же, как и у правительства, - способность интернализировать внешние эффекты и предоставлять клубные товары. 114 Например, если объединенная корпорация может предоставлять неконкурентные товары или услуги с большим минимальным эффективным масштабом, она может распределить их постоянные затраты на многие единицы продукции, и она может быть в состоянии делать это с меньшими транзакционными издержками, чем при приобретении этих товаров или услуг на рынке. На ум сразу же приходят исследования и разработки, хотя, как я буду утверждать на сайте , на самом деле это более сложное явление, чем принято считать. Чандлер и Друкер предлагают другого кандидата на роль клубного блага, дающего преимущество многодивизиональной фирме: стратегию.
И для Чандлера, и для Друкера важнейшим следствием диктаторской роли "узкого места" является то, что центральный координатор должен быть поглощен повседневными операциями бизнеса, что вытесняет любое долгосрочное мышление. "Очевидно, - писал Чандлер, - что там, где предприниматели ведут себя как менеджеры, где они концентрируются на краткосрочных действиях, исключая или ущемляя долгосрочное планирование, оценку и координацию, они не смогли эффективно выполнить свою роль в экономике, а также в своем предприятии". 115 М-форма устраняет этот недостаток путем создания центрального офиса, в котором штабные офицеры могут свободно заниматься стратегическим мышлением, оставляя тактическое мышление полностью на усмотрение линейных менеджеров в подразделениях. "Прежде всего, - писал Друкер, - центральное руководство думает наперед за всю корпорацию". 116 Таким образом, М-форма создает децентрализованную систему, в которой, по сути, одна часть отведена для работы в качестве мозга. Главная функция этого "мозга" - умное туннелирование ресурсов, чтобы стать "миниатюрным рынком капитала". 117 Вопрос о том, когда, и почему такой внутренний рынок капитала может быть лучше внешнего, является центральной темой дебатов в литературе по финансам и организации.
Однако план реорганизации Альфреда Слоуна был отнюдь не децентрализацией и без того крайне децентрализованной компании General Motors, а механизмом утверждения более высокой центральной власти, по крайней мере в тот период, когда президентом оставался Пьер дю Пон. 118 GM ввела в действие различные механизмы контроля, включая контроль за распределением капитала и товарно-материальными запасами. Подразделения также оценивались с использованием важного финансового новшества Дональдсона Брауна - принципа возврата на инвестиции. Даже ежедневные денежные потоки будут управляться с помощью инновационной системы межбанковского клиринга, с которой экспериментировала Федеральная резервная система. Во всех этих случаях местная информация кодифицировалась, чтобы ее можно было передавать в центр. Однако, несмотря на все эти усилия, спад 1924 года показал, что в отличие от Ford, GM не имела достоверных данных о продажах своих автомобилей. Слоун, который в мае 1923 года занял пост президента корпорации, спешно создал систему отчетности дилеров и нанял стороннюю фирму для предоставления данных о регистрации новых автомобилей. Это, по словам Чандлера, стало последней частью головоломки: "Благодаря этому центральному набору статистических данных руководители могли направлять работу подразделений, не посягая непосредственно на полномочия и ответственность менеджеров подразделений". 119
И все же они вторглись. Еще один пример того, как GM покупает корпорации, чтобы купить таланты, - компания приобрела предприятия в Дейтоне блестящего и плодовитого изобретателя Чарльза Кеттеринга, который стал главой исследовательского подразделения GM. 120 Увлекшись разработками Кеттеринга по созданию двигателя с воздушным охлаждением, который он рассматривал как потенциальное конкурентное преимущество перед Ford в низкого сегмента рынка, du Pont более трех лет пытался навязать эту технологию подразделениям. Подразделения не были заинтересованы в том, чтобы ставить все свои операции на радикальную и непроверенную новую конструкцию, и они сопротивлялись на каждом шагу, создавая, по словам Роберта Фриланда, "нисходящую спираль фиатов и сопротивления". 121 Это фактически саботировало проект, и весь этот эпизод способствовал плохому выступлению GM в 1924 году.
Слоун, у которого были свои сомнения по поводу двигателя с воздушным охлаждением, оказался зажатым между подразделениями и Пьером дю Поном. Но поскольку после 1923 года дю Пон в основном уехал ухаживать за своими садами в Лонгвуде, Слоан смог взять дело в свои руки. 122 Он понимал, что согласие нельзя получить по доброй воле. Несмотря на радикально возросшие потоки кодифицированной информации внутри GM, подразделения предприятия всегда будут хранить знания, которые дорого передавать, - знания, которые при неправильных стимулах подразделения могут использовать в своих интересах против интересов корпорации. Таким образом, Слоун децентрализовал полномочия, передав их подразделениям. Но, как утверждает Фриланд, он не создал хрестоматийную М-форму, которую популяризировали Чандлер и сам Слоун. Только в формальной организационной схеме принятие стратегических решений было кибернетически отделено от повседневного управления. Вместо этого Слоун внедрил на местах "консультативный стиль высшего руководства, в котором полномочия стали более прочно привязаны к техническим знаниям". 123
Именно так в своей ранней автобиографии Слоун описал проблему, с которой он столкнулся, став президентом GM: создание "организации, основанной на фундаментальной управленческой политике: сначала установить факты, а затем разработать основной план, используя групповые суждения самых умных сотрудников, которых можно купить вместе, всегда признавая важность непредвзятого подхода" 124 На практике это стало политикой "продаж". Топ-менеджеры не могли просто сказать подчиненным, что делать. Они должны были обосновывать свои требования и приводить факты, а подчиненные, в свою очередь, могли опираться на свой собственный местный опыт, чтобы оспорить решения. 125 Далеко не всегда знания в центре и в подразделениях были разделены, они взаимодействовали. По сути, Слоун пытался создать организацию, которая могла бы учиться примерно так же, как ученые - по крайней мере, в лучших своих проявлениях - учатся, оспаривая догадки друг друга.
Это ни в коем случае не была система генерирования радикальных инноваций, и в целом независимые поставщики запчастей и более мелкие, менее интегрированные производители стали бы источником многих наиболее значимых инноваций того периода. Но структура GM была хорошо приспособлена к стратегии регулярного создания нового и усовершенствованного продукта, ставя в невыгодное положение конкурентов, чьи производственные мощности были слишком малы, чтобы амортизировать их инновации в течение одного года. Именно в этом смысле рост отдачи от инноваций привел к перетряске автомобильной отрасли. 126
Слоун долгое время пытался рационализировать перекрывающиеся рыночные ниши подразделений GM, которые каннибализировали продажи друг друга. Несмотря на отчет консультанта, призывавшего компанию отказаться от подразделения Chevrolet, Слоан убедил Пьера дю Пона удвоить долю Chevy, поставив ее в качестве недорогого конкурента Model T. 127. Во время небольшого экономического спада 1924 года продажи Chevrolet упали на 37 процентов по сравнению с 4-процентным падением продаж Ford. 128 Массовое производство Model T давило снизу, а Dodge, Hudson и другие начали давить сверху, предлагая инновационные модели с закрытым кузовом. Сотрудничая с корпорацией Fisher Body, Уолтер Крайслер смог выпустить автомобиль среднего класса по цене как Buick, но с множеством функций более высокого класса. 129 В то время как продажи GM упали в 1924 году, продажи Dodge, Hudson и Chrysler фактически выросли в условиях спада - это сообщение не осталось незамеченным для индустрии. 130
В 1922 году GM привлекла к работе перебежчика из Ford Уильяма Кнудсена для контроля и улучшения производственного процесса Chevy. К 1925 году он выпустил более чем пригодную для эксплуатации модель с закрытым кузовом и рядом высококлассных функций. 131 Потребители оценили дизайн и технические характеристики автомобиля по сравнению с Ford, даже несмотря на немного более высокую цену. Производство Chevy выросло с 280 000 в 1924 году до более чем миллиона за пару лет. 132 В мире рассрочки, в котором подержанные автомобили стали доступны в изобилии, игра больше не заключалась в производстве модели с неизменными характеристиками по все более низкой цене; игра теперь заключалась в производстве новых моделей с улучшенными характеристиками. В годовом отчете GM за 1924 год Альфред Слоун знаменито сообщил миру, что компания будет производить "автомобиль на любой кошелек и для любой цели". То, что стало стратегией ежегодной смены моделей, медленно развивалось в течение следующего десятилетия. 133
Хотя GM вскоре наймет культового промышленного дизайнера Харли Эрла, и хотя стайлинг, безусловно, был одним из важных атрибутов продукта, конкуренция в этот период была в первую очередь связана с механическими характеристиками и качеством, а не просто с поверхностными различиями, которые стаи социальных критиков будут выявлять после Второй мировой войны. 134 GM могла совместно использовать компоненты, а значит, и постоянные затраты на их производство, для всех своих марок, что давало экономию на масштабах, недоступную фирмам с небольшими или уникальными продуктовыми линейками. 135 Например, в 1924 году компания задумала новый автомобиль, который должен был занять нишу прямо над нишей Chevrolet. Pontiac появился в 1926 году, в основном состоящий из деталей Chevrolet и оснащенный двигателем Oldsmobile, изготовленным на заводах Chevrolet. Многонишевая стратегия была связана как с производством, так и с маркетингом. 136
Чтобы облегчить реализацию этой стратегии, GM разработала производственный процесс, который был более гибким, чем у Ford. Возможно, удивительно, что архитектором этой гибкой производственной системы стал Кнудсен, некогда ключевая фигура в организации Ford, пришедший в Ford со штамповочных заводов Keim. Слоун поручил Кнудсену перестроить массовое производство Chevrolet и поднять его до уровня промышленных стандартов. Для этого он списал большинство существующих станков, создал последовательные производственные линии и установил конвейеры. 137 Таким образом, он перенес фордовские технологии в GM. Но Кнудсен внес одно существенное изменение: вместо универсальных станков и специальных процедур он настоял на использовании инструментов с приспособлениями, которые можно было легко перенастроить. Это позволило снизить затраты на внедрение новых моделей. В 1924 году, когда Кнудсен стал генеральным менеджером Chevrolet, это подразделение произвело около 260 000 автомобилей против 1,7 миллиона у Ford. 138 В 1927 году именно Chevy производила 1,7 миллиона автомобилей. А Ford переживал кризис.
Как только закончилась война, Генри Форд приступил к реализации своего плана по созданию полностью интегрированной производственной системы на своем огромном предприятии на реке Руж. 139 В здании B от производства лодок Eagle Boats перешли к изготовлению кузовов для модели T. Появились электростанции, коксовые печи и доменная печь. Форд провел дноуглубительные работы на реке и купил испытывающую трудности железную дорогу Детройт, Толедо и Айронтон, чтобы обеспечить поступление сырья и сборки. Вскоре Руж начал затмевать Хайленд-Парк как центр производства Model T. На обоих предприятиях машины и люди были точно настроены на выпуск одной модели, что было обусловлено необходимостью снижения себестоимости в условиях высокого спроса. Вопреки культивируемому имиджу Форда как механика, сидящего в штанах, компания досконально знала цифры продаж и запасы своих дилеров, а также стоимость всех деталей, как собственных, так и полученных от поставщиков. 140 Конструкции машин и производственные процедуры тщательно фиксировались в операционных листах. По сути, станки, процедуры и записи компании воплощали в себе знания о том, как сделать Model T. Это была сложная и взаимозависимая система. По словам Хауншелла, любое значительное изменение "действовало как камешек, попавший в середину неподвижного пруда". 141
Это не значит, что Model T была абсолютно неизменным продуктом. Хотя Форд всячески старался преуменьшить значение усовершенствований, Model T начала 1920-х годов значительно отличалась от Model T десятилетней давности и была намного лучше. Но, тем не менее, она все больше устаревала. Уже в начале 1920-х годов дилеры начали требовать изменений в Model T. Пожалуйста, замените планетарную трансмиссию на современную коробку передач, - умоляли они, - и избавьтесь от неработающей системы зажигания магнето. "Вы можете сделать это только через мой труп", - сказал Форд своим руководителям. "Эта система магнето будет работать до тех пор, пока я жив". 142
Хотя Генри Форд не терпел разговоров о ликвидации Model T, он начал возлагать надежды на новый автомобиль, который можно было бы поставить между Model T и Lincoln - по сути, имитация стратегии GM. 143 Этот автомобиль должен был оснащаться радикально новым двигателем, в котором поршни располагались бы вокруг коленчатого вала в форме буквы X. В отличие от двигателя с воздушным охлаждением в GM, этот смелый эксперимент мог пройти без сопротивления со стороны Ford: диктаторский режим гораздо свободнее для участия в радикальных инновациях, чем федеральный. В то же время организация без сдержек и противовесов рискует съехать с дороги, если диктатор окажется неправ. Как и двигатель с воздушным охлаждением, X-двигатель страдал от технических проблем. Он был слишком велик для Model T, поэтому Форду и его инженерам пришлось перевезти его в Oldsmobile, где он показал плохие результаты. В конце концов, даже Форд был вынужден признать, что новинка оказалась неудачной. Поскольку после 1923 года продажи начали неуклонно снижаться, сотрудники Ford стали проявлять беспокойство. В январе 1926 года Генри К. Канцлер представил докладную записку, в которой подробно изложил аргументы в пользу создания совершенно нового автомобиля на замену модели Т. Несмотря на то, что Канцлер был шурином сына Форда, Эдсела, для которого он мог быть преследователем, он лишился работы в течение шести месяцев. Уже в декабре 1926 года Форд настаивал на том, что новой модели не будет. 144
Общественность считала иначе, и ходили слухи, что что-то готовится. На самом деле, в середине 1926 года Генри Форд действительно заказал эскизы автомобиля, не основанного на шасси X-car, с обычным четырехцилиндровым двигателем. Поскольку в 1927 году продажи продолжали падать, Форд наконец уступил, и анонс нового автомобиля - Model A - совпал с церемонией празднования выпуска 15-миллионной модели T в июне 1927 года. Однако на самом деле никакого нового автомобиля не было. Из-за неуступчивости Форда, а также из-за монолитности и сверхспециализированного характера организации планирование не велось, и в итоге переход на новую модель потребовал длительной остановки производства для переоснащения. Проектирование Model A было завершено только в октябре 1927 года, и автомобиль не выпускался серийно еще год. Отчасти это отражало авторитарность Форда в принятии решений - например, он настаивал на дорогостоящей ковке вместо штамповки для ключевых деталей, - но в основном это отражало единообразную структуру оборудования и процедур Model T. Переход на новую модель потребовал восстановления или модернизации половины из 32 000 станков, которые Ford использовал в производстве; половину остальных пришлось полностью отправить в утиль. 145 В итоге Model A оказалась более чем пригодным для эксплуатации автомобилем, конкурирующим с Chevrolet, и в 1929 году она хорошо продавалась, во многом благодаря десятилетиям доброго отношения к Model T. Но Ford уже никогда не станет крупнейшим автопроизводителем страны.
Эти рассказы о вертикальной интеграции в General Motors и Ford могут создать впечатление, что в 1920-е годы происходила непрерывная трансформация рыночных контрактов в сделки, опосредованные внутри крупной организации иерархией менеджеров. На самом деле все было как раз наоборот. К середине десятилетия тенденция к вертикальной интеграции решительно изменилась на противоположную, породив растущую девертикализацию производства. 146
Хотя автомобили не являются высокомодульными по своей конструкции, одна модель после серийного производства становится платформой, состоящей из стандартизированных деталей , многие из которых необходимо заменять в течение всего срока службы автомобиля. В целом, эволюция доминирующего дизайна увеличивает относительную стандартизацию деталей в разных марках. Когда национальный парк автомобилей начал стареть, появилось множество фирм, производящих запчасти, чтобы удовлетворить рынок замены. Конкуренция, которую они порождали, часто снижала затраты до уровня, который внутренние подразделения автопроизводителей не могли удовлетворить. 147 Поскольку им приходилось производить разнообразные детали для разных производителей, внешние поставщики также были новаторами в области гибкого производства и использования универсальных приспособлений и заготовок. Таким образом, они процветали, когда отрасль перешла в режим инноваций и ежегодной смены моделей. Под влиянием конкуренции на вторичном рынке независимые поставщики часто становились основным источником инноваций во многих важнейших компонентах, включая вентиляторы, тормоза, карбюраторы, сцепления, поршни и коленчатые валы. 148 К концу 1920-х годов поставщики вторичного рынка стали доминировать и на рынке оригинального оборудования. 149
В частности, в компании Ford вертикальная интеграция первоначально была обусловлена отсутствием возможностей на рынке или, что то же самое, превосходными возможностями, которыми обладала компания Ford, изобретя массовое производство. По мере распространения на рынке возможностей для производства деталей фирмы все чаще стали покупать их на стороне. Все автопроизводители склонялись к "конической" интеграции, что означало производство некоторых компонентов внутри компании, чтобы гарантировать поставки, сохранить потенциал и получить информацию о затратах, но остальное приобретать на рынке. 150 После кризиса запасов 1920 года в отрасли была разработана организационная инновация "закупки из рук в руки", позже переосмысленная как система запасов "точно в срок", которая снизила затраты на хранение запасов и повысила координацию в цепи поставок. 151
В 1922 году Генри Форд писал, что модель T стала стандартизированной модульной платформой. 152 Это уменьшило необходимость в тесной координации при производстве компонентов и позволило радикально децентрализовать производство.
Мы начали собирать автомобиль на одном заводе. Затем, когда мы начали производить детали, мы начали делить их на отделы, чтобы каждый отдел занимался только одним делом. Сейчас на заводе каждый отдел производит только одну деталь или собирает ее. Отдел - это маленькая фабрика сама по себе. Деталь поступает туда в виде сырья или отливки, проходит через последовательность станков и термообработку, или все, что может потребоваться, и покидает отдел готовой. Когда мы начинали производство, отделы были сгруппированы вместе только из-за удобства транспортировки. Я не знал, что такое мельчайшее разделение возможно; но по мере роста производства и увеличения отделов мы фактически перешли с от производства автомобилей к производству деталей. Затем мы обнаружили, что сделали еще одно новое открытие, которое заключалось в том, что ни в коем случае не все детали должны производиться на одном заводе. Это было не совсем открытие - это было что-то вроде возвращения по кругу к моему первому производству, когда я покупал моторы и, вероятно, девяносто процентов деталей. Когда мы начали делать собственные детали, мы практически считали само собой разумеющимся, что все они должны быть сделаны на одном заводе, что есть какое-то особое достоинство в наличии единой крыши над производством всего автомобиля. Теперь мы отошли от этого.... И теперь мы возвращаемся к тому, с чего начинали, за исключением того, что вместо того, чтобы покупать детали на стороне, мы начинаем делать их на собственных заводах на стороне. 153
Однако в ходе травматичного перехода на модель A Форд быстро понял, что придется закупать детали у других в гораздо большем объеме. Даже после модернизации собственное оборудование Ford часто оказывалось неспособным изготовить многие компоненты нового автомобиля, включая масляные насосы, стеклоочистители, распределители, водяные насосы, масляные фильтры, воздухоочистители и различные датчики. 154 Ford также пришлось передать более половины кузовов Модели А на аутсорсинг Briggs, Budd и Murray Body. 155 Как утверждал Уильям Абернати, крупные изменения конструкции "разрушают старые пути обратной вертикальной интеграции и создают возможности для новых. Таким образом, продуктовые инновации обычно снижают степень обратной интеграции". 156
Подобно тому, как вертикально интегрированные компании подталкивали к более активному использованию рынка, режим инноваций в конце 1920-х годов способствовал росту благосостояния компаний, которые с самого начала использовали все преимущества рыночных закупок. Уолтер Крайслер, покинув General Motors и одновременно пытаясь реанимировать Willys-Overland и Maxwell, нанял команду инженеров из Studebaker для разработки инновационного автомобиля Chrysler. 157 К тому времени, когда в 1925 году Maxwell стала корпорацией Chrysler, компания продавала 200 000 таких автомобилей в год. Этого удалось добиться без значительной вертикальной интеграции. Действительно, ключ к успеху Chrysler лежал в использовании всех возможностей внешних поставщиков, что было сложнее для более интегрированных Ford и General Motors. Chrysler был не более чем конструкторской группой со сборочным заводом, и, вероятно, до 80 процентов компонентов поступало от внешних поставщиков. (Используя этот подход, Chrysler смог добавить три новые модели Chrysler, одна из которых была модифицированной версией Maxwell, и представить Plymouth, чтобы конкурировать с Ford и Chevy в низшем сегменте рынка, и все это за удивительно короткий промежуток времени. Добившись успеха, Chrysler начал скупать предприятия, в том числе American Body Company, потеряв доступ к Fisher Body, которая была поглощена GM. 158 В 1928 году Chrysler также приобрел Dodge, перешедшую в руки компании Dillon, Read & Company после смерти Джона и Хораса Доджей. Будучи интегрированным производителем по образцу Ford, Dodge предоставил Chrysler внутренние мощности, особенно в литейном и кузнечном производстве на заводе Dodge Main в Хамтрамке. Но приобретение не изменило стратегию Chrysler по аутсорсингу, и завод Dodge служил в основном испытательным стендом для системных технологических инноваций. 159
Хотя Chrysler никогда не сравнится с Ford и GM по объему производства, он превзошел их на более значимой арене. Из всей "большой тройки" Chrysler была самой прибыльной в 1920-е годы и во время Великой депрессии. Действительно, прибыльность крупных американских автомобильных компаний в ту эпоху находилась в обратной зависимости от степени вертикальной интеграции. В то же время, когда автопроизводители переходили к горизонтальной консолидации, то же самое происходило и с производителями запчастей: по мере увеличения количества и доли деталей, производимых независимыми поставщиками компонентов, число поставщиков основных типов деталей сокращалось, и автопроизводители начали сотрудничать с горсткой поставщиков "первого уровня". 160 Это сочетание горизонтальной консолидации и растущей вертикальной специализации вновь проявится в автомобильной промышленности в конце двадцатого века.
Рука должна управлять им
Американская автомобильная промышленность 1920-х годов представляет собой эффективную лабораторию для изучения экономики организации отчасти потому, что отрасль развивалась в основном без влияния государственной политики в области конкуренции. Хотя General Motors, безусловно, была комбинацией - единственной успешной в автомобилестроении, а Ford занимал большую долю рынка, динамично развивающаяся отрасль, предлагающая поток улучшенных продуктов по все более низким ценам, не привлекала такого внимания, как промышленные комбинации несколькими годами ранее. Действительно, к этому времени список крупных фирм, которые еще не попали под антимонопольный контроль, стал истощаться, и внимание десятилетия в основном обратилось и осталось приковано к новому удивительному направлению: торговым ассоциациям малых и средних фирм. Административное и судебное отношение к этим ассоциациям в течение десятилетия резко высветит внутренние противоречия американской антимонопольной политики.
Торговые ассоциации расцвели во время войны, часто возникая в качестве посредников между децентрализованными отраслями промышленности и военными планировщиками. Несмотря на то, что он часто враждовал с сельскохозяйственными группами, ни один планировщик войны не любил эти ассоциации больше, чем бывший администратор продовольствия Герберт Гувер, который занял пост министра торговли Уоррена Г. Хардинга в 1921 году. Как сейчас хорошо, если не сказать широко, известно, Гувер был прогрессистом. 161 По вопросам природы конкуренции и роли правительства его взгляды были удивительно похожи на взгляды Луиса Д. Брандейса. Как и Брандейс, он сочетал моралистическое отношение к конкуренции с энтузиазмом к научному управлению промышленностью. Свое отношение к конкуренции Гувер изложил в небольшой монографии под названием "Американский индивидуализм", опубликованной вскоре после того, как он стал министром торговли. "Наш американский индивидуализм, - писал он, - лишь отчасти является экономическим кредо. Его цель - предоставить возможность для самовыражения не только в экономическом, но и в духовном плане. Частная собственность не является фетишем в Америке. Уничтожение торговли спиртными напитками без единого цента компенсации, даже почти не обсуждавшееся, не свидетельствует о том, что мы ставим права собственности выше прав человека". 162 Хотя Гувер ненавидел социализм как тиранию, он считал, что общество должно вмешиваться в жизнь человека: "Наша масса регулирования коммунальных услуг и наше законодательство против ограничения торговли - это памятник нашему намерению сохранить равенство возможностей. Это регулирование само по себе является доказательством того, что мы прошли долгий путь к отказу от "капитализма" Адама Смита". 163 Парадоксально, но, как отмечает Эллис Хоули, Гувер "считал себя одновременно антигосударственником и ярым сторонником одной из форм позитивного правительства и национального планирования". 164
Механизмом, позволяющим активно защищать равенство возможностей, не поддаваясь тирании, стали добровольные ассоциации. Гувер с успехом использовал частные ассоциации в своей деятельности по оказанию помощи Бельгии во время войны, и теперь он рассматривал их как основной источник промышленного прогресса и как гарантию индивидуальных возможностей. Он считал, что в промышленности в целом, и в децентрализованных отраслях мелких производителей особенно, существуют "узкие места", которые не позволяют рынку обеспечивать адекватный уровень информации, стандартизации и промышленных исследований. Будучи, безусловно, самым заметным, активным и административно империалистическим из членов кабинета Хардинга, Гувер попытался преодолеть эти предполагаемые неэффективности как путем укрепления бюрократического аппарата своего министерства, так и путем поощрения частных торговых ассоциаций. Он укрепил Национальное бюро стандартов для проведения научных исследований и, опираясь на опыт войны, создал Отдел упрощенной практики для борьбы с "промышленными отходами". 165 В период с 1921 по 1924 год Министерство торговли провело более 900 конференций и создало около 229 комитетов для решения проблем стандартизации и эффективности в промышленности. 166 По оценкам одного из сотрудников, эти усилия могли повысить уровень жизни американцев на 20-30 процентов. 167
Крупные компании имели четкий стимул к внутренней стандартизации, когда это было целесообразно. Уже в 1919 году компания General Motors начала программу стандартизации компонентов в разных подразделениях, сократив количество используемых деталей с 13 355 до 2 099 за несколько месяцев. 168 ("Стандартизация - это основа цивилизации", - провозгласил руководитель компании). Но в раздробленных отраслях, особенно географически разбросанных, производящих недифференцированные товары, транзакционные издержки затрудняли предоставление ценных клубных товаров. Торговые ассоциации, часто называвшие себя "институтами", стали очевидным решением. Гувер стал, по выражению Луиса Галамбоса, "святым Павлом движения ассоциаций". 169
Другие смотрели на дело иначе: торговые ассоциации и межфирменная координация, которой они способствовали, были просто попыткой сговора. В августе 1919 года, когда администрация Вильсона обвиняла бизнес в инфляции, вызванной войной, генеральный прокурор Палмер обратил внимание на лесозаготовительную промышленность, а к осени подал жалобу Шермана против Американской ассоциации производителей лиственных пород, более трехсот членов которой производили около трети лиственных пород в стране. 170 Это была крупнейшая из так называемых организаций с открытыми ценами, которые действовали путем сбора и публикации подробных данных о запасах, продажах и ценах всех членов. В марте 1920 года окружной суд вынес судебный запрет на обмен такими данными; в декабре 1921 года Верховный суд подтвердил этот запрет. 171 В соответствии с духом своего эпохального заключения по делу Addyston Pipe Уильям Говард Тафт, теперь уже главный судья, рассматривал ассоциации с открытыми ценами не иначе как механизмы для сговора. Луис Брандейс выразил несогласие, к которому присоединился Оливер Уэнделл Холмс. 172 Брандейс рассматривал обмен информацией как способ избежать жестокой конкуренции, которую он так презирал. По его мнению, без свободного распространения информации, стабилизирующего конкуренцию между множеством мелких производителей, преимущество получат крупные фирмы, которые смогут собирать эту информацию внутри компании. Результатом станет рост трестов в лесозаготовительной промышленности.
В очередной раз Брандейс оказался лучшим интуитивным экономистом, чем большинство его современников. Как заметил Дональд Дьюи много позже в том же веке, бессмысленно утверждать, что сговор (даже успешный) между множеством мелких производителей однородной продукции приведет к сверхконкурентному ценообразованию, поскольку в отсутствие барьеров появятся новые участники, которые будут выбивать ренту. 173 Гораздо более правдоподобная гипотеза заключается в том, что обмен информацией действительно является попыткой стабилизировать конкуренцию - уменьшить изменчивость результатов среди мелких конкурентов в типично неустойчивых сырьевых отраслях. Знание того, сколько берут другие, обеспечивает координационный ориентир, который снижает разброс цен, и от этого выигрывают мелкие производители. В пользу этой точки зрения говорят тематические исследования, например, основополагающее исследование Галамбоса о торговых ассоциациях в хлопковом текстиле. 174. "Если промышленность должна развиваться с разумной прибылью, а не переживать приступы голода и праздников, - говорил Гувер, - если занятость должна оставаться постоянной и не подвергаться огромным волнам трудностей, необходимо иметь адекватную статистическую службу". 175 (Обратите внимание, что стандартизация оказывает на мелких производителей эффект, противоположный эффекту обмена данными: она повышает однородность товара, давая преимущество [крупным] фирмам, способным конкурировать по цене. "Стандартизация и дух конкуренции не могут жить дружно вместе", - писал один современный экономист; "одно всегда стремится уничтожить другое"). 176
Этот судебный антагонизм к обмену данными заставил Герберта Гувера снова наступать на пятки. 177 Он должен был предвидеть это. Еще в 1920 году Сэмюэл Унтермайер (Samuel Untermyer) провел в Нью-Йорке расследование о ценовом сговоре в строительном бизнесе, обвинив в росте цен торговые ассоциации. В начале 1921 года генеральный прокурор Гарри Догерти назначил прокуроров для расследования деятельности торговых ассоциаций; в их число вошел Джеймс А. Фаулер, который отвечал за антимонопольное преследование в последние два года правления активиста Тафта. После того как в январе 1923 года Унтермайер осудил мягкое соглашение с Ассоциацией гипсовой промышленности, назвав его "фактической отменой антитрестовских законов", департамент Догерти занял жесткую позицию. 178 К концу года производители таких продуктов, как цемент, льняное масло и кровельная черепица, были вынуждены прекратить сбор данных. Гувер обменялся резкими словами с Унтермайером в прессе, и тот дал отпор, добавив дополнения в недавно созданный Коммерческий обзор текущей деловой активности в попытке обеспечить приближение к запрещенным данным. "Если бизнес будет вынужден работать без таких жизненно важных данных, - сказал Гувер Догерти, - он, естественно, будет вынужден использовать ненаучные и весьма спекулятивные методы". 179 В декабре 1923 года Догерти и Гувер выработали компромисс, в соответствии с которым подобная правительственная публикация данных о торговле была бы действительно разрешена.
Ситуация быстро изменилась в пользу Гувера. Уоррен Г. Хардинг умер в августе 1923 года, и его преемник, Калвин Кулидж, принялся разгребать скандалы, которые оставил после себя Хардинг. Догерти был уволен в марте 1924 года, его заменил Харлан Фиск Стоун, бывший декан Колумбийской школы права и ранний сторонник применения экономического анализа к праву. В вопросе о данных торговых ассоциаций Стоун в большей степени разделял точку зрения Гувера. 180 Почувствовав возможность, Ассоциация производителей кленовых напольных покрытий подала апелляцию на неблагоприятное решение суда низшей инстанции, надеясь на изменение политики. Верховный суд пошел навстречу, фактически отменив прецедент дела о твердом дереве. В отсутствие доказательств сговора, постановил суд, обмен данными не является незаконным. 181 Мнение большинства написал не кто иной, как Харлан Фиске Стоун, к которому присоединились Брандейс и Холмс. В начале 1925 года Кулидж назначил Стоуна на вакантное место в Суде; баланс сместился, и теперь Тафт был несогласен.
В 1920 году суд вновь подчеркнул свою политику "правила причины" в отношении U.S. Steel: простой размер не является нарушением Закона Шермана, и компания не может быть привлечена к ответственности за прошлое плохое поведение теперь, когда она прекратила "антиконкурентную" практику путем прекращения конкуренции. 182. Война создала значительные избыточные мощности в сталелитейной и других отраслях основной металлургии, и в 1922 году гораздо меньшая и более агрессивная компания Bethlehem Steel, располагавшая денежными средствами от военных доходов, вознамерилась приобрести часть этих мощностей в рамках программы по резкой переориентации производства с судостроения и боеприпасов на гражданскую продукцию, такую как балки. Ссылаясь на прецедент U.S. Steel, Министерство юстиции отказалось оспаривать эти слияния. Но Федеральная торговая комиссия, все еще укомплектованная ставленниками Вильсона, немедленно возбудила дело о нарушении Закона о Федеральной торговой комиссии. 183 Это отпугнуло финансовых сторонников крупного слияния с тремя другими значимыми игроками. Однако, используя собственные средства, Bethlehem смогла приобрести активы Lackawanna Steel Company, Midvale Steel and Ordnance и Cambria Steel. 184 Все они были обеспечены ценными правами на добычу угля и руды и производственными мощностями, но Bethlehem потребовалась большая часть десятилетия, чтобы модернизировать свои основные предприятия и рационализировать производство. 185 ФТК возбудила дело против множества других компаний, которые проводили реструктуризацию после войны, в большинстве случаев в соответствии с положениями раздела 7 Закона Клейтона, запрещающими приобретение акций (в отличие от приобретения активов), которые "существенно ослабляют конкуренцию". 186 Одним из таких предприятий была Алюминиевая компания Америки, среди основных акционеров которой числился министр финансов Эндрю Меллон. 187
Сторонники сильной комиссионной формы регулирования всегда предполагали, что ФТК будет определять, что такое "нечестные" методы конкуренции, поскольку они не могли быть четко определены в законе. Однако в 1920 году Верховный суд постановил, что такое определение могут выносить только суды. 188 Это позволило судам по своему усмотрению отменять выводы ФТК. К 1925 году в Комиссии стали преобладать назначенцы Хардинга и Кулиджа. Самым "поворотным" назначением стал Уильям Э. Хамфри, бывший конгрессмен, тесно связанный с лесозаготовительной промышленностью, который давно осуждал деятельность Комиссии. Прогрессисты были возмущены, а некоторые призывали к упразднению ФТК. 189 Большинство комментаторов с тех пор рассматривают период конца 1920-х годов в антимонопольной сфере, как в ФТК, так и в Министерстве юстиции, в лучшем случае как laissez-faire, а в худшем - как попытку "исказить смысл антимонопольного законодательства почти до неузнаваемости, поощряя картельные практики". 190 Хофстедтер знаменито назвал этот период "эпохой пренебрежения". 191
На самом деле многие изменения, произошедшие в эту эпоху в обоих агентствах, были разумными - оглядываясь назад, можно сказать, что это были современные реформы. ФТК перестала рассматривать жалобы от мелких конкурентов (почти все жалобы были от мелких конкурентов), которые пытались использовать Комиссию против соперников. 192 Министерство юстиции учредило новую должность помощника генерального прокурора по антимонопольным вопросам и назначило на нее Уильяма Дж. "Дикого Билла" Донована, героя Первой мировой войны, который во время Второй мировой войны создал Управление стратегических служб, предшественника ЦРУ. Донован повысил эффективность антимонопольного законодательства , сосредоточившись на "голом" ценовом сговоре, в том числе на известном деле Trenton Potteries, которое признало ценовой сговор незаконным как таковой. 193 Донован также создал систему предварительного согласования слияний, консультируя предприятия о том, не нарушат ли их планы закон. Однако в одной области федеральное вмешательство действительно стало антиконкурентным. Еще в 1921 году ФТК проводила конференции, на которых торговые ассоциации могли обсуждать (а Комиссия - благословлять) кодексы "этического" поведения в конкретной отрасли. В 1926 году Комиссия создала Отдел конференций по торговой практике для обеспечения соблюдения этих кодексов. 194 В основном запрещались такие действия, как неправильный брендинг или дискредитация конкурентов, но кодексы также регулярно запрещали любую ценовую дискриминацию и продажу ниже себестоимости, эффективно препятствуя членам ассоциации участвовать в настоящей активной ценовой конкуренции. 195 К концу десятилетия даже Герберт Гувер пришел к мнению, что агентство зашло слишком далеко в защите "равенства возможностей".
Некоторые отрасли этой эпохи, как старые, так и новые, пользовались вниманием более специализированных регулирующих органов. До войны Межгосударственная торговая комиссия регулировала железные дороги в основном в интересах грузоотправителей, управляя, по сути, схемой ценового потолка, что неизбежно привело к ухудшению качества и сокращению инвестиций. Во время войны дороги были национализированы под названием "Железнодорожная администрация Соединенных Штатов", первым генеральным директором которой стал Уильям Гиббс МакАду. Несмотря на то, что предприятие работало в убыток, тарифы были значительно повышены, чтобы покрыть (помимо прочего) 100-процентное повышение зарплаты железнодорожников. После войны профсоюз хотел сохранить железные дороги под федеральным контролем, выкупив их у частных владельцев; МакАду попросил Конгресс сохранить его администрацию в бизнесе еще как минимум на пять лет. У нового республиканского Конгресса были другие идеи. Дороги возвращались в частную собственность, но ICC получала беспрецедентные полномочия по их регулированию.
Как и его предшественники, Закон о перевозках 1920 года был компромиссом. 196 Грузоотправители хотели вернуться к довоенной системе регулирования по максимальным ставкам, плюс дополнительные меры контроля и вмешательства; железные дороги, как всегда, хотели объединения - минимальных, а не максимальных ставок - для решения проблемы фиксированных затрат; а профсоюзы хотели создать трудовой совет для урегулирования споров. Палата представителей и Сенат подготовили противоречивые законопроекты, которые комитет по конференциям примирил, отложив все трудные решения на значительно усиленную МТП. Комиссия получила право устанавливать не только максимальные, но и минимальные тарифы - в общем, любые тарифы. Относительно простая схема установления предельных цен была преобразована в сложную систему регулируемых цен. Кроме того, ICC было предписано объединять слабые линии с сильными, что, как уже давно поняли железные дороги, было плохой идеей. Комиссии было сказано, что она должна утверждать не только все расширения обслуживания, но и все отказы от услуг . Новое финансовое бюро при МТП должно было утверждать все предложения ценных бумаг.
Это сработало так плохо, как и следовало ожидать. ICC столкнулась с сильно увеличенной версией проблемы М-формы Альфреда Слоуна. Местные знания принадлежали железным дорогам, которые, будучи остаточными претендентами, имели мало стимулов для сотрудничества с Комиссией. При этом Комиссия должна была утверждать практически каждое важное деловое решение, которое принимали дороги. В результате Комиссия превратилась в узкое место: например, в 1928 финансовом году отдел по установлению тарифов должен был решить 469 дел о тарифах и 548 дел о финансировании. 197 Даже если почти все эти решения фактически принимались штатными бюрократами, члены Комиссии были настолько поглощены этим процессом, что у них не оставалось времени на широкие размышления о политике железных дорог. Комиссия не смогла сформулировать последовательный подход к измерению затрат, не говоря уже о стандартизации практики бухгалтерского учета. 198 Когда ICC попыталась выполнить свой мандат по консолидации железных дорог, основанный на идеях экономиста Уильяма З. Рипли из Гарварда, она была быстро перегружена горами информации и противоречивыми встречными предложениями. 199 Она ничего не сделала. В общем, Комиссия просто провалилась сквозь землю и капитулировала перед превосходным знанием местных условий железными дорогами. Было бы условно сказать, что Комиссия была "захвачена" железными дорогами. На самом деле, такие важные члены комиссии, как прогрессивный реформатор Джозеф Истмен, протеже Брандейса, никогда не виделись с дорогами. МТП просто стала жертвой явления, которое Оливер Уильямсон назвал информационной импактностью. 200 Вот что на самом деле означает захват.
Одной из менее обременительных обязанностей ICC в этот период было регулирование телефонной связи, которое было возложено на нее в соответствии с Законом Манна-Элкинса в 1910 году. За годы, в течение которых ICC занималась федеральным регулированием телефонной связи, она рассмотрела всего четыре незначительных дела о тарифах. 201 Чувствуя давление со стороны независимых телефонных станций, Конгресс в 1921 году принял закон Уиллиса-Грэхема, обязывающий ICC контролировать все слияния и поглощения телефонных компаний. С этого момента и до 1934 года Комиссия одобрила 271 из 274 приобретений. В конце концов независимые компании примирились с новой реальностью, в которой местные операционные компании, около 20 процентов которых были независимыми, регулировались на местном уровне и являлись частью большой системы AT&T.
Как и железные дороги, телефонная система была национализирована во время войны. Генеральный почтмейстер Берлсон давно мечтал о телефонной системе, которую он хотел "почтофицировать", как это сделали многие другие страны со своими телефонными системами. 202 По его настоянию в 1917 году Палата представителей провела слушания о возможности национализации телефонной системы в округе Колумбия. Комитет положительно отозвался о том, что "связь является первичным удовлетворения всех человеческих потребностей и должна быть доступна всем". 203 В докладе была выражена уверенность в том, что объединение телефонных и почтовых операций принесет экономию. Когда пришла война, Берлсону досталась не только АТС в Вашингтоне. В июле Конгресс уполномочил президента конфисковать все телефонные и телеграфные системы на время войны, что он и сделал с 1 августа, всего за три месяца до окончания войны. Система оставалась в федеральной собственности до конца июля 1919 года, почти год спустя после окончания войны. Хотя в управлении телефонной системой ему приходилось полагаться на Вейла и сотрудников AT&T, Берлсон взял управление на себя, надеясь создать единую интегрированную систему под контролем почты. 204 Игнорируя обязательство Кингсбери, он провел около тридцати четырех слияний между местными операционными компаниями, прежде чем Конгресс вернул компанию в собственность AT&T. Как и в случае с железными дорогами, новые федеральные владельцы значительно повысили тарифы, а почтовое ведомство ввело систему платы за подключение к новым линиям, в которой местные регулирующие органы неоднократно отказывали частной AT&T. 205
В начале 1920-х годов телефон уже был хорошо отработанной технологией. Новым динамичным видом телекоммуникаций стало беспроводное радио. Модель регулирования радиовещания, установленная в 1920-х годах, будет формировать и сдерживать промышленную организацию вещания на протяжении почти всего столетия.
В конце девятнадцатого века Гульельмо Маркони продемонстрировал возможность коммерческой беспроводной телеграфии с помощью передатчика с искровым промежутком. В таком сыром виде радио лучше всего использовалось для связи там, где телеграфные провода были непрактичны, в частности, на море. Уже в 1906 году обеспокоенность по поводу помех при передаче сигнала с корабля на берег стала катализатором международной конференции по регулированию радиочастот. Потопление "Титаника" в 1912 году привлекло внимание к радио, и появились обвинения в том, что помехи между передачами привели к искажению важной информации во время спасательных операций. 206 Конгрессу не потребовалось особых усилий, чтобы принять Закон о радио 1912 года. В соответствии с этим законом военным, коммерческим и любительским операциям отводились отдельные диапазоны, причем последний из них относился к высокочастотному "коротковолновому" спектру, который тогда ошибочно считался нежелательным. Он также требовал, чтобы министр торговли и труда выдавал лицензии всем радиопользователям, указывая владельца, местоположение, длину волны и часы работы. 207
Министерство начало лицензировать станции, заставляя радиолюбителей проходить строгие тесты. Но до 1920-х годов лицензирование не было существенной проблемой, так как в основном коммерческое радио было радиотелеграфией "точка-точка", контролируемой несколькими крупными игроками. Самым крупным из них была компания Marconi Wireless Telegraph Company, более известная как American Marconi, дочерняя компания британского предприятия Маркони. Немецкие компании также имели станции на американской земле. Когда началась война, радиосвязь сразу же приобрела особую актуальность, особенно после того, как воюющие стороны перерезали подводные телеграфные кабели друг друга. Джозефус Дэниелс направил военно-морских цензоров во все радиостанции Маркони и немецкие радиостанции, запретив им передавать кодированные сообщения, если ВМФ не получит кодовые книги. 208 ВМФ захватил одну мощную немецкую станцию на том основании, что компания не подала заявку на получение лицензии до начала войны. Она оказалась ценной для Службы беспроводной связи Комитета Крила, которая могла использовать ее для передачи проамериканской пропаганды в Европу и по ретрансляции в другие страны. 209 Как только США вступили в войну, Дэниелс воспользовался правом, предусмотренным Законом о радио 1912 года, и захватил около 229 береговых станций и 3 775 станций на борту кораблей. 210
Дэниелс отчаянно хотел, чтобы после войны радио, как коммерческое, так и военное, оставалось под федеральным контролем. Помимо его привязанности к национализированным отраслям промышленности, это отражало его опасения, широко распространенные, что британская гегемония над телекоммуникациями в эпоху подводных кабелей распространится на эпоху радио. 211 Несмотря на протесты против обратного - она ни в коем случае не была в полной собственности и работала независимо - американская Marconi была британской компанией в глазах ВМФ. Военно-морские помощники представили Дэниелсу целый ряд предлогов для национализации, самым соблазнительным из которых были частотные помехи. Из-за частотных помех, и только по этой причине, заявил Дэниелс Конгрессу в декабре 1918 года, радио должно контролироваться государственной монополией или лицензированной частной монополией. "Есть определенное количество эфира, и вы не можете разделить его между людьми, как они решат его использовать; одна рука должна контролировать его". 212 Неудивительно, что это привело в ярость Дэвида Сарноффа, коммерческого директора компании Marconi Wireless Telegraph Company. "Джентльмены, - ответил он позже на слушаниях, - для вас должно быть очевидно, что вопрос о помехах, который, как было заявлено, является единственной причиной этого законопроекта, на самом деле не является причиной - это предлог для получения государственной собственности и государственной монополии на все радиокоммуникации в этой стране". 213 Государственная собственность подавила бы инновации в радио, заявил Сарнофф. Хорошо зная о недовольстве населения по поводу повышения тарифов на железнодорожные и телефонные перевозки, принадлежащие государству, Конгресс был склонен согласиться с Сарноффом. "Я никогда раньше не слышал, чтобы одному человеку принадлежал весь воздух, чтобы им можно было дышать", - сказал конгрессмен Уильям С. Грин из Массачусетса; "Мы все дышим в большей или меньшей степени". Грин расценил это предложение как создание "большого треста", запрещенного Шерманом. 214 Необходимо было найти другое решение проблемы британского господства.
Военно-морской флот получил право собственности на большинство захваченных станций, но он лишь контролировал несколько мощных станций Marconi, включая одну в Нью-Брансуике, штат Нью-Джерси. 215 Marconi долгое время отставала в развитии технологий передачи, концентрируя свои силы на создании своей сети. К 1915 году американская компания Marconi начала вести переговоры с General Electric о новейшей технологии передачи электроэнергии - генераторе переменного тока, , изобретенном Реджинальдом Фессенденом и разработанном в исследовательских лабораториях GE Эрнстом Александерсоном и другими. Вместо того чтобы использовать динамо-машину для питания искрового передатчика, генератор был одновременно источником энергии и передатчиком, огромным стимпанковским аппаратом, транслирующим высокочастотное электромагнитное излучение так, как это представлял себе Никола Тесла. 216 GE установила 50-киловаттный генератор в Нью-Брансуике в качестве возможной прелюдии к заключению эксклюзивного соглашения на поставку оборудования для Маркони. В сентябре 1918 года, после прихода к власти правительства, военно-морской флот модернизировал его до 200-киловаттного генератора. Когда война закончилась, Marconi очень хотела модернизировать все свое оборудование. Но военно-морской флот, который уже выкупил активы и патенты конкурирующего производителя оборудования, не хотел, чтобы передовые технологии попали в руки англичан. Один из адмиралов сообщил Оуэну Д. Янгу, вице-президенту GE, что сам Вудро Вильсон был против продажи. 217 Действительно, если бы ВМС были вынуждены вернуть станцию в Нью-Брансуике под контроль Marconi, они бы вырвали установленный там 200-киловаттный генератор переменного тока.
Джозефус Дэниелс оставался неизменным сторонником полной государственной собственности на радио. Но когда он отплыл во Францию на переговоры по договору, исполняющий обязанности секретаря Франклин Делано Рузвельт оказался более благосклонен к альтернативе. На встрече в штаб-квартире GE в апреле 1919 года капитан-лейтенант Стэнфорд Хупер, ответственный за радиосвязь в ВМС, отозвал Янга в сторону и объяснил, чего теперь хочет ВМС: "настоящая и правильная американская радиокомпания". Идея заключалась в том, чтобы создать новую холдинговую компанию, которая стала бы радиооператорским подразделением GE. Эта компания должна была обладать уникальной особенностью - федеральным уставом, обеспечивающим привилегированное сотрудничество с федеральным правительством. Был составлен контракт, включающий соглашение о перекрестном лицензировании, по которому GE получала интеллектуальную собственность сомнительной ценности, в том числе захваченную у немцев, и предоставляла ВМС доступ к патентам на генераторы Александерсона. По настоянию GE из документа были исключены все упоминания о монополии и эксклюзивных сделках. Но федеральной хартии не суждено было появиться. Рузвельт выразил готовность подписать контракт, но Хупер внезапно струсил и оповестил свое начальство. Хотя Джозефус Дэниелс уже понимал, что Конгресс никогда не согласится на национализацию, ему претила мысль о контроле над тем, что, по его мнению, будет по сути частной монополией. Он отложил контракт на потом.
GE не потребовалось много времени, чтобы понять, что лучше обойтись без ВМС. Компании не нужны были правительственные патенты; ее собственные патенты и технологический задел станут настоящим источником ренты. Именно Оуэну Янгу пришла в голову идея наполнить новую холдинговую компанию активами и персоналом американской Marconi, которая находилась в ослабленном состоянии из-за враждебности федеральных властей, включая угрозу захвата в Нью-Брансуике. Получив от Хупера заверения в том, что ВМС пойдут навстречу, Янг убедил Эдварда Дж. Налли, главу American Marconi, что единственный способ обеспечить выживание его предприятия - это заставить его исчезнуть. 17 октября 1919 года в штате Делавэр была зарегистрирована компания Radio Corporation of America. GE выкупила доли британской Marconi, а 20 ноября миноритарные акционеры American Marconi проголосовали за обмен своих акций на акции RCA. Янг стал председателем совета директоров, Налли - президентом, а Сарнофф - генеральным директором.
Мир, в котором родилась RCA, вскоре оказался совсем не таким, как все себе представляли. Компания предназначалась для управления сетью радиотелеграфии; ей было разрешено распространять радиооборудование GE, но не производить собственные радиоприемники. Однако во время войны серийное производство вакуумных трубок повысило стандартизацию и надежность, и стало ясно, что эти устройства станут будущим радиопередачи и приема. 218 Благодаря Маркони RCA (а значит, и GE) стала обладателем патента на диод, изобретенный Амброзом Флемингом в 1904 году. Считая вакуумные трубки важными для усилителей ("ретрансляторов") в своей проводной системе передачи, компания AT&T приобрела права на важнейшую новинку ранней электронной эры - триодную (или "аудионную") трубку, изобретенную Ли де Форестом в 1906 году. Поскольку оба устройства были, по сути, вариантами одной и той же идеи, ни одна из компаний не могла существенно усовершенствовать технологию вакуумных трубок, не нарушив патенты друг друга. Действительно, ученые-юристы часто приводят этот эпизод в качестве примера патентной чащи или антикоммуны, часто упоминая его на одном дыхании с конфликтом между патентами Райт и Кертисс в области самолетов. 219 В период с 1912 по 1926 год произошло не менее двадцати важных случаев патентной интерференции между GE и AT&T в области радиотехники. 220
Однако в данном случае военные не стали принуждать к заключению перекрестного лицензионного соглашения во время войны. Вместо этого ВМС создали чрезвычайный патентный пул и взяли на себя финансовую ответственность за все нарушения, допущенные в военное время. 221 После войны ВМС вновь обеспокоились проблемой патентов. В январе 1920 года капитан-лейтенант Хупер написал письмо в AT&T, GE и Western Electric, предупреждая, что жизнь и безопасность американских моряков зависят от технологических достижений в области вакуумных трубок. Он призывал к "скорейшему взаимопониманию" по этому вопросу. 222 Компании уже были предрасположены к заключению какого-то соглашения. Однако вместо простого соглашения о перекрестном лицензировании Оуэн Янг хотел получить денежные вливания: AT&T должна была предоставить долю в RCA вместе с соглашением о перекрестном лицензировании. Поскольку между телефонной и радиосистемами существовало множество возможных точек пересечения, в соглашении также было детально прописано разделение сфер контроля между двумя компаниями.
Westinghouse Electric Company, главный конкурент GE, во время войны также активно занималась производством радиоприемников. Когда война закончилась, компания решила использовать свои излишки в коммерческом радиобизнесе. 223 Как и GE, Вестингауз создал подразделение по производству радиоаппаратуры, Международную радиотелеграфную компанию, и объединил ее с небольшим предприятием, которому принадлежали некоторые патенты Реджинальда Фессендена. Надеясь создать второй после GE источник радиооборудования, Хупер предложил соглашение о перекрестном лицензировании патентов ВМС. Но когда Westinghouse попыталась заключить соглашения о трафике с зарубежными фирмами, она обнаружила, что RCA уже все это прибрала к рукам. Оуэн Янг предположил, что RCA с радостью заберет у него International. Однако вместо того, чтобы сразу согласиться, Вестингауз стал действовать еще более агрессивно, приобретя права на некоторые патенты изобретателя Эдвина Говарда Армстронга, включая важнейший принцип супергетеродина, который Армстронг разработал во Франции во время войны и который стал частью доминирующей конструкции радио. Подняв таким образом ставки, весной 1921 года Вестингауз смог договориться о соглашении, аналогичном соглашению с GE: доля в RCA в обмен на International, а также соглашение о разделении бизнеса по производству оборудования с GE. Примерно в то же время RCA заключила аналогичную сделку с United Fruit, которая разработала радиотехнологии для связи со своими плантациями и большим флотом кораблей. К середине 1921 года GE принадлежало 30 процентов акций RCA, Westinghouse - 21 процент, AT&T - 10 процентов, а United Fruit - 4 процента. Сделки между правообладателями позволили быстро разобраться с зарослями, и теперь RCA владела более чем двумя тысячами патентов, включая принципиальные права на практически все ключевые технологии радио. 224
Эти патенты окажутся более ценными, чем предполагала RCA. Одной из причин, по которой Westinghouse решила инвестировать значительные средства в радио, несмотря на то, что была лишена возможности участвовать в международном телеграфном бизнесе, стало то, что компания открыла еще одно выгодное применение технологии: радиовещание. 225
Уже в 1901 году такие изобретатели, как Фессенден и де Форест, начали экспериментировать с модуляцией радиосигналов для передачи голоса и музыки. 226 В то же время радио начало захватывать воображение людей, и легионы любителей начали возиться с радио. После принятия в 1912 году Закона о радио им требовались лицензии и ограничения на частоты, которые они могли использовать, но это практически не соблюдалось. В 1914 году в Хартфорде Хайрам Перси Максим организовал Американскую радиорелейную лигу, которая стала своего рода торговой группой для радиолюбителей; к 1920 году она насчитывала 6000 членов. 227 Большинство этих любителей передавали азбуку Морзе, но они все чаще экспериментировали и с модулированным содержанием. Когда в 1917 году военные захватили коммерческое радио, они также закрыли все любительское радио, призвав опытных операторов вступить в ряды вооруженных сил. Они возвращались к гражданской жизни, обучаясь новейшим технологиям. "Разве вы не знаете, что весь мир сейчас - это одна сплошная галерея шепота?" - спрашивал Вудро Вильсон, выступая в поддержку Лиги Наций на сайте в сентябре 1919 года. "Эти антенны беспроводного телеграфа - символы нашего века". 228
Одним из таких любителей был Фрэнк Конрад, инженер компании Westinghouse, работавший над радиотехнологиями во время войны. 229 Конрад начал вещать из передатчика в своем гараже, передавая программы по определенному расписанию, включая концерты своего сына на фортепиано. Местный музыкальный магазин поставлял пластинки в обмен на упоминание, а универмаг Джозефа Хорна рекламировал беспроводные аппараты, способные принимать передачи Конрада. Босс Конрада в компании Westinghouse увидел рекламу, и у него возникла идея. Он попросил Конрада установить более мощную станцию на крыше завода Westinghouse в Восточном Питтсбурге. Это позволило бы продать некоторое количество радиооборудования Westinghouse и, конечно, создало бы небольшую добрую волю в радиосообществе. KDKA, первая настоящая коммерческая вещательная радиостанция, получила лицензию от Министерства торговли как раз вовремя, чтобы осветить победу Хардинга на президентских выборах 1920 года. Вскоре подобные станции появились на заводах компании в Ньюарке, штат Нью-Джерси, и Ист-Спрингфилде, штат Массачусетс, а также в Чикаго. Это не осталось незамеченным для RCA и других ее владельцев, в частности AT&T, которые быстро создали свои собственные станции, а также целый ряд других организаций. В 1921 году было пять лицензированных коммерческих радиостанций, а к 1923 году их стало уже 556. 230 Из них почти 40 процентов принадлежали производителям радио и электротехники; образовательные учреждения, газеты, универмаги и церкви спонсировали большинство остальных. 231
Мы склонны ассоциировать стремительное проникновение новых технологий - DVD, сотового телефона, Интернета - с концом двадцатого века, а не с его началом. Но скорость, с которой американский дом принял радио, была наравне со всем, что могло предложить позднее столетие. Еще в 1916 году Дэвид Сарнофф разработал концепцию того, что он назвал Radio Music Box, - радиодетектора с усилительными трубками и громкоговорителем. 232 Он считал, что это устройство превратит радио в "бытовой прибор", такой же, как фортепиано или фонограф. "Невероятно", - говорил в то время Э. Дж. Налли. Однако в 1920 году идея оказалась блестящей, и музыкальная шкатулка Radio Music Box быстро превратилась в Radiola. 233 Сарнофф предсказал миллионные продажи, и он оказался прав: 11 миллионов долларов в 1922 году, 22,5 миллиона долларов в 1923 году и 50 миллионов долларов в 1924 году. В 1922 году развлекательное радио затмило морскую телеграфию, став крупнейшим бизнесом RCA, и Сарнофф увидел, как штат его отдела продаж вырос с четырнадцати человек до двухсот общенациональных офисов. 234 К концу десятилетия почти в половине американских домов появилось радио. 235
Одной из первых жертв этого резкого сдвига стало тщательно разработанное распределение коммерческих территорий между RCA и ее корпоративными владельцами. Радиоприемники вполне соответствовали технологическим возможностям Western Electric, но по соглашению, заключенному в 1920 году, RCA была единственным агентом по продаже приемного оборудования, которое должны были производить GE и Westinghouse. 236 Вытесненная с растущего рынка домашних радиоприемников и увидев возможность интегрировать радио в телефонную систему, AT&T перешла в наступление. К началу 1923 года компания продала все свои акции RCA. 237 Компания Western Electric начала производить радиоприемники на том основании, что все, что происходило с сигналом после прохождения через тюнер, уже не было беспроводным и, следовательно, считалось телефонией. Компания создала собственную сеть станций, предлагая "платное" вещание по аналогии с междугородними звонками: клиенты могли арендовать время в студии, чтобы за определенную плату передавать все, что им захочется, подобно радиоавтомату. Клиентов было немного, даже после того, как компания попыталась организовать местные достойные организации в "ассоциации вещания". Что особенно важно, AT&T отказала в предоставлении телефонных проводов любой станции, не входящей в ее сеть, вынудив конкурентов передавать контент по низкокачественным проводам Western Union или Почтово-телеграфной системы, которые не были предназначены для передачи голоса. 238
Нет нужды говорить, что RCA и другие ее владельцы были недовольны. В 1922 году RCA потребовала арбитражного разбирательства в соответствии с условиями контракта 1920 года, который привлек AT&T к патентному соглашению. Может ли Western Electric производить радиоприемники? Может ли AT&T фактически отказать своим партнерам в предоставлении телефонных линий? В ноябре 1924 года был готов проект решения арбитра, в котором RCA была признана виновной по обоим пунктам. Набравшись наглости, телефонная монополия заручилась юридическим заключением авторитетного адвоката Джона В. Дэвиса, бывшего генерального прокурора США и кандидата в президенты от демократов. По мнению Дэвиса, все соглашение 1920 года представляло собой незаконное ограничение торговли в соответствии с Законом Шермана, поскольку оно запрещало Western Electric производить радиоприемники по своим собственным патентам. Это произвело впечатление на арбитра. RCA спасло только решение суда, который вынес решение в пользу RCA в споре о патенте, имеющем решающее значение для самой вакуумной трубки. 239 Это решение означало, что Western Electric больше не могла производить радиоприемники, используя только свои собственные патентные права, что опровергало доводы Шермана.
В конце концов, далеко не очевидно, что даже победа AT&T в этом споре привела бы к поглощению радио в телефонную систему. Бизнес-модель платного вещания была катастрофой, а новый генеральный директор AT&T Уолтер С. Гиффорд был настроен отказаться от деятельности, которая не входила в сферу компетенции компании. 240 В 1926 году стороны заключили новое соглашение. AT&T продавала свои станции компании RCA и уходила из телерадиовещания. Вместо этого она ограничится прибыльным бизнесом внутрисетевой передачи контента: теперь RCA и ее партнеры не только смогут использовать провода AT&T, но и будут обязаны их использовать. Национальная вещательная компания, которую RCA сформировала из активов AT&T, быстро стала крупнейшим клиентом AT&T. 241
Проблемы RCA с интеллектуальной собственностью не ограничивались сделками с AT&T. В 1922 году RCA продала приемного оборудования на 11 миллионов долларов, что составляло менее 20 процентов от общего объема продаж всей индустрии. Фактически, большинство первых коммерческих производителей радиоприемников были любителями и гаражными мастерскими. В период с 1923 по 1926 год, по одной из оценок, в среднем 187 новых фирм вступали в бизнес каждый год, большинство из которых быстро проваливались. 242 Как и персональные компьютеры десятилетия спустя, радиоприемники были относительно недороги в сборке, а растущая стандартизация и появление доминирующего дизайна быстро свели на нет ренту от продажи собранных приемников. Несмотря на свои внушительные возможности, RCA была не в состоянии конкурировать по цене с магазинчиками, благодаря дорогостоящим и зачастую громоздким отношениям с GE и Westinghouse. Для того чтобы новая модель появилась на полках магазинов, маркетинговому отделу RCA приходилось координировать свои действия не только с собственным инженерным персоналом, но и с инженерными отделами GE и Westinghouse. Приборы, произведенные двумя разными компаниями, продавались как одна модель, что требовало длительного процесса стандартизации, который отнимал столько же времени и сил, сколько и первоначальная разработка. 243 Дэвид Сарнофф понял, что единственным способом получить большую долю доходов от радиобизнеса будет усиление контроля за соблюдением патентов RCA.
К 1922 году приемники на вакуумных трубках почти полностью вытеснили простые кристаллические радиоприемники. Поэтому независимым производителям пришлось искать способ обойти патенты RCA. Некоторые просто игнорировали их, надеясь не попасть впросак; другие использовали альтернативные варианты, такие как "нейтродинная" схема Хазелтайна, которую RCA еще не успела успешно оспорить в суде. 244 Но всем независимым производителям нужны были вакуумные трубки, а RCA (как торговый агент GE и Westinghouse) была практически единственным источником. Это означало, что в наборах, производимых независимыми компаниями, в конечном итоге должны были использоваться трубки RCA. (Около двухсот компаний продавали радиоприемники по принципу "поставляйте трубки сами"). 245 RCA начала оказывать давление на своих дистрибьюторов, отказываясь от тех, кто заказывал только трубки, а не полные радиоприемники. Компания иногда распределяла трубки, на которые был большой и растущий спрос, пропорционально количеству полных комплектов, заказанных дистрибьютором, а некоторое время даже заставляла дистрибьюторов отправлять обратно сгоревшие трубки, прежде чем дать им новые. В ответ на жалобу в 1922 году о том, что RCA была создана как "фиктивная независимая компания", чтобы монополизировать радиобизнес, ФТК начала расследование, а в 1923 году резолюция Палаты представителей поручила Комиссии изучить практику заключения контрактов RCA в области вакуумных трубок. 246 Комиссия выдвинула обвинения в 1924 году, но бесцеремонно сняла их в 1928 году. 247
К 1927 году суды подтвердили правомерность доминирующего патентного портфеля RCA, что открыло двери для стратегии компании на следующие три десятилетия: лицензирование пакетов. 248 Только двадцать пять крупных сборщиков первоначально имели права на патенты RCA в обмен на значительные роялти в размере 7,5 % плюс компенсацию за нарушение. Изначально RCA хотела ограничить выдачу лицензий покупателям, чьи роялти составят не менее 100 000 долларов, однако этот минимум так и не был введен в действие. Лицензирование представляло собой пакет в том смысле, что сборщик должен был выплачивать роялти по патентам RCA на все соответствующие части радиоприемника, даже если сборщик не использовал все эти части. Хотя позже RCA распространила эту сделку на другие компании и несколько снизила требования по роялти, тем не менее, именно контроль RCA над патентным портфелем придал форму радиоиндустрии. Отчасти это означало более быструю консолидацию, хотя к тому времени перетряска радиопромышленности уже шла полным ходом: из 748 радиопроизводителей, вышедших на рынок в 1923-1926 годах, в 1927 году только 72 оставались в бизнесе, а до 1934 года дожили лишь 18. 249 Как отмечает Маргарет Грэм, "самым долговременным последствием политики [пакетного лицензирования] было то, что она сделала нерентабельным для большинства других компаний проводить исследования, связанные с радио, поскольку они не могли окупить вложения. В результате контроль над темпами и направлением технологических изменений в радиоиндустрии оказался в основном в руках RCA". 250
В книге "Изобретая электронное столетие", опубликованной в 2001 году, Альфред Чандлер считает, что все это было к лучшему. Технологические изменения в отрасли обязательно стимулировались крупными фирмами, такими как RCA, обладающими внутренним потенциалом, особенно потенциалом исследований и разработок: "интегрированные базы обучения первенцев становятся основными двигателями непрерывной эволюции их отрасли путем коммерциализации новых технических знаний". 251 Можно привести и противоположный довод. 252 Как подчеркивали Ричард Нельсон и Сидни Уинтер, при многих обстоятельствах инновации развиваются быстрее всего, когда в них могут участвовать многие отдельные агенты. Конкуренция идей может привести к быстрому обучению методом проб и ошибок. 253 Это особенно верно, когда система является относительно модульной. 254 Вспомните, что в автомобилях той же эпохи инновации в основном осуществлялись поставщиками деталей. Поскольку радио 1920-х годов было, пожалуй, более модульным продуктом, чем автомобиль, можно было бы ожидать, что, если бы их не сдерживало лицензирование упаковки, поставщики запчастей стали бы еще более значительным источником инноваций в радио. 255 Позже в том же веке подобный тип инноваций, основанных на использовании запчастей, стал характерен для индустрии персональных компьютеров. 256 Важно, что основные конкуренты RCA в области радиоприемников - Philco, Zenith, Emerson и другие - были, по сути, сборщиками, сосредоточенными на ценовой конкуренции, а не на интегрированных возможностях и НИОКР. 257 Очень похоже на Майкла Делла в конце века.
1927 год стал переломным для радио и в другом отношении. Это был год, когда регулирование радиовещания приобрело свою форму середины века.
На заре радиовещания электромагнитный спектр был бесхозным общим достоянием, как местная автострада в час пик или промысел трески на Джордж-Бэнк: каждый имел право пользоваться им, и никто не имел права исключать других. Более подходящей аналогией может быть открытый полигон. Как и в случае с землями прерий, блок спектра, который изначально был бесхозным, можно превратить в коллекцию обычных частных благ с помощью системы прав собственности. 258 Сейчас хорошо понятно, что распределение прав на использование электромагнитных частот решает проблему помех и способствует динамической эффективности, позволяя правам формироваться и реформироваться эндогенно через торговлю по мере изменения технологии и способствуя тому, чтобы эти права оказались в руках тех сторон, которые могут извлечь из них наибольшую выгоду.
Закон о радиовещании 1912 года наделил Министерство торговли правом выдавать лицензии с указанием частот. Однако по аналогии с распределением частот для точечного радиовещания Департамент первоначально разместил все радиовещательные станции на двух одинаковых частотах. 259 Это означало, что станции мешали друг другу, если не были достаточно хорошо разделены географически. Крупным станциям в больших городах пришлось придумывать, как разделить день вещания. Усугубляло ситуацию то, что в одном из ранних постановлений Министерства юстиции говорилось, что Коммерция не имеет права отклонить заявку на получение лицензии. Став министром в 1921 году, на заре развития радиовещания, Герберт Гувер решил проигнорировать эти ограничения и стал отклонять заявки на получение лицензий всякий раз, когда, по его мнению, новая станция будет мешать существующим. В начале пребывания Гувера у власти Министерство отозвало лицензию у радиокомпании Intercity за то, что она создавала широкомасштабные помехи в районе Нью-Йорка. Intercity подала в суд, и в 1923 году суд постановил, что Гувер не имел права отказывать в выдаче лицензий. 260 Тем не менее, когда запросы на выдачу лицензий стали накапливаться, Гувер продолжал отказывать в выдаче лицензий. К 1926 году на рассмотрении находилось до шестисот неудовлетворенных заявок. 261
Ограничение входа в общий пул смягчило, по крайней мере, некоторые из экономических неэффективностей системы. Действительно, возник зачаточный рынок вещательной собственности с правами на частоты, и более дорогие станции начали выкупать права у менее дорогих. 262 В то же время суды начали рассматривать вопросы вмешательства через призму общего права. По сути, вещатели могли "закрепить за собой" право на использование частоты в определенном месте и в определенное время, подобно тому, как фермер может закрепить за собой прерию; с помехами можно было бороться просто с помощью закона о вреде. 263 Но этот эмбриональный подход к управлению спектром, основанный на правах, не будет реализован в эту эпоху. Большую часть двадцатого века будет действовать совсем другой режим регулирования.
По мере того как радиовещание становилось коммерческим, оно все дальше отходило от ВМФ (и от Почтового департамента, который тоже хотел получить свою долю) и неизбежно попало в сильное поле тяготения Министерства торговли. 264 Герберт Гувер считал свои полномочия по регулированию отрасли дико недостаточными, даже если он пользовался ими незаконно, и он упорно работал, чтобы заручиться поддержкой в Конгрессе для их формализации и расширения. Однако, отчасти потому, что он добился умеренного успеха в ограничении входа в радиовещание, радио не требовало политического внимания, и Конгресс оставался бесстрастным. Гувер, как это было в его привычке, созвал серию отраслевых конференций. Эти привели к созданию того, что мы сегодня знаем как радиодиапазон AM. Диапазон был разделен на частотные интервалы, а станции были распределены по категориям в зависимости от уровня мощности. Таким образом были созданы настоящие "каналы", которые затем можно было распределить между существующими станциями. Крупные вещательные компании, такие как AT&T, GE, RCA и Westinghouse, получили более мощные "чистые каналы" в знак признания эффекта масштаба в производстве того, что по сути является общественным благом, поддерживаемым рекламой; мелкие станции с прерывистой работой были закрыты. 265
Гувер отчетливо понимал шаткость статуса своих самостоятельно созданных полномочий. Но как заставить Конгресс принять меры, чтобы предоставить ему желаемые юридические полномочия? В 1926 году Гувер увидел возможность помочь этому процессу. Радиостанция WJAZ в Чикаго, принадлежащая корпорации Zenith, не получила лицензию на чистый канал и была ограничена в часах работы. Почти наверняка это была преднамеренная провокация, и в декабре 1925 года станция пиратски захватила незанятую канадскую частоту, чтобы продолжить вещание сверх положенного времени. 266 Опасаясь международного инцидента, Министерство юстиции подало на Zenith в суд за нарушение Закона о радио 1912 года. В апреле 1926 года окружной суд вынес решение в пользу Zenith на том основании, что закон 1912 года не наделял министра торговли полномочиями контролировать деятельность радиостанций. 267 Это решение было принято всего через месяц после того, как Палата представителей приняла законопроект, в значительной степени разработанный Министерством торговли, который наделял министра широкими полномочиями по выдаче и отзыву лицензий и регулированию практически всех аспектов радиовещания. Как и Гувер, Юджин Макдональд, президент компании Zenith, хотел заставить Конгресс действовать. Но, получив отказ от Министерства торговли, Макдональд счел невыносимой идею "единоличного контроля над радио с министром торговли в качестве верховного царя". 268 Во многом благодаря влиянию Макдональда на сенатора-популиста Кларенса Дилла в сенатской версии законопроекта полномочия по регулированию, подобные царским, были возложены не на министра торговли, а на независимую комиссию. Сенат принял законопроект в версии Дилла 2 июля, передал его в конференц-комитет, а затем быстро ушел на перерыв до декабря.
Гувер решил, что знает, как доказать Конгрессу, что его следует назначить царем радио: он покажет им контрфактический мир, в котором царя не будет. Мир хаоса. В июне он официально попросил своего близкого друга Уильяма Дж. Донована, в то время исполнявшего обязанности генерального прокурора, дать официальное заключение по делу Zenith. 269 Донован быстро ответил, что он согласен с решением Zenith: Коммерция должна удовлетворять все заявки на лицензии и больше не может следить за поведением станций. Гувер позаботился о том, чтобы текст решения Донована был опубликован в New York Times, и дал указание своему департаменту выполнить его. Число станций сразу же выросло с 528 в начале года до 719 в декабре; за осень 63 станции изменили уровень мощности и еще 62 сменили частоту. 270 Временной системы прав собственности больше не существовало, и радио стало трагедией общего пользования.
Однако Гувер не занял пост царя радио. Хотя радиоконференции решительно поддержали версию законопроекта, предложенную Палатой представителей, Макдональд был не одинок среди вещателей, опасавшихся контроля со стороны исполнительной власти, у которой был бы стимул использовать свои полномочия в политических целях, особенно в предвыборные сезоны. Крупные станции позаботились о том, чтобы в законодательстве был закреплен принцип приоритета, означающий, что те, кто застолбил за собой частоты, смогут их сохранить. 271 Но популистам не нравилось, что распределение подразумевает, что крупные вещатели таким образом получат ренту от дефицита, и, как и во многих других сферах, они, соответственно, выступали за политическое распределение ресурсов. 272 Когда в декабре в атмосфере чрезвычайного положения и кризиса вновь собрался конференц-комитет, результатом стал быстрый компромисс. Независимая комиссия должна была быть создана на один год, чтобы разобраться с беспорядком, а затем полномочия должны были вернуться к министру торговли. Возвращение полномочий так и не произошло: В течение следующих двух лет Конгресс дважды вносил поправки в законодательство, чтобы сохранить комиссию на постоянной основе. К 1928 году у Герберта Гувера, конечно, были другие дела.
23 февраля Калвин Кулидж подписал Закон о радио 1927 года. Как и современная Межгосударственная торговая комиссия, Федеральная комиссия по радио была наделена широкими полномочиями, и она использовала их для осуществления, по сути, централизованного планирования. Лицензии выдавались по нулевой цене при наличии "общественного интереса, удобства и необходимости", которые определялись в ходе слушаний в Комиссии. Это нерационально распределяло ресурсы на лоббирование и убеждение Комиссии, не позволяло рынку перераспределять ресурсы от менее к более ценному использованию, поощряло фаворитизм и коррупцию. 273 Самый надежный путь к лицензии на вещание теперь требовал обхода через Капитолийский холм. 274
В течение катастрофического первого года работы Комиссия пыталась сохранить все более семисот станций. Однако в начале 1928 года Конгресс поручил Комиссии перераспределить станции поровну между регионами страны, что вызвало конкурентную чистку. 275 Общий приказ 40 отозвал все лицензии и заставил станции аргументировать de novo, почему их существование способствует общественным интересам, удобству и необходимости. Поскольку этот критерий по своей сути был аморфным, интерпретация все больше фокусировалась на более осязаемых технологических вопросах, и решения стали основываться в основном на качестве оборудования станции. 276 Это неизбежно благоприятствовало крупным станциям, которые получали большую часть мощных чистых каналов. Более мелкие станции вынуждены были делить время или вообще лишались лицензий.
Хотя Закон прямо гарантировал свободу слова, политика Комиссии на протяжении большей части века была прямо противоположной - режим массового и вопиющего нарушения Первой поправки. 277 Как высококачественное передающее оборудование демонстрировало приверженность общественным интересам, так и программы, рассчитанные на максимально возможную аудиторию. Это означало, что речь шла о здоровых, основных, недиссидентских программах. Комиссия стремилась искоренить то, что она называла "пропагандистскими" станциями, которые выражали только одну точку зрения. "В вещательном диапазоне нет места для каждой школы мысли, религиозной, политической, социальной и экономической, каждая из которых могла бы иметь свою отдельную вещательную станцию, свой рупор в эфире", - заявила Комиссия, объясняя значение общественного интереса. 278 Таким образом, обязанностью Комиссии было следить за тем, чтобы ни у кого не было рупора.
Пролог к гораздо более позднему будущему
Фредерик Льюис Аллен обратился к "Путеводителю читателя по периодической литературе". Он обнаружил, что за период 1919-1921 гг. для перечисления всех журнальных статей, посвященных радикалам и радикализму, в путеводителе требовалось две колонки, а для перечисления статей, посвященных радио, - менее четверти колонки. В период 1922-1924 годов, напротив, радикалы и радикализм сократились до половины колонки, в то время как статьи о радио заполнили девятнадцать колонок. "В этом изменении, - писал Аллен, - есть указатель на нечто большее, чем периодическая литература". 279 Благодаря быстрому проникновению таких технологий, как радио и автомобиль, десятилетие 1920-х годов станет процветающим. Разумеется, уровень жизни в ту эпоху был невысок по сравнению с современными нормами, и достижения десятилетия охватили не все слои общества. Однако значительные слои населения, включая развивающийся средний класс, наслаждались значительным улучшением благосостояния, вызванным не только материальными благами, но и институциональными и культурными изменениями. Действительно, десятилетие предвосхитило события второй половины века в такой степени, что возникает интересный вопрос о том, как мог бы выглядеть мир, если бы Великая депрессия и Вторая мировая война не произошли.
С 1919 по 1929 год реальный ВВП на душу населения в США вырос на 21 %, несмотря на 16 %-ный рост населения. 280 Благодаря ограничениям на иммиграцию рост населения происходил в основном за счет внутреннего прироста, а численность рабочей силы в течение десятилетия оставалась относительно постоянной. Таким образом, рост ВВП на душу населения отражал рост реальной заработной платы, которая в обрабатывающей промышленности выросла на 19 процентов. 281 Отвлекая шестую часть рабочей силы на военные нужды, война повысила переговорную силу труда, и профсоюзы удвоили свое членство в период с 1910 по 1920 год, доведя его до 12 процентов несельскохозяйственной рабочей силы. 282 Однако в течение 1920-х годов членство в профсоюзах упало на 32 %, а число забастовок - более чем на 70 %. 283 Гэвин Райт утверждает, что война и иммиграционные ограничения создали все более "американизированную" рабочую силу , которая начала накапливать навыки и способности. Это, в свою очередь, подтолкнуло переговоры о заработной плате к равновесию между высокой заработной платой и высокой производительностью труда по Форду - новому режиму, который останется в силе и после войны. 284
В 1920-е годы также наблюдался взлет темпов роста совокупной производительности труда, который будет характерен для экономики до конца века. (Еще раз: СФП - это мера того, насколько эффективно экономика использует свои ресурсы, и, таким образом, показатель прогресса в области знаний и технологий). В 1920-е годы темпы роста СФП примерно удвоились по сравнению с первыми двумя десятилетиями века, достигнув (и в конечном итоге превысив) 2 % в год. 285 Этот рост был вызван брожением новизны, когда молодые фирмы стали появляться в промышленном ландшафте. 286 Ведущим сектором была обрабатывающая промышленность, где рост СФП в 1920-е годы составлял поразительные 5 % в год. 287 Многие объясняют это кульминацией медленного процесса перестройки планировки фабрик, отказавшихся от одновальной энергетики XIX века и перешедших к архитектуре, подходящей для небольших электродвигателей. 288 Однако рост СФП был широко распределен по секторам, и в целом его можно скорее отнести к институциональной терпимости Америки к созидательному разрушению в этот период, чем к появлению конкретных технологий общего назначения, таких как электрификация или автомобиль. 289
Этот рост означал повышение уровня жизни простых американцев, ознаменовав собой десятилетие, которое станет ассоциироваться с массовым потреблением в отличие от элитного потребления Позолоченного века. По мере того как рост заработной платы увеличивал альтернативную стоимость времени - и повышал стоимость домашней прислуги для тех, кто привык к такой роскоши, - спрос на трудосберегающие устройства быстро увеличивался. 290 К концу 1920-х годов четверть населения перешагнула порог, который сегодня широко пропагандируется как демаркация между бедными и не очень бедными: в 1930 году 24 процента американских семей имели стиральную машину, по сравнению с 8 процентами в 1920 году. 291 Использование автомобиля в качестве демаркационной линии позволило гораздо большему числу семей попасть в средний класс: 60 процентов имели автомобиль в 1930 году, по сравнению с 26 процентами в 1920 году. 292 Мобильность, которую обеспечивали эти автомобили, начала изменять экономическую географию страны, усиливая субурбанизацию, которую уже начали электрические трамваи девятнадцатого века. 1920-е годы стали свидетелями того, что называют движением бунгало, когда на городских окраинах стали появляться компактные, доступные по цене односемейные дома. 293 Во многом благодаря новому строительству количество американских домов, подключенных к электричеству, увеличилось за десятилетие с 35 до 68 процентов. 294 В крупных американских городах, таких как Нью-Йорк, небоскребы в стиле ар-деко стали эффективным ответом на растущий спрос на офисные помещения вблизи транспортных узлов. 295
Рост доходов и изменение экономической географии вызвали в 1920-х годах революцию в сфере дистрибуции, которая возродила революцию в производстве и дистрибуции конца XIX века. Железная дорога позволила дешево доставлять самые разнообразные (не скоропортящиеся) товары многочисленному сельскому населению Америки через продажу по каталогам по почте. 296 Такие розничные компании, как Montgomery Ward и Sears Roebuck, добились огромной экономии на масштабе благодаря высокоразвитым системам логистики и огромным, сильно автоматизированным центрам исполнения заказов (как мы бы их сейчас назвали), включая комплекс Sears площадью 40 акров в Чикаго. 297 Однако в 1920-х годах население все больше расселялось по городам и пригородам, чему способствовала сама компания Sears, с удовольствием поставляя все компоненты бунгало, предварительно вырезанные и готовые к сборке на месте. Сетевые магазины, такие как F. W. Woolworth, начали реагировать на увеличение плотности и мобильности населения, размещая кирпичные и обычные заведения в населенных пунктах. Осознав угрозу, Джулиус Розенвальд, совладелец и президент компании Sears, воспользовался своим давним сотрудничеством с армией и нанял генерала Роберта Э. Вуда, который во время войны исполнял обязанности генерал-квартирмейстера. Вуд покопался в переписи населения США и других источниках статистики и быстро начал разрабатывать план создания собственной империи магазинов Sears в растущих пригородах. 298
Но именно в сфере распределения продуктов питания революция сетевых магазинов оказала самое сильное влияние. Главным действующим лицом стала Великая Атлантическая и Тихоокеанская чайная компания. 299 Поскольку почтовые заказы были бесполезны для скоропортящихся товаров, требующих постоянного пополнения, в сельской местности требовались универсальные магазины, а в городах бакалейные лавки были на каждом углу - более полумиллиона в 1920-е годы, почти одна на каждые пятьдесят американских семей. Их снабжали почти пятнадцать тысяч оптовиков и столько же специализированных торговцев и переработчиков. Цены были высокими - средняя семья тратила на еду треть своего бюджета; выбор был крайне ограничен, а качество и безопасность продуктов вызывали сомнения. Компания A&P, начавшая свою деятельность как небольшой торговец кофе и чаем в доках Манхэттена еще до Гражданской войны, к концу XIX века перешла на продажу чая по почте. Под руководством семьи Хартфорд, в чьи руки рано перешел контроль, в 1920-х годах компания быстро развивалась и создала сеть магазинов, в которых продавались не только кофе и чай.
Здесь, как и в других областях, стандартизация лежала в основе экономии на масштабе, которую можно было получить от сетевой дистрибуции. Гораздо важнее стандартизации магазинов была стандартизация товаров. A&P создавала домашние бренды и работала над достижением надежного качества, что было необходимо для поддержания заложнического капитала, который представляло собой имя бренда. 300 Продавая фирменные упакованные товары, сетевые магазины достигали уровня однородности и чистоты продуктов, невозможного при открытых контейнерах и коричневых бумажных упаковках в магазине на углу. Стандартизация также означала экономию на масштабе закупок, позволяя компании обходить оптовиков и требовать скидки за объем от производителей и грузоотправителей. В начале 1920-х годов A&P даже включилась в переработку таких товаров, как хлеб, сгущенное молоко и консервированный лосось, чтобы гарантировать качество и доступность; однако к концу десятилетия компания отказалась от этой стратегии, которую Хартфорды стали рассматривать как связывающую слишком много основного капитала и отвлекающую компанию от ее основной компетенции - розничной торговли. 301
Благодаря агрессивной передаче более низких цен потребителям сеть смогла процветать. В период с 1925 по 1929 год, когда цены на продукты питания упали на 2 % по всей стране, цены в магазинах A&P снизились на 10 %. 302 В 1929 году A&P стала первой в мире розничной компанией, продавшей за год товаров на 1 млрд долларов - столько же, сколько Sears, Woolworth и Montgomery Ward вместе взятые. 303 В начале десятилетия на долю сетевых магазинов приходилось всего 4 процента розничных продаж, а к его концу - уже 20 процентов. 304 Как и в случае с железными дорогами в XIX веке, эти сети стали предметом гнева и недовольства многих мелких продавцов, которые не могли сравниться по эффективности с более крупными конкурентами. Движение против сетевых магазинов укоренилось в 1920-х годах, хотя и не принесло значительных плодов до изменения климата в период Нового курса.
Успех сетевых магазинов символизировал силы урбанизации, субурбанизации и стандартизации, которые станут центральной культурной темой десятилетия, а также темой, которая сохранится на протяжении всего столетия. "Я осознаю, насколько доминирующую роль в жизни Америки играет население за пределами больших городов", - писал Уолтер Липпманн в 1929 году, уже встав на путь разочарования в прогрессивной концепции, в разработке которой он принимал столь активное участие до войны. 305 "И все же именно в больших городах определяется темп нашей цивилизации, и тенденция механических изобретений, а также экономической политики состоит в том, чтобы создать непреодолимое всасывание страны в город".
Синклер Льюис согласился с этим, написав свой трогательный второй роман "Бэббит" (1922) не в маленьком городке, а в вымышленном городе Зенит. В отличие от Липпманна (или самого титулованного Бэббита), Льюис видел в американских городах не динамизм, а стерильную стандартизацию. "Незнакомец, внезапно попавший в деловой центр Зенита, не смог бы сказать, в каком городе он находится - в Орегоне или Джорджии, Огайо или Мэне, Оклахоме или Манитобе. Но для Бэббита каждый дюйм был индивидуальным и волнующим". 306 Как и его коллеги по прогрессивной интеллигенции, Льюис питал ненависть к стандартизации. В "Бэббите" Сенека Доан, радикальный адвокат с немецким образованием, который отчасти является выразителем мнения самого Льюиса, считает, что стандартизация "сама по себе прекрасна". Когда я покупаю часы Ingersoll или Ford, я получаю лучший инструмент за меньшие деньги, и я точно знаю, что я получаю, и это оставляет мне больше времени и энергии для индивидуальной работы". 307 Проблема, по мнению Доана, заключается не в технологической стандартизации, а в интеллектуальной стандартизации, по крайней мере, когда стандартными становятся буржуазные привычки бустеризма и показного потребления, которые теперь просочились вниз от сказочно богатых представителей вебленовского досугового класса к просто хорошо обеспеченным Бэббитам страны. 308 "Нет, то, с чем я борюсь в Zenith, это стандартизация мышления и, конечно же, традиции конкуренции". " 309
В заметках, нацарапанных в конце 1925 года, Джон Мейнард Кейнс изложил эти идеи в экономических терминах. 310 "Современная научная реклама" по своей сути является стандартизирующей, считает Кейнс, поскольку она стремится апеллировать к тому, что есть общего в людях, а не к небольшим различиям, которые являются "ценными элементами в индивидах". (Реклама, по его мнению, делает то, над чем когда-то трудился Совет военной промышленности: сокращает количество видов стеклянных бутылок в США с 210 до 20, а сигар - со 150 до шести). Это приводит не только к все более стандартизированным продуктам, но и к все более стандартизированным потребителям. По сути, стандартизация продукции повысила "экономическую цену идиосинкразии". Нет никаких свидетельств того, что Джон Мейнард Кейнс когда-либо заходил в продуктовый магазин на углу, не говоря уже об A&P.
В целом бум 1920-х годов придал модернизму новую энергию, высветив его фундаментальный парадокс. Интеллектуалы стремились преодолеть одинаковость и ограниченность викторианских норм, которые они понимали как буржуазные, но делали это, используя в основном буржуазные инструменты и технологии. Прозу Хемингуэя называли экономной. Ле Корбюзье в своей знаменитой фразе провозгласил, что здания - это "машины для жизни", и даже возвышенные проекты Фрэнка Ллойда Райта переняли функциональную одноэтажную планировку современной фабрики. Бережливые модульные формы Мондриана демонстрировали ту же ненависть к неэффективности, что и производственные линии Генри Форда. Йозеф Шумпетер был не одинок, указывая на то, что кислоты модерна - по выражению Липпманна - стремящиеся вытравить прежние нормы и ценности, на самом деле выливаются из мензурки буржуазной рациональности. 311
Поэтому, пожалуй, вполне уместно, что президентские администрации 1920-х годов, особенно администрации Хардинга и Кулиджа, были, пожалуй, самыми буржуазными в двадцатом веке. За этот грех великие прогрессивные историки столетия, от Шлезингера до Коммагера, от Невинса до Морисона, высмеивали их сверху как ворчливых и мелочных людей, обитавших в карманах капитала и существовавших исключительно в оппозиции к самоочевидно выгодной программе прогрессивизма. 312 В последнее время некоторые ревизионисты стали задаваться вопросом, не могли ли республиканцы 1920-х годов на самом деле отстаивать последовательное видение правительства и не могли ли они на самом деле пойти дальше своих предшественников в проведении тех либеральных реформ, которые были, в контексте того времени, незначительными. 313
Вудро Вильсон до самого конца своей администрации сохранял полномочия военного времени, включая цензуру. Уоррен Г. Хардинг немедленно уволил генерального почтмейстера Берлсона и назначил на его место Уилла Х. Хейса, который ликвидировал цензурный аппарат и подтвердил ценность гражданских свобод. 314 Хардинг также быстро помиловал двадцать четыре человека, заключенных в тюрьму по законам о шпионаже, включая Юджина В. Дебса, которого Хардинг затем пригласил в Белый дом для приятной беседы. ("Мистер Хардинг кажется мне добрым джентльменом", - сказал Дебс. "Мы прекрасно понимаем друг друга.") 315 Хардинг также положил конец дискриминации чернокожих, проводимой администрацией Вильсона, и вместе с Кулиджем поддержал федеральный закон о борьбе с линчеванием. 316 Хардинг назначил женщину помощником генерального прокурора и еще трех женщин руководителями федеральных бюро; еще одна женщина стала первой, кто вошел в дипломатический корпус. 317 Хотя выступать против сухого закона было бы политическим самоубийством, ни один из президентов не был его убежденным сторонником - Хардинг регулярно выпивал в Белом доме, - а энтузиазм в отношении федерального закона исходил от гораздо более низкого уровня бюрократии. По настоянию Герберта Гувера в 1922 году Хардинг написал судье Гэри и Чарльзу Швабу, чтобы выразить свое разочарование тем, что сталелитейная промышленность еще не перешла на восьмичасовой день. 318 Под давлением общественности и по частному настоянию Джорджа В. Перкинса в 1923 году промышленность пошла на это, повысив заработную плату, чтобы компенсировать сокращение рабочего дня.
Хотя Хардинг, безусловно, окружил себя коррумпированными приближенными, он также назначил в свой кабинет несколько действительно компетентных и выдающихся людей, включая не только Гувера, но и финансиста Эндрю Меллона на пост министра финансов и Чарльза Эванса Хьюза на пост государственного секретаря. Первым руководителем вновь созданного Бюро бюджета Хардинг назначил Чарльза Г. Доуса, чикагского банкира, который возглавлял закупки во Франции для Американских экспедиционных сил. 319
Одной из главных целей Эндрю Меллона в Казначействе была реформа налоговой системы. Во время войны США взимали самые большие налоги среди всех воюющих сторон: предельная налоговая ставка составляла 77 % для самых высокодоходных слоев населения и, среди прочих сборов, 12,5 % налог на "сверхприбыль" для предприятий, организованных как корпорации. 320 Несмотря на то что фермерский блок выступил против, отмена налога на сверхприбыль получила широкую поддержку, даже в администрации Вильсона. Закон о доходах 1921 года, который Меллон протащил через Конгресс, позволил быстро решить эту проблему. Закон также снизил верхнюю маржинальную ставку до 58 процентов; к 1928 году она снизилась до 25 процентов.
Большинство историков характеризуют эти реформы как "возвращение" богатых к довоенному налоговому режиму. Но это было не так. Меллон прекрасно понимал, что, как учат все современные учебники по государственным финансам, высокие предельные налоговые ставки искажают экономические стимулы. Он был особенно обеспокоен тем, что высокие ставки побуждали богатых людей отказываться от акций в пользу безналоговых инструментов, таких как облигации Свободы. 321 Меллон считал, что снижение предельных ставок будет означать более продуктивные инвестиции и, предвосхищая более поздние аргументы в пользу предложения , что снижение ставок даже увеличит сумму налогов, в конечном счете взимаемых с богатых людей. (Налоговые поступления действительно значительно увеличились, но потребуется сложный анализ, чтобы определить, насколько это было вызвано снижением налоговых ставок). В 1927 году 70 % личного подоходного налога платили плательщики с доходами выше 50 000 долларов (около 700 000 долларов сегодня); только 1 % платили те, чей доход был ниже 3 000 долларов (около 42 000 долларов сегодня).322 Далеко не восстанавливая довоенный налоговый режим, реформы Меллона повысили эффективность системы сбора налогов военного времени, основанной на прогрессивном подоходном налогообложении (а не на налогообложении потребления, как тарифы), которая станет основой для роста правительства в двадцатом веке. 323
Высокие предельные налоговые ставки военных лет способствовали появлению центрального лейтмотива в повествовании о становлении управленческой корпорации в двадцатом веке: растущей деконцентрации собственности. Современные экономисты-финансисты показали, что, как и полагал Меллон, высокие предельные ставки побуждают самых высокодоходных людей - группу, в которую входят многие основатели компаний и другие владельцы концентрированных прав собственности, - продавать свои акции в пользу инвестиций, не облагаемых налогом. Таким образом, доли собственности переходят на периферии в руки инвесторов, которые находятся ниже по уровню распределения доходов и в результате несут меньшее налоговое бремя. 324 Высокие ставки налога на доходы физических лиц "делают богатого человека плохим рынком для корпоративных ценных бумаг", - писал Гардинер Минс, который нашел доказательства того, что во время войны собственность действительно деконцентрировалась и мигрировала вниз по уровню распределения доходов. 325 "К 1921 году, - пишет Минс, - богатые владели гораздо меньшей долей всех корпоративных акций, чем в 1916 году; с 1921 по 1927 год их доля оставалась довольно постоянной". 326
Многие компании той эпохи стремились направить в широкие слои населения тот инвестиционный фермент, который возник во время войны благодаря облигациям Свободы. AT&T была лидером в привлечении широких миноритарных акционеров. В 1931 году это была самая распространенная акция в мире, насчитывавшая более 600 000 акционеров. Конечно, у AT&T был уникальный мотив для приобретения акций миноритарных акционеров: чтобы противостоять национализации, которая была моделью для телефонии практически во всем мире. Став классической "вдовой и сиротой" и выплачивая надежные дивиденды, превышающие рыночные, компания могла подкупить избирателей, которые во многом совпадали с ее плательщиками тарифов. 327 AT&T также создала широко разрекламированный план владения акциями сотрудниками. По мнению AT&T, если работники будут владеть частью компании, они будут более заинтересованно относиться к своей работе; если работники будут иметь долю в прибыли, они будут менее склонны к объединению в профсоюз. Другие компании быстро последовали этому примеру, и к 1928 году более 300 компаний создали ESOP, в которых приняли участие 800 000 человек и вложили 1 миллиард долларов. 328
И все же эта растущая демократизация собственности за счет миноритарных акционеров не представляла собой ничего похожего на серьезную революцию в отказе от контроля со стороны крупных блокхолдеров. 329 AT&T была гигантским исключением, подтвердившим правило. Хотя Дом Моргана продолжил свое превращение в обычный инвестиционный банк, Рокфеллеры оставались значимыми в эту эпоху, к ним присоединились семьи дю Понт и Меллон. Жесткий семейный контроль был почти повсеместным среди крупных розничных компаний, таких как A&P и Sears. Наиболее диффузным было владение железными дорогами и коммунальными предприятиями (например, AT&T), где предпочтительной организационной формой была холдинговая компания. В электроэнергетике широкое распространение миноритарного владения было вызвано тем, что, как отмечал Томас Хьюз, большинство основных технологических проблем было решено до 1920 года, а финансы стали узким местом для расширения. 330 Государственное регулирование также было одним из факторов. В железнодорожной отрасли братья Ван Сверинген из Кливленда строили сложные пирамиды, чтобы обойти закон о железных дорогах 1920 года. 331 Так же поступали Сэмюэл Инсулл и другие в коммунальной сфере, где законы штатов требовали, чтобы все компании были зарегистрированы в штате, где они работают, что привело к сложным схемам владения с причудливым географическим разбросом. 332 Как и многое другое, эти пирамиды разрушились во время краха фондового рынка в 1929 году и Великой депрессии.
6. Настоящая катастрофа
Статистическая история современности доказывает, что во времена депрессии концентрация бизнеса ускоряется. Крупный бизнес получает больше возможностей для дальнейшего роста за счет более мелких конкурентов, ослабленных финансовыми трудностями.
-ФРАНКЛИН ДЕЛАНО РУЗВЕЛЬТ
Но Депрессия была также праздником сообщества, общих ценностей, радости жизни и общей надежды - как "стихийное бедствие" обычно бывает для тех, кто его пережил. В этом, я считаю, и заключалось поистине замечательное, поистине историческое достижение Франклина Д. Рузвельта. И тогда совершенно не имело значения, что его экономическая политика была вопиюще провальной.
-ПИТЕР ДРАКЕР
"В целом великий крах фондового рынка можно объяснить гораздо легче, чем последовавшую за ним депрессию". 1 Так писал Джон Кеннет Гэлбрейт в 1955 году в своем язвительно-элегантном и широко читаемом описании событий 1929 года. Сегодня, по общему мнению специалистов, это суждение можно было бы изменить. До сих пор ведутся серьезные споры о природе и причинах спада 1929 года и о роли фондового рынка в этом спаде. 2 Но есть общее согласие относительно того, что превратило этот эпизод в Великую депрессию - во всемирный катаклизм, который изменит историю века в США более фундаментально и глубоко, чем даже две жестокие войны.
В массовое сознание вошло и широко преподается в школах (за исключением экономических факультетов университетов), что крах 1929 года вызвал Депрессию. Действительно, как заметил один экономист, "люди, которые не являются экономистами, часто рассматривают Великий крах и Великую депрессию как одно и то же событие". 3 Тогда, как и сейчас, многие считали, что крах и Депрессия представляли крах "капитализма". В отличие от этого, сегодня среди экономистов всего политического спектра существует широкий консенсус в отношении того, что величие Великой депрессии на самом деле было катаклизмическим провалом государственной политики - со стороны учреждения, которое было создано именно для того, чтобы избежать подобных катастроф: Федеральной резервной системы. 4
Аналогичным образом популярное понимание выхода из депрессии фокусируется на политике "Нового курса", особенно на государственных расходах. Даже среди экономистов после Второй мировой войны депрессия и выход из нее рассматривались через призму кейнсианства: предполагалось, что монетарная политика неэффективна, поэтому единственным решением является стимулирование фискальной политики, то есть государственных (дефицитных) расходов. 5 Современные исследования во многом опровергли и это предположение. Расходы во время "Нового курса" были на самом деле незначительными по сравнению с размером падения ВВП, а те расходы, которые были, имели незначительный, а возможно, даже отрицательный стимулирующий эффект. В то же время политика регулирования и картелирования, проводимая в рамках Нового курса, тормозила восстановление экономики, пытаясь сохранить высокие додепрессивные номинальные зарплаты и цены во многих важных секторах. То, что вывело экономику на путь восстановления, на самом деле было актом монетарной политики: Рузвельт девальвировал доллар по отношению к золоту. 6 Более дешевые доллары стали привлекать золото из-за рубежа для восстановления экономики. По сути, девальвация сделала то, что не смогла сделать Федеральная резервная система.
Депрессия и ответные меры на нее имели решающие последствия для американских корпораций - последствия, которые были недооценены. Резкое сокращение денежной массы, а также неспособность ФРС выступать в качестве адекватного кредитора последней инстанции привели к нарастающему каскаду банкротств и крахов банков. Помимо прочего, как утверждал Бен Бернанке, это привело к разрушению значительной части потенциала банковской системы и финансовой системы в целом по обеспечению финансового посредничества. 7 Мелкие фирмы, которым необходимо было полагаться на внешние рынки капитала, ощутили последствия гораздо сильнее, чем крупные фирмы, которые могли полагаться на внутреннее финансирование и имели тесные связи с крупными банками. Таким образом, Депрессия инициировала или ускорила процесс перетряски во многих отраслях. В одних отраслях этот процесс был дарвиновским: выживали самые производительные фирмы, в других - выживание зависело только от доступа к капиталу. В то же время "Новый курс" ввел беспрецедентный режим поддержки цен и ограничения на вход на финансовые, трудовые и товарные рынки. Вторая мировая война еще более прочно закрепила распределение ресурсов в руках государства и привела к появлению гораздо более всеобъемлющего нерыночного контроля.
В период между осенью 1929 года и окончанием Второй мировой войны цены в Соединенных Штатах часто передавали либо ложную информацию, либо вообще не передавали информацию об относительном дефиците, а многие институты, от которых зависел рыночный обмен, были затруднены или разрушены. Именно на этом фоне, а не на контрфактическом фоне плотных и хорошо функционирующих рынков, мы должны объяснять и оценивать подъем крупных американских корпораций в середине двадцатого века.
Сокращение
Федеральная резервная система была создана для обеспечения более "эластичной" валюты и для управления циклическими банковскими паниками, от которых страдала экономика с развитым сельским хозяйством. Во время участия Америки в Первой мировой войне эта задача радикально изменилась, и потребности Казначейства наделили ФРС гораздо большими возможностями, а также доступом к портфелю ценных бумаг, с помощью которых она могла влиять на финансовые рынки. По сути, организация обрела власть центрального банка европейского образца. При этом ФРС сохранила свою децентрализованную структуру, без четкого разграничения руководства между резервными банками и правлением в Вашингтоне. Что еще более важно, ФРС была неопытна, в ее штате в значительной степени работали люди, которые понимали политику гораздо лучше, чем экономику, и она была в плену доктрины реальных векселей, прописанной в разделе 13 закона о предоставлении полномочий. Это оказалось катастрофическим сочетанием.
Закон о создании ФРС предусматривал операции на открытом рынке - покупку и продажу государственных ценных бумаг - как способ помочь создать рынки этих бумаг. К концу войны операции на открытом рынке превратились в мощный инструмент денежно-кредитной политики. Никто не понимал этого лучше, чем Бенджамин Стронг, управляющий Федеральным резервным банком Нью-Йорка. В 1922 году Стронг возглавил создание комитета по инвестициям на открытом рынке и проследил за тем, чтобы фактическая покупка и продажа ценных бумаг осуществлялась через его ФРБ Нью-Йорка. 8 Хотя он очень надеялся на восстановление автоматического механизма довоенного золотого стандарта, Стронг считал, что хаотичный международный финансовый климат после войны диктовал более активный подход к монетарной политике. 9 Это означало использование операций на открытом рынке для "управления" золотым стандартом и в более широком смысле для регулирования экономической деятельности. По мнению Лиаката Ахамеда, "Стронг, как никто другой, изобрел современного центрального банкира". 10
Однако голос Стронга был не единственным голосом Федеральной резервной системы, и есть некоторые сомнения в том, что даже его голос был настолько четким и непоколебимым, как это обычно изображается. 11 Как институт, система была децентрализованной и политизированной. 12 Совет директоров в Вашингтоне состоял из политических назначенцев и управляющих региональных банков, выбранных по избирательному окружению, а не по таланту. В течение большей части 1920-х годов его председателем был Дэниел Криссинджер, приятель детства Уоррена Г. Хардинга из Мэриона, штат Огайо. Совет также не был полностью независим от исполнительной власти: министр финансов и контролер валюты были его членами по должности. Казначейство возражало против схемы Стронга по использованию операций на открытом рынке для проведения денежно-кредитной политики и хотело, чтобы банки ликвидировали все свои активы. Кроме Нью-Йорка и Бостона, региональные банки рассматривали операции на открытом рынке исключительно с точки зрения своих собственных балансов. И несмотря на дружбу Стронга с Монтагу Норманом, эксцентричным управляющим Банка Англии, и его привычку часто встречаться с главами крупнейших европейских центральных банков, война и репарации фактически положили конец подлинному международному валютному сотрудничеству, которое было нормой до 1914 года. 13 В Вашингтоне доминирующей интеллектуальной силой был Адольф К. Миллер, первоначальный член Совета и его единственный академический экономист. Будучи студентом Дж. Лоуренса Лафлина в Чикаго, Миллер также был ярым сторонником доктрины реальных векселей, что, естественно, заставило его желчно взглянуть на бурно развивающийся фондовый рынок десятилетия. 14
В 1924 году Великобритания готовилась вернуться к золотому стандарту по довоенному паритету, что означало серьезную переоценку стерлинга по отношению к доллару и другим валютам, обеспеченным золотом. Норман и Стронг понимали, что снижение стоимости доллара по крайней мере поможет уменьшить неизбежный дефляционный отток золота из Лондона. Стронг добился от Совета ФРС согласия на предоставление кредитов Банку Англии на сумму 200 миллионов долларов (которые в итоге так и не были использованы), а ФРС Нью-Йорка начала снижать учетные ставки. 15 Конечно, снижение ставок повлияло и на внутреннее кредитование, и Миллер быстро обвинил Стронга в росте того, что он считал чисто "спекулятивными" кредитами на фондовом рынке. В соответствии с давней практикой, акции обычно покупались на марже. Через дочерние компании - им не разрешалось торговать акциями напрямую - коммерческие банки предоставляли кредиты брокерам, которые, в свою очередь, финансировали покупки своих клиентов. 16 В первой половине десятилетия кредиты брокеров (или кредиты "колл") выросли более чем в три раза и составили около 3,5 миллиарда долларов. 17
Миллер нашел родственную душу в своем соседе на С-стрит в Вашингтоне, министре торговли Герберте Гувере. Гувер был так встревожен ростом кредитов для "спекуляций", что выразил протест Криссинджеру, которого считал "посредственностью". 18 Безрезультатно. Его начальник Кулидж настаивал на том, что ФРС независима, и велел ему не вмешиваться. Эндрю Меллон сказал ему то же самое. Тогда он завалил Конгресс письмами.
Однако к концу 1925 года даже Стронг начал беспокоиться, что политика ФРС слишком свободна, и ставки в Нью-Йорке снова начали расти. 19 В 1925-1926 годах не было обвала фондового рынка, а жилищный бум во Флориде прошел без особых последствий для всей страны. 20 Благодаря впечатляющему росту производительности труда и великим инновациям десятилетия в области продуктов, процессов и организации, фондовый рынок продолжал бурно развиваться. 21 Бум был сосредоточен в новых и развивающихся отраслях, таких как автомобилестроение, радиовещание и коммунальное хозяйство; сильно зарегулированный железнодорожный сектор не получил никакой выгоды. 22 General Motors платила постоянные дивиденды и процветала в период, когда (частная компания) Ford была закрыта для переоснащения Model A. Другие высокотехнологичные компании, в частности , занимающиеся радио, кино и авиацией, как правило, не платили дивиденды, но, как и высокотехнологичные компании сегодня, предпочитали реинвестировать прибыль и обеспечивать своим инвесторам прирост капитала. RCA была одной из самых растущих компаний. А коммунальные предприятия расцвели благодаря тому, что Сэмюэл Инсулл и другие объединили географически разрозненных поставщиков и укрепили их капиталом, технологиями и управленческими ноу-хау.
Экономисты, в том числе Ирвинг Фишер и Джон Мейнард Кейнс, предостерегали Британию от возвращения к довоенному паритету, предсказывая тяжелые последствия. Под руководством канцлера казначейства Уинстона Черчилля Великобритания действительно восстановила привязку фунта стерлингов к золоту по старому курсу, и это действительно привело к тяжелым последствиям. Золото стало уходить из страны, а в сильно объединенной профсоюзами Британии номинальные зарплаты и цены не могли легко приспособиться к дефляции. Результатом стали трудовые волнения и безработица. Летом 1927 года Монтагу Норман отправился в США в сопровождении Хьялмара Шахта из немецкого Рейхсбанка и Шарля Риста из Банка Франции. 23 Еще до начала встреч Стронг знал, что нужно сделать: еще одно снижение ставок в США, чтобы остановить отток золота из Британии. Стронг не потрудился привлечь Совет директоров к участию в этих встречах, и через несколько дней после того, как банкиры разъехались по домам, в отсутствие Миллера (а также Гувера, который занимался разрушительным наводнением на Миссисипи), он добился того, что Совет директоров проголосовал за снижение ставок до 3,5 % и удержал несогласные резервные банки в узде.
Экономика отреагировала на это легкой рецессией, а фондовый рынок продолжал процветать. Это еще больше усилило опасения по поводу спекулятивного избытка. Когда в январе 1928 года состоялось заседание Комитета по открытым рынкам, все согласились с тем, что настало время снова повысить ставки. Больной туберкулезом, от которого он давно страдал и который вскоре его убьет, Стронг не присутствовал на заседаниях, но, тем не менее, он одобрил изменение политики; и действительно, ФРС Нью-Йорка взяла на себя инициативу, повысив ставки до 4,5, а затем до 5 процентов к лету. Тем временем комитет по открытым рынкам продал ценных бумаг на 400 миллионов долларов. 24 Денежно-кредитная политика США в мгновение ока превратилась из благоприятной в умеренно дефляционную. Тем не менее это не остановило рост рынка кредитов до востребования, поскольку банки брали все больше займов, а корпорации и другие источники вступали в игру. Действительно, бум на фондовом рынке увеличивал спрос на деньги, в то время как ФРС ограничивала их предложение. В то время как номинальная процентная ставка выросла с конца 1927 года до конца 1928 года с 4 до 5,5 процента, реальные процентные ставки выросли с 5,6 до 9,5 процента. 25 Более высокие доходы в США начали привлекать золото из-за рубежа, но ФРС "стерилизовала" золото - держала его вне обращения, чтобы предотвратить рост уровня цен. 26
По причинам, выходящим за рамки предвыборного сезона, Федеральная резервная система во второй половине 1928 года оставалась в состоянии покоя. Бенджамин Стронг умер в октябре, и его место в ФРС Нью-Йорка занял его дублер, Джордж Харрисон. В то же время Герберт Гувер вступил в должность, одержав оглушительную победу на выборах. Калвин Кулидж верил в независимость ФРС и постоянно поливал холодной водой любые разговоры о спекулятивных излишествах на фондовом рынке. Когда Стронга не стало, а его друг-единомышленник Гувер вскоре оказался в Белом доме, Адольф Миллер почувствовал себя смелее. Он обвинил Нью-Йорк в бездействии системы во второй половине 1928 года, когда цены на акции и объем кредитов "колл" продолжали расти. По его мнению, это было время "разгула оптимизма и пьянства". 27
Как и Стронг, Харрисон понимал, что заемные средства являются взаимозаменяемыми и что единственным способом подавить "спекулятивные" инвестиции является общее повышение ставок - тупой инструмент. Комитет по открытым рынкам предложил повысить ставки в начале 1929 года. Но у Миллера была другая идея. По его инициативе Совет выпустил, а затем обнародовал директиву для банков-членов, предписывающую им "сдерживать прямое или косвенное использование кредитных средств Федерального резерва для содействия росту спекулятивных кредитов". 28 Это была политика "прямого действия", задуманная как бесплатный обед из реальных банкнот: спекуляция будет ограничена без какого-либо повышения ставок по "реальным" кредитам, включая кредиты политически влиятельным сельскохозяйственным интересам. Само собой разумеется, банкам было трудно понять, что Совет директоров посчитает "спекулятивным" заимствованием, поэтому такая политика нарушила кредитование в целом. В ответ на протесты резервных банков, особенно нью-йоркских, эта политика оставалась в силе до лета 1929 года. 29 Она мало чем помогла рынку кредитов до востребования, хотя и переместила источник средств в банки, не являющиеся членами банка, и небанковские организации. Многие, включая Роя Янга, который к тому времени был председателем Совета директоров, считали политику прямых действий просто неэффективной мерой воздействия; другие задавались вопросом, не ослабила ли она банки и не посеяла ли семена сомнений в готовности ФРС поддержать эти банки во время кризиса. 30
Уже к весне 1929 года американская экономика начала замедляться. Зарубежные экономики уже входили в рецессию. Ставки по всему миру росли, поскольку золотой стандарт усиливал дефляционный эффект от того, что США (и, в еще большей степени, Франция) накапливали золото. 31 К лету ставки выросли до 5,5 % в Великобритании и Нидерландах, 7 % в Италии и 7,5 % в Германии. 32 Федеральная резервная система была хорошо осведомлена об этих событиях; и, хотя взгляды по-прежнему были прикованы к фондовому рынку, в августе Совет был готов выслушать компромисс, предложенный Харрисоном: ФРС Нью-Йорка повысит учетную ставку до 6 % в попытке обуздать спекуляции на фондовом рынке, одновременно снизив ставки по краткосрочным коммерческим кредитам для бизнеса. Неудивительно, что это не возымело должного эффекта. 33
Именно в августе началось сокращение промышленного производства, и американская экономика пошла на спад. С июля по октябрь промышленное производство упало на 3 %, что означает годовой темп падения в 13 %. 34 Некоторое время фондовый рынок не замечал этого. За период с 1920 до середины 1927 года индекс Dow Jones Industrials Average удвоился; к тому времени, когда 3 сентября 1929 года он достиг своего пика 381,17, индекс Dow снова почти удвоился. 35 Но внезапно рынок начал колебаться. Утром в "черный четверг", 24 октября, на торговой площадке Нью-Йоркской фондовой биржи началась паника: цены рухнули. Томас Ламонт быстро собрал многих самых известных банкиров города на Уолл-стрит, 23, и они собрали 240 миллионов долларов "для поддержания торгов в нормальном состоянии". 36 Несмотря на рекордный объем почти в 13 миллионов сделок, которые тикеры регистрировали до поздней ночи, Доу закончил день всего на 2 процента ниже уровня предыдущего дня. Однако в "черный понедельник", 28 октября, даже банкиры не смогли унять панику. Рынок упал на 13 процентов. На следующий день, в "черный вторник", он упал еще на 12 процентов. Все дни стали черными. Ко второй неделе ноября Доу упал чуть более чем наполовину от стоимости 3 сентября.
По мнению экономистов, "пузырь" возникает, когда цены на активы расходятся с "фундаментальными показателями": когда люди не торгуют строго в свете тщательной и трезвой оценки перспектив компаний, выпускающих акции, включая перспективы получения дивидендов, а торгуют исключительно в расчете на то, что цены на активы будут продолжать расти и приносить им прибыль. По сути, все популярные версии считают само собой разумеющимся, что крах 1929 года был результатом пузыря на фондовом рынке. Так же считают и кейнсианские (и посткейнсианские) экономисты, полагающие, что финансовые рынки по своей природе не связаны с фундаментальными факторами и неизбежно находятся во власти "иррационального изобилия". 37 Экспериментальные данные показывают, что даже когда торговля четко основана на фундаментальных факторах, корректировка никогда не происходит мгновенно и в процессе возможны пузыри. 38 И все же, возможно, удивительно, что экономисты и тогда, и сейчас оспаривают утверждение, что фондовый рынок был переоценен в 1920-х годах. Наиболее известен Ирвинг Фишер, заявивший за несколько дней до краха, что цены на акции достигли "того, что выглядит как постоянно высокое плато". 39 Написав в 1930 году, Фишер признал, что рынок, возможно, был несколько переоценен, но он также отметил, что в среднем акции торговались с соотношением цены к прибыли 13,5, что не является опасно высоким даже по стандартам 1920-х годов, не говоря уже о современных стандартах. 40 Некоторые современные экономисты согласны с Фишером. 41 Как мы снова увидим в конце века, эпоха быстрого реального роста, подстегиваемая фундаментальными технологическими и организационными преобразованиями, ставит серьезные проблемы перед оценкой акций.
Экономисты также по-прежнему расходятся во мнениях относительно того, что послужило причиной спада и краха. Наиболее известная версия, особенно в популярных изданиях, обвиняет Федеральную резервную систему в свободной денежной политике. 42 Решающим событием стала попытка Бенджамина Стронга ослабить давление на переоцененный фунт стерлингов путем снижения ставок в августе 1927 года. Это влило деньги на фондовый рынок, надув пузырь. 43 "Шаг ФРС стал искрой, которая разожгла лесной пожар", - заключает Ахамед. 44 Многие современники соглашались с ним. Адольф Миллер назвал действия ФРС "одной из самых дорогостоящих ошибок, совершенных ею или любой другой банковской системой за последние 75 лет". 45 В своих мемуарах Герберт Гувер возложил вину за депрессию на "огромную кредитную инфляцию Федерального резервного совета до 1928 года по просьбе европейских банкиров"." 46 Другие экономисты, как тогда, так и сейчас, считают, что действует более тонкий механизм: политика легких денег, проводимая ФРС в 1920-х годах, привела к снижению номинальной процентной ставки ниже истинной рыночной ставки, что искусственно расширило временные горизонты бизнеса и побудило инвесторов вкладывать деньги в неправильные капитальные проекты. Согласно этой теории, крах представлял собой не отклонение стоимости акций от фундаментальных показателей, а скорее внезапный сдвиг в самих фундаментальных показателях. 47 При всем этом доминирующая среди историков денежного обращения точка зрения по-прежнему сводится не к инфляционной политике ФРС в 1927 году или ранее, а к ее чрезмерно дефляционной политике после 1928 года - ее попытке обуздать "оргию безумных спекуляций" на фондовом рынке. 48
Гораздо меньше разногласий по поводу того, что произошло после краха. В паре кварталов от биржи Джордж Харрисон и ФРС Нью-Йорка тоже были в курсе кризиса. 49 Наблюдая за тем, как банки начинают брать у ФРС все больше кредитов, Нью-Йорк обратился к Совету с просьбой снизить учетную ставку с 6 до 5,5 процента. Вашингтон ответил отказом. Но по мере дальнейшего падения рынка Харрисон решил, что ему нужно взять дело в свои руки. Дозвонившись среди ночи до двух членов правления своего банка, он купил государственные ценные бумаги на 50 миллионов долларов до открытия рынка 29 октября и еще на 65 миллионов долларов в течение следующих нескольких дней. Вашингтон был в ярости, но в конечном итоге в основном из-за того, что Харрисон нарушил процедуры, а не из-за того, что он сделал. Совет директоров одобрил снижение учетной ставки до 5 % 1 ноября и еще одно снижение до 4,5 % 15 ноября. ФРС как система произвела дополнительные чистые покупки на сумму 161 миллион долларов в ноябре и 131 миллион долларов в декабре. 50
Именно так поступил бы современный центральный банкир: наводнил бы рынок ликвидностью, чтобы противостоять дефляционным последствиям краха. Индекс Dow поднялся с минимума 231 в декабре 1929 года до почти 300 в апреле 1930 года, то есть примерно до того же уровня, что и годом ранее. Если бы ФРС продолжала надлежащим образом управлять денежной массой, весь этот эпизод запомнился бы как значительная рецессия. Но этого не произошло. Вместо этого случилась Великая депрессия.
Во многих описаниях поведения ФРС в этот период подчеркивается напряженность между Харрисоном и Нью-Йорком, с одной стороны, и Миллером и Советом директоров, , с другой. И, безусловно, верно, что в этот период власть все больше перемещалась в сторону Вашингтона. К весне небольшой и влиятельный комитет по открытым рынкам, созданный Стронгом, был преобразован в подкомитет Совета директоров, в котором заседали все до единого управляющие резервными банками. Однако, как утверждает Алан Мельтцер, выдающийся историк ФРС, даже Харрисон не имел четкого долгосрочного видения, а его призывы к экспансии обычно были реакцией на краткосрочные движения на рынке. 51 Как только фондовый рынок восстановился до уровня начала 1929 года, ФРС посчитала свою работу в основном выполненной, хотя промышленное производство продолжало падать. 52
С некоторым запозданием летом 1931 года взволнованный Ирвинг Фишер записался на прием к новому председателю ФРС Юджину Мейеру. 53 Фишер выразил тревогу по поводу того, что уровень депозитов до востребования, важного компонента денежной массы, стремительно снижается. Мейер недоуменно посмотрел на него: такая категория данных была ему незнакома. По мнению Фишера, Мейер "был похож на шофера, который едет с завязанными глазами и наезжает на бордюр, потому что не видит направления, в котором едет". На самом деле все было еще хуже. Вместо того чтобы обращать внимание на денежную массу, ФРС искала ориентиры в номинальной процентной ставке и заемных резервах банков. Номинальные процентные ставки по мере развития депрессии опускались ниже 2 %, а у банков было много резервов. В обычных обстоятельствах - хотя и не в условиях масштабной дефляции - это были бы благоприятные признаки. Поэтому ФРС пришла к выводу, что монетарная политика была легкой. На самом деле, поскольку уровень цен падал и заемщикам приходилось выплачивать кредиты все более дорогими долларами, реальная процентная ставка взлетела до небес; по одной из оценок, в начале 1932 года она превышала 20 процентов. 54 Более того, банки фактически накапливали резервы против угрозы бегства и откровенного банкротства. Проблема заключалась не просто в повязке на глазах: инструменты, которыми управляла ФРС, были как будто переделаны. 55 Не будучи встревоженными происходящим, чиновники ФРС были самодовольно довольны своей работой. 56
Умеренная дефляция, подобная той, что была в конце XIX века, как правило, приводит к перераспределению доходов от должников к кредиторам, но не оказывает существенного негативного влияния на экономику. Напротив, масштабная и быстрая дефляция может нанести серьезный ущерб реальному сектору экономики. Как понимал в то время Ирвинг Фишер, действие непредвиденной дефляции на неиндексированные долговые контракты усугубило сокращение экономики за счет каскадного процесса дефляции долга. 57 Поскольку заемщики видели, что реальная стоимость их долгов растет в условиях дефляции, они спешили выплатить свои кредиты, что в системе банковского дробного резервирования привело к сокращению денежной массы; это, в свою очередь, привело к дальнейшему снижению цен, что подтолкнуло еще больше людей к выплате кредитов, и так далее по замкнутому кругу. Многие должники становились банкротами, сокращая свои ресурсы. Последствия этого процесса были не только распределительными, но и реальными, поскольку, не "очистив" систему от спекулятивных излишков, дефляция долга фактически вывела из игры бесчисленное множество ценных реальных сделок, которые могли бы состояться, если бы номинальные цены были лучше согласованы со стоимостью денег. Бен Бернанке отметил, что долговая дефляция также нанесла ущерб кредиторам, негативно повлияв на банковские балансы; разрушение финансовых посредников стало еще одним реальным эффектом денежного сжатия. 58
Начиная с конца 1930 года стали происходить крахи, которых опасались банки. Продолжая тенденцию, сложившуюся после войны, многие из них пришлись на долю небольших банков, не являвшихся членами ФРС. Но в декабре 1930 года начался разгром Банка Соединенных Штатов, четвертого по величине банка в Нью-Йорке по объему депозитов и крупнейшего по числу вкладчиков (почти полмиллиона). 59 Несмотря на официальное название, выбранное, несомненно, именно по этой причине, БСШ был обычным коммерческим банком и членом Федеральной резервной системы. Он обслуживал множество мелких лавочников и производителей, большинство из которых были евреями и лишь на одно поколение покинули штетл. BUS не был членом Нью-Йоркской клиринговой палаты, но Томас Ламонт и другие, включая Дж. Герберта Кейса, председателя правления ФРС Нью-Йорка, встречались с представителями клиринговой палаты, чтобы попытаться организовать слияние BUS с двумя другими банками, принадлежащими евреям. Франклин Делано Рузвельт, в то время губернатор штата Нью-Йорк, направил вице-губернатора Герберта Лемана, чтобы тот выступил от имени многочисленных вкладчиков банка. Но по причинам, которые многие считают антисемитизмом, сделка сорвалась, и банк был закрыт. 60 Хотя зараза не распространилась на другие нью-йоркские банки, и хотя BUS, вероятно, был в легкой степени неплатежеспособен, а не просто неликвиден, крах учреждения такого размера мало способствовал укреплению все более шаткого доверия общества к банковской системе, а общее бездействие ФРС во время многочисленных крахов банков в ту эпоху, безусловно, усугубило денежную рецессию. 61
Покупательная способность
Самой заметной из многочисленных жертв катастрофического провала ФРС стал Герберт Гувер, чье президентство как раз совпало с худшим периодом экономического спада, который когда-либо видела страна. Уже в 1932 году редактор журнала Progressive Уильям Аллен Уайт был готов охарактеризовать Гувера как "величайшего невинного стороннего наблюдателя в истории" 62 Конечно, Гувер на самом деле не был человеком, который стоит в стороне, и он приложил немало сил, пытаясь смягчить последствия Депрессии. По ряду причин, выходящих за рамки самой главной: депрессия была монетарным феноменом, а исполнительная власть не имела достаточного контроля над монетарной политикой, - вся эта кипучая деятельность Гувера оказалась малоэффективной, а некоторые из них, возможно, только усугубили ситуацию. Мы можем разделить политику Гувера на две категории: политика, которая, по сути, пыталась компенсировать неудачи ФРС, и политика, которая пыталась поддержать зарплаты и цены, в последнем случае в ошибочной уверенности, что более высокие зарплаты и цены создадут "покупательную способность", необходимую для того, чтобы заставить безработные факторы производства вернуться к работе. Как отмечают многие, политика Гувера по обоим параметрам была предшественницей Нового курса.
Центральная часть банковской политики администрации была фактически навязана Гуверу председателем Федерального резервного совета. Юджин Мейер начал свою правительственную карьеру в качестве человека, получавшего доллары в год во время войны. 63 В 1918 году его поставили во главе Военной финансовой корпорации, которая была создана для эффективной национализации кредитования отраслей, связанных с войной. Война закончилась всего через несколько месяцев. Мейер убедил Конгресс сохранить WFC в качестве способа субсидирования кредитования экспортеров, а во время рецессии 1920 года она была вновь перепрофилирована на кредитование сельского хозяйства. Однако к 1929 году организация была свернута, и в 1930 году Мейер был переведен в ФРС. Поскольку банкротства банков были в основном сосредоточены среди небольших учреждений, которые не были членами резервной системы, Мейер убедился, что решение банковского кризиса лежит не в ФРС, а в возрождении ВФК.
В сентябре 1931 года Британия была вынуждена отказаться от золотого стандарта. ФРС повысила процентные ставки, чтобы предотвратить отток американского золота, что вызвало новую волну банкротств банков. 64 В соответствии со своей волюнтаристской философией Гувер хотел, чтобы частный фонд, а не государственная корпорация помогли поддержать разорившиеся банки. После тайной встречи с Гувером в вашингтонской квартире Эндрю Меллона, Томас Ламонт и другие крупные нью-йоркские банкиры с неохотой согласились на создание частной Национальной кредитной корпорации с капиталом в 500 миллионов долларов, чтобы ссужать деньги кооперативным ассоциациям банков, не входящих в ФРС, под более низкий залог, чем требовал бы ФРС. 65 В то же время Мейер продолжал работать с Конгрессом над реанимацией WFC, которая теперь должна была называться Финансовой корпорацией реконструкции. Поскольку частный консорциум захирел, Гувер был вынужден согласиться с решением правительства, и в январе 1932 года RFC начала работу, а ее главой стал Мейер. Однако, в конечном счете, во время правления Гувера RFC мало что сделал для предотвращения банкротств банков. Это было связано с тем, что, как и ФРС, RFC требовал, чтобы выдаваемые им кредиты были приоритетны по отношению к депозитам, что означало, что вкладчики все равно оставались в выигрыше в случае банкротства. Более того, кредиты RFC фактически увеличивали рискованность банковских вкладов. 66
По инициативе Гувера и Меллона Конгресс в начале 1932 года также принял закон, который позволил ФРС использовать государственные облигации в дополнение к "приемлемым" коммерческим кредитам в качестве залога для обеспечения бумажной валюты и расширил допустимые обстоятельства, при которых ФРС могла оказывать помощь банкам-членам. 67 В июле была создана система, аналогичная RFC, для помощи мелким ипотечным кредиторам.
Второе измерение антидепрессивной политики Гувера вытекало из его своеобразной версии прогрессивизма. 68 Как и прогрессисты в целом, он считал, что рынкам нельзя доверять эффективное распределение ресурсов и они будут лишь порождать "бессистемное развитие". 69 В то же время он опасался политизации принятия экономических решений и твердо верил, что правительство должно ограничиваться беспристрастным руководством и содействовать созданию в промышленности кооперативных механизмов без сговора. Это вполне соответствовало современному энтузиазму в отношении научного управления и просвещенного администрирования, который олицетворял сам Гувер. Как мы видели, министерство торговли Гувера понимало свою миссию как предоставление данных нерадивым производителям и устранение потерь путем установления стандартов и проведения промышленных конференций. Эта программа также содержала значительный компонент того, что мы сегодня назвали бы "макроэкономическим" управлением. Как учил Альфред Чандлер, одной из центральных задач административной координации является приведение массового производства в соответствие со спросом в отраслях с высокими постоянными издержками и длительными циклами производства. Таким образом, административная координация - это механизм антициклического планирования и хеджирования. Гувер считал, что правительство должно помочь в этом процессе, предоставив бизнесу "национальную концепцию", чтобы индивидуальное планирование могло осуществляться с "более широкой точки зрения, чем отдельное предприятие". Целью было не что иное, как "мобилизовать интеллект страны, чтобы все сообщество было проинструктировано о той роли, которую оно может сыграть в реализации... решений" 70.
Однако Гувер считал, что федеральное правительство может управлять макроэкономикой, планируя общественные работы и другие крупные строительные проекты в антициклическом режиме с помощью собственной административной координации. На организованной им конференции по проблемам безработицы в 1921 году он призвал отложить строительство в благополучные времена, чтобы во время спада проекты были готовы к работе. В материалах конференции даже были приведены диаграммы, демонстрирующие, как такой фискальный стимул создаст эффект мультипликатора, распространяющийся по всей экономике. 71. Из этого мало что вышло, но это не помешало Гуверу приписать себе заслуги в процветании после 1921 года. 72 В течение месяца после краха фондового рынка Гувер снова инициировал программу фискального стимулирования, приказав своим ведомствам активизировать судостроение и общественные работы - в том числе построить плотину на реке Колорадо, которая со временем будет носить его имя, - и призвав нижестоящие уровни власти сделать то же самое. 73 В 1931 году, преодолев вето Гувера, Конгресс принял премию для ветеранов. В период с 1929 по 1933 год федеральные расходы, не связанные с военным сектором, выросли на 259 процентов в номинальном выражении, что в процентном отношении было больше, чем во время Нового курса, хотя и с гораздо более низкой базы. 74 Это привело бы к дефициту бюджета примерно в 3 миллиарда долларов, если бы Гувер и его министр финансов Огден Миллс сразу же не провели то, что, по сути, отменило налоговые сокращения Меллона, увеличив ставку предельного подоходного налога до 63 процентов и введя потребительские налоги на бензин, электричество, холодильники, телефонные звонки и другие вещи. 75 В результате фискальные стимулы в эпоху Гувера были чрезмерными; но, как мы увидим, это было верно и в отношении Нового курса. 76
Самым значительным способом, с помощью которого прогрессистское видение административной координации вышло на макроэкономическую арену, стала доктрина покупательной способности при высокой заработной плате. Если говорить прямо, то это было утверждение, что истинный путь к процветанию и выходу из депрессии лежит через поддержание высокой заработной платы (а в некоторых вариантах и высоких цен), поскольку только высокая заработная плата обеспечит достаточную покупательную способность, чтобы поглотить все непроданные товары, скопившиеся на складах. Эмпирическим подтверждением этой идеи стала заработная плата Форда в размере пяти долларов в день, которая повышала производительность труда за счет увеличения заработной платы. Более того, как мы уже видели, иммиграционные ограничения и тарифы 1920-х годов привели к росту заработной платы и тем самым побудили фирмы во многих ведущих отраслях стремиться к повышению производительности за счет организационных инноваций, большей капиталоемкости и формирования человеческого капитала. Многие бизнесмены, интеллектуалы и политики той эпохи интерпретировали наблюдаемую взаимосвязь между зарплатой и производительностью не как медленную адаптацию способностей к изменению относительных цен, а как макроэкономический принцип: благодаря эффекту мультипликатора более высокая зарплата создает покупательную способность, которая способствует процветанию.
Сам Форд был апостолом высоких зарплат. Он считал, что, выплачивая высокие зарплаты, "мы увеличиваем покупательную способность наших людей, а они увеличивают покупательную способность других людей, и так далее, и так далее. Именно эта мысль об увеличении покупательской способности путем выплаты высоких зарплат и продажи по низким ценам лежит в основе процветания этой страны". 77 Форд был не одинок. Бостонский магнат универмагов Эдвард А. Филен призывал к установлению национального минимума заработной платы на аналогичных основаниях. Написав в 1923 году в American Economic Review и сославшись на Форда и Гувера, Филен сослался на теорию эффективной заработной платы: "Один из способов повышения эффективности - платить зарплату, которая обеспечит достаточно высокий класс работника, чтобы владельцу не приходилось тратить большую часть своего времени на руководство и исправление ошибок неэффективных, недоплачиваемых людей" 78 Проблема, утверждал Филен, заключается в том, что заработная плата неизбежно снижается подлыми и недальновидными работодателями. Только правительственный мандат позволит "установить достаточно высокий уровень заработной платы, чтобы обеспечить нам хорошую потребительскую аудиторию". Эти широко распространенные взгляды были интеллектуально развиты и усилены в течение десятилетия, в частности, в популярных работах Уильяма Труфанта Фостера и Уоддилла Катчингса, а также британского экономиста Джона А. Хобсона. 79
Доктрина высокой заработной платы имела непосредственные последствия для Депрессии. Как многие помнят, во время рецессии 1920-1921 годов работодатели быстро снизили заработную плату, чтобы сократить расходы. Сторонники доктрины высокой заработной платы считали это грубейшей ошибкой. Когда ставки заработной платы падают быстрее, чем цены, реальная заработная плата работников - их "покупательная способность" - снижается. По мнению сторонников доктрины высокой заработной платы , такое падение покупательной способности вредит бизнесу больше, чем помогает сокращение заработной платы. 80
21 ноября 1929 года Гувер собрал двадцать два ведущих промышленника страны. Среди сидевших за столом кабинета в здании исполнительного офиса были Пьер дю Пон, Генри Форд, Сэмюэл Инсулл, Джулиус Розенвальд, Альфред П. Слоун и Оуэн Д. Янг. 81 Секретарь Гувера вел записи.
Президент... объяснил, что немедленная "ликвидация" рабочей силы была промышленной политикой предыдущих депрессий; что каждый его инстинкт противится как этому термину, так и этой политике, поскольку рабочая сила не является товаром. Он представляет собой человеческие дома. Более того, с экономической точки зрения такие действия углубили бы депрессию, внезапно снизив покупательную способность, и, что еще хуже, привели бы к промышленным распрям, ожесточению, беспорядкам и страху. Он выдвинул свою точку зрения, согласно которой в нашей современной экономике из-за обострившейся конкуренции, вызванной сокращением спроса, и неизбежной потери прибыли в результате депрессии стоимость жизни упадет даже при временном сохранении заработной платы. Таким образом, если впоследствии зарплата будет снижена, причем не больше и не быстрее, чем стоимость жизни падала ранее, бремя не ляжет в первую очередь на труд, и стоимость может быть "понижена". Таким образом, можно будет избежать больших трудностей, экономических и социальных проблем. В любом случае первый удар должен прийтись на прибыль, а не на заработную плату. 82
Гувер добился от промышленников обещания не снижать заработную плату. Генри Форд сделал президенту еще лучше. По окончании трехчасовой встречи Форд прорвался сквозь фалангу ожидающих его репортеров и, запрыгнув в одноименный автомобиль, поручил своему секретарю раздать пресс-релиз. "Заработная плата не должна снижаться, - говорилось в нем, - она не должна даже оставаться на нынешнем уровне; она должна расти". 83 Во второй половине дня Гувер взял с лидеров рабочих обещание не устраивать забастовку, а 5 декабря он встретился с гораздо более многочисленной группой предприятий и выдвинул те же требования о высокой заработной плате.
Рецессия (или депрессия) - это денежное неравновесие. 84 На вводных курсах по экономике мы учим, что при избытке яблок собственные интересы покупателей и продавцов будут стремиться снизить цену на них, пока рынок не очистится. Но деньги - это уникальный товар. Поскольку деньги являются средством обмена и счетной единицей, в которой выражаются цены всех других товаров, их цена не так легко регулируется, как цена яблок. Когда количество денег меняется, номинальные цены всех остальных товаров в экономике должны корректироваться, что подразумевает гораздо более серьезную проблему координации. Именно это и произошло в период депрессии. По мере того как денежная масса падала, стоимость денег резко возрастала по отношению к номинальным ценам всех остальных товаров. Поэтому все остальные товары, включая капитал и труд, испытывали столь же резкий избыток. Как заметил современный экономист Ральф Хоутри, "обвал спроса" - это просто другое название повышения стоимости денег по отношению ко всем остальным товарам. 85
Избыток рабочей силы называется безработицей. Чтобы восстановить полную занятость, нужно было либо снизить стоимость денег (что означало рефляцию), либо уменьшить номинальную заработную плату. И опять же, современный центральный банкир без колебаний наводнил бы экономику ликвидностью, чтобы снизить стоимость денег. По общему мнению историков денежного обращения, Федеральная резервная система США в 1929 году вполне могла бы это сделать, даже несмотря на ограничения золотого стандарта. 86 Но она ничего подобного не сделала. Другой альтернативой было бы ожидание падения номинальных цен. Как мы видели, именно это произошло во время рецессии 1920-1921 годов, и многие в 1929 году верили, что падение цен снова станет лекарством. Возможно, самым ярым или, во всяком случае, самым известным "ликвидатором" был министр финансов Меллон, который подкреплял свою экономику кальвинизмом. "Ликвидируйте труд, ликвидируйте акции, ликвидируйте фермеров, ликвидируйте недвижимость", - цитирует его Гувер. "Это вычистит гниль из системы. Высокие цены на жизнь и высокий уровень жизни снизятся. Люди будут больше работать, вести более нравственный образ жизни. Ценности будут скорректированы, и предприимчивые люди будут подбирать обломки, оставшиеся от менее компетентных людей". 87
Почти наверняка из-за того, что экономика в период послевоенной конверсии находилась в состоянии колебаний, цены в 1920-1921 годах были относительно гибкими. Нечто подобное произошло и после Второй мировой войны. Но в 1929 году корректировка через ликвидацию была чрезвычайно дорогостоящей альтернативой. Экономика шла полным ходом, и у участников рынка не было причин ожидать внезапных изменений. Многие контракты были заключены на относительно длительный срок, а цены в них указывались в номинальном выражении. К ним относились не только профсоюзные трудовые контракты, но и ипотечные кредиты на недвижимость и договоры аренды, облигации с фиксированным купоном и многие другие виды контрактов. В результате цены были "липкими". Даже когда цены не были зафиксированы контрактом, их было нелегко корректировать. Ресурсы оставались без работы, пока участники рынка методом проб и ошибок судорожно искали новые цены на радикально изменившемся ландшафте. 88 Все усложнялось тем, что у каждого был стимул позволить кому-то другому снизить цены первым. 89 В результате цены перестали передавать ценную информацию об относительной нехватке, оставляя труд и другие ресурсы хронически избыточными.
Что касается заработной платы, то Гувер добился своего. Номинальная заработная плата падала медленнее, чем цены. В результате предприятия увидели, что их прибыли сокращаются, и начали увольнять рабочих. Генри Форд сдержал свое обещание, немедленно повысив зарплату до 7 долларов в день. Почти так же быстро на заводах Форда начались сокращения. 90
Номинальная заработная плата оставалась относительно неизменной в 1930 и 1931 годах и начала падать только в 1932 году. Однако из-за падения цен реальная заработная плата в США выросла на 16 % в период с 1929 по 1932 год и оставалась на высоком уровне на протяжении всех лет депрессии. 91 Как заметил Энтони Патрик О'Брайен, "рабочие, которым удалось сохранить свои рабочие места в первые два года Великой депрессии, пережили один из самых больших приростов реального дохода среди всех групп населения за всю историю страны". 92 В период с 1930 по 1940 год реальная заработная плата занятых выросла на 45 %. 93 В то же время безработица выросла с 3,2 % в 1929 году до 24 % в 1932 году, достигнув максимума в 25 % в 1933 году. С учетом безработных средний реальный доход работников в период 1930-1935 годов упал на 25 процентов.
Многие возлагают вину за жесткость номинальных зарплат на успех "гуверовского перемирия", хотя на самом деле нет никаких веских доказательств того, что фирмы, представленные на совещаниях, вели себя иначе, чем аналогичные фирмы, которые не были представлены. 94 Доктрина высоких зарплат прочно укоренилась в деловом мышлении той эпохи, и Гувер был не столько причиной, сколько подтверждением этого факта. 95 Действительно, кажется очевидным, что, особенно в крупных и хорошо зарекомендовавших себя фирмах, работодатели отреагировали на падение спроса на их продукцию, удвоив стратегию эффективной заработной платы. Вместо того чтобы снижать заработную плату, крупные фирмы увольняли наименее продуктивных работников и оставляли наиболее продуктивных. Например, GE и Westinghouse увольняли неквалифицированных рабочих и переводили квалифицированных рабочих и бригадиров в заводские цеха. 96 Безработица непропорционально сильно затронула молодых, которые были наименее опытными. 97 По мере того как мелкие фирмы выходили из бизнеса, крупные компании забирали самых производительных, оставляя остальных без работы. В период 1930-1935 годов реальная заработная плата росла или оставалась неизменной во всех относительно капиталоемких отраслях, снижаясь только в низкотехнологичных и трудоемких отраслях, таких как горнодобывающая промышленность, фермерский труд, домашнее хозяйство и строительство. 98 В то время, когда организованный труд был относительно слабее, чем вскоре, профсоюзы имели мало отношения к такой структуре заработной платы.
Еще до краха Гувер попытался поддержать доходы сельского хозяйства, создав Федеральный фермерский совет для покупки, продажи и хранения излишков сельскохозяйственной продукции, а также для предоставления займов фермерам. Однако, поскольку в этой системе не было положений об ограничении производства, она мало повлияла на падение цен на сельскохозяйственную продукцию. 99 Также перед крахом печально известный тариф Хоули-Смута начал проходить через Конгресс. 100 Как и предыдущие тарифы десятилетия, первоначально он был направлен на поддержку сельского хозяйства. Но как только законопроект был рассмотрен в законодательном органе, он превратился в кормушку для особых интересов всех мастей. Подпишет ли Гувер его? Государственный департамент был встревожен возможными международными последствиями. Томас Ламонт лично умолял президента не утверждать законопроект. 5 мая 1930 года 1028 американских экономистов осудили тариф в заявлении, опубликованном на первой странице газеты New York Times. 101 Не желая выступать против собственной партии, Гувер подписал законопроект 17 июня. При этом, писал Уолтер Липпманн, Гувер "принял жалкий и злонамеренный продукт глупости и жадности". 102
Популярное когда-то мнение о том, что тарифы Хоули-Смута спровоцировали Великую депрессию, практически не находит поддержки. Но он определенно не помог. Хотя эта мера повысила средние пошлины всего на 15 %, ее эффект был усилен дефляцией. Поскольку многие пошлины были указаны в номинальном выражении, а цены на импорт падали, эффективная тарифная ставка в 1932 году достигла 59 процентов. 103 В количественном выражении импорт США упал на 40 процентов, а экспорт - на 49 процентов в период с 1929 по 1932 год. Страны по всему миру начали повышать тарифы и вводить нетарифные барьеры. Канада, крупнейший торговый партнер Америки, ответила на Тариф Хоули-Смута снижением пошлин на товары из Содружества и повышением их на американские товары. Взаимозависимые эффекты дефляции и торговых барьеров привели к резкому сокращению мировой торговли, причем эти два фактора, вероятно, в равной степени способствовали краху. 104 Когда после 1933 года торговля вновь начала расти, это происходило исключительно благодаря росту доходов населения. Торговые барьеры оставались на месте.
Видя, что безработица растет, Гувер в сентябре 1930 года своим указом закрыл всю иммиграцию. 105 В 1932 году США приняли немногим более 35 000 иммигрантов; более 100 000 человек эмигрировали. Сочетание иммиграционных ограничений и торговых барьеров способствовало дальнейшему продвижению страны по траектории "высокая заработная плата - высокая безработица".
Мы хотим пива
В октябре 1931 года Герберт Гувер посетил матч Мировой серии между командами "Сент-Луис Кардиналс" и "Филадельфия Атлетикс" в парке "Шиб" в Филадельфии. Нет ничего удивительного в том, что президента встретили освистыванием и насмешками. Удивительнее другое - почему болельщики были расстроены. "Мы хотим пива!" - кричали они. 106 Как показывают современные опросы общественного мнения, в преддверии выборов 1932 года запрет был на первом месте в сознании американцев - в гораздо большей степени, возможно, даже чем депрессия. 107
Восемнадцатая поправка была ратифицирована в январе 1919 года; подкрепленная драконовским законом Волстеда, она вступила в силу год спустя, как раз в то время, когда начиналось десятилетие, плохо приспособленное для запрета. Война с алкоголем уже давно занимала видное место в программах популистов и прогрессистов, но объединение сил в конце Первой мировой войны неожиданно протащило поправку через Конгресс и штаты с умопомрачительной скоростью. По словам Лизы Макгирр, запрет представлял собой "отчетливо современный сплав национального государственного строительства двадцатого века с более древним направлением протестантской моральной праведности". 108 Хотя женщины не получат право голоса до принятия девятнадцатой поправки, запрет был тесно связан с движением за избирательное право. Женский христианский союз за воздержание и другие группы подчеркивали, что мужское пьянство наносит ущерб женщинам и семье. Запрет также опирался на резервуары нативизма, поскольку воздержание формировало четкий водораздел между белыми протестантами и иммигрантскими ордами, заполнявшими города Америки, которых основательница WCTU Фрэнсис Уиллард деликатно называла "неверным иностранным населением нашей страны" и "отбросами Старого Света". 109 Ку-клукс-клан оказывал мощную поддержку, транслируя хорошо известную фразу о пьяных неграх-насильниках, рыскающих по земле. (Хотя сухое право ассоциировалось с женским избирательным правом, оно также было связано с ростом бесправия афроамериканцев). Рассматривая выпивку как капиталистический заговор, Международная организация трудящихся мира также была на борту. Наиболее эффективной организацией, выступавшей за запрет, была хорошо финансируемая Антисалунная лига (ASL), созданная протестантским духовенством и возглавляемая хитрым Уэйном Б. Уилером; она представляла собой первую значительную группу давления по одному вопросу в американской политике.
Первая мировая война дала импульс, необходимый для того, чтобы вывести запрет на новый уровень. Сразу после начала войны Ирвинг Фишер, всегда ярый сторонник запрета, собрал группу американских лидеров мысли, включая Эптона Синклера, Орвилла Райта и судью Гэри, и прочитал им лекцию о пушках и пиве, рассказывая об альтернативных издержках производства алкоголя для войны. 110 В итоге Гувер, управляющий продовольствием, все же сократил количество зерна, которое могло быть использовано для производства алкоголя во время войны. Тем временем Комитет Крила демонизировал немецких американских пивоваров как сторонников врага. Противники сухого закона стали казаться жалкой кучкой политически токсичных этнических боссов, подозрительных деловых кругов и иностранных симпатиков. Их быстро победили.
Сразу после вступления закона в силу потребление алкоголя упало до 30 % от прежнего уровня, но быстро возросло до 60-70 %, поскольку сформировалась нелегальная экономика. 111 Поскольку разработчики поправки, особенно Уилер и ASL, настаивали на абсолютном запрете, были запрещены даже менее опьяняющие напитки, такие как пиво и вино, поэтому потребители предсказуемо перешли на напитки с более высоким соотношением алкоголя к объему, а качество и безопасность продукции резко снизились, особенно для потребителей с низкими доходами. Пиво почти полностью исчезло. 112 Из-за нелегальности алкоголя и вынужденной неэффективности его децентрализованного производства цены выросли, но доля ВВП, выделяемая на расходы на алкогольные напитки, не уменьшилась. 113
Будучи в основном белыми протестантами и непьющими людьми, лидеры американского бизнеса, как правило, поддерживали запрет, по крайней мере, вначале. Воздержание, в конце концов, было необходимо для производительности. На заседании Американской экономической ассоциации в 1927 году Ирвинг Фишер зачитал письмо Генри Лиланда, свидетельствующее о повышении производительности труда после введения запрета. Его рабочие больше не отпрашивались по понедельникам, чтобы протрезветь, и теперь экономили деньги и тратили их на еду и одежду, а не на выпивку. 114 Джон Д. Рокфеллер уравнивал все пожертвования в пользу Антисалунной лиги. 115 И все же, как Восемнадцатая поправка была взаимосвязана с Девятнадцатой, так же она была глубоко переплетена с Шестнадцатой поправкой. До Первой мировой войны налоги на алкогольные напитки были одним из крупнейших источников федеральных доходов, и сторонники запрета понимали, что замена источника средств - подоходный налог - будет крайне необходима. Однако по мере роста ставок подоходного налога во время войны и после нее налогоплательщики с высокими доходами стали с нежностью вспоминать о налоге на алкоголь.
Конечно, к концу 1920-х годов американцы в массе своей стали приравнивать запрет к лицемерию, коррупции и насилию, и все понимали, что, по сути, алкоголь по-прежнему облагается налогом. Во время своего визита в 1929 году Уинстон Черчилль, чьи взгляды на запрет можно легко представить, сформулировал проблему в характерной эпиграмматической форме. "Мы получаем более 100 миллионов фунтов стерлингов в год от наших налогов на спиртное, - сказал он репортеру, - а вы, насколько я понимаю, отдаете эту сумму своим бутлегерам". 116 В начавшемся движении против запрета американские бизнесмены были в первых рядах. В 1926 году Пьер дю Пон и Джон Якоб Раскоб присоединились к Ассоциации против поправки о запрете, которая стала одной из первых среди многих групп единомышленников. К лету 1932 года дю Пон возглавил Объединенный совет по отмене запрета, насчитывавший около 2,5 миллиона членов. 117 Самое удивительное, что 6 июня 1932 года Джон Д. Рокфеллер-младший, сын покровителя ASL, заявил о своей поддержке отмены запрета. 118 К нему быстро присоединились Альфред П. Слоун, производитель шин Харви Файерстоун и многие другие. Гувер отреагировал на растущее недовольство по поводу сухого закона так, как он реагировал на большинство вопросов - он создал комиссию. Под руководством бывшего генерального прокурора Джорджа Викершама в докладе были отмечены неудачи запрета, но, тем не менее, было поддержано его дальнейшее соблюдение. Он был встречен с насмешками. 119 План по запрету в республиканской платформе 1932 года был настолько двусмысленным, что не поддавался пониманию. 120
На протяжении 1920-х годов Демократическая партия была партией остатка, придуманным жюри союзом двух основных групп населения, которые недолюбливали друг друга, возможно, даже больше, чем республиканцев. В 1924 году кандидатом от сельского, протестантского и сухого Юга был Уильям Гиббс МакАду, а кандидатом от городского, католического и влажного Севера - Эл Смит, губернатор Нью-Йорка. После того как предложенный план, осуждающий Ку-клукс-клан, вызвал ожесточенную борьбу - в итоге он был провален с перевесом в один голос, - съезд был вынужден остановиться на анодном кандидате Джоне В. Дэвисе, которого разгромил Калвин Кулидж. 121 В 1928 году городской блок успешно выдвинул кандидатуру Смита, который перешел под крыло Раскоба, в то время председателя Демократического национального комитета и крупного спонсора. Избиратели с Юга массово перешли на сторону республиканцев, и Смит был разгромлен Гувером.
Однако в 1932 году депрессия и волна протеста против сухого закона в совокупности изменили ситуацию на небосклоне в пользу демократов. Хотя Франклин Делано Рузвельт долгое время колебался по поводу запрета, на съезде демократов в Чикаго он решительно высказался за его отмену, отбросив таким образом Эла Смита. Патрицианский Рузвельт, проживавший в Уорм-Спрингс, штат Джорджия, также гораздо больше импонировал южному крылу партии, чем наглый городской и католический Смит. 122 Рузвельт получил решающую поддержку от Хьюи Лонга, а когда он согласился взять в помощники кандидата от Юга, Джона Нэнса Гарнера из Техаса, номинация была предрешена. Рузвельт разгромил Гувера на всеобщих выборах в ноябре. Не менее важно и то, что демократы получили абсолютное большинство в Конгрессе, что давало новому президенту широкие возможности для маневра, пока он оставался в рамках тех ограничений, которые требовали два его избирателя: отмена сухого закона и повышение цен на сельскохозяйственную продукцию.
Как и в случае с Гувером, мы можем разделить экономическую политику Рузвельта на две широкие категории: денежно-кредитная и банковская политика, направленная на устранение недостатков Федеральной резервной системы, и микроэкономическая политика, направленная на изменение относительных цен в попытке повысить покупательную способность.
Проблемы банковского дела громко заявили о себе еще до инаугурации, которая в ту эпоху состоялась только в начале марта. В течение всего периода выборов в стране продолжались региональные банковские кризисы. 123 В июне 1932 года начались кражи в ряде крупных чикагских банков, в первую очередь в Central Republic Trust, возглавляемом Чарльзом Доусом, который сменил Мейера на посту президента Финансовой корпорации реконструкции. RFC быстро предоставила банку 90 миллионов долларов - самый крупный кредит, который она когда-либо выдавала. Региональные паники продолжались всю осень, пока в середине февраля кризис не охватил еще один крупный город. Детройтский банк Guardian Union Trust стоял на грани краха, грозя унести с собой не только сеть региональных банков, входящих в его группу, но и Первый национальный банк Детройта, третий по величине банк в США. Guardian обратилась за помощью к RFC. В соответствии со своей практикой, RFC настоял на том, чтобы вкладчики подчинили свои интересы кредиту RFC. Одним из вкладчиков был Генри Форд, на счету которого было 7,5 миллиона долларов. RFC потребовал от Форда не только согласия на субординацию, но и внесения дополнительных 4 миллионов долларов в капитал. Генри Форд категорически отказался; RFC не сдавался, и 14 февраля губернатор Мичигана был вынужден объявить банковские каникулы.
По мере распространения ударной волны вкладчики по всей стране вывели из банковской системы около 1,3 миллиарда долларов. Конгресс не помог делу, заставив РФЦ опубликовать список всех шатких банков, которым он ссужал деньги. В то же время международные валютные рынки готовились к натиску на доллар. 124 Фермерские товары достигли нового минимума в январе, упав до половины довоенного уровня "паритета". 125 Валютные трейдеры были хорошо осведомлены о агитации за девальвацию в фермерских штатах, которая начала перерастать в беспорядки. Комитет за девальвацию, финансируемый Генри Фордом и Уильямом Рэндольфом Херстом, включал в свой совет директоров убер-популиста Генри А. Уоллеса, назначенного Рузвельтом на пост министра сельского хозяйства. В то время как призрак Уильяма Дженнингса Брайана преследовал фермерские угодья Америки, Конгресс обсуждал возможность ремонетизации серебра. Конечно, "разумные деньги" были одним из пунктов платформы демократов, и Рузвельт много работал во время кампании, чтобы опровергнуть попытки Гувера и других представить его как инфляциониста, но все предвидели давление, с которым столкнется новый президент со стороны своего сельскохозяйственного электората. К 1 марта слухи о девальвации достигли первой полосы Financial Times, которая предсказывала, что США могут даже отменить контракты по облигациям, заключенные в золотом эквиваленте.
С 1 февраля по 4 марта, когда трейдеры конвертировали доллары в золото, Федеральный резервный банк Нью-Йорка потерял 584 миллиона долларов в золоте, 61 процент своих резервов. 126 Огден Миллс напомнил Гуверу, что Закон о торговле с врагом военного времени все еще в силе и что он дает президенту право наложить эмбарго на поставки золота. Гувер попытался уговорить Рузвельта, но безуспешно. Советники Рузвельта также думали о чрезвычайных полномочиях в отношении золота, и они уже написали проект декларации о банковских каникулах. Однако Рузвельт ясно дал понять, что до инаугурации кризис будет проблемой только Гувера, как и его вина впоследствии. 127 В принципе, ФРС Нью-Йорка могла бы обратиться к золотым резервам Чикаго и других банков системы. Но под давлением собственных банков-членов резервные банки отказались от помощи, а Совет не смог обеспечить межрайонное кредитование. 128 Джордж Харрисон был вынужден обратиться к губернатору Нью-Йорка Герберту Леману с просьбой о банковских каникулах. Сразу после инаугурации 4 марта Рузвельт действительно сделал банковский праздник общенациональным, хотя сорок восемь штатов и территорий уже ввели праздники или ограничения. 129
На специальной сессии 9 марта Конгресс предоставил новой администрации беспрецедентные полномочия по регулированию оборота золота и возобновлению работы банковской системы. 130 В своей первой беседе у камина Рузвельт спокойно заверил общественность, что банки будут методично возобновлять работу и что люди смогут спокойно вернуть свои средства в банк. К 13 марта большинство банков возобновили работу. Но запасы монетарного золота продолжали падать. 131 7 апреля президент издал указ, запрещающий накапливать золото: под страхом штрафа и даже тюремного заключения все должны были продать все монетарное золото Федеральному резерву по официальному курсу 20,67 доллара за унцию. Однако цены на сырьевые товары оставались упрямо низкими, а в Конгрессе продолжалось давление, требующее введения реальной инфляции в той или иной форме. Видя, что на стене написано, Рузвельт 18 апреля согласился поддержать поправку к законопроекту о помощи фермерам, который в то время рассматривался Конгрессом, и которая давала президенту право снизить золотое содержание доллара на 50 процентов. 132 На следующий день, 19 апреля 1933 года, Рузвельт объявил, что введет эмбарго на экспорт золота на неопределенный срок. Хотя официальный курс обмена золота на доллары еще не изменился, США вышли из золотого стандарта.
Оставалась еще одна проблема. Многие контракты, в том числе облигационные, выпущенные самим правительством, предусматривали оплату не в долларах, а непосредственно в золоте. Девальвация доллара не принесла бы пользы, если бы контракты можно было заключать в обход долларов. Пока договаривающиеся стороны пытались решить этот вопрос через суд, Конгресс принял постановление, объявляющее недействительными все контракты, составленные в золоте. Президент подписал его 5 июня. В результате судебные тяжбы дошли до резко разделившегося Верховного суда в 1935 году, где закон был поддержан в решении, ставшем первым из многих эпических противостояний между исполнительной и законодательной ветвями власти в период "Нового курса".
Именно в этот период Рузвельт попал под сильное влияние фермерского экономиста Джорджа Ф. Уоррена из Корнелла. Вместе со статистиком Фрэнком Пирсоном Уоррен обнаружил корреляцию между ценой золота и ценами на сельскохозяйственные товары. 133 Отвергнув более сложную и тонкую количественную теорию денег Фишера, Уоррен продал Рузвельту эту редукционистскую концепцию как волшебную пулю для повышения цен на товары. В своей четвертой беседе у камина 22 октября Рузвельт объявил, что РФЦ начнет скупать золото на мировых рынках (и из внутренних источников, таких как ювелиры и дантисты, которым все еще разрешалось держать золото), чтобы создать управляемую валюту. Каждое утро Уоррен и Рузвельт встречались, чтобы определить цены, по которым РФЦ будет покупать золото. Это было прямым нарушением Закона о золоте 1900 года, который требовал от правительства покупать золото только по официальной цене, по-прежнему установленной на уровне 20,67 доллара за унцию. Джон Мейнард Кейнс обвинил эту программу закупок в волатильности, знаменито пожаловавшись, что "недавние колебания доллара больше напоминают мне золотой стандарт под алкоголем, чем идеальную управляемую валюту моей мечты". 134 На самом деле волатильность в то время не была аномальной, и, как понимали многие современные банкиры и экономисты, проблема заключалась в том, что объем закупок РФЦ был слишком мал, чтобы существенно повлиять на рынки.
С момента инаугурации Рузвельта до середины июля экономика переживала невиданный доселе бум: производство выросло на 78 %, товары длительного пользования - на 199 %, промышленное производство - на 57 %, а фондовый рынок - на 71 %. 135 Почти наверняка это произошло не из-за фактической инфляции, которая только начала ощущаться, а из-за смены режима в ожиданиях . 136 Все считали, что инфляция не за горами, и вели себя соответственно, увеличивая закупки, чтобы избежать ожидаемого роста цен, и перемещая инвестиции в акции. Однако летом администрация начала подавать неоднозначные сигналы о политике экспансии, и с августа начался четырехмесячный обвал, в результате которого производство в обрабатывающей промышленности упало на 31 %, товары длительного пользования - на 48 %, а общее промышленное производство - на 19 %. 137 Настало время для настоящей девальвации.
Обесценивание доллара по отношению к золоту обогащает тех, кто владеет золотом на момент девальвации. Национализировав золотые запасы, Рузвельт позаботился о том, чтобы частный сектор не получил выгоду. Действительно, в декабре администрация распорядилась, чтобы Федеральная резервная система передала свое золото Казначейству. 138 Закон о золоте, подписанный 30 января 1934 года, официально оформил эту передачу, а также подтвердил полномочия Рузвельта по восстановлению стоимости доллара. На следующий день президент объявил, что унция золота равна 35 долларам, и этот эквивалент оставался в силе до 1971 года. Казначейство использовало 2 миллиарда долларов из своей прибыли для создания стабилизационного биржевого фонда. В Министерстве финансов секретарь Генри Моргентау, также приверженец идей Уоррена, использовал этот фонд, чтобы взять на себя роль центрального банка. В то время как Казначейство возглавлял активный инфляционист Моргентау, ФРС перешла под руководство Марринера С. Экклза, банкира из Юты, чьи взгляды можно анахронично, но точно назвать кейнсианскими: он считал, что монетарная политика - основной вид деятельности ФРС - совершенно неэффективна из-за того, что позже назовут "ловушкой ликвидности". 139 Таким образом, ФРС поплатилась за свои грандиозные неудачи тем, что ее отодвинули на второй план в денежно-кредитной политике, и это положение она занимала вплоть до окончания Второй мировой войны. 140
Тем не менее, Закон о банковской деятельности 1935 года, разработанный в значительной степени Экклзом, создал структуру, которая однажды позволит ФРС работать в качестве центрального банка. 141 Законопроект увеличил власть Совета директоров в Вашингтоне, и особенно Федерального комитета по открытому рынку, за счет региональных банков; он также сделал ФРС более независимой, выведя из состава Совета чиновников администрации. Все это сильно обеспокоило стареющего Картера Гласса, особенно положение, которое закрепляло за ФРС возможность определять "приемлемую бумагу" по своему усмотрению, фактически положив конец юридической связи ФРС с доктриной реальных векселей. В условиях, когда ФРС оказалась на заднем сиденье, эти реформы не имели непосредственного эффекта и, возможно, действительно были призваны отвлечь внимание от растущей власти Казначейства в денежно-кредитной политике. 142
Повысив цену на золото, девальвация 1934 года быстро привлекла золото в США, часть которого отражала бегство капитала из все более нестабильной Европы. Производство золота по всему миру резко возросло. 143 В отличие от ФРС 1920-х годов, Министерство финансов 1930-х не предприняло никаких мер по стерилизации притока. 144 Сегодня экономисты считают приток золота и сопутствующее ему создание денег ключевым фактором выхода из депрессии. 145 В период с 1933 по 1937 год реальный ВВП США вырос на 43 процента, что представляет собой впечатляющий совокупный годовой темп роста в 9,4 процента. 146 К 1937 году реальный ВВП компенсировал все потери с 1929 года. Однако ресурсы, в том числе и трудовые, оставались хронически безработными: то, что начиналось как циклическая безработица, превратилось в долгосрочную структурную безработицу для не менее чем 10 процентов рабочей силы. 147 Это было воплощением "восстановления без работы".
В 1927 году, когда Бенджамин Стронг пошел на снижение процентных ставок в США, чтобы уменьшить давление на фунт стерлингов, он признался Чарльзу Ристу из Банка Франции, что опасается, что снижение ставок даст фондовому рынку "небольшой удар по виски". 148 Девальвация Рузвельта обеспечила американскую экономику кружкой пива с морозцем. Рузвельт быстро перешел к тому, чтобы обеспечить и литровое пиво. 149 Уже в феврале 1933 года Конгресс принял и направил в штаты совместную резолюцию об отмене сухого закона. По просьбе Рузвельта 16 марта Конгресс принял закон "об обеспечении доходов за счет налогообложения некоторых неинтоксикационных спиртных напитков", который легализовал 3,2 пива. Он вступил в силу 7 апреля, к большому ликованию. К концу 1933 года 36 штатов ратифицировали двадцать первую поправку. В год после отмены правительство получило почти 260 миллионов долларов в виде налогов на алкоголь, что составляло около 9 процентов всех федеральных доходов; к 1936 году эта сумма выросла до 505 миллионов долларов, или 14 процентов федеральных доходов. 150 Ставки подоходного налога действительно были снижены, но только для плательщиков со средним доходом, а не для очень богатых, которые так яростно боролись за отмену.
День просвещенной администрации
Первым столпом политики "Нового курса" стало бы сдерживание и сворачивание инноваций на рынках ценных бумаг и в сфере корпоративного управления. Вторым столпом стала бы прямая мобилизация ресурсов на общественные проекты и облегчение труда. А третьим направлением стала бы попытка прямого манипулирования реальными относительными ценами путем обязательного создания искусственного дефицита в экономике в период разрушительной бедности и лишений.
То, что у бедственного положения в сельском хозяйстве могут быть денежные причины, глубоко укоренилось в ДНК американского популизма, начиная с XIX века. Однако даже среди инфляционистски настроенных аграриев мало кто верил, что восстановление чего-то вроде денежного равновесия станет основным лекарством от Депрессии. Катастрофа была настолько масштабной и представлялась настолько очевидным фундаментальным нарушением рыночного порядка, что, несомненно, потребовались бы гораздо более революционные меры. Для принятия таких мер, как отмечали многие, "Новый курс" мог бы опираться на купель прогрессивных идей начала века и на административные структуры, созданные для мировой войны. 151 Именно из числа прогрессивных мыслителей и экономистов-институционалистов в Колумбийском университете кандидат Рузвельт набрал ключевых членов своего знаменитого "мозгового треста" советников и спичрайтеров. Их идеи должны были лечь в основу политики Рузвельта, даже если эти идеи перекликались с тем, во что кандидат уже верил. Лидером группы был профессор права Раймонд Моули, который привлек к работе экономиста Рексфорда Гая Тагвелла и коллегу-юриста Адольфа Берле.
Тугвелл учился в Уортоне у Саймона Паттена, где впитал в себя работы Веблена; оказавшись на факультете Колумбийского университета, он стал другом и коллегой Джона Дьюи. 152 Яростный критик экономики laissez-faire, Тугвелл был апостолом централизованного экономического планирования и пел хор прогрессистов в версии Кроли. "Национальное планирование, - заявил он на заседании Американской экономической ассоциации в декабре 1931 года, - можно рассматривать скорее в техническом, чем в политическом смысле - как нормальное продолжение и развитие того вида планирования, который является привычной чертой современного бизнеса". 153 Сын конгрегационалистского священника и сам сторонник Социального Евангелия, Берле только что закончил работу над "Современной корпорацией и частной собственностью" вместе с экономистом Гардинером Минсом. 154 Книга объединила данные о растущей концентрации собственности в американских корпорациях с юридическим аргументом о правах миноритарных акционеров. Концентрация происходила так быстро, что Берл предупредил кандидата Рузвельта в тридцатидевятистраничной записке в мае 1932 года, что "при нынешних темпах развития американская и российская системы будут выглядеть очень похожими в течение сравнительно короткого периода - скажем, двадцати лет". 155 В конечном итоге, "нет большой разницы между тем, чтобы всей промышленностью управлял комитет комиссаров и небольшая группа директоров".
Для Рузвельта и "мозговых трестеров" центральной проблемой было восстановление "баланса". 156 Частное принятие решений привело к серьезным "дисбалансам" в экономике, и именно они стали основной причиной Депрессии. "В годы, предшествовавшие 1929 году, - сказал Рузвельт в своей речи на съезде демократов,
Мы знаем, что эта страна завершила огромный цикл строительства и инфляции; в течение десяти лет мы расширялись, теоретически восстанавливая отходы войны, но на самом деле расширяясь гораздо больше, чем это возможно, а также превышая наш естественный и нормальный рост.... накопились огромные излишки корпораций - самые грандиозные в истории. Куда же делись эти излишки под влиянием безумных спекуляций? Давайте поговорим об экономике, которую подтверждают цифры и которую мы можем понять. А пошли они в основном в двух направлениях: во-первых, на новые и ненужные заводы, которые теперь стоят без дела; и во-вторых, на денежный рынок Уолл-стрит, либо напрямую корпорациями, либо опосредованно через банки. Таковы факты. Зачем на них закрывать глаза?
Перепроизводство не было проявлением депрессии; избыточные мощности фактически были созданы спекуляциями и чрезмерными инвестициями в 1920-х годах. На самом деле, как он сказал 22 мая выпускникам Оглторпского университета, это была более общая проблема: созидательное разрушение предпринимательской экономики привело к бессистемному развитию и отходам, которые можно устранить планированием. 157
Точно так же мы не можем внимательно проанализировать историю нашего промышленного прогресса, не поразившись его бессистемности, гигантскому расточительству, с которым он был осуществлен - излишнему дублированию производственных мощностей, постоянной утилизации все еще полезного оборудования, огромной смертности в промышленных и коммерческих предприятиях, тысячам тупиковых путей, в которые заманивают предприятия, расточительному расходованию природных ресурсов. Многое из этого - неизбежный побочный продукт прогресса в обществе, которое ценит индивидуальные начинания и восприимчиво к меняющимся вкусам и обычаям людей, из которых оно состоит. Но многое из этого, как я полагаю, можно было бы предотвратить, проявив большую предусмотрительность и приняв более широкие меры социального планирования.
В своей, пожалуй, самой изощренной предвыборной речи, произнесенной 23 сентября в Клубе Содружества в Сан-Франциско, Рузвельт подвел итог своей экономической философии. 158
Просто строитель новых промышленных предприятий, создатель новых железнодорожных систем, организатор новых корпораций - все это скорее опасно, чем полезно. День великого промоутера или финансового титана, которому мы давали все, что угодно, лишь бы он строил или развивал, прошел. Теперь наша задача - не открытие или эксплуатация природных ресурсов, не производство большего количества товаров. Это более трезвая, менее драматичная задача - управлять ресурсами и заводами, которые уже есть в наличии, искать новые внешние рынки для наших излишков продукции, решать проблему недопотребления, приспосабливать производство к потреблению, распределять богатство и продукты более справедливо, приспосабливать существующие экономические организации к служению народу. Настал день просвещенного управления.
Целью будет не восстановление рынка; целью будет замена рынка "планированием" - системой сознательного манипулирования относительными ценами.
На первый взгляд, этот акцент на управленческом планировании противоречит идее книги "Современная корпорация и частная собственность", как ее понимали экономисты в послевоенный период. Как всем известно, эта книга стала первой важной формулировкой того, что экономисты сегодня называют агентской проблемой между менеджерами и акционерами. 159 Берл и Минс впервые заметили, что американскими корпорациями все чаще управляют профессиональные менеджеры, а не их владельцы. Владение акциями стало распыленным, что снизило стимулы для акционеров к осуществлению контроля и дало менеджерам возможность преследовать свои собственные интересы за счет акционеров. Как и многое другое, о чем все знают, все это, конечно, неверно. Берл и Минс были далеко не первыми, кто заметил или обеспокоился проблемой разделения собственности и контроля. Их знаменитая книга, по сути, стала кульминацией давней прогрессивной дискуссии о корпоративном управлении. Что еще более важно, Берл и Минс на самом деле не были в основном озабочены агентскими проблемами между менеджерами и акционерами. 160
Основными вехами в прогрессистском разговоре о корпоративном управлении стали работы Веблена, "Чужие деньги" Брандейса и вышедшая в 1927 году книга "Главная улица и Уолл-стрит" бывшего эксперта по железным дорогам Уильяма З. Рипли. 161 В главе под названием "Право рождения за похлебку" Рипли предлагает притчу о двух мужчинах из штата Мэн, которые передают капитал своим сыновьям. Один дарит своему наследнику джерсейскую телку (коровы - доминирующая форма капитала на протяжении всей истории человечества), а другой - акции местной электрической компании, к созданию которой отец приложил руку. Разумеется, сын владельца коров гордится своим имуществом и лично заботится о его благополучии; второй сын узнает, что электрохозяйство было куплено холдинговой компанией, которая была куплена другой холдинговой компанией, которая, возможно, была куплена еще одной холдинговой компанией. Таким образом, второй сын не имеет личной заинтересованности в использовании своего капитала и не контролирует его; он стал рантье. Более того, те, кто контролирует капитал, могут воспользоваться преимуществами миноритарных акционеров, таких как незадачливый второй сын, и отнять у них ресурсы. Важно, однако, что Рипли не отождествляет контроль с менеджерами. Как и Брандейс, он имеет в виду в основном инвестиционных банкиров, которые определяют состав директоров корпораций. Пример: Контроль компании Dillon, Read над компанией Dodge после смерти братьев Додж. "Поистине, - предупреждал Рипли, - институт частной собственности, лежащий в основе всей нашей цивилизации, находится под угрозой, если мы не прислушаемся" 162.
Посыл Берла и Минса в основном тот же, хотя и обременен большим количеством данных и юридических аргументов. "Контроль лежит на человеке или группе людей, обладающих фактической властью выбирать совет директоров", - писали они. 163 Только в период после Второй мировой войны мыслители начали отождествлять контроль с управлением в смысле наемных профессионалов, создав тем самым оптику, через которую сегодня рассматриваются аргументы Берла и Минса. 164 В отличие от них, Берл и Минс полностью соглашались с прогрессистским пониманием управления как беспристрастного и всемогущего научного планирования. "Еще не было выработано лучшего принципа ведения бизнеса, - писали они, - чем найти способных людей и предоставить им максимальную свободу действий в управлении предприятием" 165.
В своем вкладе в книгу Минс тщательно разграничил понятия собственности, управления и контроля. Собственники - это акционеры, включая, что немаловажно, многочисленных миноритарных акционеров; менеджмент - это директора и должностные лица корпорации; а контроль - это те, кто выбирает директоров и, следовательно, может в конечном итоге определять направление деятельности корпорации и распределение прибыли. 166 Берле часто небрежно обходил это трехстороннее различие, но только потому, что он писал о правовом статусе миноритарных акционеров по отношению к законно назначенному совету директоров и должностным лицам. Для обоих авторов реальной проблемой было не отделение собственности от управления, а отделение собственности от контроля - тех, кто назначал директоров и должностных лиц. В 1935 году должностные лица и директора владели лишь 13 процентами всех корпоративных акций, и этот процент в течение столетия не уменьшался, а увеличивался. 167 Но должностные лица и директора составляли контроль лишь в немногих широко известных компаниях, таких как AT&T, RCA или Пенсильванская железная дорога. Гораздо чаще контроль принадлежал мажоритарному акционеру, значительным миноритарным акционерам, в частности семейным группам, или даже финансовым посредникам, таким как Дом Моргана, чьи услуги ценились во многом именно благодаря возможности осуществлять контроль. Холдинговые компании в пирамидальной структуре могли усилить контроль. В прогрессистском понимании корпоративного управления проблема заключалась в том, что те, кто контролирует компанию, могли обогащаться за счет все более бесправных миноритарных акционеров. В этом смысле проблема заключалась в слишком большом контроле собственников, а не в слишком большом контроле менеджеров.
С самого начала существования неограниченной корпоративной формы в XIX веке миноритарные акционеры регулярно подавали иски о присвоении и самообогащении контрольных пакетов акций. Позиция Берла заключалась в том, что такие истцы имеют право на возмещение ущерба по справедливости, исходя из теории, что директора держат корпорацию в доверительном управлении для акционеров. 168 Американские суды долгое время считали иначе. Суды неохотно вмешивались во внутренние споры корпораций, за исключением крайних случаев, и возлагали бремя доказывания на истцов. 169 Несмотря на это, а также на широкое распространение анекдотических историй о хищениях и самопродажах, корпоративная форма процветала в Америке в начале XX века, и миноритарные акционеры охотно вкладывали деньги в эти корпорации. Хотя инвесторам, возможно, не хватало права голоса, у них оставалось право выхода: есть свидетельства того, что миноритарные акционеры получали значительную скидку на свои акции, чтобы компенсировать угрозу внутреннего самопродажи. 170 Действительно, с точки зрения экономической истории странно воспринимать модель частной собственности XVIII века - исключительный контроль над материальным активом (например, джерсийской телкой ) - как некий платоновский идеал. 171 Да, частная собственность в таком понимании - блестящее решение агентской проблемы, взятое в отдельности. Но способность простой модели собственности решить агентскую проблему меркнет по сравнению со способностью корпоративной формы чрезвычайно расширить владение промышленной собственностью и тем самым стимулировать экономический рост.
В начале двадцатого века интересы, контролирующие корпорацию, делали себя богатыми, а миноритарные инвесторы хотели присоединиться к ним. Великая депрессия грубо перевернула эти расчеты. Миноритарные акционеры начали нести огромные убытки, особенно в пирамидах с высоким уровнем заемных средств, и они хотели получить компенсацию. Именно перед этой аудиторией Берл и Минс выступили с речью.
Поскольку весной 1931 года фондовый рынок продолжал падать, вину за это возложили на продавцов коротких позиций, которые совершали "медвежьи набеги". 172 Конгресс рассмотрел целый ряд законопроектов, в том числе один, который облагал прибыль от коротких продаж налогом в размере 25 процентов, и другой, который фактически отправлял продавцов коротких позиций в тюрьму. Герберт Гувер также рассматривал продавцов коротких позиций как виновных, и он включил в их число финансистов-демократов Бернарда Баруха и Джона Дж. Раскоба. Гувер убедил своего друга Фредерика Уолкотта из Коннектикута инициировать слушания в банковском комитете Сената, членом которого был Уолкотт. Из этих слушаний мало что вышло, поскольку Ричард Уитни, элегантный президент Нью-Йоркской фондовой биржи, с легкостью парировал все выдвинутые против него обвинения. 173 Однако после выборов 1932 года председатель банковского комитета увидел возможность возобновить слушания и сосредоточить их на гораздо более широком круге вопросов и потенциальных виновных. Питер Норбек, республиканец-популист из Южной Дакоты, был движущей силой горы Рашмор и главной причиной того, что изображение его героя, Теодора Рузвельта, в конечном итоге украсило пантеон. Хотя его взгляды были ближе к взглядам Франклина Рузвельта, чем Гувера, Норбек чувствовал, что ему нужен дополнительный авторитет у избирателей перед лицом того, что вскоре должно было стать администрацией демократов. После того как Сэмюэл Унтермайер и другие отказались от его услуг, Норбек выбрал в качестве специального советника Фердинанда Пекору, задиристого нью-йоркского прокурора и коллегу по "Бычьему лосю".
Как и слушания по делу Пуджо за несколько лет до этого, слушания по делу Пекоры, как их стали называть, стали городской площадью, на которой законодатели и виртуальная публика могли вынести обвинительный приговор обычным подозреваемым. Пекора оказался таким же умелым рингмейстером, как и Унтермайер, даже если в конечном итоге его противостояние с Дж. П. Морганом-младшим не имело того исторического драматизма, который был в допросе Унтермайера с Дж. П. Морганом-старшим. 174 Однако в отличие от слушаний Пуджо, которые были направлены против предполагаемого "денежного треста" сконцентрированных и неконкурентоспособных инвестиционных банков, слушания Пекоры будут направлены как раз против противоположного явления - значительно возросшей конкуренции в инвестиционном банкинге, которая возникла в 1920-х годах. 175 Главным объектом расследования в самом начале, на протяжении более чем недели показаний на сайте в феврале 1933 года, стал Национальный городской банк, лишь недавно обошедший Чейза в качестве крупнейшего банка страны, и его жесткий руководитель Чарльз Э. Митчелл. 176
Как мы видели, в 1911 году Фрэнк Вандерлип, тогдашний президент National City Bank, создал National City Company как отдельно зарегистрированную организацию, предназначенную изначально для владения акциями различных нью-йоркских и региональных банков, чтобы обойти законодательные ограничения на филиалы и межштатные банковские операции. 177 Когда администрация Тафта не одобрила это, Вандерлип продал все акции банка и начал концентрироваться на международных филиалах, что было разрешено (во многом благодаря самому Вандерлипу) Законом о Федеральном резерве. Поскольку военное производство увеличило спрос на коммерческие кредиты, National City Bank расширил свою клиентскую базу по всей стране, особенно за счет небольших и новых предприятий. В то же время National City Company занялась распространением, а затем и андеррайтингом ценных бумаг, частично приобретя брокерскую фирму Н. У. Хэлси. Этот шаг был, вероятно, ответом на дезинтермедиацию 1920-х годов - то, что повторится в конце века, - поскольку большие и малые компании все чаще обращались за финансированием к рынку ценных бумаг и отказывались от банковских кредитов. 178
National City Bank был коммерческим банком; National City Company стала инвестиционным банком. В 1929 году National City приобрел трастовую компанию, зарегистрированную в штате, которая стала третьей компанией, City Bank Farmers Trust Company. Вместе эти три банка представляли собой горизонтальную бизнес-группу: отдельные организации, имеющие общий совет директоров и некоторых должностных лиц. 179 Вместе они воплотили мечту Вандерлипа: глобальный универсальный финансовый посредник, не похожий на крупный европейский "главный банк". 180
Поскольку National City была новичком в инвестиционном банкинге и должна была конкурировать с такими компаниями, как Morgan и Kuhn, Loeb, Вандерлип направил инвестиционный и коммерческий банкинг в сторону новых и малых; кроме того, он создал бизнес-модель, в основе которой лежала тактика продаж под высоким давлением, а не клубные связи - подход, возникший в результате массового распространения облигаций Свободы во время войны. Такая же бизнес-модель была характерна и для Чарльза Митчелла, который в 1916 году возглавил отдел облигаций National City Company, а к 1929 году стал председателем правления всех трех банковских структур. "За тринадцать лет, - отмечает Джоэл Селигман, - Митчелл превратил контору из четырех человек в крупнейший инвестиционный дом в стране, с девятнадцатью сотнями сотрудников, шестьюдесятью девятью филиалами, частным телеграфом протяженностью 11 300 миль, собственными инженерами, бухгалтерами, счетоводами, полицейскими и годовым оборотом ценных бумаг в среднем более 1.5 миллиардов долларов в год". 181 Когда на слушаниях по делу Пекоры сенатор Джеймс Дж. Кузенс из Мичигана заявил, что Митчелл был лучшим продавцом, чем финансистом, Митчелл воспринял это как комплимент. 182
Бизнес-модель "жесткой продажи" принесла National City необычайный успех в 1920-е годы, но вызвала презрение со стороны авторитетных банковских домов и сделала предприятие привлекательной мишенью для охотников за козлами отпущения. На слушаниях в Пекоре выяснилось, что в 1929 году Митчелл заработал 1 миллион долларов, но не заплатил подоходный налог, потому что продал акции National City своей жене, а затем списал убытки. Митчелл покинул Вашингтон сломленным человеком, вынужденным оставить свой пост и в конечном итоге преследуемым за более чем 1 миллион долларов налогов. Но комитет преследовал гораздо большую цель, чем личная дискредитация финансистов. Цель состояла в том, чтобы продемонстрировать злоупотребления, связанные с самообогащением и самодеятельностью, против которых выступали Брандейс, Рипли и Берл. Митчелл и другие руководители National City получали лишь номинальную зарплату и компенсировались в основном бонусами из фонда, составлявшего 20 процентов от прибыли. Кузенс считал, что "эти необоснованные зарплаты и эти бонусы ведут к необоснованному банковскому делу и необоснованным продажам ценных бумаг". 183 В отличие от этого, конечно, современные экономисты с гораздо большей вероятностью будут рассматривать план оплаты труда в National City как систему мотивации, эффект которой - как это ни парадоксально - как раз и заключался в смягчении агентской проблемы "владелец-менеджер", которая сегодня справедливо или несправедливо ассоциируется с Берлом и Минсом, путем лучшего согласования стимулов менеджера с интересами акционеров. 184
Гораздо большее значение имели обвинения в корыстных действиях, возникшие из-за тесной связи между коммерческими банковскими операциями National City и его инвестиционно-банковскими операциями. Пекора утверждал, что такая интеграция позволила банку воспользоваться священным доверием, которым он пользовался у своих банковских клиентов, чтобы всучить им бесполезные ценные бумаги, злоупотребляя тем, что один сенатор назвал "детским доверием публики". 185 Конечно, верно, что многие из проданных National City ценных бумаг стали бесполезными из-за Депрессии, но ценные бумаги банка в 1920-е годы имели высокий рейтинг. Как мы уже видели, трейдеры, обладающие внутренней информацией, действительно могут воспользоваться преимуществами клиентов, но такая возможность будет заложена в цену ценных бумаг. В то же время интеграция между андеррайтингом и другими видами деятельности может снизить информационные издержки по сравнению с обменом на расстоянии вытянутой руки и обеспечить другие синергетические эффекты. Чистый результат этих эффектов - вопрос эмпирический. Эмпирические данные свидетельствуют о том, что до Депрессии ценные бумаги, выпущенные андеррайтинговыми филиалами коммерческих банков, были более высокого качества и имели лучшие показатели, чем ценные бумаги, выпущенные независимыми инвестиционными банками. 186 Этот эффект был более выражен для ценных бумаг с более низким рейтингом небольших и молодых компаний, которые в большей степени выигрывали от информационной синергии между филиалами.
Разумеется, в условиях повсеместного краха банков абстрактные вопросы самопродаж и самообогащения были менее актуальны, чем возложение вины за банковскую катастрофу и даже за саму Депрессию. Согласно доктрине реальных векселей , банки должны ограничиваться самоокупаемыми краткосрочными коммерческими кредитами; но, как и многие другие, National City направил сбережения вкладчиков на рынок колл. В накаленной атмосфере февраля 1933 года Пекоре не нужно было доказывать связь между интегрированной банковской деятельностью и крахом банка; ему просто нужно было показать, что National City занимался спекулятивной деятельностью. Именно спекуляции, по его мнению, закономерно привели к "катастрофическому краху всей банковской системы страны". 187 Как мы видели, конечно, банковский крах был вызван небольшими региональными банками, которые не являлись членами Федеральной резервной системы. Сам National City Bank имел низкий левередж и сильный баланс; за шестнадцать месяцев до этого он вмешался в спасение Bank of America. 188 Экономическая теория предполагает, что банк, скорее всего, будет более, а не менее стабильным, если он может торговать ценными бумагами, поскольку в этом случае он может иметь более диверсифицированный портфель. Эмпирические данные показывают, что до Депрессии банки с операциями с ценными бумагами действительно были в среднем более стабильными и реже терпели крах, чем банки без таких операций. 189
Еще в декабре 1929 года Герберт Гувер попросил Конгресс рассмотреть возможность разделения коммерческих и инвестиционных банков. 190 Картер Гласс сначала холодно отреагировал на то, что фактически разделял его мнение, но к лету 1930 года он представил раннюю версию того, что стало вторым и более известным законом Гласса-Стиголла. 191 Как и многие другие, и Гувер, и Гласс рассматривали разделение как способ ограничить коммерческие банки реальными счетами и удержать их от опасной спекулятивной деятельности. В начале 1931 года подкомитет Гласса начал проводить слушания; оппозиция со стороны банковского сообщества была ожесточенной, и в Конгрессе, работавшем в режиме ожидания, ничего не вышло. Слушания по делу Пекоры и формирование нового состава Конгресса быстро изменили динамику.
Вскоре после инаугурации Рузвельт встретился с Джеймсом Х. Перкинсом, который сменил опального Митчелла на посту главы National City. 192 7 марта совет директоров National City проголосовал за продажу National City Company и вывел всех своих директоров из ее правления. Уинтроп Олдрич из Национального банка Чейза также встречался с Рузвельтом, и на следующий день, 8 марта, он также одобрил разделение коммерческих и инвестиционных банков. 193 Более того, Олдрич настаивал на расширении плана, который рассматривал подкомитет Гласса: политика разделения должна распространяться не только на зафрахтованные коммерческие банки, такие как National City и Chase, заявил Олдрич, но и на банки частных партнерств, такие как J. P. Morgan & Co. Более того, настаивал он, необходимо запретить дублирующие друг друга директораты. Современники расценили эти шаги National City и Chase как атаку интересов Рокфеллера на их конкурента Моргана. 194 Хотя многие банкиры продолжали яростно выступать против политики разделения, на самом деле коммерческим банкам было относительно легко ее реализовать, поскольку существующие правовые ограничения налагали на них то, что в смысле являлось модульной корпоративной структурой. Аффилированные корпорации можно было просто отделить; в период, когда инвестиционный банкинг все равно был убыточным, это не потребовало бы больших краткосрочных затрат. 195 Напротив, Дом Моргана был меньше и гораздо более запутанным, а синергия отношений между депозитным и инвестиционным банком лежала в основе бизнес-модели организации. 196
Учитывая тот всплеск, который вызвали предложения Олдрича, Гласс неохотно позволил Олдричу продиктовать положения законопроекта, определяющие политику разделения и запрещающие пересекающиеся директораты. 197 После того как законопроект был подписан 16 июня 1933 года, частные банки должны были решить, стать ли им коммерческими или инвестиционными. Kuhn, Loeb и большинство других товариществ отказались от депозитных операций, но, что, возможно, удивительно, Морган получил банковский устав. 198 Партнеры из различных частных банков отделились и объединились, создав целый ряд новых инвестиционных домов, включая Morgan Stanley. 199 Хотя J. P. Morgan & Co. и Morgan Stanley по отдельности продолжали получать значительные прибыли на протяжении многих лет, их доходы, по оценке Брэдфорда ДеЛонга, "были на порядок ниже, а их влияние на американское промышленное развитие - несущественным по сравнению с тем, что было бы, если бы сохранился порядок, существовавший до депрессии". 200
Хотя сегодня мы ассоциируем Гласса-Стиголла с идеей "брандмауэра" между депозитными и инвестиционными банками, Закон о банковской деятельности 1933 года содержал и другие важные положения. 201 Одним из них было Положение Q, которое запрещало выплату процентов по вкладам до востребования и уполномочивало Федеральную резервную систему устанавливать предельные процентные ставки по сберегательным и срочным вкладам в коммерческих банках. 202 Картер Гласс считал, что "чрезмерная конкуренция" между банками была источником спекулятивной деятельности, вызвавшей Депрессию; он также надеялся, что потолки побудят сельские банки вкладывать средства на местах, а не накапливать депозиты в крупных региональных банках, где, как он был уверен, эти депозиты будут использоваться в спекулятивных целях. В итоге Положение Q практически не повлияло ни на банковские прибыли, ни на межбанковские авуары: поскольку инфляция оставалась низкой до 1960-х годов, ФРС смогла сделать так, что ограничение редко было обязательным. 203
Поскольку более 80 процентов обанкротившихся банков были небольшими организациями, зарегистрированными в штатах, очевидным способом предотвратить будущие кризисы было бы отказаться от фрагментированной системы банковских подразделений, разрешив неограниченное количество филиалов на национальном уровне. 204 В Канаде, где было всего десять банков, но почти четыре тысячи филиалов, не было ни одного банкротства. В 1932 году Юджин Мейер заявил Конгрессу, что ему следует объединить государственные и национальные банки под началом более мощной Федеральной резервной системы. Американская ассоциация банкиров согласилась. С неохотой согласился и Картер Гласс. Хотя разветвление банков шло вразрез с его популистской любовью к мелким банкирам, Гласс, будучи отцом ФРС, понимал хрупкость существующей системы. Таким образом, сенатский вариант Закона о банковской деятельности предусматривал создание национальных банковских филиалов и централизованный контроль Федеральной резервной системы над системой. Это встревожило и разозлило популистов. Во время промежуточной сессии Хьюи Лонг устроил десятидневный филибастер против законопроекта. Но у представителя Генри Б. Стигалла, коллеги Гласса в Палате представителей, был план: федеральное страхование депозитов.
Идея была не нова. 205 С XIX века на рассмотрение Конгресса поступило около 150 законопроектов об учреждении страхования вкладов; несколько штатов создали системы страхования, но все они потерпели крах. Популисты давно стремились к федеральному страхованию вкладов как к способу поддержать банковскую систему. Поскольку страховые взносы должны были рассчитываться исходя из размера банка, а не его рискованности, страхование вкладов заставило бы более крупные и сильные банки субсидировать более мелкие и слабые. 206. Президент Рузвельт, выступавший за разветвленность банков и централизованный контроль со стороны ФРС, заявил в интервью журналу Business Week, что страхование вкладов "повышает ценность небрежного банковского дела и наказывает хорошее банковское дело". 207 Но после слушаний в Пекоре банковские крахи оказались в центре внимания широкой общественности, и страхование вкладов оказалось в руках Стигалла. Гласс и Рузвельт поняли, что создание Федеральной корпорации страхования вкладов станет ценой, которую им придется заплатить за Положение Q и разделение коммерческих и инвестиционных банков.
Давно находясь под влиянием "Чужих денег", Рузвельт хотел воплотить в жизнь еще одну мечту Брандейса: требования к публичному раскрытию информации при продаже ценных бумаг. ("Солнечный свет, как говорят, лучшее из дезинфицирующих средств", - писал Брандейс; "электрический свет - самый эффективный полицейский"). 208 29 марта 1933 года президент призвал Конгресс принять закон, который обеспечит "полную гласность и информацию". Уже в январе Рэймонд Моули заручился помощью не кого иного, как Сэмюэля Унтермайера, который подготовил странный проект закона, который, помимо прочего, возлагал регулирование ценных бумаг на Почтовый департамент. 209 Рузвельт был недоволен; и, к огорчению Унтермайера, Моули обратился к Хьюстону Томпсону, бывшему председателю Федеральной торговой комиссии, для новой попытки. Это было лучше, и Конгресс начал работать с версией законопроекта Томпсона. Но в варианте Томпсона содержалось положение, которое выходило за рамки чистого солнечного света, наделяя ФТК, где должны были находиться органы правоприменения, правом отзывать регистрацию любых ценных бумаг, которые, по его мнению, были несостоятельными или чисто спекулятивными. 210 Даже финансисты, симпатизирующие Рузвельту, включая Аверелла Гарримана, решительно возражали. 211 Поэтому Рузвельт позвонил своему старому другу Феликсу Франкфуртеру, протеже Брандейса и известному профессору Гарвардской школы права. Франкфуртер направил к нему трех своих самых блестящих протеже - Джеймса Лэндиса, Бенджамина Коэна и Томаса Коркорана. Вдохновленные моделями из английского законодательства о компаниях, эти трое подготовили законопроект, который Рузвельт подпишет 27 мая как Закон о ценных бумагах 1933 года. Контроль за исполнением закона был возложен на ФТК, куда и был назначен Лэндис.
Однако в Законе о ценных бумагах было нечто большее, чем солнечный свет. Как и в случае с банковским регулированием, центральным лейтмотивом регулирования ценных бумаг в этот период стал страх перед "чрезмерной" конкуренцией и финансовыми инновациями в целом. Многие положения Закона о ценных бумагах и последующего законодательства отражали намеренную попытку ограничить конкуренцию и обратить вспять финансовые инновации.
В начале века крупные андеррайтинговые компании разработали систему синдикатов для распространения ценных бумаг. Это была форма поддержания цен перепродажи. 212 Вместо того чтобы позволить дистрибьюторам перепродавать ценные бумаги по любой цене, андеррайтеры требовали от дистрибьюторов заключить контракт на продажу только по ценам, выбранным андеррайтером. Как всегда, предотвращение конкуренции на ценовом поле служит для того, чтобы направить конкуренцию на неценовые поля, такие как предоставление информации и усилия по продаже. У торговых посредников есть стимул обходить это ограничение, поскольку, если они смогут снизить цену, они смогут привлечь больше клиентов, бесплатно пользуясь неценовыми усилиями других. В 1920-х годах эта система андеррайтинга столкнулась с давлением новых конкурентов и новых способов конкуренции, и Ассоциация инвестиционных банкиров Америки стала серьезно обеспокоена не только откровенными скидками, но и тактикой "бить из пушки" - организовывать продажи ценных бумаг до того, как ведущий андеррайтер был готов выпустить их в обращение. По мнению Ассоциации, это была "нечестная торговая практика", которая подрывала схему RPM. Поэтому IBAA была благодарна, когда Закон о ценных бумагах 1933 года ввел двадцатидневный период ожидания и - что странно для закона о раскрытии информации - запретил любое раскрытие информации, включая рекламу по радио и в газетах, до того, как выпуск ценных бумаг был официально зарегистрирован.
Закон о ценных бумагах 1933 года распространялся на первичное размещение ценных бумаг, но не на существующие ценные бумаги, которые обращались на биржах или внебиржевых торгах. Закон о ценных бумагах 1934 года распространил бы регулирование на биржи и создал бы новое независимое агентство, Комиссию по ценным бумагам и биржам, для управления обоими законодательными актами. Возможно, неудивительно, что история рождения SEC поразительно похожа на историю создания более ранних комиссий, таких как ICC и FTC. Законопроект, разработанный в основном командой Лэндиса, Коэна и Коркорана, который был представлен Конгрессу 9 февраля 1934 года, наделил ФТК правом строго ограничивать возможность маржинальной торговли; перечислил и запретил целый ряд распространенных биржевых практик, включая категорический запрет на любые виды опционной торговли, и, что самое спорное, потребовал разделения дилеров и андеррайтеров, фактически объявив вне закона торговлю в зале. 213 Чтобы помочь законопроекту, Фердинанд Пекора направил свет своих слушаний на Нью-Йоркскую фондовую биржу. Однако медовый месяц первых ста дней закончился, и финансовые интересы, чьих быков собирались загрызть , быстро перешли в жесткую контратаку, используя лоббирование и рекламу. В результате ситуация зашла в тупик. Именно Картер Гласс предложил решение: создать новую независимую комиссию, которой можно было бы поручить изучение всех спорных предложений и, в конечном счете, принятие правил вне законодательного процесса. Закон о биржевых операциях с ценными бумагами 1934 года, который был принят комитетом в конце мая и быстро подписан, создал КЦББ и наделил ее широкими полномочиями, но без четкого мандата. Это было, как пишет Селигман, "чудо нерешительности". 214
И Лэндис, и Пекора были назначены в Комиссию, и оба считались вероятными кандидатами на пост председателя. Но Рузвельт сделал характерный для него блестящий политический ход, выбрав Джозефа П. Кеннеди, сторонника Нового курса, который сколотил свое состояние отчасти за счет использования некоторых финансовых практик, которые должна была устранить Комиссия по ценным бумагам и биржам. Пекора ушел в отставку через несколько месяцев, но Лэндис проникся симпатией к Кеннеди и в дальнейшем стал давним другом и советником семьи Кеннеди. Через год Кеннеди тоже ушел в отставку, и Лэндис стал председателем. Кеннеди и Лэндис назначили большой и талантливый вспомогательный персонал, в который вошли будущие судьи Верховного суда Уильям О. Дуглас (впоследствии сам ставший председателем SEC) и Эйб Фортас. Хотя члены комиссии и персонал были более компетентны, чем их коллеги в других федеральных комиссиях, SEC не смогла избежать неизбежной проблемы информационного импакта. Как с самого начала понял Лэндис, Комиссия должна была заниматься тем, что Томас Маккроу назвал "партисипативным" регулированием: по сути, формировать и управлять регулированием индустрии ценных бумаг в отношении самой себя. 215 Это было не что иное, как гуверовский ассоциационизм, хотя и с большей дубинкой. В 1935 году Комиссия по ценным бумагам и биржам вызвалась дополнительно администрировать кодекс поведения, который Ассоциация инвестиционных банкиров разработала для внебиржевого рынка. 216
Биржи ценных бумаг - это формальные рынки, которые зависят от системы институтов, устанавливающих правила игры. Создание и поддержание таких институтов является общественным благом с точки зрения участников рынка, и правила, созданные индустрией ценных бумаг и обеспечиваемые SEC, безусловно, могут быть поняты в этом свете. Возможно, это объясняет, почему раскрытие информации остается, пожалуй, самым неоспоримым и неизменным примером регулирования бизнеса в американской истории. 217 Как мы видели, когда рынки ценных бумаг были неразвиты, инвесторы заменяли информацию о качестве андеррайтера (например, Дома Моргана) информацией о качестве самих ценных бумаг. С усилением конкуренции при выпуске ценных бумаг в 1920-х годах инвесторы стали все чаще обращать внимание на информацию о самих ценных бумагах; у фирм, выпускающих ценные бумаги, появился стимул предоставлять такую информацию, а у ключевых инвесторов, на которых могли свободно ездить неосведомленные инвесторы, появился стимул собирать как можно больше информации. Вполне возможно, что формализация и стандартизация этого процесса привела к созданию стоимости. Но установление правил игры может также препятствовать финансовым инновациям, а правила в данном случае создавали универсальные предварительные затраты, которые ставили в невыгодное положение региональные биржи и небольшие фирмы, которые они обслуживали. 218 Одним из заметных бенефициаров этого процесса стала профессия бухгалтера, численность которой выросла примерно на 270 % с 1930 по 1970 год по сравнению с примерно 70 % для врачей и юристов. 219
Каменем регулирования ценных бумаг в рамках Нового курса стал Закон о холдинговых компаниях коммунального хозяйства 1935 года, который фактически положил конец пирамидальной холдинговой компании в коммунальном секторе и способствовал общему упадку этой организационной формы в США. 220 В коммунальном хозяйстве, где финансирование и передача технологий были препятствиями для роста в начале века, появились холдинговые компании, обычно с несколькими слоями собственности, для укрепления и консолидации местных коммунальных предприятий, часто в разнообразной географической схеме. Ярким примером такой холдинговой структуры стала империя Сэмюэля Инсулла из Чикаго. Ранний соратник Томаса Эдисона, Инсулл покинул General Electric вскоре после слияния с Thomson-Houston, чтобы стать главой Chicago Edison, тогда одной из многих небольших генерирующих компаний в городе. 221 Неустанно стремясь к технологическим инновациям, он превратил компанию в крупнейшего поставщика в Чикаго. Следуя той же схеме, что и AT&T в телефонии, Инсулл помог внедрить практику регулирования тарифов на коммунальные услуги местными властями, а затем и властями штатов, и стал пионером финансирования коммунальных предприятий путем широкой продажи акций населению, включая потребителей и сотрудников. 222 Как остаточные претенденты, эти миноритарные инвесторы выиграли от бычьего рынка 1920-х годов, но они почувствовали на себе основную тяжесть спада после 1929 года. 223 К началу депрессии империя Инсулла состояла из холдинговых компаний нескольких уровней, а в 1928-1929 годах он добавил еще два уровня, пытаясь отбиться от попыток поглощения. Чтобы поддержать структуру на падающем рынке, он лихорадочно перемещал ресурсы между холдинговыми компаниями и пытался брать кредиты в чикагских банках, но в итоге оказался должен нью-йоркским банкам и не смог расплатиться. В июне 1932 года Инсулл сложил с себя все полномочия и директорские полномочия и отплыл в Европу, оставив своего незадачливого сына перед слушаниями по делу Пекоры в феврале 1933 года. 224 Некогда герой мелких инвесторов и потребителей электроэнергии, чье лицо украшало обложку журнала Time в ноябре 1929 года, теперь был дьяволом в бегах.
Как мы уже видели, холдинговая компания, и особенно многоуровневая, долгое время была bête noire прогрессивной мысли об организации промышленности, особенно для последователей Брандейса. Падение Инсулла совпало с президентской гонкой 1932 года, и Франклин Рузвельт не упустил возможности извлечь из этого выгоду. 21 сентября он рассказывал аудитории в Портленде, штат Орегон, о "чудовище Инсулла". 225 В своем обращении к Клубу Содружества два дня спустя он знаменито осудил "волка-одиночку, неэтичного конкурента, безрассудного промоутера, Измаила или Инсулла, чья рука направлена против руки каждого человека". ФТК начала расследование деятельности коммунальных пирамид еще в 1928 году, а в 1935 году Комиссия выпустила 80-томный отчет, в котором, признавая важную роль холдинговых компаний в развитии местного потенциала, обвинила их в том, что они вводят в заблуждение регулирующие органы и уводят ресурсы от миноритарных акционеров. Современные данные свидетельствуют о том, что пирамидальные структуры в коммунальных компаниях в этот период приносили акционерам дополнительную выгоду - пирамиды стоили больше, чем сумма их частей, - и что отток ресурсов от акционеров сдерживался репутационными и другими механизмами. 226 Но после краха пирамиды стали очевидной мишенью для разгневанных инвесторов и избирателей.
Как только Закон о биржевых операциях с ценными бумагами был готов, команда разработчиков Рузвельта занялась холдинговыми компаниями. Законопроект, представленный на рассмотрение Конгресса в феврале 1935 года, содержал положение, которое стали называть "смертным приговором": SEC должна была реорганизовать все межштатные холдинговые компании в географически сконцентрированные операционные компании и обеспечить, чтобы каждая из реорганизованных компаний "перестала быть холдинговой компанией". 227 И снова промышленность ответила масштабной лоббистской кампанией. Но на этот раз следственный комитет во главе с сенатором Хьюго Блэком (еще одним будущим судьей Верховного суда) обнаружил, что многие телеграммы, полученные Конгрессом, на самом деле были фальшивкой, сфабрикованной тем, что мы сегодня называем пропагандистской фермой. 228 Палата представителей все же отклонила первоначальную драконовскую форму смертного приговора, но оставшаяся версия была достаточно сильной, давая SEC право требовать, чтобы все операционные компании в холдинговой компании были способны к физическому соединению и запрещая все пирамиды выше одного уровня. По мнению Уильяма Лейхтенбурга, Закон о холдинговых компаниях коммунальных предприятий 1935 года "ознаменовал собой самый важный триумф брандейзианской точки зрения за последние два десятилетия". 229 Рузвельт считал его своей величайшей законодательной победой. 230
Судебные тяжбы затянули процесс ликвидации коммунальных пирамид, но Верховный суд неоднократно подтверждал конституционность смертного приговора, и к концу 1940-х годов в Америке больше не было коммунальных пирамид. 231 Закон о доходах 1936 года ввел налог на межкорпоративные дивиденды, чего не делала почти ни одна страна, что в сочетании с различными мерами Комиссии по ценным бумагам и биржам и другими мерами гарантировало, что пирамидальные бизнес-группы никогда не возникнут и в других отраслях, создав разительный контраст в корпоративном управлении между США и большей частью остального мира. 232 США вышли из Депрессии с более строго регулируемым финансовым сектором, чем любая другая развитая страна. 233
Темой всей речи Рузвельта в Портленде была электроэнергия. Хотя в целом он высказался в пользу частной собственности на производство и распределение электроэнергии, он настаивал на том, что муниципалитеты имеют неотъемлемое право владеть собственными системами электроснабжения. Так же поступило и федеральное правительство при развитии гидроэлектроэнергетики. "Право собственности на эту власть должно навсегда принадлежать народу", - сказал он аудитории. "Ни одна комиссия, ни само Законодательное собрание, не имеют права отдавать за любое вознаграждение ни одного потенциального киловатта на вечные времена какому бы то ни было лицу или корпорации". Воскресив идею "мерила" своего бывшего начальника Джозефуса Дэниелса, Рузвельт предложил, чтобы электроэнергетика, находящаяся в федеральной собственности, устанавливала стандарты для частных компаний, служа при этом "розгой в шкафу, которую можно достать и использовать только тогда, когда "ребенок" перейдет тот рубеж, когда простая ругань не принесет пользы"." 234 Он указал на текущие и предлагаемые федеральные гидроэнергетические проекты в каждой из "четырех четвертей" страны: река Колумбия в Орегоне, конечно же, река Святого Лаврентия на северо-востоке, плотина Боулдер на юго-западе и проект Muscle Shoals на юго-востоке.
Хотя строительство плотины Вудро Вильсона в Маскл-Шоулз было завершено в 1924 году, она не производила электроэнергии, а связанные с ней нитратные заводы оставались заколоченными. Сенатор Джордж Норрис, республиканец-популист из Небраски и самый непреклонный сторонник федеральной гидроэнергетики в Конгрессе, дважды проводил через законодательное собрание законопроекты о развитии Маскл-Шоалс, но сталкивался с президентским вето республиканцев. 235 В то же время Норрис пресекал все попытки приватизировать генерацию на плотине или даже продать электроэнергию частным компаниям, включая грандиозный план Генри Форда по перестройке Маскл-Шоалс в производственный центр. Избрание Рузвельта сделало мечту Норриса реальностью, и 18 мая 1933 года президент подписал разработанный Норрисом законопроект о создании Управления долины Теннесси. Закон давал Рузвельту беспрецедентные и практически ничем не ограниченные полномочия по развитию и управлению бассейном реки.
Как мы видели, процветание 1920-х годов было обусловлено ростом урбанизации. Агломерационная экономика стимулировала развитие городской торговли и промышленности, в то время как экономия на масштабах и технологические изменения в сельском хозяйстве снизили спрос на сельскую рабочую силу. Депрессия остановила этот процесс. 236 Как и многие в этот период (в частности, Генри Форд), Рузвельт считал, что урбанизация зашла слишком далеко и что американцы должны вернуться на землю. Он представлял себе жителей бассейна Теннесси такими же сельскими жителями, которых он культивировал в своем оздоровительном курорте в Уормс Спрингс. 237 Выбор Рузвельта на пост председателя Управления, Артура Э. Моргана, утопического мечтателя и президента Антиохийского колледжа, был полностью с ним согласен. TVA должна была не просто строить плотины для получения электроэнергии и навигации; она должна была всесторонне планировать саму жизнь местных жителей Аппалачей, восстанавливая землю и обучая ее жителей методам ведения сельского хозяйства, личной гигиене и диете, одновременно переводя население с натурального хозяйства на образ жизни мелких ремесленников. Как заметил Джеймс К. Скотт, первоначальное видение TVA олицетворяло собой социальную инженерию эпохи высокого модернизма середины века, парадигму государственного планирования, которая прочно вошла в народное воображение и с сомнительными результатами была подражаема во всем мире, включая коммунистический мир. 238
В итоге TVA не оправдала ожиданий Рузвельта-Моргана и стала гораздо более узконаправленной. Назначенцы Моргана на два других поста в совете директоров TVA быстро ополчились против него и стали преследовать свои собственные цели. Харкорт А. Морган (не родственник) был президентом Университета Теннесси, а также главой Ассоциации колледжей и университетов, предоставляющих земельные гранты, чья система финансируемых из федерального бюджета экспериментальных станций и служб распространения знаний была тесно связана с Американской федерацией фермерских бюро. AFBF представляла интересы более крупных и успешных фермеров, и в результате TVA мало что делала для бедных фермеров, включая афроамериканских издольщиков, и была слабо связана с преимущественно черными сельскохозяйственными колледжами. 239 Под руководством Харкорта Моргана TVA наконец добилась успеха в производстве нитратов в Маскл-Шоулз, отгрузив 25 000 тонн удобрений к 1936 году. 240
Дэвид Э. Лилиенталь был бывшим комиссаром по коммунальному хозяйству из Висконсина и ярым сторонником государственной собственности на электроэнергию. В течение многих лет после своего назначения в TVA Лилиенталь вел борьбу с частными коммунальными предприятиями в регионе Теннесси, в частности с Commonwealth and Southern, дочерней компанией United Corporation Дж. П. Моргана, возглавляемой талантливым руководителем по имени Уэнделл Уилки. Поначалу TVA было вынуждено продавать электроэнергию через Commonwealth and Southern и другие частные компании, но Лилиенталь поощрял местные власти все чаще выкупать частные компании, что они и делали, угрожая владельцам строительством конкурирующих объектов за государственный счет. 241 По мере того как государственная собственность вытесняла частную в сфере распределения энергии, TVA превратилось из утопической схемы планирования в федеральную, но в значительной степени независимую электрическую компанию, расширявшуюся не только в сфере гидроэнергетики, но и в конечном итоге в угольной и атомной энергетике. Во время Второй мировой войны большая часть электроэнергии TVA была направлена на производство алюминия, а позже - на обогащение урана в Национальной лаборатории Оук-Ридж, которая была расположена в Теннесси отчасти для того, чтобы использовать энергию TVA.
Действительно, хотя регулирование, безусловно, было одним из центральных компонентов политической матрицы администрации Рузвельта, именно TVA и аналогичные усилия по прямой федеральной мобилизации ресурсов вне рамок частной экономики оживляют популярные образы "Нового курса". В период жесткого сжатия экономики, когда ценовой механизм был ограничен в своей способности координировать экономическую деятельность, федеральное правительство могло вытеснить рынок и распределять ресурсы с помощью административной воли. Понимая эти федеральные программы как гуманитарные , они были чрезвычайно ценными. Федеральная помощь и прямые расходы на создание рабочих мест в ту эпоху улучшили состояние здоровья, снизили младенческую смертность, повысили рождаемость и даже снизили уровень преступности. 242 С другой стороны, понимаемые, как в то время, так и впоследствии, как механизмы стимулирования частной экономики и прекращения депрессии, эти усилия были почти полностью бесполезны. Современные исследования не смогли обнаружить положительного влияния на занятость в частном секторе ни одной из программ общественных работ Нового курса, хотя некоторые утверждают, что сами завершенные строительные проекты могли способствовать росту производительности труда в США в послевоенное время за счет своего рода эффекта со стороны предложения. 243
Стремление повысить цены на сельскохозяйственную продукцию долгое время выражалось языком дисбаланса: цены должны быть восстановлены до "паритета", то есть до рекордно высокого уровня 1914 года. Несмотря на то, что сельскохозяйственная продукция все чаще попадала под тарифную защиту, фермеры не без оснований считали, что тарифы на несельскохозяйственную продукцию несправедливо вредили им и давали преимущества промышленности. В 1920-х годах, как мы видели, лидером движения за повышение цен на сельскохозяйственную продукцию был Джордж Н. Пик, бывший член Совета по военной промышленности и президент компании Moline Plow Company. Несмотря на усилия Пика, Калвин Кулидж неоднократно накладывал вето на законопроект Макнари-Хаугена, который позволил бы федеральному правительству скупать урожай по высоким ценам и выбрасывать образовавшиеся излишки на зарубежные рынки. К концу 1920-х годов Тугвелл был убежден, что подход Макнари-Хаугена ошибочен и что единственным способом добиться надлежащего "баланса" в ценообразовании будет требование к фермерам вывести землю из обработки. 244 Генри Уоллес и другие думали в том же ключе. Когда по просьбе Рузвельта Тугвелл встретился с Уоллесом и его коллегами на сельскохозяйственной конференции в Чикаго, Тугвелл быстро стал горячим сторонником системы внутренних ассигнований. 245 Согласно этой системе, федеральное правительство буквально подкупало бы фермеров, чтобы они выводили землю из обработки для сокращения сельскохозяйственного производства.
С ноября 1932 по март 1933 года, когда волнения в сельской местности переросли в насилие, Тагвелл, Уоллес и небольшая команда работали над составлением законопроекта и продажей идеи внутренних ассигнований Конгрессу и всей стране. Самую сильную оппозицию оказал Пик, который упорно отстаивал альтернативный подход Макнари-Хаугена. В ответ Рузвельт поручил своей команде включить в законопроект все возможные методы поддержки сельского хозяйства, предоставив тем самым министру сельского хозяйства широкую свободу действий. 246 Это удовлетворило Пика, и 12 мая был подписан законопроект о создании Администрации сельскохозяйственной корректировки (AAA). Пик был назначен администратором. Однако почти сразу же началась жестокая бюрократическая борьба между Пиком, с одной стороны, и Тугвеллом и Уоллесом - с другой. Рузвельт всегда выступал за систему распределения, поэтому в декабре 1933 года Пик неизбежно был вынужден покинуть свой пост.
Поскольку сельскохозяйственный год уже начался, Уоллес и Тагвелл должны были придумать, как ограничить уже начавшееся производство. Результатом стал, пожалуй, самый яркий эпизод в истории американской фермерской политики. Свинина была одним из основных видов сельскохозяйственного экспорта США, но цены на нее упали до исторического минимума в результате краха международной торговли. Уоллес согласился купить около шести миллионов поросят и еще 200 000 беременных свиноматок по завышенным ценам, организовать их забой, а затем распределить продукцию среди семей, получающих помощь. 247 В итоге перерабатывающие заводы оказались не в состоянии справиться с незрелыми свиньями, и более 80 процентов забойной продукции было потрачено впустую, а часть ее была выброшена в реку Миссисипи. Цены на рынке на свиней действительно выросли, хотя и не более чем на уровень инфляции.
Фермеры, выращивающие хлопок, также столкнулись с небывалым урожаем, и агенты ААА в округах разъехались по Югу, предлагая деньги плантаторам, готовым распахать свои земли. В итоге было выкорчевано десять миллионов акров хлопка, за что фермеры получили 100 миллионов долларов. 248 Очевидно, что в последующие годы ограничения на выделение участков могли проходить менее заметно, поскольку сокращения могли быть организованы до начала производства. Но эта система, которая действует и по сей день во многих отраслях, повышала реальные цены на продукты питания для потребителей, которые в 1930-е годы часто были отчаянно бедны. "Все это странная смесь", - писал Ирвинг Фишер своему сыну в августе 1933 года. Я против ограничения посевных площадей, но за инфляцию". Очевидно, Рузвельт считает их похожими - просто два способа повышения цен! Но один меняет денежную единицу, чтобы вернуть ее в нормальное состояние, а другой заклинает о дефиците еды и одежды, когда многие голодают или полураздеты". 249 Система имела и другие непредвиденные последствия. Фермерам, ограничившим выпуск продукции, требовалось меньше рабочих, поэтому те, кто получал выплаты, увольняли своих наименее продуктивных работников, даже несмотря на то, что контракты AAA технически запрещали увольнения. В хлопководстве сокращение производства устранило эффект масштаба в использовании рабочей силы, ускорив механизацию и вытеснив в большом количестве издольщиков. 250
Хотя сельское хозяйство представляло для Тагвелла самый большой дисбаланс в системе, надлежащий баланс в экономике мог быть достигнут только в том случае, если все производство было бы объединено в рамках грандиозного процесса централизованного планирования. Поскольку для любого вида планирования требовалось огромное количество подробных знаний на уровне отрасли, все предложения принимали привычную гуверовскую форму: планирование должно было осуществляться отраслевыми торговыми ассоциациями, которые разрабатывали бы и обнародовали кодексы "честной" конкуренции под контролем федерального агентства. Возможно, наиболее влиятельной была модель, предложенная Джерардом Своупом, президентом GE, которая включала в себя сложную систему страхования от безработицы, пенсий и других пособий, созданную по образцу программ, которые GE запустила для своих собственных рабочих. 251 Тагвелл нашел недостаток в этом и других предложениях, поскольку они были добровольными; планирование, как он понимал, потребует "больше зубов в наказаниях". Поэтому он поддержал проект, разработанный генералом Хью С. Джонсоном, , который был принят в июне 1933 года. Выпускник Вест-Пойнта, Джонсон начал разрабатывать и внедрять систему избирательной службы во время Первой мировой войны еще до принятия закона. 252 Как и Пик, после войны он был высокопоставленным сотрудником компании Moline Plow Company, а затем стал личным советником Бернарда Баруха. Рузвельт быстро назначил Джонсона руководителем новой Национальной администрации по восстановлению.
В Законе о восстановлении национальной промышленности было что-то для всех: бизнес получил возможность формулировать ценовые соглашения, благословленные правительством и свободные от антимонопольного контроля; организованный труд получил коллективные переговоры и положение о том, что кодексы должны устанавливать минимальную заработную плату; а прогрессисты наконец-то получили давно желанную возможность лицензировать бизнес на федеральном уровне. 253 Это был, считал Тагвелл, "великий коллективизм", который способствовал развитию производства без конкуренции. 254 И снова, конечно, многие экономисты указывали, что ограничение выпуска и повышение реальных цен - это не решение проблемы депрессии, а способ усугубить ее. 255 "Я не могу обнаружить в НРА никакой материальной помощи для восстановления", - фыркал Джон Мейнард Кейнс. 256 Он был прав.
NRA начала обрабатывать отраслевые коды по мере их поступления, сосредоточившись сначала на самых крупных отраслях. Но Джонсон был нетерпелив. Разве Депрессия не затронула среднего американца гораздо сильнее, чем далекая Великая война в Европе? Кризис требовал решительных действий - и той же тактики пропаганды и массовой мобилизации, которую генерал с таким успехом применял во время войны. Несмотря на сомнения Тагвелла и других, он убедил Рузвельта издать 1 августа 1933 года универсальное Президентское соглашение о трудоустройстве, которое эффективно реализовало видение Рузвельтом трудовых аспектов ожидаемых кодексов. 257 Обойдя торговые ассоциации в пользу индивидуальных владельцев бизнеса, соглашение призывало к заключению коллективных договоров, установлению национальной минимальной заработной платы и максимальной рабочей недели в тридцать пять часов. 258
Чтобы обеспечить соблюдение Соглашения о восстановлении на работе - а только официальные отраслевые кодексы имели силу закона, - Джонсон обратился к идее, которую недавно сформулировал Барух и которая уходит корнями в Совет военной промышленности. 259 Все, кто подписал соглашение, должны были выставлять легко узнаваемый абстрактный символ, подтверждающий их участие, а на покупателей оказывалось давление с целью бойкота предприятий, которые отказывались его выполнять. Это и был "Голубой орел". "Кто не с нами, тот против нас, - сказал Джонсон, - и способ показать, что вы являетесь частью этой великой армии Нового курса, - это настоять на этом символе солидарности точно так же, как Петр Ключников нарисовал рыбу на песке в качестве контрзнака, а Петр Отшельник начертал крест на балахоне каждого доброго человека и истинного. Эта кампания - откровенная зависимость от силы и готовности американского народа действовать сообща, как один человек, в час великой опасности." 260
К 1 августа почтовое ведомство начало распространять соглашения для подписания, а также наклейки и плакаты с эмблемой NRA. 261 В подражание системе избирательной службы мэрам городов Америки были разосланы телеграммы, призывающие их привлечь местных деятелей к участию в программе и ее реализации. Четырехминутные мужчины снова вышли на трибуну, а бойскауты снова были призваны внести свой вклад. По мнению Джонсона, настоящими солдатами кампании должны были стать домохозяйки, контролирующие семейный бюджет. "Именно женщины в домах, а не солдаты в форме, на этот раз спасут нашу страну от несчастий, раздоров и несчастья. Они пройдут через вершину к такой же великой победе, как Аргоннская. Для домохозяек наступил час ноль. Их боевой клич: "Покупай сейчас под Голубым Орлом!". " 262 NRA также организовывала массовые митинги по всей стране, включая крупнейший парад в истории Нью-Йорка, который превзошел по масштабам мероприятие с бегущей лентой, которое приветствовало Чарльза Линдберга в 1927 году. По сообщениям, 1,5 миллиона человек, включая Элеонору Рузвельт, стоявшую рядом с генералом Джонсоном и местными губернаторами, наблюдали за тем, как 250 000 сторонников НРА шли по центру города с 13:00 до полуночи. 263 В параде участвовали около 6 000 оркестров пивоваренных заводов и труппа Radio City Music Hall; над головой пролетели 47 военных самолетов. В ноябре 1933 года журнал Time назвал генерала Хью С. Джонсона человеком года.
Эффект от президентского соглашения по трудоустройству оказался именно таким, как предполагала экономическая теория. 264 Сразу же после вступления в силу PRA в августе ставки заработной платы неожиданно поднялись на более высокую ступень. Средний почасовой заработок в обрабатывающей промышленности вырос на 17,5 %, что намного быстрее инфляции. Число занятых действительно увеличилось - на 11,5 % за тот же период. Но поскольку, как и предполагалось, ограничение продолжительности рабочего дня способствовало разделению труда, работники трудились меньше. С июля по сентябрь средняя продолжительность рабочей недели в обрабатывающей промышленности сократилась на 11,6 % для мужчин и на 17 % для женщин. Общее количество отработанных часов в обрабатывающей промышленности за этот период сократилось.
Процесс оценки и утверждения промышленных кодексов оказался громоздким, а к 1934 году он и вовсе стал спорным. Американский промышленный ландшафт был весьма пестрым. Отрасли с легко идентифицируемыми участниками, производящие недифференцированный продукт, могли довольно легко разработать и с выгодой для себя применять картельные отраслевые кодексы. Примером тому может служить цемент. 265 Но в отраслях, производящих разнообразные дифференцированные продукты и легко вступающих в малые масштабы, и создание, и применение кодексов оказалось гораздо сложнее. Например, в лесозаготовках высокие кодовые цены действительно привлекли новых участников, а правоприменение полностью прекратилось. 266 Противоречия росли по мере того, как процесс распределения ресурсов все больше уходил с рынка в политическую среду. 267 Участники видели, что они могут использовать процесс для получения преимуществ по отношению к конкурентам, поставщикам или клиентам. Жалобы поступали от мелких фирм, которые оказались в особенно невыгодном положении в процессе разработки кодексов: в то время как крупные фирмы могли конкурировать на неценовой марже и имели более широкий доступ к финансовому капиталу и управленческим талантам, мелкие фирмы конкурировали в основном по цене, и одной из центральных функций кодексов NRA было устранение снижения цен. 268
Верховный суд вскоре избавит NRA от страданий. Помимо ограничения максимальной рабочей недели, установления минимальной заработной платы и утверждения права на коллективные переговоры, Кодекс живой птицы для района Нью-Йорка включал целый ряд положений о "честной конкуренции": например, политика "прямого убоя" требовала от всех розничных торговцев закупать на бойнях целые партии птицы без осмотра и отбора отдельных птиц. 269. NRA обвинила в нарушении кодекса четырех братьев, управлявших компанией A. L. A. Schechter Poultry Corporation, крупнейшей скотобойней и дистрибьютором кошерной курятины в Бруклине. Суд признал братьев виновными, в том числе по десяти пунктам обвинения в том, что они позволяли клиентам самим выбирать цыплят. Приговор был оставлен в силе после апелляции. Братья довели дело до Верховного суда, утверждая, что принятие кодекса в соответствии с NIRA представляет собой незаконное делегирование законодательных полномочий исполнительной власти и что в любом случае их бизнес находится в пределах штата Нью-Йорк и не является межгосударственной торговлей (даже несмотря на то, что птицы, которых они покупали у комиссионеров, иногда привозились из другого штата). 270 В единогласном решении от 27 мая 1935 года суд признал правоту Шехтера.
Через несколько месяцев Суд отменил Закон о сельскохозяйственной корректировке. 271 В решении 6-3, при несогласии Луиса Брандейса, Бенджамина Кардозо и Харлана Фиске Стоуна, Суд постановил, что Закон узурпировал регулирующие полномочия, которые по Конституции были прерогативой штатов. Однако уже через несколько недель Генри Уоллес провел через Конгресс Закон о сохранении почв и выделении земельных участков, по которому фермерам платили за изъятие урожая из производства под предлогом сохранения почв. 272 К 1938 году, при более дружелюбном составе Суда, через Конгресс прошел второй Закон о сельскохозяйственной корректировке, еще более сильный, чем первый. Аналогичных попыток переписать NIRA не предпринималось, хотя некоторые его положения были реанимированы Законом о национальных трудовых отношениях (Закон Вагнера) в 1935 году, который гарантировал ведение коллективных переговоров и, что немаловажно, запрещал профсоюзы компаний, и Законом о справедливых трудовых стандартах в 1938 году, который предусматривал ограничение продолжительности рабочего дня и минимальную заработную плату.
Исследования и разработки
Великая депрессия серьезно подорвала способность системы цен эффективно распределять ресурсы. Особенно в годы спада ценовая система была практически разрушена. Благодаря ряду механизмов этот дал преимущество крупным фирмам, которые могли распределять ресурсы, в том числе и капитальные, внутри страны. В то же время непреднамеренные, а то и запланированные последствия политики "Нового курса" в целом (хотя и с некоторыми исключениями) благоприятствовали крупным фирмам по сравнению с мелкими и привели к дальнейшему искажению относительных цен после 1933 года. Искажение относительных цен в эпоху депрессии и сопутствующее разрушение поддерживающих рынок институтов, за которым вскоре последовали императивы военной экономики, создали основу для появления крупных чандлеровских корпораций в послевоенном мире.
Как мы видели, долговая дефляция в фазе спада с конца 1929 по конец 1933 года имела негативные реальные последствия для экономики. Главным из них было увеличение реальной стоимости заимствований на внешних финансовых рынках. 273 Дефляция ухудшила финансовое положение предприятий, увеличив их расходы по краткосрочным долгам и одновременно снизив стоимость их обеспечения; у этих фирм резко упала выручка от продаж, но они мало что могли сделать со своими постоянными затратами. Все это снижало кредитоспособность фирм в глазах банков и других внешних источников финансирования, которые в результате требовали более высоких ставок или вовсе отказывались предоставлять кредиты. В то же время банки чувствовали, что их собственная стоимость капитала увеличивается по мере того, как исчезают депозиты, и, соответственно, сокращается предложение кредитов. Банки были склонны к выборочному рационированию кредитов, что означало, что внешнее финансирование было даже менее доступным, чем можно было предположить по преобладающим высоким реальным процентным ставкам. Столкнувшись с сокращением денежных потоков, предприятия были вынуждены сокращать производство и занятость, и, конечно, многие из них закрылись. В отличие от этого, крупнейшие фирмы смогли увеличить соотношение денежных средств к выручке в условиях падения продаж и выручки. 274 Действительно, объем денежных средств американских компаний вырос примерно в два с половиной раза в период с начала 1930-х до середины 1940-х годов. 275 Эти денежные средства были сосредоточены в крупнейших компаниях, что отражает попытку накопить сбережения в условиях крайней неопределенности макроэкономической и политической обстановки. Поскольку в этот период практически не проводились эмиссии акций, а долги погашались, нераспределенная прибыль составляла более 100 процентов финансирования американского корпоративного сектора в целом. 276
В период спада депрессии с конца 1929 по конец 1933 года объем производства и занятость упали как потому, что многие фирмы были выведены из бизнеса, так и потому, что большинство выживших фирм производили меньше продукции и нанимали меньше работников. Сильнее всего пострадали предприятия, выпускавшие продукцию длительного пользования, будь то капитальные товары или потребительские товары длительного пользования. В секторах, производящих более эфемерные товары, такие как продукты питания, табак и нефтепродукты, спад был мягче, чем в среднем по стране, и они быстрее восстанавливались. 277 Автомобили и радиоприемники, две высокотехнологичные отрасли, развивавшиеся в Америке в 1920-е годы, пережили спад гораздо сильнее, чем в среднем по экономике. За этот период реальная стоимость продукции обрабатывающей промышленности в США упала примерно на 40 процентов; в автомобильной промышленности - на 60 процентов, а в радио и фонографах - на 80 процентов. 278 В автомобильной промышленности в 1933 году насчитывалось лишь на 58 процентов больше предприятий, чем в 1929 году; в радио - лишь на 46 процентов больше.
"Ликвидаторы", такие как Эндрю Меллон, считали это разрушение в значительной степени созидательным: Депрессия отсеивала относительно менее подходящие предприятия и фирмы. На самом деле в обеих отраслях наблюдалась значительная неоднородность предприятий по размеру, технологии, организации и измеряемой производительности. Используя данные переписи производства, Тимоти Бреснахан и Дэниел Рафф подробно рассмотрели перетряску в автомобильной промышленности. 279 Они обнаружили, что безработица была в непропорционально большой степени результатом закрытия заводов. По их мнению, заводы, продолжавшие работать во время экономического спада, были теми, кто перенял технологии массового производства и, следовательно, имел более низкие средние издержки. 280 Более поздние исследования пересмотрели данные и поставили под сомнение, так ли четко действовал отбор на эффективность. 281 По крайней мере в сегменте легковых автомобилей, похоже, что размер был гораздо более важным фильтром, чем производительность, и этот механизм работал через большую способность крупных предприятий получать финансирование. Эволюционный процесс не был симметричным: хотя в период спада наблюдался масштабный уход компаний, возрождение отрасли после 1934 года происходило за счет роста выживших фирм, а не за счет значительного прихода новых компаний: "Уже к 1935 году автомобильная промышленность напоминала свою послевоенную сущность: постоянный комплекс заводов массового производства с квазипостоянно аффилированным менеджментом и рабочей силой". 282
Питер Скотт и Николас Зибарт провели аналогичную работу для радиоиндустрии и обнаружили схожую картину "перетряски", хотя и с некоторыми существенными отличиями. 283 В автомобильной промышленности крупнейшие фирмы, такие как GM, Ford, Chrysler и Hudson, как правило, производили большие объемы продукции с использованием массового производства, тогда как более мелкие фирмы стремились удовлетворить более высокие вкусы, используя более дорогостоящие производственные процессы. В радиотехнике все было наоборот: мелкие фирмы обычно ориентировались на низкий ценовой сегмент, а крупные - в первую очередь RCA - выпускали более высококлассные устройства по более высоким ценам. Это объясняется тем, что, как мы видели, радио было гораздо более модульным продуктом, чем автомобиль, и это позволяло производителям снижать затраты за счет вертикально дезинтегрированных цепочек поставок и распределения. Поскольку при сборке радиоприемников экономия на масштабе практически отсутствовала, она не могла быть критерием отбора. Вместо этого выживали те фирмы, которые развивали свой собственный бренд, а также сеть поставщиков и дистрибьюторов. Среди отобранных предприятий были перепредставлены те, у кого сеть была менее развита, в том числе фирмы, работавшие в качестве производителей оригинального оборудования для универмагов и других брендовых компаний. Создание бренда и налаживание отношений с поставщиками - это инвестиции, предполагающие постоянные расходы, и фирмы, несущие такие расходы, с большей вероятностью продолжат производство до тех пор, пока они смогут (в основном) покрывать свои переменные расходы. Для компаний, не имеющих инвестиций в брендинг и сети, выход был более дешевым вариантом.
Конечно, в каком-то смысле автомобильная и радиопромышленность отреагировали на катастрофу Депрессии схожим образом. Как и американская промышленность в целом, они в значительной степени превратились из бизнеса по производству стандартизированных товаров длительного пользования по все более низкой цене в бизнес по производству новых и отличительных продуктов. Как многие предполагают, ежегодная смена моделей может быть понята именно так - как механизм превращения автомобиля в более эфемерный продукт. 284 Уже начатая в GM в 1920-х годах, ежегодная смена моделей стала институционализированной во всей отрасли в 1930-х годах. Это произошло отчасти благодаря NRA, чей автомобильный кодекс стандартизировал до осени сроки смены моделей для всех фирм - практика, которая надолго пережила распад агентства. 285
Александр Филд отмечает, что, вопреки представлениям большинства, эпоха депрессии вполне могла быть самым технологически прогрессивным десятилетием века в Соединенных Штатах. 286 Темпы роста общей производительности труда в этот период соперничали, а по некоторым оценкам, и превышали темпы роста любого другого десятилетия. 287 Несмотря на то, что перетряска американской промышленности иногда была направлена на выбор размера и сплоченности, а не производительности, депрессия все же привела в движение технологическую революцию в промышленности. Филд предлагает два механизма этого возрождения. 288 Первый - это быстрый рост исследований и разработок в американской промышленности. Даже во время экономического спада число ученых и инженеров, занятых в производстве, продолжало расти: с 6 272 в 1927 году до 10 918 в 1933-м. 289 К 1940 году их число составило 27 777. Второй механизм, который выделяет Филд, - это неблагоприятные обстоятельства, необходимость меняться и реорганизовываться перед лицом катастрофы.
Эти механизмы не столь различны, как может показаться, особенно если мы правильно представляем себе исследования и разработки. В своих формальных моделях экономисты склонны рассматривать НИОКР как специализированную стадию производства, которая объединяет ресурсы, в том числе квалифицированный труд, для производства особого товара, называемого "знаниями". Этот товар затем становится входом в производство других товаров; но, в отличие от обычных входов, знания действуют исключительно для повышения эффективности всех других входов и, таким образом, для снижения издержек производства. 290 Хотя для многих целей такой подход к процессу генерирования знаний представляется весьма интересным, если воспринимать его буквально, он серьезно искажает природу и функции исследований и разработок в промышленности. Как мы уже неоднократно видели, и фирмы, и рынки сами по себе являются механизмами генерации знаний. При совершенно разных организационных структурах и Ford, и GM в годы, предшествовавшие Депрессии, были обучающимися организациями; сеть независимых поставщиков также была обучающейся экосистемой. Исследования и разработки следует понимать как одну из составляющих - не единственную - способности фирмы (и рынка) к обучению.
Студенты, изучающие историю технологий, давно осуждают так называемую линейную модель НИОКР, при которой знания создаются ex nihilo в исследовательской лаборатории, передаются в разработку, а затем передаются в производство. 291 На самом деле элементы этого процесса гораздо более взаимосвязаны, и функция НИОКР существует в значительной степени как ресурс для решения проблем на местах внутри фирмы, а не как источник новых идей. Во многих случаях, только когда технологические проблемы, с которыми сталкивается фирма, становятся трудноразрешимыми для существующих возможностей, организация пытается глубже проникнуть в основополагающие научные принципы, только тогда - и не всегда даже тогда - возникает более официальная приверженность научным исследованиям. 292 "Преимущества размещения НИОКР внутри фирмы отражают тот факт, что источники многих коммерчески ценных инноваций лежат не в научных лабораторных исследованиях", - пишет Дэвид Моури. "Вместо этого большая часть знаний, используемых в промышленных инновациях, вытекает из производственной и маркетинговой деятельности фирмы". 293 В этом отношении более активное обращение к НИОКР во время Депрессии было просто одним из проявлений реакции на неблагоприятные условия.
Хотя число ученых и инженеров, занятых в НИОКР, выросло в период с 1927 по 1933 год, абсолютное увеличение на 4 500 человек вряд ли оказало существенное влияние на общенациональную производительность труда. Действительно, в оригинальных расчетах Джона Кендрика 1960-х годов, на которые опирается Филд, СФП в период 1930-1933 годов падала на 3 процента в год - значительный технологический регресс. 294 По последним оценкам, рост СФП в те годы был положительным, но низким. 295 Согласно исследованию Национального исследовательского совета, проведенному в 1933 году среди промышленных исследовательских лабораторий, расходы корпораций на исследования и разработки оставались стабильными до 1931 года, но упали в 1932 и 1933 годах. 296 В оба эти года больше компаний сокращали бюджеты, чем увеличивали их или оставляли неизменными. В 1932 году средние расходы на НИОКР упали на 27 %. Патенты также свидетельствуют о том, что в этот период инновационная деятельность стала менее рискованной и менее оригинальной, что связано с бедственным положением банков и высокой стоимостью внешнего финансирования. 297
По всем расчетам, взлет производительности начался только после 1933 года. Кроме того, именно в период после 1933 года исследования и разработки, а также промышленные научно-исследовательские лаборатории стали частью ответной реакции промышленности на депрессию. В начале двадцатого века инновации в основном создавались индивидуальными предпринимателями, работавшими на процветающем рынке интеллектуальной собственности. 298 Эти изобретатели продавали свои патенты, а иногда и небольшие стартапы, фирмам, которые могли развивать их идеи. В 1920-е годы небольшие предприятия, разрабатывавшие или приобретавшие технологии, могли воспользоваться все более эффективно функционирующими рынками ценных бумаг, а также тем, что мы сегодня называем венчурным капиталом. 299 Региональные биржи ценных бумаг были особенно важны для этих небольших фирм. Стали появляться централизованные корпоративные исследовательские лаборатории, но они были сосредоточены в среднеатлантических штатах, где располагались ориентированные на науку отрасли промышленности, такие как химическая и электротехническая; восточные и северо-центральные штаты, где, как правило, производились сложные системы, такие как автомобиль, оставались уделом независимых изобретателей-предпринимателей. 300 Одной из центральных функций корпоративной исследовательской лаборатории всегда было следить за актуальными технологиями и отслеживать новые идеи, возникающие за пределами фирмы, часто с целью приобретения патентов. 301 В 1920-х годах значительное число наиболее ценных патентов, которыми обладали крупные фирмы, возникло за пределами их собственных научно-исследовательских лабораторий. 302
Поскольку после 1929 года банковский кризис привел к увеличению стоимости внешнего финансирования, а Закон о биржевых операциях с ценными бумагами 1934 года наложил более высокие издержки на региональные биржи ценных бумаг, рыночная сеть изобретателей-предпринимателей столкнулась с проблемой сокращения доступа к финансированию. Более крупные фирмы, многие из которых имели официальные научно-исследовательские лаборатории, переживали гораздо лучшие времена. Восточные и северо-центральные штаты, которые в значительной степени опирались на систему независимых изобретателей, пострадали больше, чем среднеатлантические штаты, где были распространены официальные лаборатории НИОКР. 303 Если судить по относительной занятости технического персонала, то малые фирмы продолжали быть столь же интенсивными в исследованиях, как и крупные, и продолжали получать выгоду от НИОКР. 304 Но те из крупнейших фирм, которые поддерживали официальные функции НИОКР, лучше, чем те, кто не имел лабораторий, сохраняли свои позиции в лиге двухсот лучших фирм Америки, вероятно, как потому, что НИОКР способствовали прибыльности, так и потому, что те фирмы, которые в целом смогли лучше пережить последствия Депрессии, были также более способны позволить себе научно-исследовательские лаборатории. Новые значительные патенты стали все чаще появляться в корпоративных лабораториях: "Крупные фирмы стали более полно доминировать в технологических открытиях в средней трети века, но, вопреки общепринятой литературе, это изменение было скорее результатом дифференцированного эффекта Великой депрессии, чем врожденного превосходства собственных НИОКР". 305
В то время как Депрессия переориентировала фирмы с массового производства на инновации и брендинг, исследования и разработки также изменили свою направленность. "За последние четыре года произошли значительные изменения в объектах исследований", - заявил Национальный исследовательский совет в 1933 году. 306 "В 1928 году основной акцент делался на снижении производственных затрат. В 1931 году - на разработке новых продуктов и повышении качества существующих". Как мы видели, как только продукт становится относительно стандартизированным, бизнес по его удешевлению не обязательно выгоден крупной фирме или подразумевает вертикальную интеграцию. Стандартизация делает инновации относительно автономными, то есть технические изменения могут происходить в рамках установленных границ дизайна; это, в свою очередь, означает, что инновационный процесс может использовать преимущества разнообразных независимых источников, что приводит к быстрому обучению методом проб и ошибок. 307 В отличие от этого, создание новых продуктов часто требует системных инноваций, сочетания или рекомбинации элементов таким образом, что они выходят за пределы существующих границ дизайна и разрушают существующие пути поставок и распределения. В некоторых случаях даже системные инновации могут осуществляться через систему цен. 308 Тем не менее, очевидно, что осуществление системных инноваций (в основном) в рамках одной организации, где владельцы или менеджеры могут проявлять свободу действий и где центральная исследовательская лаборатория может предоставить бюрократическое пространство для тестирования новых конфигураций, может иметь преимущества с точки зрения транзакционных издержек. Это особенно верно - и здесь, конечно, все дело в том, что, как и во время Великой депрессии, альтернатива проведения системных изменений через рынок затруднена высокими затратами на внешнее финансирование, массовым устранением потенциальных торговых партнеров и ненадежностью ценовых сигналов.
Для Альфреда Чандлера появление корпоративной научно-исследовательской лаборатории было тесно связано с организационными инновациями в виде многодивизиональной структуры. И по большей части мы не наблюдаем по-настоящему эффективных центральных лабораторий в компаниях, которые не создали также сильного центрального офиса. 309 Как и центральный офис, в котором руководители в принципе освобождены от повседневных оперативных забот, чтобы заниматься долгосрочным стратегическим мышлением, центральная исследовательская лаборатория обеспечивает защищенную сферу, в которой исследователи могут в принципе беспрепятственно смотреть вперед, предоставляя услуги, которые распространяются на множество подразделений. Разумеется, как и в случае с формой М в целом, то, что было верно в принципе, на практике работало иначе, и перед руководством встала сложная проблема, как удержать (часто географически изолированный) технический персонал в адекватной связи со знаниями и потребностями подразделений и обеспечить правильные стимулы для того, чтобы исследователи были сосредоточены на корпоративных целях. 310
Когда многодивизионная исследовательская система работает без сбоев, результатом становится процесс внутренней диверсификации продукции. По мнению Чандлера, как и по мнению Эдит Пенроуз, диверсификация происходит, когда фирма обнаруживает у себя избыточные мощности, которые могут быть как буквальными производственными мощностями, так и более неосязаемыми избыточными ресурсами, например знаниями менеджмента. 311 Задача лаборатории - найти новые продукты, на которые можно распределить постоянные затраты, связанные с избыточными мощностями. Если лаборатория предложит продукт, который не будет соответствовать возможностям фирмы, технология может быть лицензирована для продажи на рынке. Однако в большинстве случаев компания просто добавляет новый продукт в свой портфель, встраивая его в существующее подразделение, если он достаточно хорошо вписывается, но создавая совершенно новое подразделение, если это не так. "Многодивизиональная структура, принятая General Motors, Du Pont, а затем United States Rubber, General Electric, Standard Oil и другими предприятиями технологически развитых отраслей, институционализировала стратегию диверсификации", - пишет Чандлер. "Тем самым она помогла систематизировать процессы технологических инноваций в американской экономике". 312
То, что крупная многодивизиональная фирма систематизирует процесс технологических инноваций, было, конечно, основополагающим утверждением в рассуждениях о корпорации на сайте двадцатого века. Оно стало важнейшим уточнением давнего прогрессистского утверждения, что наемные профессионалы могут научно планировать производство: теперь они могли даже создавать новые продукты, более или менее по своему желанию. 313 Но Чандлер (и Пенроуз) не подчеркивают, что дешевле ли производить новый продукт внутри фирмы или лицензировать его, зависит не только от внутренних возможностей фирмы, но и от возможностей "рынка" - то есть от возможностей других фирм, которые потенциально могут взять на вооружение эту технологию. Хорошо функционирующий рынок предоставит гораздо больше возможностей для прибыльной реализации новой технологии, чем плохо функционирующий. А хорошо функционирующий рынок помимо внутренней диверсификации имеет механизмы для создания новых продуктов и процессов, в частности стартапы и спин-оффы, которые широко использовались как до, так и после Депрессии. Однако в период депрессии рынки не функционировали должным образом, и внутренняя диверсификация крупных компаний действительно стала бы центральным механизмом инноваций в период восстановления. Как справедливо отмечал сам Чандлер, во время Депрессии возникли огромные избыточные мощности, и фирмы стремились использовать их в своих интересах, создавая новые продукты. 314
В период с 1921 по 1946 год наиболее наукоемким сектором обрабатывающей промышленности была химическая промышленность - прототип наукоемкой отрасли. 315 В химической промышленности доминировала компания E. I. du Pont de Nemours & Company, которая, в свою очередь, стала прототипом чандлеровской модели диверсификации, основанной на исследованиях. Еще до Первой мировой войны Du Pont начала диверсификацию в ответ на крупные эпизоды избытка мощностей в производстве бездымного пороха. В 1908 году военные отменили крупный заказ, а два года спустя армия и флот нарастили внутренние производственные мощности в ответ на враждебное отношение Конгресса к Du Pont. 316 Компания ответила разработкой других продуктов, таких как искусственная кожа и органическое вещество пироксилин, которые можно было производить по той же технологии нитроцеллюлозы на основе хлопка, что и бездымный порох. Война быстро положила конец избыточным мощностям, но при этом заставила диверсифицировать производство совсем другого рода. Du Pont обнаружила, что ей необходимо производить внутри страны многие из тех материалов, которые она раньше покупала на рынке, а также поставлять продукты, в частности красители, которые были немецкими. После войны у компании остался впечатляющий набор избыточных возможностей, включая ноу-хау, материальные средства и наличные деньги, которым она начала искать применение в производстве продукции мирного времени. "Такие поиски, - писал Чандлер, - превратили бы компанию Du Pont из крупнейшего в стране производителя взрывчатых веществ в крупнейшего производителя химикатов". 317
Однако эта диверсификация не была обусловлена внутренней наукой или изобретениями, не говоря уже о центральной исследовательской лаборатории компании, которая начала формироваться только в 1924 году. 318 Почти вся диверсификация происходила за счет приобретений. Это был период научного брожения в химии, когда химические технологии быстро развивались, особенно в Европе. Идеи были нарасхват. В 1920-е годы такие новые продукты, как вискозная кайма, тетраэтилсвинец и целлофан, были произведены Du Pont, но изобретены в других странах. 319 Самым важным избыточным ресурсом компании была ее способность продавать продукцию на огромном американском рынке. Используя свой опыт в производстве, компания позиционировала себя как поставщика основных органических химикатов и сопутствующих товаров, и она в основном воздерживалась от интеграции в сырье или в конечную продукцию. Конечно, все это требовало широкой адаптации и передачи технологий клиентам, но в конечном итоге это был вопрос развития, а не исследований.
В период с 1929 по 1933 год продажи Du Pont упали почти на 50 %. Однако, за исключением 20-процентного сокращения в 1931-1932 годах, компания сохранила свой уровень расходов на исследования и разработки. 320 В соответствии с духом времени Ламмот дю Пон, президент компании, провозгласил политику "совершенствования", а не сокращения исследований, что означало "ликвидацию слабых сотрудников". 321 Так компания и поступила.
В 1927 году по инициативе директора по исследованиям Чарльза М. А. Стайна совет директоров Du Pont одобрил создание программы фундаментальных исследований в химическом отделе Стайна, самом крупном из децентрализованных исследовательских подразделений компании. Аргумент Стайна заключался в том, что существующие исследовательские центры были слишком заняты, выполняя черновую работу для производственных отделов. 322 Нужна была способность "изобретать хорошие, большие, прибыльные вещи". 323 Финансируемая в размере 25 000 долларов в месяц до 1929 года, программа смогла накопить резерв, который позволил ей пережить худшие годы депрессии без сокращения расходов. 324 Стин привлек из Гарварда блестящего, но проблемного химика-полимерщика Уоллеса Х. Каротерса для руководства программой. 325 Опираясь на академические исследования отца Джулиуса А. Ньёвланда в Нотр-Даме, к 1931 году группа Каротерса изобрела неопрен, первый синтетический каучук общего назначения. 326 Хотя неопрен дороже натурального каучука, он обладал рядом полезных свойств, включая устойчивость к нефтепродуктам, что позволило ему занять выгодную нишу рынка.
Но самым лучшим, самым большим и самым прибыльным оказался нейлон, открытие и коммерциализация которого стали парадигмой линейной модели НИОКР. Будучи производителем вискозы, Du Pont находилась в поиске новых искусственных волокон, и это стало одним из направлений работы лаборатории Каротерса. В тот же месяц, когда в 1930 году был открыт неопрен, один из ассистентов Каротерса очищал реакционный сосуд, когда заметил, что образовался многообещающий суперполимер. 327 В течение следующих пяти лет лаборатория методом проб и ошибок работала над поиском подобного полимера, который мог бы использоваться в качестве коммерческого волокна. В какой-то момент Каротерс временно сдался. Но 28 февраля 1935 года в лаборатории был синтезирован полимер 6-6, который впоследствии стал нейлоном. Освоение массового производства нового волокна оказалось системной проблемой развития, для решения которой Du Pont могла использовать существующие внутренние возможности, особенно в отделах аммиака и раиона, а также создавать новые возможности. 328 В павильоне Du Pont на Всемирной выставке 1939 года модель могла продемонстрировать один из знаковых потребительских товаров середины века - нейлоновые чулки. 329
В этот же период Du Pont продолжила диверсификацию за счет приобретений, купив люцит, поливинилацетат и патенты на титановые пигменты, которые компания впоследствии усовершенствовала. 330 В 1938 году исследователь Du Pont, работавший с тетрафторэтиленом в качестве хладагента, случайно открыл тефлон, который компания полностью поняла только после войны и смогла коммерциализировать только в 1950 году. 331
Нефтяная промышленность была еще одной отраслью, в которой исследования в области научной химии в конечном итоге приобрели важное значение. В 1924 году университетские исследования, спонсированные Jersey Standard, резко снизили стоимость тетраэтилсвинца, присадки к бензину, которая была изобретена в лаборатории Кеттеринга в GM и производилась Du Pont с большими затратами. 332 Однако крупные нефтяные компании гораздо медленнее, чем Du Pont, создавали центральные исследовательские лаборатории. После Первой мировой войны президент Jersey Standard Уолтер Тигл считал, что наиболее важные новые технологии, представляющие ценность для компании, будут поступать из внешних источников, и он утвердил так называемый отдел развития, который занимался поиском и последующим развитием этих внешних идей, а не творческими исследованиями, по крайней мере на начальном этапе. 333
В годы, предшествовавшие Депрессии, самой большой технической проблемой, стоявшей перед нефтяной промышленностью, было эффективное производство бензина. В 1909 году стоимость нефтепродуктов, продаваемых в США, примерно поровну делилась между керосином, мазутом, бензином и смазочными маслами; в 1919 году на бензин приходилось 55 % стоимости, на мазут - 23 %, а на керосин и смазочные масла - по 11 %. 334 Прогресс электрификации подорвал рынок керосина как источника освещения, а автомобиль жаждал бензина. Еще до распада компании в 1911 году Standard of Indiana, наиболее технологически прогрессивное подразделение Standard Oil, начала экспериментировать с термическим крекингом, который использовал тепло для разрушения (или растрескивания) длинных молекул сырой нефти, чтобы получить больший выход бензина и других высших дистиллятов. В 1913 году под руководством Уильяма М. Бертона, химика, получившего образование в Университете Джона Хопкинса и работавшего в компании с 1889 года, Indiana Standard разработала и запатентовала процесс термического крекинга. 335 Другие нефтеперерабатывающие компании, в частности Jersey Standard и технологическая компания Universal Oil Products Company, начали экспериментировать с термическим крекингом, и многие аспекты их разработок пересекались с принципами патентов Бертона. 336 К 1919 году, после судебных разбирательств и угроз судебных разбирательств, отрасль столкнулась с зарослями патентов, не похожими на те, что возникли в современной авиационной и радиотехнической промышленности . В период с 1919 по 1923 год применение новых технологий крекинга практически прекратилось. 337 В 1923 году, однако, основные игроки заключили соглашение о перекрестном лицензировании, которое представляло собой патентный пул - "патентный клуб".
Повысив эффективность производства бензина, новая технология увеличила и масштабы производства: в начале 1920-х годов современный нефтеперерабатывающий завод стоил в десять раз дороже простой бертоновской установки. Это оказало давление на большое количество мелких нефтеперерабатывающих предприятий, которые вместе производили пятую часть всей продукции отрасли. Эти мелкие нефтепереработчики выплеснули свой гнев в Вашингтоне, где в 1923 году сенатор Роберт М. Ла Фоллетт созвал сенатский подкомитет для расследования "высокой стоимости бензина и других нефтепродуктов". 338 Параллельно разворачивался скандал вокруг Teapot Dome, и администрация Кулиджа быстро подала антимонопольный иск против фирм, входящих в патентный пул, обвинив их в нарушении раздела 1 и раздела 2 Закона Шермана. 339 Главным прокурором стал недавно назначенный Уильям Дж. Донован. Ответчики протестовали против того, что патентное дело не должно рассматриваться в соответствии с антитрестовским законом, но федеральный окружной суд в Иллинойсе передал дело на рассмотрение канцелярскому мастеру для вынесения решения. Мастер вынес решение в пользу ответчиков и постановил снять обвинения. Правительство подало апелляцию, и апелляционный суд, приняв решение 2:1, отменил решение магистра по многим пунктам и постановил распустить патентный пул. Наконец, в 1931 году Луис Д. Брандейс единогласным решением Верховного суда отменил апелляционный вердикт. 340 Патентное разделение и объединение в нефтеперерабатывающую отрасль получит санкцию высшего суда.
В 1920-х годах Эжен Гудри был одержим идеей производства высококачественного моторного топлива. 341 Французский инженер и промышленник, а также энтузиаст автомобилестроения, Гудри начал работу над процессом крекинга сырой нефти с использованием химического катализа, а не только тепла, опираясь на современные европейские попытки извлечения нефти из угля. К 1929 году он потратил на проект большую часть семейного состояния, но ничего не добился; после 1929 года европейские фирмы (и французское правительство) не проявляли интереса. Тогда Гудри обратился к США, где компания Vacuum Corporation начала поддерживать исследования, переместив их в Нью-Джерси. Но по мере углубления депрессии Vacuum начала сокращать расходы, а когда в 1931 году компания объединилась со Standard Oil of New York и образовала Socony-Vacuum (впоследствии Mobil), исследования Гудри оказались под угрозой. Он стал судорожно искать новые источники поддержки и уже через пару лет привлек внимание небольшой, предприимчивой и частной компании Sun Oil Company. С помощью семьи Пью, которая часто оказывала ему практическую помощь, Хоудри наконец смог наладить прибыльный процесс. К концу десятилетия по всей стране работало несколько заводов Houdry, а каталитический крекинг стал очевидным будущим нефтепереработки. Поскольку процесс давал бензин с высоким октановым числом - как и предполагалось компанией Houdry - все американские заводы Houdry были направлены на производство авиационного топлива во время Второй мировой войны, и 90 % авиационного топлива в США было получено в результате каталитического крекинга. 342
Но главная проблема нефтяной отрасли в ту эпоху была не технологической. Это была проблема коллективных действий и политической экономии. Уникальное в мире американское законодательство применяло к добыче нефти правило захвата. 343 Это означает, что человек становится владельцем нефти, только извлекая ее из земли; он не может претендовать на целый бассейн нефти под поверхностью. Таким образом, добыча нефти стала предметом трагедии общего пользования, совершенно аналогичной трагедии международного рыболовства, которое также функционирует на основе правила захвата (по умолчанию из-за мобильности рыбы и отсутствия принудительного международного права). Точно так же, как каждый рыбак хочет как можно быстрее поймать как можно больше рыбы, каждый добытчик, пробуривший подземное нефтяное месторождение, хочет как можно быстрее выкачать как можно больше коллективной нефти. В случае с нефтью неэффективность возникает потому, что слишком быстрое выкачивание жидкости из земли в конечном итоге дает меньший, иногда значительно меньший, объем, оставляя под землей много ценной нефти, которую потом можно извлечь только с гораздо большими затратами. Эту проблему, которая была ясно осознана по крайней мере к Первой мировой войне, можно было решить путем коллективных действий - один производитель владеет всем бассейном или путем унификации, при которой один владелец управляет всем месторождением, но выплачивает компенсацию другим владельцам по определенной формуле. Оба варианта создают стимул для того, чтобы попытаться максимизировать чистую приведенную стоимость нефти, находящейся в недрах земли, и качать нефть медленнее, но с более оптимальными темпами. Некоторые экономисты предполагают, что в конце концов производители признали бы, что унификация отвечает их коллективным интересам. 344 Но из-за неопределенности, связанной со стоимостью и геологическими характеристиками месторождений, транзакционные издержки при заключении контрактов на унификацию были чрезвычайно высоки. 345
Таким образом, на американских нефтяных месторождениях в начале века каждый был сам за себя, особенно среди тысяч мелких бурильщиков, надеявшихся разбогатеть. Действительно, единственным объединенным месторождением в США в этот период было Teapot Dome, которое министр внутренних дел Альберт Фолл сдал в блочную аренду компании Mammoth Oil. 346 Несмотря на то, что такая форма аренды была ключом к сохранению нефти, против аренды выступили группы защитников природы, включая Йельскую школу лесного хозяйства, а также мелкие буровики, которым был закрыт доступ к месторождению. Вместе с конкурирующим с МВД Министерством сельского хозяйства эти группы разжигали слушания, которые привели к разоблачению самообогащения Фолла. В качестве еще одного символического ответа на скандал в 1924 году администрация Кулиджа создала Федеральный совет по сохранению нефти, в который вошли министры внутренних дел, торговли, военного и военно-морского министерств, а также представители промышленности. Эта организация не имела реальных полномочий по внедрению унификации, а вместо этого сосредоточилась на прогнозировании спроса, чтобы помочь государственным органам, которые пытались регулировать добычу сырой нефти. В этом отношении Совет предвосхитил форму, которую вскоре примет федеральное вмешательство.
В годы, предшествовавшие депрессии, политики, журналисты и обыватели опасались, что в стране может закончиться нефть. 347 Для нефтедобытчиков все было наоборот: поскольку постоянно открывались новые месторождения, они, в отличие от американских фермеров, опасались "перепроизводства" и падения цен. Худшие опасения нефтяников сбылись в катастрофическом 1930 году. Семидесятилетний дикарь по имени Колумб Марион Джойнер выбил первую струю из огромного нефтяного месторождения в Восточном Техасе, которое более чем в десять раз превышало все ранее известные месторождения в США. Возникший в результате этого шок предложения в сочетании с продолжающейся денежной дефляцией привел к свободному падению цен на нефть. В 1926 году нефть стандартного сорта продавалась по 2,29 доллара за баррель, к 1933 году цена составляла 10 центов. 348 Когда в 1931 году Техасская железнодорожная комиссия, которой уже давно было поручено регулировать физические потери нефти, попыталась ввести ограничения на добычу на новом месторождении и пропорционально распределить сокращение между скважинами, федеральный окружной суд постановил, что комиссия превысила свои полномочия и просто пыталась создать ценовой картель. 349 Заявив, что Восточный Техас находится на грани насилия, нефтяники убедили губернатора Техаса Росса Стерлинга объявить военное положение, что он и сделал в августе, направив 1300 солдат из Пятьдесят шестой кавалерийской бригады Техасской национальной гвардии для обеспечения соблюдения норм выработки. 350 Несмотря на присутствие военных, "горячая нефть" - нефть, добытая сверх норм выработки, - продолжала поступать из скважин Восточного Техаса. К 1933 году федеральные суды изменили свое мнение по поводу законности взимания платы, но по состоянию на март того же года Восточный Техас добывал миллион баррелей в день, что на 600 000 превышало квоту, установленную Комиссией по железным дорогам. 351
На помощь пришла NRA. 352 Нефтяной кодекс, введенный в действие в сентябре 1933 года, наделил федеральное правительство полномочиями по установлению нормы выработки, а министра внутренних дел Гарольда Икеса назначил нефтяным царем. Очень важно, что кодекс сделал незаконными любые межштатные поставки горячей нефти, что фактически принудило штаты к установлению норм выработки. В 1935 году Конгресс вновь отреагировал на отказ от NIRA, разработав законодательную замену, направленную на конкретную отрасль. Закон Коннелли о горячей нефти восстановил запрет на межштатные поставки нефти сверх квоты и создал Федеральный нефтяной совет для управления нормированием.
Таким образом, в период с 1933 по 1972 год производственная стадия нефтяной промышленности США представляла собой управляемый государством картель. 353 Как и в других отраслях, регулирующий аппарат в нефтяной промышленности работал над тем, чтобы номинальная (а не реальная) цена оставалась относительно постоянной на протяжении многих лет. Ограничение добычи не было унификацией; самые мелкие скважины полностью освобождались от ограничения добычи, а поскольку квоты действовали на каждую скважину, ничто не мешало бурильщикам прокладывать новые скважины. Но ограничение добычи, по крайней мере, двигалось в направлении исправления проблемы экстерналий в добыче. Поскольку Восточный Техас был так велик, а нефть находилась так близко к поверхности, себестоимость добычи там была чрезвычайно низкой, что угрожало тысячам мелких производителей, разбросанных по всему Мидконтиненту, и множеству местных предприятий, которые их снабжали. Учитывая право голоса разрозненных нефтяных сообществ, советы штатов по разведке месторождений старательно распределяли квоты на добычу нефти между мелкими производителями с высокой себестоимостью и крупными производителями с низкой себестоимостью. В результате в течение четырех десятилетий в середине века Соединенные Штаты добывали нефть самым затратным способом.
Сталелитейная промышленность, другая гигантская отрасль Америки XIX века, еще медленнее, чем нефтяная, осваивала центральную исследовательскую лабораторию. Эндрю Карнеги нанял химика, но в конце XIX - начале XX веков инновации в сталелитейной промышленности двигали в основном пользователи продукции, а не сама отрасль. 354 Когда началась депрессия, United States Steel продолжала доминировать в отрасли. В 1930 году ее активы составляли 2,4 миллиарда долларов - больше, чем у шести следующих крупнейших конкурентов вместе взятых, и более чем в три раза больше, чем у ближайшего конкурента, компании Bethlehem Steel. 355 Однако за первые три десятилетия века доля U.S. Steel на рынке сократилась с двух третей до одной трети. 356 Негласное руководство судьи Гэри позволило более мелким и агрессивным конкурентам компании вырвать победу у лесопромышленного гиганта. Это стало очевидным как нигде в области инноваций.
Главной технической проблемой 1920-х годов было повышение качества и эффективности проката стальной полосы, особенно широкой полосы, все более востребованной автомобильной промышленностью, которая стремительно переходила на автомобили с закрытым кузовом. Технология прокатки оставалась практически неизменной с XIX века: это был трудоемкий серийный процесс, в котором трудно было добиться стандартизированного качества. Однако к 1920-м годам появление небольших электромоторов позволило механизировать этот процесс. В 1921 году Джон Батлер Тайтус начал систематическую работу по разработке технологии непрерывной прокатки листовой стали на заводе в Эшленде, штат Кентукки, компании American Rolling Mill Company (позднее Armco), небольшой, тесно связанной с компанией, торгуемой на бирже Цинциннати. 357 К январю 1924 года завод прокатил свой первый лист, а к 1926 году Тайтус получил патент на эту систему. Гарри М. Наугл и Артур Дж. Таунсенд мыслили аналогичным образом, и в 1926 году их компания Columbia Steel, по сути, стартап, финансируемый венчурным капиталом Меллона, имела в эксплуатации превосходный стан на бывшем заводе железнодорожных колес в Батлере, штат Пенсильвания. 358 В отличие от проекта Armco, который осуществлялся в основном в тайне и с учетом интеллектуальной собственности, разработка Columbia предполагала видимое сотрудничество как с поставщиками, так и с клиентами, что является примером того, что сегодня называется "открытыми" инновациями. 359 В марте 1927 года завод в Батлере прокатывал 16 000 тонн листов в месяц. Увидев угрозу собственной технологии, компания Armco быстро приобрела Columbia и объединила патенты, создав то, что на десятилетия стало доминирующей конструкцией в механизированной прокатке стали. Менее чем за десять лет более 70 % холодной прокатки стали производилось непрерывным способом, и по скорости распространения новой технологии выплавки стали ее превзошел только бессемеровский конвертер в XIX веке. 360 К 1930 году Armco была шестой по величине сталелитейной компанией в стране.
Поскольку сталь практически по определению производит продукцию длительного пользования, она сильно пострадала от Депрессии. Отрасль, которая в 1929 году работала почти на полную мощность, по сути, остановилась в декабре 1932 года, когда среднее использование мощностей достигло 15 процентов. 361 Стальной кодекс NRA дал временную передышку, хотя, в отличие от кодексов других отраслей, он был написан в терминах стабильности цен, а не квот; после 1935 года специального законодательства для стали не будет. Хотя сталелитейная промышленность отреагировала на депрессию закрытием неэффективных заводов, эффект от этой попытки "вытряхнуть" производительность, вероятно, был ниже, чем в автомобильной и радиотехнической промышленности. Из-за жесткой технической взаимодополняемости стадий производства - включая необходимость подачи расплавленного чугуна непосредственно из плавильной печи в сталеплавильный конвертер - фирмы в целом были менее гибкими в перераспределении работ на более эффективные предприятия. 362
Крупнейшие компании, такие как U.S. Steel и Bethlehem, оказались серьезно переинвестированы в "тяжелую" продукцию, такую как рельсы и балки, спрос на которые сократился на две трети, вместо "легкой" продукции, такой как листовой прокат для автомобилей и консервов, спрос на который сократился гораздо меньше и восстановится гораздо быстрее. 363 В 1932 году U.S. Steel потеряла 71 миллион долларов, а Bethlehem - 19,4 миллиона долларов; для сравнения, Armco за все время депрессии потеряла всего полмиллиона, а National Steel, также производитель легкой продукции, в период с 1931 по 1935 год получила прибыль в размере 26 миллионов долларов. В течение всей депрессии Bethlehem работала над тем, чтобы снизить долю тяжелой продукции в своем производстве с 78 до 47 процентов, хотя к 1938 году только 23 процента ее мощностей составлял лист, лента или жесть. Компания сожалела о своей отсталой интеграции в минеральное сырье, поскольку в период спада его можно было приобрести по заниженным ценам на рынках, хотя она извлекала выгоду из высокого уровня использования лома, который также можно было приобрести по дешевке. В то же время во время депрессии компания все больше интегрировалась вперед, чтобы получить контроль над дистрибуцией и даже розничной торговлей, в частности, поставками труб и другого нефтедобывающего оборудования. Bethlehem вышла из депрессии более диверсифицированной сталелитейной компанией, чем была в 1920-е годы. В 1936 году первоначальная корпорация из Нью-Джерси была объединена в новую корпорацию из Делавэра вместе с двумя дочерними предприятиями; в 1938 году в корпорацию из Делавэра была объединена и Bethlehem Shipbuilding Corporation. 364
Незадолго до своей смерти в 1927 году судья Гэри объявил акционерам U.S. Steel о создании центральной исследовательской лаборатории в Кирни, штат Нью-Джерси. Он сказал акционерам, что это "самое лучшее, что мы сделали или пытались сделать до сих пор". 365 Однако в 1927 году стальная гигантская компания не была хорошо организована, чтобы воспользоваться этими новыми исследовательскими возможностями. Несмотря на медленные попытки реформ и интеграции, предпринимавшиеся с момента основания компании, она все еще представляла собой огромную галлимафию из несочетаемых дочерних компаний и подразделений, расположенных по всей цепочке поставок. Джек Морган и совет директоров прекрасно понимали, что структурные изменения необходимы, и подбирали руководителей-активистов на место Гэри, в том числе Майрона К. Тейлора, главу финансового комитета и в конечном итоге нового председателя совета директоров и генерального директора. 366 Тейлор потребовал провести исследование корпоративной структуры и инициировал план расширения и модернизации стоимостью 200 миллионов долларов - как раз в то время, когда началась депрессия. Неудивительно, что U.S. Steel медленно отреагировала на кризис, запоздало снижая цены и увольняя рабочих. Даже после поспешного закрытия заводов и консолидации холдингов, в 1932 году компания все еще имела 20 производственных филиалов и 143 завода. Проблема, по мнению журнала Fortune, заключалась в том, что U.S. Steel "была слишком большой слишком долго". 367 Однако в конечном итоге Депрессия стала катализатором серьезных структурных изменений. Помимо рекомендаций по дальнейшему закрытию и консолидации, отчет консультанта в 1935 году призывал к созданию новой корпорации в штате Делавэр, которая должна была занять место между холдинговой компанией и операционными подразделениями. В новой корпорации должен был разместиться крупный генеральный персонал, который Альфред П. Слоун создал в General Motors. К концу депрессии под руководством нового президента Эдварда Р. Стеттиниуса-младшего, бывшего руководителя GM и сына человека, возглавлявшего экспортный отдел J. P. Morgan во время войны, гигантская сталелитейная компания стала - хотя и ненадолго, как оказалось, - многодивизионной. 368
В ту эпоху алюминий еще не был основным заменителем стали. Но Первая мировая война дала ему множество новых применений. Из этого металла были отлиты важные детали двигателя Либерти, а в 1927 году "Дух Сент-Луиса" пересек Атлантику, обшитый алюминием. В большей степени, чем сталь, алюминий с самого начала был наукоемкой отраслью, поскольку для извлечения пригодного для использования металла из бокситов требовались знания химии и электричества. В 1898 году Питтсбургская редукционная компания, обладавшая важнейшими патентами, стала бенефициаром венчурного капитала Эндрю Меллона. Она преобразовалась в Aluminum Company of America и продолжала доминировать в производстве алюминия еще долго после истечения срока действия первоначальных патентов. 369 Во время депрессии Alcoa отреагировала по привычной схеме, отказавшись от исследований по снижению затрат на рафинирование и плавку в пользу исследований новых сплавов для новых продуктов. 370 Многие из этих инноваций были осуществлены в сотрудничестве с пользователями, в таких разных областях, как винты, пивные бочки, автобусы и, возможно, особенно самолеты, где легкий вес материала давал очевидные преимущества.
В 1929 году американская автомобильная промышленность произвела почти 5,3 миллиона автомобилей, а к 1933 году - немногим более 1,8 миллиона. 371 В 1932 году отрасль в целом потеряла 200 миллионов долларов. 372 Однако в отличие от поставщиков запчастей и дилеров, у которых были свои отдельные кодексы, крупные автопроизводители встретили NRA без особого энтузиазма. 373 К большому огорчению генерала Джонсона, Генри Форд наотрез отказался подписывать автомобильный кодекс, и NRA абсолютно ничего не могла с этим поделать. В течение двух лет Форд сохранял 7-долларовый рабочий день для неквалифицированных рабочих, но сокращал расходы на рабочую силу другими способами, в том числе снижая зарплату квалифицированным рабочим. Компания обратилась к субподряду, отчасти чтобы воспользоваться более низкими зарплатами среди поставщиков, число которых выросло с 2200 в 1929 году до 3500 в 1930-м; Рудж закрыл предприятия по производству тормозов, задних мостов, амортизаторов и корпусов дифференциалов. 374 Хотя он делал вид, что настаивает на высокой зарплате поставщиков, иногда даже предлагая объединиться в профсоюз, он жестко преследовал поставщиков, и стали появляться сообщения об ускорении работы на линиях как на заводах Ford, так и среди поставщиков. В 1933 году рабочие устроили забастовку на кузовном заводе Briggs, работавшем в качестве внутреннего подрядчика в Хайленд-Парке, но забастовщики добились лишь символических уступок. В середине 1931 года половина сотрудников Ford перешла на трехдневную рабочую неделю. 375
Как и в 1921 году, Форд быстро снизил цены, когда началась депрессия, и, во многом благодаря модели A, продажи поначалу снизились незначительно. В 1929 году Ford продал 1,7 миллиона автомобилей, а в 1930 году эта цифра составила 1,3 миллиона. 376 Ford завоевывал рынок по мере того, как мелкие конкуренты терпели неудачу. Но к 1931 году появились Chevrolet и Plymouth по конкурентоспособным ценам и с расширенными возможностями. Генри Форд смело отреагировал на это, закрыв Model A в конце 1931 года в пользу новой модели с двигателем V-8. 377 Во многом благодаря готовности Ford полагаться на внешних поставщиков, переход на V-8 был гораздо более коротким и менее болезненным, чем переход на Model A, несмотря на необходимость замены половины станков на заводе двигателей. 378 Но остановка производства в сочетании с конкуренцией со стороны GM и Chrysler привела к тому, что продажи Ford упали до 600 000 в 1931 году и менее 330 000 в 1932 году. В блестящем акте инновации стареющий и все более изолированный Форд потребовал, чтобы блок для V-8 был отлит из одной детали. 379 Процесс литья был успешным, но двигатель поначалу работал плохо, покупатели жаловались, что он сжигал кварту масла каждые сто миль; а превосходный эффект масштаба, который представлял себе Форд, так и не был реализован. 380
Несмотря на то, что в 1935 году объем продаж снова достиг миллиона, Депрессия стала для Ford периодом относительного упадка. Многие понимали это как неудачу в исследованиях и разработках. "Будучи инженером старой школы, - писал Barron's в 1932 году, - Форд руководствуется эмпирическим методом. Он строит, пробует, одобряет или отвергает проекты без должного внимания к теории или науке". 381 Несмотря на наличие лабораторий, разбросанных по заводам, у компании не было центрального подразделения по исследованиям и разработкам, не было даже испытательного полигона и базового испытательного оборудования. По мнению Невинса и Хилла, такие достижения, как отливка нового V-8, "хотя и были более удивительными, поскольку были сделаны без надлежащей исследовательской базы, лишь подчеркивали необходимость в ней". 382 Не помогло, конечно, и то, что автократ наложил вето на многие инновации, включая гидравлические тормоза, продольные рессоры и шестицилиндровые двигатели, которые предлагали его подчиненные и внедряли конкуренты.
Если звезда Форда находилась на относительном закате, то звезда Крайслера была на подъеме. Символ смелости Уолтера Крайслера, великолепное здание Chrysler на Манхэттене, открылось с коммерческим успехом в начале 1930 года. В период с 1929 по 1930 год продажи Plymouth упали на 25 процентов. 383 Но Крайслер снизил цену на 100 долларов, и в 1931 году Plymouth продал около 94 000 единиц, больше, чем до краха. В 1932 году было продано почти 118 000. Эти цифры были невелики по сравнению с показателями Ford и Chevrolet, но, в отличие от Ford и Chevrolet, они двигались в правильном направлении.
"Я никогда не урезал ни одного пенни из бюджета нашего исследовательского отдела", - хвастался Крайслер. 384 При штате в триста человек, размещавшемся в собственном пятиэтажном здании в Хайленд-Парке, исследовательская деятельность компании носила скорее характер разработок и испытаний, чем фундаментальных исследований. 385 За два месяца до того, как Ford представил V-8, Chrysler выпустил новый шестицилиндровый автомобиль, ставший результатом инвестиционной программы стоимостью 9 миллионов долларов в условиях депрессии. 386 Хотя его цена была конкурентоспособной с Chevrolet и не намного выше, чем у Ford, Plymouth 6 был оснащен передовыми функциями, включая гидравлические тормоза, полностью стальной кузов, жесткое шасси с х-образной рамой и систему резиновых креплений для гашения вибрации двигателя. Пожалуй, самое важное, что Chrysler превратил новый автомобиль в настоящую модульную платформу: покупатели могли заказать один из вариантов, включая цвет и обивку, и их выбор передавался на сборочный конвейер для индивидуальной настройки каждого автомобиля. "Сроки настолько идеальны, - удивлялся журнал Fortune, - что конкретный автомобиль, заказанный конкретным клиентом, собирается так же быстро и гладко, как если бы 1800 автомобилей, ежедневно выпускаемых на заводе в Плимуте, были идентичными, а не разнообразными". 387
Во время продвижения Chrysler в сферу низких цен компания больше полагалась на вертикальную интеграцию, особенно на возможности, появившиеся после приобретения Dodge. Тем не менее Chrysler оставался гораздо менее вертикально интегрированным, чем его конкуренты; и во многом именно эта слабая вертикальная интеграция и опора на инновационных поставщиков лежали в основе стратегии компании по гибкому обновлению продукции. 388 В 1933 году Plymouth продал более 250 000 единиц, в 1934 году - более 300 000. 389 К 1937 году корпорация Chrysler в целом обошла Ford в качестве автопроизводителя номер два в стране, продав более миллиона единиц.
В компании General Motors депрессия потребовала резкого, хотя и временного отступления от стратегии Альфреда П. Слоуна по диверсификации продукции и от многодивизиональной структуры. Автомобиль на любой кошелек и для любой цели имел смысл, когда доходы росли, но когда доходы (и уверенность в будущих доходах) снизились, продажи эластичных к доходам автомобилей средней ценовой категории падали быстрее, чем продажи автомобилей низкой ценовой категории. Более интегрированная, чем Chrysler, GM должна была амортизировать свои постоянные затраты на меньшее количество единиц продукции. В 1932 году Операционный комитет решил объединить производство Pontiac с Chevrolet (под руководством Уильяма Кнудсена), а производство Oldsmobile - с Buick. 390 Продажи Buick, Oldsmobile и Pontiac были переданы единой организации под названием B. O. P., а дилеры были вынуждены продавать более одной марки. Важно отметить, что сокращение штатов разрушило "разделение", существовавшее в принципе, если не всегда на практике, между подразделениями и центральной штаб-квартирой: системные изменения, необходимые для достижения радикальной экономии на производстве, требовали централизованного контроля. 391
Уже в 1924 году GM создала первый в отрасли специализированный полигон. 392 В 1925 году лаборатория Чарльза Кеттеринга была переведена из Дейтона в Детройт. К 1929 году, когда лаборатория переехала в новое одиннадцатиэтажное здание, ее штат насчитывал четыреста человек, а к концу 1930-х годов ее бюджет составлял 2 миллиона долларов в год. 393 В принципе, 40 процентов деятельности лаборатории составляли консультации по обычным техническим вопросам с подразделениями; еще 40 процентов было направлено на передовые инженерные разработки; а оставшиеся 20 процентов были направлены на фундаментальные исследования, включая такие темы, как инфракрасная спектроскопия и молекулярный состав топлива. Центральная исследовательская лаборатория GM была ответственна за создание первой серийной автоматической коробки передач Hydra-Matic в 1939 году. 394 Однако во многих отношениях лаборатория оставалась шоу одного человека, и Кеттеринг имел свободу действий для реализации своих идей, которые часто выходили за рамки автомобильной тематики. В 1920-х годах он усовершенствовал компрессионный холодильник для подразделения Frigidaire компании GM, что привело к созданию совместного предприятия с Du Pont по производству фреона. 395 К 1930-м годам внимание Кеттеринга обратилось в сторону, которая дала бы еще одно направление диверсификации: дизельный локомотив.
В ту эпоху железнодорожные локомотивы почти все приводились в движение паровыми двигателями, и их производили только три фирмы: American Locomotive Company (или Alco) и Baldwin Locomotive Works, занимавшие по 40 процентов рынка, и Lima Locomotive Works, отстававшая на 20 процентов. 396 Приводя в действие динамо-машину для привода таких систем электрической тяги, которые General Electric и Westinghouse уже давно делали для уличных трамваев, дизельный двигатель предлагал потенциальную альтернативу пару. Компания Alco уже в 1924 году имела на вооружении дизельный локомотив для специализированных переключений. Но четырехтактные двигатели того времени были тяжелыми и неэффективными. Кеттеринг был уверен, что сможет сделать лучше. Он начал разрабатывать легкую и мощную двухтактную версию, первоначально имея в виду морское применение (в частности, подводные лодки). Он даже оборудовал им свою собственную яхту, чтобы во время отпуска возиться в машинном отделении. Но когда Ральф Бадд из Burlington Railroad увидел экспериментальный двухтактный двигатель в действии на Всемирной выставке в Чикаго в 1933 году, он настоял на том, чтобы он приводил в движение новый обтекаемый пассажирский поезд, который он строил - Pioneer Zephyr, , который совершит рекордный пробег от рассвета до заката из Денвера в Чикаго 26 мая 1934 года. 397 Кеттерингу не пришлось прилагать много усилий, чтобы убедить Слоуна заняться локомотивами. GM уже приобрела две обанкротившиеся фирмы, Electro-Motive Company, которая производила бензиново-электрические железнодорожные вагоны, и Winton Engine Company, которая производила дизельные двигатели; они стали локомотивным подразделением GM. В 1935 году в Иллинойсе был открыт новый завод. После Второй мировой войны тепловоз вытеснил паровоз даже на дальних грузовых перевозках, полностью вытеснив его к 1960 году. 398
Получив в 1920 году право устанавливать железнодорожные тарифы, Межгосударственная торговая комиссия разработала систему поддержания относительно постоянных тарифов и обеспечения стабильной доходности на уровне около 5,5 процента. 399 Доходность железных дорог выросла по сравнению с периодом до Первой мировой войны, а ее дисперсия сократилась; но капиталовложения продолжали медленную тенденцию к снижению. Чистый запас локомотивов, грузовых и пассажирских вагонов медленно снижался на протяжении 1920-х годов, как и занятость. Дороги, всегда чувствительные к циклам деловой активности, пострадали от Депрессии. Грузовой тоннаж упал с 1,4 миллиарда в 1929 году до 679 миллионов в 1932 году. Доходы от пассажирских перевозок уже сократились на треть в период с 1920 по 1929 год под давлением автомобилей и автобусов; в период с 1929 по 1933 год доходы от пассажирских перевозок снова упали почти на две трети.
Крупные американские автомобильные компании, все из которых контролировались основателями или доминирующими акционерами, финансировались в основном за счет собственного капитала, имели относительно небольшой долг и накопили значительную нераспределенную прибыль, которая помогла им пережить худшие годы депрессии. 400 В отличие от них, американские железные дороги, как правило, принадлежали разрозненным владельцам или холдинговым компаниям, финансировались в основном за счет облигаций со сроком погашения до пятидесяти лет и почти не хранили наличность. 401 Таким образом, когда во время Депрессии доходы упали, железные дороги столкнулись с фиксированными процентными платежами, которые постоянно росли в реальном выражении. По словам Александра Филда, "железные дороги стали плакатом для тезиса Ирвинга Фишера о дефляции долга". 402 Но есть и положительная сторона: железные дороги, считает Филд, являются прекрасным примером того, как трудности стимулировали рост производительности во время Депрессии.
Первоначальной реакцией железных дорог на кризис было не повышение производительности, а скорее наоборот. Не имея возможности взять кредит у разрушающейся банковской системы, дороги отвлекали денежные средства на техническое обслуживание, особенно на содержание пути. 403 По сути, железные дороги брали кредиты под свое собственное будущее. Это привело к дорогостоящему хранению машин и материалов и ухудшению качества человеческого капитала ремонтных рабочих. Тем не менее к концу депрессии, как показывает Филд, железные дороги перевозили больше пассажиров и грузов по стоимости с меньшим количеством вагонов за меньшее время, что говорит об улучшении вагонов и скорости. В основном этот эффект проявился после 1939 года, когда экономика уже готовилась ко Второй мировой войне.
Очевидно, что некоторые дороги отреагировали на спад инновациями. Среди них выделялась Burlington, которая в ту эпоху все еще контролировалась компаниями Great Northern и Northern Pacific, совместно владевшими более 98 процентами ее акций. Ветеран Панамского канала, Ральф Бадд поднялся по карьерной лестнице в Great Northern в качестве старшего лейтенанта Джеймса Дж. Хилла и в итоге стал президентом в 1919 году, через три года после смерти Хилла. 404 Когда он возглавил Burlington в начале 1932 года, Бадд продвинул программу пассажирских поездов на дизель-электрическом ходу. Он также убедил фидерную линию построить важный короткий путь и закрыл несколько нерентабельных маршрутов, несмотря на первоначальные возражения ICC. Компания Burlington избежала банкротства. Многим другим повезло меньше. К 1935 году около 30 процентов пробега железных дорог США находилось под управлением управляющих. 405 Финансовая корпорация реконструкции быстро помогла железным дорогам избежать банкротства, предоставив им кредиты на покрытие постоянных расходов. Однако есть свидетельства того, что те компании, которые действительно обанкротились, в долгосрочной перспективе вели себя лучше, чем те, которые взяли кредит у RFC. 406 Кредит RFC откладывал расплату, но назначенный управляющий имел право проводить радикальные изменения, необходимые для восстановления рентабельности. Со своей стороны, Burlington отказалась брать займы у RFC. 407
В то время как производители автомобилей реагировали на дефляцию снижением цен, ICC следила за тем, чтобы железнодорожные тарифы оставались неизменными в номинальном выражении - что означало рост тарифов в реальном выражении. 408 Комиссия даже разрешила экстренное повышение тарифов. Под руководством прогрессивного комиссара Джозефа Истмена ICC провела Акт о чрезвычайных железнодорожных перевозках 1933 года, чтобы создать то, что должно было стать NRA для железных дорог. Истмен стал федеральным координатором перевозок, уполномоченным принимать меры по сокращению растрат, включая объединение мощностей. Неудивительно, что руководители железных дорог упирались и угрожали увольнениями всякий раз, когда Истмен предлагал что-либо, включая центральное исследовательское бюро. В итоге "ему не удалось добиться ничего, кроме составления заученных отчетов и введения некоторых незначительных мер экономии". 409 Срок действия Закона о чрезвычайных перевозках истек без борьбы в 1936 году.
Хотя они не могли договориться о том, как координировать свои действия, железные дороги легко объединились против общей для всех внешней угрозы - индустрии грузоперевозок. Изначально, конечно, железные дороги и грузоперевозки сильно дополняли друг друга, и железные дороги поддерживали рост индустрии грузоперевозок. Вплоть до 1920-х годов хорошие дороги не выходили за пределы городских ворот, поэтому грузовики обеспечивали доставку грузов "последней мили" для железных дорог гораздо дешевле, чем строительство специальных железнодорожных отрезков, и грузовики не могли конкурировать с железными дорогами при междугородних перевозках. 410 Но уже в начале века возникло движение за "хорошие дороги", подстегиваемое как энтузиастами велосипедов, так и водителями автомобилей. К началу 1920-х годов Министерство торговли Гувера проводило конференции по стандартизации между штатами таких важнейших аспектов движения по шоссе , как правила дорожного движения и значение сигналов светофора. 411 Федеральный закон о дорогах 1921 года выделил 75 миллионов долларов на проекты строительства шоссе в штатах. 412 В 1926 году штаты наконец-то согласовали свои действия по реализации федерального мандата на создание национальной системы автомагистралей, и строительство и улучшение межштатных дорог началось всерьез, чтобы в следующем десятилетии быть подхваченным Администрацией общественных работ и Администрацией рабочего прогресса. (Филд полагает, что выгоды от создания дорожной системы со стороны предложения стали дополнительным вкладом в высокий рост производительности труда во время Депрессии). В то же время технологический прогресс продолжал повышать грузоподъемность и долговечность грузовиков.
С 1925 года до конца десятилетия количество грузовиков на дорогах увеличилось на 50 процентов, и эти грузовики все чаще перевозили грузы между городами. 413 Более того, принципы тарификации железных дорог, разработанные ICC, предусматривали субсидирование массовых перевозок (в частности, сельскохозяйственных товаров) в ущерб перевозкам с высокой добавленной стоимостью, например, промышленных товаров. Такое перекрестное субсидирование позволяло грузовикам получать "сливки". К 1933 году индустрия грузоперевозок стала серьезной проблемой для железных дорог. Конечно, доходы дальнобойщиков также сократились в период депрессии: поскольку эффект масштаба отсутствовал, любой, кто мог наскрести достаточно средств на подержанный грузовик, мог беспрепятственно войти в бизнес, что привело к тому, что крупные дальнобойщики считали разрушительной жестокой конкуренцией. Поэтому дальнобойщики приветствовали свой кодекс NRA, хотя они решительно выступали против продолжающихся попыток поставить шоссейные перевозки под власть, как они считали, железнодорожной ICC. Однако после того, как NIRA прекратил свое существование, железные дороги позаботились о том, чтобы Закон об автоперевозчиках 1935 года сделал именно это.
Закон наделил ICC теми же полномочиями в отношении грузовых автомобилей, что и в отношении железных дорог, включая установление тарифов и надзор за выпуском ценных бумаг. Обычные перевозчики должны были получать сертификаты общественного удобства и необходимости, а контрактным перевозчикам требовались лицензии. (Сельскохозяйственные грузоотправители, к своему удивлению, были исключены из правил). Существующие перевозчики получили право на льготы, но эти требования создавали серьезные барьеры для новых участников. Система, как правило, была выгодна крупным автотранспортным компаниям, которые могли распределить постоянные расходы на ведение дел с ICC на больший объем перевозок. Поскольку контроль ICC распространялся только на регулирование безопасности и часов работы частных перевозчиков, закон также создал стимул для производителей и дистрибьюторов вертикально интегрироваться в грузоперевозки. 414 Отрасль быстро привыкла к новым условиям, поскольку рента начала поступать как в защищенные фирмы, так и в профсоюзные организации Teamsters, которые управляли грузовиками. 415 В течение сорока пяти лет отрасль, не имеющая никаких видимых характеристик естественной монополии, регулировалась как коммунальное предприятие.
В этот период федеральное правительство также приложило немало усилий для создания еще одного конкурента железным дорогам - коммерческой авиации. После Первой мировой войны американское производство самолетов пришло в упадок: если в 1918 году США произвели 14 000 самолетов, то в 1922 году - всего 263. 416 Тем не менее многие предприниматели увидели потенциал в коммерческом воздушном транспорте. Одним из них был Уильям Б. Стаут, который в 1922 году в своем родном Детройте собрал средства на открытие компании. 417 Среди инвесторов были Генри и Эдсел Форд. Форды настолько увлеклись идеей авиации, что уже через некоторое время выкупили компанию Стаута и начали производство первого большого коммерческого транспорта - Ford Trimotor. 418 Ford Motor Company создала аэропорт в Дирборне и разработала собственную службу авиаперевозок. В итоге было построено 199 Trimotor, некоторые из которых оставались в эксплуатации до 1950-х годов.
По мере развития американской авиационной промышленности она начала объединяться в несколько вертикально интегрированных холдинговых компаний, по структуре не похожих на General Motors Билли Дюранта. 419 В 1925 году инженер по имени Фредерик Б. Рентшлер искал венчурный капитал для создания новой компании по производству радиального двигателя воздушного охлаждения, который он разработал с учетом заказов ВМС. Его брат, директор (и в конечном итоге председатель) National City Bank, свел его с полковником Эдвардом А. Дидсом, который в то время был председателем Niles-Bement-Pond Tool Company. Несмотря на плохое обращение с ним на слушаниях по авиации после Первой мировой войны, Дидс предоставил Рентшлеру 250 000 долларов и доступ к помещениям своей компании Pratt & Whitney на Капитолийской авеню в Хартфорде, где когда-то располагалась компания Pope Electric Vehicle Company, а теперь хранились тюки с сигарным листом, выращенным в тени в долине реки Коннектикут. Рентшлер зарегистрировал компанию Pratt & Whitney Aircraft Company, акции которой наполовину принадлежали Pratt & Whitney Tool Company (которая, в свою очередь, принадлежала Niles-Bement-Pond), а наполовину - Рентшлеру и одному из партнеров. 420 К концу 1925 года команда Рентшлера создала двигатель Wasp, который быстро стал технологическим и коммерческим успехом. В 1928 году с помощью National City Company Рентшлер инициировал создание холдинга под названием United Aircraft and Transportation Corporation, в который вошли не только Pratt & Whitney Aircraft, но и ряд производителей планера, включая Boeing и Sikorsky, производителей запчастей, таких как Hamilton Standard, и несколько связанных с ними авиакомпаний.
Менее интегрированной холдинговой компанией была North American Aviation. Она объединяла различные авиационные предприятия, некоторые из которых принадлежали General Motors, которая в итоге получила 30 % акций. Одна из дочерних компаний производила другой важный трехмоторный транспорт эпохи по лицензии голландского конструктора Энтони Фоккера. 421 В группу также входил ряд авиакомпаний, включая Eastern Air Transport, Western Air Express и Transcontinental Air Transport. Жемчужиной холдинга была компания Curtiss-Wright - иронично звучащее слияние двух враждующих патентных тяжб ранней индустрии, хотя ни один из них на самом деле больше не был связан с предприятием, - которая создала двигатель воздушного охлаждения , конкурентоспособный с Wasp. По мере того как роль GM в Северной Америке возрастала, Curtiss-Wright отделилась и стала самостоятельной крупной авиационной компанией. Четвертым крупным игроком была Авиационная корпорация (или AVCO), созданная группой, в которую входил Шерман М. Фэйрчайлд, при финансировании со стороны Гарриманов и Lehman Brothers. Изобретатель и предприниматель, Фэйрчайлд занялся производством самолетов, потому что не мог купить на рынке ни одного самолета, подходящего для разработанного им аэрофотографического оборудования. Помимо производителей планера и двигателей, AVCO владела авиакомпанией American Airways. Крупные инвесторы (включая GM) владели акциями более чем одной из этих холдинговых компаний, и советы директоров этих компаний нередко пересекались. Чарльз Ф. Кеттеринг так или иначе был связан как минимум с тремя из них.
Почему авиационная промышленность была организована именно таким образом в ту эпоху? Как и в случае с GM Дюранта и современными коммунальными предприятиями, форма холдинговой компании объединяла целостный портфель взаимодополняющих активов, создавая инвестиционный механизм с низкими транзакционными издержками для тех, кто был уверен в перспективах сектора в целом, и тем самым предоставляя более мелким взаимодополняющим предприятиям доступ к акционерному капиталу. Однако помимо этого, групповая форма организации обеспечивала преимущества координации в быстро меняющейся технологической среде. Самолет - это продукт сложной системы, и, особенно в этот ранний период системных изменений в конструкции, тесная координация могла иметь решающее значение на всех этапах производства, которые опирались на совершенно разные базы знаний. Например, военные отвергли пропеллер с регулируемым шагом, посчитав его нецелесообразным. Но конструктор Фрэнк Колдуэлл понимал, что изобретение будет ценным только в том случае, если планеры самолетов будут соответствующим образом перепроектированы, чтобы использовать его преимущества. Когда он перешел из военной лаборатории в Hamilton Standard, он смог сотрудничать с Boeing, чтобы включить пропеллеры с регулируемым шагом в конструкцию будущих самолетов компании. 422 Кроме того, как и железнодорожный транспорт, авиация была отраслью с высокими постоянными затратами, и холдинговая компания могла выступать в качестве внутреннего рынка капитала для финансирования предварительных затрат на разработку и для буферизации продаж, которые обычно были большими и неравномерными. 423
Само собой разумеется, что американская авиация в период между войнами была бенефициаром того, что мы сейчас называем промышленной политикой. По большей части она принимала форму, которая осталась типичной для США - военные закупки, но федеральное правительство также работало над укреплением коммерческого сектора. Министр торговли Герберт Гувер считал своей обязанностью следить за тем, чтобы в США была сильная и динамичная промышленность. К 1925 году скандально известный генерал Билли Митчелл также выступил с резкой критикой военной готовности Америки в воздухе. По инициативе Гувера администрация Кулиджа созвала в 1926 году Президентский совет по авиации, чтобы оценить состояние американской авиации. Его видным членом был Говард Э. Коффин, а председателем - Дуайт В. Морроу, партнер Morgan , энтузиаст авиации и будущий тесть Чарльза Линдберга. 424. Следуя рекомендациям Совета, Конгресс быстро принял Закон о воздушном корпусе 1926 года, в соответствии с которым армейский воздушный корпус был создан как подразделение армии с собственным помощником военного министра и предусматривал закупку 1600 новых самолетов для армии и 1000 для флота к 1931 году. 425 Конгресс также принял Закон о воздушной торговле, наделив Министерство торговли широкими полномочиями по развитию коммерческой авиации, включая строительство навигационных и других объектов, разработку правил движения и безопасности, а также лицензирование самолетов и пилотов. 426 Гувер привлек к сотрудничеству соответствующие торговые ассоциации и начал созывать конференции. К 1928 году Департамент лицензировал 2000 самолетов и 3000 пилотов и помог создать 207 муниципальных аэропортов. По мнению Уильяма П. Маккракена, помощника министра по аэронавтике, Министерство также устранило "конкуренцию со стороны залатанных военных излишков". 427
Как мы уже видели, в разгар споров о расходах на самолеты в военное время военные (при содействии Конгресса) разработали перекрестное лицензионное соглашение между производителями самолетов, которое фактически отменило защиту интеллектуальной собственности на конструкции планера. Таким образом, после войны у производителей планера не было стимула к созданию новых конструкций: любой проект, принятый военными, немедленно выставлялся на торги, и контракт часто выигрывал конкурент, которому не приходилось оплачивать предварительные расходы на разработку конструкции. 428 Именно в этом свете мы можем оценить роль военных НИОКР в этот период как заменителя коммерческих НИОКР. Армия занималась исследованиями в области аэронавтики на базе Маккук-Филд (ныне база ВВС Райт-Паттерсон), а исследовательские центры Национального консультативного комитета по аэронавтике также внесли важный вклад. 429 Сознательно решив сосредоточить свои ограниченные ресурсы на аэродинамике, NACA разработала, среди прочего, знаменитый капот NACA - обтекаемый корпус для установки двигателей в планер самолета. 430 Возможно, потому что агентство-преемник NASA не воспринимается как военная организация, многие считают, что NACA была исключительно инструментом гражданской промышленной политики. Хотя ее исследования приносили прямую и косвенную пользу коммерческому сектору, на самом деле NACA была сосредоточена на военных технологиях, даже более того, после неудачной попытки Гувера передать ее в ведение Министерства торговли; большая часть ее исследований была засекречена.
После принятия в 1926 году Закона о воздушном корпусе и перспективы наращивания производства военные поняли, что должны побудить производителей планера к значительному увеличению собственных исследований и разработок. Тем не менее, закон требовал проведения конкурсных торгов для получения заказов. Порывшись в обширных правилах закупок армии, военные наткнулись на Положение 5-240, которое разрешало неконкурентные закупки у единственного поставщика при особых обстоятельствах. 431 С перспективой заключения контракта с единственным поставщиком , производители планера получили бы новый стимул для инвестиций в инновации. В период с 1926 по 1934 год, когда вновь разгорелись споры по поводу закупок самолетов, армия потратила около 22 миллионов долларов в соответствии с Положением 5-240, в то время как на конкурсных торгах было заключено всего 750 000 долларов. Есть свидетельства того, что это изменение режима целесообразности значительно увеличило темпы технологического прогресса в авиации. 432 Авиационные двигатели никогда не подпадали под действие соглашения о перекрестном лицензировании, и в этот период двигатели продолжали двигаться по технологической траектории постепенных инноваций и снижения стоимости в конструкциях с воздушным охлаждением, в основном под руководством двух крупнейших конкурирующих производителей, Pratt & Whitney и Curtiss-Wright.
В межвоенный период технологический прогресс в авиации в целом исходил из разных источников: от самих авиационных компаний, подстегиваемых как военным, так и коммерческим спросом; от военных исследований; от университетов; от авиакомпаний; и из Европы. 433 Несмотря на то, что коммерческая авиация, безусловно, получала побочные выгоды от военной, технологии в ту эпоху часто поступали и в другом направлении. 434 В результате произошла революция в конструкции и характеристиках самолетов, апофеозом которой, по крайней мере, в коммерческом секторе, стал Douglas DC-3 в 1936 году. По одной из оценок, "самая важная инновация в истории коммерческой авиации до того времени", DC-3 станет доминирующей конструкцией для коммерческих авиалайнеров до эпохи реактивного двигателя. 435 Ни один самолет до или после этого не снижал эксплуатационные расходы так радикально. 436 Дуглас поначалу с трудом справлялся со спросом, но к 1937 году компания выпускала по самолету каждые три дня. В отличие от коммерческих лайнеров конкурента Boeing, который до 1934 года был тесно связан с возможностями холдинговой компании United Aircraft, DC-3 выиграл от более широкой сети идей, которую смогла использовать менее интегрированная компания Douglas, включая испытания своих конструкций в аэродинамических трубах NACA в Лэнгли, штат Вирджиния. 437
Как и в других отраслях обрабатывающей промышленности, депрессия усилила потрясения в авиастроении. 438 Число фирм в отрасли достигло своего пика в 1929 году и начало сокращаться в 1930 году. Однако, во многом благодаря государственным контрактам, к середине десятилетия число фирм в отрасли стабилизировалось. В отличие от этого, пассажирские авиаперевозки в десятилетие депрессии переживали настоящий бум. Число авиапассажиров, которое росло до 1929 года, выровнялось в самые мрачные годы депрессии, но никогда не снижалось значительно. После 1934 года авиаперевозки взлетели: с 1934 по начало 1940-х годов пассажиропоток увеличился в восемь раз. Регулирование этой бурно развивающейся отрасли возникло быстро, и оно приняло привычную форму.
После войны Почта США использовала для доставки почты небольшие имеющиеся самолеты, в основном лишние DH-4. В 1925 году Закон Келли о воздушной почте разрешил почтовому ведомству заключать контракты с частными перевозчиками на доставку авиапочты . Герберт Гувер был недоволен этой системой, которая, по его мнению, взимала слишком высокие тарифы. Он также считал, что эта система мало способствует развитию пассажирских перевозок, и в ней участвует слишком много компаний, летающих по слишком коротким маршрутам. 439 Став президентом, Гувер решил переделать воздушный транспорт. По его настоянию Конгресс в 1930 году принял закон Макнари-Уотреса, который изменил основу для расчета тарифов на авиапочту. Он также эффективно субсидировал пассажирские перевозки и использование более совершенных самолетов, а также наделил генерального почтмейстера почти диктаторскими полномочиями по реорганизации отрасли. Гувер поручил своему генеральному почтмейстеру Уолтеру Фолгеру Брауну собрать крупных перевозчиков на так называемую "конференцию по вопросам добычи", чтобы разделить страну на четыре маршрута с востока на запад и несколько маршрутов с севера на юг. Браун даже потребовал, чтобы North American объединила свои авиакомпании Transcontinental Air Transport и Western Express, а также несколько небольших линий в Transcontinental & Western Air (TWA). 440 Идея заключалась в том, чтобы создать несколько финансово сильных перевозчиков на дальние расстояния, которые бы стимулировали рынок для больших и более комфортабельных пассажирских самолетов. 441 Для этого Браун заключал контракты не с тем, кто предложит самую низкую цену, а - в отличие от армии - с тем, кто предложит самую низкую "ответственную" цену, чтобы не допустить, по его мнению, расточительной конкуренции со стороны операторов, использующих военное оборудование.
Мелкие операторы расстроились, обнаружив, что потеряли контракты, несмотря на то, что подали значительно более низкие заявки. После вступления в должность Франклина Рузвельта информация об этом дошла до сенатора Хьюго Блэка, который начал широко разрекламированные слушания. Хотя компания United Aircraft неохотно участвовала в системе "трофеев", не желая делить небо со своими менее сильными конкурентами, слушания Блэка привлекли внимание к United и лично к Рентшлеру. Рузвельт немедленно аннулировал все контракты на авиапочту и поручил доставку почты армейскому авиакорпусу. Суровой зимой дюжина плохо обученных и плохо оснащенных санитаров погибла во время этой попытки. Наводить порядок пришлось генеральному почтмейстеру Рузвельта Джеймсу Фарли, который вернул контракты на авиапочту всем опальным авиакомпаниям, хотя и по более низким тарифам.
Ассоциативная схема, которую Гувер и Браун придумали для авиации, была, конечно, очень в духе NRA и раннего Нового курса. (Авиакомпании даже не удосужились разработать кодекс к тому времени, когда NIRA перестала действовать). Таким образом, Хьюго Блэк летел против времени (хотя и против республиканского варианта времени), когда спонсировал закон о воздушной почте 1934 года. 442 Закон ограничивал тарифы и даже персональные зарплаты, запрещал слияния и скрещивание директоров, а также наделял ICC совместными с почтой полномочиями по надзору за контрактами. Что особенно важно, закон вертикально разделил авиационные холдинговые компании, выделив United Airlines из United Aircraft, American Airlines из AVCO, а Eastern Airlines и TWA из North American. В соответствии с неприязнью Блэка к United, закон также разделил производственные операции этой компании на две части, создав западную компанию вокруг Boeing в Вашингтоне и восточную компанию (сохранившую название United Aircraft) вокруг Pratt & Whitney, Hamilton Standard и Sikorsky в Коннектикуте.
Однако долго сдерживать Zeitgeist не удалось. Административные аспекты Закона 1934 года были просто катастрофой. За авиацию отвечали три отдельных агентства, а целый ряд политических мер создавал стимулы для абсурдно низких ставок на авиапочту. 443 Все авиакомпании несли убытки. По инициативе самих перевозчиков Конгресс в 1938 году принял Федеральный закон об авиации, создав новое независимое агентство - Совет по гражданской аэронавтике, чтобы обеспечить авиакомпаниям такое же регулирование цен и входов, как и другим видам транспорта. В течение сорока лет CAB устраняло цены на авиабилеты как конкурентную маржу и поддерживало практически неприступные барьеры на пути коммерческих авиаперевозок, требуя сертификаты общественного удобства и необходимости для всех новых маршрутов. American, Eastern, TWA и United получили бы практически эксклюзивный контроль над магистральными маршрутами США на протяжении более чем одного поколения. Pan American Airways Хуана Триппа также станет флагманским перевозчиком страны на международных направлениях.
В эпоху, предшествующую Второй мировой войне, компании, производящие электрооборудование и электронику, соперничали с химической промышленностью в создании внутренних научно-исследовательских и опытно-конструкторских подразделений. Как и подобает организации, ведущей свою историю от Томаса Эдисона, General Electric стала первой крупной американской компанией, создавшей официальную центральную научно-исследовательскую лабораторию. 444 Хотя деятельность компании Эдисона в Менло-Парке больше напоминала корпоративную лабораторию XX века, включая использование научных принципов, чем принято считать, слияние под руководством Моргана с Thomson-Houston первоначально переориентировало внимание GE на консолидацию ключевых технологий электрической революции, а не на радикальные инновации. Перед началом века компания наняла физика немецкого происхождения Чарльза Протеуса Штейнметца в расчетный отдел своего огромного завода в Скенектади, занимавшегося производством и передачей электроэнергии. Гениальный Штейнметц смог математически охарактеризовать поведение переменного тока. Вскоре он начал добиваться от GE создания настоящей лаборатории для исследований и разработок. В 1900 году Штейнметц уговорил химика из Массачусетского технологического института Уиллиса Р. Уитни работать три дня в неделю в каретном сарае за его личной резиденцией на берегу канала Эри. В следующем году Стейнметц наконец убедил компанию сделать лабораторию официальной. В годовом отчете GE за 1901 год вице-президент Эдвин В. Райс сообщил акционерам, что "в течение прошлого года было сочтено разумным создать лабораторию, которая будет посвящена исключительно оригинальным исследованиям. Есть надежда, что с ее помощью можно будет открыть множество прибыльных областей". 445
Поскольку компания General Electric объединяла в себе множество еще относительно несформировавшихся технологий, лежащих в основе электричества и электроники, она действительно будет работать во многих прибыльных отраслях, и этот процесс диверсификации, все более не связанный с производством, к добру или к худу, будет характеризовать компанию на протяжении всего столетия. По мере того как исследовательская лаборатория и сама компания работали над решением технологических проблем и преодолением узких мест, предлагаемые ими решения часто создавали новые возможности, которые указывали на вспомогательные, а иногда и явно отличные друг от друга отрасли.
По мере того как электрохимическая лаборатория формировалась под руководством Уитни, GE привлекала к работе таких перспективных ученых, как Ирвинг Ленгмюр (получивший Нобелевскую премию по физике в 1932 году) и Уильям Кулидж. Как только Ленгмюр получил в свои руки аудиолампу де Фореста, науку о которой сам де Форест так и не понял, он сразу же смог значительно улучшить ее, что привело к созданию мощных ламп, которые можно было использовать в радиовещании. Кулидж продвинул технологию дальше по частотному спектру, создав эффективную высоковольтную рентгеновскую трубку, которая положила начало бизнесу GE по медицинской визуализации. Ленгмюр решил проблемы теплопередачи для подразделения GE по производству холодильников, которое стало аватаром направления "белых товаров" компании. (GE вошла в бизнес холодильников поздно, воспользовавшись ошибками более ранних участников в отрасли, которая стремительно росла в размерах и переживала быстрое вытеснение мелких фирм. В 1925 году американцы купили всего 75 000 холодильников, к 1928 году - почти полмиллиона, а к 1930 году только GE продала миллион единиц, что меньше, чем у подразделения GM Frigidaire, но больше, чем у занимающей третье место Kelvinator.) 446 Другие подразделения компании разработали паровую турбину для производства электроэнергии, создав возможности, которые в конечном итоге позволили GE в послевоенный период заняться реактивными авиационными двигателями. Вдохновленная открытиями в области полимеров, сделанными Каротерсом в Du Pont, GE даже начала заниматься производством пластмасс, опираясь на знания всей компании о свойствах электрических изоляторов. 447
В течение большей части периода, предшествовавшего Второй мировой войне, около 20 процентов бизнеса GE приходилось на знаменитое изобретение Эдисона - лампу накаливания. 448 Следуя типичной для начала века схеме, GE создала картель производителей ламп после истечения срока действия основного патента Эдисона. Это включало в себя соглашение о разделе рынка с Westinghouse. GE также участвовала в поддержании цен перепродажи и других нестандартных формах контрактов, а также тайно приобрела контроль над одним из своих главных конкурентов, National Electric Lamp Company, которая была единственным поставщиком цоколей для ламп в стране. Администрация Тафта подала антимонопольный иск, но GE с радостью отказалась от всех этих договоренностей в постановлении о согласии, которое подтверждало иммунитет к антимонопольному законодательству ее подлинного источника рыночной власти - патентов. 449 Странно, но постановление о согласии требовало, чтобы GE полностью распустила National и управляла этим бизнесом под именем GE. 450 Постановление также запрещало компании заниматься поддержанием цен перепродажи . В ответ GE создала систему консигнации, чтобы обойти запрет, и подтолкнула Министерство юстиции к антимонопольному иску, чтобы проверить обоснованность этой схемы. 451 В 1926 году Верховный суд решительно заявил, что "и лицензионные соглашения Westinghouse, и система консигнации были законными механизмами для General Electric, чтобы получить максимальный доход от своих патентов". 452
Настоящая проблема GE в этот период была технологической. Базовая лампа Эдисона не претерпела особых изменений, оставаясь тусклой, красноватой, неэффективной и недолговечной. Европейские конкуренты, опираясь на мощную немецкую науку, пытались найти альтернативные материалы для нити накаливания ламп. В 1909 году Кулидж разработал и запатентовал процесс, позволяющий сделать вольфрам достаточно вязким для формирования нити накаливания, что позволило получить новую, более яркую лампу, которую GE стала продавать как лампу Эдисона Мазда, названную в честь зороастрийского бога света. 453 Компания обратила внимание на массовое производство, резко снизив цены для потребителей в течение следующих десятилетий по мере разработки и совершенствования технологии производства; производительность труда в производстве ламп выросла в четыре раза за 1920-е годы. 75-ваттная лампочка, стоившая 75 центов в 1920 году, стоила 20 центов в 1933 году и 15 центов в 1938 году. 454 Поскольку GE стала доминировать в ламповом бизнесе, ее продукция установила национальные стандарты, включая стандарты размеров и типов ламп.
Поскольку компания в основном занималась производством товаров длительного пользования, общий бизнес GE пострадал во время депрессии. Исследовательская лаборатория, которая в 1929 году тратила около 2,6 миллиона долларов при штате около 250 ученых и инженеров, в начале 1930-х годов сократилась до 1 миллиона долларов в год, а ее штат уменьшился вдвое. 455 (Необходимость увольнять такое количество людей довела и без того нестабильного Уиллиса Уитни до нервного срыва). 456 Но прибыль от лампочек - квинтэссенции эфемерного продукта - помогла компании выстоять. В 1933 году предприятия по производству тяжелого оборудования потеряли 11 миллионов долларов, в то время как ламповое подразделение получило прибыль в размере 17,6 миллиона долларов. 457 GE сохраняла цены на лампы в самые тяжелые годы депрессии, компенсируя снижение продаж за счет сокращения расходов. В 1933 году продажи ламп возросли, а в 1935 году компания снизила цены на все товары. Как и другие крупные корпорации, GE во время Великой депрессии и Второй мировой войны полагалась на нераспределенную прибыль, никогда не обращаясь за средствами к финансовой системе. Более того, в 1935 году она погасила все свои долговые обязательства и привилегированные акции. 458
Конкурирующая с GE компания Westinghouse также имела давние традиции исследований, вызванных необходимостью решения инженерных проблем. 459 До начала века Никола Тесла работал на Westinghouse недолго и безрезультатно, продав компании свои патенты; другие исследователи Westinghouse добились большего успеха, внедрив науку и математику в разработку асинхронных двигателей. В 1916 году, через восемь лет после того, как основатель Джордж Вестингауз был вынужден покинуть свой пост, компания создала официальную научно-исследовательскую лабораторию для проведения фундаментальных исследований в отдельном помещении рядом с заводом в Восточном Питтсбурге. Лаборатория начала нанимать ученых с докторской степенью, включая молодого Артура Комптона, будущего нобелевского лауреата. Однако, в отличие от своего аналога в GE, лаборатория Westinghouse не смогла создать новые направления диверсификации бизнеса. Отчасти это отражало противоречие между инженерной культурой Westinghouse и научными устремлениями исследователей. Артур Комптон был разочарован, пытаясь провести свои эксперименты по дифракции рентгеновских лучей, и в то же время был направлен на работу над созданием натриевых ламп. В 1919 году он оставил блестящую академическую карьеру. Что еще более важно, возможно, стимулы Westinghouse к инновациям, особенно в области освещения лампами накаливания, были ослаблены постановлением о согласии 1911 года, которое предоставило компании доступ к более чем двумстам патентам GE на лампы. 460 К 1920 году, как мы видели, Westinghouse начала фокусироваться на новой технологии радиовещания. Хотя (в отличие от GE) радио зародилось за пределами исследовательской лаборатории, оно стало поглощать большую часть ее энергии после того, как компания приобрела патенты изобретателя Эдвина Говарда Армстронга. Первая эра фундаментальных исследований в Westinghouse закончилась.
Меньшая по размеру и всегда более финансово неустойчивая, чем GE, компания Westinghouse, которая после смещения основателя находилась в разрозненном владении, пострадала от Депрессии сильнее, чем ее конкурент. Несмотря на то, что ее денежное положение было хуже, чем у GE, компании все же удалось избежать рынка краткосрочных заимствований до рецессии 1937 года. 461 Когда в 1935 году экономика улучшилась, руководство Westinghouse решило попытаться подражать таким "блокбастерным" инновациям, как у GE и Du Pont, и вновь переориентировало лабораторию на фундаментальные научные исследования, включая ядерную и твердотельную физику и масс-спектроскопию. 462 И все же Вестингауз был лишь младшим сотрудником в создании прорывного осветительного прибора той эпохи, который появился в отделе GE по разработке ламп, а не в лаборатории в Скенектади. 463 В 1938 году General Electric и Вестингауз представили флуоресцентный свет.
Как и GE и Westinghouse, AT&T развилась из работы изобретателей, не только Александра Грэма Белла, но и его великого соперника Элиши Грея, чья Western Electric Company перешла под контроль Белла в 1881 году. В первые годы технические вопросы курировал Томас Уотсон, знаменитый собеседник Белла, который был опытным ученым. Технические изменения почти полностью осуществлялись небольшими сторонними изобретателями. 464 Когда в 1907 году Теодор Вейл возглавил AT&T, он стал более активно заниматься наукой и изобретательством. 465 Во многом это было связано с технологическими проблемами, стоявшими на пути к его цели - универсальному обслуживанию, которое, как мы видели, означало не телефон в каждом доме, а единую телефонную систему под контролем Bell.
Главной проблемой Вейла была междугородняя связь. 466 Без междугородней связи общенациональная сеть была бы невозможна. Но даже при использовании повышающих трансформаторов телефонный сигнал едва доходил от Нью-Йорка до Чикаго. В 1911 году специальное исследовательское подразделение компании Western Electric начало поиски активного усиления для "ретранслятора". После безуспешных попыток применить различные механические методы, исследователи узнали об изобретении де Фореста, и в 1914 году AT&T приобрела патент. К концу того же года ретрансляторы были стратегически расположены по всей стране. В январе 1915 года AT&T с большой церемонией провела первый официальный трансконтинентальный телефонный звонок. Александр Грэм Белл в Нью-Йорке произнес свою культовую фразу: "Мистер Ватсон, идите сюда, вы мне нужны". Выступая с Панамо-Тихоокеанской международной выставки в Сан-Франциско, Уотсон смеялся, что теперь ему потребуется пять дней, чтобы добраться туда. Президент Вудро Вильсон также был на связи из Вашингтона, а отдыхающий Вейл - с острова Джекил. Усовершенствование ретранслятора на основе вакуумной трубки будет занимать внимание исследователей Western Electric в течение следующего десятилетия и далее.
В то время как видение Вейлом единой системы обретало форму, AT&T столкнулась с необходимостью объединять местные операционные компании с причудливым набором идиосинкразических технологий. Таким образом, стандартизация стала еще одной критической проблемой. Это была работа для инженеров, а не для исследователей, и в 1919 году стандартизацией занялся Бэнкрофт Герарди, глава операционного и инженерного отдела Western Electric, который был отделен от исследовательского отдела, вскоре ставшего Bell Labs. Балансируя между сотрудничеством и фикцией, Герарди действовал как внутренний Герберт Гувер, созывая конференции и собирая руководства по передовому опыту. К 1929 году "инженеры Bell System создали стандарты для поразительного разнообразия функций, включая проектирование телефонных станций, подземных кабелей, сырья, производства, распределения, установки, проверки и обслуживания нового оборудования, методов ведения бизнеса и бухгалтерского учета, нетехнических поставок (таких как офисная мебель, приборы, принадлежности для уборщиков, столовые приборы и фарфор), а также положений по безопасности, здоровью и даже реагированию на снежные бури". 467
В январе 1925 года под руководством нового президента Уолтера С. Гиффорда, статистика, работавшего на Говарда Э. Коффина и Совет по военной промышленности во время Первой мировой войны, AT&T выделила исследовательские функции Western Electric в отдельную компанию, оставив за собой инженерные и конструкторские функции. Bell Telephone Laboratories, в которой работало около трех тысяч человек, на 50 процентов принадлежала AT&T и на 50 процентов - Western Electric. 468 Так завершилась трансформация компании в ее зрелую форму середины века: два регулируемых подразделения - местные операционные компании и подразделение Long Lines - и два нерегулируемых - Western Electric и Bell Labs. 469 Отношения между регулируемой и нерегулируемой частями AT&T станут центром конфликта между компанией и ее регулирующими органами на протяжении большей части века.
Хотя телефон глубоко проник в американские семьи, он оставался роскошью, и с наступлением депрессии миллионы людей начали отключать его. 470 В 1931 году количество телефонов Bell, находящихся в эксплуатации, сократилось почти 300 000; в 1932 году их число уменьшилось более чем на 1 650 000. С учетом независимых компаний исчез каждый десятый американский телефон. Как и в других регулируемых секторах, тарифы начали расти в реальном выражении, поскольку номинальные тарифы оставались неизменными. В Висконсине Дэвид Лилиенталь, вскоре ставший администратором TVA, возглавил движение среди регулирующих органов штата по устранению бюрократии, чтобы быстрее снизить тарифы. AT&T начала увольнять работников - на 32 % в местных операционных компаниях и Bell Labs и на 78 % в Western Electric, чье оборудование больше не требовалось. Подразделение потеряло 12,6 миллиона долларов в 1932 году и 13,8 миллиона долларов в 1933 году. Переход от человеческих операторов к механическому набору номера произошел еще до начала депрессии, и многие увольнения в региональных компаниях пришлись на операторов, в основном женщин. 471 В то же время, по оценке Гиффорда, Western Electric могла бы полностью закрыться, если бы не работа по переходу на механическую систему. AT&T постаралась сделать все возможное, чтобы распределить работу. При этом компания не снижала зарплату тем, кто оставался работать. Также компания не уменьшила годовые дивиденды с привычных 9 долларов за акцию, хотя до 1936 года прибыль на акцию была значительно ниже этой цифры. Многие воспринимали политику AT&T как ущемление труда в интересах капитала, но Гиффорд также заслужил похвалу за сохранение покупательной способности.
Поддержание высоких дивидендов для разрозненного легиона акционеров AT&T, несомненно, отчасти мотивировалось и постоянным страхом компании, усилившимся после Нового курса, что телефон будет национализирован и превратится в почтовую систему, как это произошло в большинстве других стран мира. 472 Исследования были в авангарде стратегии AT&T, направленной на то, чтобы избежать "почтофикации". Медленно и неуклонно снижая затраты и совершенствуя технологии, компания могла продемонстрировать свое превосходство над своими государственными коллегами в таких странах, как Великобритания и Франция, что было не так уж и сложно.
Несмотря на введенные ограничения, Депрессия действительно стала для AT&T периодом быстрого прогресса. 473 Компания внесла усовершенствования в такие области, как радиотелефония и коммутация; в 1936 году она представила коаксиальный кабель. Есть некоторые свидетельства того, что, как часто утверждается, AT&T подавляла потенциально разрушительные инновации. Среди них, например, запись на магнитную ленту, которую Bell Labs разработала в 1934 году. 474 Представители AT&T считали, что пользователи будут бояться записи их секретных разговоров, и это настолько разрушит телефонию. В то же время, поскольку Bell Labs финансировалась напрямую по формуле из тарифной базы, ей не нужно было привлекать операционные подразделения; таким образом, она стала, пожалуй, американской корпоративной лабораторией, наиболее посвященной подлинно фундаментальным исследованиям. В 1927 году Гарольд С. Блэк изобрел усилитель с отрицательной обратной связью, который до сих пор широко используется и открывает, помимо прочего, возможность высокоточного воспроизведения звука . В 1937 году Клинтон Дж. Дэвиссон получил Нобелевскую премию за эксперименты по дифракции электронов - первую из нескольких, которые получат ученые Bell. В том же году Мервин Дж. Келли, директор по исследованиям в Лабораториях, обратился к одному из коллег Дэвиссона, молодому физику из отдела вакуумных трубок по имени Уильям Шокли, с непростым предложением, что физика твердого тела может однажды дать радикально новый подход к телефонному усилению и коммутации. Хотя исследования Шокли пришлось отложить из-за войны, в конечном итоге они привели к самой разрушительной инновации из всех.
7. Снова «Арсенал»
Высший закон воюющей нации можно выразить двумя словами, оба из которых важны для промышленного порядка: "организация" и "рационализация". Правила, которые в мирное время применяются только к отдельным предприятиям или, самое большее, к отдельным фазам производственного механизма, во время войны распространяются на всю страну.
-РЭЙМОНД АРОН
Современная война - абсолютная противоположность рынку.
-ПИТЕР ДРАКЕР
ПРОБЛЕМЫ американского планирования в Первой мировой войне были серьезными, но они были ограничены краткостью непосредственного участия страны в этом конфликте. Мобилизация во Второй мировой войне была бы не только гораздо более масштабной, но и гораздо более централизованной. Особенно на ранних этапах американская мобилизация будет организована по функциональному принципу, а не как квази-многоотраслевые структуры Совета военной промышленности, который в значительной степени опирался на торговые ассоциации. Отчасти из-за этого сознательного организационного выбора бремя мобилизации на Вторую мировую войну легло на крупные интегрированные корпорации, ставшие гораздо более заметными в результате Депрессии и Нового курса. Однако в рамках крупной корпорации решения о закупках и создании массового производства для войны в конечном итоге не будут детально регулироваться центральным руководством, а будут в значительной степени децентрализованы и переданы подразделениям, которые будут импровизировать на предпринимательский манер, зачастую добиваясь поразительных результатов. В то же время великие научные проекты войны, включая магнетронный радар и массовое производство пенициллина, были реализованы радикально децентрализованно, благодаря сотрудничеству множества государственных и частных субъектов.
Узкие места бизнеса
Хотя он поддержал Франклина Рузвельта на выборах 1932 года, надеясь на прекращение сухого закона и высоких ставок подоходного налога, которые лежали в его основе, Пьер дю Пон быстро разочаровался в "Новом курсе". Он считал, что администрация Рузвельта сильно превысила полномочия исполнительной власти и государственной власти. Летом 1934 года дю Пон, Джон Якоб Раскоб, Альфред П. Слоун и другие лидеры бизнеса поднялись на новый, еще почти пустующий небоскреб Эмпайр-стейт-билдинг, чтобы встретиться с бывшим кандидатом в президенты от демократов Элом Смитом. 1 Надеясь затронуть толстую жилу американских ценностей, группа договорилась основать общество для продвижения либеральных и конституционных идей, включая свободу договора и ограниченное правительство. 2 Это будет Лига свободы. По мере приближения выборов 1936 года Лига начала активную кампанию в пользу кандидата от республиканцев Альфа Лэндона. Однако, несмотря на значительное финансирование со стороны дю Пона, ассоциация, финансируемая богатыми промышленниками, не смогла добиться успеха в борьбе с администрацией, раздававшей избирателям льготы во время депрессии. Лэндон победил только в Вермонте (как изменились времена) и Мэне.
Но было бы ошибкой считать Лигу свободы представителем реакции бизнеса на Новый курс. Многие предприниматели были вполне довольны временными преимуществами, предоставленными им NRA, и долгосрочными преимуществами, вытекающими из повсеместного регулирования цен и входа. Более того, как Пьер дю Пон и его коллеги принципиально поддерживали идеи Лиги свободы, так и другие лидеры бизнеса поддержали Новый курс. Среди них были Уолтер Тигл из Standard Oil, Джерард Своуп из General Electric, Томас Дж. Уотсон из IBM, а также такие финансисты, как Эверилл Гарриман и Уинтроп Олдрич. 3 Все они были прямо или косвенно связаны с комитетом, который разрабатывал систему социального обеспечения. 4 Томас Фергюсон предположил, что отрасли с большой рабочей силой и ориентацией на внутренний рынок предпочитали старую республиканскую систему тарифов и свободных трудовых договоров, в то время как отрасли, в частности финансовая, с низкой стоимостью рабочей силы и трансграничной торговлей, были склонны поддерживать Новый курс, поскольку такие отрасли были мало затронуты трудовой политикой после принятия закона Вагнера, и они выигрывали от международной ориентации демократов. Во время предвыборной кампании 1928 года Смит и Раскоб настаивали на введении высоких тарифов для борьбы с Гувером; однако кандидат Рузвельт, чувствительный к своим антитарифным настроениям на Юге, уступил в вопросах торговли, и к 1934 году его администрация смогла провести Закон о взаимных торговых соглашениях, который дал президенту беспрецедентные полномочия по заключению торговых сделок, направив тарифы по плавной траектории вниз и сократив возможности для тарифной политики Конгресса. 5.
Рузвельту всегда было свойственно держать открытым как можно больше вариантов, и президент без проблем поощрял одновременно два несовместимых полюса прогрессивизма Нового курса - централизаторский ассоциационизм Тагвелла и вильсонианский популизм Феликса Франкфуртера и его последователей. В 1935 году президенту придется выбирать, и выбор этот будет нелегким. Несмотря на поддержку некоторых представителей деловых кругов, Рузвельт считал, что нападки со стороны крупного бизнеса через Лигу свободы (а также со стороны малого бизнеса через Торговую палату США) представляют собой отступление от коалиции сотрудничества, которую, как он считал, он создал, и он обвинил бизнес в решении Верховного суда против NIRA. 6. Возможно, более существенным было то, что президент также чувствовал жар от грубо популистских претендентов на его левом фланге. 7 Когда-то сильный сторонник Рузвельта, Хьюи Лонг стал заклятым врагом того, что он считал корпоративизмом Нового курса. Создав общенациональную, хотя и слабо объединенную сеть клубов Share Our Wealth, Лонг был готов бросить вызов Рузвельту на выборах 1936 года с программой массового перераспределения и общественной собственности. Еще в большей степени, чем Лонг, отец Чарльз Кофлин узурпировал фирменное средство Рузвельта - радио, чтобы создать свой Национальный союз социальной справедливости, выступая против NRA как заговора международных банкиров (в большинстве своем еврейских). 8 Хотя к концу 1935 года Лонг был мертв, а Ватикан начал прижимать Кофлина, Рузвельт не мог игнорировать популистские настроения, которые привели этих и подобных им деятелей к известности. 9
В своей речи, ставшей одной из самых известных, Рузвельт, приняв 27 июня 1936 года номинацию от демократов, задал тон следующим четырем годам. Глядя на ночную толпу из 100 000 человек на филадельфийском стадионе Franklin Field, Рузвельт провел сложную аналогию с Американской революцией. Как раньше американцы отмахивались от роялистов XVIII века, так и сегодня, в мире технологий, немыслимых в 1776 году, американцы должны бороться с роялистами нового типа - экономическими роялистами.
Ибо из этой современной цивилизации экономические роялисты вырезали новые династии. Новые королевства были построены на концентрации контроля над материальными вещами. Благодаря новым видам использования корпораций, банков и ценных бумаг, новым механизмам промышленности и сельского хозяйства, труда и капитала - все, о чем не мечтали отцы, - вся структура современной жизни была поставлена на королевскую службу.
Среди этой королевской семьи не было места для многих тысяч мелких бизнесменов и торговцев, которые стремились достойно использовать американскую систему инициативы и прибыли. Они были не более свободны, чем рабочий или фермер. Даже честные и прогрессивно мыслящие богачи, осознающие свои обязательства перед поколением, никогда не могли понять, какое место они занимают в этой династической схеме вещей.
[...]
По всей стране возможности были ограничены монополией. Индивидуальная инициатива была подавлена шестеренками огромной машины. Поле, открытое для свободного предпринимательства, все больше и больше ограничивалось. Частное предпринимательство, действительно, стало слишком частным. Оно стало привилегированным, а не свободным предприятием. 10
Рузвельт настойчиво повторял эту тему на протяжении всей кампании. Хотя его слушатели переживали значительное восстановление после глубокой депрессии, он уверял их, что это восстановление - дело рук не бизнеса, а рыночных интервенций "Нового курса". Все, что спасало их от грабежа укоренившихся деловых интересов, - это "народное правительство в Вашингтоне". 11
На самом деле восстановление экономики происходило за счет продолжающегося притока золота в США. 12 Из-за значительного количества безработных это поначалу не отразилось на уровне цен. Однако к концу 1936 года экономисты "Нового курса" начали замечать рост оптовых (но не розничных) цен. Цены на акции стремительно росли уже с 1934 года. Рузвельт опасался спекуляций, особенно "горячих денег" из-за рубежа. Он приказал Моргентау и Экклзу что-нибудь придумать. ФРС должна была повысить резервные требования, а Казначейство, которое теперь хранило золотые запасы, должно было начать стерилизовать приток золота. По приказу Рузвельта новая политика была введена в действие в конце декабря 1936 года. Повышение резервных требований в итоге так и не стало обязательным, но стерилизация золота спровоцировала серьезный экономический спад, начавшийся в третьем квартале 1937 года, рецессию внутри депрессии, которая сама по себе станет вторым по величине спадом века. 13 В сентябре промышленное производство начало падать, а в октябре - дежавю - рухнул фондовый рынок. Безработица выросла на 3 процентных пункта. Списки нуждающихся в помощи начали пухнуть. (Весной 1938 года Рузвельт распорядился прекратить программу стерилизации и выпустить 1,4 миллиарда долларов в золоте; к осени экономика начала быстрое восстановление). 14
Некоторые люди в администрации рассматривали рецессию как повод вернуться к моделям скоординированного бизнес-планирования времен Нового курса. После принятия решения по NIRA, не говоря уже о непопулярности последовавшей за этим схемы Рузвельта по комплектованию Верховного суда, эти голоса было легко заглушить. В 1936 году вышла "Общая теория" Кейнса, и ее идеи стремительно набирали популярность, хотя главное влияние книги на мыслителей Нового курса заключалось в том, что она придала научный авторитет идеям, которых многие из них давно придерживались. 15 Таким образом, расходы на покрытие дефицита стали бы одним из элементов реакции администрации на рецессию. 16
Другой - антимонопольное законодательство. Уже 8 ноября 1937 года экономисты Нового курса Леон Хендерсон, Изидор Любин и Лаухлин Карри отправились в Белый дом, чтобы сообщить президенту, что рецессия "напрямую связана с ростом издержек и цен". 17 В длинном меморандуме позже в том же месяце Хендерсон расширил эту тему, предположив, что крупные банки и корпорации вступили в сговор, чтобы повысить цены и ограничить выпуск продукции. Именно это корпоративное ограничение выпуска объясняло падение промышленного производства. Надеясь расчистить Рузвельту путь к принятию решительных мер по борьбе с антимонопольным законодательством, Роберт Х. Джексон, глава антимонопольного отдела Министерства юстиции, вышел на трибуну с помощью Томаса Коркорана и Бенджамина Коэна, чтобы заявить, что рецессия была результатом не что иное, как забастовки капитала против нации. С подачи Коркорана и Коэна министр внутренних дел Гарольд Икес также выступил с речью. Взяв за основу плохо изученную популярную книгу того времени, он объявил по радио NBC, что американская экономика контролируется кабалой из шестидесяти богатейших семей страны. Именно махинации этих плутократов стоят за рецессией, за планом ликвидации Нового курса и создания "фашистской Америки большого бизнеса".
В основе дискуссии в администрации Рузвельта лежали идеи Гардинера Минса, получившие широкую известность благодаря меморандуму 1935 года, распространявшемуся в Вашингтоне по самиздату. 18 Крупные фирмы устанавливали негибкие "управляемые" цены по своему усмотрению, утверждал Минс, а не гибкие цены, предполагаемые стандартной экономикой и все еще действующие во многих секторах экономики. В результате введения регулируемых цен корректировка в крупном корпоративном секторе американской экономики стала происходить не по ценовой марже, а по марже выпуска и занятости. 19 Это сразу же делает корпорации причастными к рецессиям и депрессиям. Сам Минс ясно говорил, что регулируемые цены плохи потому, что они регулируемые и негибкие, а не потому, что они монопольные. 20 В коротком заявлении, которое он написал для пресс-конференции Рузвельта 18 февраля 1938 года, Минс утверждал не то, что цены слишком высоки в регулируемом секторе, а то, что они слишком низки в нерегулируемом секторе. 21 Переведенный из Министерства сельского хозяйства в структуру, которую в итоге назвали Советом по планированию национальных ресурсов, Мэнс остался сторонником государственного планирования в стиле раннего Нового курса, направленного на устранение "дисбалансов" в экономике. 22
Другим членам администрации было бы проще связать регулируемые цены с монопольными. Хотя Рузвельт отказался полностью посвятить себя жестким антимонопольным мерам, к апрелю его советники убедили его одобрить расследование конкуренции в американской промышленности. Передавая запрос в Конгресс, который включал в себя разрешение на выделение 200 000 долларов для Антитрестовского отдела и 500 000 долларов для крупного межведомственного исследования, Рузвельт прямо связал регулируемые цены с рецессией: "Одна из главных причин наших нынешних трудностей заключается в исчезновении ценовой конкуренции во многих промышленных областях, особенно в базовом производстве, где концентрация экономической власти наиболее очевидна и где жесткие цены и колебания заработной платы являются обычным явлением". 23 Рузвельт разразился потоком популистской риторики, твердо придерживающейся традиций Брандейса в поддержку малого бизнеса, которая перекликалась с речами Джексона и Айкеса. "Тесный финансовый контроль, через взаимосвязанные сферы влияния на каналы инвестиций и через использование таких финансовых механизмов, как холдинговые компании и стратегические доли меньшинства, создает жесткий контроль над бизнес-политикой предприятий, которые маскируются под независимые единицы. Эта тяжелая рука интегрированного финансового и управленческого контроля лежит на крупных и стратегически важных областях американской промышленности. Мелкий бизнесмен, к сожалению, оттесняется на все менее независимую позицию в американской жизни. Мы с вами должны это признать". 24
Несмотря на бурную риторику, просьба Рузвельта не вызвала особого ажиотажа. В конце концов, он просто попросил провести исследование. Сенатор Уильям Бора, республиканец-популист из Айдахо, был не одинок, предвидя, что расследование "затянется и в конце концов превратится в пыль на верхней полке в виде двадцати томов, к которым мало кто будет обращаться". 25 На самом деле это была заниженная оценка. В период с 1938 по 1941 год Временный национальный экономический комитет допросил 655 свидетелей, подготовил около восьмидесяти томов, содержащих более двадцати тысяч страниц показаний, и опубликовал сорок четыре монографии. 26
Пока Рузвельт произносил популистские речи против крупного бизнеса, он одновременно занимался смещением агрессивного Роберта Джексона с поста главы Антитрестовского отдела. Когда в марте освободилась должность генерального солиситора, Джексона вышвырнули наверх, заменив лояльным и хорошо связанным с "Новым дилером" Турманом Арнольдом. 27 По данным одной из вашингтонских газет, администрация остановилась на четвертом варианте. 28 Уроженец Вайоминга, Арнольд в то время был профессором Йельской школы права, очага правового реализма, который он предпочитал. Далеко не всегда его называли защитником доверия, на коктейльных вечеринках его чествовали как автора забавного трактата в стиле Веблена, в котором антитрестовское законодательство сатирически изображалось как чисто символическое проявление политического театра. Фактические результаты антимонопольного законодательства, утверждал Арнольд в книге "Фольклор капитализма", заключались лишь в том, чтобы "способствовать росту крупных промышленных организаций, отводя нападки на них в чисто моральное и церемониальное русло"." 29 Неудивительно, что книга стала помехой на слушаниях по утверждению Арнольда, особенно в глазах сенатора Бораха, чья карьера, как писал Арнольд, была основана на крестовых походах по разрушению доверия, "которые были совершенно бесполезными, но чрезвычайно живописными, и которые принесли большие дивиденды в плане личного престижа". 30
И все же это почти случайное назначение кардинально переориентирует американскую антимонопольную политику и определит ее курс на большую часть оставшегося века. Арнольд создал административную модель антимонопольного регулирования, которая в гораздо большей степени вдохновлялась концепцией отраслевого планирования Минса и, возможно, даже кейнсианскими представлениями об управлении спросом, чем брандейсианской традицией доверия, о которой говорил Рузвельт. Наследие Арнольда должно было вернуть антимонопольное ведомство из сферы фольклора, лишить его популистских эмоций и моралистического символизма и превратить в бюрократическую машину. 31
Арнольд сразу же приступил к созданию административного потенциала в Антитрестовском отделе, увеличив бюджет агентства на два-три доллара штрафов на каждый доллар ассигнований. 32 За первые два года его работы число адвокатов в его подчинении выросло с 48 до более чем 300. За пять лет его пребывания в должности агентство инициировало 215 расследований и подало 93 иска. Это составило 44 % всей антимонопольной деятельности Министерства юстиции за полвека после принятия Закона Шермана.
В своей предыдущей книге "Символы правительства" Арнольд сетовал на низкий статус исполнительных органов в американской культуре, особенно в сравнении с судебной властью, чей символизм находил гораздо больший отклик в обществе. 33 Заняв пост помощника министра, он стремился, по словам Алана Бринкли, "узаконить важную и постоянную роль администраторов и экспертов, которые были бы в значительной степени независимы от "политики". Он был готов, даже стремился разрешить администраторам интерпретировать и применять нормативные акты таким образом, который не был предусмотрен их составителями" 34 Даже Луис Брандейс понимал, что антимонопольное законодательство в конечном итоге должно быть регулирующим аппаратом, но Брандейс также представлял, что ограничение "нечестной" торговой практики может быть вопросом правил, а не усмотрения, и, что более важно, что такое принуждение естественным образом приведет к (для него) благотворной деконцентрации. Арнольд не верил ни в то, ни в другое. Он понимал, что крупные масштабы имеют решающее значение для массового производства и распространения; борьба с доверием ради него самого была бесполезной. Более того, регулирование бизнеса должно быть непрерывным процессом, вопросом усмотрения в каждом конкретном случае, а не правил: 35 "Таким образом, антитрестовские законы стали в руках Арнольда средствами расширения сферы регулирования государства, а не инструментами изменения масштабов экономических организаций". 36
Как мы увидим, широко распространено мнение, что американское антимонопольное мышление радикально изменилось в конце XX века с приходом к власти Чикагской школы, которая установила благосостояние потребителей в качестве действующего критерия антимонопольного регулирования. 37 Однако на самом деле стандарт благосостояния потребителей - в принципе, если не всегда на практике - лежал в основе концепции и администрации Турмана Арнольда. "Идея антимонопольного законодательства, - говорил он Ассоциации адвокатов штата Орегон в 1939 году, - заключается в создании ситуации, при которой конкуренция вынуждает передавать потребителям экономию от массового распределения и производства". 38 В отличие от своих преемников более позднего века, Арнольд не связывал выгоду потребителей с экономической эффективностью - он был враждебен экономике как таковой - но скорее считал задачей антимонопольного ведомства защиту потребителей как особого "сектора" экономики. Создавая искусственный дефицит с помощью кодексов NRA, а затем отраслевого регулирования, "Новый курс", конечно же, грубо нарушил интересы потребителей. Многие, в том числе и Минс, считали, что потребители - это лишь один из важных интересов, который необходимо учитывать, который должен быть сбалансирован (посредством политических, а не экономических процессов) с не менее важными интересами труда, бизнеса, фермеров и других. 39 Нет нужды говорить, что из-за огромных транзакционных издержек, связанных с организацией потребителей как группы интересов, потребители, по сути, не имели права голоса. 40 Во многих отношениях, как писал Эллис Хоули, "потребитель оставался "забытым человеком" Нового курса". 41 Однако в 1938 году, когда в Вашингтоне зародились кейнсианские идеи, Арнольд сосредоточился на снижении цен, что совпало с представлениями о стимулировании массового спроса. 42
По мнению Арнольда, антимонопольные проблемы потребления имеют мало отношения к тому, как производятся товары, и все - к тому, как они распределяются. По его мнению, даже во время Депрессии наблюдался постоянный прогресс в сфере производства, но в сфере распределения прогресс был незначительным. "Именно экономический механизм распределения застопорился". 43 Задача антимонопольной политики - ликвидировать многочисленные "узкие места" в распределении, под которыми он подразумевал ограничительные практики и другие источники экономической ренты, которые повышали цены и тормозили инновации. Такие "узкие места" носили системный и взаимосвязанный характер, а это означало, что прокуроры должны были не нацеливаться на отдельные фирмы, как это было в прошлом, а, по сути, пытаться реформировать всю систему. Таким образом, на практике он рассматривал свою работу как "искусство объединения антимонопольных разбирательств в программу". 44 В своей пикарескной книге 1940 года "Узкие места бизнеса" Арнольд приводит в качестве примера систему распределения молока в Чикаго - первое массовое дело такого рода. 45 Здесь фермеры, оптовики, профсоюз и Совет здравоохранения сотрудничали, чтобы навязать бедным "роскошный" метод распределения: молоко нельзя было продавать дешево в магазинах, его нужно было оставлять у порога в квартовых бутылках. Совет по здравоохранению способствовал этому, исключив фермеров из числа покупателей с помощью закона о проверке молока, а Союз водителей молочных повозок бойкотировал всех дистрибьюторов, продающих молоко в магазинах. В соответствии с Законом Шермана Арнольд взимал плату со всех участников одновременно (хотя, предположительно, не с Совета по здравоохранению, который, возможно, был реальным источником ренты). Молоко стало продаваться в магазинах, и цены упали. 46
Министерство юстиции получило множество жалоб на строительные компании, а замедление темпов строительства во время экономического спада, по общему мнению, стало причиной (а не следствием) спада . В результате самая амбициозная программа Арнольда по терраформированию была направлена на строительный бизнес, где, по его мнению, подрядчики и профсоюзы ремесленников вступали в сговор, чтобы ограничить "использование новых продуктов или новых процессов из-за опасений, что новый метод может позволить возвести дом с меньшим количеством часов труда, чем старый". 47 На этот раз программа будет общенациональной, и она затронет всю цепочку поставок, от производителей строительных материалов до оптовых и розничных дистрибьюторов, от генеральных подрядчиков и субподрядчиков до профсоюзов. 48 Министерство юстиции созвало одиннадцать больших жюри в крупных городах страны; половина всего штата отдела работала над рассмотрением около сотни гражданских и уголовных дел.
Среди множества других дел Арнольда одно, возможно, имевшее наибольшее значение для послевоенного антимонопольного правоприменения, было связано с нефтяной промышленностью. 49 В июле 1934 года, незадолго до решения по делу Шехтера, Гарольд Икес прямо разрешил нефтяной промышленности создать систему стабилизации цен на месторождениях Мидконтинента и Восточного Техаса. 50 Это было сделано путем систематической скупки и удаления с рынка бензина, произведенного независимыми нефтепереработчиками, не имевшими собственных возможностей хранения. Программа продолжалась и после окончания NIRA. Арнольд подал иск по Шерману, в итоге лично оспорив его в Верховном суде. Признав нефтяные компании виновными, суд укрепил доктрину, согласно которой установление цен само по себе незаконно, то есть попытки контролировать цены являются нарушением Закона Шермана даже в тех случаях, когда они могут иметь разумное экономическое обоснование - и даже тогда, когда, как это вполне могло быть в данном случае, попытки были неэффективными. 51 Не менее важное дело, против Алюминиевой компании Америки, было возбуждено при Джексоне и не рассматривалось до окончания войны; но Арнольд лично вел его во время своего пребывания на посту президента. 52
Администрация Арнольда предвосхитила послевоенное антимонопольное законодательство и в другом значительном аспекте: она не понимала и, как следствие, враждебно относилась к сложным нестандартным контрактам, особенно к вертикальным отношениям. Как и его ближайшие послевоенные преемники, Арнольд рассматривал любые ограничения вертикальных контрактов как еще одну форму "узкого места", подлежащего уничтожению. Самое значительное дело, решение по которому было принято только после войны, касалось необъяснимой на первый взгляд схемы заключения контрактов в цепи распространения кинофильмов. 53 Другое дело касалось эксклюзивных дилерских отношений между автомобильными компаниями и их собственными финансовыми подразделениями. 54 После революции транзакционных издержек конца века экономисты увидели многие из этих и подобных непонятных деловых практик в новом свете.
Как и в течение всего столетия, враждебность к нестандартным контрактам часто вращалась вокруг патентов, которые были еще одной из любимых мишеней Арнольда. В рамках слушаний в TNEC коллега Арнольда по Йельскому университету Уолтон Гамильтон в 1941 году опубликовал работу, в которой утверждал, что существует два взгляда на патенты. 55 Один, который Гамильтон связывал со старой республиканской юриспруденцией, заключается в том, чтобы рассматривать патенты как формы собственности, подразумевая, что владельцы патентов должны иметь полную свободу договора при использовании этой собственности. Другая точка зрения, по словам Гамильтона, заключается в том, что патент - это привилегия, призванная способствовать инновациям, что подразумевает, что суды выполняют регулятивную функцию и должны вмешиваться в заключение договоров, чтобы гарантировать, что фирмы, владеющие патентами, не ограничивают инновации. Нет необходимости говорить о том, что именно вторая точка зрения нашла отклик в антимонопольном подходе Арнольда. Он уже наполнил портфель своего отдела патентными делами, в которых обычно требовалось лицензирование без роялти. Начиная с дела "Хартфорд-Эмпайр", Министерство юстиции возбудило дюжину дел, включая дело против компании Pullman, чьи патенты запрещали железным дорогам использовать "современные, легкие, обтекаемые вагоны, производимые конкурирующими компаниями". 56
В конце концов, прокурорская империя Арнольда рухнет под натиском двух неукротимых политических сил. Одну из них Арнольд развязал сам. Обвиняя профсоюзы в создании "узких мест", он убивал одну из священных политических коров "Нового курса". В 1940 году профсоюз плотников и профсоюз машинистов вступили в перепалку из-за права разбирать оборудование на заводе Anheuser-Busch в Сент-Луисе. 57 Большой Билл Хатчерсон, глава Объединенного братства плотников и столяров, не только призвал к забастовке на заводе, но и велел своим членам (и сочувствующим им) прекратить покупать пиво Anheuser-Busch. Арнольд счел такой "вторичный" бойкот ограничительной практикой, выходящей за рамки нормального поведения профсоюза, и предъявил Хатчесону обвинение. В 1941 году Феликс Франкфуртер, теперь уже член Верховного суда, выступил от имени большинства, когда, ссылаясь на Закон Клейтона против Закона Шермана, объявил профсоюзы недоступными для антимонопольного преследования. 58 (автором несогласия был не кто иной, как Роберт Х. Джексон, предшественник Арнольда в антимонопольном отделе, который также недавно был переведен в суд). Это решение поставило крест на целом ряде дел, которые вел Арнольд, в том числе на масштабном преследовании строительных организаций.
Другой силой, которая помогла развалить администрацию Арнольда и которую даже Арнольд не мог контролировать, была война.
Экономические последствия
В июне 1919 года Джон Мейнард Кейнс демонстративно вышел из состава британской делегации на Парижской мирной конференции и отправился в Чарлстон, блумсберийское убежище в Сассексе, чтобы написать "Экономические последствия мира" - работу, которая сделает его знаменитым. 59 Кейнс был встревожен масштабами репараций, которые требовала Германия; результатом, по его мнению, станет массовая инфляция и опасная политическая нестабильность. "Если мы целенаправленно нацелимся на обнищание Центральной Европы, месть, смею предсказать, не замедлит сказаться. Ничто не сможет надолго отсрочить окончательную гражданскую войну между силами Реакции и отчаянными конвульсиями Революции, перед которой ужасы поздней германской войны померкнут в ничто". 60 Кейнсу, таким образом, многие приписывают предсказание возвышения Гитлера и наступления Второй мировой войны. 61 Хотя Германия и другие страны Центральной Европы действительно отреагировали на репарации гиперинфляцией в начале 1920-х годов, к середине десятилетия поддержка населением демократической Веймарской республики фактически возросла; поддержка коммунистов и национал-социалистов, наоборот, уменьшилась. 62 На выборах в мае 1928 года коммунисты не добились значительных успехов, а национал-социалисты набрали всего 2,6 процента голосов. Событием, поставившим точку в мире, стал не Версальский договор, а Великая депрессия.
Депрессия - экзогенное событие, пришедшее в Германию из Соединенных Штатов, - быстро усугубила судьбу одного исторически уникального человека. На всеобщих выборах в сентябре 1930 года Национал-социалистическая немецкая рабочая партия (НСДАП) резко увеличила свою долю голосов до 18,3 %, получив 107 мест в Рейхстаге и став второй по величине партией в законодательном органе. Последовавшее за этим бегство капитала лишило Рейхсбанк золотого запаса и усилило дефляционное давление на экономику. 63 К 1932 году каждый третий немецкий рабочий был безработным. Летом 1931 года банковский кризис, вызванный приближающимся крахом венского Creditanstalt, распространился на Германию и привел к краху Danatbank, одного из четырех крупных "универсальных" банков страны. Крах крупного еврейского учреждения вызвал рост поддержки национал-социализма, особенно в регионах с историей антисемитизма. 64 В то же время веймарский канцлер Генрих Брюнинг начал проводить политику жесткой экономии, повышая налоги и сокращая реальные расходы. Эта политика способствовала дальнейшей радикализации немецкого электората. 65 На выборах в июле 1932 года НСДАП получила большинство в 37,3 %.
30 января 1933 года, всего за несколько недель до инаугурации Франклина Рузвельта, президент Германии Пауль фон Гинденбург назначил канцлером Адольфа Гитлера, лидера НСДАП. После поджога Рейхстага в феврале Гитлер приступил к консолидации власти и приостановлению гражданских свобод в соответствии с чрезвычайными положениями Веймарской конституции. В условиях военизированного насилия НСДАП получила 43,9 % голосов на выборах в законодательное собрание 5 марта, что позволило Гитлеру сформировать коалицию с Немецкой национальной народной партией, другой крупной национал-социалистической группой, которую НСДАП вскоре поглотит. Теперь на стене был написан почерк. 23 марта, когда большинство главных оппозиционных законодателей были арестованы или задержаны иным способом, Рейхстаг принял декрет, фактически наделивший Гитлера неограниченными диктаторскими полномочиями.
Традиционно считается, что новый немецкий режим немедленно приступил к решению проблемы безработицы среди гражданского населения. На самом деле, как и в начале "Нового курса", восстановление занятости гражданского населения происходило в форме прямой государственной мобилизации ресурсов в проекты по созданию рабочих мест, а не реанимации частной экономики. В случае Германии это включало строительство автобанов - Гитлер был энтузиастом автомобилестроения, - которое на самом деле было мотивировано не желанием восстановить гражданскую занятость, а сочетанием пропагандистских и военных целей. В 1933 году на строительстве автобанов работало всего 1 000 человек, а через год - уже 38 000; мультипликативный эффект был нулевым. 66 Другие проекты, в основном сельскохозяйственные, на некоторое время обеспечивали занятость большего числа работников, но мультипликативный эффект был столь же незначительным. В пропагандистских целях режим полностью ликвидировал безработицу в Восточной Пруссии с помощью принудительной версии Гражданского корпуса охраны природы, призывая женатых мужчин к многодневному ручному труду и обучению. Одним из проектов, одобренных для строительства, был концентрационный лагерь.
Хотя президент Рузвельт был крайне обеспокоен беспорядками в Европе, в этот период он всецело сосредоточился на внутренней политике. Поступить иначе во время кризиса Депрессии означало бы поставить под угрозу коалицию, которую он сформировал между демократами-интернационалистами на побережье и Юге и популистами-антиинтервенционистами на Западе и Среднем Западе. 67 Когда на горизонте маячили выборы, не было необходимости идти на чрезмерный риск.
Антиинтервенционизм - или "изоляционизм", как его заклеймили враги и большая часть послевоенной истории, - был силен в США во время депрессии. 68 Вернувшиеся американские солдаты привозили с собой рассказы об ужасах, пережитых в Европе, а популярные писатели, такие как Эрнест Хемингуэй и Эрих Мария Ремарк, лишали войну романтики. Многие американцы воспринимали европейскую историю как грандиозный гобелен постоянных конфликтов, в котором последние события были лишь последним швом. Социалисты опасались, что перевооружение обогатит крупный бизнес и положит конец политике "Нового курса". Среди них был кандидат в президенты от социалистов Норман Томас. Одним из важных лидеров изоляционистского движения был прогрессивный историк Чарльз Бирд, который отказался от провоенных взглядов, которые он когда-то разделял со своими товарищами по Новой Республике. В то же время политические либералы, такие как сенатор от штата Огайо Роберт Тафт, сын бывшего президента, опасались возврата к "социализму военного времени" и попранию гражданских свобод, которые были характерны для американского ответа на Великую войну.
В Конгрессе за изоляционистские настроения выступали республиканцы-популисты со Среднего Запада, которые разделяли взгляды демократов-популистов, но имели меньше обязательств перед Рузвельтом. Помимо Бораха, в их число входили сенаторы Джордж Норрис из Небраски и Артур Х. Ванденберг из Мичигана. В 1934 году эта группа организовала печально известные слушания в Сенате под председательством республиканца из Северной Дакоты Джеральда Ная о роли бизнеса и финансов в закупках для первой войны, а также в планировании будущих войн. 69 В качестве свидетелей выступали Чарльз Дидс, Пьер дю Пон, Джек Морган и Бернард Барух. Комитет много говорил о больших прибылях, полученных многими фирмами задним числом, не учитывая неопределенности и опасностей, с которыми они столкнулись перед началом войны. Хотя время от времени раздавались голоса - например, когда советник комитета Алгер Хисс ошибочно обвинил Пьера дю Пона в том, что валовая прибыль его компании от эксплуатации порохового завода "Олд Хикори" составила 39 231 процент, - большая часть демагогии "торговцев смертью", с которой ассоциируется комитет, на самом деле исходила из уст Ная за пределами кабинетов. 70. В итоге слушания пролили свет на узел переплетения стимулов между компаниями, производящими боеприпасы, и бюрократами, который должен был стать центральной динамикой военно-промышленного комплекса. Большинство членов комитета хотели полностью национализировать промышленность боеприпасов.
Несмотря на то, что в этот период Соединенные Штаты занимали более нейтральную позицию, чем в преддверии Первой мировой войны, тем не менее, помимо групп, выступавших за вооружение, таких как Американский легион, существовали силы, которые подталкивали к наращиванию военного потенциала и окончательному вступлению в войну с Европой. В отличие от периода, предшествовавшего американскому участию в первой войне, напряженные европейские события 1930-х годов происходили в условиях нехватки ресурсов, особенно трудовых, что делало производство оружия политически привлекательным источником создания рабочих мест. Что еще более важно, Франклин Рузвельт был гораздо более однозначно настроен на помощь западным союзникам, в случае необходимости путем прямого военного вмешательства, чем его бывший босс Вудро Вильсон. Самый способный политик столетия усердно работал над тем, чтобы склонить неохотно идущее к нему население в нужную ему сторону.
7 марта 1936 года 20 000 немецких солдат заняли демилитаризованную Рейнскую область, обеспечив военную безопасность промышленной Рурской долины и уничтожив последние остатки Версальского договора. Осенью того же года Германия подписала пакт с Японией, которая занималась аналогичным наращиванием военной мощи на другом фланге Америки. Когда выборы 1936 года остались позади, Рузвельт начал осторожно продвигать свою программу. 5 октября 1937 года, выступая в Чикаго, эпицентре изоляционистских настроений, Рузвельт предупредил, что некоторые страны мира угрожают нарушением международного порядка. Необходимо что-то предпринять: "Когда начинает распространяться эпидемия физической болезни, общество одобряет и присоединяется к карантину больных, чтобы защитить здоровье общества от распространения болезни". 71 Вспышка гнева антиинтервенционистов быстро разорвала этот пробный шар. "Это ужасно, - сказал Рузвельт одному из своих советников, - оглядываться через плечо, когда пытаешься руководить, и никого там не обнаружить".
Работая над изменением общественных настроений, Рузвельт также использовал частные и политические маневры для продвижения своего дела. Герберт Гувер упорно пытался сократить бюджет ВМС, и в 1930 году он заключил договор, который ограничивал количество и размеры кораблей, особенно линкоров. Как только он сменил Гувера, бывший помощник министра военно-морского флота отменил эту политику. 72 Поскольку около 80 процентов стоимости строительства кораблей составляла рабочая сила, цели президента по наращиванию военно-морского флота совпадали с целями по созданию рабочих мест. В день подписания Закона о восстановлении национальной промышленности в 1933 году Рузвельт выделил 238 миллионов долларов на военно-морское строительство и лично утвердил контракты на строительство 21 нового корабля на частных верфях, включая Bath Iron Works в штате Мэн. В 1934 году по просьбе ВМС Конгресс принял закон Винсона-Траммелла, который разрешил увеличить объем военно-морского производства до максимума, разрешенного договором 1930 года. Чтобы отвести изоляционистский гнев, вызванный этим законом, Рузвельт пообещал финансировать наращивание за счет стимулирующих средств. В ответ на это Конгресс в 1935 году принял закон, запрещающий Администрации общественных работ тратить средства на "боеприпасы, военные корабли, военное или военно-морское имущество". 73
Строительство продолжалось по уже заключенным контрактам на большое количество кораблей разных типов, включая авианосцы "Энтерпрайз" и "Йорктаун" в Ньюпорт-Ньюс. К 1938 году крах попыток перезаключить военно-морской договор 1930 года спровоцировал гонку военно-морских вооружений, и по требованию Рузвельта Конгресс принял Закон о расширении военно-морского флота, который увеличил тоннаж американского флота на 20 %. Среди построенных кораблей был и авианосец "Хорнет", также построенный в Ньюпорт-Ньюс. В итоге все авианосцы, которые примут участие в решающем сражении при Мидуэе в 1942 году, были построены и введены в строй до начала войны.
В конце 1930-х годов строительство военно-морского флота стало основным полем битвы рабочих. Конгресс промышленных организаций, который стремился к организации рабочих массового производства, начал противостоять устоявшейся, ориентированной на ремесла Американской федерации труда. В конце декабря 1935 года и в 1936 году профсоюз United Auto Workers, ставший частью CIO, организовал серию успешных сидячих забастовок на производственных комплексах GM во Флинте, начиная с завода Fisher Body Plant Number One, где производились штампы для штамповки кузовов всех автомобилей Pontiac, Oldsmobiles, Buicks и Cadillac. 74 GM признала профсоюз и начала переговоры в феврале 1937 года. Отчасти благодаря давлению, оказанному Томасом Ламонтом и Домом Морганов, U.S. Steel согласилась на сделку в следующем месяце. 75 Профсоюз быстро призвал к серии забастовок, чтобы заставить более мелких производителей стали встать в строй, серьезно нарушив наращивание военно-морского флота. 76 В мае 1937 года CIO нанесла удар по дочерней компании U.S. Steel, Federal Shipbuilding and Drydock Company в Кирни, Нью-Джерси, остановив строительство двух эсминцев.
Однако даже в большей степени, чем частные верфи, именно Министерство военно-морского флота стало возмущаться растущей силой организованного труда. 77 В надежде предотвратить трудовые волнения Конгресс принял в 1936 году Закон о государственных контрактах Уолша-Хили, который ввел в действие ставки заработной платы и ограничения на продолжительность рабочего дня в соответствии с NIRA при заключении государственных контрактов. Частные судостроительные компании были прямо освобождены от этих требований, но закон распространялся на всех субподрядчиков государственных верфей, где велось строительство многих огромных линкоров флота. Министерство военно-морского флота неоднократно просило министра труда Фрэнсис Перкинс о предоставлении исключений; при поддержке президента она так и не сделала этого.
За несколько месяцев до "карантинной" речи Рузвельта в 1937 году стычка между японскими и китайскими войсками на мосту Марко Поло в Пекине привела к войне, которой Япония давно добивалась. 78 Захватчики пробились к китайской столице Нанкину, где в декабре японские войска начали творить такие зверства, что они привели в ужас даже закаленных немецких военных наблюдателей. 12 марта 1938 года Гитлер объявил об объединении Австрии с Германией в результате аншлюса. Затем он обратил свой взор на Судетскую область, промышленно развитую и в основном немецкоязычную окраину Чехословакии. Желая избежать новой катастрофы, подобной Великой войне, лидеры Великобритании и Франции на встрече в Мюнхене в сентябре согласились на требования Гитлера при условии, что Германия не будет продолжать территориальную экспансию. 79 9 ноября 1938 года гитлеровский режим спровоцировал и поддержал "Хрустальную ночь", серию погромов против евреев, которые стали лишь небольшим предвестием того, что должно было произойти.
Эти события, особенно Мюнхенская конференция, еще больше укрепили волю Рузвельта к действию. В ноябре 1938 года он поручил чиновникам администрации и военным изучить проблему перевооружения, сосредоточившись на поддержке воздушной мощи Великобритании и Франции. 80 Хотя он был военно-морским человеком до мозга костей, президент, как и многие другие в ту эпоху, был очарован военными возможностями авиации. Он считал, что самолеты могут проецировать силу на расстоянии в разрушительных дозах. 81 14 ноября, беседуя со своими плановиками, Рузвельт предложил запросить у Конгресса разрешение на 10 000 новых самолетов, вчетверо увеличить существующий арсенал и производить 20 000 самолетов в год. Для достижения этой цели он предполагал использовать Администрацию прогресса в строительстве для возведения семи новых авиационных заводов на территории военного министерства. 82 Французский экономист Жан Монне также предложил, что в случае начала войны с американских заводов в Детройте и Ниагара-Фолс можно будет отправлять в Канаду сбитые части для сборки 15 000 самолетов для французов. 83
В итоге производство самолетов будет почти полностью осуществляться на частных заводах. Поскольку военные действия еще не были объявлены, покупка боеприпасов в США по принципу "наложенным платежом" была вполне законной, и к началу 1939 года и французы, и британцы заказывали самолеты у частных фирм, хотя и на гораздо более низком уровне, чем по схеме Монне. Франция заказала около 1200 самолетов и потратила более 300 миллионов долларов на двигатели и планеры в 1938 и 1939 годах. К началу войны было выполнено менее половины заказа. 84 Хотя по более поздним меркам этот иностранный спрос был крошечным, он превышал объем закупок американских вооруженных сил, и такие заказы поддерживали авиационные фирмы и помогали наращивать американский производственный потенциал. Рузвельт пытался замалчивать продажи, но когда пресса узнала, что один из пассажиров во время испытательного полета прототипа в Калифорнии уходил от аварийной посадки, выкрикивая проклятия на французском, президент был вынужден признать, что происходит, и защищать это как меру по созданию рабочих мест.
В январе 1939 года Рузвельт обратился к Конгрессу с просьбой несколько сократить запланированное им наращивание: 300 миллионов долларов на авиацию, что составляло около 6000 самолетов. 85 В то время Воздушный корпус США мог выставить около 1500 тактических самолетов, из них около 800 самолетов первой линии; ВМС имели примерно столько же. 86 За исключением Boeing B-17 Flying Fortress, разработанного в 1935 году, американские самолеты также отставали от технологического фронта Европы.
Важнейшей проблемой была система закупок. Как мы видели, после 1926 года Авиационный корпус разработал политику согласованных контрактов с производителями планера, что повысило возможность использования конструкторских инноваций на фоне навязанного правительством соглашения о совместном использовании технологий. Но фиаско с авиапочтой в 1934 году привлекло пристальное внимание к процедурам Авиационного корпуса. После слушаний в комитете по военным делам Палаты представителей помощник военного министра Генри Вудринг был вынужден создать радикально новые процедуры, чтобы противостоять действиям Конгресса. 87 Ключевым словом теперь будет конкуренция: как и в начале 1920-х годов, производители должны будут отвечать на конкурсы образцов самолетов, разработанных за свой счет. Нет нужды говорить, что это плохо работало в отрасли, которая предполагала большие предварительные затраты на НИОКР, но не предоставляла практически никаких прав на интеллектуальную собственность. Корпус, в свою очередь, не смог сформулировать последовательные критерии соотношения цены и характеристик. Несмотря на попытки военных подправить систему, с 1930-х годов все меньше компаний хотели подавать заявки. Но самой яркой проблемой закупок в ту эпоху было то, что у самого Авиационного корпуса не было стратегического видения того, какие типы самолетов ему необходимо закупать. 88 Закупки самолетов оставались бы в полном беспорядке до тех пор, пока вступление Америки в войну не отменило все требования к конкуренции и не наложило радикально новые императивы.
Приоритеты
На протяжении 1930-х годов Бернард Барух ходил по Белому дому, предупреждая о недостаточной готовности страны к будущим войнам. Он считал, что необходимый проект уже готов: Военно-промышленный совет Первой мировой войны . Но хотя в конечном итоге США действительно примут организацию, смутно напоминающую WIB, промышленная мобилизация для новой войны изначально пойдет по совершенно иному пути. Это имело бы значительные последствия для корпорации и для структуры американской промышленности в послевоенное время.
После того как в 1936 году Рузвельт назначил Генри Х. Вудринга военным секретарем, его помощником стал Луис А. Джонсон, бывший национальный командир Американского легиона. 89 Энергичный и гораздо более ястребиный, чем его босс, чьей должности он явно жаждал, Джонсон поставил своей главной целью создание мобилизационного плана. В августе 1939 года, за месяц до начала войны в Европе, Рузвельт разрешил Джонсону сформировать Совет по военным ресурсам для разработки такого плана. Главой Совета должен был стать Эдвард Дж. Стеттиниус-младший, который к тому времени стал председателем правления U.S. Steel. Помимо Джонсона и военных чиновников, в состав совета вошли Гарольд Г. Моултон, президент Брукингского института, и Карл Т. Комптон, президент Массачусетского технологического института. Но в него также вошли такие важные промышленные деятели, как Уолтер С. Гиффорд, президент AT&T, который в первую войну помогал в работе WIB; Джон Ли Пратт, директор GM; и генерал Вуд из Sears. При значительном участии Баруха группа рекомендовала более мощную версию WIB, которая, как и ее предшественница, была бы разделена на отраслевые ассоциации и возглавлялась бы, в принципе, могущественным царем.
Многие "Новые дилеры" как в администрации, так и за ее пределами были возмущены составом Совета и влиянием Моргана, которое он подразумевал. "Боб Джексон, Том Коркоран и Бен Коэн обедали со мной", - написал Гарольд Айкес в своем дневнике в сентябре. "Все мы были сильно обеспокоены проникновением в Вашингтон представителей Уолл-стрит и экономических роялистов с момента объявления войны". 90 Запыхавшийся Вудринг, с которым не посоветовались, убедил Рузвельта похоронить доклад. Он так и пролежал в ящике стола до 1945 года, хотя, возможно, это было связано скорее с нежеланием президента делегировать полномочия царю мобилизации, чем с его отношением к роли бизнеса в наращивании военной мощи.
В июне 1940 года Рузвельт заменил своих изоляционистов - военно-морского и военного секретарей - волевыми интернационалистами-республиканцами Фрэнком Ноксом и Генри Л. Стимсоном, одновременно помогая заблокировать республиканцев-изоляционистов перед выборами и привести кабинет в соответствие с собственными взглядами. Вместо отложенного предложения по WRB Рузвельт воскресил Консультативную комиссию по национальной обороне, используя существующее законодательство времен Первой мировой войны. 91 Примечательно, что у комитета не было председателя, и Рузвельт старательно не возрождал Совет национальной обороны на уровне кабинета министров, который NDAC должен был консультировать. Каждому из семи членов комитета была определена специализация. Стеттиниус консультировал по вопросам материалов; профсоюзный лидер Сидни Хиллман - по вопросам труда; Честер К. Дэвис, бывший администратор AAA, - по вопросам сельского хозяйства; Ральф Бадд из Burlington - по вопросам железных дорог; а Гарриет Эллиот из Университета Северной Каролины - по вопросам потребителей. Леон Хендерсон был назначен ответственным за цены. По рекомендации Баруха Рузвельт выбрал Уильяма Кнудсена, ныне президента General Motors, в качестве советника по промышленному производству. Альфред П. Слоун не был рад, что Кнудсен отправился в Вашингтон. "Они сделают из тебя обезьяну", - предсказывал он. 92
В январе 1940 года Рузвельт попросил у конгресса 1,8 миллиарда долларов на расходы, связанные с обороной. После нападения Германии на Францию и Скандинавию в мае он попросил еще 1,4 миллиарда долларов. Он заявил, что США построят военно-морской флот с двумя океанами, и поставил задачу произвести 50 000 самолетов. К октябрю Конгресс выделил около 17,7 миллиарда долларов, что почти вдвое превышало бюджет всего правительства США на 1939 год. 93 Эти ассигнования необходимо было превратить в материальные средства. Но в 1940 году бизнес отнюдь не стремился заняться производством военной техники. 94 Потребительская экономика наконец-то вернулась на круги своя. И почему бизнес должен был доверять администрации, которая провела большую часть десятилетия, демонизируя крупные корпорации? "По иронии судьбы, - говорил Слоун, - те самые люди, те самые промышленные организации, которые в течение последних нескольких лет подвергались политическим нападкам и подвергались общественному презрению как враги общественных интересов, теперь стали жизненно важными инструментами национальной обороны" 95 В ходе опроса, проведенного компанией Roper в октябре 1940 года, 77 процентов руководителей, которые не решались браться за оборонные работы, в качестве основного источника беспокойства называли антипредпринимательскую позицию "Нового курса". С более прагматичной точки зрения, многие опасались налога на сверхприбыль, и все были уверены, что по окончании войны их снова будут поносить как "торговцев смертью". Больше всего бизнес беспокоили вопросы финансирования. Кто будет финансировать крупные капиталовложения, которые окажутся бесполезными после окончания войны - или если война так и не наступит?
Осенью 1940 года Уолтер Ройтер из Объединенного профсоюза работников автопрома рассказывал всем, кто его слушал, что избыточные мощности существующих автомобильных заводов можно легко переоборудовать для производства пятисот самолетов в день. 96 Слоан и другие руководители автопрома считали иначе. "Заводы, предназначенные для производства продукции для мирных нужд, практически не приспособлены для нужд обороны", - говорил Слоан. 97 В отличие от первой войны, американское производство для британцев осуществлялось в основном на новых мощностях, а не на существующих предприятиях, и британцы вкладывали средства и несли риск. Такая же модель будет использоваться и в ходе американской мобилизации: большая часть новых мощностей будет оплачиваться непосредственно военными ведомствами или финансироваться новым филиалом RFC под названием Defense Plant Corporation, который начал работу в августе 1940 г. 98 Примерно две трети из 26 миллиардов долларов, которые США потратили на новые производственные предприятия в годы войны (около 17 миллиардов долларов), будут финансироваться государством. Многие объекты, особенно те, которые предназначены для производства основных промышленных товаров и сырья, будут принадлежать правительству и лишь эксплуатироваться частной промышленностью - так называемые механизмы, принадлежащие правительству и эксплуатируемые подрядчиками (Government-owned Contractor-operated (GOCO) ). DPC финансировала многие из них, рассчитывая, что после войны они будут по-прежнему ценными. Закон о доходах от октября 1940 года действительно ввел налог на сверхприбыль, который обеспечил почти четверть федеральных налоговых поступлений во время войны. 99 Но закон также позволил компаниям амортизировать расходы, связанные с войной, в течение пяти лет вместо двадцати (или меньше, если война закончилась раньше), что подстегнуло частные инвестиции в производство военного имущества.
Широко известно, что, начиная задолго до Перл-Харбора, американская мобилизация в основном опиралась на горстку крупных компаний. К середине 1941 года более 80 процентов контрактов по стоимости достались всего сотне фирм. 100 Шесть крупнейших из них - "Бетлехем стил", "Нью-Йорк шипбилдинг", GM, "Кертисс-райт", "Ньюпорт ньюс шипбилдинг" и "Дю Понт" - держали почти треть всех контрактов. Отчасти это было неизбежным следствием транзакционных издержек, связанных с поиском и работой с большим количеством мелких поставщиков, когда скорость была крайне важна. Крупным организациям, таким как Военное и Военно-морское министерства, было проще иметь дело с другими крупными организациями, чем с запутанным мириадом мелких. Но структура мобилизационных усилий правительства также имела большое значение. В Первую мировую войну мобилизация опиралась на местные знания промышленных ассоциаций. По сути, Совет военной промышленности, при всех его многочисленных недостатках, представлял собой нечто вроде М-образной структуры. В отличие от этого, до самого начала войны американская мобилизация для Второй мировой войны будет направляться через аппарат, который больше напоминал функциональную структуру, с отделами закупок, производства и приоритетов. 101 Это усугубило и без того значительные проблемы распределения ресурсов через административную координацию. Кроме того, ко Второй мировой войне крупные вертикально интегрированные корпорации играли гораздо более важную роль в американской экономике, чем двумя десятилетиями ранее, отчасти, как мы видели, из-за Великой депрессии. По всем этим причинам мобилизация в новой войне будет в гораздо большей степени зависеть от крупной вертикально интегрированной фирмы и усилит ее структуру.
К концу 1940 года под контролем NDAC было расширено объектов на 9 миллиардов долларов, в первую очередь самолетов. 102 Самые большие проблемы возникли из-за того, что сами военные не имели четкого представления о том, что им нужно. Но Рузвельт был недоволен этой организацией, в том числе из-за жалоб рабочих на то, что бизнес слишком жестко контролирует ситуацию. В январе 1941 года он заменил NDAC Управлением по управлению производством. В новом агентстве было два директора: Кнудсен представлял бизнес, а Хиллман - трудящихся. Это сработало так плохо, как и следовало ожидать, хотя и не по тем причинам, которые принято считать. Большинство историков считают само собой разумеющимся, что проблема заключалась в отсутствии централизации: не было царя, подобного Баруху, который принимал бы решения. 103 На самом деле, проблема была более или менее противоположной. Новая система направляла всю информацию через центральные агентства, не имея ни структур децентрализации, ни реальных механизмов рационального распределения ресурсов. OPM увязло в деталях производства, а Кнудсен стал узким местом. 104 В апреле 1941 года Рузвельт создал Управление по регулированию цен и гражданскому снабжению, задачей которого было контролировать цены и якобы отстаивать гражданские нужды. Новое подразделение быстро вступило в конфликт с OPM. Но именно OPACS под руководством энергичного "нового дилера" Леона Хендерсона боролось за немедленное преобразование гражданского производства для военных нужд, в то время как OPM Кнудсена хотело действовать медленно. 105
В мае 1940 года министр финансов Генри Моргентау, один из самых убежденных сторонников "все включено", позвонил генералу Роберту Э. Вуду, который вскоре стал председателем изоляционистского Комитета "Америка прежде всего". 106 Моргентау нужен был человек на должность исполняющего обязанности директора Отдела закупок Казначейства, который занимался закупкой материальных средств для британцев. Кто может быть лучше, чем руководитель компании Sears, крупнейшего частного покупателя в мире? Вуд нахмурился и сказал, что человека, которого Моргентау имел в виду, нет, но он может выделить на пару месяцев исполнительного вице-президента по имени Дональд Нельсон. Месяцы превратились в годы, а Нельсон стал, пожалуй, центральной фигурой в американской военной мобилизации.
Всего через несколько недель после приезда Нельсона в Вашингтон Рузвельт перевел его из Казначейства и назначил координатором оборонных закупок в недавно созданном NDAC. 107 Когда NDAC трансформировался в OPM, Нельсона поставили во главе Отдела закупок, одного из функциональных подразделений в организации. (Также существовал Отдел промышленного производства, на котором Кнудсен сосредоточил большую часть своего внимания, и Отдел приоритетов под руководством Стеттиниуса). Нельсон оказался на одной волне с Хендерсоном. Оба выступали за "быструю конверсию промышленности, долгосрочную политику накопления запасов сырья, более твердую и глубокую организацию экономики для войны". 108 В году, начинающемся 1 августа 1941 года, выпуск частных автомобилей должен был быть сокращен на 43,3 %. 109
OPM добился некоторых значительных успехов, особенно благодаря усилиям Кнудсена, направленным на стандартизацию и массовое производство. (На момент начала работы OPM британцы и американцы вместе заказывали около пятидесяти пяти различных типов самолетов, в основном производимых небольшими партиями, мало заботясь о логистике запасных частей). 110 Но, несмотря на некоторые предварительные усилия по децентрализации в отраслевых комитетах, OPM оставался централизованным узким местом. Как и на протяжении всей войны, гражданские планировщики были вынуждены подчиняться военным ведомствам, которые обладали более подробной информацией о требованиях. Однако, особенно в этот период, военные не руководствовались всеобъемлющим стратегическим планом того, что им нужно. Уже к концу 1940 года американские планировщики в координации с британскими остановились на том, что на военном языке стало известно как "План Дог": США будут вести сухопутную войну в Европе, одновременно сдерживая Японию на Тихом океане. 111 Но события в Европе и Азии постоянно усложняли планы, которые в любом случае не доходили до военных бюро закупок.
Как и в Первую мировую войну, новая система сразу же поддалась инфляции приоритетов. 112 Не желая использовать цены для распределения ресурсов, агентства приказали производителям оценивать свои потребности в различных ресурсах, включая такие критически важные материалы, как алюминий, сталь и резина, по шкале приоритетов. 113 Нет нужды говорить, что все оценивали все как приоритетное. Завод, объявивший рейтинг станков А-1, обнаружил, что его ассигнования выхватил другой завод, заявивший о приоритете АА-1. Эта проблема присуща административной координации ресурсов. "Я видел, как это происходит с магазинами", - говорит Кнудсен о своем опыте работы в автомобильной промышленности. "Вы ставите красную отметку на работу, которую нужно сделать к вчерашнему дню. Это нормально в течение недели, может быть. А потом, через неделю, у каждой работы в цехе появляется красный билет. И ваш красный билет ничего не значит". 114
Проблема приоритетов приобрела дополнительную остроту, когда в августе Конгресс предоставил президенту, а значит и его агентствам, более широкие полномочия по распределению материалов в гражданской сфере. Рузвельт был вынужден провести реорганизацию, что он и сделал в полном замешательстве. OPACS было разделено на два агентства: самостоятельное Управление ценового администрирования для контроля цен и Отдел гражданского снабжения, который стал частью самого OPM. 115 Главой обоих агентств стал Леон Хендерсон. В то же время президент создал Совет по распределению приоритетов снабжения, который должен был стоять над OPM и руководить им. Членами совета стали Кнудсен, Хиллман, Хендерсон, секретари Нокс и Стимсон, а также Гарри Хопкинс, ставший главным доверенным лицом и советником президента. Председателем совета был Генри Уоллес, ставший вице-президентом Рузвельта. Исполнительным директором SPAB стал Дональд Нельсон. 116 В январе 1942 года, в новом политическом и эмоциональном климате после Перл-Харбора, Рузвельт провел очередную реорганизацию, отодвинув Кнудсена в сторону и поставив Нельсона во главе нового Совета по военному производству. Возможно, Вашингтон и не сделал из Кнудсена обезьяну, но зато подарил ему униформу. В качестве утешительного приза президент предложил присвоить ему звание трехзвездного генерала и назначить заместителем помощника военного министра по вопросам производства. Удрученный, Кнудсен хмуро согласился. 117
СМИ ликовали, что наконец-то у власти оказался единый царь, хотя медовый месяц был недолгим. 118 Признав, что WPB - это информационное узкое место, не имеющее персонала, необходимого для обработки всех контрактов, которые к нему поступали, Нельсон фактически передал право утверждения обратно военным. Но главной проблемой оставалась система приоритетов. В этот период раздувание приоритетов зашло так далеко, что поставки многих важнейших материалов были меньше, чем сумма всех приоритетных заказов, не говоря уже обо всех заказах. 119 Дефицитные материалы утекали в гражданский сектор, а фирмы запасались важнейшими материалами. Система приоритетов " превратилась в бессмысленное скопление рейтингов в высших категориях". 120 С неохотой Нельсон и WPB признали, что приоритеты должны устанавливать они, а не производители. Так появился План производственных потребностей, введенный в действие в июне 1942 года. Проблемы возникли сразу же. 121 Военные ведомства воспротивились новой системе как посягательству на их власть, а у WPB не было ничего похожего на штат или организационную структуру, необходимую для того, чтобы заниматься даже симулякром централизованного административного планирования, которое предполагала эта схема. Не было даже стабильного набора стандартов для классификации видов использования материалов.
Комитеты внутри WPB обсуждали альтернативные механизмы. Под некоторым давлением Овального кабинета в ноябре 1942 года совет остановился на так называемом Плане контролируемых материалов. 122 Распределение будет осуществляться путем нормирования трех важнейших металлов - алюминия, меди и стали. Такие агентства, как Военное и Военно-морское министерства, Морская комиссия, Отдел планирования самолетов и Управление по ленд-лизу, должны были представить свои потребности в этих металлах в WPB. Затем совет выдавал ассигнования, которые агентства-заявители должны были распределить между своими основными подрядчиками. По сути, таким образом создавались продовольственные талоны, которые подрядчики могли распределять между своими субподрядчиками. Нарушителей могли оштрафовать на 10 000 долларов или даже посадить на год в тюрьму. План вступил в силу в апреле 1943 года и стал обязательным в июле.
Историки представляют CMP как прорыв, заметный успех, обусловленный большей централизацией планирования, которую он предполагал. 123 "CMP наводнил фронты огневой мощью", - писал Элиот Джейнвей. 124 Однако на самом деле темпы производства американских боеприпасов достигли пика еще до вступления плана в силу. 125 Ключевым годом в американском перевооружении стал 1942-й. Одним из толчков к созданию CMP послужил так называемый спор о целесообразности. Используя методы учета национального дохода, которые он разрабатывал в Национальном бюро экономических исследований в 1930-х годах и которые принесли ему Нобелевскую премию по экономике в 1971 году, сотрудник WPB по имени Саймон Кузнец весной и летом 1942 года подготовил серию отчетов. По расчетам Кузнеца, если бы США продолжали тратить на оборону запланированными темпами, гражданское потребление должно было бы упасть почти на 30 % в 1942 году и еще больше - в 1943-м. 126 В результате политической бури армия сократила свои запросы на 1943 год на 9 млрд долларов, а флот - на 3 млрд долларов. 127 Это сокращение помогло смягчить проблему избыточного спроса, для решения которой и был создан CMP.
Что еще более важно, План контролируемых материалов не представлял собой движение в сторону большей централизации и планирования. Напротив, он отражал значительный "отход от предшествовавших ему попыток микроменеджмента производства". 128 Сотрудники WPB понимали ранние попытки агентства координировать деятельность как "горизонтальное" планирование. 129 Потребности рассчитывались на уровне отдельных заводов, без учета того, что эти заводы производят. Однако каждый завод был включен в сложную сеть взаимосвязей с другими заводами, клиентами и поставщиками. Понимание этих взаимосвязей и учет их последствий представляли собой масштабную проблему, которую WPB не могла решить - и не смогла бы решить даже при наличии гораздо больших ресурсов. Когда WPB начала проводить консультации с отраслевыми "филиалами", один завод мог оказаться приписанным к десятку филиалов. В отличие от этого, планировщики рассматривали CMP как "вертикальный" подход. Распределение - теперь оно ограничивалось алюминием, медью и сталью - будет организовано не на уровне завода, а на уровне конечной продукции. По сути, CMP представляла собой отход от функциональной организационной структуры в сторону чего-то более близкого к М-образной. Однако, в отличие от своего предшественника времен Первой мировой войны, в рамках КМП ВПБ действовала через вертикально интегрированные корпорации, а не через отраслевые ассоциации. 130
Как мы уже видели, процесс заключения контрактов благоприятствовал крупным компаниям. Но он также способствовал вертикальной интеграции. Военные покупатели имели дело непосредственно с генеральными подрядчиками, которые затем могли заключать субподряды по своему усмотрению. 131 Положения о быстрой амортизации, принятые в 1940 году, создали стимулы для фирм строить собственные предприятия по поставке компонентов, а не заключать субподряды, особенно в той степени, в которой такое строительство сопровождалось государственными гарантиями. Более того, в мире дефицита, в мире, вращающемся вокруг приоритетов, а не цен, фирмы могли более эффективно распределять ресурсы в рамках собственных вертикальных цепочек, чем через контракты с другими компаниями. В авиастроении транзакционные издержки работы с субподрядчиками, особенно мелкими, были настолько высоки, что производители считали субподряд "более хлопотным делом, чем оно того стоило". 132 Они также опасались, что субподряд в военное время приведет к появлению послевоенных конкурентов. 133
План контролируемых материалов усиливал этот эффект, поскольку требовал, чтобы поставки критических металлов осуществлялись через главного подрядчика. Когда по мере окончания войны спрос со стороны правительства снизился, генеральные подрядчики "перетянули" на себя субподряды и выделенные им ассигнования, выполнив работу на собственных предприятиях. Небольшие фирмы в принципе могли напрямую обращаться в WPB за ассигнованиями (если они производили продукцию, которую WPB считала типом B), но это был дорогостоящий и длительный процесс. В целом, издержки, связанные с волокитой в военном производстве и требованиями государственных регулирующих органов, которые в основном были постоянными расходами, в непропорционально большой степени ложились на мелкие фирмы. Опрос калифорнийских компаний показал, что большинство из них работали в оборонном секторе только из патриотизма или потому, что у них не было другого выбора. 134 Одним из результатов всего этого стала "безработица приоритетов" - у многих мелких фирм не было заказов даже тогда, когда экономика напрягалась, чтобы увеличить военное производство. Не стоит говорить, что пренебрежение к малому бизнесу разозлило многих в администрации и Конгрессе, которые создали Корпорацию малых военных заводов, чтобы помочь малому бизнесу получить оборонные заказы. Она не имела большого успеха. 135
Снижая информативность цен, ценовой контроль военного времени также повышал издержки рыночных операций по сравнению с внутренней организацией. Эффект от контроля цен часто был непредсказуемым и неравномерным, поскольку производители, которым вредили контролируемые цены на продукцию, могли получать выгоду от контролируемых цен на товары; поэтому многие предприятия поддерживали идею контроля цен, по крайней мере до тех пор, пока им не приходилось сталкиваться с ним на практике в течение длительного периода. 136 Воскресив NDAC в мае 1940 года, Рузвельт создал Отдел стабилизации цен под руководством Леона Хендерсона, ярого энтузиаста контроля над ценами. К 1941 году это подразделение превратилось в Управление по регулированию цен. Заместителем Хендерсона, главой ценового отдела OPA, был Джон Кеннет Гэлбрейт, который из своего военного опыта на всю жизнь впитал любовь к контролю над ценами. 137
Вначале контроль был добровольным. Но по мере того, как в США поступало золото для оплаты материальных средств, а Казначейство начало финансировать американские расходы частично за счет создания денег, индексы цен потребителей и производителей резко выросли. С апреля 1941 года по апрель 1942 года индекс цен производителей вырос почти на 6 процентов. Не имея четких законодательных полномочий, OPA начало вводить контроль над стратегическими товарами, такими как станки. За несколько дней до Перл-Харбора Конгресс принял "чрезвычайное" законодательство, призывающее к повсеместному замораживанию цен и наделяющее OPA официальными полномочиями по обеспечению их соблюдения. С апреля 1941 года по апрель 1942 года индекс потребительских цен вырос почти на 12 %, а индекс оптовых цен - почти на 17 %. В марте 1942 года президент Рузвельт издал общее положение о максимальных ценах, хотя OPA продолжало контролировать цены в отдельных отраслях. В основном военное производство не контролировалось, за исключением примерно 35 процентов военных закупок, которые осуществлялись в гражданской экономике. 138 С апреля 1942 года по апрель 1943 года индекс потребительских цен вырос почти на 8 процентов, а индекс оптовых цен - более чем на 5 процентов.
Несмотря на ужасные результаты агентства в реальном контроле над ценами, диктовки OPA, тем не менее, раздражали как производителей, так и потребителей. Бизнес все чаще стал жаловаться на то, что он воспринимал как владычество отстраненных академических интеллектуалов. В 1943 году Хендерсон и Гэлбрейт ушли в отставку под давлением, и их заменил Честер Боулз, основатель рекламного агентства Benton & Bowles. (Уход Хендерсона был ускорен его заявлением в конце октября 1942 года о том, что отныне американцы будут ограничиваться одной чашкой кофе в день, чтобы переключить грузовые перевозки из Южной Америки). 139 Боулз мог претендовать на большой опыт в бизнесе, но его взгляды на контроль над ценами мало чем отличались от взглядов Хендерсона и Гэлбрейта. В апреле 1943 года Рузвельт издал приказ "держать линию", замораживающий все зарплаты и цены. К этому времени OPA создала обширную сеть низовых советов по контролю за ценами и рационализации, в которых работали в основном домохозяйки-добровольцы. 140 Используя преимущества этой структуры и относительно более простые правила приказа "Удерживать линию", Боулз смог подавлять рост цен до конца войны.
Именно в 1943 году звезда Дональда Нельсона начала клониться к закату. Вступив в союз с Хендерсоном и "новыми дилерами", Нельсон оказался уязвим для огня со стороны военных и промышленников. 141 В ответ на спор о целесообразности уже в октябре 1942 года Рузвельт создал Управление по экономической стабилизации под руководством Джеймса Ф. Бирнса. Бывший сенатор от Южной Каролины, чистокровное политическое животное, он был одним из ближайших друзей и союзников Рузвельта в Конгрессе; получив в награду место в Верховном суде, Бирнс был неугомонен и готов вернуться к активным действиям. В мае 1943 года Рузвельт поставил его во главе нового Управления военной мобилизации со штаб-квартирой в самом Белом доме. Хотя Нельсон оставался главой WPB и даже сумел парировать попытку Рузвельта заменить его Барухом, само WPB померкло перед OWM Бирнса. Нельсон окончательно уходит в отставку в 1944 году после битвы с генералами по поводу послевоенной реконверсии. Передав мобилизацию Бирнсу, Рузвельт признал, что распределение ресурсов на войну - это, в конечном счете, работа для политика, а не для технократа.
В 1939 году США были совершенно не готовы к войне. В 1942 году страна произвела боеприпасов на 20 миллиардов долларов - столько же, сколько Великобритания, Германия и Япония вместе взятые. 142 В начале 1940 года Рузвельт запросил 50 000 самолетов. Только в календарном 1942 году США произвели почти 48 000 военных самолетов, что в два раза превысило объемы производства Великобритании и почти в три раза - Германии. Поразительно, но и в 1943, и в 1944 годах ежегодный объем производства в США будет вдвое больше. Но именно 1942 год переломил ситуацию с военными ресурсами и, собственно, с войной. Страна добилась этого не благодаря тщательному централизованному планированию, а просто бросив деньги на решение проблемы. Проницательная аналогия Хью Рокоффа - золотая лихорадка. В "золотой лихорадке" 1942 года, как и в 1849-м, правительство продемонстрировало готовность щедро заплатить за столько товара, сколько можно было произвести (в первом случае - за материальные средства, во втором - за золото). Капитал и труд устремились к возможности получить прибыль. Процесс казался хаотичным. Но вскоре товар стал поступать в изобилии, и мир изменился.
Пикетт-авеню
Как военные действия на Тихом океане отрезали Японию от большинства поставок нефти, так и Америка оказалась отрезанной от поставок важнейшего материала - каучука. Продвигаясь через Британскую Малайю и Голландскую Ост-Индию, японские войска получили контроль над 90 процентами мирового запаса натурального каучука. 143 Предвидя уязвимость Америки, компания Rubber Reserve Company, дочерняя компания RFC, начала накапливать запасы каучука в 1939 году, в основном из территории нынешней Шри-Ланки в результате обмена хлопка на каучук с британцами . Но этих запасов, а также того, что можно было достать из других источников и переработать, было бы крайне недостаточно для войны. США пришлось бы научиться производить синтетический каучук.
С XIX века немецкая промышленность лидировала в мире в области органической химии, а гигантский конгломерат IG Farben, образовавшийся в 1925 году в результате слияния шести крупных химических, красильных и фармацевтических компаний, обладал патентами на многие технологии производства каучука. Поскольку импортный натуральный каучук был в изобилии, американские производители шин B. F. Goodrich, Goodyear, Firestone и U.S. Rubber не проводили практически никаких исследований в области синтетического каучука, когда RFC заключила с ними контракт на создание опытных заводов в 1942 году. 144 Все американское ноу-хау принадлежало компании Standard Oil из Нью-Джерси, которая с 1929 года имела соглашение о совместном использовании патентов с IG Farben. После начала войны Standard получила в США права на Buna S (полезный для шин) и бутилкаучук (собственное изобретение, для труб). Standard предложила права шинным компаниям, но Goodrich и Goodyear сочли условия слишком жесткими и обошлись без лицензии. Standard подала иск о нарушении прав.
Турман Арнольд был в ярости. Он также рассматривал нападение на Standard как последнюю попытку сделать свое подразделение снова значимым, поскольку страна вступила в войну. 145 В начале 1942 года Министерство юстиции сообщило Standard, что намерено выдвинуть обвинения. Взвесив затраты и выгоды, компания быстро согласилась на постановление о согласии, подписанное 23 марта 1942 года, в котором она соглашалась выплатить 50 000 долларов штрафа (часть из них взыскивалась лично с чиновников Standard) и бесплатно лицензировать свою технологию на время войны. 146 Лишенный возможности выступать в качестве обвинителя, Арнольд начал давать показания на всех слушаниях в Конгрессе, которые только мог найти. В тот самый день, когда был подписан указ о согласии, он предстал перед комитетом сенатора Гарри С. Трумэна по расследованию американской военной мобилизации. Он заявил комитету, что главной причиной постоянной нехватки каучука являются "картельные" отношения между Standard Oil и IG Farben. Трумэн и его комитет были уверены в правоте Арнольда, хотя и не считали действия Standard изменой.
На самом деле патенты Standard, не говоря уже о ее связи с IG Farben, конечно же, не были причиной того, что США не сразу смогли производить синтетический каучук. В Германии синтетический каучук в течение многих лет получал значительные субсидии и никогда не был экономически выгодным; при такой дешевизне натурального каучука у американских фирм просто не было стимула развивать синтетическую технологию. Более того, через Standard США в конечном итоге воспользовались бы знаниями, накопленными в рамках немецкой программы по производству синтетического каучука. Атака на Standard Oil также не помогла возродить судьбу антимонопольного отдела Арнольда. За три дня до подписания постановления о согласии Standard Арнольд уже поставил свою подпись под меморандумом о согласии, подписанным также генеральным прокурором Фрэнсисом Биддлом и секретарями Ноксом и Стимсоном, который предоставлял Военному и Военно-морскому департаментам абсолютную власть над любым антимонопольным преследованием, которое, по их мнению, может помешать военным действиям. 147 За годы войны по просьбе Стимсона было отложено около двадцати пяти исков, в том числе против General Electric и Alcoa. 148
В начале 1942 года США испытывали острую нехватку каучука. При грамотном управлении довоенных запасов могло хватить на восемнадцать месяцев. Джесси Джонс, глава RFC, увеличил предполагаемый объем производства на заводах, финансируемых Rubber Reserve Company, с всего 10 000 тонн в год до Перл-Харбора до 400 000 тонн в январе и 800 000 тонн к весне. В январе началось нормирование шин, в рамках которого под руководством Джона Кеннета Гэлбрейта была разработана программа сертификации, определявшая, чье использование является "жизненно важным". 149 (После возмущения WPB объявила женские пояса жизненно важными). В противовес Гарольду Икесу, который, будучи нефтяным царем, стал главным сторонником нефтяной промышленности страны, Дональд Нельсон и Леон Хендерсон призвали к нормированию бензина - с целью экономии шин, а не бензина. Это вступило в силу в мае 1942 года. В июне президент Рузвельт посвятил кризису беседу у камина, запустив общенациональную акцию по сбору металлолома, которая вызвала гораздо больше энтузиазма и доброй воли, чем резины. 150
Настоящая проблема заключалась в том, что у американских компаний не было опыта производства синтетического каучука в больших объемах. Джесси Джонс и RFC работали с Jersey Standard и шинными компаниями, у которых были патенты и ноу-хау (не говоря уже о стимулах) для производства каучука из нефтяного сырья, хотя они еще не могли делать это на уровне массового производства. 151 Но каучук можно было делать и из спирта, что, собственно, и было основным подходом в бедной нефтью Германии. Фермерский блок был возмущен тем, что средства тратятся на нефтяной процесс, в то время как каучук можно производить из сельскохозяйственной продукции, включая огромные излишки, накопленные самим правительством благодаря поддержке цен на фермы. 152 В июле сенатор от Айовы Гай М. Джиллетт, яростный защитник кукурузоводов, выступил автором законопроекта, который должен был создать Агентство по снабжению каучуком, полностью независимое от WPB и других мобилизационных органов, для производства каучука из сельскохозяйственной продукции. Законопроект Джиллетта прошел через Конгресс.
Администрация хорошо знала о возможности использования спирта для производства каучука, что, хотя и было дороже, чем нефтяной процесс, можно было быстро осуществить путем переоборудования существующих спиртовых заводов для производства бутадиена. В мае WPB уже перенаправила 200 миллионов галлонов спирта на производство каучука. Но президент не мог подписать законопроект, который ставил под сомнение его собственные полномочия в области мобилизации. Наложив на него вето в августе, Рузвельт немедленно создал комитет во главе с Барухом для изучения проблемы каучука. Вместе с Барухом в комитет по изучению проблемы каучука вошли Джеймс Б. Конант, президент Гарварда и известный химик, и Карл Т. Комптон, президент Массачусетского технологического института и известный физик (как и его брат Артур Комптон, нобелевский лауреат и бывший научный сотрудник компании Westinghouse). Комитет и его сотрудники разместились в недавно приобретенном Гарвардом поместье Думбартон-Оукс в Джорджтауне, проводя слушания и отправляя экспертов по всей стране для посещения нефтеперерабатывающих и ликероводочных заводов. В сентябре Рузвельт назначил Уильяма М. Джеффриса, президента Тихоокеанской железной дороги (Union Pacific Railroad), каучуковым царем, одним из немногих товарных царей мобилизации. Джеффрис привлек людей, получающих доллары в год, из нефтяных компаний и химических концернов, придав операции по производству синтетического каучука "аспект кооператива производителей". 153
Хотя комитет Баруха решил просто добавить бутадиен на основе спирта к существующей программе на основе нефти, к 1943 году нефтеперерабатывающие заводы все больше нуждались в авиационном топливе, и все больше каучука производилось из спирта. 154 В 1943 году США произвели 157 миллионов тонн буны S, более 80 процентов из спирта; в 1944 году - 557 миллионов тонн, 65 процентов из спирта. 155 Производство всех видов каучука составило почти 765 миллионов тонн в 1944 году и 823 миллиона тонн в 1945 году. Менее чем за два года США создали с нуля крупную промышленность. Почти все предприятия по производству каучука работали как заводы GOCO, которые в конечном итоге были проданы с аукциона после войны, когда цены на натуральный каучук начали расти, а технологический прогресс повысил качество синтетического каучука и снизил его стоимость. 156 Послевоенная резиновая промышленность в США будет основана не на натуральном, а на синтетическом каучуке (из нефти, которая по-прежнему была дешевле спирта).
В отличие от WPB и общих мобилизационных усилий, программа "каучук" строилась по ассоциативному принципу, с централизованным руководством, но децентрализованной структурой, которая использовала разрозненные знания в промышленности и научных кругах. 157 Комитет Баруха создал программу НИОКР в октябре 1942 года под руководством двух химиков из Bell Labs. Эта программа должна была выйти за рамки простого лицензирования технологий и стать настоящим совместным исследованием и обменом знаниями. Комитеты ученых из частных фирм контролировали программу исследований, даже после создания в 1944 году правительственной лаборатории в Акроне, столице шин и резины. Именно эта исследовательская система, быстро справившись с огромным количеством технологических проблем, сделала возможным впечатляющий рост производства каучука.
Несмотря на повышенную роль государства в разработке синтетического каучука, его организация мало чем отличалась от аналогичных частных проектов. Как мы видели, коммерциализацией нейлона занималась в основном сама компания Du Pont. Du Pont обладала хорошо адаптированным набором внутренних возможностей, а из-за специализации на американских химикатах у компании было относительно мало соответствующих внешних возможностей, которые она могла бы использовать. 158 В других случаях, однако, фирмы могли работать вместе для коммерциализации новой технологии. Как мы уже видели, в 1931 году Верховный суд санкционировал совместное использование патентов и объединение патентов в нефтепереработке. К концу 1930-х годов нефтяные компании стали страдать от высоких требований роялти Эжена Удри, французского промышленника, который изобрел каталитический крекинг. Шесть нефтяных компаний и одна компания по производству оборудования для нефтепереработки объединились, чтобы разработать процесс, который не нарушал бы патенты Гудри. 159 В результате был разработан процесс непрерывного потока, который в конечном итоге позволил создать нефтеперерабатывающие заводы, способные производить в пять раз больше высокооктановых продуктов, чем заводы Гудри. Это оказалось крайне важным во время мобилизации, поскольку такая экономия на масштабе позволяла экономить сталь и другие материалы, которые шли на строительство нефтеперерабатывающих заводов.
И здесь Jersey Standard снова взяла на себя инициативу, поспешив в начале 1941 года в преддверии военного спроса сразу же приступить к коммерциализации. Как и Du Pont, Standard обладала достаточно крупным исследовательским предприятием, чтобы проводить эксперименты по нескольким направлениям одновременно. Однако в данном случае сотрудничество конкурентов со схожими возможностями еще больше расширило диапазон экспериментов. Как отмечает Джон Энос в своей классической истории нефтяных технологий, совместные исследования позволяют использовать более широкий спектр знаний и возможностей, чем это возможно даже в крупных исследовательских лабораториях нефтяных компаний: "Все эти организации предоставляли огромные объемы знаний и большой штат ученых и инженеров, которых можно было направлять туда, где в них была необходимость, поскольку знания и навыки, приобретенные для одной цели, часто оказывались полезными в совершенно других проектах". 160 Федеральное правительство в лице Военной нефтяной администрации Гарольда Икеса включилось в работу только на этапе лицензирования, что привело к перекрестному лицензированию на самом низком уровне за всю историю отрасли.
Действительно, общая направленность американской мобилизации исследований и разработок будет иметь именно такую децентрализованную форму. Центральной фигурой во время войны - и, как мы увидим, после войны - был Ванневар Буш, блестящий инженер-электрик, изобретатель и декан инженерного факультета Массачусетского технологического института. 161 В 1938 году Буш возглавил NACA и Институт Карнеги в Вашингтоне, независимый исследовательский институт, который был одним из многочисленных фондов Эндрю Карнеги. (Первым делом Буша в Институте было закрытие печально известного подразделения, занимавшегося евгеникой). По мере того как напряженность в Европе перерастала в войну, Буш стал беспокоиться о технологической готовности страны. В мае 1940 года, когда Европа была под ударом, он обратился к Рузвельту с планом организации НИОКР для войны. Потребовалось всего пятнадцать минут, чтобы получить одобрение президента. Буш станет председателем Комитета по исследованиям в области национальной обороны, подкомитета Совета национальной обороны (который, как мы видели, сам еще не был созван). Наряду с представителями армии, флота и патентного ведомства в комитет вошли Комптон, Конант, Ричард К. Толман из Калтеха и Фрэнк Джуэтт, президент Bell Labs и в то время президент Национальной академии наук. 162
Буш хотел убедиться, что ученые будут "больше чем простыми консультантами" в военных действиях. 163 Он также хотел убедиться, что они не будут ни сотрудниками, ни даже грантополучателями. Его инструментом, который будет иметь огромное значение для послевоенной оборонной политики, стал контракт. Контракты подразумевали своего рода федерализм, ассоциацию между равными, а не иерархию. "Контракты несут ответственность, а не подчинение", - говорил Буш. 164 Комитет был организован в виде отделов, представляющих различные области знаний, каждый из которых имел множество подразделений, ни одно из которых не подчинялось традиционным академическим или военным разграничениям. Это было очень важно для активизации совместных исследований между дисциплинами и между учеными и инженерами. Потенциальные проекты начали всплывать снизу. 165 В течение первого года NDRC заключил 257 контрактов на общую сумму почти 6 миллионов долларов, большинство из них - с университетами, но значительное число - с промышленностью и правительственными агентствами. 166 В июне 1941 года Рузвельт включил NDRC в состав нового Управления научных исследований и разработок, главой которого стал Буш. К концу войны OSRD заключило почти 2300 контрактов с 463 различными учреждениями на сумму почти 500 миллионов долларов.
Самым крупным получателем контрактов OSRD - более чем на 116 миллионов долларов - был Массачусетский технологический институт, особенно его недавно созданная Радиационная лаборатория, которая сыграла центральную роль в разработке микроволнового радара, одной из ключевых технологий войны. 167 Радар в различных формах был признан еще в XIX веке, и к началу войны он уже был развернут в массиве башен в центре береговой обороны Британии Chain Home. Но эти установки использовали длинноволновое электромагнитное излучение, которое не позволяло четко различать объекты, а существующие технологии не могли генерировать коротковолновое излучение - микроволны - на достаточно высокой мощности, чтобы быть эффективными. В начале 1940 года двое молодых ученых из Бирмингемского университета изобрели магнетрон с резонатором - небольшое устройство, потенциально способное генерировать микроволны длиной менее 10 сантиметров при высокой мощности. В то время как в Лондоне бушевал блиц, сэр Генри Тизард из Имперского колледжа, получив лишь неодобрение Уинстона Черчилля, отправился в Америку в надежде заручиться помощью США в разработке ряда перспективных британских военных технологий. Вместе с ящиком документов Тизард взял с собой прототип резонаторного магнетрона.
Ученые Массачусетского технологического института с небольшим успехом работали над микроволновой технологией, часть работ проводилась в частной лаборатории филантропа и ученого-любителя Альфреда Лумиса в Тукседо-Парк, штат Нью-Йорк. Сам Буш давно интересовался радиолокацией. Когда летом 1940 года Тизард и его делегация встретились с Бушем и представителями NDRC, все сразу поняли важность магнетрона. Радиационная лаборатория стала центром развития радарных технологий, а Массачусетский технологический институт оказался хорошо приспособленным для решения проблем, которые часто требовали достижений в электромагнитной теории. К концу войны американские электронные фирмы произвели миллион магнетронов с резонаторами. 168 Компактные и точные радиолокационные устройства оказались крайне важны на многих этапах конфликта, включая обнаружение немецких подводных лодок, которые уничтожали судоходство союзников до начала 1943 года.
Среди документов, хранившихся в ящике Тизарда, были и идеи по взрывателям - устройствам для приведения в действие взрывчатых веществ. 169 Взрыватель ближнего действия заставляет артиллерийский снаряд разлетаться на смертоносные осколки, когда он приближается к цели, что значительно повышает эффективность. Здесь британские разработки не сильно опережали американские, но они помогли сфокусировать исследования на идее приведения взрывателей в действие с помощью радиоимпульса. В мире вакуумных ламп задача создания радиодеталей, достаточно маленьких и прочных для того, чтобы ими можно было стрелять из пушки, была огромной. Несмотря на то что большинство взрывателей в конечном итоге будут использоваться армией, OSRD тесно сотрудничал с Бюро вооружений ВМС. Центральный контракт на проведение исследований был заключен с Университетом Джонса Хопкинса, который создал Лабораторию прикладной физики в Силвер-Спринг, штат Мэриленд. На пике проекта около 300 американских электронных компаний на 2000 заводах производили два миллиона взрывателей в месяц. Одна только компания Sylvania производила 400 000 миниатюрных прочных трубок в день на 23 заводах. Взрыватели стали применяться для снарядов в 1943 году, и наиболее известным стало их использование для защиты Лондона от немецкой ракеты V-1. 170 Взрыватели также были разрушительны для войск, хотя армия не стреляла ими по суше до битвы за Дугу из опасения, что немцы могут найти один неповрежденный и перепроектировать его. Не считая атомной бомбы, пишет историк ДПО Джеймс Финни Бакстер III, бесконтактный взрыватель "представляет собой, возможно, самое выдающееся научное достижение войны". 171
Возможно, это и так, но близким конкурентом может стать массовое производство пенициллина. 172 В 1928 году Александр Флеминг в больнице Святой Марии в Лондоне случайно обнаружил, что плесень рода пенициллиум обладает свойством убивать бактерии. В течение более десяти лет из этого ничего не вышло. В 1940 году команда Оксфордского университета, финансируемая Фондом Рокфеллера, начала синтезировать пенициллин, что было безумно сложно, и успешно испытала его на мышах, а затем на людях, умирающих от бактериальной инфекции. Не сумев во время войны заинтересовать британские фирмы в разработке препарата, Говард Флори, руководитель группы, получил от Фонда финансирование для поездки в США. Там он встретился с представителями американских фармацевтических компаний, которые втихаря вели исследования пенициллина. Совершенно случайно он также оказался в лаборатории Министерства сельского хозяйства в Пеории, штат Иллинойс, которая занималась поиском применения кукурузного крутого щелока, образующегося в результате избытка продукции американских ферм. Предприимчивый Флори привлек внимание Комитета по медицинским исследованиям OSRD, который организовал серию встреч с представителями промышленности, посвященных возможностям массового производства пенициллина. На третьей встрече - сразу после Перл-Харбора - Роберт Когхилл, директор по ферментации лаборатории в Пеории, объяснил, что кукурузный крутой щелок - идеальная среда для выращивания пенициллина в чанах, а не в литровых колбах, в которых его производство до сих пор было ограничено.
Путь к массовому производству теперь был виден, но, как и в случае с другими сложными новыми технологиями, которые нужно было быстро внедрять, на этом пути было много препятствий. Как заметил Стивен Клеппер, "возможности, необходимые для достижения прогресса на различных фронтах, были распределены по широкому кругу организаций, включая университеты, исследовательские институты, правительственные лаборатории и различные фирмы". 173 CMR предоставил финансирование и, что очень важно, договорился с FTC об отказе от антимонопольного законодательства. Большинство компаний смогли воспользоваться положениями налогового законодательства о быстрой амортизации, чтобы инвестировать в свои собственные объекты, хотя DPC вмешивалась, когда это было необходимо. В 1943 году WPB передала все производство пенициллина военным и Службе общественного здравоохранения, где он оказался ценным не только для помощи раненым, но и - что, возможно, более важно с военной точки зрения - для лечения сотен тысяч солдат и моряков, потерявших трудоспособность из-за венерических заболеваний. В июне 1943 года объем производства составлял менее 500 миллионов единиц, а к июню 1944 года он достиг почти 118 миллиардов единиц. 174 Излишки теперь можно было пустить на гражданские нужды. К концу войны ежемесячный объем производства приблизился к 650 миллиардам единиц, а оптовые цены упали в двадцать раз.
Программа массового производства пенициллина путем ферментации оказалась успешной. Однако на самом деле большая часть средств NDRC, потраченных на исследования пенициллина во время войны, была направлена на еще более масштабный проект "команды мечты" по выявлению и синтезу самой молекулы пенициллина. Хотя в рамках этого проекта были проведены ценные исследования, молекула была синтезирована только после войны, в частной лаборатории с использованием другого подхода.
По мнению Ванневара Буша, Вторая мировая война была "войной прикладной науки". 175 И нет никаких сомнений в том, что крах программ системных инноваций в области радикально новых технологий, таких как искусственный каучук, миниатюрная и упрочненная электроника, пенициллин и атомная энергия, окажет существенное влияние на ход конфликта. Однако лишь немногие из этих технологий оказали значительное влияние на поле боя до 1944 года. 176 По сути, Вторая мировая война была войной массового производства, в которой были задействованы технологии, уже хорошо зарекомендовавшие себя до 1939 года. В то же время фантастически возросшие масштабы массового производства для войны часто требовали от устоявшихся секторов тех же видов системного обучения, которые характерны для масштабирования радикально новых технологий.
Для некоторых компаний война привела к резкому увеличению спроса на продукцию, которую они уже производили. В сталелитейной промышленности, например, это означало не только использование существующих мощностей на полную мощность, но и инвестиции в новые мощности, большая часть которых финансировалась, а в некоторых случаях и принадлежала государству. Хотя это, безусловно, требовало адаптации, обычно это не требовало создания совершенно новых мощностей. Действительно, для крупных сталелитейных компаний война укрепила существующие линейки продукции и географические структуры, а в случае U.S. Steel война еще больше отсрочила реформы, задуманные Майроном К. Тейлором в 1929 году. 177 Несмотря на массовое увеличение производства, и U.S. Steel, и Bethlehem оказались зажаты налогом на сверхприбыль и ростом стоимости материалов и рабочей силы в условиях контроля цен. 178 И U.S. Steel, и Bethlehem входили в "большую пятерку" судостроителей, которые вместе с собственными верфями ВМС построили во время войны боевых кораблей на сумму около 18 миллиардов долларов. Среди многих других кораблей только верфь Fore River компании Bethlehem построила четыре авианосца, линкор и 31 крейсер, а дочернее предприятие U.S. Steel - Federal Shipbuilding - построило 77 эсминцев и два крейсера.
В отличие от этого, строительство американского торгового флота стоимостью 13 миллиардов долларов потребовало бы создания практически новой отрасли, и это стало бы примером децентрализованного системного обучения, столь же масштабного, как и проекты Буша в области прикладных наук. 179 В 1936 году Конгресс создал Морскую комиссию США для субсидирования коммерческих перевозок и судостроения, которые были дороже, чем их иностранные конкуренты. Под руководством первого председателя, Джозефа П. Кеннеди, который в молодости был помощником генерального менеджера компании Fore River, Комиссия вывела из Министерства торговли остатки бывшей корпорации чрезвычайного флота времен Первой мировой войны. Когда Кеннеди стал послом США в Великобритании в 1938 году, его сменил отставной адмирал Эмори Скотт Лэнд, который был коллегой Франклина Рузвельта в Министерстве военно-морского флота. В полной мере воспользовавшись этими связями, Лэнд превратил Комиссию из поставщика субсидий в строителя кораблей. Поскольку существующее судостроительное братство, расположенное в основном на Восточном побережье от Вирджинии до Мэна, уже было в основном занято строительством судов для ВМС, Морская комиссия начала финансировать новые верфи, разбросанные по всей стране, включая Западное побережье и Юг.
В октябре 1940 года сэр Артур Солтер и Британская миссия судоходства обратились в Морскую комиссию с просьбой помочь им организовать строительство 60 судов класса "Оушен" - 11-узловых 10 000-тонных грузовых судов, оснащенных старомодными поршневыми паровыми двигателями вместо турбин. 180 Они были бы значительно проще и дешевле судов класса "С", которые строила сама Комиссия. Британцы выбрали консорциум, возглавляемый предпринимателем Генри Кайзером, для создания двух верфей по семь линий каждая: одна в Саут-Портленде, штат Мэн, управляемая с помощью Bath Iron Works, а другая на берегу залива Сан-Франциско в Ричмонде, штат Калифорния. (Кайзер мало что знал о судостроении, но зато он много знал о государственных контрактах, помогая строить плотины Гувера, Бонневилля и Гранд-Кули). Будучи знатоком всего военно-морского, Рузвельт смотрел на эти скромные суда сквозь пальцы. Но U-boats топили торговые суда быстрее, чем их можно было заменить, а Британия отчаянно нуждалась в судах для перевозки грузов через Атлантику. В январе 1941 года президент уполномочил Морскую комиссию построить 200 "аварийных" кораблей по образцу британских. Люди называли их "гадкими утятами", но к моменту спуска первого корабля на воду 27 сентября 1941 года за ними закрепилось более подходящее название. 181 Америка построит корабли Свободы - более 2700 до конца войны.
В решающие 1942 и 1943 годы США выпускали "Корабли Свободы" на четырнадцати верфях по всей стране. Кайзер строил верфи по всему Западному побережью, включая дополнительные объекты в Ричмонде. Расположенный на месте золотой лихорадки 1849 года, этот город с населением 23 000 человек вобрал в себя более 100 000 человек рабочей силы, поскольку Кайзер рассылал вербовщиков по всей стране и поставлял специальные поезда для доставки рабочих на верфи. 182 Условия были ужасающими, но Кайзер и Морская комиссия быстро построили жилье для рабочих и другие удобства. Компания также открыла больницу, записав работников в то, что впоследствии стало системой здравоохранения Kaiser Permanente.
Ключом к производству кораблей Свободы была стандартизация. 183 Фирма Гиббса и Кокса поставляла подробные чертежи, по которым работали все верфи. (Как американцы неоднократно убеждались во время войны, британские чертежи были недостаточно конкретными; предполагалось, что опытные британские инженеры и ремесленники сами доработают детали). Стандартизация означала, что многие детали можно было производить массово, а затраты на изготовление распределялись на большой объем. Компания Bethlehem Steel инвестировала в специализированную оснастку для производства 120 рулей в месяц. Более крупные детали передавались нескольким поставщикам. Четырнадцать компаний, включая Babcock & Wilcox и Combustion Engineering, производили идентичные, взаимозаменяемые котлы. Как и Хог-Айленд во время Первой мировой войны, верфи Liberty были действительно сборочными заводами, собирающими сборные секции с помощью тяжелых кранов - технология, с которой Генри Кайзер был знаком по своим огромным проектам в области гражданского строительства. Тем не менее, на верфях Liberty производилось гораздо больше стальных конструкций на месте, чем на Хог-Айленде, и в основном использовалась сварка, а не клепка.
Не менее важно и то, что программа "Корабль Свободы" получила огромную пользу от обучения на практике. В течение 1942 и 1943 годов производительность труда удвоилась. 184 Среднее время, необходимое для постройки корабля Liberty Ship, сократилось с более чем двухсот дней в начале 1942 года до менее чем пятидесяти дней в конце 1943 года. Во многом это произошло благодаря политике Комиссии, которая делегировала как можно больше ответственности судостроителям-подрядчикам, поощряя тем самым разнообразие идей. Комиссия также спонсировала поездки между верфями, чтобы строители, многие из которых начинали с небольшим опытом в судостроении , могли учиться друг у друга. Генри Кайзер провоцировал острую конкуренцию между своими верфями. Когда верфь в Орегоне, которой управлял сын Генри Эдгар, спустила на воду "Либерти" за десять дней, верфь Ричмонда № 2 работала круглосуточно, чтобы спустить его на воду за четыре с половиной дня. 185 Это были в основном трюки для укрепления морали, но лучшие верфи могли строить "Либерти" с устойчивой скоростью - по одному кораблю каждые семнадцать дней. К концу 1942 года, когда потери подводных лодок были максимальными, союзники начали наращивать торговый тоннаж быстрее, чем немцы успевали его уничтожать. 186
Рост производительности труда на "Кораблях Свободы" происходил на фоне повсеместного засилья рабочей силы на верфях. Некоторый рост производительности был результатом увеличения капитала, особенно на начальном этапе, когда верфи выпускали корабли еще до завершения строительства; а некоторый измеренный рост производительности мог отражать снижение качества по мере ускорения процесса строительства. 187 Но большая часть роста производительности была подлинным обучением на практике - не воплощенным в самих рабочих, а отражающим постоянное совершенствование организации производства. Подобное "обучение на практике" было фактически нормой в механической промышленности во время войны. Многие товары, которые требовались военным, либо не существовали до конфликта, либо производились в относительно небольших количествах специализированными фирмами. Существующим производителям пришлось осваивать новые методы. Более того, производители совершенно разных товаров, некоторые из которых были экспертами в массовом производстве, должны были перестроиться на изготовление военного снаряжения. Во многих случаях применение методов массового производства приводило к резкому повышению производительности и снижению затрат, что заставало военных покупателей врасплох.
Работая в 1930-х годах на Спрингфилдском оружейном заводе в Массачусетсе, франко-канадский оружейник Жан К. Гаранд разработал полуавтоматическую винтовку М1, которую военные приняли на вооружение в качестве замены Спрингфилда с болтовым затвором. 188 Но созданный вручную Гаранд оказался совершенно непригодным для массового производства. Компания Winchester Repeating Arms Company в Нью-Хейвене была вынуждена не только создать совершенно новое оборудование и технологические схемы, но и переделать многие детали оружия, чтобы обеспечить его серийное производство. Компания Winchester также разработала уменьшенную версию карабина M1. Спрингфилдскому оружейному заводу требовалось 22,5 человеко-часа для изготовления "Гаранда", Винчестер сократил этот показатель до 5,9 человеко-часа. 189 Опыт Винчестера контрастирует с опытом компании Colt Patent Firearms Company в Хартфорде, которая оказалась неспособна увеличить объемы производства своего пистолета 45-го калибра. На протяжении всей войны компания Colt страдала от некачественного изготовления и высоких затрат.
Как всем было хорошо известно, крупнейшее хранилище возможностей массового производства в Америке находилось в автомобильной промышленности. В 1930-х годах единственными производителями пулеметов в США были компания Colt и два государственных арсенала. 190 В 1940 году Департамент армейских орудий заключил контракт с GM на производство пулеметов 50-го и 30-го калибров. Оба пулемета были разработаны в начале века легендарным Джоном Мозесом Браунингом. Пулеметы 50-го калибра уже были и оставались доминирующей конструкцией для навесных пулеметов, а 30-го калибра - автоматической винтовкой Браунинга, которую носили все американские подразделения во время войны. Это были механизмы ошеломляющей сложности. Армия рассчитала стоимость и сроки производства, основываясь на предположениях арсенала, и заключила контракт с подразделением Saginaw Steering Gear компании GM на производство 280 BAR к марту 1942 года по цене 667 долларов за штуку. В марте 1942 года Saginaw поставила 28 728 пистолетов по цене $141,44 за штуку. 191 Подразделения Saginaw и GM's Guide Lamp производили BAR, а A. C. Spark Plug и Frigidaire - .50-caliber. GM потратила 28 миллионов долларов на приобретение более 8000 станков и сопутствующего оборудования. За время войны компания произвела около 1,9 миллиона пулеметов, что составило 70 % от общего количества пулеметов в США, и в итоге снизила себестоимость единицы продукции для 50-го калибра на 76 %, а для BAR - на 84 %.
В качестве основного корабельного зенитного орудия флот выбрал 20-мм автоматическую пушку Oerlikon швейцарской разработки. В марте 1941 года ВМС начали строительство огромного арсенала площадью в миллион квадратных футов по проекту Альберта Кана в Сентр-Лайн, штат Мичиган, к северу от Детройта. 192 Компания Hudson Motor Car Company получила контракт на управление арсеналом на условиях GOCO для производства пушек Oerlikon. Британская закупочная комиссия предоставила планы и патенты. Hudson поставила первую пушку 28 октября 1941 года и изготовила более 33 000 таких пушек до того, как контракт был передан Westinghouse в октябре 1943 года. 193 Уже в мае 1941 года инженеры из подразделения GM Pontiac были вызваны для изучения процесса производства. Военно-морские чиновники были настолько впечатлены услышанным, что заключили с Pontiac контракт на 1 миллион долларов на переработку Oerlikon для производства. Вскоре военно-морской арсенал, а затем и сама компания Pontiac стали производить совершенно новую пушку, которая выглядела и работала как оригинал, но при этом могла выпускаться серийно по меньшей цене. 194 Компания Pontiac производила самые сложные детали у себя, но 173 из 196 компонентов отдала на подряд внешним поставщикам.
Армия и флот также нуждались в более тяжелых зенитных орудиях. В 1940 году единственным поставщиком для армии была компания Colt, которая за год успела выпустить всего 170 37-мм пушек. К 1941 году военные обнаружили, что 40-мм пушка Bofors шведской разработки намного лучше. Chrysler начал производство Bofors на своем заводе Plymouth Lynch Road в Детройте. Сделав детали полностью взаимозаменяемыми, компания сократила время сборки с 450 часов при европейской системе ручной сборки до 14 часов при массовом производстве. При этом пришлось существенно переработать конструкцию оружия, чтобы его можно было изготавливать с помощью инструментов, используемых при производстве автомобилей. 195 К концу войны Chrysler поставила почти 60 000 Bofors, собранных на заводе Lynch Road, с использованием деталей от 2000 субподрядчиков и 11 заводов Plymouth, Dodge и Chrysler, включая два вновь построенных для этой цели.
Более значительным вкладом Chrysler в производство в военное время стало изготовление танков. 196 Здесь проблема не ограничивалась реорганизацией статичной конструкции для повышения технологичности: танки также подвергались быстрой эволюции конструкции. В 1930-х годах в США практически не было танковой программы, хотя к 1939 году арсенал Рок-Айленд в Иллинойсе успел построить 18 средних танков, получивших обозначение M2, и еще большее количество легких танков. Воюя с Осью в Северной Африке, британцы отчаянно нуждались в танках в 1940 году. Департамент вооружений армии США хотел поручить эту работу локомотивной промышленности, которая привыкла к обработке толстолистовой стали. 197 Но Уильям Кнудсен считал, что танки должна делать автомобильная промышленность. 198 Он связался по телефону с К. Т. Келлером, президентом компании Chrysler. Посетив Рок-Айленд и осмотрев прототип M2A1, Келлер согласился. Но Chrysler будет производить танки только на условиях GOCO; Келлер понятия не имел, сколько они будут стоить. Армия заключила первоначальный контракт на сумму 20 миллионов долларов на строительство в пригороде Уоррен Тауншип объекта площадью 113 акров, также спроектированного Альбертом Каном: Детройтского танкового арсенала.
28 августа армия, успев переварить боевые характеристики немецкого Panzer, объявила M2 устаревшим. Когда 9 сентября компания Chrysler заложила первый камень в Уоррене, она еще не знала, что именно будет производить. Армия поручила разработку нового M3, который в альтернативных вариантах назывался General Lee или General Grant, Абердинскому полигону в Мэриленде, тесно сотрудничая с Chrysler и локомотивными фирмами, которые также являлись основными подрядчиками. Однако к началу октября M3 также устарел, и Абердин отправил Крайслеру чертежи новой модели - M4 General Sherman. Крайслер начал производство M3 еще до окончания строительства завода и выпустил 3 352 танка, прежде чем летом 1942 года перешел на "Шерман". Основной проблемой нового танка был двигатель. На M3 использовался переделанный радиальный авиационный двигатель Curtiss-Wright с воздушным охлаждением; помимо того, что он слишком сильно нагревался для экипажа танка, этот двигатель пользовался большим спросом в авиации. Поэтому Chrysler создал новую силовую установку для M4, соединив вместе пять шестицилиндровых автомобильных двигателей. Компания стала крупнейшим производителем танков Sherman - 17 948 штук в шести различных модификациях.
Департамент вооружений также обратился к Fisher Body с планами по созданию M4. За шесть дней до того, как подразделение выпустило свой последний кузов для коммерческого автомобиля, в январе 1942 года, оно приступило к производству танков. Первый "Шерман" сошел с конвейера во Флинте в марте. В то же время компания Fisher начала строительство огромного предприятия, финансируемого DPC, в соседнем Гранд-Бланке. Возможности Fisher по изготовлению кузовов оказались очень удобными для производства танков. Подразделение усовершенствовало процедуры литья, применяемые Chrysler, и построило 450-тонный пресс для изготовления кузовов танков. Fisher изготовила множество собственных инструментов, включая вертикальные расточные фрезы. К концу войны подразделение Fisher Body построило 11 358 танков Sherman, используя одиннадцать собственных заводов и 300 внешних подрядчиков. Среди производителей автомобилей Cadillac также строил танки. Недолго продержалась и Ford Motor Company, хотя главным вкладом Ford в танковую программу была разработка и производство огромного 450-сильного двигателя V-8, которым оснащалось около 25 000 "Шерманов". Стандартизация этого двигателя, вытеснившего импровизацию Chrysler, облегчила логистику запасных частей и обслуживание танков в полевых условиях. 199
Для компании Ford это был чрезвычайно сложный и неспокойный период. 200 Стареющий Генри Форд, сохранявший автократический контроль в качестве председателя совета директоров, постоянно конфликтовал со своим сыном Эдселом, который был президентом компании. Эдсел занимался игнорируемыми вопросами стратегии и дизайна продукции, представив новую модель Mercury, расположенную между Ford и Lincoln, в частичном подражании мультибрендовой стратегии GM. Но Генри считал чувствительного и космополитичного Эдсела слабым, и Эдсел действительно капитулировал перед отцом на каждом шагу. Но так же, конечно, поступали и почти все остальные. Повседневная деятельность компании перешла в руки Чарльза Соренсона. Именно в этот период Генри Форд доверил все больше полномочий бандиту Гарри Беннету, который прошел через ряды службы безопасности Форда и стал правой рукой председателя совета директоров - а в некоторых глазах и его Свенгали. 201 И GM, и Chrysler подписали контракты с Объединенными рабочими автопрома в 1937 году, но, несмотря на диктат закона Вагнера, Форд по-прежнему был категорически против профсоюзов. В мае 1937 года, за год до того, как Генри Форд перенес свой первый инсульт, люди Беннета избили группу сторонников профсоюза, включая Уолтера Ройтера, которые пикетировали "Руж". 202 Этот эпизод стал известен как "Битва на эстакаде".
Наряду со своими антисемитскими взглядами Генри Форд питал значительную симпатию к афроамериканцам, а в Детройте Форд выделялся как маяк для чернокожих рабочих. 203 Афроамериканцы составляли около 12 процентов рабочей силы Форда в Детройте в 1937 году, что составляло две трети всех чернокожих рабочих в городе; и, в отличие от других автопроизводителей, Форд продвигал чернокожих на квалифицированные должности и даже иногда на низшие руководящие должности. (Другие автопроизводители, включая Dodge, также нанимали афроамериканцев, но некоторые, в том числе Fisher Body, не нанимали вообще). Это принесло Ford огромную пользу в афроамериканском сообществе Детройта, которое в результате поддержало антипрофсоюзную позицию компании. Хотя NAACP поддержала CIO еще в 1936 году, и хотя высшие эшелоны UAW пытались срочно завербовать чернокожих, рабочие в цехах понимали, что профсоюзные организации контролируются белой рабочей силой, члены которой сделают все , чтобы сохранить желанные рабочие места для себя. 204 Когда 1 апреля 1941 года на "Руж" вспыхнула спонтанная забастовка, вероятно, вызванная увольнением горстки профсоюзных организаторов, около 2500 чернокожих рабочих остались в литейном цехе, где они занимали многие опасные, но хорошо оплачиваемые рабочие места. Несмотря на все усилия своего сына и опасения Соренсона, что правительство возьмет завод под свой контроль, старший Форд упорно отказывался вести переговоры. Руж оставался закрытым в условиях расово напряженного противостояния, которое иногда переходило в насилие. 205 И вдруг все закончилось: 11 апреля Генри Форд сдался, согласившись на выборы (на которых CIO одержала верх над AFL) и в итоге заключив самый щедрый контракт в отрасли. 206
За год до этого Генри Форд совершил совсем другой поворот. 31 мая 1940 года Эдсел сидел в кабинете Генри Моргентау в здании Казначейства. 207 Готов ли Форд производить двигатель Rolls Royce Merlin, элегантный 12-цилиндровый механизм с жидкостным охлаждением, которым оснащались британские истребители Spitfire и Hurricane? Эдсел ответил утвердительно, и вскоре Уильям Кнудсен был в Детройте с партией чертежей и прототипом. Вернувшись в Вашингтон 13 июня, Эдсел, Соренсон и Кнудсен заключили контракт, согласно которому Ford построит 9 000 "Мерлинов", 6 000 для британцев и 3 000 для США. К этому времени Генри Форд был практически поглощен своим презрением и даже паранойей по отношению к Рузвельту, "Новому курсу" и растущему интервенционизму страны. Он уже давно придерживался политики не производить вооружения для иностранных воюющих сторон в мирное время. 208 И все же, к удивлению Эдсела и Соренсона, Генри пошел на сделку. Совершенно не обращая внимания на политику и желая поднять боевой дух, авиационный царь Черчилля лорд Бивербрук немедленно объявил всему миру, что Генри Форд делает двигатели Rolls Royce для Британии. Неудивительно, что это вывело Генри из себя. Он немедленно прекратил производство. Несмотря на уговоры Эдсела, Соренсона и Кнудсена, который поспешил в Детройт, чтобы умолять своего бывшего босса, сделка по Merlin была закрыта.
Следующий звонок Кнудсена был в компанию Packard Motor Car Company. 209 10 июля Форд передал Packard чертежи Merlin, а 7 сентября Packard подписала контракты с Военным министерством и Британской закупочной комиссией. Британия должна была заплатить около 25 миллионов долларов за свою часть строительства завода, в то время как DPC финансировала американскую часть. Packard назначил главным инженером проекта не кого иного, как Джесси Винсента, который отвечал за двигатель Liberty во время Первой мировой войны. Чтобы построить завод, необходимый для производства Merlin, Packard снес здание, в котором производился Liberty. 210
В очередной раз американскому производителю пришлось бы быстро учиться и переделывать систему, чтобы создать продукт, изначально не предназначенный для массового производства автомобилей. Британские планы не только не были детализированы, но даже не соответствовали прототипу, а Лондон уже включил в них изменения , не уведомив об этом Packard. Поскольку купить станки, адаптированные к британским стандартам резьбы, было невозможно, первой задачей стала переделка всех резьб под американские стандарты. Потребовалось около 200 инженеров и чертежников, чтобы создать подходящие чертежи, и почти год, чтобы настроить более 3500 станков и переделать значительные части двигателя. Из-за сложности проблемы Packard в конечном итоге счел дорогостоящим привлечение сторонних подрядчиков, и завод Merlin стал практически самодостаточным. Первый серийный двигатель сошел с конвейера в октябре 1941 года, на три месяца позже запланированного срока. Около 55 000 единиц - около 80 процентов от общего объема производства Packard - отправились в Великобританию для оснащения не только "Спитфайров" и "Харрикейнов", но и тяжелых бомбардировщиков Avro Lancaster. Merlin также станет двигателем для одного из самых значительных вооружений войны - North American Aviation P-51 Mustang.
Как мы видели, ведущие американские производители авиационных двигателей, компании Pratt & Whitney и Curtiss-Wright, специализировались на радиальных двигателях воздушного охлаждения. 211 Они уже производились в некотором объеме, хотя и не в тех объемах, которые вскоре потребуются для войны. В мае 1940 года Джордж Мид (George Mead), первоначальный член команды разработчиков Wasp в Pratt & Whitney, стал руководителем авиационного производства в NDAC. Хотя к 1940 году подразделение Allison компании GM выпускало новый 12-цилиндровый двигатель с жидкостным охлаждением, NDAC и военные хотели сосредоточить производство на ветеранских двигателях с воздушным охлаждением. Расширение производства потребовало бы того, что британцы называли "теневыми заводами", желательно разбросанными по всей стране. 212 Мид и Фредерик Рентшлер согласились, что Pratt & Whitney будет делать это, лицензируя автомобильные фирмы, и их первым выбором был Ford. Поскольку речь не шла о производстве для британцев, Генри Форд не стал возражать. Итак, в августе 1940 года Эдсел Форд и Чарльз Соренсон прибыли в Ист-Хартфорд, ожидая, что им придется радикально переделывать все, что они там найдут. Вместо этого они были поражены. "Мы можем сделать только одну вещь", - сказал Соренсон Эдселу. "Нам придется вернуться в Детройт и построить завод Pratt & Whitney". 213 Поскольку надежность силовой установки самолета требовалась в экстремальных условиях, Wasp представлял собой чудо взаимозаменяемых деталей, установленных в пределах чрезвычайно точных допусков.
Получив значительное финансирование от DPC, компания Ford заложила фундамент нового предприятия на месте, где раньше находилась парковка Rouge. Задача состояла в том, чтобы повторить высокую точность, необходимую для производства авиационных двигателей. 214 Впервые Ford пришлось установить кондиционеры для регулирования тепла и устранения пыли. Компании также пришлось построить новые плавильные печи для алюминия и магния. И все же по личной инициативе Генри Форда автопроизводитель начал отливать некоторые детали вместо того, чтобы ковать их. Форд убедил компанию Pratt & Whitney сократить число навязчивых испытаний двигателей. И, конечно, Форд установил движущуюся сборочную линию, чтобы заменить методы сборки на станциях, используемые в Ист-Хартфорде. Военное министерство одобрило первый двигатель Double-Wasp, построенный компанией Ford, 5 октября 1941 года. К 31 августа 1945 года компания построила 57 178 таких двигателей.
Компания Curtiss-Wright не хотела лицензировать свои технологии и предпочла открыть собственный завод по производству теневых двигателей, что она и сделала в пригороде Цинциннати. Но Кнудсену нужно было больше двигателей, и, не без некоторых усилий, он убедил Curtiss-Wright лицензировать Studebaker. Как мы увидим, Dodge в конечном итоге также будет производить двигатели Curtiss-Wright. Но компания расширялась в основном за счет строительства собственных заводов в Нью-Джерси и Огайо. Pratt & Whitney, напротив, свободно лицензировала двигатели, в том числе для Buick, Chevrolet и Nash-Kelvinator. Компания также запустила собственный сборочный завод в Сент-Луисе, поскольку не смогла найти подходящего подрядчика. В целом, теневые заводы были более эффективными, чем домашние. Сателлиты и лицензиаты могли черпать идеи из автомобильной промышленности; а поскольку они специализировались на определенных вариантах двигателей, то могли более широко использовать специализированные станки. У Ford была самая высокая производительность труда среди производителей двигателей Wasp; самая низкая - у завода Pratt & Whitney в Ист-Хартфорде, который по-прежнему полагался на станки общего назначения.
Таким образом, США начали Вторую мировую войну с парой надежных, хорошо проверенных и относительно стандартизированных авиационных двигателей, на основе которых можно было проектировать свои самолеты. Другое дело - сами самолеты. В 1940 году одиннадцать компаний производили планеры на тринадцати крупных заводах. 215 У промышленности было мало опыта производства, и практически никакого в массовом производстве. Среди десяти моделей, которые США произвели в количестве более трехсот в 1940-1941 годах, не было ни высотных истребителей, ни средних, ни тяжелых бомбардировщиков. 216 B-17 был, пожалуй, самой проверенной и надежной из важных моделей, но в мае 1940 года в эксплуатации находилось ровно 52 таких самолета. 217 Самолеты, по сути, делались вручную. Производители самолетов получали правительственные контракты в основном благодаря эксплуатационным характеристикам своих самолетов, поэтому у них были слабые стимулы для проектирования в целях производства.
Компания Boeing строила новый завод в Сиэтле, чтобы производить тяжелый бомбардировщик B-17, используя методы массового производства; в 1941 году компания присоединилась к кооперации с Douglas и Lockheed. 218 Но стране нужен был не только B-17. И снова Уильям Кнудсен предложил в качестве решения автомобильную промышленность. Огромные и сложные бомбардировщики должны были строиться на ряде предприятий GOCO, расположенных далеко от побережья. 219 Хотя эти предприятия управлялись производителями планера, они собирали самолеты из основных узлов, поставляемых автопроизводителями. North American собирала свой средний бомбардировщик B-25 в Канзас-Сити, используя детали от Fisher Body. 220 Glenn L. Martin Company заключила контракт на строительство своего среднего бомбардировщика B-26 в Омахе из деталей, поставляемых Chrysler и Hudson. А компания Consolidated Aircraft собирала свой новый тяжелый бомбардировщик B-24 Liberator на заводе GOCO в Форт-Уэрте, а Douglas имела параллельный завод в Талсе. На обоих заводах "Либераторы" собирались из деталей, поставляемых Ford Motor Company.
Когда 8 января 1941 года Эдсел Форд и Чарльз Соренсон прибыли на завод Consolidated Aircraft в Сан-Диего, их реакция заметно отличалась от той, что была в Ист-Хартфорде несколькими месяцами ранее. 221 Соренсон перенесся в те времена, когда он работал в автомобильной промышленности до начала массового производства. "Это был самолет, сделанный на заказ, - размышлял он, - собранный так, как портной кроит и подгоняет костюм". 222 Команда Форда стала свидетелем того, как самолет собирали под открытым небом, под жарким калифорнийским солнцем, которое искажало размеры металлических деталей. Рабочие натыкались друг на друга в переполненных фюзеляжах, протаскивая необходимые провода и гидравлическую арматуру через узкие двери и окна. По мнению Соренсона, "Консолидейтед" никак не могла достичь заявленной цели - выпускать по одному самолету в день, не говоря уже о строительстве огромного количества самолетов, которое требовалось Корпусу ВВС. Он удалился в свой номер в отеле "Коронадо" и до поздней ночи работал над тем, чтобы разбить конструкцию "Либератора" на модули и набросать линейный процесс сборки. Когда на следующее утро он представил этот план сотрудникам авиационного корпуса и основателю компании Consolidated майору Рубену Х. Флиту, Соренсон заверил их, что его система может производить не один самолет в день, а один самолет в час.
Первой реакцией Флита была попытка нанять Соренсона в Ford; когда тот отказался, Флит предложил Ford просто купить Consolidated. Тем временем Уильям Кнудсен выдвинул предложение о слиянии Ford, Consolidated и Douglas. Но у Соренсона были свои идеи, под которыми быстро подписался Эдсел, а затем и Генри Форд: Ford сам будет производить все самолеты. Изначально это означало, что Ford будет производить готовые узлы для B-24, которые будут собираться в Форт-Уорте и Талсе. (И это действительно произошло, сборные узлы были перевезены за 950 миль на огромных грузовиках, построенных специально для этой цели). Но к тому времени, когда 18 апреля 1941 года был заложен фундамент нового завода в Мичигане, фирма Альберта Кана получила указание расширить планы с 1,2 миллиона до 4,7 миллиона квадратных футов - крупнейшего завода в истории человечества. На принадлежащих компании Ford сельскохозяйственных угодьях в Ипсиланти был построен огромный завод Willow Run, на котором собирали "Либераторы" и отправляли их в небо с собственного аэродрома.
Компания Consolidated Aircraft относилась к подробным чертежам и шаблонам так же легкомысленно, как и британцы, и по той же причине. В ремесленном производстве инженеры и рабочие могли уточнять детали по мере внесения изменений в каждый конкретный случай. Методы Ford были противоположной крайностью. Команда Форда на два месяца разбила лагерь в Сан-Диего, пытаясь скопировать все чертежи самолета и инструменты для его изготовления. Они нашли сотни несоответствий и с огорчением обнаружили, что последние изменения в конструкции не были учтены вообще. Чертежи заполнили два товарных вагона и отправились обратно в Детройт, где конструкторы и чертежники Ford разбили самолет на 69 основных компонентов и создали подробные чертежи для 30 000 уникальных деталей. Другие инженеры работали над более чем 1600 специальными инструментами, которые должны были понадобиться. Алюминий, как выяснилось, менее прочный металл, чем сталь, и для предотвращения механических деформаций потребуются дополнительные приспособления - всего около 11 000. Вертикальное приспособление для сборки массивного центрального крыла самолета имело длину 60 футов и весило почти 30 тонн. Одновременно на заводе должно было производиться 35 таких центральных крыльев.
Логика была та же, что и в случае с Model T. Знания о том, как сделать сложный продукт, будут глубоко закодированы в инструментах, оснастке, приспособлениях и процедурах, что позволит неквалифицированным рабочим выполнять необходимые операции без особого обучения. Когда строительство приблизилось к завершению, десятки тысяч таких неквалифицированных рабочих начали стекаться в Ипсиланти, создавая бумтаун, подобный Ричмонду и многим другим городам США военного времени. Рабочие съезжались со всей страны, особенно с сельского Юга. Хотя Уиллоу-Ран находился менее чем в 30 милях от Детройта, местные рабочие обнаружили, что из-за дефицита бензина и шин они не могут добираться на работу, поэтому им тоже пришлось переехать на стройку, где еще не было построено почти никакого нового жилья. Как и в Ричмонде, условия жизни были ужасными: рабочие теснились в убогих трейлерах. Текучесть кадров была повсеместной. Около 8000 рабочих Willow Run, включая высококвалифицированных, были потеряны из-за призыва в армию. 223 Ford был вынужден перенести часть технологического процесса на другие заводы Ford и даже нанять субподрядчиков.
"Ситуация с производством самолетов, похоже, становится все хуже и хуже", - сообщил президенту Изидор Любин в августе 1942 года. 224 17 сентября Франклин и Элеонора Рузвельт отправились в путь, чтобы убедиться в этом лично. После посещения Детройтского танкового арсенала президентский поезд остановился на стоянке в Уиллоу-Ран. Худой, молчаливый и страдающий Генри Форд оказался зажат между оживленными Франклином и Элеонорой, пока их лимузин Lincoln Phaeton пробирался по огромному сооружению, а Эдсел и Соренсон давали комментарии с сидений. Президент был впечатлен. Однако к этому времени Willow Run изготовила только один B-24, и тот был, по сути, прототипом, сделанным вручную. В 1942 году компания выпустила всего 56 готовых самолетов, и эти самолеты, а также сбитые экземпляры, отправляемые на юг, изобиловали дефектами. Многие считали, что проблема была заложена в самой идее применения автомобильного стиля массового производства к самолетам. В ноябре 1942 года газета New York Times процитировала британского авиационного эксперта: "Массовое производство боевых самолетов полностью невозможно из-за быстрого совершенствования конструкции". 225
Изменения в конструкции были настоящим бичом Чарльза Соренсона. Первые 400 самолетов в Willow Run подверглись не менее 372 серьезным изменениям, что потребовало 48 000 часов на перепроектирование и 290 000 часов на переналадку. 226 Соренсон заключил сделку с армейскими ВВС (преемником авиакорпуса в военное время): он мог заморозить конструкцию бомбардировщика для "блока", который к 1943 году составлял 400 самолетов. Но изменения между блоками часто были значительными. Новая носовая пушечная турель в 1943 году потребовала более 50 000 инженерных часов и 200 000 часов переналадки. К концу войны B-24 стал значительно улучшенным самолетом. В 1943 году завод Willow Run выпустил 37 "Либерейторов" в январе, 146 - в апреле, 254 - в сентябре и 365 - в декабре. В апреле 1944 года завод выпустил 453 самолета: наконец-то Ford действительно производил по одному самолету в час. В итоге компания выпустила 6 792 "летуна" и 1 894 сбитых самолета.
В начале 1943 года на заводе Willow Run требовалось более чем в два раза больше человеко-часов на фунт B-24, чем на заводе Consolidated в Сан-Диего; к концу того же года производительность догнала производительность завода в Сан-Диего; а к концу 1944 года Willow Run требовалось примерно вдвое меньше человеко-часов на фунт, чем Сан-Диего. 227 В авиационной промышленности давно признано, что производительность труда повышается, а затраты снижаются в зависимости от общего количества самолетов, выпущенных заводом. 228 В январе 1944 года компании Consolidated San Diego и Willow Run произвели около 6 000 самолетов каждая. В том месяце производительность Willow Run составляла 0,35 человеко-часа на фунт по сравнению с 0,63 в Сан-Диего. 229 Тем не менее, опасно придавать этим данным слишком большое значение. 230 Ранние цифры Willow Run не учитывают, что завод поставлял сбитые узлы в Форт-Уэрт и Талсу или, в целом, что от Ford к производителям планера перетекало обучение. Конечная производительность Willow Run, несомненно, была отчасти результатом более высоких первоначальных затрат на основной капитал, что позволяет предположить, что статическая экономия на масштабе была более важна для Ford, а системное обучение - менее значимо. Особенно на своих частных заводах, которые после войны должны были вернуться к гражданскому производству, производители планера склонялись к использованию инструментов общего назначения и более "программно-ориентированному" подходу, который можно было точно настроить без соразмерного увеличения капитала или квалификации рабочей силы. Это позволяло предприятиям добиваться эффективности в любых масштабах, а не только в очень больших, как это требовалось в Willow Run. 231 Для этих заводов системное обучение было более важным источником повышения производительности, чем статическая экономия от масштаба.
Проект по развитию механики, который наиболее явно соперничал с инновациями в прикладной науке, - это создание тяжелого бомбардировщика B-29, "самого сложного совместного производства войны". 232 При конечных затратах в 3 миллиарда долларов этот огромный самолет стоил больше, чем атомная бомба, которую он должен был сбросить на Японию. Хотя разработка началась только после начала конфликта в Европе, "Суперфортресс" появился достаточно рано, чтобы внести существенный вклад в войну, в основном на Тихом океане, где его дальность полета в 5500 миль уничтожила дистанцию. Разработка и серийное производство B-29 были сложнейшей задачей не только из-за размеров самолета - размах крыльев составлял 141 фут, что на 40 процентов больше, чем у B-17, а полная масса была почти вдвое больше, - но и из-за таких важных инноваций, как герметичная кабина, электронное управление пушками и трехколесное шасси. Проект требовал широкого сотрудничества между ВВС армии и большим количеством частных подрядчиков. Один из современных летописцев проекта назвал B-29 "самым организационным самолетом из когда-либо построенных". 233
В феврале 1940 года Авиационный корпус направил производителям планера официальный запрос на разработку "супербомбардировщика", способного нести тонну бомб на расстояние 5000 миль со скоростью 400 миль в час. 234 В условиях довоенных закупок компании должны были работать за свой счет. Корпусу понравились работы компаний Boeing и Consolidated, и они выделили им по 85 000 долларов на масштабные модели. Только Boeing значительно превзошел свою существующую модель, и в сентябре, еще до того, как макет был закончен, Корпус заключил с Boeing контракт на разработку двух летающих прототипов того, что он теперь называл экспериментальным бомбардировщиком XB-29. Инженеры Boeing лихорадочно работали над проектом, даже когда компания наращивала производство B-17. Уже к лету 1941 года корпус заказал 250 новых самолетов, а Boeing строил завод в Вичите.
Перл-Харбор быстро повысил требования к производству, и был организован комитет основных подрядчиков по B-29, подобно комитету Boeing-Douglas-Lockheed, координировавшему B-17. Но вплоть до 1943 года процесс создания теневых заводов в дополнение к Вичито оставался нерешенным. Изначально главным подрядчиком должна была стать компания North American, а также Fisher Body. Но когда пыль улеглась, заводы-сателлиты были организованы Glenn L. Martin Company в Омахе, Bell Aircraft Corporation в Мариетте, штат Джорджия, и Boeing на бывшем авиационном заводе в Рентоне, штат Вашингтон. Fisher оставалась субподрядчиком по основным деталям, наряду с Chrysler, Hudson, Goodyear и другими. В феврале 1943 года один из двух прототипов разбился в Сиэтле, когда загорелся двигатель, в результате чего погиб летчик-испытатель Эдди Аллен и еще несколько человек. Первый серийный "Суперфортресс" покинул Уичито только в июле 1943 года, а к январю 1944 года только 16 самолетов были готовы к бою. Но глава ВВС армии Хэп Арнольд продолжал отстаивать проект, и в 1943 году он назначил генерала Уильяма Кнудсена главой координационного комитета. 235 B-29, как узнает Кнудсен, "был проблемой миллиона мелочей". 236
Суперфортресс был построен более модульно, чем его предшественники: самолет был разделен на шесть основных секций, которые строились отдельно и затем буквально скреплялись болтами. 237 Хотя такой подход обеспечивал гибкость, позволяя модифицировать каждый модуль отдельно, изменения конструкции оставались острой проблемой, поскольку самолет находился на стадии разработки и был поспешно в производство. Около 1174 конструкторских изменений потребовалось еще до того, как армия приняла первый самолет. 238 До конца войны изменения на большинстве заводов не вносились на сборочной линии; вместо этого ванильные самолеты отправлялись в специальные центры модификации, управляемые другой группой подрядчиков, где изменения и настройки вносились за значительные деньги. (Такие центры модификации были "необходимым злом" в производстве самолетов на протяжении всей войны). 239 Как опоздавшие к военному производству, все заводы B-29 боролись с поиском адекватной рабочей силы; "Суперкрепость" могла претендовать на то, что была построена в значительной степени женщинами, которые все чаще заполняли новые рабочие места в цехах, поскольку мужчины отправлялись на войну за границу.
Основным узким местом были двигатели. 240 На B-29 должны были устанавливаться четыре 18-цилиндровых двигателя Wright R-3350 Duplex-Cyclone, каждый из которых развивал мощность 2000 лошадиных сил на крейсерском режиме и 2200 на взлетном уровне. Корпорация Wright Aeronautical, подразделение Curtiss-Wright по производству двигателей, оказалась не в состоянии перейти к серийному производству на своем заводе в Вудбридже, штат Нью-Джерси. Во многом это было связано с функциональной структурой компании Curtiss-Wright, которая требовала, чтобы все важные решения проходили через корпоративную штаб-квартиру в Рокфеллер-центре. Именно в этом контексте Кнудсен обратился к компании Chrysler с просьбой производить R-3350 на заводе GOCO в Чикаго. Хотя военные опасались, что фирма Альберта Кана будет перегружена работой в военное время, К. Т. Келлер настоял на Кан; и его архитекторы смогли спроектировать огромный комплекс DPC, финансируемый Dodge-Chicago, соперничающий по размерам с Willow Run, используя дерево и железобетон в творческих целях, чтобы сэкономить сталь. Dodge-Chicago будет работать как собственное подразделение корпорации Chrysler.
К марту 1942 года компания Chrysler жаловалась, что Райт не предоставляет чертежи и другую техническую информацию, необходимую для налаживания производства. Причина, как выяснилось, заключалась в том, что Райт так и не завершил разработку. Когда инженеры Chrysler разобрали предоставленные им прототипы, они обнаружили, что детали не соответствуют спецификациям и часто не взаимозаменяемы. Что еще хуже, WPB отреагировала на хаос в производстве R-3350, перенаправив станки и другие ресурсы в другие места. Первоначально планировалось, что производство начнется весной 1943 г., но серийное производство было перенесено на начало 1944 г. Готовые самолеты B-29 простаивали в ожидании двигателей; Кнудсен саркастически называл их "планерами". 241 После начала серийного производства Chrysler был вынужден реагировать на 6274 изменения в конструкции, включая переход на впрыск топлива от карбюраторной системы. Поскольку компания не могла найти надежных субподрядчиков, Dodge-Chicago пришлось включить в производство на 45 процентов больше деталей двигателя, чем предполагалось изначально.
Несмотря на все это, объем производства в 1944 и 1945 годах был астрономическим. Chrysler произвел 60 процентов из более чем 30 000 двигателей Duplex-Cyclone, выпущенных во время войны. К середине 1944 года военные начали беспокоиться о том, где хранить все создаваемые двигатели. Стало дешевле поставить новый двигатель, чем капитально отремонтировать существующий. В январе 1944 года четыре завода по производству B-29 выпускали всего полтора самолета в день. 242 К середине 1945 года США выпускали по двенадцать огромных самолетов в день. За годы войны армейские ВВС приняли на вооружение 3895 "Суперфортрессов". Изначально наносившие удары по Японии из китайской провинции Чэнду, B-29 стали копьем американской атаки в южной части Тихого океана после того, как "Сибис" построили необходимые длинные взлетно-посадочные полосы на ряде тропических атоллов. Вылетев с Гуама, Сайпана и Тиниана весной и летом 1945 года, сотни B-29 под командованием генерала Кертиса ЛеМэя в ночных рейдах на низком уровне поливали японские города напалмом, убив, возможно, вдвое больше людей, чем погибло бы в Хиросиме и Нагасаки. 243
На другом конце света B-24 Liberator доказывал свою эффективность в борьбе с подводными лодками в битве за Атлантику. В 1940 году немецкие подводные лодки потопили 3,9 миллиона тонн судов союзников. 244 В 1941 году эта цифра возросла до 4,3 миллиона тонн, а в 1942 году - до 7,8 миллиона тонн. Большая часть потерь пришлась на важнейшие маршруты снабжения в Северной Атлантике. Однако к 1943 году группа инженеров, состоявшая в основном из канадцев, демонтировала один из бомбоотсеков B-24 и заменила его дополнительным топливным баком. Оснащенные магнетронным радаром, "Либераторы" с большой дальностью полета (VLR) вылетали с баз в Северной Ирландии и Исландии для поиска и уничтожения подводных лодок. 245 В течение 1943 года самолеты союзников потопили 140 немецких подводных лодок. 246 И наступил перелом. По мнению одного военного историка, "сочетание самолетов VLR и эффективных бортовых радаров выиграло битву за Атлантику". 247
Для вылетов на континент американским бомбардировщиком оставался B-17. Возможно, даже больше, чем Франклин Рузвельт, Уинстон Черчилль верил, что дальние бомбардировки являются ключом к победе союзников, и британское бомбардировочное командование начало совершать налеты на оккупированную Францию и близлежащую Германию. Но межвоенная уверенность в способности бомбардировщиков противостоять вражеской воздушной и наземной обороне, а также вера в эффективность точного бомбометания по военным и промышленным целям оказались опасно ошибочными. 248 Потери были тяжелыми, а результаты скудными. Командование бомбардировщиков перешло на ночные бомбардировки. Когда прибыли американцы с флотом самолетов B-17, они начали проводить дневные рейды в дополнение к ночным бомбардировкам британцев. Но американцы также несли большие потери, а бомбардировщики стали гораздо чаще наносить удары по населенным пунктам, чем по объектам инфраструктуры, сначала случайно, а затем и намеренно, включая огненную бомбардировку Гамбурга летом 1943 года. 249 Проблемы множились, чем дальше цель находилась от Великобритании, поскольку истребители сопровождения имели ограниченный радиус действия и не могли сопровождать бомбардировщики на всем пути вглубь Германии. В ходе налетов на Берлин в конце 1943 и начале 1944 года Бомбардировочное командование потеряло 1047 самолетов. 250 Американский процент потерь был еще выше. В знаменитой атаке на завод шарикоподшипников в Швайнфурте в октябре 1943 года, которая была показана в фильме "Двенадцать часов" (1949), ВВС армии потеряли 60 из 290 самолетов B-17, а еще 138 были повреждены. 251
В апреле 1942 года Королевские ВВС попросили летчика-испытателя компании Rolls-Royce Ронни Харкера опробовать North American P-51 Mustang. 252 Mustang оказался ничем не примечательным истребителем, уступив место Lockheed P-38 Lightning и Republic P-47 Thunderbolt. Харкер нашел P-51 приятным в управлении, но его двигатель Allison казался недостаточно мощным, особенно на большой высоте. Почему бы не попробовать его с двигателем Rolls-Royce? Merlin идеально подошел, и он мгновенно придал P-51 возможности Spitfire, но с гораздо большей дальностью полета. К середине 1943 года армейские ВВС начали оснащать P-38 и P-47 подвесными баками для увеличения дальности полета. P-51 легко превзошел их. Со сбрасываемыми баками "Мустанги" могли сопровождать бомбардировщики в 600 милях от базы, при необходимости до самой Праги, и отлично показать себя в бою с противником. Бомбардировщики добивались все больших успехов при все меньших затратах. В Европе тоже начался перелом. В декабре 1943 года Хэп Арнольд приказал своим истребителям не просто защищать бомбардировщики, а уничтожать Люфтваффе при любой возможности. К дню высадки в Нормандии 6 июня 1944 года союзники добились явного превосходства в воздухе, что позволило бомбардировщикам уничтожать ключевые объекты инфраструктуры, а P-38, P-47 и Spitfires прикрывали пляжи.
По мнению Чарльза Соренсона, семена победы союзников "были посеяны в 1908 году на заводе Ford Motor Company на Пикетт-авеню, когда мы экспериментировали с движущейся сборочной линией". 253 Возможно, точнее было бы сказать не то, что война была выиграна на Пикетт-авеню, а то, что она велась на Пикетт-авеню. Все участники войны, как друзья, так и враги, с энтузиазмом восприняли философию массового производства и стремились использовать ее в своих интересах. В этом Советский Союз был в авангарде. 254 Ленин был поклонником тейлоризма, а при Сталине Генри Форд стал культовой фигурой. Автобиография Форда вышла четырьмя тиражами на русском языке к 1925 году. В течение 1930-х годов Сталин привозил западных инженеров, чтобы обучить их американским технологиям производства. Колоссальный Магнитогорский металлургический комбинат был построен с помощью американских техников, и на нем широко использовалось американское и немецкое оборудование. 255 Альберт Кан спроектировал гигантский тракторный завод в Сталинграде. "Сочетание русского революционного размаха с американской эффективностью - суть ленинизма", - писал Сталин в 1924 году. 256
Как напомнил нам Рексфорд Гай Тагвелл, когда целью является массовый выпуск неизменного продукта, "социализм военного времени" не сильно отличается от массового производства в американских коммерческих фирмах. 257 Во время того, что запомнилось как Великая Отечественная война, Советский Союз понимал это в неявной форме. Заводы за Волгой не пытались производить широкий спектр вооружений, не пытались внедрять инновации. Вместо этого они сосредоточились бы на производстве очень большого количества нескольких основных вещей. "Огромная сила советского планирования, - писал Ричард Овери, - заключалась в масштабе и простоте поставленных целей". 258 Было бы только два вида танков, один из которых - знаменитый Т-34. Было бы только пять видов самолетов. Конструкторские усовершенствования были бы незначительными, и не было бы никаких попыток улучшить качество сборки и отделки.
Однако, чтобы добиться этих успехов, Сталин фактически был вынужден отступить от своей собственной версии советского коммунизма. Как утверждает Пол Кеннеди, даже имея в своем распоряжении огромные ресурсы, Советский Союз, как и Соединенные Штаты, должен был находить способы адаптации и решения проблем, часто в инкрементных масштабах; решение проблем требовало хотя бы некоторой автономии и подобия "культуры поощрения" для тех, кто решал проблемы. 259 Советский Союз при Сталине был совершенно противоположным: это была культура подчинения. В ходе чисток 1937 и 1938 годов Сталин казнил большинство своих лучших генералов и сослал в ГУЛАГ лучших инженеров и конструкторов. Военные офицеры разных уровней были вынуждены делить командование с политическим комиссаром, который обеспечивал повиновение диктату Сталина. Однако к осени 1942 года Сталин начал осознавать, что для создания огромного количества человеческих усилий, не говоря уже о способности решать проблемы, потребуется не просто авторитарный контроль, а целый ряд стимулов. 260 К этому моменту сформировался новый кадровый состав молодых, проверенных в боях офицеров. 9 октября Президиум Верховного Совета отменил роль комиссаров и вернул этим офицерам "единоначалие". 261 В то же время Сталин, сочетая принуждение с максимальным уровнем патриотической пропаганды, облегченной зачастую отвратительным поведением немецких войск в оккупированных районах, извлекал из советского населения поразительный объем ресурсов. В 1943 году, даже с учетом помощи по ленд-лизу, Советский Союз выделял на военные нужды более половины своего сокращающегося ВВП, что привело к широкомасштабному голоду в невоенных секторах. 262
Адольф Гитлер также был большим поклонником Генри Форда по причинам, которые выходили за рамки их общего антисемитизма. Перед войной Гитлер объявил Форда гением. "Я сделаю все возможное, чтобы применить его теории на практике в Германии", - поклялся фюрер. 263 Однако использование массового производства во время войны в Германии будет происходить совсем иначе, чем в Советском Союзе. Военные историки утверждают, что, несмотря на репутацию технологического превосходства, Германия на самом деле не была промышленным джаггернаутом и уступала аналогичной по размерам Великобритании как по объему производства, так и по производительности труда. 264 Это часто объясняется немецким пристрастием к качеству, а не количеству, к точному машиностроению, а не к массовому производству, которому режим отдавал должное. 265 Однако, как утверждает Джонатан Цейтлин, немецкая промышленная технология представляла собой форму "гибкой специализации", не сильно отличающуюся от британской или, более того, от "программно-ориентированного" подхода американских производителей планера, таких как Boeing, и двигателей, таких как Pratt & Whitney. 266 Проблемы немецкого военного производства были политическими, а не организационными или технологическими.
Большевики, и особенно Сталин, не пожалели усилий, чтобы вырезать царский институциональный ландшафт и заменить его своими собственными насаждениями. В отличие от них, Гитлер обладал полным набором существующих институтов, включая частный промышленный сектор, армию, в которой доминировала Пруссия, и обширную бюрократию. Хотя они представляли собой хранилища ценных возможностей, они также оставались центрами значительной автономии и частого соперничества. 267 При наличии конкурирующих узлов власти и культуры страха внутри бюрократии, было мало эффективных средств контроля над постоянными требованиями военных к повышению производительности. Конструкторские спецификации менялись каждый раз, когда офицеры на фронте требовали их, мало задумываясь о последствиях для производства. Сам Гитлер регулярно вмешивался в производственные решения. К началу войны Германия производила 425 различных самолетов и их модификаций, а также 151 грузовик и 150 мотоциклов. 268 В 1942 году Гитлер назначил главой военной экономики своего личного архитектора Альберта Шпеера. Вместе с Эрхардом Мильхом, своим коллегой в министерстве авиации, Шпеер предпринял ответные меры, сократив количество вариантов и сосредоточив производство на более крупных партиях проверенных технологий. 269 Но результатом в авиации, хотя и в меньшей степени в танках, стало то, что к концу войны Германия работала с устаревшим оборудованием. И в любом случае "экономическое чудо", которое Шпеер приписывает себе в автобиографии, было вызвано не столько возобновлением массового производства, сколько более широким использованием принудительной рабочей силы с захваченных территорий и из концентрационных лагерей.
В Соединенных Штатах, как мы видели, компромисс между инновациями и массовым производством проявлялся по-разному и сложно. Как и Советский Союз, США были вполне способны выпускать длинные серии оружия, которое было бы просто хорошим и достаточным. Танк "Шерман" никогда не был равен "Панцирю" или даже Т-34, но этот недостаток с лихвой компенсировался огромным количеством танков "Шерман". 270 В то же время Америка могла производить передовую технику, такую как P-51 или B-29. Как это было возможно? В значительной степени благодаря тому, что компромисс между совершенствованием конструкции и массовым производством был преодолен путем выкидывания денег на решение проблемы. Тем не менее, как мы видели, США в конечном итоге удалось создать условия, в которых систематическое изучение сложных новых технологий могло процветать. И это произошло благодаря использованию возможностей американской промышленности, особенно крупных вертикально интегрированных компаний.
Хотя историки правы, указывая на ограниченность привычного повествования о том, что американское частное предпринимательство в одиночку выиграло войну, - повествования, идущего в одном ряду с еще более сомнительной историей о том, что Новый курс положил конец Великой депрессии, - остается фактом, что производственное чудо военного времени произошло вопреки, а не благодаря федеральным гражданским структурам, созданным для мобилизации страны. 271 Действительно, поразительно, насколько второстепенной была роль федерального правительства, особенно аппарата "Нового курса", который так сильно вырисовывался во время депрессии, в проведении мобилизации. 272 Безусловно, самой важной ролью федерального правительства было финансирование и владение заводами и оборудованием, как напрямую, так и через Корпорацию оборонных заводов. Восемь военно-морских верфей произвели больше капитальных кораблей, чем частные подрядчики, а федеральное правительство построило за годы войны новых объектов на сумму 17,2 миллиарда долларов, из которых 7,4 миллиарда долларов - через DPC. 273 Собственность такого масштаба могла бы быть использована для перестройки структуры американской промышленности. Однако на самом деле, за исключением атомной энергетики, сегмента авиационной промышленности и (на некоторое время) синтетического каучука, после войны правительство сохранило лишь небольшую часть этого капитала. Закон об избирательной службе 1940 года дал правительству право захватывать частные заводы, которые отказывались выполнять оборонные заказы, и правительство действительно использовало эти полномочия десятки раз; однако почти во всех случаях захваты происходили из-за забастовок рабочих или нарушения руководством трудового законодательства, а не потому, что государство хотело установить контроль над промышленным производством, не говоря уже о том, что оно было компетентно его установить. 274
Как мы уже неоднократно убеждались, сложными и встроенными знаниями, необходимыми для военной мобилизации, обладали не гражданские ведомства, номинально отвечающие за это, а военные, с одной стороны, и частная промышленность - с другой. В случае с военными компетентная и институционализированная структура закупок - которую вскоре начнут широко характеризовать в терминах Военно-промышленного комплекса - стала бы результатом мобилизации Второй мировой войны, а не ее предвестником. Элиот Джейнвей жаловался, что в начале войны военные агентства по закупкам просили частные фирмы производить "боеприпасы, которые до смешного устаревали еще до того, как попадали на чертежные доски". 275 Хотя в ВМС закупки были централизованы, армейские подразделения (орденские, квартирмейстерские, сигнальный корпус и ВВС) боролись с централизованным контролем и часто воевали друг с другом. 276 Однако в конечном итоге, как мы также видели, военные закупочные агентства и частный сектор сотрудничали, не всегда гладко, в крупных проектах системного обучения, которые требовали как производственных возможностей, так и осведомленности о потребностях поля боя. В случае с американской частной промышленностью результатом войны стало укрепление структуры крупной вертикально интегрированной фирмы и значительное углубление возможностей для крупномасштабного массового производства.
8
.
Эра корпораций
Следует, пожалуй, заметить, что именно в прогрессивном состоянии, когда общество продвигается к дальнейшему приобретению, а не тогда, когда оно приобрело все свои богатства, ... является, в действительности, веселым и сердечным состоянием для всех различных порядков общества.
-АДАМ СМИТ
Власть в бизнесе и власть в обществе перешла не к отдельным людям, а к организациям.
-ДЖОН КЕННЕТ ГЭЛБРЕЙТ
АМЕРИКАНСКАЯ ЭКОНОМИКА после Второй мировой войны хранила в себе фундаментальное внутреннее напряжение. Война разрушила экономики неамериканских стран-участниц, фактически изолировав американские фирмы от значимой международной конкуренции на десятилетия. Большая часть мира, включая огромное население Китая, Советского Союза и даже социалистической Индии, оставалась в значительной степени закрытой для торговли. Послевоенный международный валютный режим - Бреттон-Вудская система - устанавливал контроль над движением капитала для поддержания фиксированных валютных курсов, тем самым сдерживая рост международных рынков капитала. Кроме того, послевоенные годы унаследовали от "Нового курса" режим жесткого регулирования экономики, усиленный возвращением активной антимонопольной политики, враждебной многим формам заключения рыночных контрактов. Эти и другие экономические и институциональные факторы будут способствовать укреплению того видного положения в американской экономике, которое крупная управленческая корпорация завоевала в годы депрессии и войны.
В то же время послевоенный период ознаменовался возобновлением настоящего экономического роста. Демобилизация восстановила гражданское производство, и большинство мер контроля над ценами военного времени прекратились. Фирмы сразу же смогли обратить свое внимание на потребительский спрос, а ценовые сигналы стали передавать все более полезную информацию для распределения ресурсов, инвестиций и инноваций. Федеральная резервная система США возглавила относительно стабильный режим денежно-кредитной политики. Эта новая экономическая среда привела к тому, что послевоенный "золотой век" роста в Соединенных Штатах получил широкое признание. К концу века этот рост выйдет за пределы американских банков и потребует нового режима глобализации и экономической либерализации, а также радикально изменит структуру корпорации.
Реконверсия
"Немедленное прекращение всех мер контроля по окончании военных действий было бы приглашением к хаосу". 1 Так писал Джон Морис Кларк летом 1944 года. Многие чиновники "Нового курса" негласно согласились с этим. К октябрю 1944 года президент Рузвельт изменил название Управления военной мобилизации, добавив слова "и реконверсии". Сотрудники OWMR, а также Честер Боулз из Управления по ценообразованию и другие, решительно выступали за продолжение экономического контроля после окончания войны. 2 Возможно, удивительно, но многие другие экономисты и администраторы Нового курса выступали за противоположное - просто прекратить контроль и позволить рынкам идти своим чередом. Энтузиазм администрации в отношении планирования со стороны предложения или "секторального" планирования, которое в ранние годы отстаивал Рексфорд Гай Тагвелл и олицетворял исчезнувший Совет по планированию национальных ресурсов, все больше сходил на нет.
Что стояло за этим изменением настроения? Это не был внезапный возврат к экономике laissez-faire. Напротив, это была экономика Джона Мейнарда Кейнса. 3 Крауфурд Гудвин не один отмечал, что "влияние кейнсианских экономических идей на американских экономистов, хотя и не мгновенное, в конечном итоге было сродни религиозному обращению". 4 Как послевоенный период описывают как эпоху крупной управленческой корпорации, так его также понимают как расцвет кейнсианской экономической мысли и политики. Мы увидим, что в итоге кейнсианство оказало гораздо большее влияние на самоощущение эпохи, чем на ее реальные экономические основы.
Основные экономисты в давней традиции от Адама Смита до Альфреда Маршалла, которых Кейнс по недоразумению назвал "классическими" экономистами, считали, что при правильных институциональных условиях частная экономика действует как самоорганизующаяся система с обратной связью. Когда система не работает должным образом, считали они, причины следует искать в институциональной матрице, а не в самой экономической теории. Такие экономисты, как Тагвелл и Гардинер Минс, также мыслили в терминах институциональных решений - более того, в истории экономической мысли они станут известны как представители школы институционалистов - даже если их понимание природы и роли институтов разительно отличалось от мейнстримной экономической теории. По мере того как продолжалась Великая депрессия , Кейнс все больше испытывал нетерпение по отношению к институтам. Институты было трудно изменить, и в конечном итоге они находились под контролем политических сил, а не экономистов. Вместо институционального исправления, рассуждал он, почему бы не изменить саму теорию? "Для Кейнса, - писал биограф Роберт Скидельски, - интеллект всегда был альтернативой политическим и социальным изменениям". 5
Будучи сторонником теории количества денег (кембриджская версия), Кейнс разочаровался в монетарной политике. Он полагал, что только фискальная политика - государственные расходы на покрытие дефицита - обеспечит выход из депрессии. В 1936 году "Общая теория" облекла эту интуицию в полное одеяние экономических аргументов. В ее основе лежало ключевое предположение: в отличие от "классических" экономистов, процентная ставка не очищает рынок ссудных средств; она не координирует поток сбережений с потоком инвестиций. Единственная задача процентной ставки - расчищать рынок для денежных остатков: "В теории Кейнса процент - это не цена межвременного обмена, не вознаграждение за ожидание или отсрочку потребления, а вознаграждение за расставание с ликвидностью". 6 Ловко, но произвольно, это предположение отрезало один из ключевых механизмов обратной связи в магистральном счете, превратив то, что было системой управления с замкнутым контуром, в систему управления с открытым контуром. Кейнсианской экономической системе нельзя доверять саморегулирование; ей нужен внешний орган, который бы гарантировал, что такие ресурсы, как труд, всегда используются полностью.
Общая теория" связала воедино несколько разрозненных нитей в интеллектуальной жизни Кейнса. В основной экономике потребление и инвестиции - это альтернативные варианты использования сэкономленных средств; между ними существует компромисс. У Кейнса все не так. Инвестиции и потребление складываются в "совокупный спрос". Если одна из двух величин недостаточна, совокупного спроса может не хватить для поддержания полной занятости ресурсов, что означает рецессию или депрессию. Уровень частных инвестиций вызывает беспокойство из-за радикальной неопределенности и неустойчивых ожиданий - идей, восходящих к ранним работам Кейнса по теории вероятности. Более того, совокупное потребление может оказаться недостаточным, когда благоразумие побуждает экономических агентов сберегать, а не тратить. Этот "парадокс бережливости", по мнению лорда Скидельского, - "совершенно тот вид анализа, который можно было бы ожидать от члена Блумсбери и близкого друга Литтона Стрэчи". Что может быть естественнее, чем для Кейнса использовать парадоксы самого Стрэчи: открыть еще одну линию атаки на выдающихся викторианцев, предположив, что депрессия была вызвана не избытком порока, а избытком добродетели!" 7
Политические последствия "Общей теории" также вписывались в мандариновый патернализм общего мировоззрения Кейнса. По большей части производство, сторона предложения в экономике, может быть предоставлена частному сектору, отсюда и готовность некоторых кейнсианцев отказаться от контроля. Но если Кейнс был прав, то сторона спроса требовала постоянного внимания. Манипулирование потреблением и расходами во избежание рецессии - правильное добавление G государственных расходов к C потребления и I инвестиций - было работой для технически подготовленных экономистов, а не для политиков и тем более революционеров. Неудивительно, что кейнсианская экономика нашла такую поддержку в Вашингтоне. Хотя в законе о занятости 1946 года не содержалось требования к исполнительной власти обеспечить полную занятость, в нем был создан новый Совет экономических консультантов, который должен был давать президенту мудрые советы, необходимые кейнсианской экономике.
Уже к 1939 году Лаухлин Карри выступал в этом качестве в Белом доме и набрал в Вашингтоне легион экономистов-кейнсианцев. 8 Они составят костяк послевоенной экономической профессии в США. По мере приближения конца войны они практически единодушно предсказывали тяжелую рецессию. 9 OWMR предвидел восемь миллионов безработных, около 12 процентов рабочей силы. 10 Все были уверены, что частные расходы не смогут заменить огромные военные расходы, которые скоро закончатся; экономика будет испытывать серьезный "разрыв в потреблении". Двадцативосьмилетний вундеркинд из Массачусетского технологического института Пол Самуэльсон, работавший консультантом в НРПБ, предсказал в 1943 году, что быстрое прекращение контроля и переход от астрономических бюджетных дефицитов к просто большим - приведет к "величайшему периоду безработицы и промышленного развала, с которым когда-либо сталкивалась любая экономика". Это была бы "кумулятивная гипердефляция, от которой в лучшем случае мы потеряем десятилетие прогресса, а в худшем - наша демократия не выживет". 11
В июле 1944 года Конгресс принял Закон об урегулировании контрактов, создав гражданское управление по надзору за расторжением контрактов и установив упорядоченный процесс расторжения и выплаты компенсаций. 12 Расторжение контрактов началось незамедлительно. OWMR Джеймса Бирнса часто выступал в качестве посредника между военными и пострадавшими подрядчиками. В июне 1944 года WPB Дональда Нельсона инициировало план "выборочного разрешения" для подрядчиков на возвращение в гражданское производство по частям. Корпорация малых военных заводов выступала за это, так как малый бизнес рассматривал частичную перестройку как шанс обойти более крупных и менее гибких конкурентов. 13 Но военные не желали этого, и Битва за Балканы замедлила расторжение контрактов в целом. После Дня V-E бюро закупок немедленно сократили заказы на 14 миллиардов долларов. После V-J Day они сократили еще 24 миллиарда долларов.
Рецессии не было. Несмотря на то что государственные расходы резко сократились, а промышленное производство сначала упало, после октября 1945 года экономика начала расти. 14 Безработица оставалась низкой, несмотря на возвращение к гражданской жизни миллионов ветеранов. Федеральный бюджет не имел большого (не говоря уже об астрономическом) дефицита, он был сбалансирован в 1946 году и профицитен в 1947-1948 годах. Как и после первой войны, американская экономика быстро и удивительно трансформировалась от военного производства к гражданскому. По словам Роберта Дж. Гордона, "какой-то таинственный эликсир превратил производственные достижения "Арсенала демократии" в послевоенный рог изобилия домов, автомобилей и бытовой техники". 15 Но что это был за эликсир?
Гордон считает, что дело в самой войне. То, что война положила конец Депрессии, многие считают само собой разумеющимся. Согласно официальной статистике, реальный ВВП на душу населения во время войны почти удвоился: с 9 300 долларов (2012 г.) в 1939 г. до почти 17 000 долларов в 1944 г. 16 (Это по сравнению с 9 100 долларами в 1929 г.) Однако далеко не ясно, что означает ВВП в период тотальной войны. В 1944 году около 40 % ВВП было потрачено на вооружение и военное имущество. 17 Как отмечается в каждом учебнике по экономике, ВВП - лишь приблизительный показатель уровня жизни, поскольку он не учитывает многие ценные виды экономической деятельности (например, нерыночное производство) и иногда учитывает виды экономической деятельности, которые не вносят прямого вклада в благосостояние. Можно утверждать, что война была полезной в том смысле, что она предотвратила еще более худший контрфактический исход. Но трудно утверждать, что производство пушек, танков и военных самолетов способствовало повышению уровня жизни на земле. Саймон Кузнец, основатель учета национального дохода, боролся с этой концептуальной проблемой и отстаивал определение "мирного времени", которое учитывало только те государственные расходы, которые финансировали поток товаров для потребителей или финансировали капитал гражданского назначения. 18
Более того, как утверждает Роберт Хиггс, эти цифры вдвойне вводят в заблуждение, поскольку они основаны на контролируемых ценах военного времени, которые плохо отражают глубинный дефицит. Как лучше всего могут сказать историки экономики на основании других показателей, уровень жизни внутри страны во время войны оставался примерно таким же, каким он был в 1939 году. 19 То есть массовая мобилизация смогла произвести больше оружия без существенного сокращения количества масла, но она не произвела больше масла, чем в 1939 году, и современники вспоминают войну как период процветания, потому что сравнивают ее с Великой депрессией, через которую они только что прошли. 20 Как я уже говорил, и "Новый курс", и война сократили безработицу не главным образом за счет оживления частной экономики, а за счет нерыночного перераспределения ресурсов, включая мобилизацию в армию около 12 миллионов молодых людей, в основном через призыв или угрозу призыва. Если под окончанием Депрессии понимать возвращение к здоровому и независимому рынку со стабильными финансовыми институтами, то Депрессия закончилась только в 1950-х годах. 21
Аргумент Гордона в пользу важности войны для послевоенного роста отчасти основывается на расширении традиционного кейнсианского объяснения причин отсутствия рецессии в 1945-1946 годах. По счастливой случайности, вопреки предсказаниям большинства современных кейнсианцев, потребительский спрос все же был достаточным. "Отложенный" спрос, вызванный лишениями военного времени, породил "горы сбережений домохозяйств, которые дали новому среднему классу возможность приобрести потребительские товары длительного пользования, ставшие возможными благодаря Второй промышленной революции". 22 Хотя потребители, безусловно, экономили во время войны, они фактически не использовали свои ликвидные сбережения и не продавали государственные облигации после войны. 23 Они финансировали свои послевоенные потребительские товары исключительно за счет снижения нормы сбережений, а не за счет экономии. Многие из потребителей находились в Европе. В течение двух-трех лет сразу после конфликта ослабленные европейские экономики активно импортировали товары из США, полагаясь на американскую помощь, оказанную еще до плана Маршалла. Чистый экспорт США подскочил с менее чем 1 миллиарда долларов в 1945 году до 7,8 миллиарда долларов в 1946 году и 10,8 миллиарда долларов в 1947 году. 24
Другая часть аргументов Гордона связана со стороной предложения. Он считает, что инфраструктура и промышленный потенциал, созданные под давлением войны, дали стране значительное преимущество, когда производство вернулось к гражданскому использованию. 25 Война также ускорила процесс инноваций таким образом, что это пошло на пользу гражданскому использованию после войны. В этом отношении Гордон повторяет устаревший аргумент о том, что война (или, в более общем смысле, расходы на оборону) полезны для экономики, поскольку они генерируют побочные выгоды для частного сектора.
Послевоенная американская экономика, безусловно, выиграла от инфраструктурных инвестиций, таких как дороги, мосты, аэропорты и плотины гидроэлектростанций. Но, за исключением нефтепроводов Биг Инч и Литтл Инч, построенных на средства RFC в 1942-1944 годах, почти все они были созданы до войны, некоторые - еще при администрации Гувера, и по большей части сама война отвлекла финансирование от создания новой инфраструктуры и даже от поддержания существующей. 26 Большая часть инфраструктуры войны была поспешной и временной. Хотя требования войны, безусловно, создали огромный промышленный потенциал, этот потенциал был тонко настроен на производство военных технологий. Штампы и приспособления часто были очень специфичными. Лишь немногие из продуктов, в которых рост производительности был наиболее впечатляющим, такие как бомбардировщики и корабли "Либерти", производились после войны, даже для военных целей; даже продукты двойного назначения (такие как DC-3, который также был грузовым самолетом C-47) производились в гораздо меньших количествах после 1945 года.27 Несмотря на то, что производители планера и авиадвигателей продолжали использовать инструменты общего назначения в большей степени, чем теневые заводы, в конце войны "их инструментарий был почти так же непригоден для возвращения к периоду небольших объемов и смены моделей, как и на заводах лицензиатов" 28.
Когда война закончилась, правительство начало распродавать ненужное военное имущество. Самолеты и корабли были отправлены на слом. Половина из девятисот или около того кораблей "Либерти", проданных после войны, ушла покупателям в Европе и Китае. 29 Федеральное правительство также продало с аукциона большую часть ГОКО и других объектов, которыми оно владело, в том числе и те, которые финансировались Корпорацией оборонных заводов . Не считая секретных объектов по производству атомного оружия, федеральное правительство владело промышленными предприятиями балансовой стоимостью около 15 миллиардов долларов. 30 В среднем они приносили лишь треть стоимости их строительства. "Таким образом, - по мнению Гордона, - многие фирмы приобрели в 1946 году современные, хорошо оснащенные заводы по бросовым ценам, которые сильно занижали их полную производственную мощность". 31 Однако на самом деле объекты и оборудование продавались на конкурентных аукционах, и нет никаких оснований считать, что фирмы заплатили меньше реальной послевоенной стоимости. 32 Объекты просто не стоили многого. Из проданных частному сектору заводов по производству планера и авиационных двигателей большинство пришлось дорого переоборудовать для использования в неавиационной сфере. Альберт Кан официально заявил, что спроектированные им здания военного времени были рассчитаны всего на пять лет.
Правительство продало не все. Помимо владения военно-морскими верфями, которые пришлось резко сократить, и горсткой производителей оружия, военные захватили контроль над рядом авиационных предприятий. 33 До 1947 года они делали это незаконно. Военные хотели быть уверенными, что после войны страна останется в авангарде авиационного производства. К середине 1950-х годов ВВС владели 30 авиационными заводами, а ВМС - 14. По мере развития холодной войны американские военные еще больше увеличивали свою долю в поддержании авиационной промышленности, хотя все чаще через контракты с частным сектором, а не через прямое владение.
Синтетический каучук был еще одной отраслью, которую военные считали стратегической. Хотя производство упало до менее чем 400 000 тонн в год, RFC сохранил право собственности и тщательно законсервировал то, что больше не было нужно. 34 Когда натуральный каучук снова стал доступен, сначала по низким ценам, компании, управляющие заводами, не захотели покупать мощности, и они были довольны использованием синтетического производства, по ценам, по-прежнему установленным правительством, в качестве "выравнивающего", чтобы помочь стабилизировать рынок каучука. С началом Корейской войны производство вновь возросло до 700 000 тонн в год. К 1953 году цена на натуральный каучук резко возросла, а несколько ключевых инноваций позволили улучшить качество и снизить стоимость синтетического каучука. Пришло время приватизации. Опасаясь, что RFC слишком глубоко переплетена с крупными каучуковыми компаниями, Конгресс создал независимую комиссию для продажи всех государственных каучуковых заводов, что и было сделано к 1955 году.
Синтетический каучук, конечно, является ярким экспонатом для аргумента о том, что война способствовала развитию исследований и разработок в области технологий, важных для послевоенного экономического роста. Выдвигаются чрезмерные утверждения, что производственные мощности по выпуску каучука, достигнутые за два года во время войны, заняли бы у промышленности мирного времени от двенадцати до двадцати лет, хотя, безусловно, верно, что постоянная доступность дешевого натурального каучука создала бы мало стимулов для разработки дорогостоящей синтетической альтернативы. 35 Даже несмотря на программу военного времени, промышленность только к середине 1950-х годов смогла бы производить синтетический каучук, полностью эквивалентный натуральному каучуку. Исследования во время войны носили постепенный характер и были направлены на совершенствование существующих процессов. 36 После окончания действия соглашения о перекрестном лицензировании в военное время и антимонопольных льгот, НИОКР стали гораздо менее совместными. Университетские исследования, которые были крайне важны для раскрытия глубинных химических принципов, переключились на более простые направления. Прикладные исследования переместились в лаборатории крупных шинных и химических фирм. Хотя они часто продолжали поддерживаться федеральным - все чаще военным - финансированием, многие из ключевых послевоенных открытий появились в таких компаниях, как General Tire & Rubber и Phillips Petroleum, которые не получали государственных контрактов. 37 Федеральная поддержка коммерческих исследований и разработок в области каучука прекратилась в 1955 году, а правительственная лаборатория в Акроне была продана компании Firestone в 1957 году.
Есть и другие канонические примеры гражданских технологий, усовершенствованных войной. 38 Как мы уже видели, НИОКР военного времени ускорили массовое производство пенициллина и усовершенствовали технологию микроволновой передачи, которая стала важнейшей основой послевоенных телекоммуникаций. К этому можно добавить реактивный авиационный двигатель, который, хотя и не сыграл практически никакой роли в войне, разрабатывался в США и Великобритании, а также в Германии. Трудно оценить, насколько война продвинула эти технологии, ведь все они разрабатывались уже в 1930-е годы. В то же время необходимо учитывать альтернативные издержки, связанные с развитием этих конкретных технологий. Какие еще полезные технологии могли бы быть разработаны и внедрены в мирном мире, но были отодвинуты на второй план войной? Трудно составить полный список контрфактов. 39 И телевидение, и FM-радио были заторможены войной, хотя исследования и массовое производство в военное время позволили усовершенствовать трубки и другие технологии, которые позже пошли на изготовление коммерческих приемников. 40 Пять лет постепенных инноваций были потеряны и во многих других запрещенных потребительских товарах, например холодильниках. И, конечно же, транзистор, который вскоре выведет из строя все возможности миниатюрных вакуумных трубок, столь дорогостоящих во время войны. Уильям Шокли провел военные годы, работая над тактикой противолодочной борьбы в Колумбийском университете. 41
Некоторые утверждают, что цифровой компьютер - продукт Второй мировой войны. В сентябре 1940 года математик Норберт Винер из Массачусетского технологического института обратился в Национальный комитет оборонных исследований с просьбой профинансировать разработку такого устройства. 42 Ванневар Буш сам сконструировал аналоговый компьютер в 1920-х годах, а его блестящий аспирант Клод Шеннон разработал основы цифровой схемотехники в 1930-х годах. Но Буш отклонил просьбу, сославшись на то, что компьютер не успеет быть завершенным и пригодится во время войны. Однако независимо от него Департамент армейских боеприпасов заключил контракт с Дж. Преспером Эккертом и Джоном В. Маучли из Пенсильванского университета на создание устройства, "предназначенного специально для решения задач баллистики и для печати таблиц дальности "." 43 К ноябрю 1945 года они создали электронный числовой интегратор и компьютер (ENIAC), первую полностью рабочую электронную вычислительную машину, занимавшую 1800 квадратных футов, имевшую 18 000 трубок и потреблявшую 174 киловатта электроэнергии, что составляло значительную часть энергоснабжения города Филадельфии.
Но ENIAC не был цифровым компьютером - он был основан на десятичной системе и не был программируемым. 44 Уже в 1937 году IBM в частном порядке разрабатывала Mark I, программируемый электромеханический компьютер, который был доступен достаточно рано, чтобы выполнить некоторые вычисления для Манхэттенского проекта. 45 Поскольку вычислительные устройства имели решающее значение для взлома кодов, важные идеи разрабатывались в тайне. Мэтт Ридли задается вопросом, не мог ли полностью электронный цифровой компьютер развиваться быстрее в мире, где такие важные фигуры, как Алан Тьюринг, Джон фон Нейман, Клод Шеннон и Грейс Хоппер, могли бы встречаться и свободно делиться идеями. 46 Данные патентных исследований показывают, что в целом секретность военного времени препятствовала последующим инновациям и замедляла коммерциализацию. 47
В конце войны Ванневар Буш выпустил знаменитый документ Science-The Endless Frontier, в котором изложил план послевоенной научной политики. 48 В докладе Буша прославлялась как версия линейной модели инноваций, так и отношения между наукой и правительством военного времени: федеральное финансирование фундаментальных (не коммерческих) исследований под руководством ученых, а не политиков, как источник инноваций, важных для здоровья людей и национальной обороны. Буш в значительной степени реагировал на популистские предложения сенатора Харли М. Килгора, демократа из Западной Вирджинии и "Нового дилера", который хотел, чтобы государственное финансирование было направлено на политически определенные социальные нужды, географически распределено, как федеральное финансирование сельскохозяйственных исследований, и свободно от патентных ограничений. 49 Администрация с пониманием отнеслась к Килгору, но в итоге законодательство 1950 года оказалось почти на "элитарной" стороне Буша. Национальный научный фонд (а позже и Национальные институты здоровья) были бы источниками финансирования, а не мощными координирующими агентствами, и они находились бы под руководством президента, но у них был бы научный совет директоров, они распределяли бы средства по научным заслугам, а не по политическим соображениям, и они не требовали бы, чтобы патентные права принадлежали правительству. 50
С 1938 по 1965 год реальные федеральные расходы на НИОКР выросли в 12 раз. 51 Однако ННФ был далеко не центральным спонсором фундаментальных исследований, а лишь одним из винтиков в исследовательском механизме холодной войны, на долю которого приходилось лишь 20 процентов от общего объема; на долю оборонных ведомств, НАСА и Комиссии по атомной энергии приходилось более трети. В целом федеральное правительство финансировало около 60 процентов всех американских исследований и разработок в этот период. В 1950-х годах только расходы на оборону составили 80 процентов всех федеральных расходов на НИОКР . 52 Это была не модель Буша в действии. Одним из основных эффектов этой системы, который будет иметь значительные последствия для корпораций в течение столетия, было значительное расширение возможностей исследовательских университетов, что в конечном итоге сделало их, а не корпоративные или правительственные лаборатории, центральным элементом национальной "инновационной системы". Частное финансирование по-прежнему преобладало в таких отраслях, как химическая и фармацевтическая промышленность, где простая линейная модель инноваций, основанных на патентах, работает достаточно хорошо. 53 Неудивительно, что федеральное финансирование преобладало в аэрокосмической и ядерной отраслях. Но, как мы увидим, в развивающейся области электроники важную роль играли как частные исследования, так и финансирование Министерства обороны. 54
Возможно, Вторая мировая война расширила общие (а не специфические) возможности в области исследований и разработок, а возможно, и в области массового производства, хотя, как мы увидим, последнее не оказалось долговременным сравнительным преимуществом. Война также могла оказать заметное влияние на организацию американской промышленности, включая, как мы увидим, распространение М-образной структуры. Тем не менее, нет никаких весомых аргументов в пользу того, что война вызвала положительный шок со стороны предложения для послевоенной экономики. Действительно, Александр Филд утверждает, что любые позитивные потрясения, вызванные прогрессом в отраслях массового производства, "были в значительной степени уравновешены негативными потрясениями, связанными с нарушениями в экономике, вызванными быстрой мобилизацией и демобилизацией" 55.
К счастью, существует гораздо лучшее объяснение относительно плавного перехода к гражданскому производству и последовавшему за ним режиму экономического роста. После более чем пятнадцати лет дефляции и масштабных искажений относительных цен экономика была в одночасье рефлирована (правда, поначалу более чем слегка завышена), а цены освобождены от основных (хотя далеко не всех) механизмов контроля. Закон о доходах 1945 года отменил налог на сверхприбыль и снизил ставки корпоративного подоходного налога. 56 В то же время корпоративный сектор - не потребители - начал ликвидировать государственные ценные бумаги, возвращаясь на рынки частных акций и облигаций, которые атрофировались во время войны. Несмотря на повсеместную отмену государственных контрактов, корпорации получили резкое увеличение нераспределенной прибыли, которую они быстро трансформировали в новые инвестиции в гражданский сектор. Инвестиции частного бизнеса выросли с 5 % национального продукта во время войны до почти 15 % в 1947 году и почти 18 % в 1948 году. Это, в свою очередь, привело к впечатляющему росту реального частного продукта. Кроме того, что еще более важно, окончание войны положило начало новому макроэкономическому режиму, в котором Федеральная резервная система могла разумно управлять денежной массой и проводить антициклическую монетарную политику. Период с 1948 по 1960 год стал одним из самых стабильных в американской истории. 57
В 1942-1945 годах правительство финансировало 47 процентов федеральных расходов за счет налогов, 27 процентов - за счет займов и 26 процентов - за счет создания денег. 58 Полностью четверть Второй мировой войны была оплачена печатным станком. Контроль над ценами гарантировал, что все последствия этого создания денег не проявятся в официальном уровне цен, даже когда дефицит, ухудшение качества и замена на менее востребованные товары повысили истинные цены, которые платили потребители. 59 Однако когда контроль над ценами прекратился в 1946 году, скрытая инфляция внезапно стала очень заметной инфляцией. Как мы видели, рецессия после Первой мировой войны стала результатом чрезмерной реакции молодой Федеральной резервной системы на послевоенную инфляцию той эпохи. После Второй мировой войны Федеральный резерв поступил примерно наоборот. Во время второй войны ФРС вновь стала окном для продажи облигаций Казначейства. 60 Оставаясь в тени Казначейства после войны, ФРС продолжала удерживать процентные ставки на низком уровне. 61 Сначала инфляция оставалась в разумных пределах только потому, что, ожидая дефляции, потребители сохраняли большие остатки наличности, чтобы воспользоваться более низкими ценами, которые, по их мнению, принесет будущее. 62 Но между ФРС и Министерством финансов назревал раскол.
После капитуляции Японии в августе 1945 года оккупированная Корея была разделена по 38-й параллели между Соединенными Штатами и Советским Союзом, чьи войска уже вошли на север. Как и в Восточной Европе, зоны контроля быстро превратились в национальные государства, находящиеся под влиянием своих покровителей. 25 июня 1950 года Корейская народная армия, имея на вооружении около 120 советских танков Т-34, пересекла 38-ю параллель на юге страны. К 28 июня они захватили Сеул. Совет Безопасности ООН санкционировал военный ответ - американский ответ, который президент Гарри С. Трумэн назвал бы "полицейской акцией". Силы ООН и южнокорейские защитники держались плохо, пока в сентябре войска под командованием генерала Дугласа Макартура не высадились в Инчоне и не вошли в Северную Корею. После того как войска Макартура захватили северную столицу Пхеньян и начали продвигаться к реке Ялу в октябре, в конфликт вступили китайские войска, оттеснившие ООН на юг и вновь захватившие Сеул. Зная, что Советский Союз успешно испытал атомную бомбу в 1949 году, президент Трумэн опасался третьей мировой войны, еще более страшной, чем первые две. 15 декабря он объявил чрезвычайное положение, и Америка снова начала готовиться к войне.
Когда началась война, и потребители, и производители поспешили запастись товарами, которые были нормированы во время Второй мировой войны, в результате чего потребительские цены подскочили почти на 10 %, а оптовые - почти на 20 %. 63 8 сентября 1950 года Конгресс принял Закон об оборонном производстве, предоставив исполнительной власти широкие полномочия в отношении гражданской экономики. Когда призывы к добровольному контролю цен предсказуемо провалились, президент создал Управление по стабилизации цен и в январе 1951 года издал указ о повсеместном замораживании зарплат и цен. Отчасти из-за страха перед инфляцией Трумэн был полон решимости финансировать войну за счет налогов, и действительно, Корея станет единственной крупной американской войной, которая не была оплачена частично за счет создания денег. Конгресс повысил ставки налогов на физических и юридических лиц в 1950 году и еще раз в 1951 году, а также ввел налог на сверхприбыли, более мягкий, чем во время Второй мировой войны. 64 (Срок действия этих налоговых повышений истек по окончании активного участия Америки в войне, и президент Дуайт Д. Эйзенхауэр отменил бы контроль над ценами и другие меры сразу после вступления в должность в январе 1953 года).
Цены стабилизировались в 1951 году. Возможно, на это повлияло повышение налогов, а также изменение инфляционных ожиданий, вызванное контролем над ценами и, что, возможно, более важно, растущим осознанием того, что страна будет вовлечена в относительно небольшую войну на истощение, а не в еще одну мировую войну. Однако с точки зрения более долгосрочной перспективы важным фактором в начале 1951 года стало резкое и продолжительное изменение американских монетарных институтов. 65 Основной движущей силой послевоенной инфляции была готовность Федеральной резервной системы поддерживать процентную ставку по долгосрочным государственным облигациям на уровне 2,5 процента, что было ниже рыночной ставки. Для поддержания этой ставки ФРС была вынуждена скупать ценные бумаги, увеличивая тем самым денежную массу. Казначейство настаивало на сохранении привязки, поскольку это позволяло поддерживать низкую процентную ставку по огромному долгу страны в военное время. Но ФРС все больше и больше раздражало то, что она считала инфляционной политикой, и, что еще более важно, ее постоянное подчинение Казначейству.
Никто из членов Совета ФРС не был столь категоричен в этом вопросе, как Марринер Экклз. Кейнсианец до Кейнса, Экклз почти в одиночку в Вашингтоне предсказывал, что после войны рецессии не будет: по его мнению, спрос будет слишком велик, и для сдерживания инфляции потребуется профицит бюджета. Однако к 1950 году бюджеты были профицитными. И все равно инфляция продолжалась. Кейнсианец Экклз начал думать, что, возможно, денежно-кредитная политика все-таки была эффективной - и что создание денег, которого требовала привязка Казначейства, как раз и разжигало инфляцию. 66 Два агентства начали огрызаться друг на друга, в прессе и на слушаниях сенатора Пола Дугласа, бывшего экономиста Чикагского университета, который был критиком позиции Казначейства. В августе ФРС начала повышать краткосрочные ставки, но пока не стала повышать более политически волатильные долгосрочные ставки. Размолвка разгорелась в январе, когда министр финансов Джон Уэсли Снайдер, старый армейский приятель Гарри Трумэна, объявил, что ФРС будет продолжать поддерживать привязку ставок по указанию Казначейства. Совет ФРС был в ярости.
31 января 1951 года, когда война в Корее достигла критического перелома, Трумэн созвал весь Совет в свой кабинет. Президент вспомнил, как после Первой мировой войны он видел, как резко упала стоимость его собственных облигаций Свободы. Он не хотел, чтобы это случилось с сегодняшними держателями облигаций. Сохранение веры в государственные ценные бумаги, сказал он им, является важной частью борьбы Америки с коммунизмом. Представители ФРС ответили туманными общими фразами. "Встреча, - писал Герберт Стайн, - была шедевром преднамеренного непонимания". 67 Поскольку Экклз начал сливать внутренние меморандумы в финансовую прессу, которая в целом была благосклонна к ФРС, два сенатора выступили посредниками в организации встреч между ведомствами. Поскольку Снайдеру предстояла операция по удалению катаракты, которая в те дни требовала нескольких недель восстановления, переговоры со стороны Казначейства вел помощник секретаря Уильям Макчесни Мартин. 68 К удивлению ФРС, Мартин в основном согласился с планом ФРС медленно и целенаправленно повышать ставки и в конечном итоге освободиться от власти Казначейства. 4 марта 1951 года было подписано соглашение между ФРС и Казначейством, создавшее новый послевоенный монетарный режим. Пять дней спустя Мартин был назначен председателем Совета управляющих Федеральной резервной системы, и этот пост он занимал в течение девятнадцати лет.
После Второй мировой войны в США находилась большая часть мировых мощностей по производству нетронутой продукции. В них также хранилась большая часть мирового монетарного золота, которое поступало в страну для оплаты вооружений и в поисках безопасного убежища. Таким образом, новая независимая ФРС могла руководить внутренней денежной политикой, не заботясь о международных финансах, которые стали уделом Казначейства. По мере приближения конца войны союзники стали задумываться о форме послевоенных валютных соглашений. В неспокойные межвоенные годы периоды гибких валютных курсов - то есть периоды, когда страны отходили от золотого стандарта, - совпадали с эпизодами притока спекулятивного капитала "горячих денег". Большинство наблюдателей путали причину и следствие, считая гибкие валютные курсы дестабилизирующими. 69 Таким образом, после войны почти все хотели установить какой-либо режим фиксированных валютных курсов. Многие, включая New York Times, призывали вернуться к классическому золотому стандарту. 70 Но в политике Великобритании и США доминировала кейнсианская мысль, которая считала классический стандарт слишком ограничивающим и хотела сохранить большой диапазон для корректировок и манипуляций. 71
Конечно, говорить о том, что соглашения, заключенные в отеле "Маунт Вашингтон" в Бреттон-Вудсе (штат Нью-Гэмпшир) летом 1944 года, были кейнсианскими, граничит с тавтологией. Сам Джон Мейнард Кейнс возвышался над процессом, став, по словам Бенна Стайла, "первой в истории международной знаменитостью-экономистом". 72 Но американский представитель, помощник министра финансов по имени Гарри Декстер Уайт, был не менее грозным, и по-своему тоже кейнсианцем. Давний друг, сокурсник по Гарварду и соавтор Лаухлина Карри, Уайт входил в ближний круг кейнсианцев в Вашингтоне. 73 Несмотря на присутствие пестрого состава делегатов со всего мира, все знали, что рассматриваются только идеи Кейнса и Уайта. План Кейнса учитывал реальность того, что Великобритания превратилась в крупную страну-должника, которая будет бороться за сохранение системы имперских преференций и, возможно, за сохранение своей империи. План Уайта исходил из того, что Америка стала мировым кредитором, и это предложение было приправлено широко распространенной американской антипатией к британскому империализму. Но на фундаментальном уровне взгляды двух экономистов совпадали.
Бреттон-Вудская система не была бы системой действительно фиксированных валютных курсов, как золотой стандарт; она также не допускала бы плавающих курсов. Это была бы гибридная система. 74 Обменные курсы были бы привязаны, но при необходимости могли бы меняться. Все страны объявили бы номинал по отношению к доллару, который, в свою очередь, был бы зафиксирован по отношению к золоту по преобладающему курсу в 35 долларов за унцию. Таким образом, доллар становился мировой резервной валютой, а Казначейство США, по сути, превращалось в банк, которому поручалось конвертировать доллары в золото по первому требованию. Кроме того, в соответствии с соглашениями были созданы два межправительственных агентства: Международный валютный фонд для контроля за системой обменных курсов и предоставления займов странам, столкнувшимся с краткосрочным дисбалансом, и Всемирный банк для предоставления грантов и займов на инфраструктурные и другие проекты развития, слишком крупные или непривлекательные для частных инвестиций.
Кейнс и Уайт не рассматривали Бреттон-Вудс как структуру для либерализации финансовой системы; совсем наоборот. Как особенно подчеркивалось в версии Кейнса, контроль над движением капитала был необходим для того, чтобы не дать рыночным силам сделать активистскую политику правительства бессильной. "Не просто как особенность переходного периода, - писал Кейнс, - а как постоянная договоренность, план предоставляет каждому правительству-члену явное право контролировать все движения капитала". То, что раньше было ересью, теперь утверждается как ортодоксия". 75 В мире высокорегулируемых финансовых систем контроль над движением капитала оставался бы эффективным в течение первых десяти или пятнадцати лет после войны. 76 Тем не менее сразу после войны наблюдалась значительная (нелегальная) мобильность капитала в форме бегства капитала в США из Европы. Так получилось, что этот поток был почти, хотя и не полностью, уравновешен американскими расходами в Европе в рамках плана Маршалла. 77
Выступая в Гарварде в 1947 году, генерал Джордж К. Маршалл, начальник военного штаба времен войны, ставший государственным секретарем Трумэна, предложил программу помощи разрушенным странам Европы. Принятый Конгрессом в 1948 году, этот план должен был перевести в Западную Европу около 13 миллиардов долларов до 1951 года. Многие считают само собой разумеющимся, что план Маршалла сыграл решающую, возможно, даже единственную роль в восстановлении Западной Европы. Драматург и популярный историк Чарльз Ми озаглавил свою книгу о плане Маршалла "Спасение континента". 78 Суждения историков экономики в целом весьма различны. Масштабы плана Маршалла были слишком малы, чтобы объяснить феноменальный экономический рост, начавшийся в Германии в 1948 году, который уже был в полном разгаре до прибытия большей части помощи. 79 Вместо этого немецкое экономическое чудо возникло благодаря рыночно-ориентированной политике и институтам, созданным во время оккупации союзниками того, что стало Западной Германией. Это включало реформу валюты - рейхсмарка стала дойчмаркой - и резкую отмену контроля над ценами и другими операциями, что почти мгновенно наполнило пустые магазины товарами и вернуло фабрики к работе. В конечном итоге источники экономического роста Германии после войны были теми же, что и источники экономического роста Америки.
Настоящее значение плана Маршалла почти наверняка заключалось не в экономике в узком понимании, а в политической экономии. Немецкие реформы были делом рук Людвига Эрхарда, экономического администратора "Бизонии", совместной американо-британской оккупационной зоны. Эрхард находился под влиянием школы ордолиберализма, разработанной во Фрайбургском университете в 1930-е годы, которая выступала за либеральную рыночную экономику, встроенную в сильные государственные институты и защищенную ими. 80 Брэдфорд ДеЛонг и Барри Айхенгрин утверждают, что, поскольку в плане Маршалла использовались "условия" - разнообразные навязанные требования проведения различных видов рыночной политики, - план дал Эрхарду необходимое прикрытие для введения либеральных институтов, которые он сам хотел создать, перед лицом широко распространенных призывов к большему перераспределению доходов и жестких экономических ограничений и контроля. Эти последние идеи исходили не от немцев, а от французского и британского военных правительств, которые отдавали предпочтение модели фабианского социализма, которую сама Британия внедряла в жизнь после войны. Бенн Стайл утверждает, что реальной силой, стоявшей за планом либерализации, был американский военачальник генерал Люциус Клей, который при поддержке Трумэна и Маршалла был привержен либеральной Германии как в принципе, так и в качестве оплота против Советского Союза. План Маршалла "обеспечил необходимые подсластители, чтобы два союзника отказались от своих видений". 81
Япония не была частью плана Маршалла, хотя эта страна также получила значительную помощь. В послевоенной Японии мог править вице-король США генерал Дуглас Макартур, не советуясь с союзниками. Но, в отличие от Клея, Макартур не занимался экономикой, и реформы ему пришлось бы навязывать другим. Во время фазы быстрого роста Японии после реставрации Мэйдзи в 1868 году большая часть экономической деятельности в современных секторах была организована через высоко диверсифицированные пирамидальные бизнес-группы, контролируемые семьями, включая Мицубиси, Мицуи, Сумитомо и Ясуда. 82. Как и в США, критики как слева, так и справа нападали на эти холдинговые компании, называя их дзайбацу - финансовыми кликами. 83 Во время войны японское правительство осуществляло гораздо более прямой контроль над экономикой, чем Германия, фактически подражая советской системе центрального планирования. 84 Дзайбацу были фактически национализированы. После войны Корвин Эдвардс, бывший помощник Турмана Арнольда в антимонопольном отделе, работал в офисе Верховного главнокомандующего союзных держав, чтобы развалить дзайбацу и конфисковать их пакеты акций. 85 В 1947 году SCAP ввел закон о борьбе с пирамидами, повторяющий Закон о холдинговых компаниях коммунальных предприятий в США. Также была создана Комиссия по справедливой торговле и издан антимонопольный закон, основанный на американском законодательстве. 86 (После окончания оккупации многие японские фирмы вновь объединились в совершенно другие бизнес-группы - кейрецу, некоторые из них вернули себе старые названия дзайбацу).
Настоящие реформы пришли в Японию только с началом реализации плана Доджа в 1948 году. 87 Схема раннего послевоенного восстановления, получившая название "Система приоритетного производства", выросла из дирижистской политики времен войны. Финансовый банк реконструкции направил ресурсы в такие отрасли, как уголь, электроэнергетика, удобрения и машиностроение, используя облигации, которые Банк Японии покупал, создавая деньги. Инфляция росла, и цены на товары повседневного спроса на черном рынке иногда в двести раз превышали контролируемые. Главой фискального департамента оккупационного правительства стал Джозеф Додж, детройтский банкир, участвовавший в немецких экономических реформах. Додж разработал план, который предусматривал стабильность денежной массы, сбалансированный бюджет, ограничение деятельности Банка и постепенную отмену контроля над ценами. По сути, это было то же самое лекарство, которое проглотила Германия. Чтобы обеспечить выполнение плана, Трумэн возвел Доджа в ранг министра, где он служил громоотводом для отвода критики от Макартура. Цены на черном рынке резко упали. Производительность труда и сбережения населения резко возросли.
В Великобритании, разумеется, не было внешнего авторитета, который мог бы навязать экономическое видение. Британцы считали, что героические жертвы, которые они приносили на службе тотальной войне, должны быть вознаграждены в мирное время, что, по их общему мнению, означало создание государственной экономики, обещанной Лейбористской партией, лидер которой Клемент Эттли бесцеремонно сместил Уинстона Черчилля на выборах 1945 года. 88 Хотя идеи Кейнса, конечно, были важны для Великобритании, в ней также существовала хорошо развитая интеллектуальная традиция, связанная с фабианством, которая предусматривала широкое планирование и контроль со стороны предложения. Как выяснилось, детальный государственный контроль над всей экономикой оказался политически сложным, в основном потому, что профсоюзы не хотели, чтобы их зарплаты и условия труда контролировались государством. Но парламент быстро национализировал большинство так называемых командных высот, которые еще не находились под контролем государства, включая черную металлургию, авиацию, железные дороги, уголь, электроэнергию и здравоохранение. Национализация, по словам Эттли, - это "воплощение нашего социалистического принципа, согласно которому благосостояние нации ставится выше любого раздела". 89 То, что осталось от частной сферы, было сильно объединено в профсоюзы и подвергалось разнообразному контролю. В Великобритании продовольствие нормировалось до 1954 года, а уголь - до 1958 года.
Таким образом, значительная иностранная конкуренция, с которой американская промышленность вскоре столкнется в послевоенный период, будет исходить в основном от побежденных Германии и Японии, а не от победоносной Великобритании.
Несмотря на возможные расходы
К началу 1943 года Турман Арнольд, по словам его биографа, "сжег все свои мосты". 90 Его отправили на должность федерального судьи, для которой он плохо подходил и с которой он быстро уйдет в частную практику. 91 Но затмение Антитрестовского отдела в военное время уже находилось в завершающей фазе. В течение нескольких месяцев программа Арнольда по проведению мускулистой, бюрократической антимонопольной политики вновь станет доминирующей в послевоенные десятилетия.
Уходя, Арнольд передал эстафету своему единомышленнику Уэнделлу Берге, который быстро выпустил монографию под названием "Картели: Вызов свободному миру". 92 Бердж обратил внимание на соглашения о совместном использовании патентов между Du Pont и британской компанией ICI, которые Антимонопольный отдел расценил как "договоренности о разделе рынка, маскирующиеся под договоренности о сотрудничестве в области научных исследований". 93 Хотя соглашения Du Pont и ICI были в основном попыткой объединить усилия в области исследований и разработок против IG Farben, у ICI также были соглашения с немецким конгломератом, что позволило Министерству юстиции заявить, что Du Pont косвенно сговаривалась с IG Farben. Военные снова возражали против иска, мотивируя это тем, что Du Pont была основным подрядчиком Манхэттенского проекта, и они не хотели никаких сбоев. В итоге спор попал на стол самого Рузвельта. Когда конец войны был уже не за горами, президент принял решение в пользу Министерства юстиции, задав тон послевоенным годам. 94 Du Pont и другие крупные американские фирмы извлекли из этого поражения урок, что они должны полагаться только на свои внутренние возможности и больше не участвовать в совместных исследованиях. 95 Фирмы стали более замкнутыми, все больше полагаясь на коммерческие тайны и негласные знания, а не на потенциально пригодные для торговли права интеллектуальной собственности.
Как и ликвидация дзайбацу в Японии, "декартелизация" станет заметным аспектом американской политики в Германии после войны. В сочетании с бреттон-вудским контролем за движением капитала и другими ограничениями враждебность антимонопольного законодательства к международным картелям способствовала созданию крупных вертикально интегрированных транснациональных корпораций послевоенной эпохи. 96 И снова государственный контроль, сделавший рыночные контракты дорогостоящими, вынудил фирмы организовать производство внутри страны. Американские фирмы создавали дочерние компании в зарубежных странах, в частности в Европе, и проводили сделки через них, а не через рынок. 97 Многие иностранные фирмы поступили так же. "В 1950-1960-е годы, - отмечает Джеффри Джонс, - компания Unilever, например, не только производила моющие средства, маргарин, супы, мороженое, зубную пасту, шампуни и химикаты во многих странах, но и владела плантациями, на которых производилось пальмовое масло, судами, доставлявшими его на заводы, в розничные магазины, рыболовецкими флотилиями для вылова рыбы, продаваемой в магазинах, а также обширными упаковочными, бумажными и транспортными предприятиями, обслуживающими все остальные виды бизнеса"." 98 Годы с 1950-х по начало 1970-х стали периодом расцвета крупных транснациональных корпораций.
Хотя кейнсианская экономика учила, что все зависит от спроса, экономисты "Нового курса" все равно считали антимонопольное регулирование крайне важным. Действительно, антимонопольное регулирование было важной частью политики полной занятости. "В последнее время много внимания уделяется государственной фискальной политике как стимулу к расширению производства", - писала газета The New Republic в начале 1943 года. "Но все стимулы, которые могут дать государственные органы, окажутся напрасными, если частное предпринимательство продолжит свою довоенную тенденцию ограничивать выпуск продукции в интересах получения прибыли от дефицита". 99 Гарри Трумэн был с этим согласен. "Задушив конкуренцию, - заявил он стране в своем первом обращении "О положении дел в стране" в январе 1946 года, - монополистическая деятельность препятствует или сдерживает инвестиции в новые или расширенные производственные мощности. Это уменьшает возможности для занятости и перекрывает новые возможности для использования неиспользуемых сбережений. Монополия поддерживает цены на искусственно высоком уровне и снижает потребление, которое при снижении цен могло бы возрасти и поддержать рост производства и увеличение занятости". 100
С окончанием войны суды смогли вернуться к рассмотрению многих антимонопольных дел, которые были приостановлены. Однако темой этих судебных разбирательств стала не столько атака на ограничения производства и высокие цены. В основном это была атака на некоторые из наиболее инновационных и динамичных отраслей американской промышленности.
В 1937 году компания Aluminum Company of America была, по сути, единственным производителем первичного алюминия в США. Несмотря на то что компания была и оставалась функционально организованной и тесно связанной с семьей Меллон, а также консорциумом учредителей, в который входил председатель совета директоров компании Артур Вайнинг Дэвис, Alcoa была крупной капиталоемкой и вертикально интегрированной организацией. 101 Компания провела вертикальную интеграцию по причинам, которые Альфред Чандлер считал "оборонительными" - необходимость обеспечить бесперебойные поставки для своих высокопроизводительных предприятий. Компания разработала гидроэлектростанции для производства относительно недорогой электроэнергии для плавильного процесса и приобрела права на практически все известные бокситы в США, а также на некоторые в Южной Америке. 102 Хотя Alcoa предпочитала убеждать существующих производителей промежуточных и конечных товаров перейти на алюминий, компания производила свой собственный лист и другие промежуточные формы, когда существующие производители металла оказывались не готовы. 103 Alcoa также включилась в несколько видов конечного применения алюминия, включая посуду и электрический кабель, в основном для того, чтобы продвигать новые виды использования алюминия, который она понимала как конкурирующий с другими металлами (а позже и с другими материалами, такими как пластмассы). Вся эта деятельность была организована через отдельно зарегистрированные дочерние компании, находящиеся в полной собственности. Хотя компания была хорошо осведомлена о деятельности картелей в Европе и держала руку на пульсе через канадскую дочернюю компанию, чтобы избежать антимонопольных проблем, Alcoa практически не нуждалась в преимуществах картелей, связанных с разделением рынка, благодаря значительному тарифу, действовавшему с начала 1920-х годов. 104
Alcoa уже давно находилась под прицелом федеральных антимонопольных органов. В 1934 году Роберт Х. Джексон, тогдашний советник Бюро внутренних доходов, привлек Эндрю Меллона к суду в Питтсбурге за налоговое мошенничество. 105 В апреле 1937 года Джексон, теперь уже глава антимонопольного отдела, подал иск против Alcoa в соответствии с Законом Шермана. Когда более года спустя началось судебное разбирательство, Турман Арнольд занял первое кресло обвинителя. 106 Дело Alcoa превзойдет великие антимонопольные преследования прошлого и станет предвестием бесконечных судебных баталий послевоенной эпохи. Только на судебное разбирательство Alcoa потратила 2 миллиона долларов (почти 37 миллионов долларов сегодня), а правительство - 500 тысяч долларов. Считается, что это был самый долгий судебный процесс в истории англо-американской юриспруденции. К тому времени, когда судья Фрэнсис Г. Кэффри из Южного округа Нью-Йорка вынес решение в марте 1942 года, полностью оправдывающее Alcoa, Америка была в состоянии войны. Арнольд поспешил подать апелляцию в Верховный суд. Но многие судьи ранее работали в судебных процессах с Alcoa в качестве сотрудников Министерства юстиции, поэтому суд не смог собрать кворум. Наконец, в 1944 году Конгресс назначил Второй округ судом последней инстанции для рассмотрения апелляции.
12 марта 1945 года Ученый Хэнд, написав письмо для коллегии из трех судей, в которую входил его кузен Огастус, вынес свое знаменитое решение, полностью отменив решение суда низшей инстанции. 107 Судья Кэффри постановил, что, поскольку Alcoa потребляла внутреннюю половину производимого ею слитка и поскольку алюминиевый лом был довольно близким заменителем "девственного" слитка, компания контролировала лишь треть открытого рынка алюминия-сырца, что недостаточно для того, чтобы считаться монополией. Напротив, сказал Хэнд, собственное потребление компании было частью рынка, а лом был слишком плохим заменителем, чтобы считаться конкурентом: Alcoa контролировала более 90 % рынка первичных слитков. Alcoa определенно была монополистом.
Компания приобрела этот статус за счет внутреннего роста, а не за счет объединения. Разве такая монополия не может быть достигнута законным путем? Да, сказал Хэнд: монополия может быть получена случайно или благодаря "превосходному мастерству, дальновидности и промышленности". 108 Закон Шермана "не означает осуждения результата тех самых сил, которые он призван поощрять: finis opus coronat. Успешный конкурент, которого побудили к конкуренции, не должен быть отвергнут, когда он побеждает". Но к Alcoa эта защита не применима, быстро добавил Хэнд. Alcoa не была навязана монополия; она активно добивалась монополии. "Не было неизбежностью, что она должна всегда предвидеть рост спроса на слитки и быть готовой его обеспечить. Ничто не вынуждало ее удваивать и удваивать свои мощности до того, как в дело вступят другие. Она настаивает на том, что никогда не исключала конкурентов; но мы не можем придумать более эффективного исключения, чем постепенное использование каждой новой возможности по мере ее открытия и встреча каждого новичка с новыми мощностями, уже объединенными в большую организацию, имеющую преимущества в виде опыта, торговых связей и элиты персонала". Другими словами, фирма может действовать как монополист, увеличивая, а не ограничивая выпуск продукции, а превзойти конкурентов за счет лучшей организации и персонала не означает применения "высшего мастерства, предвидения и промышленности".
Самопротиворечие здесь наиболее остро ощущается теми, кто смотрит на антимонопольное законодательство через призму экономики. Несмотря на то что многое в решении Хэндса перекликается с экономическими идеями, включая неявное признание того, что релевантный рынок должен определяться возможностями замещения продукции, на самом деле он рассуждал не в экономических терминах и не разрабатывал (а затем не смог применить) защиту монополии с точки зрения эффективности. Лично Хэнд был давним сторонником взглядов Тедди Рузвельта на политику конкуренции. 109 Он верил в федеральное административное регулирование промышленности и считал абсурдным подход "преступление-деликт" в Законе Шермана. Вопрос о том, является ли его решение по делу Alcoa подрывной деятельностью или просто добросовестной попыткой довести до логического конца императивы законодательства, которое он считал нелепым, остается открытым. И, по мнению Ученого Хэндса, императивы Закона Шермана не были направлены в первую очередь на повышение экономической эффективности: "На протяжении всей истории этих законов постоянно предполагалось, что одной из их целей было увековечить и сохранить, ради самой себя и несмотря на возможные издержки, организацию промышленности в небольшие подразделения, которые могут эффективно конкурировать друг с другом". 110 Активно пытаясь нанести вред конкурентам - конкурируя, - Alcoa ipso facto пыталась монополизировать в смысле раздела 2 Закона Шермана.
Хэнд вернул дело в окружной суд для исправления ситуации, но все понимали, что будущая форма отрасли будет находиться в руках исполнительной власти, а не судов. Алюминиевая промышленность в 1945 году сильно отличалась от алюминиевой промышленности 1937 года. 111 Если до войны Хэнд обвинял Alcoa в слишком быстром наращивании мощностей, то во время войны компания подверглась нападкам за недостаточно быстрое развитие. Как и в других важных отраслях военного времени, DPC вмешалась, финансируя масштабное наращивание алюминиевых мощностей, почти все из которых принадлежали Alcoa. К 1944 году правительству принадлежало более половины глиноземных мощностей страны; Alcoa владела большей частью остальных мощностей, хотя Reynolds Aluminum, политически хорошо связанный с производителями, принадлежало около 4 % мощностей, с заводами вблизи федеральных водных объектов в штате Вашингтон и в Маскл-Шоалс. Когда война закончилась, Стюарт Саймингтон, управляющий избыточным имуществом, испытывал сильное давление со стороны Министерства юстиции с целью деконцентрации алюминиевой промышленности. После гневной встречи с Артуром Вайнингом Дэвисом он по формальным причинам аннулировал аренду Alcoa и начал распродавать заводы DPC Рейнольдсу и Генри Кайзеру, которые тоже хотели поучаствовать в акции, по ценам значительно ниже стоимости строительства. Alcoa капитулировала и согласилась бесплатно получить лицензию на необходимые патенты. Reynolds и Kaiser быстро приобрели активы по добыче и переработке, став вертикально интегрированными предприятиями по образу и подобию Alcoa. В 1950 году Reynolds занимала 31 процент рынка, а Kaiser - 18 процентов. В том же году окружной суд обязал акционеров Alcoa продать свои акции в канадском филиале компании, который быстро превратился в другого крупного конкурента - Alcan. Окончательное судебное разбирательство по делу Alcoa состоялось только в 1957 году, через двадцать лет после подачи иска.
Как мы видели, программа Турмана Арнольда заключалась в том, чтобы продвигать интересы потребителей путем терраформирования американской системы распределения. "По моему мнению, - писал он в книге "Узкие места бизнеса", - нет никакого оправдания тому, что мы не очистили авгиевы конюшни распределения продуктов питания". 112 Таким образом, это великолепная ирония, если не ошеломляющий сюрприз, что в одном из фирменных дел Арнольда была предпринята попытка уничтожить движущую силу инноваций и выгод для потребителей в сфере распределения продуктов питания в стране - компанию Great Atlantic and Pacific Tea Company.
Уже к 1920-м годам компания A&P стала крупнейшим в стране розничным продавцом продуктов питания благодаря стратегии расширения, инноваций и низких цен. Ее бизнес-модель заключалась в том, чтобы уничтожить все узкие места в системе распределения продуктов питания. NRA (наряду с AAA) стала находкой для оптовиков и менее эффективных мелких розничных торговцев, которые уже пытались атаковать A&P и другие сетевые магазины через политический процесс. 113 Продуктовый кодекс NRA устанавливал минимальные цены и запрещал многие из методов сокращения расходов A&P, в то время как кодексы других отраслей, таких как грузоперевозки и мясная промышленность, повышали издержки компании. Когда Верховный суд признал NIRA неконституционным, цены на продукты питания в одночасье резко упали. Техасский конгрессмен Райт Патман, который выбрал движение против сетевых магазинов в качестве своего карьерного роста, быстро предложил специальное законодательство для оптовиков и мелких бакалейщиков. В 1936 году он провел законопроект, первоначально разработанный Ассоциацией оптовых бакалейщиков США, который вносил поправки в Закон Клейтона, наделяя ФТК правом запрещать скидки за объем, в том числе за счет скидок, таких как брокерские платежи и рекламные надбавки. Компания A&P пострадала практически сразу, еще до того, как в начале 1938 года ФТК издала против нее постановление о прекращении деятельности. 114 В течение следующих нескольких лет сети потеряли значительную долю рынка, уступив ее независимым компаниям.
Компания A&P отреагировала на закон Робинсона-Патмана усилением вертикальной интеграции. Если договорные соглашения с независимыми фирмами, в том числе ценовые договоренности, привлекали внимание антимонопольного ведомства, компания просто интернализировала эти сделки, в частности, производя больше товаров под собственной торговой маркой. Несмотря на то что на долю A&P приходилось всего 12 % национальных продаж продуктов питания, в 1942 году компания привлекла внимание Турмана Арнольда, который искал достойное освещения обвинение, которое не смогли бы отнять у него военные. Следователи разъехались по всей стране, обнаружив, что десятки безобидных или выгодных деловых практик (например, представление домашних брендов на более видном месте, чем национальные бренды) являются свидетельством антиконкурентного поведения. Не найдя сочувствующего судью в Далласе, Отдел предъявил обвинения в крошечном городке Дэнвилл, штат Иллинойс. Поскольку A&P никогда не продавала товары в убыток, обвинителям было сложно заявить о хищническом ценообразовании, поэтому они обратились к вертикальной интеграции компании. Перемещая ресурсы внутри своей интегрированной структуры - по сути, прокладывая туннель, - компания могла оказывать ценовое давление на конкурентов, оптовиков и поставщиков. То, что это было выгодно потребителям, не впечатлило судью, который решил дело в пользу правительства. "Комбинация, которая напрямую ведет к снижению цен для потребителя, может быть ограничением торговли, даже если она направлена против потребителя", - заявил судья. 115 Вердикт был поддержан в апелляции, и антимонопольный отдел провел весь период правления Трумэна, пытаясь разделить A&P на семь частей. Однако в 1953 году, с приходом к власти новой администрации, правительство согласилось прекратить дело при условии, что A&P просто закроет свою брокерскую деятельность по продаже продуктов.
Основная энергия движения против сетевых магазинов была направлена не на антимонопольное преследование, а непосредственно на законодательный процесс. Большая часть деятельности велась на уровне штатов, и в этом случае инициаторами выступали розничные фармацевты, которые во время Депрессии испытывали давление со стороны торговых точек с заниженными ценами (не все из которых были сетевыми). 116 Национальная ассоциация розничных фармацевтов успешно лоббировала законы "честной торговли" на уровне штатов, которые заставляли всех розничных торговцев продавать по "предложенной" розничной цене, установленной производителями. Хотя эти законы фактически сделали поддержание цен при перепродаже обязательным, справедливая торговля по своей природе и намерениям полностью отличалась от добровольного ролевого движения. Как мы видели, производители иногда хотят контролировать цену перепродажи через контракт по соображениям эффективности, возможно, чтобы подать сигнал о качестве или контролировать усилия по продажам и обслуживанию. 117 В отличие от этого, законы о честной торговле применяются ко всем товарам, включая стандартизированные товары, такие как лекарства, для которых контрактный РПД не имеет смысла. Это просто механизмы, препятствующие ценовой конкуренции на розничном уровне. Как таковые, они также являются нарушением Закона Шермана. Поэтому лобби розничных торговцев лекарствами разработало формулировку, освобождающую от действия федеральных антимонопольных законов все товары, продаваемые в межштатной торговле на условиях честной торговли. Сенатор Миллард Тайдингс из Мэриленда был достаточно любезен, чтобы протащить необходимый текст в поздний ночной законопроект о налогах, и закон Миллера-Тайдингса стал законом в 1937 году.
Действия против сетевых магазинов на уровне штатов в основном принимали форму налогов, которые взимались пропорционально количеству магазинов сети в штате. Как закон Робинсона-Пэтмена создал стимул для вертикальной интеграции, так и налоги на сетевые магазины ускорили появление одной из величайших инноваций века - супермаркета. Если налоги будут взиматься с количества магазинов, а не с объема, то сразу же возникнет смысл консолидировать продажи в меньшем количестве гигантских магазинов. Хотя переход к супермаркетам произошел бы в любом случае - как мы увидим, крупные магазины низких цен в пригородных районах стали отличительной чертой послевоенной эпохи, - переход в A&P произошел еще до войны. В 1941 году две трети магазинов A&P, работавших в 1937 году, уже не было, а средний магазин A&P продавал товаров почти в четыре раза больше, чем в 1937 году. 118
На протяжении большей части двадцатого века бензин в США продавался в основном на "станциях техобслуживания", то есть в точках, где также предлагались различные услуги по ремонту и обслуживанию автомобилей. Большинство этих станций находились в самостоятельном владении и управлении, но значительное их число было связано с крупными нефтеперерабатывающими компаниями договорами об эксклюзивном сотрудничестве, которые обязывали станции продавать только бензин марки нефтеперерабатывающей компании и другие разрешенные продукты, такие как моторное масло и шины. По сути, это были формы франчайзинга. Нефтяные компании тратили ресурсы на создание капитала доброй воли в виде торговой марки, которая была ценным сигналом качества не столько бензина, который по большей части был стандартизированным продуктом, сколько услуг по ремонту и обслуживанию, предоставляемых станцией. 119 Соглашение об эксклюзивном дилерстве помогало гарантировать, что станция не сможет бесплатно пользоваться и тем самым разрушать капитал торговой марки нефтепереработчика, продавая менее качественные продукты, не одобренные нефтепереработчиком. 120 Нефтяные компании предпочитали такое соглашение вертикальной интеграции, поскольку, как и в случае с франчайзингом, они могли воспользоваться местными знаниями и мощными стимулами к упорному труду, которые возникали при независимом владении, - стимулами, которые было бы дорого воспроизвести с наемными работниками. 121
Читатель не удивится, узнав, что Антимонопольное управление расценило эти эксклюзивные сделки как ограничение торговли и подало иск против калифорнийской компании Standard Oil не только по Шерману, но и по разделу 3 Закона Клейтона, который признает незаконными эксклюзивные сделки, если их последствия "могут существенно ослабить конкуренцию". В 1949 году Верховный суд подтвердил решение суда низшей инстанции, признавшего Standard виновной. 122 Феликс Франкфуртер, представлявший большинство, отбросил идею о том, что суды должны тщательно обдумывать конкурентные последствия таких договоров; тест на "существенное снижение конкуренции" был выполнен только потому, что Standard имела "значительное число торговых точек" в абсолютном выражении, хотя в сравнительном выражении они составляли всего 6,7 процента рынка. Судья Уильям О. Дуглас, подражая Брандейсу, в своем несогласии с решением суда заявил, что его решение нанесет вред, а не поможет малому бизнесу. Лишившись возможности заключать эксклюзивные сделки, крупные нефтяные компании просто вертикально интегрируются. "Ликвидация контрактов с такими требованиями создает условия для того, чтобы Standard и другие нефтяные компании могли построить собственные империи автозаправочных станций". 123 Решение суда "обещает уничтожить значительные сегменты независимых операторов АЗС".
На самом деле все было не так. Мощные стимулы местной собственности были настолько ценны для нефтяных компаний, что они разработали альтернативные договорные схемы, в принципе добровольные, чтобы избежать формальности эксклюзивной сделки. 124 Одной из них была схема консигнации. Однако к концу 1950-х годов ФТК стала эффективно атаковать и эти альтернативные договорные соглашения, и станции техобслуживания под маркой нефтяных компаний пришли в упадок. Поскольку речь всегда шла о фирменном капитале для ремонта и технического обслуживания, а не о топливе, продажи бензина отделились от сервиса, становясь все более универсальными и объединяясь с магазинами товаров первой необходимости; а независимые станции обслуживания были вынуждены полагаться на эффект местной репутации или на франчайзинговый фирменный капитал сетей (таких как Firestone и Midas Muffler), полностью посвященных ремонту и обслуживанию, а не бензину. Дилерские центры, работающие по франшизе от автопроизводителей, всегда были одним из источников услуг по ремонту и обслуживанию, и они приобретали все большее значение по мере того, как автомобили становились все более надежными и технологически сложными в течение столетия.
Еще одной целью Турмана Арнольда стали отношения между автопроизводителями и их франчайзинговыми дилерскими центрами. В 1919 году General Motors создала General Motors Acceptance Corporation для финансирования запасов своих дилерских центров и покупки рассроченных кредитов, которые дилерские центры выписывали клиентам. Ford продолжал выдавать кредиты клиентам напрямую в течение почти десяти лет, но в конце концов Ford, Chrysler и другие производители автомобилей заключили договоры с финансовыми компаниями. На это было две причины. 125 Финансовые компании, контролируемые автопроизводителями, технически не выдавали кредиты клиентам, поэтому они могли избежать государственного контроля процентных ставок. Что еще более важно, финансовые компании позволяли автопроизводителям более эффективно распределять производство во времени: спрос на автомобили был сезонным, и кредиты дилерам позволяли им накапливать товарные запасы стабильными темпами в течение года. Появилось много независимых финансовых компаний, но они оказались в крайне невыгодном положении, как потому, что не могли сравниться с процентными ставками контролируемых финансовых компаний, так и потому, что автопроизводители оказывали давление на дилеров, заставляя их пользоваться услугами исключительно собственных финансовых компаний. 126
В 1938 году, в одном из своих первых дел, Арнольд созвал большое жюри в Саут-Бенде, штат Индиана (после того как его выгнали из суда в Милуоки). Ford и Chrysler сразу же подчинились постановлениям о согласии, разорвав связи со своими договорными финансовыми компаниями. Но поскольку GMAC была дочерней, а не независимой компанией, General Motors сопротивлялась. 127 Арнольд добился обвинительного приговора, который GM отстаивала в суде до 1952 года. 128 "Урегулирование, - пишет биограф Арнольда, - было в высшей степени нормативным постановлением, налагавшим сложные обязательства на автомобильные компании и систему регистрации на всю отрасль автомобильного финансирования.... Как будто учебник для Антитрестовского отдела был взят из собственных трудов Арнольда. Это было специальное нормативное решение для удовлетворения насущной общественной потребности, облеченное в правоохранительные термины, чтобы удовлетворить фольклор того времени." 129
Поскольку при розничной торговле автомобилями экономия от масштаба незначительна, автомобильные компании стремятся ограничить число дилеров в любой географической зоне, предпочитая меньшее число крупных дилеров, работающих с низкими издержками, большому числу мелких дилеров, работающих с более высокими издержками. 130 Простым способом добиться этого было бы включение в договоры франшизы условий об эксклюзивных территориях. Однако после дела Standard Stations в 1949 году Министерство юстиции дало понять автопроизводителям, что они должны исключить из своих франчайзинговых договоров явные договоренности об эксклюзивных территориях. Чтобы воспроизвести стимулы эксклюзивных территорий, автомобильные компании стали использовать неформальные механизмы, включая давнюю практику "принуждения" - поставки дилерам определенной квоты автомобилей и угрозы расторжения контракта в случае невыполнения квоты. В ответ дилеры часто продавали часть квоты дилерам подержанных автомобилей в других регионах по цене на 50 долларов выше счета, тем самым помогая сохранить свою территориальную рыночную власть за счет дилеров в других регионах. В результате возникали постоянные трения между автопроизводителями и дилерами. Национальная ассоциация автомобильных дилеров обратилась в Конгресс, и после нескольких широко разрекламированных слушаний General Motors, а вскоре и другие автопроизводители убедились в преимуществах менее агрессивной позиции по отношению к дилерам, включая более длительные сроки аренды, с точки зрения связей с общественностью. В 1956 году, с одобрения производителей, Конгресс принял Закон о праве автомобильных дилеров на суд, который "по сути, предоставил дилерам юридически закрепленные права на их территориальные франшизы и возможность продавать в них автомобили производителя" 131.
Самая долгая и сложная антимонопольная битва той эпохи велась против одной из самых динамичных и инновационных отраслей американской промышленности. Подобно своим современным аналогам - радио и авиации, индустрия кинематографии в США начиналась с недолговечных патентных зарослей. 132 Запатентовав кинетограф и кинескоп до начала двадцатого века, Томас Эдисон выдвинул широкие патентные требования, которые вскоре были оспорены конкурентами, включая компанию Biograph. Судебные разбирательства препятствовали инвестициям и стандартизации, пока в 1908 году спорящие стороны не создали корпорацию, которая должна была действовать как патентный пул, без участия правительства. В то же время закон об авторском праве претерпевал изменения, необходимые для того, чтобы справиться с новым средством выражения, и в 1912 году федеральный закон об авторском праве прямо включил в себя кинофильмы. Создание этих институтов прав собственности подстегнуло инвестиции, и к концу 1910-х годов многокадровый художественный фильм, демонстрировавшийся в кинотеатрах, начал вытеснять раннюю систему короткометражных никелодеонных фильмов. Растущий спрос на эту более сложную продукцию привел к тому, что кустарные методы эпохи никелодеона трансформировались в режим промышленного производства, который и стал студийной системой.
Ключевым фактом производства кинофильмов, как в межвоенный период, так и сегодня, была неопределенность. 133 Приходилось тратить значительное время и усилия на создание артефактов, ценность которых - и их прием публикой - по своей сути были неизвестны заранее. Производственный процесс также был сложным, с множеством потенциальных "узких мест", дающих возможность задержки, в частности, из-за темпераментного художественного таланта. Как только фильм был завершен, большая часть затрат на производство мгновенно превращалась в невозвратные издержки. В то же время для показа требовались все более сложные помещения, что означало рост постоянных расходов; владельцы кинотеатров также беспокоились о постоянном предложении фильмов, которые теперь сдавались в аренду, а не продавались. Но информация между дистрибьюторами и кинопоказчиками была асимметричной. Владельцы кинотеатров не только лучше знали местные вкусы, но и могли наблюдать и даже помогать формировать первоначальную реакцию зрителей, что давало прокатчикам больше информации о том, какие фильмы станут хитами, а какие провальными. Дистрибьюторы использовали ряд сложных механизмов, чтобы преодолеть проблемы неопределенности и асимметричной информации. 134 Первым из них была вертикальная интеграция в кинопоказ, включая некоторые франчайзинговые соглашения и соглашения о совместном владении. Другим способом были "слепые продажи" и бронирование блоков: кинопрокатчики заключали со студией контракт на блок фильмов еще до того, как они были сняты, а кинопрокатчики соглашались показать все фильмы в блоке. 135
Система блочного бронирования возникла еще в те времена, когда кинотеатры стремились обеспечить постоянный приток нового контента на экраны. Однако по мере становления индустрии кинопрокатчики начали испытывать недовольство этой системой. Хотя контракты обычно позволяли им отклонять небольшой процент фильмов, они хотели иметь возможность отклонять по своему усмотрению все фильмы, признанные провальными, не доплачивая за те, что оказались победителями. Из-за жалоб кинопрокатчиков ФТК начала расследование еще в 1917 году. 136 В 1921 году ФТК обвинила корпорацию Famous Players-Lasky (впоследствии Paramount), крупнейшего дистрибьютора в стране, в нарушении раздела 5 Закона о ФТК. В результате в 1927 году было вынесено постановление о прекращении и запрете на бронирование блоков. 137 Когда суды отказались обеспечить исполнение постановления, Министерство юстиции незамедлительно предъявило компании Famous Players-Lasky и девяти другим дистрибьюторам обвинения в нарушении раздела 1 Закона Шермана. В ноябре 1930 года Верховный суд признал незаконным бронирование блоков. 138
Но в ноябре 1930 года грянула Великая депрессия, и против дистрибьюторов, многие из которых начали страдать, не было принято никаких мер. Средняя недельная посещаемость рухнула с 80 до 50 миллионов; 5000 кинотеатров закрылись. 139 Paramount и несколько других дистрибьюторов объявили о банкротстве в 1933 году. Как и в других отраслях, NIRA заменила антимонопольное законодательство в киноиндустрии, и блокчейн (наряду с другими практиками) стал частью кодекса NRA индустрии. В 1934 году Национальный легион благопристойности (недавно переименованный в Католический легион благопристойности) возглавил борьбу за отмену блокировки, которая, по мнению группы, не позволяла местным кинотеатрам отказываться от показа фильмов непристойного содержания. Американская торговая группа Motion Picture Producers and Distributors of America быстро предприняла шаги по ужесточению соблюдения кодекса самоцензуры Хейса в обмен на сохранение блокировки. Но коалиция из тридцати пяти групп, от "Бнай Брит" и бойскаутов до Национальной ассоциации образования и Фонда Рассела Сейджа, продолжала требовать принятия закона, запрещающего практику, которая, по их мнению, поощряет "несоциальные картины". 141
В 1938 году Министерство юстиции подало иск против пяти крупных дистрибьюторов - Paramount, Loew's (MGM), RKO, Warner Brothers и Twentieth Century-Fox - и трех более мелких компаний. 142 В 1940 году Турман Арнольд выдвинул еще больше обвинений. Он заявил, что организация кинопроката представляет собой "вертикальный картель, подобный вертикальным картелям гитлеровской Германии и сталинской России". 143 Такая организация "явно неамериканская". К концу того же года стороны пришли к соглашению, ограничив блоки пятью фильмами и обязав проводить предварительные показы фильмов, которые, впрочем, экспоненты редко посещали. Владельцы кинотеатров остались недовольны, и в 1944 году вновь уполномоченный антимонопольный отдел обратился в окружной суд с просьбой пересмотреть дело. В 1946 году суд постановил, что отныне все фильмы должны сдаваться в аренду на конкурсной основе, по принципу "фильм за фильмом". Верховный суд подтвердил решение суда низшей инстанции, запретившее блочное бронирование, но счел, что конкурсные торги - неподъемная мера, поскольку они создадут постоянную систему, которую в конечном итоге должны будут контролировать суды. 144 Вместо этого суд обязал дистрибьюторов отказаться от владения кинотеатрами.
Это решение разрушило студийную систему. 145 В 1944-1950 годах американская киноиндустрия выпускала около 400 фильмов в год; в 1951-1959 годах это число сократилось до 200 в год. Фильм категории "Б" в значительной степени исчез. Дистрибьюторы стали производить меньше собственных фильмов на собственных студиях, и у них стало меньше актеров и сценаристов, работающих по контракту. Чтобы уменьшить неопределенность, студии сосредоточились на фильмах с проверенными, но дорогими звездами и режиссерами, что означало меньше разнообразия и экспериментов, и они все чаще сотрудничали с другими студиями, чтобы распределить риски. 146 Средняя продолжительность фильма увеличилась с 78 до 90 минут в течение 1950-х годов. Вопреки распространенному мнению, все это было результатом решения самой Paramount, а не прихода телевидения. Большая часть этих эффектов, по-видимому, была вызвана отменой блочного бронирования, но есть много свидетельств того, что конец вертикальной интеграции повысил цены на билеты. 147 Третьи кинотеатры в маленьких городах закрылись, а в оставшихся кинотеатрах со временем стали доминировать сети.
Именно в эту эпоху антимонопольное ведомство завалит любимую корпорацию Луиса Д. Брэндайса, которая превратилась в плохую, - United Shoe Machinery. Как и во времена Брэндайса, United поставляла оборудование и сопутствующие услуги динамичной экосистеме мелких обувщиков Америки. 148 И, как уже давно было и останется типичным для отраслей, поставляющих сложные и дорогие капитальные товары разрозненной базе пользователей, United сдавала свои машины в аренду, а не продавала их. 149 С точки зрения обувщиков, такая политика превращала приобретение капитала в покупку потока услуг. Лизинг имел решающее значение для облегчения входа в обувное производство и, таким образом, лежал в основе предпринимательского динамизма этой отрасли. (United также содержала научно-исследовательскую лабораторию и была основным источником технологических инноваций в обувном производстве). Как и во многих других отраслях, основной проблемой был не барьер для входа в отрасль, а информация. 150 United предоставляла не только физические машины, но и комплекс услуг по планировке фабрики, техническому обслуживанию и консультированию. Это делало компанию универсальным магазином для любого мелкого предпринимателя, который видел рыночную нишу. Поскольку United предоставляла вместе с машинами эти важные услуги, цена за одну машину была выше, чем у аналогичных машин, продаваемых более чем восемьюдесятью конкурентами в обувном бизнесе. Таким образом, у обувщиков был стимул арендовать станки у United, чтобы воспользоваться ее ценными знаниями и услугами по настройке, но затем быстро возвращать станки и покупать их у более дешевых конкурентов. Чтобы предотвратить такую "халяву", United сдавала многие свои станки только в долгосрочную аренду и использовала различные договорные ограничения.
В 1947 году Антимонопольный отдел подал иск против United за нарушение Закона Шермана. В 1953 году судья Чарльз Визански из окружного суда в Массачусетсе вынес решение не в пользу United. Вместо того чтобы вынести решение о развале компании - возможно, потому, что United работала на одном крупном заводе в Беверли, штат Массачусетс, - судья постановил положить конец тонко отлаженной договорной практике компании. Условия аренды больше не могли "сделать для обувной фабрики существенно более выгодным арендовать, а не покупать машину". 151 Вызански также произвольно сократил сроки аренды и потребовал, чтобы United продавала свои информационные услуги отдельно от машин. Верховный суд поддержал это решение в 1954 году. 152 Есть свидетельства того, что качество услуг, которые United могла предложить обувной промышленности, резко снизилось начиная с 1955 года. 153 После принятия постановления арендные ставки выросли, как ежемесячная аренда, так и авансовые платежи, вероятно, потому, что United пыталась удовлетворить антимонопольные органы, создав ценовой зонтик, который бы привлек более мелких конкурентов. 154 Это не сработало. Когда суды вернулись к этому делу в 1967 году, Вызански выразил удовлетворение снижением доли рынка United, которая упала на треть; но Верховный суд не был удовлетворен и постановил продать активы на сумму около 400 миллионов долларов. 155 Остается открытым вопрос о том, насколько стремительный упадок американской обувной промышленности, которая потеряла четверть своей доли рынка из-за иностранного импорта в период с 1900 по 1955 год, может быть связан с ослаблением позиций United Shoe, которая сама в конечном итоге исчезнет в результате серии приобретений конгломератов к концу века.
То, что антимонопольная политика эпохи Трумэна имела такой популистский привкус, неудивительно. Хотя Гарри Трумэн не принадлежал к числу самых ярых "новых дилеров", он, тем не менее, был наследником "Нового курса"; сам неудачливый мелкий бизнесмен со Среднего Запада, он был широко понят и сам понимал себя как олицетворение американского простого человека. 156 Более удивительно, что республиканская администрация Дуайта Д. Эйзенхауэра не стала полностью отказываться от антитрестовской политики президентства Трумэна. Хотя Франклин Рузвельт так и не собрал Верховный суд, его долгое пребывание в должности означало, что федеральные суды все равно постепенно заполнялись назначенцами Нового курса: к моменту избрания Эйзенхауэра все судьи Верховного суда были назначены либо Рузвельтом, либо Трумэном. Когда в 1953 году умер председатель Верховного суда Фред М. Винсон, Эйзенхауэр заменил его губернатором-республиканцем из Калифорнии Эрлом Уорреном, который превзошел многих своих собратьев-демократов по качеству популизма и пристрастию к антимонопольному преследованию. К концу правления Эйзенхауэра, при его активном руководителе Роберте А. Биксе, Антимонопольный отдел подавал иски с такой скоростью, какой не было со времен Турмана Арнольда. 157.
Если и была какая-то отличительная черта политики администрации Эйзенхауэра, то это неуклонное перемещение антитрестовской политики из сферы народного крестового похода в область обыденной бюрократии. Первым главой Антитрестовского отдела при Эйзенхауэре стал давний доверенный человек Уоррена Стэнли Барнс, который занялся рационализацией процедур отдела. Он расширил использование постановлений о согласии, чтобы ускорить решение дел, и ввел систему предварительных конференций, чтобы начать переговоры о постановлениях о согласии до начала судебного разбирательства. 158 Он также ввел систему предварительных разрешений на слияния. К 1964 году Ричард Хофстедтер мог сокрушаться, что "когда-то в Соединенных Штатах было антитрестовское движение без антитрестовских преследований; в наше время были антитрестовские преследования без антитрестовского движения". 159
Бюрократия требует и процветает благодаря специализированным знаниям. И бюрократическая трансформация антимонопольной политики в 1950-х годах все больше и больше требовала экспертных знаний экономистов. Конечно, на определенном уровне антимонопольное законодательство всегда было связано с экономикой, хотя бы потому, что антимонопольное законодательство по определению имеет дело с экономической деятельностью. Идеи экономистов пересекались с антимонопольной политикой с самого начала, начиная, по крайней мере, с дискуссий XIX века о проблеме постоянных издержек. Однако до послевоенного периода экономическая мысль не являлась центральным концептуальным фоном для антимонопольного мышления. Несмотря на печально известное утверждение Оливера Уэнделла Холмса о том, что Конституция "не предназначена для воплощения определенной экономической теории", правовой реализм, который считал, что право должно быть проинформировано, если не исключительно, рассмотрением социальных последствий, легко мог бы принять экономический анализ социальных результатов поведения бизнеса. 160. (Но ни классическая школа так называемой экономики laissez-faire, ни прогрессивная школа институциональной экономики не были способны дать реалистам необходимое экономическое видение. Как мы видели, экономисты в традиции Адама Смита понимали конкуренцию как активный процесс соперничества и инноваций, а монополию они находили в навязанных государством ограничениях на заключение контрактов и вход. Такой взгляд на конкуренцию, скорее, не давал альтернативного объяснения, а соответствовал враждебности общего права к "ограничениям торговли", которая была включена в Закон Шермана, даже если экономисты смитианского толка не рассматривали многие из эндогенных контрактных соглашений, осуждаемых Шерманом, как настоящие барьеры для конкуренции. В то же время институционалисты, доминировавшие в американской экономике в начале XX века и имевшие гораздо более тесную интеллектуальную связь с правовым реализмом, в большинстве своем с подозрением относились ко всем всеобъемлющим теориям и призывали к историческому, индивидуальному подходу к антитрестовскому законодательству. 161
Однако как в микроэкономике, так и в (кейнсианской) макроэкономике межвоенная эпоха стала свидетелем того, что Г. Л. С. Шекл назвал "Годами высокой теории". 162 Новая, более формальная экономика этой эпохи предложила подлинно альтернативный подход к конкуренции и монополии, сформулированный не (в первую очередь, по крайней мере) в терминах барьеров для изменений и инноваций, а в терминах положения дел, преобладающего в мире. Под влиянием этой новой экономики конкуренция и монополия будут рассматриваться не с точки зрения нарушения правил, а в свете конфигураций цены и количества, наблюдаемых на рынке.
В учебниках часто повторяется, что старые экономисты от Смита до Маршалла предполагали "совершенную" конкуренцию: упрощенную концепцию, в которой полностью информированные атомистические продавцы торговали по спотовым контрактам недифференцированными товарами. В 1920-х годах, говорится в учебниках, такие экономисты, как Джоан Робинсон и Эдвард Чемберлин, пришли к исправлению этой очевидной ошибки, придумав "несовершенную конкуренцию", которая лучше отражает мир, возникший с появлением крупной корпорации. С точки зрения истории доктрины, учебники имеют обратную сторону. На самом деле старые экономисты придерживались концепций, которые были более здравыми и правдоподобными, чем понятие совершенной конкуренции, концепций, гораздо более близких к тому, что Fortune в 1952 году назвал "прагматическим описанием конкуренции для бизнесмена". 163 Хотя совершенная конкуренция уходила своими корнями в теории французских экономистов XIX века, на самом деле ее изобрели те же люди, которые придумали несовершенную конкуренцию. 164
Стремление к экономической эффективности и защита конкурентов - альтернативные цели антимонопольного законодательства. Однако, как ни странно, критерий совершенной конкуренции с его требованиями к большому числу бесправных фирм фактически объединяет эти цели: в обоих случаях определение степени конкуренции сводится к подсчету конкурентов. Для обеих целей чем больше, тем лучше, и чем меньше, тем лучше. По мере того как новая формальная экономика пробивала себе дорогу в антимонопольную политику, подсчет конкурентов действительно становился порядком дня. 165 Это происходило даже несмотря на то, что экономисты, которые изначально отвечали за внедрение экономики в антимонопольную политику, прекрасно понимали, что идеал совершенной конкуренции никогда не может быть полезной целью в реальном мире. Эдвард С. Мейсон, коллега Чемберлина по Гарварду, утверждал, что единственной жизнеспособной метрикой должна быть грубая и готовая аппроксимация совершенной конкуренции, то, что Джон Морис Кларк называл "работоспособной" конкуренцией. 166
Развитые учеником Мейсона Джо С. Бейном, эти идеи легли в основу парадигмы "структура - поведение - производительность", которая оказала сильное влияние на антимонопольную политику в 1960-1970-х годах. В рамках парадигмы S-C-P вначале изучается структура отрасли, которая включает в себя не только количество фирм, но и их распределение, степень дифференциации продукции и наличие барьеров для входа. К этому добавляется поведение, множество возможных вариантов ценового и неценового поведения. После соответствующего перемешивания можно оценить эффективность, которая, по формулировке Бейна, включает в себя не только экономическую эффективность, но и влияние на занятость и распределение доходов. 167 Поскольку это была чрезвычайно сложная и громоздкая структура, если воспринимать ее буквально, на практике парадигма S-C-P больше всего опиралась на S структуры - подсчет конкурентов. 168 В конечном итоге структурализм, как его стали называть, отражал не что иное, как модель олигополии Огюстена Курно, предшественницу теории совершенной конкуренции, в которой способность фирм неэффективно повышать цены выше предельных издержек не зависела буквально ни от чего, кроме количества фирм в отрасли. 169 Для Бейна, как и для большинства экономистов того периода, неэффективность неизбежно наступала при крайне низких уровнях концентрации в отрасли. Структуралистская версия парадигмы S-C-P стала каноном после публикации в 1959 году влиятельного трактата Карла Кайзена и Дональда Ф. Тернера. 170
Вскоре после вступления в должность генеральный прокурор Эйзенхауэра Герберт Браунелл созвал комитет с голубой лентой, чтобы пересмотреть антимонопольную политику и правоприменение. Комитет почти полностью состоял из юристов и ученых, а правительственные чиновники были в основном наблюдателями. 171 Экономисты были представлены очень широко: Уолтер Адамс, Моррис Адельман, Джон Морис Кларк, Альфред Кан и Джордж Стиглер. (Уэнделл Бердж, ныне занимающийся частной практикой, также был членом организации, как и будущий судья Верховного суда Джон Пол Стивенс). Влияние Кларка ощущается во всем. Антимонопольное законодательство должно ориентироваться на работоспособную конкуренцию, а не на совершенную конкуренцию. По мнению Кларка, "строгие модели "чистой и совершенной" конкуренции не имеют под собой никакой основы для антимонопольной политики". 172 И все же в конечном счете действенная конкуренция звучит очень похоже на совершенную конкуренцию. "Основная характеристика эффективной конкуренции в экономическом смысле заключается в том, что ни один продавец, ни одна группа продавцов, действующих согласованно, не имеет права выбирать уровень прибыли, давая меньше и взимая больше" 173 Хотя доклад комитета по-прежнему с подозрением относился к нестандартной практике заключения контрактов, центральное место в нем заняла бы проблема повышения цен выше предельных издержек в концентрированных отраслях.
Страх перед промышленной концентрацией достиг крещендо в 1950 году, когда были приняты поправки Селлера-Кефаувера к Закону Клейтона. На техническом уровне эти поправки закрыли "лазейку для активов" в практически бездействующем разделе 7 Закона, который запрещал слияния и поглощения, "существенно снижающие" конкуренцию. Как мы видели, в 1914 году проблема понималась как способность одной корпорации купить акции другой корпорации, то есть проблема заключалась просто в холдинговой компании. 174 Поэтому ничто не мешало одной компании просто купить активы - например, оборудование или торговую марку - другой компании. Поправки 1950 года запретили такие приобретения активов. Кроме того, поправки и энергия, связанная с их принятием, в значительной степени благодаря ФТК, также активизировали политику слияний как центральное направление антимонопольного правоприменения. 175
Экономисты, как правило, положительно оценивают антисмежную политику, особенно когда она направлена против горизонтальных объединений в высококонцентрированных отраслях. Например, в 1958 году Антимонопольное управление добилось запрета на слияние Bethlehem Steel с Youngstown Sheet and Tube. 176 Bethlehem, чьи предприятия были сосредоточены на Востоке, хотела модернизировать предприятия Youngstown в Иллинойсе, чтобы конкурировать с U.S. Steel на Среднем Западе. После судебного запрета, который Bethlehem отказалась обжаловать, компания вместо этого построила новое предприятие в Индиане с использованием новой технологии основного кислорода, разработанной в Европе во время войны. 177 Но такие случаи очевидного успеха политики горизонтальных слияний найти трудно. И, как мы увидим, сила и направленность антисмежной политики в послевоенное время привела к масштабным непредвиденным последствиям. Более того, в значительной степени Раздел 7 не использовался против крупных компаний в концентрированных отраслях. В руках поздней администрации Эйзенхауэра (продолжавшей действовать в администрации Кеннеди) и Суда Уоррена применение Раздела 7 стало функционировать, по сути, как дополнение к движению против сетевых магазинов.
Как и в других регионах США, в 1950-х годах продуктовые магазины в Лос-Анджелесе становились все крупнее, следуя за своими покупателями в пригороды. Однако в конце этого десятилетия на независимые продуктовые магазины по-прежнему приходилось 80 процентов продаж. 178 Крупные сети за это время потеряли свою долю рынка, и к 1958 году крупнейшая из них, Safeway (национальная сеть), занимала лишь 8 процентов продаж в районе Лос-Анджелеса, а Ralphs (местная сеть) - 7,7 процента. Третья по величине сеть, семейная компания под названием Von's Grocery, приобрела акции другой семейной компании под названием Shopping Bag, основной владелец которой хотел уйти на пенсию. После слияния доля рынка Von's составила 7,4 %. 25 марта 1960 года антимонопольное подразделение компании Bicks подало иск в соответствии с разделом 7, чтобы отменить продажу и заставить отказаться от Shopping Bag. Окружному суду потребовалось всего пять дней, чтобы вынести решение в пользу ответчика. Однако Верховный суд решил дело по-другому.
Выступая от имени большинства, Хьюго Блэк заявил, что Раздел 7, особенно усиленный поправками Селлера-Кефаувера, был направлен не столько на антиконкурентный характер конкретного слияния, сколько на общую тенденцию к концентрации рынка: "Конгресс стремился сохранить конкуренцию среди малых предприятий, остановив тенденцию к концентрации в ее зародыше, и, таким образом, суды должны быть бдительными, чтобы защитить конкуренцию от растущей концентрации путем слияний, особенно там, где концентрация набирает обороты на рынке". 179 Блэк был однозначен и безапелляционен в отношении части, касающейся малых предприятий: целью законов была защита малых предприятий от их более крупных и эффективных конкурентов. Он ссылался на авторитеты в этом вопросе, начиная с разработчиков Закона Шермана и заканчивая Эстесом Кефовером, и начиная с высказываний Руфуса Пекхэма в 1897 году о защите "мелких торговцев и достойных людей" в деле Trans-Missouri Freight и заканчивая формулировками Learned Hand в деле Alcoa. Как понимали некоторые современные комментаторы, политика, заложенная в решении Вона, могла так же легко навредить малому бизнесу. Запрет на выкуп как вариант выхода для семейных фирм затруднит привлечение капитала для новых участников. 180 А запрет на слияние мелких сетей для достижения эффекта масштаба поставит их в зависимость от более крупных сетей, которые смогут расширяться внутри страны, вне сферы действия Раздела 7.
И ФТК, и Министерство юстиции также выступали против слияний в розничной торговле обувью. 181 Самое громкое дело касалось компании G. R. Kinney, которая, несмотря на свои 350 магазинов в 315 городах, продавала лишь около 1 процента всей не резиновой обуви в США. В 1956 году Kinney была приобретена компанией Brown Shoe Company, которая была в основном производителем, но также продавала обувь через магазины под собственным именем, а также через две приобретенные ею небольшие сети. В общей сложности Brown производила и продавала около 4,5 % обуви в стране. Антимонопольный отдел снова увидел растущую тенденцию к консолидации в невероятно большой и разрозненной отрасли. Окружной суд и Верховный суд согласились с этим. В данном случае речь шла не просто о горизонтальном, а о вертикальном слиянии. До слияния компания Brown не поставляла обувь Kinney; после слияния 8 процентов продаж Kinney составляла обувь Brown. Таким образом, слияние вертикально "перекрыло" продажи Kinney, которые могли бы осуществляться другими производителями обуви. "Конечно, - писал председатель Верховного суда Уоррен, - некоторые результаты деятельности крупных интегрированных или сетевых компаний выгодны потребителям. Их расширение не становится незаконным из-за того, что от этого могут пострадать небольшие независимые магазины. Закон защищает именно конкуренцию, а не конкурентов. Но мы не можем не признать желание Конгресса содействовать конкуренции путем защиты жизнеспособного малого бизнеса, находящегося в местной собственности. Конгресс понимал, что сохранение раздробленных отраслей и рынков может привести к периодическому повышению затрат и цен. Он решил эти противоречивые соображения в пользу децентрализации. Мы должны выполнить это решение". 182
Самое важное и примечательное дело по разделу 7 в эпоху Уоррена касалось частичного вертикального слияния между General Motors и Du Pont. Примечательность этого дела заключалась, помимо прочего, в том, что слияние произошло более чем за три десятилетия до этого. Как мы уже подробно рассказывали, в 1917 году Джон Якоб Раскоб организовал спасение компанией Du Pont компании GM Билли Дюранта. В итоге корпорация Du Pont получила 23 процента акций автопроизводителя, который она снабжала отделочными материалами и тканями. По сути, GM стала частью бизнес-группы Du Pont. Отношения химической компании с автопроизводителем ничем принципиально не отличались от отношений внутренних подразделений GM по производству запчастей. Как и другие автомобильные компании, GM практиковала коническую интеграцию, позволяя своим внутренним производителям запчастей продавать значительную часть своей продукции за пределами корпорации. Это порождало творческое напряжение - по сути, внутреннюю конкуренцию, поскольку подразделениям, работающим в неволе, постоянно приходилось испытывать себя на прочность. 183 Du Pont, которая продавала другим в пять раз больше, чем GM, обеспечивала примерно 40-50 процентов потребностей GM в отделочных материалах и тканях, но подразделения GM заметно различались в том, какие товары они предпочитали покупать у Du Pont, а какие - у внешних поставщиков. 184
В 1949 году Антимонопольный отдел подал иск против GM и Du Pont, обвинив их в нарушении разделов 1 и 2 Закона Шермана и раздела 7 Закона Клейтона. 185 Судебный процесс занял почти семь месяцев, в нем участвовали 52 свидетеля, в том числе Альфред П. Слоун, и было просмотрено 8 283 страницы стенограммы. Окружной суд вынес решение в пользу ответчиков. Верховный суд, проголосовав 4:2, отменил решение окружного суда и обязал акционеров Du Pont отказаться от своих долей в GM. 186 Решение было подготовлено четырьмя действующими судьями, придерживавшимися наиболее прогрессивных взглядов: Эрлом Уорреном, Хьюго Блэком, Уильямом О. Дугласом и недавно назначенным Уильямом Бреннаном, который и написал это мнение. Принципиальный вопрос снова заключался в вертикальном лишении прав: Du Pont "получила незаконное преимущество перед конкурентами при продаже автомобильных отделочных материалов и тканей компании General Motors". Бреннан добавил, что "есть весомые основания полагать, что главенствующее положение Дю Пона было обеспечено его долей акций, и не было получено исключительно за счет конкурентных преимуществ". Однако, по мнению многих комментаторов, реальной целью решения были "дискреционные полномочия некоторых членов семьи дю Пона; главным следствием дела стала передача части этих полномочий высшему руководству General Motors". 187 В 1950-е годы Новый курс продолжил работу по демонтажу пирамидальной бизнес-группы в США, намеренно или непреднамеренно в пользу крупной управленческой корпорации.
Промышленная политика
Свобода действий некоторых членов семьи дю Пон давно беспокоила Альфреда П. Слоуна. В 1937 году Ламмот дю Пон, сменивший своего брата Пьера в 1929 году, ушел в отставку, и Слоун стал председателем правления GM, взяв на себя роль главного исполнительного директора. Слоун использовал свое восхождение как возможность отнять контроль как у собственников, так и у операционных подразделений. 188 Как мы видели, во время депрессии GM стала более централизованной, и многие функции, в частности дизайн под руководством Харли Эрла, стали выполняться на корпоративном уровне, а не в подразделениях. В ходе реорганизации 1937 года Слоун сократил размер совета директоров и назначил внешних директоров, уменьшив тем самым влияние представителей Du Pont и Дома Моргана. Директора Du Pont стали меньшинством в важнейшем финансовом комитете, а руководители подразделений не входили в операционные комитеты. Это была модель современной управленческой корпорации: организация, управляемая штатными руководителями, руководствующаяся, по словам Друкера, "использованием современных методов учета затрат и анализа рынка в качестве безличного мерила для оценки достижений как политиков, так и производственников". 189
Неопределенность и системные изменения военных лет быстро разрушили эту структуру. По схеме, напоминающей план контролируемых материалов, центральная штаб-квартира GM создала план распределения нагрузки, который выделял каждому подразделению максимальный размер контракта, основанный исключительно на количестве рабочей силы, которая, как ожидалось, будет доступна заводам подразделения. 190 По большей части подразделениям приходилось самостоятельно приобретать и выполнять контракты, как правило, на производство продукции, которую они никогда раньше не выпускали. Это показалось Друкеру "серией посиделок и схваток, в которых функции и задачи распределяются в зависимости от случайностей конкретной ситуации или индивидуальных способностей, агрессивности и драйва соответствующих людей". 191 Когда дело доходило до драки, руководитель подразделения выигрывал битву за волю с головным офисом.
Все это крайне нервировало владельцев. Крупные держатели блоков боялись, что их привлекут к юридической ответственности за решения, которые они не контролировали. 192 Когда война закончилась, Слоун отказался от должности генерального директора в пользу Чарльза Эрвина Уилсона, работавшего в Детройте, а не в Нью-Йорке, который был президентом после отставки Уильяма Кнудсена в 1941 году. 193 Несмотря на неопределенность реконверсии, инфляции и трудовых волнений сразу после войны, Уилсон хотел продолжить программу расширения на 600 миллионов долларов. Но внутренние денежные запасы GM стали жертвой инфляционного налога военного времени, и компании пришлось бы обратиться к внешним рынкам капитала за средствами такого размера. Не будучи больше генеральным директором, Слоан тоже начал чувствовать, что операционная сторона компании в Детройте приобретает слишком большое влияние, и он объединился с директорами Du Pont и Morgan, чтобы восстановить финансовый контроль в Нью-Йорке. Владельцы отменили программу разработки малолитражных автомобилей, предложенную Уилсоном, и продали доли GM в North American Aviation и других предприятиях в рамках общей политики по отчуждению дочерних компаний, в которых GM имела лишь миноритарную долю, устранив таким образом любые остатки структуры бизнес-группы. 194 (Диверсификация создает "определенную рассеянность в управлении", сказал один из директоров Du Pont.) 195 В итоге компания потратила всего 273 миллиона долларов до 1949 года.
Но восстановление контроля со стороны акционеров было недолгим. К 1949 году оживленный послевоенный автомобильный рынок пополнял казну GM, все более отстраняясь от внешнего рынка капитала. Более того, антимонопольный иск уже был рассмотрен, и все понимали, что контроль Du Pont над GM станет центральным вопросом. Владельцы больше не хотели, чтобы их считали обладателями права вето на финансовые решения компании. 196 Финансовый и операционный контроль переместился в Детройт, особенно после того, как Харлоу Кертис стал президентом и генеральным директором в 1953 году. В начале 1950-х годов компания приступила к реализации амбициозных планов по расширению, и к 1954 году ее состояние превысило 1 миллиард долларов. В 1956 году, когда ему исполнилось восемьдесят один год, Альфред П. Слоун официально ушел на пенсию, сохранив за собой звание почетного председателя и место в совете директоров. В 1958 году, когда Кертис ушел на пенсию, Слоун и вскоре покинувшие компанию директора Du Pont и Morgan в качестве прощального выстрела затеяли серьезную институциональную переориентацию компании: GM должна была вернуться к классической М-образной форме, при которой финансовый и операционный контроль отделялся от подразделений и передавался штатным руководителям. Из-за решения Верховного суда в совете директоров больше не будет представителей крупных блокхолдеров, что еще больше усугубит проблемы информационного воздействия, с которыми уже столкнулись директора Du Pont и Morgan. Однако далеко не факт, что М-форма навсегда закрепится в компании, в результате она фактически разрушит созданную Слоуном децентрализованную структуру, приблизив General Motors к функциональной форме. 197 Фредерик Г. Доннер, ставший председателем совета директоров и генеральным директором в сентябре 1958 года, начал режим усиленной централизации, передавая все больше функций из подразделений в общекорпоративные группы.
В то же время Министерство юстиции продолжало заваливать GM исками. 198 (всего за столетие было рассмотрено около 18 дел). В 1961 году компании было предъявлено обвинение в монополизации рынка дизельных локомотивов, который, как мы видели , был изобретен GM. Дело было прекращено в 1964 году. В 1965 году GM согласилась на постановление о согласии на рынке автобусов, где ее доля составляла 85 %. Это было бы очень похоже на дело United Shoe: поскольку автобусы производились на одном заводе, правительство не хотело требовать отмены производства и вместо этого настаивало на том, чтобы GM продавала детали конкурентам и бесплатно лицензировала патенты. Так и было сделано, и к 1975 году доля GM снизилась до 50 %, хотя и на гораздо более крупном рынке. Другой иск был направлен против приобретения GM в 1953 году компании Euclid, производителя строительного оборудования. Несмотря на то, что GM производила оборудование на трех новых заводах, построенных после приобретения, в 1967 году компания согласилась продать два предприятия, производящих самосвалы, и оставить только одно, выпускающее другие виды оборудования. Что особенно важно, Антимонопольное управление тщательно изучало возможность разделения GM по дивизиональному принципу, используя прецедент раздела 7 по делу Du Pont-GM. В конце концов, Билли Дюрант уже давно собрал компанию путем слияний и поглощений.
По мнению многих наблюдателей, централизация компании, проведенная Фредериком Доннером, была в значительной степени ответом на эти антимонопольные проблемы. 199 Доннер усилил стандартизацию деталей для автомобилей компании, а в 1965 году объединил более дюжины кузовных и сборочных заводов в подразделение General Motors Assembly Division. Это устранило дублирование, но, помимо того, что информация и контроль должны были проходить через корпоративный офис, это также уменьшило различия между марками GM и устранило разнообразие идей, которые возникали при полунезависимых операциях. Важно отметить, что, перекраивая структуру GM, GMAD также значительно усложняет процесс разделения компании по дивизиональному принципу. Хотя некоторые мотивы новой структуры, безусловно, были связаны с повышением эффективности, "создание сборочного подразделения General Motors было также хитрой антимонопольной стратегией". 200
Другим мощным внешним фактором, с которым пришлось столкнуться GM в этот период, была организованная рабочая сила. Несмотря на обещание профсоюзных лидеров не устраивать забастовок, в отраслях массового производства на протяжении всей войны происходили забастовки, отражавшие напряженность на рынке труда и менее чем полностью контролируемую инфляцию. 201 После того как в конце войны стало известно об инфляции, эти низовые акции переросли в волну забастовок, подобную той, что была после Первой мировой войны. В 1946 году из-за забастовок было потеряно около 116 миллионов человеко-дней - больше всего в истории американского труда. 202 Уолтер Ройтер потребовал от GM повысить зарплату рабочим на 30 центов в час без повышения цен на автомобили. 203 Когда GM ответила пренебрежительным предложением, Ройтер объявил забастовку, которая продолжалась 113 дней - самую продолжительную из всех послевоенных забастовок. Однако после того, как сталевары и электрики провели аналогичные забастовки, UAW была вынуждена согласиться на повышение зарплаты на 18,5 центов и другие льготы. В последующие месяцы, когда производство автомобилей быстро расширялось, членство в профсоюзе росло, и к 1947 году UAW санкционировал более четырехсот забастовок. Крупные держатели акций теперь относительно бессильны, и генеральный директор GM Чарли Уилсон решил, что настало время обменять часть ренты компании на мир в промышленности. 204 Случайные остановки капиталоемкой, высокопроизводительной производственной системы обходились дороже, чем предсказуемый рост затрат на рабочую силу. Когда, несмотря на возражения Ройтера, профсоюз предложил индексировать зарплату в соответствии с прожиточным минимумом - идея, вышедшая из-под пера Леона Троцкого, - Уилсон согласился. К 1950 году GM и UAW заключили пятилетний контракт, включавший пункт о COLA, реальном ежегодном увеличении зарплаты на 2 %, которая должна была выплачиваться за счет ожидаемого роста производительности труда, а также пенсионные и медицинские льготы. Дэниел Белл в журнале Fortune назвал это соглашение Детройтским договором. 205.
С одной стороны, утверждается, что трудовой мир снизил стимулы GM к внедрению автоматизации. Руководители производства не видели особой выгоды в замене надежной рабочей силы непроверенными машинами. 206 С другой стороны, угроза трудовых конфликтов, а главное - страх перед контролем рабочих над рабочим местом, продолжала вызывать организационную реакцию внутри компании. Даже если рабочие GM были в значительной степени успокоены, забастовки все еще угрожали поставкам деталей от внешних подрядчиков: Только в мае 1946 года забастовки прошли у 142 поставщиков. 207 Одним из ответов на угрозу трудовых конфликтов у поставщиков в этот период стало усиление вертикальной интеграции. 208 Но изменились и отношения между сборщиками и их оставшимися независимыми поставщиками. Если до депрессии автопроизводители тесно сотрудничали с горсткой относительно крупных поставщиков, то GM и другие автомобильные компании отреагировали на новые трудовые условия многократной закупкой как можно большего количества деталей. 209 Именно потому, что они уступили огромную ренту труду, автопроизводители стремились снизить свои прочие издержки. Поэтому вместо того, чтобы сотрудничать с поставщиками в области инноваций, как это было раньше, автопроизводители спускали спецификации сверху и заставляли поставщиков конкурировать в основном по цене. 210 Автопроизводители также быстро настаивали на том, чтобы производители деталей уступали требованиям своих рабочих, чтобы не нарушать производство.
General Motors также усвоила урок сидячей забастовки 1936-1937 годов, когда централизация производства Fisher во Флинте и Кливленде сделала компанию уязвимой. Даже в рамках собственной производственной системы GM начала географически распределять производство по заводам, которые могли заменить друг друга в случае забастовок, периодически вспыхивавших даже после заключения Договора. 211 Апофеозом этой стратегии стало созданное Доннером подразделение General Motors Assembly Division, которое сработало бы против United Auto Workers так же хорошо, как и против Министерства юстиции. Как мы увидим, в дальнейшем она будет работать менее эффективно против Honda, Nissan и Toyota.
В то время как компания General Motors совершенствовала и в конечном итоге нарушала свою децентрализованную структуру, Ford Motor Company создавала М-форму. В 1941 году Генри Форд перенес второй инсульт, и его здоровье и способности стали ухудшаться. 212 Однако он продолжал осуществлять контроль через свое доверенное лицо Гарри Беннетта. В начале 1943 года Эдсел Форд умер от рака желудка. В возрасте около 80 лет Генри Форд вновь занял пост президента, который освободил Эдсел. В то же время Чарльз Соренсон становился все более маргинальным, даже когда он взял на себя руководство военным производством, особенно Willow Run; к концу 1943 года Соренсон покинул компанию. Администрация Рузвельта была настолько встревожена ситуацией в Ford, что задумалась о поглощении компании правительством. Гарри Беннетт теперь руководил все более разрушающимся предприятием, но у него появились влиятельные враги в лице Клары Форд, жены Генри, и Элеоноры Форд, вдовы Эдсела. На том же собрании директоров, которое назначило Генри президентом, совет назначил вице-президентом старшего сына Эдсела, Генри Форда II, двадцатипятилетнего выпускника Йельского университета, которого военные забрали со службы в военно-морском флоте штата, чтобы помочь укрепить руководство Ford. Летом 1945 года, когда последний B-24 сходил с конвейера в Уиллоу-Ран, Клара и Элеонора столкнулись со старшим Генри, угрожая продать значительный пакет акций Элеоноры, если он не передаст контроль над компанией своему внуку. 24 сентября совет директоров назначил Генри Форда II президентом Ford Motor Company. Первым его шагом стало увольнение лично Гарри Беннета.
Перед молодым Генри стояла сложная задача. "Наверное, ни одна крупная промышленная компания в истории Америки не управлялась так плохо и так долго", - писал Дэвид Халберстам. 213 Соренсон и многие другие способные менеджеры и инженеры были вычищены. Бухгалтерия, которую старший Форд всегда считал паразитирующей на производстве, превратилась в полный хаос, отчасти для того, чтобы затруднить работу налоговой службы. Ford терял по 10 миллионов долларов в месяц, но размер компании и огромные военные контракты давали ей возможность передохнуть, в том числе и остаток наличности в 685 миллионов долларов по состоянию на июнь 1945 года. Новый Генри обратился за советом к своему дяде, другу Эдсела Эрнесту К. Канцлеру, которого уволили за его прогрессивные идеи в области управления в 1920-х годах. Будучи генеральным директором по операциям WPB, Канцлер сыграл важную роль в создании "вертикальной" схемы планирования Controlled Materials Plan. 214 Спасение Ford Motor Company, решили они, потребует конкурентного разворота лицом - скорее принятия, чем отказа от современных методов управления.
Концепция корпорации стала библией Генри, когда он занялся распределением формальных управленческих ролей и титулов, дивизионализацией компании, начиная с Lincoln, и переманиванием персонала из GM, включая Эрнеста Р. Брича на должность исполнительного вице-президента. 215 Некоторые считали, что Форд собирает лучшую команду, чем оставалась в GM. Альфред П. Слоун тайно помогал этому процессу, поскольку опасался, что провал Ford сделает антимонопольный развал GM несомненным. 216 Новая администрация немедленно приступила к продаже самых диких проектов компании по вертикальной интеграции, включая плантацию бразильского каучука и значительные рудные активы, а также распродала многочисленные фермы и небольшие деревенские предприятия, которые символизировали мечту основателя о буколической Америке. 217
Форд также получил помощь из другого источника. Во время войны армейские ВВС поручили Чарльзу "Тексу" Торнтону создать команду аналитиков, которые должны были применять статистические и математические методы для решения организационных проблем. 218 (Например, команда Торнтона подсчитала, что эффективнее построить больше самолетов B-29, чем перебрасывать B-17 из Европы на Тихий океан после Дня Победы). Команда состояла буквально из самых лучших и самых способных, собранных по дарвиновскому принципу: два самых перспективных выпускника бизнес-школ из каждого класса Школы кандидатов в офицеры отправлялись в Гарвард на интенсивный курс статистики и финансового контроля, и только самые лучшие из них попадали к Торнтону. После войны Торнтон решил, что продаст всю команду как единое целое частному сектору. Благодаря связям в автомобильной промышленности он связался с Генри Фордом II, который сразу же принял их на работу. Сам Торнтон вскоре покинул компанию, но к 1950-м годам ядро "Детей Уиз", включая Арджея Миллера и Роберта Макнамару, стало значительной силой в управлении Ford.
Возможно, удивительно, но эффект от деятельности Whiz Kids вполне мог привести к тому, что Ford отошел от классической М-формы, которую отстаивали пересаженцы из GM, в сторону гибридной организации. 219 В 1949 году на Ford обрушилась массовая забастовка, и, как и GM, компания немедленно приняла решение о географической децентрализации производства. Главным препятствием на этом пути стала компания Rouge, которая продолжала символизировать централизованное производство, характерное для старой организации Ford. Совет директоров планировал уменьшить роль Rouge и разделить производство, в частности двигателей, между подразделениями, включая вновь созданное подразделение Ford. Однако на решающем заседании в конце 1949 года совет директоров решил вместо этого централизовать производство двигателей на новом крупносерийном заводе в Кливленде. Дэвид Хауншелл утверждает, что это решение отразило как глубоко укоренившуюся культуру массового производства в Ford, так и расчеты Макнамары, тогдашнего контролера компании, который мыслил скорее в терминах централизованных бухгалтерских процедур, чем организационного дизайна. Апогея разделения Ford достиг в 1955 году, когда появились отдельные подразделения Continental, Ford, Lincoln и Mercury. 220 В 1956 году Continental был объединен с Lincoln, но компания создала подразделение специальных продуктов, которому было поручено разработать то, что станет Edsel. 221 Однако в 1957 году Макнамара стал вице-президентом группы, отвечающим за подразделения легковых и грузовых автомобилей. 222 Он быстро объединил Mercury, Edsel и Lincoln в подразделение M-E-L. Новый бренд Edsel не будет иметь собственных производственных мощностей, но будет производиться на сборочных линиях Ford и Mercury. Как и GM, Ford стандартизировал свои детали и производство для всех моделей.
Хотя номинально компания была разделена на подразделения - в подразделении Dodge работала треть рабочих компании, на него приходилась половина активов и оно производило большинство деталей для других подразделений, - корпорация Chrysler до войны фактически была примером того, что Альфред Чандлер назвал "личным капитализмом". 223 Предприимчивый и харизматичный Уолтер П. Крайслер работал в сотрудничестве с горсткой доверенных лейтенантов, которым он делегировал значительные полномочия. Именно эта структура, в отличие от автократического режима в Ford и формальной системы управления в GM, объясняет инновационность, благодаря которой компания опередила Ford по продажам. Уолтер Крайслер умер в 1940 году, оставив во главе компании гораздо более жесткого и неизобретательного К. Т. Келлера. В руках Келлера совместная структура Chrysler превратилась в централизованную, функциональную организацию. После войны все автопроизводители боролись с дефицитом и дорогостоящим переоборудованием; как следствие, за исключением нескольких небольших независимых компаний, все они поначалу выпускали примерно те же модели, что и в 1942 году. Однако к 1949 году крупные компании разработали новые модели. В GM и Ford они были более изящными и стильными, чем довоенные автомобили. Келлер, напротив, настаивал на том, чтобы автомобили Chrysler оставались высокими и коробчатыми: он считал, что покупатель не сможет удобно расположиться в автомобиле Chrysler, надев шляпу. В том же году Ford догнал Chrysler и вырвался в лидеры.
Лестер Люм Колберт сменил Келлера на посту президента Chrysler в 1950 году, хотя Келлер оставался председателем совета директоров. Доля компании на рынке держалась выше 20 процентов до 1954 года, когда продажи резко упали, а доля рынка сократилась до менее чем 13 процентов. 224 В ответ Колберт привлек компанию McKinsey and Company для тщательного анализа деятельности фирмы. Chrysler не реализовал все рекомендации McKinsey, но отчет послужил катализатором серьезных изменений в направлении М-формы. Вместо системы совместных еженедельных совещаний Уолтера Крайслера с семью преимущественно независимыми вице-президентами, президент и первый вице-президент теперь будут в принципе изолированы от всех линейных обязанностей, получив свободу формулирования стратегии всей компании. Девятнадцать линейных вице-президентов будут подчиняться заместителю Колберта. В то же время Plymouth станет собственным подразделением с собственной дилерской сетью. Дизайн будет модернизирован. И, как в GM и Ford, детали будут стандартизированы для всех моделей, а сборка будет децентрализована вдали от Детройта, чтобы сделать производственную систему менее уязвимой для трудовых конфликтов. 225 Chrysler также стал более вертикально интегрированным, в том числе за счет приобретения производителя кузовов Briggs Manufacturing Company в 1953 году. 226
1955 модельный год стал annus mirabilis послевоенной американской автомобильной промышленности. В целом отрасль продала более семи миллионов автомобилей, почти на полтора миллиона больше, чем годом ранее, и этот объем не повторялся до 1963 года. 227 Этот внезапный всплеск производства был вызван появлением новых моделей низкого класса как в GM, так и в Chrysler, которые стали воплощением американского автомобиля конца 1950-х годов. 228 В GM Харлоу Кертис поручил инженеру по имени Эдвард Коул полностью изменить дизайн заурядного Chevrolet. Коул оснастил автомобиль двигателем V-8, который стал классическим, а Кертис подтолкнул команду дизайнеров к созданию нового элегантного и энергичного облика. 229 Переоснащение обошлось в 100 миллионов долларов. В компании Chrysler Вирджил Макс Экснер, ученик знаменитого промышленного дизайнера Раймонда Лоуи, создал новые автомобили "перспективного дизайна" для 1955 года, несмотря на сопротивление руководства. 230 Затраты на дизайн и переоборудование могли приблизиться к 250 миллионам долларов.
Особенно в эпоху относительно негибкого массового производства, создание автомобилей ничем не отличалось от создания фильмов. Производителям приходилось нести большие авансовые расходы, чтобы создать артефакт, восприятие которого публикой было изначально неопределенным. Альфред Чандлер подчеркивал роль систем планирования и контроля в предвидении потребительского спроса и снижении рисков. И все же, пожалуй, главный урок послевоенной автомобильной промышленности заключается в том, что даже вооружившись опросами потребителей и формальными методами планирования, самые лучшие и умные так и не смогли устранить риски, связанные с разработкой новых моделей. В итоге самым эффективным методом снижения рисков стала диверсификация по нескольким моделям - стратегия, которая оказалась выгодна крупнейшим компаниям. 231
В 1948 году, когда "большая тройка" все еще перестраивалась на послевоенные модели, независимые автопроизводители занимали более 18 процентов рынка. Среди них были Studebaker, Packard, Nash, Hudson и Willys-Overland. Генри Кайзер вошел в этот бизнес, арендовав часть заброшенного завода Willow Run в качестве сборочной площадки. Но в 1950-х годах продолжилась перетряска, усиленная большей чувствительностью независимых компаний к трудовым конфликтам среди поставщиков, от которых они зависели гораздо больше, чем "большая тройка". В 1953 году Kaiser объединился с Willys и вскоре стал выпускать только автомобили Jeep. Packard, потерявший поставщика кузовов, когда Chrysler приобрел Briggs, в начале 1954 года объединился со Studebaker; а позже в том же году Hudson слился с Nash и стал American Motors. К середине 1960-х годов, еще до появления значительного импорта, доля независимых производителей на рынке упала до 3 процентов.
Призрак неопределенности перед лицом огромных предварительных затрат стал еще более явным в американской авиационной промышленности в ту эпоху. В постоянных долларах стоимость разработки нового коммерческого самолета росла в среднем на 20 процентов в год. 232 Если DC-3 в 1930-х годах стоил около 3 миллионов долларов, то DC-8 в 1958 году - 112 миллионов долларов, а Boeing 747 в начале 1970-х годов - почти 2 миллиарда долларов. Несмотря на роль военных в поддержке авиации, перетряска рынка планера, особенно коммерческого, будет еще более сильной, чем автомобильного. В то же время самолеты являются гораздо более сложными творениями, чем автомобили, и при их создании придется задействовать все более широкий спектр возможностей, в частности, в области авионики и других подсистем. По одной из оценок, создание самолета в 1950 году уже было в четыре раза сложнее, чем в 1940 году. 233 В результате американская авиационная промышленность будет гораздо более вертикально дезинтегрированной, чем автомобильная, и субподрядчики в определенной степени разделят риски огромных проектов по разработке. 234
На слушаниях в 1947 и 1948 годах Комиссия по воздушной политике администрации Трумэна неоднократно заявляла, что для поддержания американского потенциала в производстве самолетов необходима определенная государственная поддержка. Однако крупные фирмы, хотя и были рады субсидиям, не желали соглашаться на федеральный контроль, который подразумевали такие субсидии. 235 Политическое давление на федеральные расходы на ПВО исходило в основном от местных чиновников и мелких предприятий, которые хотели получить авиабазы и субконтракты. Несмотря на организованное лоббирование интересов среднего континента и возражения того, что теперь называлось Министерством обороны, производители самолетов в основном отказались от производства в центре страны и переместились на побережье, особенно Тихоокеанское. 236 Начало Корейской войны значительно увеличило спрос на самолеты, хотя и не до уровня Второй мировой войны. Поскольку остатки производственных мощностей оставались в изобилии, федеральные займы в Корее были направлены в основном на закупку оборудования, а не заводов.
Разумеется, это был период стремительных технологических изменений в авиации. К началу Второй мировой войны Америка отставала от Германии и Великобритании в разработке реактивного двигателя, который требовал возможностей, радикально отличающихся от возможностей поршневых двигателей. 237 В 1941 году, когда Хэп Арнольд искал американскую фирму для копирования британского двигателя Уиттла, он обратился в подразделение супертурбокомпрессоров GE в Вест-Линне, штат Массачусетс. В 1940 году Ванневар Буш назначил в NACA комитет по изучению реактивного двигателя, но они оставались в неведении относительно проекта Уиттла; к концу войны только GE производила работающие двигатели. Компания Westinghouse, входившая в комитет NACA, также включилась в этот бизнес, а Lockheed наняла бывшего инженера по водяным турбинам для руководства своим проектом разработки. Компания Pratt & Whitney начала разрабатывать турбореактивные двигатели в частном порядке совместно с Массачусетским технологическим институтом. Само собой разумеется, реактивный двигатель потребовал радикальной переделки планера самолета, включая разработку стреловидного крыла.
После Второй мировой войны военный спрос на самолеты снизился, но после Корейского конфликта такого спада не было. Началась холодная война. К середине 1950-х годов, пожалуй, четыре производителя планера - Boeing, Convair, Douglas и Lockheed - были способны делать большие самолеты с реактивными двигателями. 238 Компания North American начала специализироваться на реактивных истребителях, и в послевоенный период специализация будет расти. Поскольку ранние реактивные двигатели были расточительными потребителями топлива, компания Lockheed разработала свой военный транспорт C-130 Hercules с турбовинтовыми двигателями. Компания Boeing построила самолет B-47, а вскоре и B-52, основанный на немецких разработках, с реактивными двигателями, подвешенными в капсулах под крыльями. Но, пожалуй, самым большим источником конкуренции для военно-воздушной промышленности стали управляемые ракеты. 239 Все чаще Пентагон приходил к мысли, что пилотируемые бомбардировщики не являются наиболее эффективным механизмом доставки полезной нагрузки на большие расстояния. В 1958 году NACA стало NASA, поскольку США приступили к реализации амбициозной космической программы в ответ на советский Спутник. Американская авиационная промышленность трансформировалась в аэрокосмическую. К 1962 году эта отрасль стала крупнейшим работодателем в обрабатывающей промышленности с более чем миллионом работников, причем около 60 процентов из них занимали научные и инженерные должности, а не работу с почасовой оплатой.
Сторонники так называемой промышленной политики уже давно утверждают, что расходы на оборону в послевоенное время привели к появлению технологий, которые перекочевали в коммерческий авиационный сектор. Любимым примером здесь является Boeing 707, который изначально был разработан как танкер двойного назначения и транспорт для военных. Представленный в качестве коммерческого авиалайнера в 1955 году компанией American Airlines, 707-й стал доминирующей конструкцией для реактивных пассажирских самолетов во многом так же, как DC-3 был ранней парадигмой в эпоху поршневых самолетов. Тем не менее, важно, что этот случай перетока был в лучшем случае обратной промышленной политикой: федеральное правительство действовало как потребитель технологий для собственных нужд, а не как продвигатель технологий для гражданского использования. 240 И технология реактивных самолетов в 1950-х годах была достаточно запущена, чтобы военные потребности еще не сильно отличались от гражданских. Однако с тех пор экономическая значимость побочных эффектов снизилась, и в настоящее время поток технологий часто перемещается из гражданского сектора в военный. 241
Гражданская авиационная промышленность также представляет собой наиболее яркий пример того, что происходит, когда федеральная промышленная политика сознательно направлена на коммерческие технологии: сверхзвуковой транспорт. 242 В 1947 году Чак Йегер преодолел звуковой барьер на Bell X-1; а когда наступила космическая эра, американцы мечтали о коммерческих полетах со скоростью 2 или даже 3 Маха. Но частные авиационные компании видели в этом огромный риск и расходы при небольшом коммерческом потенциале. Конгресс согласился с этим и более десяти лет отказывался выделять субсидии на создание прототипа. Но федеральное правительство, особенно Федеральное авиационное управление, поддерживало эту идею на протяжении всех лет правления Эйзенхауэра. Настоящим защитником SST стал Наджиб Халаби, возглавивший FAA при Джоне Кеннеди. По мнению Халаби, коммерческий сверхзвуковой транспорт был важнейшим компонентом "Нового рубежа", тем более что британцы и французы объединились в проекте Concorde, чтобы опередить США. Он добился финансирования технико-экономических обоснований как в своем FAA, так и в NASA. Против него выступил Роберт Макнамара, который стал министром обороны всего через несколько недель после того, как занял пост президента Ford Motor Company, где он только что отменил печально известную модель Edsel. 243 Макнамара потребовал, чтобы Халаби продемонстрировал коммерческую целесообразность самолета. В итоге SST оказался колоссально дорогим решением в поисках проблемы - и действительно, он предвещал новые проблемы, такие как звуковые бумы, которые стали центром движения протеста в 1960-е годы. В конце концов проект SST рухнул под собственным весом.
Реже обращают внимание на то, что в этот период федеральное правительство проводило промышленную политику в отношении авиации в более тонкой форме. Совет по гражданской аэронавтике контролировал тарифы и, по сути, запрещал открывать новые маршруты, устраняя таким образом ценовую и входную конкуренцию; он также требовал, чтобы крупные перевозчики обеспечивали беспосадочное магистральное сообщение между крупными городами. В результате авиакомпании конкурировали за счет неценовой маржи, приобретая более дорогие и сложные самолеты, чем мог бы предложить нерегулируемый рынок. Это включало в себя широкое использование реактивных двигателей вместо более экономичных турбовинтовых. 244 Крупные перевозчики субсидировали свои ближнемагистральные маршруты за счет ренты от защищенных дальнемагистральных маршрутов, что препятствовало появлению новых участников на ближнемагистральных маршрутах. В результате американские производители полностью оставили рынок пригородных самолетов иностранным игрокам, таким как Fokker и de Havilland. 245
Аналогичным образом американская электронная промышленность в этот период будет формироваться под влиянием промышленной политики, обусловленной как оборонными закупками, так и, что, возможно, более важно, жестким экономическим регулированием.
Как мы видели, Bell Labs, исследовательское подразделение AT&T, проводило значительные фундаментальные исследования, финансируемые за счет ренты от регулируемой деятельности своей материнской компании. Одной из областей этих исследований была физика твердого тела, поскольку Bell искала долгосрочную замену электромеханической телефонной коммутации. В 1949 году ученый Bell Labs Уильям Шокли изобрел транзистор с точечным контактом, а через несколько лет двое его коллег, Джон Бардин и Уолтер Браттейн, усовершенствовали более стабильный транзистор с переходом. 246 Другие ученые Bell внесли свой вклад, включая Гордона Тила, который смог вырастить кристаллическую форму германия. AT&T быстро получила патенты на изобретения. Таким образом, можно было бы ожидать, что результаты окажутся прототипом линейной модели инноваций, основанной на научном подходе. На самом деле все было совсем наоборот.
За несколько месяцев до прорыва Шокли Министерство юстиции подало иск против AT&T, которая в то время была крупнейшей корпорацией в мире по размеру активов. Местные операционные компании AT&T регулировались на уровне штатов, а ее межштатные операции, AT&T Long Lines, регулировались Федеральной комиссией по связи. Кроме того, AT&T владела двумя нерегулируемыми подразделениями - Bell Labs и Western Electric, поставщиком телефонного оборудования. С момента своего создания в 1930-х годах FCC беспокоилась о том, что AT&T получает прибыль за счет наценки на оборудование, которое нерегулируемая Western Electric продает регулируемым организациям. 247. (Когда регулирующие органы на уровне штатов начали жаловаться на повышение тарифов, которое требовали местные операционные компании AT&T в период послевоенной инфляции, Министерство юстиции увидело шанс заставить отказаться от Western Electric. 248 В иске также содержалось требование, чтобы AT&T лицензировала свои патенты всем желающим по разумным ценам.
В итоге AT&T удалось избежать разрыва на протяжении почти трех десятилетий. В условиях холодной войны старый заклятый враг Министерства юстиции, недавно переименованное Министерство обороны, оказывало давление против иска, поскольку считало интегрированную телефонную компанию необходимой для национальной безопасности. 249 Но козырем стало изменение в практике бухгалтерского учета, согласованное с Министерством юстиции и FCC: распределив большую часть совместных постоянных затрат на "длинные линии", компания могла снизить тарифы для клиентов местных операционных подразделений. Пресловутое перекрестное субсидирование, созданное таким образом, которое в конечном итоге сыграло важную роль в распаде AT&T, представляет собой полную противоположность тому, за что выступала бы экономическая теория, поскольку оно снижало плату для неэластичных (но многочисленных и политически влиятельных) местных потребителей, одновременно повышая плату для более эластичных (но менее политически влиятельных) клиентов дальней связи. 250 В январе 1956 года AT&T и Министерство юстиции подписали соглашение, в котором не упоминалось о продаже Western Electric. Вместо этого оно требовало, чтобы AT&T не занималась бизнесом, не связанным с телефонией, что компания уже решила сделать. Кроме того, AT&T должна была бесплатно лицензировать около 8600 существующих патентов и лицензировать все будущие патенты по "разумным и недискриминационным расценкам". 251
Казалось бы, это имеет огромное значение в свете появления транзистора, возможно, самого важного изобретения двадцатого века. Однако на самом деле соглашение не более чем формализовало то, что уже было политикой AT&T. 252 В отличие от исследовательских лабораторий других крупных вертикально интегрированных американских компаний, Bell Labs имела мало стимулов для максимизации доходов от патентов, поскольку финансировалась не за счет роялти, а за счет платы, включаемой в тарифную базу регулируемых операционных компаний. 253 Гораздо важнее то, что AT&T понимала, что, будучи гигантским покупателем всевозможных электрических технологий, она выиграет, если позволит своим многочисленным существующим и потенциальным будущим поставщикам опираться на исследования Bell. Это было особенно очевидно в случае такой технологии общего назначения, как транзистор. Вице-президент AT&T сказал об этом следующим образом. "Мы поняли, что если эта штука [транзистор] настолько велика, как мы думали, то мы не сможем держать ее при себе и не сможем внести весь технический вклад. В наших интересах было распространить его вокруг. Если бросить хлеб на воду, то иногда он возвращается в виде ангельского пирога". 254 Действительно, Bell Labs упорно работала над распространением технологии задолго до подписания соглашения, проводя крупные симпозиумы, включая один в 1952 году, за участие в котором тридцать пять фирм заплатили по 25 000 долларов. 255 Одним из следствий такой политики легкого доступа к базовой технологии стало то, что рента досталась бы не изобретателям транзистора, а тем, кто смог бы внести инновационные коммерческие усовершенствования в базовую технологию. Непредвиденным следствием этого стало появление большой когорты участников, стремящихся найти способы коммерциализации этого нового устройства. 256
Ранние транзисторы были дорогими и относительно слабыми, и поначалу они были экономически выгодны только в тех областях, где вакуумные лампы были бы непрактичны, например в портативных радиоприемниках и слуховых аппаратах. Министерство обороны быстро увидело ценность транзисторов в аэрокосмической отрасли и других военных приложениях, и оно начало как финансировать исследования в области полупроводниковых приборов, так и закупать транзисторы (прямо или косвенно) для собственного использования. 257 Правительство, как правило, предпочитало заключать контракты на НИОКР с известными поставщиками, в частности с крупными фирмами, занимающимися интегральной электроникой, такими как AT&T, RCA, General Electric, Westinghouse, Sylvania и Philco, которые доминировали в эпоху вакуумных ламп. В 1959 году, например, Western Electric и восемь известных фирм, производящих вакуумные трубки, получили 78 % государственного финансирования НИОКР, несмотря на то, что на них приходилась лишь половина частной научно-исследовательской деятельности в отрасли и только 37 % продаж полупроводников. В отличие от этого, в роли покупателя правительство было гораздо менее предвзято к известным фирмам: в том же году на новые фирмы приходилось 63 % всех продаж полупроводников, но 69 % продаж военным. 258
Самые ранние транзисторы были изготовлены из германия. Однако для военных применений кремний обладал значительными преимуществами в стабильности и термостойкости, и военные были готовы платить за это значительную, в четыре раза, надбавку к стоимости. В результате в первые годы спрос на транзисторы в Соединенных Штатах в большей степени, чем в других странах, был смещен в сторону кремния для оборонных и аэрокосмических целей и в сторону германия для потребительских целей. 259 Все основные открытия в области транзисторов были разработаны частным образом, в основном с учетом потребностей военного рынка. Несмотря на 5 миллионов долларов, выделенных правительством на исследования кремниевых транзисторов, именно частная работа в Texas Instruments дала результаты. 260 Самым значительным непредвиденным следствием военного спроса на кремний стало то, что в отличие от германия, кремний поддается технологии производства, которая выведет промышленность на замечательную технологическую траекторию постоянного и надежного снижения стоимости. Разработанный в частном порядке с расчетом на военный рынок, новый процесс сразу же вывел из строя большинство линий по производству транзисторов, которые финансировали военные. 261
Среди многих исследователей Bell Labs, которые в 1950-х годах ушли в самостоятельную жизнь, был и Шокли, который вернулся домой на полуостров Сан-Франциско, чтобы основать Shockley Semiconductor Laboratories. По-видимому, из-за недовольства ориентацией компании на прорыв в области производства продукции, пренебрегая более богатой коммерческими ресурсами областью технологических процессов, восемь человек из команды Шокли дезертировали в 1957 году. 262 При поддержке Шермана Фэйрчайлда, по-прежнему производившего камеры и самолеты на Лонг-Айленде, они основали корпорацию Fairchild Semiconductor. 263 Группа Fairchild разработала амбициозный план по производству кремниевых меза-транзисторов с использованием технологии, разработанной в Bell Labs. 264 Пытаясь преодолеть некоторые ограничения этой конструкции транзистора, один из восьми перебежчиков, Жан Хоерни, нашел способ создать "планарное" устройство, то есть устройство, созданное путем наращивания или вытравливания слоев на плоской поверхности. 265 Планарная структура позволила Fairchild легко придумать способ заменить неуклюжие провода мезы металлическими контактами, нанесенными на поверхность.
Преимущества планарного процесса изготовления транзисторов были ошеломляющими и сразу же были признаны во всей отрасли. 266 С тех пор он стал основой всех полупроводниковых производств, включая, конечно, интегральные схемы, для которых этот процесс имеет решающее значение. К 1961 году Роберт Нойс из Fairchild и Джек Килби из Texas Instruments создали прототипы интегральных схем. В отличие от Килби, который начал с монолитной идеи, а затем попытался решить проблему изготовления и соединения, Нойс начал с процесса изготовления и металлического соединения - планарного процесса - и легко перешел от него к идее интегральной схемы. Под давлением индустрии TI и Fairchild заключили в 1966 году соглашение о перекрестном лицензировании, по которому каждая компания согласилась предоставлять лицензии всем желающим в размере от 2 до 4 процентов прибыли от производства интегральных схем. 267 Эта практика послужила воспроизведению и расширению политики лицензирования технологий AT&T, вновь широко распространяя основную технологическую инновацию среди всех участников и тем самым подтверждая принцип, согласно которому инновационная рента должна доставаться тем, кто сможет коммерциализировать и улучшить ключевую инновацию.
Как бы ни была важна инновация ИС, планарный процесс, пожалуй, является более важным технологическим прорывом не только потому, что он лег в основу ИС, но и потому, что он обозначил технологическую траекторию, по которой должна была двигаться промышленность. При изготовлении полупроводников химические свойства пластины - кристалла кремния - изменяются либо путем вытравливания свободных областей, либо путем наращивания областей с помощью других материалов. Из каждой пластины получается множество ИС, и каждая ИС содержит множество транзисторов. Наиболее значительной экономической особенностью производства ИС стало увеличение количества транзисторов, которые можно было изготовить в одной ИС. Количество транзисторов в одной ИС увеличилось с 10 до 4 000 в первое десятилетие истории отрасли, с 4 000 до более чем 500 000 во второе десятилетие и с 500 000 до 100 миллионов в третье десятилетие. 268 Десятимиллионное увеличение количества транзисторов в одной ИС сопровождалось лишь скромным ростом стоимости обработки пластины и почти не изменило средние затраты на обработку отдельной ИС. Только этот фактор стал причиной огромного снижения стоимости электронных схем в конце двадцатого века. Электронные системы, сравнимые по сложности с вакуумно-трубными или транзисторными системами стоимостью в миллионы долларов, можно было построить за несколько сотен долларов - беспрецедентное в истории производства снижение стоимости. Дешевизна электронных функций снизила стоимость электронных систем по сравнению с механическими и резко понизила относительную цену электронных товаров в целом.
Спрос на государственные закупки оказался ценным для развития отрасли не только из-за его масштабов, но и из-за относительной нечувствительности военных к ценам и их требовательности к надежности. Однако Роберт Макнамара по-прежнему был настроен на сокращение проектов, включая ракетную систему Skybolt, а его усовершенствованные методы контроля запасов показали, что военные службы были перегружены электронными системами. 269 То, что в промышленности считали "депрессией Макнамары", привело к одному из самых странных потрясений в истории американской промышленности: выживанию небольших специализированных компаний за счет крупных диверсифицированных электронных фирм эпохи вакуумных трубок. Такие компании, как GE, Philco, RCA, Raytheon и Westinghouse, либо вышли из транзисторного бизнеса, либо отказались от производства компонентов, сосредоточившись на электронных системах. 270 Вакуумные трубки требовали совершенно иного набора возможностей, включая квалифицированный труд при сборке, который был неактуален при производстве транзисторов. Даже когда крупные системные компании создали новые подразделения по производству транзисторов, они оказались менее ориентированными и инновационными, чем начинающие компании. Конечно, начинающие компании также пострадали от сокращения оборонного сектора, но вскоре они нашли своих клиентов в коммерческом секторе. К середине 1970-х годов государственное потребление сократилось до менее чем 10 процентов рынка. 271
Важным новым источником спроса на транзисторы стал цифровой компьютер. Эволюция компьютера во многом повторяла эволюцию транзистора. Хотя на ранних этапах технология пользовалась значительной государственной поддержкой, наибольшего успеха добились коммерческие предприятия, для которых правительство было скорее значительным заказчиком на ранних этапах, чем спонсором НИОКР. Как и в случае с транзистором, гражданский спрос вскоре превысил военный. Между компьютерами и полупроводниками возник бы симбиоз: спрос на компьютеры ускорил бы продвижение поставщиков полупроводников по кривой обучения, что, в свою очередь, сделало бы компьютеры дешевле и мощнее. Однако, в отличие от децентрализованной полупроводниковой промышленности, в компьютерной индустрии будет доминировать один крупный игрок - корпорация International Business Machines, которая окажется скорее жертвой федеральной промышленной политики, чем ее бенефициаром.
В августе 1944 года математик и капитан армии Герман Голдстайн стоял на железнодорожной платформе в Абердине, штат Мэриленд, и увидел знаменитого математика Джона фон Неймана, которого знал только по репутации. 272 Они начали болтать. Фон Нейман, работавший над проблемой вычислений в рамках Манхэттенского проекта, внезапно пришел в восторг, когда Голдстайн рассказал ему о ENIAC, который спонсировал его отдел вооружений. Вскоре фон Нейман встретился в школе Мура с Экертом и Маучли, которые уже думали о новой машине, которую в итоге назвали EDVAC. В результате этого сотрудничества, точные контуры которого остаются предметом споров в истории изобретательства, появился, возможно, ключевой документ современной вычислительной техники - "Первый проект отчета по EDVAC" фон Неймана, в котором излагалась идея цифрового компьютера с хранимыми программами. В отчете компьютер описывался как система обработки символов общего назначения, которую можно было бы перепрограммировать не путем изменения конфигурации аппаратных средств (как в ENIAC), а путем изменения программного обеспечения. 273
Экерт и Маучли покинули Пенсильванский университет и основали собственную компьютерную компанию, которая поначалу прозябала, несмотря на контракт с Бюро переписи населения. К 1951 году их предприятие было поглощено компанией Remington Rand, где они выпустили UNIVAC, первая модель которого действительно была отправлена в Бюро переписи населения. Основным коммерческим конкурентом компании была Engineering Research Associates, фирма из Сент-Пола, штат Миннесота, состоявшая в основном из ветеранов компьютерных работ Управления военно-морских исследований в военное время. ERA выпустила компьютер Atlas (позже названный 1101), который был поставлен первому заказчику за несколько месяцев до того, как первый UNIVAC прибыл в Census. В 1952 году компания Remington-Rand поглотила ERA, сделав ее на короткое время доминирующим производителем компьютеров в мире. 274 В то же время ВМС, а затем и ВВС спонсировали проект Whirlwind в MIT, который с началом холодной войны превратился в компьютер ПВО SAGE. 275 Этот проект привел к таким инновациям, как память с ферритовыми ядрами и использование катодно-лучевых трубок для графического отображения.
Многие из ранних разработок IBM в области компьютеров также имели военные корни. Во время Второй мировой войны компания участвовала в проекте Harvard Mark I и, после спора с Гарвардом, начала разработку аналогичной машины под названием Selective Sequence Electronic Calculator. 276 Обе эти машины были скорее электромеханическими, чем настоящими электронными компьютерами. Согласно традиционной версии, именно Корейская война, а также спонсорская поддержка Томаса Дж. Уотсона-младшего, сына многолетнего президента и генерального директора IBM Томаса Дж. Уотсона-старшего, подтолкнули IBM к разработке электронных компьютеров. Компания создала небольшую лабораторию и завод в Покипси, отдельно от основной лаборатории и завода компании в Эндикотте, штат Нью-Йорк, чтобы сосредоточиться на правительственных нуждах. 277 Там она разработала оборонный калькулятор IBM Defense Calculator, который привел к появлению серии электронных компьютеров IBM 700. IBM также была главным субподрядчиком в проекте ПВО SAGE, для которого производила память с ферритовым сердечником и другие компоненты. 278 Однако было бы ошибкой считать цифровой компьютер, не говоря уже об американской компьютерной индустрии, в основном творением федеральной промышленной политики. Как показал Стивен Уссельман, доминирование IBM в отрасли, а вместе с ним и направление инноваций в области компьютеров, в гораздо большей степени обусловлено существовавшими ранее возможностями компании в области разработки, производства и продажи оборудования для обработки информации. 279
Томас Дж. Уотсон-старший начал свою карьеру в компании National Cash Register Company, где он усвоил важные уроки мастерства продаж от основателя компании Джона Х. Паттерсона. 280 Вместе с Паттерсоном, полковником Эдвардом А. Дидсом и другими Уотсон был осужден за нарушение Закона Шермана во время шквала судебных преследований, организованных администрацией Тафта в конце срока. Он был приговорен к году тюремного заключения, но приговор был отменен по апелляции. В том же 1915 году он стал президентом компании Computer-Tabulating-Recording Company, объединившей концерны по производству механического оборудования для обработки данных, включая систему перфокарт, изобретенную Германом Холлеритом. В 1924 году Уотсон переименовал компанию в International Business Machines. Бизнес-модель IBM в ту эпоху не отличалась от модели United Shoe, включая аренду, а не продажу машин. Уотсон создал механизм стимулирования, который заставлял сотрудников отдела продаж уделять пристальное внимание потребностям клиентов, а компания развивала потенциал в создании специализированных систем обработки данных, ориентированных на эти потребности. Возможно, что еще более важно, Уотсон создал то, что сейчас можно назвать корпоративной культурой, которая "сплетала части бизнеса и двигала сотрудников вперед так, что конкуренты не могли превзойти". 281
Во время депрессии IBM удвоила производство, открыв новые предприятия, в том числе проектно-ориентированную исследовательскую лабораторию в Эндикотте, и выпустив ряд новых продуктов. Уотсон рассчитывал, что депрессия будет недолгой. Он ошибся, но к 1935 году на помощь пришел Новый курс. IBM выиграла крупный контракт на механизацию только что созданного Управления социального обеспечения, которое, наряду со многими другими агентствами Нового курса, значительно увеличивало потребность страны в ведении учета. Благодаря ставке Уотсона IBM оказалась по сути единственной компанией, обладающей возможностями, необходимыми для выполнения этой работы. Выручка, упавшая до 17,6 миллиона долларов в 1933 году, выросла до 31,7 миллиона долларов в 1937 году и до 45,3 миллиона долларов в 1940 году. 282 IBM имела почти 30 миллионов долларов нераспределенной прибыли.
Можно подумать, что электронный компьютер станет для IBM инновацией, разрушающей компетенцию, угрозой для механической обработки данных. Но основная компетенция IBM заключалась в предоставлении клиентам все более совершенных услуг по обработке данных, а не в производстве механического оборудования как такового. 283 Поскольку машины сдавались в аренду, а не продавались, клиенты не беспокоились о сохранении устаревшего оборудования; торговый персонал IBM также охотно предлагал новые и более быстрые технологии существующим клиентам, часто повторно сдавая подержанное оборудование на зарубежных рынках. В такой обстановке электроника была потенциальным средством, побуждающим клиентов к модернизации. Уже к началу 1940-х годов команда в Эндикотте почти закончила работу над версией стандартного модуля умножения IBM, в котором использовалась электроника, а не механические счетчики. Завершение работы было отложено войной, но в 1946 году, после того как команда разработчиков вернулась к гражданской жизни, компания начала продавать электронный умножитель серии 600. К началу 1950-х годов он превратился в программируемый калькулятор общего назначения.
Томас Дж. Уотсон-младший (известный как Том) действительно был штатным евангелистом электроники и цифрового компьютера. Но его энергия была направлена на создание мощных высокопроизводительных машин, которые конкурировали с машинами Remington Rand и некоторых других компаний за правительственных и исследовательских клиентов. Эта деятельность, сосредоточенная на новых мощностях в Покипси, была тесно связана с федеральной поддержкой исследований, включая проект SAGE. Хотя IBM иногда извлекала выгоду из этих связей - технология SAGE могла оказаться полезной для системы бронирования авиабилетов SABRE - ориентация на исследования и военный спрос так же часто заводила компанию в тупик и уводила от большой базы коммерческих клиентов. Для системы SAGE требовалась специализированная технология, которую нелегко было приспособить к большинству коммерческих компьютеров компании. В отличие от этого, коммерчески ориентированные устройства, выпускаемые в Эндикотте (некоторые из них также покупались федеральным правительством, включая военных), стали продаваться очень быстро.
В конце 1952 года группа Эндикотта предложила IBM 650, продолжение существующей серии 600. Отдел продаж и планирования продукции компании прогнозировал, что 650-я модель будет просто каннибализировать 701-ю модель Poughkeepsie, которая уже имела шесть заказов. 284 Эндикотт считал, что продажи составят скорее 200. После бурных дебатов Том Уотсон дал добро на выпуск 650. В итоге 123 компьютера IBM 650 были установлены до того, как Покипси смог поставить первые машины высокого класса. В конечном итоге было выпущено около 1800 компьютеров, что позволило многим назвать 650-ю моделью компьютеров Model T. 285 В то время как в Покипси на долю компании приходилось 70 % разработок в области цифровой электроники, на долю Эндикотта приходилось 70-80 % выручки. Более того, из частных подразделений IBM начали поступать новые технологии, в том числе первый коммерчески успешный накопитель на магнитных дисках. 286
Преемник модели 650, транзисторная серия 1400, представленная в 1960 году, размножилась до 12 000 единиц. В 1963 году доходы IBM от обработки данных более чем в два раза превышали доходы компаний Remington Rand (к тому времени Sperry Rand), AT&T, Control Data, Philco, Burroughs, GE и NCR вместе взятых. 287 Быстро стало клише описывать американскую компьютерную индустрию 1960-х годов как "Белоснежку и семь гномов". 288
Сфера влияния компании была глобальной, и иностранные правительства, особенно в Европе, начали проводить промышленную политику в пользу местных конкурентов IBM. 289 Такие страны, как Великобритания, Франция и Германия, пытались создать "национальных чемпионов", часто в союзе с небольшими американскими компьютерными фирмами, в тщетной попытке побороть IBM. Что еще более удивительно, так это то, что американская промышленная политика преследовала точно такие же анти-IBM цели. В то время как Министерство обороны продолжало закупать и финансировать специализированные компьютеры для собственных нужд, другие подразделения федерального правительства работали над тем, чтобы отдать предпочтение конкурентам IBM и попытаться сократить американского национального чемпиона в размерах. В основном для того, чтобы распределить средства по частям страны, где не было мощностей IBM, Конгресс потребовал, чтобы федеральные контракты на обработку данных достались другим фирмам. 290 И, конечно, антимонопольный отдел Министерства юстиции давно имел виды на IBM.
До начала депрессии IBM требовала от своих арендаторов использовать только перфокарты собственного производства. В первые две недели правления Рузвельта антимонопольный отдел подал иск в соответствии с законом Шермана и разделом 3 закона Клейтона, который запрещал связывать дополнительные поставки с арендованным оборудованием, если в результате "может существенно ослабнуть конкуренция или возникнуть тенденция к созданию монополии". 291 В 1936 году Верховный суд постановил, что IBM действительно участвовала в незаконном соглашении о связывании. 292 Стоит остановиться на этом деле немного подробнее как потому, что право и экономика подобных соглашений о связывании в конечном итоге станут точкой опоры для изменений в доминирующей парадигме мышления в антимонопольной политике, так и потому, что это дело намекает на будущее понимание информационно-процессорной технологии как системы совместимых компонентов.
Большая часть технологий, которые IBM сдавала в аренду, была защищена патентами. По мнению суда, да и создателей закона Клейтона, проблема с привязкой заключалась в том, что она позволяла патентообладателю "задействовать" свою патентную монополию в отношении привязанного товара. 293 По их мнению, привязка перфокарт к арендуемому оборудованию для обработки данных могла бы создать вторую монополию на перфокарты. Как мы увидим, к концу 1950-х годов некоторые ученые начали подвергать сомнению эту логику. 294 На самом деле потребитель покупает услуги по обработке данных, для которых требуется и оборудование, и карты. Продавец может распределить цену услуг по обработке данных между двумя необходимыми компонентами (оборудованием и картами), но он не может поднять общую цену услуг больше, чем позволит его (вызванная патентом) рыночная власть. В простом случае связывания, подобном этому, существует только один "кусок" патентной монополии, и связывание не может сделать его больше.
Зачем тогда требовать, чтобы клиенты покупали свои карты только у IBM? Одна из причин, которую IBM активно отстаивала, - контроль качества. Если покупателю разрешить приобретать дешевые низкокачественные комплектующие, система не будет функционировать должным образом, что нанесет ущерб доброй воле лизингодателя. 295 Другая причина - ценовая дискриминация. Сам факт аренды капитального оборудования дает арендодателю мало информации о том, насколько интенсивно покупатель нуждается в услугах этой машины. Но количество карт, которые покупатель потребляет, является хорошим показателем интенсивности спроса. Сместив часть цены с капитального товара на расходные материалы, продавец может эффективно взимать с покупателей с интенсивным спросом больше, чем с покупателей с менее интенсивным спросом. Это хорошо знакомая стратегия "лезвия и бритвы" - практически отдать бритву (или, в наши дни, компьютерный принтер) и вместо этого взимать плату за лезвия (или картриджи ). Эта стратегия позволяет продавцу извлекать больше ренты из патента, но в целом она свидетельствует в пользу экономической эффективности, поскольку позволяет заключать больше взаимовыгодных сделок, чем могло бы быть в противном случае. В данном случае, вероятно, действовали оба мотива. Когда федеральное правительство настояло на том, чтобы IBM производила свои собственные карты, оно убедилось, что будет делать это только под строгим контролем качества. Но компания, несомненно, также занималась ценовой дискриминацией. Как и предсказывает теория, IBM потребовала от правительства более высокую арендную ставку именно потому, что не смогла бы проводить ценовую дискриминацию в государственных продажах. 296 В целом около четверти доходов компании от обработки данных приходилось на продажи карт.
В 1949 году, когда предприятие Eckert-Mauchly балансировало на грани банкротства, Том Уотсон задумался о его покупке. Это дало бы IBM новые возможности в области цифровых вычислений, а Eckert-Mauchly работала над созданием накопителей на магнитной ленте, что могло угрожать бизнесу по производству перфокарт. 297 К этому моменту Палата представителей уже приняла поправки Селлера-Кефаувера, и Антимонопольный отдел дал понять адвокатам IBM, что любая попытка приобрести Eckert-Mauchly вызовет проблемы. (Как и другие крупные компании того времени, IBM отреагировала на новые антимонопольные условия, повернувшись лицом внутрь, развивая внутренние исследования и разработки вместо приобретения интеллектуальной собственности на рынке и в целом придерживаясь стратегии большей вертикальной интеграции. Это очень соответствовало желанию Тома Уотсона продвинуть компанию в сферу электроники. IBM начала нанимать талантливых специалистов из таких компаний, как RCA, и заключила соглашение о закупках и обмене знаниями с TI.
IBM еще больше продвинулась по этому пути после того, как в 1952 году Министерство юстиции вновь подало иск против компании. 298 Как и в одновременном судебном процессе против United Shoe, правительство требовало, помимо прочего, прекращения многолетней политики "только аренда". В 1952 году Том Уотсон стал президентом IBM. К большому беспокойству своего отца, чья ненависть к антимонопольным органам не ослабевала, младший Уотсон вступил в переговоры об урегулировании. 299 В результате в начале 1956 года, до начала судебного разбирательства, было подписано соглашение о согласии, в котором были удовлетворены практически все требования правительства. Положение, которое в то время казалось наиболее значимым, заключалось в том, что IBM согласилась продать конкурентам столько ротационных прессов, что в течение семи лет компания будет производить менее 50 процентов всех перфокарт. Параллельно с United Shoe IBM согласилась отказаться от долгосрочной аренды и продавать компьютеры на условиях, сопоставимых с условиями аренды. (Поскольку клиенты обычно предпочитают аренду покупке, это положение в конечном итоге привело к появлению сторонних лизинговых фирм, которые покупали машины IBM, а затем сдавали их в аренду другим.) Постановление о согласии также требовало от IBM создать дочернюю компанию, полностью принадлежащую материнской компании и не имеющую с ней никаких торговых или организационных связей, которая стала бы "сервисным бюро" для продажи программного обеспечения и услуг программирования, которые раньше поставлялись в комплекте с аппаратным обеспечением. Кроме того, соглашение обязывало IBM лицензировать по разумным ценам все свои текущие и будущие патенты.
Для Тома Уотсона, который стал генеральным директором после смерти своего отца в том же году, указ выглядел как победа, а не капитуляция. Хотя IBM все еще получала значительную прибыль от своего бизнеса по производству перфокарт, Уотсон считал, что табуляторы - это волна прошлого. Будущее - за цифровыми компьютерами и электроникой, и постановление о согласии освобождало компанию от необходимости следовать этому будущему. Хотя постановление требовало от IBM лицензировать все свои изобретения, в быстро развивающейся отрасли инновации и вертикальная интеграция позволяли не допустить попадания новейших знаний в руки конкурентов, которые в итоге приобрели бы только права на устаревшие технологии и вынуждены были бы сражаться с укоренившимися системами IBM. Уотсон немедленно приступил к разделению корпорации, создав новое подразделение Components Division для собственного производства комплектующих, включая полупроводники. 300 В 1960 году он создал центральный исследовательский центр в Йорктаун-Хайтс (Нью-Йорк), который стал Исследовательским центром Томаса Дж. Уотсона, для проведения фундаментальных исследований, не зависящих от конкретных проектов.
Как мы видели, основной компетенцией IBM было создание специализированных систем, отвечающих потребностям пользователей. В этом отношении IBM в этот период занималась тем, что Ребекка Хендерсон и Ким Кларк называют архитектурными инновациями: перестановкой относительно стабильных компонентов новыми способами. 301 "Производственный комплекс в Эндикотте работал как механическая мастерская, - пишет Уссельман, - отвечая на запросы с мест о решении конкретных проблем. Она постоянно брала у внешних поставщиков шестеренки, трещотки и реле, из которых изготавливала новые машины, и придумывала многочисленные способы соединения счетчиков, принтеров и других машин в сложные установки". 302 Такая стратегия компании продолжала действовать и в эпоху электроники. В 1950-х годах IBM разработала систему "сменных" блоков, сначала с трубками, а затем с транзисторами, которые представляли собой кирпичики "Лего", из которых можно было строить компьютеры. 303
К середине 1960-х годов, однако, IBM обнаружила, что она оседлала множество физически несовместимых систем - различные компьютеры 700-й серии и серии 1400, среди прочих, - каждая из которых предназначалась для разных целей. В 1960 году компания продавала машины на базе восьми различных центральных процессоров, использующих шесть различных форматов данных и наборов инструкций. 304 В связи с этим, что более существенно, программное обеспечение становилось серьезным узким местом. По одной из оценок, вклад программного обеспечения в стоимость компьютерной системы вырос с 8 процентов на заре до примерно 40 процентов к 1960-х. 305 Написание программного обеспечения для стольких несовместимых систем значительно усугубляло проблему.
Ответом IBM стала серия System 360. Название должно было обозначать все точки компаса, поскольку стратегия 360 заключалась в замене разнообразных и несовместимых систем единым модульным семейством компьютеров. 306 Вместо того чтобы иметь один компьютер (например, 701), предназначенный для научных приложений, второй (например, 702), предназначенный для бухгалтерских приложений, и так далее, компания должна была иметь одну машину для всех целей. Стандартизировав архитектуру компьютера и интерфейсы между модулями, включая, что очень важно, интерфейс между программным и аппаратным обеспечением, компания могла воспользоваться преимуществами экономии на масштабе, особенно при написании программного обеспечения, сохранив при этом возможность адаптировать системы к потребностям пользователей. По сути, IBM попыталась ликвидировать узкое место, перейдя от структуры архитектурных инноваций к структуре модульных инноваций. 307 Как считает Тимоти Бреснахан, 360 стал первой крупной компьютерной платформой, "общим, стабильным набором аппаратных, программных и сетевых технологий, на основе которых пользователи создают и запускают компьютерные приложения". 308
Хотя Fortune, конечно, преувеличил в своем знаменитом утверждении, что IBM сделала ставку в 5 миллиардов долларов на 360, тем не менее, это правда, что проект был крупным системным проектом развития, равным некоторым из великих проектов Второй мировой войны и почти современной программе пилотируемых космических полетов NASA. IBM смогла осуществить его благодаря широкому спектру внутренних возможностей и готовности создавать новые возможности, когда это было необходимо. К моменту ввода в эксплуатацию нового завода в Ист-Фишкилле, штат Нью-Йорк, в 1963 году подразделение по производству компонентов стало крупнейшим производителем компьютерных комплектующих в мире. 309 IBM построила миллионы квадратных футов заводских площадей, добавив 70 000 новых сотрудников, что составило 50-процентный прирост рабочей силы. Несмотря на то, что проект столкнулся с многочисленными трудностями, в частности, с новой сложной операционной системой, благодаря твердому намерению Тома Уотсона проект был продолжен, и он преодолел сопротивление тех, кто хотел сохранить совместимость с популярной моделью 1401. 310 Система 360 была анонсирована 7 апреля 1964 года. К концу 1965 года было выпущено 668 машин, а к концу 1966 года - 3800, при этом в наличии имелось 9000 заказов. В период с 1965 по 1970 год доходы IBM по всему миру выросли с 3,5 до 7,5 миллиардов долларов; за тот же период количество установленных компьютеров IBM увеличилось более чем в три раза - с 11 000 до 35 000.
Крупнейший в истории вычислительной техники проект по разработке вскоре вызовет крупнейшее в истории американского антимонопольного законодательства судебное преследование.
IBM 360 был компьютером общего назначения, который можно было адаптировать под нужды пользователя с помощью программного обеспечения и соответствующей конфигурации модульных периферийных устройств. Но он не мог легко адаптироваться к наиболее специализированным потребностям, в частности, к высокому концу рынка, где военные и научные пользователи были готовы платить за сверхвысокую производительность. Именно на эту нишу рынка высокого класса ориентировалась корпорация Control Data, выделившаяся из Sperry Rand. Сеймур Крей возглавлял группу разработчиков CDC 6600, одного из первых суперкомпьютеров, которые стали называться суперкомпьютерами и были анонсированы в июле 1962 года для поставки в 1964 году. 311 Намереваясь вернуть рынок, который IBM в значительной степени покинула, Том Уотсон уже имел группу разработчиков, включая Джина Амдала, работавших над суперкомпьютером IBM. Но эта группа была на шаг позади CDC, и ее сдерживало требование компании, чтобы система была совместима с 360. В августе 1964 года, когда CDC поставляла первые 6600, IBM анонсировала IBM 360/91, машину, которую компания превозносила как более дешевую и гибкую, чем 6600. Основатель CDC Уильям Норрис был в ярости, считая, что это фантомная машина, призванная лишь снизить продажи его компьютера. 312 Поскольку сроки поставки 360/91 срывались, Норрис неоднократно обращался в Антимонопольный отдел с просьбой принять меры. Когда никаких мер не последовало, CDC в 1968 году подала частный антимонопольный иск, который IBM урегулировала в 1973 году, получив пакет стоимостью 80 миллионов долларов, включавший дочернее сервисное бюро IBM. CDC фактически доминировала на рынке суперкомпьютеров в эту эпоху, выпустив около 215 суперкомпьютеров серии 6000 против всего 17 IBM 360/91. 313 Валовая прибыль составила 185 миллионов долларов - без учета выплат компании по частному антимонопольному иску.
Метод IBM по адаптации систем к конкретным потребностям клиентов обычно подразумевал предоставление таких услуг, как программирование, проектирование систем и обучение клиентов на арендованных машинах. При выпуске новой и незнакомой серии 360 для IBM было особенно важно предоставить клиентам эти услуги. 314 Однако по мере того, как покупатели знакомились с машинами, необходимость в такой поддержке отпала, особенно для крупных клиентов. В то же время, по мере распространения 360, IBM становилось все труднее поставлять все большее разнообразие прикладного программного обеспечения, которое требовалось покупателям. В декабре 1968 года IBM объявила, что больше не будет предлагать машины в комплекте с услугами. Как и все конкуренты, IBM также предлагала скидки и другие льготы университетам и исследовательским институтам. С одной стороны, это, возможно, было формой ценовой дискриминации, поскольку некоммерческие учреждения обычно имеют более тонкие кошельки, чем корпорации и государственные бюрократические структуры. С другой стороны, можно утверждать, что компьютерные компании просто интернализировали внешние выгоды, которые они получали от университетских исследований и обучения будущих пользователей.
Вопреки ожиданиям CDC, Министерство юстиции действительно планировало подать антимонопольный иск против IBM, под которым генеральный прокурор Рэмси Кларк поставил свою подпись 17 января 1969 года, в последний рабочий день администрации Джонсона. 315 В жалобе, повторяющей дела Alcoa и United Shoe, а также предыдущие преследования правительства против IBM, компания обвинялась в монополизации компьютерной индустрии в нарушение раздела 2 Закона Шермана. В соответствии с обвинениями CDC, жалоба обвиняла IBM в использовании фантомных объявлений и перекрестного субсидирования для устранения конкурентов. Несмотря на заявление IBM о том, что она больше не будет комплектовать компьютеры, иск также обвинял компанию в использовании комплектации для подавления конкурентов и предотвращения развития независимой индустрии поддержки и программного обеспечения. 316 В иске также утверждалось, что скидки IBM для университетов были попыткой монополизировать рынок образовательных услуг. Судебный процесс начался только в 1975 году, а дело затянулось до 1982 года. Как мы увидим, дело "США против IBM" стало яркой нитью в распутывающемся гобелене послевоенной антимонопольной политики. Начатое при Линдоне Джонсоне, это дело станет "Вьетнамом антимонопольного отдела". 317.
Неудивительно, что военный спрос и военные исследования оказались менее значимыми для американской индустрии бытовой электроники, чем для цифровой, хотя Вторая мировая война и продвинула некоторые базовые технологии, отсрочив их применение в гражданских целях. Привлекательность военных контрактов на НИОКР после войны также наложила свой отпечаток на возможности крупных компаний, производящих бытовую электронику. Но главным проводником промышленной политики США в отношении бытовой электроники в послевоенное время станет Федеральная комиссия по связи.
Закон о связи 1934 года объединил Федеральную радиокомиссию с МТП по регулированию телекоммуникаций, не изменив при этом ни одного существенного аспекта обоих режимов регулирования. FCC следовала "модели своего предшественника, контролирующего радио в соответствии с риторикой о суверенитете слушателя и исключительности радио, в то время как на самом деле направляя регуляторный путь наименьшего сопротивления между федеральной администрацией и вещателями". 318 Комиссия продолжала выдавать и оценивать лицензии, теперь каждые шесть месяцев, на основе технических соображений и готовности заявителей ограничиться ненавязчивым мейнстримовым контентом. Таким образом, Комиссия продолжала отдавать предпочтение существующим крупным вещателям. В то же время этот процесс был крайне политизирован. Члены Конгресса регулярно лоббировали интересы Комиссии, которая стала "вращающейся дверью" для трудоустройства в сети и их юридические фирмы. 319 Критически важно, что вещатели также понимали, что щедрость FCC будет зависеть от их собственной самоцензуры и, несмотря на формальную независимость Комиссии, от их молчаливого попустительства интересам действующей администрации. В начале "Нового курса" один из членов комиссии сообщил вещателям, что "их патриотический, если не обязательный и юридический долг" - отказывать любому рекламодателю, не соблюдающему требования NRA. 320 Несмотря на политику, требующую, чтобы станции всегда передавали обе стороны вопроса - то, что позже назовут Доктриной справедливости, - Комиссия добилась того, что американское радио решительно поддержало внешнюю политику Рузвельта и оттеснило на второй план изоляционистов. 321
Давно ощутив политическую силу радио, Франклин Рузвельт был раздражен тем, что газеты, многие из которых выступали против "Нового курса", могли владеть радиостанциями. В конце 1940 года он настоял на том, чтобы председатель FCC Джеймс Лоуренс Флай провел слушания по этому вопросу. 322 Будучи заядлым "Новым дилером", Флай отнесся к этому с пониманием, но Конгресс уже оказывал на него давление, требуя принять меры против крупных радиосетей, принадлежащих RCA и ее конкуренту Columbia Broadcasting System. 323 Еще до прихода Флая в 1939 году FCC изучала "сетевое вещание", а в 1940 году выпустила язвительный отчет. Поскольку Комиссия не имела прямых полномочий регулировать сети, правила, принятые ею в мае 1941 года, были направлены против практики заключения контрактов между сетями и станциями, которые Комиссия имела право лицензировать. Среди прочего, не более одной станции на любом рынке могли быть связаны с определенной сетью, и ни в коем случае станция не могла быть связана с компанией, владеющей более чем одной сетью. (Сеть NBC компании RCA фактически работала как две сети, "красная" и "синяя"). Антимонопольное управление наложило свой отпечаток, подав иск Шермана против NBC и CBS в декабре 1941 года. Несмотря на то, что компания Mutual Broadcasting System была почти равным конкурентом, она присоединилась к правительственному иску и добавила частный антимонопольный иск. NBC и CBS немедленно подали иск с требованием запретить новые правила, утверждая, что они превышают полномочия Комиссии, установленные законом, и ущемляют Первую поправку. Ученый Хэнд, писавший для окружного суда, считал иначе, и Верховный суд согласился с ним, предоставив FCC широкие полномочия регулировать вещание по своему усмотрению. 324 В 1943 году NBC продала Blue Network, которая превратилась в American Broadcasting Company.
Этот режим регулирования будет определять и сдерживать развитие инноваций в сфере вещания в этот и последующие периоды, особенно в области взаимосвязанных технологий частотной модуляции и телевидения.
Частотная модуляция - детище гениального Эдвина Говарда Армстронга, возможно, самой трагической фигуры в истории американского изобретательства. 325 В 1913 году Армстронг разработал регенеративную схему, а во время службы в армии в Европе во время Первой мировой войны открыл принцип супергетеродина, который стал стандартным элементом радиоконструкции. В межвоенные годы Армстронг обосновался в Колумбийском университете. Уже к 1914 году он подружился с Дэвидом Сарноффом, в то время помощником главного инженера американской компании Marconi; RCA скупает патенты на многие изобретения, появившиеся в лаборатории Колумбийского университета, что делает Армстронга богатым человеком. В 1923 году он был крупнейшим неинституциональным акционером RCA. 326 Первый акт трагедии начался почти сразу. Идея регенеративной схемы - петли обратной связи для усиления радиосигнала - витала в воздухе еще в 1913 году. (Ирвинг Ленгмюр из GE подал заявку на патент всего через несколько часов после Армстронга). Вскоре Ли де Форест, импресарио, который случайно изобрел революционную трубку audion, стал добиваться приоритета регенеративной схемы , поддерживаемый AT&T, которой принадлежал патент на audion. Изнурительная судебная борьба длилась до 1934 года, когда Бенджамин Кардозо, написав единогласное решение Верховного суда, поразил сообщество электронщиков (а позже и историков техники), присудив приоритет де Форесту. 327
Пока шло судебное разбирательство, Армстронг был занят в лаборатории. Уже к лету 1930 года он начал подавать патентные заявки, связанные с принципом частотной модуляции. Стандартное радио AM кодирует информацию, изменяя амплитуду электромагнитной волны. К сожалению, излучение в природной и антропогенной среде также может влиять на амплитуду волны, создавая помехи. Кодируя информацию по частотному измерению, FM позволяет избежать проблемы статики. Идея была не нова, но, отбросив некоторые технологические условности, Армстронг упорно искал способ заставить ее работать. FM должен был работать в высокочастотном спектре, выше даже так называемых коротких волн, но он мог передавать сигналы на значительные расстояния при низкой мощности. Качество звука в результате было поразительным.
Патенты Армстронга были получены в 1934 году, и в течение следующих двух лет он тесно сотрудничал с инженерами RCA в разработке технологии. Но его отношения с Сарноффом уже начали охлаждаться по причинам, которые выходили за рамки вялой поддержки RCA в патентных делах. (RCA получала доступ к правам независимо от того, кто победит, и, действительно, победа де Фореста была несколько предпочтительнее). Армстронг понимал, что ему лично придется стать защитником FM. В 1935 году он поразил собрание Института радиоинженеров на Манхэттене, передав с кристальной чистотой звук наливаемого стакана воды в Йонкерсе. В 1936 году, когда FCC начала ломать голову над тем, что делать с диапазоном очень высоких частот выше 30 МГц, Армстронг убедил комиссию предоставить ему каналы для нескольких экспериментальных станций. Он за свой счет купил оборудование у GE, чтобы создать мощную FM-станцию в Алпайне, штат Нью-Джерси. В то же время небольшая компания под названием Yankee Network начала передавать высококачественные сигналы по всей Новой Англии с помощью маломощных станций.
По мнению Армстронга, FM-диапазон был революционной инновацией масштаба печатного станка. УКВ-диапазон мог поддерживать практически неограниченное количество маломощных станций, по сути, исключая государственное регулирование. 328 FCC смотрела на вещи по-другому. В начале 1936 года Комиссия выпустила отчет, в котором объявила УКВ-диапазон бесполезным для передач на расстояние более 10 миль, хотя Армстронг уже убедительно доказал обратное. 329 Постоянные клиенты Комиссии также отвергли FM: возможно, это интересная техническая разработка, но не что-то коммерческое, за что клиенты были бы готовы платить. Конечно, крупные сети AM-радиостанций понимали, что значительное распространение FM-диапазона создаст серьезную конкуренцию. А AT&T была обеспокоена тем, что функция ретрансляции со станции на станцию, которую демонстрировала Yankee Network, будет конкурировать с бизнесом телефонной компании по поставке сетевого контента на филиалы радиостанций по коаксиальному кабелю. 330 У RCA была дополнительная причина относиться к FM прохладно. RCA разрабатывала телевидение, которое должно было конкурировать с FM-радио за внимание потребителей и - особенно - за спектр.
Развитие телевидения, как и FM-радио, часто представляют как историю одинокого изобретателя, сражающегося с крупными электронными компаниями. На самом деле телевидение было квинтэссенцией системного проекта развития, хорошо подходящего для широких и глубоких возможностей корпоративной лаборатории исследований и разработок. 331
Попытки передачи движущихся изображений по проводам и по воздуху относятся к XIX веку. К 1920-м годам изобретатели в США и Великобритании создали работающие системы, которые использовали вращающийся диск для сканирования изображений на фотоэлементы. Крупные компании по производству электроники, включая GE, RCA и Westinghouse, также работали над этой технологией. В GE не менее известный человек, чем Эрнст Александерсон, отстаивал механический подход. А в Westinghouse Владимир Зворыкин, русский ученый, недавно бежавший от большевиков, был убежден, что полностью электронная система станет будущим телевидения. Когда RCA отделилась от своих корпоративных родителей, она унаследовала работу Westinghouse над телевидением; но Дэвид Сарнофф уже заинтересовался электронным подходом, и в 1928 году RCA начала финансировать Зворыкина, сначала в Westinghouse, а затем в Камденской лаборатории компании Victor Talking Machines Company, которую RCA приобрела в 1929 году.332 В июле 1930 года катодно-лучевой приемник Зворыкина превзошел механическую систему Александерсона в демонстрации бок о бок, и RCA полностью перешла на полностью электронное телевидение. 333 В годовом отчете компании за тот год было объявлено, что устройства "могут быть построены на принципе, который позволит отказаться от вращающихся сканирующих дисков, деликатных ручных регуляторов и других подвижных частей". 334
Но тут возникла загвоздка. Зворыкин разработал жизнеспособный приемник, но телевизионная камера поставила его перед сложнейшими технологическими проблемами. К 1937-1938 годам филиалы RCA в Великобритании и Германии создали более совершенные версии трубки для телекамеры. Однако RCA не могла внедрить эти усовершенствования в США, поскольку они могли нарушить патенты Фило Т. Фарнсворта, изобретателя-самоучки с сельского Запада, который разрабатывал свою собственную полностью электронную телевизионную систему с венчурным капиталом от банка Crocker Bank в Сан-Франциско. 335 В какой-то момент Фарнсворт, как известно, позволил Зворыкину осмотреть свое предприятие; весной 1931 года его посетил и Сарнофф с чеком в руках. 336 Но Фарнсворт отказался передать контроль над своим изобретением RCA, обратившись вместо этого к Филадельфийской компании аккумуляторных батарей Philco - одному из самых значительных конкурентов RCA в производстве радио, который опасался доминирования RCA в новой технологии. Philco предоставила изобретателю лабораторию в филадельфийском районе Честнат-Хилл (Chestnut Hill), , расположенном по другую сторону реки Делавэр от Камдена, откуда Philco неоднократно переманивала исследователей RCA. 337 Важно, что Фарнсворту удалось решить многие проблемы, связанные с трубкой для камеры. В 1932 году он подал иск о нарушении патентных прав Зворыкина, который Патентное бюро поддержало в 1936 году. Снова отказавшись продать свои права компании RCA, Фарнсворт потребовал вместо этого неисключительную лицензию. Поскольку бизнес-модель RCA заключалась в получении доходов от лицензирования, а не в их выплате, компания согласилась на требования Фарнсворта лишь с большой неохотой. Говорят, что чиновник, подписывавший лицензионное соглашение, прослезился.
Телевидение было системным новшеством в гораздо большей степени, чем FM-радио. Армстронг мог создать FM-радио из существующих электронных деталей, используя технику макетной платы со своей командой аспирантов из Колумбии. Но Зворыкин и Фарнсворт изобретали совершенно новые детали. Зворыкин, очевидно, считал, что телевидение можно развивать децентрализованным, почти модульным способом. 338 Можно было бы представить себе объединение приемника Зворыкина с камертоном Фарнсворта. Но Дэвид Сарнофф считал, что телевидение должно быть разработано как полная система, которая включает в себя не только сборку новых частей, но и производство устройств и, что, возможно, наиболее важно, поставку контента. Он взял за образец подход Гульельмо Маркони к коммерциализации беспроводной связи. RCA запускала телевидение только тогда, когда все было готово.
Все было готово к Всемирной выставке в Нью-Йорке в 1939 году, где телевидение занимало центральное место в павильоне RCA. 339 К тому моменту RCA потратила на разработку 9 миллионов долларов, что в четыре раза больше, чем все остальные компании отрасли вместе взятые. 340 Новая технология стала сенсацией, но потребители оставались настороже. Коммерческое вещание еще не было разрешено, а конкуренты RCA планировали выпускать приемники, работающие с различными несовместимыми стандартами. Еще в 1936 году Сарнофф подтолкнул отраслевую торговую группу, Ассоциацию радиопроизводителей, к созданию телевизионных стандартов. Но предварительное соглашение распалось в следующем году, когда компания Philco ушла в отставку, а потенциальные новички, включая CBS и Du Mont, затянули время. FCC всегда позволяла индустрии устанавливать свои собственные стандарты, и Комиссия отказалась выполнять соглашение или лицензировать коммерческое телевещание. После дальнейших слушаний весной 1940 года Комиссия снова отказалась заморозить стандарты, предложив вместо этого начать "ограниченное коммерческое телевещание" осенью. Дэвид Сарнофф увидел в этом возможность навязать стандарты в одностороннем порядке. Он объявил, что RCA начнет коммерческое вещание с сентября, и завод в Камдене начал выпускать 25 000 телевизоров. Джеймс Лоуренс Флай был в ярости от того, что он считал проявлением монопольной власти со стороны RCA. По словам Тима Ву, FCC "была одержима мнимыми преимуществами "планирования" - упорядоченного определения технологического будущего Америки". 341 Замораживая стандарты слишком рано, жаловался Флай, радиогигант продавал телевидение "вниз по реке за несколько сребреников", что Сарнофф воспринял как антисемитский выпад . Но увлечение новой технологией росло. Чувствуя настроение общественного мнения, Конгресс заставил FCC создать Национальный комитет по телевизионным системам, который быстро достиг консенсуса, определяющего телевидение в США до конца века: 525-строчное чересстрочное изображение со скоростью 30 кадров в секунду.
На слушаниях FCC по FM в марте 1940 года RCA выдвинула идею о том, что, возможно, Комиссии следует уменьшить полосу пропускания каналов, которые она отдает FM, чтобы освободить место в спектре для телевидения. 342 Fly и Комиссия выместили свой гнев, сделав наоборот - отобрав один канал у телевидения и отдав это место FM. Таким образом, в диапазоне 42-50 МГц образовался диапазон, способный поддерживать 40 FM-каналов и потенциально 2000 станций. Через четыре года после того, как Армстронг обратился в FCC с просьбой разрешить коммерческое вещание, FM-диапазон наконец-то вышел в эфир. Заявки на создание FM-станций стали заваливать FCC. Комиссия произвольно ограничила количество станций в любом мегаполисе пятнадцатью, раздавая лицензии в порядке поступления. К осени 1941 года производители выпускали по 1500 FM-приемников в день. А к тому времени, когда в 1942 году из-за ограничений военного времени прекратилось производство частных FM-радиостанций, в эксплуатации находилось около 400 000 аппаратов. 343 Когда США вступили в войну, Армстронг занялся исследованиями для Сигнального корпуса, предоставив военным на время свободный доступ ко всем своим патентам. Он начал адаптировать FM для военных целей, особенно для мобильной связи. 344 Радиоприемники во всех американских джипах и танках будут использовать FM-технологию; так же как и связь между кораблями и берегами в Тихом океане.
Когда война подошла к концу, FCC инициировала создание Совета по техническому планированию радиовещания, аналогичного NTSC для телевидения, для рассмотрения послевоенного будущего радио. 345 Представитель CBS в совете поднял вопрос о помехах небесным волнам, связанных с солнечными пятнами, утверждая, что весь FM-диапазон должен быть перемещен выше в частотном спектре. Главный инженер Национального бюро стандартов не согласился, и совет проголосовал за сохранение FM-диапазона на прежнем месте. Однако, когда в сентябре 1944 года FCC начала слушания, идея о перемещении FM вновь всплыла. Инженер FCC по имени Кеннет Нортон заявил, что помехи от небесных волн будут серьезной проблемой на частотах ниже 80 МГц, а поскольку война еще продолжалась, данные, на которых он основывал этот вывод, были засекречены. На слушаниях в 1947 году Армстронг заставил Нортона признать, что тот был неправ. Но в 1944 году, отвлеченный другими делами, в том числе предложением уменьшить полосу пропускания FM-каналов, Армстронг не стал выступать со своей обычной энергичной защитой. Поэтому в январе 1945 года FCC перевела FM-радио в диапазон 87,5-108 МГц, мгновенно лишив ценности все существующие FM-передатчики и полмиллиона действующих комплектов.
Этот эпизод обычно воспринимается как победа телевидения над FM-радио. Конечно, верно, что, как и RCA, FCC рассматривала телевидение как динамичную новую индустрию, способную создать послевоенные рабочие места и покупательную способность. И телевидение действительно унаследовало часть спектра, освобожденного FM-радио. Но в итоге FCC обошлась с телевидением еще хуже. Ему было предоставлено всего двенадцать каналов вместо предложенных тридцати, причем половина из них - в диапазоне, расположенном даже выше, чем FM. Дэвид Сарнофф высказался за то, чтобы оставить FM на прежнем месте, и с восторгом говорил о потенциале этого средства массовой информации. Главным сторонником перехода на FM среди вещателей была компания CBS, которая хотела вытеснить черно-белое телевидение, ориентированное на RCA, в пользу цветной системы, которая, по ее замыслу, должна была транслироваться в сверхвысокочастотном спектре. 346 Джеймс Лоуренс Флай был сторонником FM, который он рассматривал как конкурента доминирующим вещателям AM, и он искренне считал, что делает FM одолжение, предоставляя ему большую полосу с большим количеством каналов.
На самом деле, это был совершенно другой набор политик FCC, которые будут препятствовать успеху FM-вещания в течение почти двух десятилетий. В 1945 году FCC одобрила "план единого рынка", предложенный CBS. 347 Якобы для усиления местной конкуренции FCC ограничила мощность FM-станций, чтобы ни одна из них не могла выходить за пределы местного рынка. Мощность собственной станции Армстронга в Алпайне была снижена с 50 000 ватт до 1 200, а мощность главной станции сети Yankee упала лишь до трети от первоначальной, что сделало систему неэффективным конкурентом AT&T. Комиссия также одобрила схему, разработанную CBS, побуждающую вещателей передавать свой AM-контент на партнерскую FM-станцию, тем самым снижая привлекательность FM как отдельного носителя. 348 Более того, большинство популярной музыки того периода не выиграло от большего динамического диапазона FM. Только в конце 1950-х годов, с усовершенствованием технологии аудиозаписи, FM стал ценным для слушателей популярной музыки. В 1961 году началось мультиплексное стереовещание в FM-диапазоне, что наконец-то дало FM-станциям явное преимущество, с которым AM-станции не могли сравниться. 349 С этого момента FM-станции начали уверенно завоевывать позиции. В 1975 году доля FM-станций в общей аудитории слушателей в США составляла чуть более 30 процентов. К 1979 году АМ и FM достигли паритета, а в 1988 году доля FM составила 75 процентов. 350
Эдвин Говард Армстронг не дожил до успеха FM-радио. 351 RCA не могла заниматься телевидением, не нарушая патентов Армстронга. Кроме всего прочего, NTSC оговаривала, что звук для телевидения должен передаваться в FM-диапазоне. В соответствии со своей практикой Армстронг потребовал роялти. Хотя RCA сделала исключение в случае с Фарнсвортом, политика компании оставалась неизменной - никогда не платить роялти. Твердолобый Армстронг отказался от денежного выкупа. Поскольку некоторые из ранних работ по FM были проведены в сотрудничестве с RCA в помещениях RCA, Сарнофф решил бороться с претензиями о нарушении авторских прав. Таким образом, Армстронг снова оказался втянутым в затяжную судебную тяжбу. К началу 1950-х годов срок действия его патентов начал истекать, а физическое и психическое здоровье - ухудшаться. В ночь с на 31 января 1954 года он написал двухстраничное письмо жене, тщательно оделся и выбросился из окна своей квартиры на 13-м этаже с видом на Ист-Ривер.
Война также приостановила развертывание телевидения, продажи которого на начальном этапе были в любом случае более низкими, чем ожидал Сарнофф. Производство в военное время позволило усовершенствовать многие технологии, лежащие в основе телевидения, включая технологии массового производства катодно-лучевых трубок, которые вдвое снизили цену телевизоров. 352 После войны американская общественность приняла телевидение с энтузиазмом, который соперничал с ее прежним увлечением радио. Производство увеличилось до трех миллионов единиц к 1949 году, достигнув пика в 7,79 миллиона в 1955 году, а затем немного снизилось, поскольку рынок черно-белых телевизоров достиг насыщения. 353 В 1950 году, через пять лет после войны, 9 процентов американских домов могли похвастаться телевизором; через десять лет - 64,5 процента; а к 1960 году - 87 процентов. 354
RCA поощряла конкуренцию в производстве телевизоров, вплоть до проведения технических семинаров для конкурентов и раздачи чертежей своей самой популярной модели. 355 Компания делала это потому, что могла извлечь выгоду из своего портфеля телевизионных патентов; своего положения ключевого производителя трубок для изображения, важнейшего узкого места; и своей продажи дополнительного "программного обеспечения" через сеть NBC. К началу 1950-х годов RCA окупила свои огромные инвестиции в телевидение и стала очень прибыльной. В период 1952-1956 годов компания получила около 96 миллионов долларов дохода от телевизионных патентов. 356 Как и в случае с радио, RCA лицензировала свои телевизионные патенты в комплексе. Этот режим обмена знаниями и лицензирования стимулировал шквал новых участников в производстве телевизоров. В 1951 году число американских производителей телевизоров достигло 92, после чего в результате перетряски к 1958 году их число сократилось до 38. 357 В противоположность перетряске в полупроводниках, почти все производители, которые выжили в телевизионной индустрии, как правило, были теми, кто ранее имел опыт работы в радио.
Переход к цветному телевидению потребовал системных инноваций, которые были дороже и сложнее, чем в монохромном телевидении, а сопутствующие проблемы стандартизации были не менее сложными. И здесь RCA снова взяла на себя инициативу. Системные инновации такого рода хорошо подходили для корпоративного исследовательского аппарата RCA, потенциал которого вырос благодаря исследованиям, связанным с войной, а также коммерческим исследованиям в области телевидения. 358 И опять же, владение RCA компанией NBC снизило затраты на координацию при запуске продукта с существенными сетевыми эффектами. Поэтому неудивительно, что главным конкурентом RCA в области цветного телевидения стала другая интегрированная фирма с широкими возможностями. Компания Columbia начала свою жизнь в конце XIX века как дистрибьютор фонографов и цилиндров Эдисона в районе Вашингтона (отсюда и название), а к 1920-м годам стала крупным производителем фонографов. 359 Columbia также владела небольшой сетью радиостанций, которые образовались как выход для талантов, отвергнутых NBC Сарноффа. В 1927 году молодой филадельфийский сигарный мастер Уильям Пэйли купил всю компанию, увлекаясь радиорекламой. Columbia Broadcasting System конкурировала с сетями RCA, а также была интегрирована в фонографические пластинки.
После Второй мировой войны Columbia превратилась в более интегрированного системного конкурента RCA. Компания была реорганизована в шесть подразделений: радио, телевидение, пластинки, трубки, декорации и исследования. 360 Еще до войны инженер CBS Питер Голдмарк разрабатывал систему цветного телевидения, в которой использовался бы механический диск, как в черно-белых системах начала века. Первая инкарнация NTSC рассматривала этот вариант в качестве стандарта, но быстро отвергла его. К 1946 году Голдмарк был готов повторить попытку, и он обратился в FCC с просьбой разрешить коммерческое вещание. В начале 1947 года Комиссия ответила, что система нуждается в дальнейших исследованиях и испытаниях. 361 Вскоре, однако, у FCC появился новый председатель, ставленник Трумэна по имени Уэйн Кой, который оказался гораздо более благосклонным. 362 Кой стал сторонником системы CBS и привлек на свою сторону влиятельных лиц в законодательных органах. Уильям Пейли понимал, что его стандарт должен быть утвержден быстро, до того, как в использовании появится столько черно-белых устройств, что совместимость будет иметь решающее значение. Он также понимал, что борьба за стандарты будет вестись как в коридорах Вашингтона, так и в лабораториях.
RCA уже работала над полностью электронной версией цветного телевидения, которая, в отличие от механической системы CBS, была бы совместима с существующим черно-белым стандартом, но прогресс был медленным. В 1949 году, в ответ на появление системы CBS, Сарнофф инициировал программу аварийных разработок стоимостью 20 миллионов долларов в новой центральной исследовательской лаборатории компании в Принстоне, требуя успеха за шесть месяцев. Исследователи стали работать по шестнадцать часов в день, а Сарнофф лично раздавал бонусы. Однако к тому времени, когда в 1950 году FCC потребовала провести демонстрацию бок о бок, технология RCA не могла сравниться по качеству изображения с механической системой CBS. (Оттенки цвета колебались "как у сумасшедшего Ван Гога", отмечал Newsweek.) 363 Таким образом, в 1951 году комиссия, которая ругала RCA за слишком быстрое замораживание черно-белых стандартов, проголосовала за утверждение набора стандартов для цветного телевидения, которые явно уступали даже в среднесрочной перспективе. Как выразился Стивен Клеппер, это был день, когда земля остановилась для телевидения. 364 RCA безуспешно оспаривала решение FCC вплоть до Верховного суда, который в очередной раз подтвердил широкие полномочия Комиссии.
Победа CBS быстро оказалась пирровой. Сторонние производители не видели будущего в этом стандарте. Хотя CBS приобрела Hytron, крупного производителя трубок и телевизионных приемников, компания не смогла выпустить значительное количество телевизоров. Когда разразился корейский конфликт, Управление оборонной мобилизации распорядилось прекратить производство цветных (но не черно-белых) телевизоров. (Сарнофф считал, что CBS помогла разработать этот запрет в качестве маневра по спасению лица). К моменту окончания конфликта полностью электронная система цветного изображения RCA была значительно усовершенствована, и миллионы совместимых черно-белых телевизоров стояли в американских домах. Восстановленная NTSC рекомендовала перейти на стандарт RCA, и 17 декабря 1953 года FCC подчинилась, отменив свое решение, принятое двумя годами ранее.
RCA пришлось потратить около 130 миллионов долларов на субсидирование продаж приемников и цветных программ NBC - общественного блага для конкурирующих производителей оборудования - прежде чем цветное телевидение стало прибыльным примерно в 1960 году. Неудивительно, что темпы распространения цветного телевидения были гораздо медленнее, чем черно-белого. Цветной телевизор в 1954 году стоил около 1 000 долларов, а сегодня - около 10 000 долларов. Через пять лет после появления цветных телевизоров они были только в 0,5 % американских домов, а через десять лет - только в 2,9 %. 365 Однако к концу 1960-х годов цена на цветные телевизоры снизилась, и рынок черно-белых телевизоров стал насыщенным. К концу 1970-х годов 85 % американских домов имели цветные телевизоры. (Практически все домохозяйства - 97,1 % - имели к тому времени хотя бы черно-белый телевизор). В итоге RCA смогла получить ренту от цветного телевидения тем же способом, что и от более ранних технологий: за счет сбора авторских отчислений, продажи трубок с картинками и трансляции цветных программ на канале NBC. В течение восьми лет в конце 1950-х и начале 1960-х годов RCA была единственным производителем цветных трубок, хотя почти наверняка конкуренты могли покупать трубки у RCA дешевле, чем производить их на собственном производстве. 366
Как и в случае с IBM в области компьютеров, американская промышленная политика вновь выступила против успешного национального чемпиона. В 1954 году Антимонопольное управление возбудило гражданский иск против RCA, за которым в 1958 году последовало уголовное дело, ссылающееся на разделы 1 и 2 Закона Шермана. 367 В то же время компания Zenith, наиболее склонный к судебным разбирательствам конкурент RCA и ее главная заноза в боку, подала частный антимонопольный иск. И снова антимонопольное законодательство было использовано для разбирательства по вопросам, которые на самом деле являлись вопросами интеллектуальной собственности: Лицензионная политика RCA, особенно политика пакетного лицензирования. В 1958 году RCA согласилась на постановление о согласии, которое запрещало пакетное лицензирование и создавало патентный пул, в который все желающие могли войти бесплатно при условии, что они добавят несколько своих собственных патентов. 368 (Это отличалось от постановлений о согласии с AT&T и IBM, которые часто упоминаются в одном дыхании, поскольку предполагало лицензирование по нулевой цене, а не по "разумным" ставкам). Поскольку патентный пул распространялся только на отечественные фирмы, RCA быстро приняла стратегию активного лицензирования за рубежом, где она все еще могла получать роялти. К 1960 году на Японию приходилось около 80 % доходов компании от роялти. Лицензирование патентов RCA осуществляли 82 японские электронные фирмы. 369
Trente Glorieuses
После великой победы наступает праздник. И после шестнадцати лет депрессии и войны, самых ужасных лет столетия, американская экономика отпраздновала период процветания, который, как справедливо, так и ошибочно, будет широко вспоминаться как золотой век. Реальный ВВП на человека в США в 1947 году составлял 1 731,82 доллара (примерно 19 500 долларов в долларах 2019 года), что уже на 150 процентов превышало показатель 1929 года. 370 В течение следующих двадцати лет реальный ВВП на человека удвоится. Значительная часть послевоенного роста была направлена на благо американских рабочих, особенно неквалифицированных: в 1949 году выгода молодого рабочего-мужчины от получения дополнительного года школьного образования была вдвое меньше, чем в 1939 году. 371 Это была низшая точка в столетии для отдачи от школьного образования.
Эти десятилетия сразу после Второй мировой войны стали эталоном, по которому оценивались последующие десятилетия, и почти всегда оказывались неудовлетворительными, даже несмотря на то, что по большинству показателей последующие периоды были значительно более процветающими в абсолютном выражении. Однако послевоенные годы были далеко не эталоном нормальности, а, пожалуй, даже более аномальными. Контуры золотого века американского процветания в конечном итоге были очерчены совпадением целого ряда необычных случайных факторов.
Как я уже подчеркивал, шестнадцать лет депрессии и войны были временем, когда рынок был либо разрушен, либо вытеснен нерыночными способами распределения ресурсов. Таким образом, вернувшись к более стабильному денежному режиму и относительно более свободным институтам, экономика могла бы добиться впечатляющих успехов, просто исправив многолетнее неправильное распределение ресурсов. 372 Огромные возможности также оставались для развития технологий Второй промышленной революции и их перенаправления в гражданскую экономику. Антииммиграционное законодательство конца 1920-х годов в сочетании с неурядицами, вызванными войной, сократило иммиграцию до минимума. В 1943 году страна с населением 137 миллионов человек приняла менее 24 000 новых легальных жителей. 373 После войны эти цифры возросли до примерно четверти миллиона человек в год, что по-прежнему составляло менее двух десятых процента от существующего населения в год. В то же время уровень рождаемости резко упал в период депрессии, достигнув к началу войны едва ли уровня воспроизводства населения. 374 Это означало, что труд будет относительно дефицитным фактором производства, а широкое внедрение технологий массового производства, не во всем обусловленное войной, увеличило относительный спрос на неквалифицированную рабочую силу. 375
Послевоенные американцы быстро занялись увеличением будущей рабочей силы. На протяжении большей части американской истории, с момента основания страны и до наших дней, рождаемость снижалась, почти наверняка как реакция на постоянно растущую реальную зарплату, которая повышала альтернативную стоимость рождения детей. 376 Однако в годы после Второй мировой войны эта тенденция резко, хотя и временно, изменилась на противоположную, породив бэби-бум, который стал определяющей чертой послевоенной эпохи. В массовом сознании бэби-бум объясняется тем, что супруги воссоединились после разлуки в военное время. В действительности этот эффект был незначительным. Бум был связан со стимулами и ожиданиями. В 1940 году общий коэффициент рождаемости в США составлял 2,3 ребенка на одну женщину детородного возраста. 377 К концу 1950-х годов этот показатель составлял 3,7, что было поразительно по современным меркам. Во время войны участие женщин в рабочей силе выросло наполовину, но после окончания конфликта оно сократилось почти до довоенного уровня. Женщины оставались дома, чтобы воспитывать детей. 378 Увеличив ставки предельного подоходного налога во время войны с 4 процентов до более чем 20 процентов в самом низком диапазоне, финансовые меры военного времени, которые сохранились и после войны, снизили альтернативную стоимость рождения детей, уменьшив предельную выгоду от работы женщины вне дома. 379 Возможно, более важно то, что стабильная и крепкая экономика после войны создала атмосферу безопасности, оптимизма и расширения, которая повлияла на выбор рождаемости. 380
Некоторые экономисты считают, что, снизив затраты на производство в доме (а значит, и на воспитание детей), быстрое распространение и инновации в сфере трудосберегающих приборов в послевоенное время также способствовали беби-буму. 381 Безусловно, верно то, что американцы широко использовали преимущества современных бытовых технологий. В 1940 году только 70 процентов американских домов имели водопровод, а в 1970 году - 98 процентов. 382 В 1940 году только 79 процентов семей имели электричество, а в 1970 году - 99 процентов. В 1940 году только 40 процентов американских семей имели стиральную машину, а в 1970 году - 92 процента. 383 Сорок пять процентов семей также имели сушилку для белья. В 1940 году только 40 процентов семей имели механический холодильник, а в 1970 году - все. В 1946 году американцы купили 48 000 оконных кондиционеров, в 1957 году - два миллиона. 384
Увеличение мобильности и жилой площади также способствовало беби-буму. В 1942 году только 58 процентов американских семей имели автомобиль, а в 1970 году - уже 79 процентов. 385 Правительство на всех уровнях продолжало обеспечивать дороги, по которым будут ездить эти автомобили. Значительным компонентом общественных работ в рамках Нового курса были дороги, включая знаменитую трассу 66 от Чикаго до Лос-Анджелеса. А в 1950-х годах администрация Эйзенхауэра инициировала создание системы межштатных автомагистралей, якобы в оборонных целях, которая в конечном итоге протянулась на 46 000 миль, что, возможно, стало крупнейшим проектом общественных работ в истории. 386 Дороги и автомобиль изменили экономическую географию Америки, продолжив тенденцию к субурбанизации, которая началась в начале века, но была внезапно остановлена Депрессией.
В 1947 году шесть миллионов семей теснились у родственников или друзей, а еще полмиллиона жили во временных сооружениях вроде квонсетных хижин. 387 Военнослужащим, вернувшимся с войны и нашедшим работу в гражданской промышленности, нужно было где-то жить. Им помогал Уильям Левитт. 388 В 1941 году Левитт выиграл контракт на строительство более 2000 домов для рабочих судоверфи в Норфолке, штат Вирджиния. Он обнаружил то, что примерно в то же время узнал Турман Арнольд: традиционная ремесленная практика, и особенно правила работы профсоюзов, делала строительство домов дорогостоящим и разорительным. Он решил революционизировать процесс строительства частных домов, устранив узкие места в таких масштабах, которые Арнольд даже не мог себе представить. Еще до войны Левитт приобрел опцион на большой участок земли вблизи Хемпстеда, Лонг-Айленд. Он собирался превратить его в массовый пригород Левиттаун.
Широко распространено мнение, в том числе и самого Левитта, что он подражал технике завода Форда в Ривер-Руж. На самом деле, как мы видели, массовое производство Форда было связано с механизацией задач, а не просто с разделением труда. Левитт понимал, что массовое производство жилья на месте - несбыточная мечта, поэтому вместо этого он взял за образец Адама Смита. Он разбил строительный процесс на десятки отдельных этапов, поручив каждый из них команде специалистов. Задачи были настолько тонко разграничены, что некоторые маляры специализировались только на белом цвете, а другие - только на красном. Многие детали были предварительно собраны, и Левитт поставлял технику вагонами через собственные дочерние компании. Чтобы избежать остановок в высокопроизводительной системе, он вертикально интегрировался, чтобы контролировать цепочку поставок, изготавливая собственные гвозди и цемент и приобретая лесополосы и мельницу в Орегоне. Левитт держался на расстоянии от профсоюзов, которые в результате пикетировали его, но платил своим рабочим очень хорошо, создав систему сдельной оплаты труда в стиле Фредерика Уинслоу Тейлора. К июлю 1948 года Левитт строил по тридцать шесть домов в день.
Застройщик позаботился о том, чтобы выделить, а в некоторых случаях и пожертвовать, землю для школ, церквей и парков. Небольшой современный дом в этом новом районе продавался менее чем за 8 000 долларов (около 85 000 долларов сегодня), включая бытовую технику. Вернувшиеся ветераны могли получить кредит без первоначального взноса по программе GI Bill, а Федеральное жилищное управление гарантировало ипотеку для покупателей со средним уровнем дохода. 389 Покупатели начали буквально выстраиваться в очередь за неделю до открытия модельного дома в Левиттауне, а в день открытия они записались на 1400 домов. В конечном итоге в 17 000 домов в этом районе поселится 82 000 человек. Левиттаун был частью общей тенденции. В 1944 году в стране было построено всего 114 000 односемейных домов, после войны эта цифра выросла до более чем миллиона, а в 1950 году было построено 1,7 миллиона домов. К 1955 году три четверти начатого строительства приходилось на такие районы, как Левиттаун.
Вслед за домовладельцами в пригороды устремились массовые розничные сети, создав послевоенный американский торговый центр. Когда в декабре 1953 года Э. Дж. Корветтс построил универмаг в Уэстбери, недалеко от Левиттауна, в первый же день в него пришло более тысячи человек, переполнив персонал. 390 На конце 1950-х годов Корветтс построил 25 пригородных магазинов за три года, что стало самым большим расширением в истории розничной торговли того времени, закрыв при этом большинство своих точек в городе. Супермаркеты также устремились в пригороды, построив магазины вдвое больше, чем в 1940 году, теперь с кондиционерами и вечерними часами работы. 391 В 1946 году американцы покупали 28 процентов своих продуктов в супермаркетах. К 1954 году этот показатель вырос до 48 процентов, а к 1963 году - до 69 процентов. 392 В 1951 году компания A&P все еще была крупнейшей розничной сетью в мире, продавая 12 процентов всех продуктов питания в США. Однако к 1960-м годам, после ухода из жизни контролировавших компанию братьев Хартфорд, она стала уступать конкурентам, которые следовали той же парадигме размера, инноваций и низких цен, что и A&P, ставшая пионером.
Все более мобильное общество послевоенной эпохи также нуждалось в еде и жилье вдали от дома, и эти потребности тоже были удовлетворены благодаря стандартизации и разделению труда. Такие сети, как Holiday Inn, Howard Johnson's и Ramada, предоставляли жилье, используя франчайзинговые контракты для обеспечения стандартизированного продукта, используя при этом местные знания и мощные стимулы. 393 Еду предоставлял новый тип ресторанов, которые обслуживали посетителей так же, как Уильям Левитт строил дома. В 1948 году братья Дик и Мак Макдональд временно закрыли свое заведение в Сан-Бернардино, штат Калифорния, чтобы заново изобрести ресторан быстрого питания. 394 Они упростили меню до наиболее востребованных блюд - в первую очередь гамбургеров - и разбили производство на ряд специализированных задач. Они расположили кухню в стиле Тейлора, чтобы упростить передвижение, и заключили договор с местным мастером на изготовление специализированного оборудования, такого как поворотные столы и дозаторы для приправ. 395 Вскоре предприниматель Рэй Крок открыл McDonald's по франшизе по всей стране, а затем и по всему миру, поскольку множество конкурентов начали подражать этой бизнес-модели.
Американцы из рабочего класса массово проголосовали ногами за изобилие и дешевизну потребительских товаров послевоенной эпохи. Культурные критики были не так довольны. Поскольку больше нельзя было, как во время Депрессии, нападать на либеральную рыночную экономику за то, что она не способна поставлять товары, теперь необходимо было вернуться к стратегии 1920-х годов: рыночная экономика производила слишком много товаров. И это были товары не того рода, бессмысленные излишества, которые не приносили истинной пользы тем, кто так явно жаждал их. Излюбленной мишенью был парк вместительных, мощных автомобилей, которые выпускал Детройт, с их хромом, хвостовым оперением и бесфункциональными вентиляционными отверстиями. "Никто не может всерьез предположить, что сталь, из которой сделаны дополнительные четыре-пять футов чисто декоративного расстояния на наших автомобилях, имеет первостепенное значение", - язвил Джон Кеннет Гэлбрейт в 1958 году. 396 Но ничто так не раздражало критиков, как пригороды, подобные тем, которые Уильям Левитт производил в массовом порядке. Пригороды были географическим воплощением всей американской потребительской культуры. По выражению августейшего Льюиса Мамфорда, пригороды - это "множество однотипных, не поддающихся идентификации домов, выстроенных в ряд на одинаковом расстоянии, на одинаковых дорогах, в безлесной коммунальной пустоши, населенных людьми одного класса, одного дохода, одной возрастной группы, наблюдающими одни и те же телевизионные представления, питающимися одними и теми же безвкусными готовыми продуктами из одних и тех же морозильников, соответствующими во всех внешних и внутренних отношениях общему образцу"." 397 В песне 1962 года, которую впоследствии исполнил ее друг Пит Сигер, певица протеста Мальвина Рейнольдс писала о "маленьких коробках, сделанных из тикки-такти". 398
Есть розовый и зеленый.
И голубой, и желтый.
И все они сделаны из тики-таки.
И все они выглядят одинаково.
В коробках живут люди, которые "играют на поле для гольфа" и "пьют мартини всухомятку". Жители тоже все одинаковые.
По мнению послевоенных критиков, потребительские запросы проистекали не из истинных потребностей, а, как утверждали Торстейн Веблен и Синклер Льюис в более ранние периоды процветания, искусственно создавались обществом, особенно под давлением подражания. "Потребление одного человека становится желанием его соседа", как выразился Гэлбрейт. 399 Вопреки экономическим учениям, рост потребления вел не к повышению благосостояния, а к крысиным бегам. "Среди множества моделей хорошего общества, - добавил Гэлбрейт, - никто не призывал к беличьему колесу". Социолог Дэвид Рисман описал жителей послевоенных пригородов как "ориентированных на других" - мотивированных не собственными целями и идеями, а исключительно целями и идеями своих соседей. 400 В результате возникло психологическое подавление, своего рода принуждение. По словам Мамфорда, "конечный эффект побега из пригорода в наше время - это, по иронии судьбы, низкосортная однородная среда, из которой невозможно выбраться". 401 Философ Герберт Маркузе, объединивший Маркса и Фрейда и ставший влиятельным течением в контркультуре 1960-х годов, формализовал эти идеи в теорию ложного сознания. Люди в либеральном рыночном обществе заблуждаются, думая, что они свободны и счастливы. На самом деле свобода и счастье сами по себе являются инструментами угнетения. "С техническим прогрессом в качестве его инструмента несвобода - в смысле подчинения человека его производственному аппарату - увековечивается и усиливается в виде многих свобод и удобств". 402 Нет нужды говорить, что аппаратом, наиболее эффективным в производстве ложного сознания, была реклама. В 1957 году Вэнс Паккард знаменито утверждал, что с помощью современных социальных наук Мэдисон-авеню научился манипулировать потребителями и избирателями на подсознательном уровне. 403
Новое средство массовой информации - телевидение - особенно хорошо подходило для убеждения. В первые годы доходы от рекламы даже не покрывали расходов на дорогостоящую новую технологию. 404 Вскоре, однако, одна компания, например Kraft, Philco или U.S. Steel, стала спонсировать целую программу, обычно подготовленную рекламным агентством. Несмотря на то, что качество их было неравномерным, антологические драматические сериалы той эпохи, некоторые из которых были написаны по сценариям таких авторов, как Пэдди Чайефски и Род Серлинг, считаются золотым веком телевидения. Гораздо более популярными были эстрадные шоу, ранние ситуационные комедии и (в конечном итоге опальные) викторины, последние из которых были предшественниками того, что мы сейчас знаем как реалити-шоу. За день до выхода в эфир "Вопроса на 64 000 долларов" спонсору Revlon приходилось увеличивать предварительные поставки в магазины той или иной косметики, которая должна была быть показана следующей ночью. 405 Поскольку создание программ в 1950-е и 1960-е годы становилось все более дорогим, основную роль взяли на себя сети, обычно сотрудничавшие с независимыми продюсерскими компаниями. 406 Спонсорство расширялось и дробилось на небольшие рекламные ролики, вставляемые в эфир, чтобы лучше диверсифицировать инвестиции рекламодателя как в финансовом, так и в когнитивном плане. Доля всех рекламных расходов, поглощаемых телевидением, выросла с 1 процента в 1949 году до 12 процентов в 1956-м и 19 процентов в 1970-м. 407 К тому времени, когда он произнес свою печально известную речь в 1961 году, назвав телевизионные программы "огромной пустошью", председатель Комиссии по контролю качества телевидения Ньютон Миноу мог описать рекламу как "крик, уговоры и оскорбления". 408
FCC сама в значительной степени ответственна за создание ландшафта американского телевидения в послевоенное время, который она сформировала с помощью политики, которая, как намеренно, так и ненамеренно, послужила укреплению трех основных сетей, ABC, CBS и NBC. Закон о связи 1934 года предписывал Комиссии поддерживать "равенство радиовещательных услуг" по всей стране. 409 Хотя закон ставил перед ней и другие задачи, ФКС прекрасно понимала, что обеспечение радио, а затем и телевидением как можно большего числа округов Конгресса будет иметь решающее значение. Комиссия добилась этого с помощью своей политики "локализма". Вместо того чтобы разрешать региональные станции, она позаботилась о том, чтобы станции были распределены по всем городам значительного размера. Из-за высоких первоначальных затрат на производство контента, в программировании существовала большая экономия на масштабе, и небольшие станции не могли конкурировать с качеством и разнообразием, предлагаемыми сетями. Это означало, что многие местные станции должны были присоединиться к сети, чтобы добиться успеха. Но поскольку в городах за пределами самых крупных мегаполисов было не более трех станций, экономически выгодными были не более трех сетей. Понимая это, сеть Du Mont, созданная изобретателем и производителем электроники Алленом Дю Монтом, обратилась в FCC с просьбой создать вместо нее систему мощных региональных станций, которая позволила бы большему числу сетей воспользоваться эффектом масштаба. 410 Конкурирующие сети, особенно CBS, решительно возражали. Комиссия встала на сторону известных сетей.
В то же время FCC стремилась к локализму в сфере собственности. Она запретила кому-либо, включая сети, владеть более чем пятью местными станциями каждая. Таким образом, она противостояла любому "цепному" контролю станций, которые могли бы превратиться в новую сеть. Изначально у Дю Монта была относительно сильная позиция. Paramount Pictures владела миноритарным пакетом акций (хотя и с правом голоса), а станции, принадлежавшие Du Mont в Нью-Йорке, Вашингтоне и Питтсбурге, приносили прибыль. 411 Но Paramount также владела двумя станциями, поэтому FCC посчитала их за пять и не разрешила расширение. В 1948 году, когда было утверждено только 108 станций, Комиссия заморозила выдачу лицензий. 412 Когда в 1952 году срок заморозки закончился, FCC отказала в выдаче новых лицензий и Paramount, и Du Mont на том основании, что Paramount была осуждена за нарушение антимонопольного законодательства! Четвертой сети не будет. Paramount быстро расформировала сеть Du Mont, сохранив только вещательные мощности и производственные операции Du Mont.
Наследие антимонопольного решения Paramount едва не нанесло удар и по третьей сети. Испытывающему трудности ABC нужны были деньги для продвижения на телевидение, и в 1951 году он согласился на слияние с United Paramount Theatres, выставочным подразделением Paramount, которое было отделено антимонопольным вердиктом. FCC провела слушания и рассмотрела запрос о передаче прав собственности на пять станций ABC предполагаемой объединенной компании: UPT тоже была запятнана антимонопольным иском. 413 Передача была окончательно одобрена только в 1953 году. В следующем году денежные средства UPT позволили компании сделать инвестицию, которая способствовала будущему успеху сети, - в новый парк развлечений под названием Диснейленд.
В значительной степени решение "Парамаунт" 1948 г. определило федеральное регулирование телевидения в 1970-е гг. 414 Рассматривая его как аналог блочного бронирования, ФКС в 1961 г. попыталась ограничить практику "опционного времени", когда сети заранее заключали контракты на блоки прайм-тайма на местных станциях. Когда независимая станция обжаловала это решение, утверждая, что эту практику следовало полностью запретить, Министерство юстиции представило записку-амикус, ссылаясь на прецедент Paramount. Суд заставил FCC запретить опционы. В 1970 году Комиссия также ограничила количество сетевых программ в прайм-тайм - это правило она отказалась отменить даже для Олимпийских игр 1972 года.
В этот период Комиссия также была обеспокоена тем, что телесети начали производить почти все свои собственные программы, как правило, используя сложные контрактные соглашения с независимыми компаниями, а не собственные мощности. По мнению Комиссии, такие контракты были попыткой монополизировать телевизионное производство и исключить конкурентов - своего рода контрактная вертикальная интеграция, подобная той, которой когда-то занимались киностудии. На самом деле, конечно, положения контрактов были точно подобраны для решения целого ряда проблем, связанных с транзакционными издержками и стимулами в условиях неопределенности. 415 Почти сразу после вступления в должность в 1969 году Ричард Никсон стал раздражен тем, что он считал растущей политической предвзятостью телевизионных сетей. Его Министерство юстиции начало готовить антимонопольные иски против ABC, CBS и NBC. 416 По указанию Джона Эрлихмана иски были поданы в апреле 1972 года, в них обвинялось, что производственные контракты сетей нарушают разделы 1 и 2 Закона Шермана. После отставки Никсона в 1974 году окружной судья прекратил дело как политически мотивированное, но Министерство юстиции немедленно подало его повторно. К 1980 году все три сети подписали постановления о согласии, по сути снимающие все ограничения с их контрактов с независимыми продюсерами.
Конечно, к моменту своего президентства Ричард Никсон уже давно сотрудничал с телевидением. Речь "Чекерс", произнесенная им во время выдвижения на пост вице-президента в 1952 году, которую посмотрели или услышали рекордные 60 миллионов человек, стала первым общенациональным телевизионным политическим обращением. 417 Его президентские дебаты с Джоном Ф. Кеннеди в 1960 году уже стали частью телевизионной легенды. А его "кухонные дебаты" с Никитой Хрущевым на московской торговой ярмарке в 1959 году транслировали все три телеканала. Американские экспонаты на ярмарке представляли собой демонстрацию западного потребительства. На выставке была представлена технология цветного телевидения RCA, а также сама лимонно-желтая кухня, полностью оборудованная компанией GE. 418 Когда Хрущев собирался посетить США в конце того же года, президент Эйзенхауэр решил свозить его в Левиттаун, но в итоге этого не произошло. 419 Экскурсия в Диснейленд была отменена по соображениям безопасности, к большому неудовольствию советского лидера.
Противостояние коммунизму с самого начала было специализацией Никсона, и это стало его билетом к политическому успеху. Будучи настойчивым (и, возможно, самым компетентным) членом Комитета по антиамериканской деятельности Палаты представителей в конце 1940-х годов, Никсон вел печально известное дело о шпионаже против Алджера Хисса, бывшего высокопоставленного сотрудника Государственного департамента, который в итоге был осужден за лжесвидетельство. Даже после расшифровок проекта "Венона" и открытия советских досье до сих пор остро стоит вопрос о том, был ли Хисс шпионом на самом деле. Но эти источники показывают, что официальный Вашингтон, несомненно, был небольшим притоном как для членов Коммунистической партии, так и для советского шпионажа. 420 На протяжении большей части своего существования Коммунистическая партия США рассматривала утопических социалистов и социал-демократов как врагов, неотличимых от капиталистов. Но в 1935 году, когда угроза Гитлера возросла, Седьмой конгресс Коммунистического Интернационала в Москве провозгласил Народный фронт против фашизма, направив коммунистов по всему миру на сотрудничество с другими антифашистскими группами. Американские коммунисты приняли "Новый курс", став активными в ряде агентств и силой в CIO. Писатели, художники и интеллектуалы присоединились к коммунистическим группам, а партия собрала значительные средства в Голливуде благодаря своей поддержке антифранкистских сил во время гражданской войны в Испании.
После Берлинской воздушной переправы 1948 года, китайской революции, советских ядерных испытаний и Корейской войны "коммунистический блок" стал восприниматься как смертельный враг, а коммунизм, как внутренний, так и внешний, превратился в экзистенциальную угрозу. Используя народные страхи, журналисты и политики начали охоту за коммунистами, причем не только на государственных должностях (где они могли быть шпионами), но и в профсоюзах, СМИ и искусстве, особенно на телевидении и в кинематографе. Несмотря на то, что сам он отнюдь не являлся инициатором этого явления, сенатор Джозеф Маккарти из Висконсина стал олицетворением того, что многие помнят как второй "красный испуг", став при этом самой поляризующей фигурой своей эпохи. 421 Сторонники Маккарти считали, что члены Коммунистической партии, выступавшей за насильственное свержение буржуазного общества, заняли важные посты в федеральном правительстве и что многие из них были советскими шпионами. Недоброжелатели Маккарти считали сенатора саморекламой, попирающей те самые свободы, которые он якобы защищал. Оба были абсолютно правы.
Для центральных персонажей "Революционной дороги" Ричарда Йейтса, одного из самых изысканных из бесчисленных романов о пригороде 1950-х годов, захватывающая поляризация эпохи маккартизма давала хоть какую-то связь с богемной жизнью, которой они когда-то наслаждались в Гринвич-Виллидж до переезда в Коннектикут. "Раковая опухоль сенатора Маккарти отравила Соединенные Штаты, и, выпив вторую или третью рюмку, они могли начать воспринимать себя как членов зажатого, сокращающегося интеллектуального подполья." 422 Но к 1955 году, когда происходят основные события романа, Маккарти исчез из поля зрения публики, и даже "неуловимая, но бесконечно увлекательная тема конформизма, или пригородов, или Мэдисон-авеню, или современного американского общества" не могла по-прежнему вызывать у них чувства превосходства и самобытности, по которым они так тосковали. В развязке романа трагически уменьшившийся герой-мужчина Фрэнк Уилер вынужден примириться с доходной работой по продаже офисных машин. Босс Уилера никогда не испытывал подобных проблем. "Меня интересует одно, и только одно, - объявил босс: "продажа электронного компьютера американскому бизнесмену". 423
Неизбежным следствием жизни жителя пригорода дома, по крайней мере для мужчин, была жизнь человека организации на работе. И как свободы и комфорт пригородов угнетали их обитателей, так и прихоти корпоративной работы угнетали сотрудников. "Ибо не пороки организационной жизни озадачивают его, - утверждал Уильям Х. Уайт, - а сама ее благотворность. Он заключен в тюрьму братства". 424 По подсчетам Уайта, только 5 процентов современных выпускников колледжей проявляли склонность к предпринимательству. Почти все хотели работать в крупных корпорациях. 425 "Больше, чем любое другое поколение на нашей памяти, их поколение будет поколением бюрократов". 426
Хотя эта идея стала определяющей темой послевоенного периода, она, как мы видели, не была новым утверждением, что новый класс организационных работников вскоре вытеснит - или уже вытеснил - капиталиста, предпринимателя или даже индивидуума. В основе большинства формулировок этой идеи лежали работы Веблена, Берла и Минса, начиная с 1920-х годов и ранее. Многие формулировки этого тезиса появились во время депрессии и войны, когда рынок, казалось, потерпел крах, а предпринимательство было пущено на военные нужды. В книге "Фольклор капитализма" в 1937 году Турман Арнольд утверждал, что "мы можем наблюдать подъем нового класса инженеров, продавцов, мелких руководителей и социальных работников - всех, кто занимается реальным управлением временными делами страны". Хотя на данный момент буржуазные торговцы все еще "владеют символами власти", на самом деле это "великий класс служащих, работающих за зарплату, который распределяет товары мира". Новый класс уже "проявлял признаки выработки собственного вероучения и набора героев". 427
Сила героизма как символа лежала в основе самых изощренных размышлений Йозефа Шумпетера об исчезновении буржуазного предпринимательства в этом столетии. В книге "Капитализм, социализм и демократия", написанной в самые тяжелые годы войны, Шумпетер утверждал, что из-за "прогрессирующей рационализации" буржуазного общества инновации становятся механизированными. 428 Само собой разумеется, что наемные функционеры могли управлять любыми ранее существовавшими экономическими структурами, которые им передавались. Но в прошлом инновации - а вместе с ними и экономический рост - не были вопросом управления. Из-за ограниченности знаний и несовершенства понимания физического и экономического мира в прежние времена инновации требовали смелого прыжка в неизвестность. Таким образом, функция предпринимателя была когнитивной: оценить возможности и совершить этот прыжок. Но, говорил Шумпетер, скептицизм, критический рационализм и неуемное любопытство буржуазного общества создали новый мир, в котором наука, в том числе наука управления, способна предвидеть все возможности, связанные с инновациями, и соответствующим образом планировать. 429 Прыжки больше не нужны, и когнитивная функция предпринимателя исчезла.
Когда предприниматель исчезнет, исчезнет и буржуазное общество. Старые семейные капиталисты, не говоря уже о таких капитанах промышленности, как Карнеги, Рокфеллер и Форд, были героями, чья видимая роль в обеспечении экономического роста способствовала легитимации буржуазного капитализма. Но научная рационализация, предоставленная самой буржуазией, означала, что золотые яйца теперь будут появляться даже после того, как гусь будет сварен и съеден. Без предпринимателя, обеспечивающего культурную легитимность буржуазии, контроль действительно неизбежно перейдет в руки нового класса, о котором говорил Арнольд. В формулировке Шумпетера, это будут интеллектуалы и правительственные бюрократы, которые придут управлять не таким уж и смелым новым миром бесцветного государственного социализма.
Примерно в то же время, но без язвительных нюансов Шумпетера, Джеймс Бернхэм сделал похожий прогноз в книге "Революция менеджеров". По мнению Бернхэма, переход от капиталистического общества к обществу менеджеров "уже идет полным ходом". В отличие от Веблена, Бернхем не рассматривал менеджеров как инженеров или техников; они находятся на уровень выше: работники, обладающие знаниями, чья функция заключается в "руководстве, администрировании, управлении, организации процесса производства". 430 И снова решающим доказательством роста класса менеджеров является предполагаемое отделение собственности от контроля. Поскольку капиталисты больше не являются также менеджерами на повседневном уровне, очевидно, что капитализм обречен. Предприниматель и капитан промышленности наверняка мертвы. "В условиях современного капитализма больше не существует возможности сколотить огромные состояния, которыми владели крупные буржуазные семьи" 431.
Отличительной чертой описания управленческой революции Бернхэмом является грандиозный всемирно-исторический и геополитический размах ее последствий. Менеджеры как сплоченный класс захватят контроль над средствами производства у капиталистов, используя для этого государственный аппарат. Но это не будет социализмом. Как и фактически существующий социализм в Советском Союзе, где класс менеджеров также контролирует ситуацию, это будет механизм для удержания рабочих, а не для их освобождения. Государства в управленческом мире имеют императивы, совершенно отличные от императивов исторических государств. По мере распространения менеджеризма по всему миру, полагал Бернхэм, политический контроль управленческого класса, скорее всего, сведется к трем мегагосударствам. В самом известном антиутопическом романе всех времен Джордж Оруэлл назвал их Океания, Евразия и Восточная Азия. 432
Из всех интерпретаций управленческой революции наиболее влиятельной в послевоенное время была, пожалуй, работа Джона Кеннета Гэлбрейта. Разбирая работы Веблена, Берла и Минса и (особенно) Шумпетера, Гэлбрейт собрал удобный для восприятия рассказ о том, что он незабываемо назвал техноструктурой. Как и у Шумпетера, менеджеры Гэлбрейта способны научно планировать инновации. Изобретатели и предприниматели, совершающие смелые когнитивные скачки, если они вообще существовали, давно стали выдумкой.
У ученых, инженеров и промышленников сложилось впечатление, что современные научные, инженерные и промышленные достижения - это результат деятельности новой, совершенно замечательной расы людей. Это чистое тщеславие; если бы это было так, таких достижений было бы немного. Настоящее достижение современной науки и техники заключается в том, что мы берем обычных людей, узко и глубоко информируем их, а затем, благодаря соответствующей организации, объединяем их знания с знаниями других специализированных, но столь же обычных людей. Таким образом, отпадает необходимость в гении. Результат, хотя и менее вдохновляющий, гораздо более предсказуем. 433
Короче говоря, "предприниматель больше не существует как отдельная личность на зрелом промышленном предприятии". 434 Само собой разумеется, что "подходящей организацией", объединяющей специализированные знания, является не рынок, а вертикально интегрированная фирма, в которой дети техноструктуры могут рационально планировать будущее: "Современная крупная корпорация и современный аппарат социалистического планирования - это варианты удовлетворения одной и той же потребности". 435 Однако, вместо того чтобы вызвать антиутопию, для Гэлбрейта рост техноструктуры просто подразумевает более широкое использование прогрессивной социальной политики в стиле Нового курса. Кейнсианское планирование в Вашингтоне - это просто корпоративное управленческое планирование в большом масштабе.
В 1956 году квартет выдающихся экономистов отправился на поиски "кредо американского бизнеса". Они обнаружили, что наряду с "классическим" вероисповеданием рынков и частного предпринимательства растет управленческое направление, которое "подчеркивает фундаментальные преобразования последних пятидесяти лет и видит в нынешней экономической системе радикальный разрыв с прошлым". Действительно, обнаружили они, те, кто придерживается нового управленческого кредо, "считают разрыв с прошлым настолько резким, что вся система движется к новому виду однородности крупных профессионально управляемых, социально ориентированных предприятий." 436
Экономистам было легко понять поведение индивидуального предпринимателя, максимизирующего прибыль. Но как понять поведение менеджеров, которые изолированы от обычных рыночных сил за стенами организации? Под сильным влиянием работы нового цифрового компьютера группа теоретиков менеджмента из Технологического института Карнеги начала рассматривать организацию как сложную кибернетическую систему. Для таких авторов, как Герберт Саймон, Ричард Сайерт и Джеймс Марч, менеджеры - да и все участники организации - могли быть поняты как управляемые рутинами и эвристиками. 437 Экономисты были менее готовы отказаться от идеи, что менеджеры что-то максимизируют; так что если это не может быть прибыль, возможно, менеджеры максимизируют рост доходов от продаж или даже в конечном счете свою собственную власть, престиж или профессионализм. 438 Этот подход стал называться управленческой теорией фирмы.
В большинстве случаев ключом к управленческому усмотрению является нераспределенная прибыль. Если корпорации приходится выходить на рынки капитала, менеджеры должны учитывать интересы капиталистов. Как мы видели, в начале века рынки капитала функционировали при посредничестве великих банковских домов, таких как J. P. Morgan. Новый курс" уменьшил роль банковских домов. В то же время сами промышленные корпорации стали крупными и известными структурами, способными напрямую взаимодействовать с капиталистами. Более того, растущие послевоенные корпорации могли финансировать свою деятельность за счет нераспределенной прибыли, полностью избегая рынков капитала. Обладая наличными деньгами, отмечал Гэлбрейт, компания "больше не сталкивается с рисками рынка. Она не уступает никаких полномочий посторонним. Она полностью контролирует темпы своего расширения, характер этого расширения и решения о выборе продуктов, заводов и процессов". 439 Экономист Робин Маррис формализовал эту идею, сделав накопление нераспределенной прибыли аргументом в функции полезности менеджера. 440
Менеджеры вполне могут быть мотивированы на накопление нераспределенной прибыли. Но в послевоенный период они не слишком преуспели в этом. За двадцать лет после Корейской войны объем наличности, хранимой американскими корпорациями, неуклонно снижался с примерно 20 процентов активов до менее чем 10 процентов. 441 В значительной степени это произошло потому, что в ту эпоху появились новые инновационные формы финансового посредничества, которые снизили издержки выхода на внешние рынки капитала - паевые фонды, страховые компании и пенсионные фонды. Объединяя вклады многих мелких инвесторов, эти посредники уменьшили фрагментацию рынка акций и тем самым снизили информационные издержки, особенно для небольших и молодых компаний. 442 Как мы видели, планы владения акциями для сотрудников появились в начале века. Но инвестирование только в собственную компанию создает недиверсифицированный риск. В 1950 году Чарли Уилсон из GM предложил UAW создать пенсионный фонд, который будет инвестировать не в GM, а в диверсифицированный портфель активов, включая акции. 443 UAW возражали, поскольку им нужен был государственный пенсионный план, а не приватизированный, без контроля профсоюза. Однако рядовым сотрудникам сразу же понравилась эта идея, и вскоре GM и многие другие компании предложили пенсионные планы. Некоторые начали еще раньше, во время войны, когда пенсионные планы и медицинские льготы были способом привлечь работников, не нарушая контроля над заработной платой. В 1946 году корпоративные пенсионные фонды владели 0,8 процента всех акций компаний, в 1970 году - 5,3 процента, а в 1980 году - 10,4 процента. 444 Питер Друкер назвал это социализмом пенсионных фондов: Американские рабочие все чаще становились владельцами средств производства.
Налоговая политика была еще одним фактором, влиявшим на готовность компаний использовать рынки капитала в этот период. Вторая мировая война институционализировала то, что стало постоянным послевоенным налоговым режимом: высокопрогрессивный налог на доходы физических лиц; слегка прогрессивный налог на прибыль корпораций; и высокорегрессивный налог на фонд оплаты труда, в принципе, для Social Security и Medicare. 445 Поток доходов от этой надежной налоговой системы стал двигателем увеличения федеральных расходов, особенно начиная с 1960-х годов.
Для бизнеса первым пунктом повестки дня после войны стала отмена налога на сверхприбыль, максимальная ставка которого составляла 95 %, а федеральные доходы в 1944 году достигали 56 %. 446 Дальнейшая реформа стала возможной только в 1954 году. Как и в начале века, она была вызвана признанием того, что высокие ставки налогообложения капитала отвлекают инвесторов от акций в безналоговые ценные бумаги, но эта реформа была не более чем скромным освобождением от налога и кредитом для доходов от дивидендов. Поскольку в 1949 году ставка налога на прибыль корпораций выросла до 58 % с 40 %, установленных в военное время, для корпораций стало менее привлекательным накапливать налогооблагаемую прибыль и предпочтительнее финансировать проекты за счет заемных средств, которые не облагались двойным налогом. Благодаря вычетам и более низкой ставке на прирост капитала, подоходный налог с населения в 1960 году фактически не был значительно более прогрессивным, чем в XXI веке, особенно для доходов ниже 1 процента. 447 Это было так, несмотря на то, что самая высокая предельная ставка личного налога номинально составляла 91 процент. В послевоенное время наиболее эффективным средством обложения самых высокодоходных слоев населения был корпоративный подоходный налог.
Одной из доминирующих тем в работах Джона Кеннета Гэлбрейта было то, что он считал проблемой "частного изобилия и общественного убожества". 448 Либеральная рыночная экономика поощряла - действительно, в избытке - производство и потребление частных благ, но пренебрегала общественными благами, такими как инфраструктура. Это не просто привычное утверждение о том, что у отдельных людей могут отсутствовать стимулы платить за оптимальный уровень общественных благ. Особенно в случае с инфраструктурой проблема, по мнению Гэлбрейта, носила системный характер. Например, в жилищном строительстве разрозненное, рыночное строительство и децентрализованное регулирование неизбежно приводили к уродливым индивидуалистическим застройкам с неадекватными местными общественными благами. "Решение проблемы, - говорит Гэлбрейт, - состоит из двух частей. Первый шаг - свести к минимуму или нейтрализовать неблагоприятное влияние рынка. Второй - создание органа планирования достаточной мощности". 449 Такой мощный центральный орган будет планировать так же, как это делает современная корпорация, поскольку "не меньше, чем для производства автомобилей или колонизации Луны, ему потребуются масштаб, финансовая автономия, контроль над ценами и возможность развивать техноструктуру, которые являются необходимыми условиями для эффективного планирования". В конечном счете, только "сильное и всеобъемлющее планирование позволит выкупить и сделать пригодными для жизни современный город и его окрестности".
Когда Гэлбрейт писал эти строки в 1967 году, американские города находились в процессе резкого, даже катастрофического, снижения уровня благоустроенности. Это происходило потому, что городская политика на всех уровнях власти со времен "Нового курса" усердно применяла именно то средство, которое прописывал Гэлбрейт.
Даже больше, чем экспозиция RCA, павильон General Motors Futurama на Всемирной выставке 1939 года привлекал длинные очереди посетителей. Около пяти миллионов человек смотрели с движущихся тротуаров на видение жизни конца 1950-х годов, основанное на идеях промышленного дизайнера Нормана Бел Геддеса. 450 Посетители ярмарки увидели 50 000 крошечных автомобилей, несущихся в небоскребы модельных городов по многоуровневым супермагистралям, конкурирующим с клеверлифами, на скорости до 100 миль в час. Как и положено предсказаниям, оно оказалось не таким уж и далеким. Конечно, предсказание облегчалось тем, что оно уже строилось. Начиная с 1920-х годов Роберт Мозес, прогрессивный царь парков и отдыха в штате Нью-Йорк, начал строить общественные объекты - плавательные бассейны, которых, по мнению Гэлбрейта, так не хватало стране. Мозес объединил идею парка с идеей шоссе, создав парковые дорожки. Под его руководством в город вошла система парковых дорожек, соединенных с мостом Трайборо, который он достроил в 1934 году. Будучи давним сторонником автомобилей, Мозес понял, что, в отличие от общественного транспорта, проекты дорог и мостов самоокупаемы; более того, собираемые с них пошлины позволяли получить дополнительные деньги для управления его империей. 451 Таким образом, Мозес давно создал именно тот тип сильной, техноструктурной власти по планированию, к которой призывал Гэлбрейт. Моисей ясно понимал, что его государственный орган "обладал не только полномочиями крупной частной корпорации, но и некоторыми полномочиями суверенного государства: например, правом распоряжаться частной собственностью, а также правом устанавливать и обеспечивать соблюдение правил и норм использования своих объектов, что в действительности было не чем иным, как правом управлять своими владениями на основе собственных законов" 452.
Парковые дороги предназначались только для легковых автомобилей, но города должны были снабжаться грузовиками и другими крупногабаритными транспортными средствами. Это требовало скоростных магистралей. К концу 1940-х годов Мозес прокладывал скоростные магистрали по городу, снося кварталы и переселяя четверть миллиона человек. 453 Этот процесс закончился только в 1969 году, когда протесты общественности, возглавляемые активисткой и теоретиком градостроительства Джейн Джейкобс, наконец остановили давно запланированное скоростное шоссе, которое должно было пересечь нижний Манхэттен и уничтожить большую часть Маленькой Италии, Сохо и Чугунного района. 454 Подобные усилия по строительству автомагистралей совпали с движением за расчистку трущоб и "обновление городов", которое развернулось после Нового курса и было вызвано потоком долларов из Вашингтона. Хотя Франклин Рузвельт, как и его советники, оставался приверженцем идеи "назад к земле", он объединил расчистку трущоб с улучшением жилищных условий для бедных и поддержал законопроект Вагнера-Стиголла о государственном жилье в 1937 году. 455 В соответствии с ним было создано Жилищное управление США, которое направляло деньги в города через местные жилищные агентства. "Сегодня, - сказал Рузвельт в 1938 году, - мы начинаем атаку на трущобы этой страны, которая должна продолжаться до тех пор, пока у каждой американской семьи не появится достойный дом". К 1941 году агентство профинансировало 130 000 единиц жилья.
Как и большинство программ эпохи депрессии, эти усилия были продиктованы скорее созданием рабочих мест, чем потребностями в жилье; после войны потребности в жилье стали неотложными. Администрация Трумэна провела Закон о жилищном строительстве 1949 года, разрешив строительство 810 000 единиц общественного жилья. (Местные жилищные органы, решившие построить общественное жилье, могли получить шестидесятилетние кредиты и субсидии на строительство и обслуживание. На каждую построенную единицу общественного жилья должна была приходиться одна единица трущобного жилья. Это означало, что, в отличие от многих других стран, государственное жилье в США будет строиться на месте существующих трущоб, концентрируя бедняков в центре города . Хотя по закону местные власти должны были найти временное жилье для переселенцев, это было практически невыполнимой задачей, и на практике это редко происходило, поэтому переселенцы часто переполняли близлежащие районы, отправляя их жителей в пригороды. Во многих случаях, например в Вест-Энде в Бостоне, районы, предназначенные для перепланировки, были не трущобами, а оживленными этническими кварталами с низкой арендной платой. В других местах, например в районе Банкер-Хилл в Лос-Анджелесе, на месте снесенного жилья десятилетиями стояли только парковки. Особенно после внесения изменений в законодательство в 1950-х годах трущобы все чаще заменялись не дешевым жильем, а, как в проекте Роберта Мозеса "Линкольн-центр", коммерческой застройкой и элитными квартирами.
В основе движения за обновление городов лежало планирование. В 1920-х и начале 1930-х годов многоквартирное жилье, как частное, так и государственное, строилось вдоль существующей городской сетки, обычно с закрытыми дворами для уединения. 456 Однако к середине 1930-х годов традиционные садовые квартиры с закрытыми дворами стали уступать место плитам, наклоненным под углом к улице, без закрытого пространства. После принятия закона о жилье 1949 года местные власти начали возводить многоэтажные лифтовые здания, отделенные от остальной части города открытым пространством. Основным стимулом для такого дизайна стало прибытие в США европейских архитекторов-беженцев, многие из которых были связаны с немецким движением Баухауз и тем, что впоследствии стало называться Интернациональным стилем. Среди них были Людвиг Мис ван дер Роэ, Вальтер Гропиус и Марсель Бройер, который помогал проектировать жилье для рабочих во время войны. Видение города в виде небоскребов в парке - видение выставки "Футурама" - уже давно было мечтой швейцарско-французского архитектора Ле Корбюзье, выдающегося представителя международного стиля. В 1954 году поправки к закону о жилье обязали местные власти разработать комплексные планы развития района, и архитекторы и градостроители, находившиеся под европейским влиянием, были готовы помочь в их разработке. 457 Не помешало и то, что этика международного стиля требовала использования строительных материалов массового производства и дешевых, неорнаментированных конструкций, хорошо подходящих для низких бюджетов жилищных управлений и низкого статуса жильцов домов. 458 По всей стране политики, подрядчики и строительные профсоюзы охотно принимали федеральные средства, чтобы очистить существующие районы и заменить их супермагистралями и блоками башен общественного жилья.
Загородные комплексы, подобные Левиттауну, хорошо работали, потому что предоставляли семьям частное, контролируемое пространство; право собственности создавало стимул для поддержания и улучшения собственности. Ранние квартиры в садовом стиле с внутренними дворами, по крайней мере, предлагали то, что Оскар Ньюман называл "защищаемым пространством", - территории, находящиеся под надзором сообщества, которые можно было защитить от посторонних. 459 Проекты многоэтажных домов сделали обратное: они свели к минимуму частное пространство и превратили все коммунальные территории в не подлежащие исключению общие ресурсы. По мере того как разворачивалась неизбежная трагедия общего пользования, резко возросли преступность и вандализм; резко увеличились расходы на содержание. Зеленые лужайки из воображения Ле Корбюзье превратились в покрытые шрамами пустыри и, в конце концов, в автостоянки. Что еще более важно, чувство общности не могло легко укорениться. Хотя общественное жилье изначально предназначалось для работающих бедняков, все, кто мог себе это позволить, сразу же уезжали в пригороды или на более выгодные места в городе, оставляя общественное жилье для беднейших из бедных. Важно отметить, что, как утверждал Уильям Джулиус Уилсон, среди тех, кто уехал, были не только белые, но и афроамериканский средний класс, который помогал удерживать черные общины вместе. 460 Хотя большинство государственных жилых домов не достигли такого катастрофического уровня разрушения, как Пруитт-Игоу в Сент-Луисе или Кабрини-Грин в Чикаго, жилищные власти вскоре обнаружили, что большинство этих объектов просто необходимо снести. Эмпирические данные свидетельствуют о том, что снос таких сооружений и выдача жильцам ваучеров на переезд в другое место заметно улучшает жизнь детей. 461
Можно спросить: а почему бы вместо государственного проектирования и строительства самих зданий не ввести ваучеры с самого начала? Со всей авторитетностью пассивного голоса Гэлбрейт уверял своих читателей, что на рынки никогда нельзя полагаться в обеспечении жильем бедных: "В трущобах, как давно признано, не существует социально полезной рыночной реакции." 462 На самом деле рынок работает в трущобах так же хорошо, как и в любом другом месте. "Совершенно обычные потребности в жилье могут быть удовлетворены практически любым человеком за счет частного предпринимательства", - утверждала Джейн Джейкобс. "Особенность [бедняков] лишь в том, что они не могут за него заплатить". 463 Вместо того чтобы использовать частную инициативу, американские города на протяжении большей части XX века делали все возможное, чтобы помешать рынкам работать эффективно. "В начале 1920-х годов, - отмечает Эдвард Глэзер, - Нью-Йорк был раем для строителей, и в результате жилье оставалось доступным. В послевоенные годы Нью-Йорк все больше ограничивал застройку и пытался компенсировать недостаток частного предложения с помощью контроля арендной платы и государственного жилья. Эта стратегия потерпела крах, как и во всей Европе. Единственный способ обеспечить дешевое жилье в массовом масштабе - это освободить застройщиков." 464
Как неоднократно отмечали политологи, политика социального обеспечения США выделяется в мире своим нежеланием, по крайней мере в середине XX века, просто давать людям деньги, предпочитая вместо этого передавать ресурсы с помощью уловок и непрямых действий - манипулируя относительными ценами, предоставляя выборочные налоговые льготы или финансируя посредников вместо конечных бенефициаров. 465 В начале века в большинстве штатов существовали программы денежных пособий, предназначенные в основном для вдов и сирот. Чтобы направить федеральные средства на эти программы во время Депрессии, Закон о социальном обеспечении 1935 года создал программу помощи детям-иждивенцам. Однако в 1960-х годах, в условиях радикально изменившихся политических и демографических обстоятельств, федеральная политика в области социального обеспечения переориентировалась на отказ от денежных выплат и финансирование посредников для предоставления бедным различных услуг в натуральной форме. 466
В эту эпоху ландшафт бедности в Соединенных Штатах сформировался под влиянием одного из самых значительных демографических событий в истории страны - Великой миграции афроамериканцев с сельского Юга на городской Север. Во многих отношениях Великая миграция предвосхитила формы и процессы вытеснения, которые будут сопутствовать технологическим изменениям и глобализации в конце века. Хотя большинство американских бедняков были белыми, значительная часть афроамериканского населения была бедной: таким образом, если бедность не была исключительно расовой проблемой, расовая проблема, тем не менее, в значительной степени была проблемой бедности.
Миграция афроамериканцев на север началась, по крайней мере, со времен Первой мировой войны, и этот процесс ускорился во время Второй мировой войны. Однако южные плантаторы, особенно выращивающие хлопок, всегда старались удержать необходимую им рабочую силу. Однако после войны технология механического сбора хлопка - особенно сложный для механизации набор операций - начала становиться экономически выгодной. 467 По мере того как плантаторы начали осваивать механические сборщики, экономия от масштаба увеличивалась, и издольщина становилась все менее и менее устойчивой. Издольщики бросали свои крошечные наделы и в большом количестве уезжали на север. С 1940 по 1960 год чернокожее население Чикаго увеличилось почти в три раза - с 278 000 до 813 000 человек. 468 В целом с 1940 по 1970 год около пяти миллионов чернокожих переехали в северные города. К 1960-м годам издольщина в основном исчезла, но чернокожие по-прежнему работали поденными рабочими на хлопковых полях. В 1967 году федеральное правительство распространило минимальную зарплату на сельскохозяйственных рабочих, что более чем в четыре раза увеличило стоимость труда. Плантаторы немедленно перешли на химические дефолианты для прополки, и оставшиеся чернокожие рабочие потеряли работу. Они тоже бежали в северные города, которые к тому времени захлестнула волна иммиграции, превосходящая по масштабам все предыдущие этнические группы. Хотя некоторые мигранты нашли работу в северной промышленности, безработица была повсеместной.
Кроме того, афроамериканцы, направлявшиеся на север, спасались от законов Джима Кроу и политики белого супремасизма на Юге; политика социального обеспечения в эпоху Великой миграции будет тесно связана с движением за гражданские права. В 1957 году, через три года после того, как суд Уоррена вынес решение о десегрегации по делу "Браун против совета по образованию", президент Эйзенхауэр был вынужден направить 101-й воздушно-десантный отряд и федерализировать Национальную гвардию Арканзаса, чтобы обеспечить интеграцию средней школы в Литл-Роке. 469 Последующая администрация демократов проводила еще более заметную программу борьбы за гражданские права, и после убийства Кеннеди Линдон Джонсон провел Закон о гражданских правах 1964 года, а затем Закон об избирательных правах 1965 года. Когда в 1964 году он одержал убедительную победу на выборах над пуристом республиканцем Барри Голдуотером, у Джонсона оказалось значительное большинство в обеих палатах Конгресса и здоровый бюджет. Он также обнаружил, что страна находится в смятении. На Юге продолжались конфликты по поводу гражданских прав, а в студенческих городках начались протесты, многие из которых возглавляли ветераны движения за гражданские права. Ответом Джонсона стало "Великое общество" - обновленная версия "Нового курса", запущенная не в ответ на депрессию, а в период беспрецедентного процветания. А чтобы бороться с лишениями в условиях процветания, он развязал войну с бедностью. 470
Государственные программы денежных грантов всегда работали по модели частной благотворительности. Желая убедиться, что их дары не будут использованы не по назначению, дарители накладывали целый ряд зачастую детальных ограничений, призванных гарантировать, что получатели будут содержать "подходящий дом" для ухода за детьми. (На Юге это часто было способом дискриминации нуждающихся афроамериканских семей, что давало им еще один стимул для переезда на север). К началу 1960-х годов федеральное правительство, вливавшее все больше средств в программу "Помощь семьям с детьми-иждивенцами", постановило положить конец ограничениям на право получения помощи на уровне штатов. За десятилетие с 1963 по 1973 год официальный уровень бедности по доходам снизился на 8 процентных пунктов. 471 В то же время списки социального обеспечения разрастались, их все больше пополняли семьи, возглавляемые женщинами, которые были разведены, брошены или никогда не состояли в браке. В систему были заложены сильные стимулы к тому, чтобы оставаться вне рабочей силы: до 1967 года получатели пособий теряли один доллар социальных выплат за каждый доллар заработанной платы. После 1967 года получатели могли оставлять себе треть заработанного, но рисковали потерять медицинские пособия. В 1960-х и 1970-х годах подразумеваемая предельная налоговая ставка в самом низу распределения доходов была такой же конфискационной, как и в самом верху.
Война с бедностью была направлена на решение проблемы растущей зависимости от социального обеспечения путем отказа от денежных пособий в пользу натуральных услуг. Конгресс создал систему Medicare (связанную с Social Security) для пожилых людей и систему Medicaid для бедных и инвалидов. Чтобы заручиться поддержкой индустрии здравоохранения, которая со времен "Нового курса" выступала против федерального вмешательства, Medicare не устанавливала ограничений на услуги, которые могли заказывать поставщики, и возмещала эти услуги по "преобладающим" ценам. В последующие годы темпы роста медицинских расходов увеличились более чем в два раза, а в период с 1965 по 1970 год Medicare сама по себе вызвала 37-процентный рост стоимости больниц. 472
Одной из программ, которая предоставляла льготы непосредственно через ваучеры и оказалась одной из самых успешных мер по борьбе с бедностью, были продовольственные талоны, также созданные в 1964 году. Расположенная в Министерстве сельского хозяйства, эта программа стала результатом постоянной сделки между сторонниками социального обеспечения и фермерами: за разрешение ваучеров для бедных следовало поддерживать цены на сельскохозяйственную продукцию, что повышало цены на продукты питания для всех потребителей, включая бедных. Но центральной колонной войны с бедностью стал Закон об экономических возможностях 1964 года, который значительно расширил систему натуральных пособий, начатую еще при Кеннеди. Управление, возглавляемое Сарджентом Шрайвером, все еще руководившим Корпусом мира, должно было разработать и реализовать множество программ, включая дошкольное образование, обучение взрослых, профессиональную подготовку, консультирование по вопросам питания и многие другие льготы, предоставляемые за счет оплаты услуг поставщиков, а не получателей. Дэниел Патрик Мойнихан, один из тех, кто работал на Шрайвера, знаменито описал этот подход как "политику кормления воробьев за счет кормления лошадей". 473
Пожалуй, самым значительным благом, которое долгое время предоставлялось в натуральном виде в принципе всем жителям, а не только бедным, было начальное и среднее образование. К 1960-м годам школьная система Нью-Йорка обслуживала 1,1 миллиона учеников, в ней работали 70 000 учителей, 43 000 администраторов и 900 школ. 474 Снимок системы в 1950-1960-е годы покажет, что она была в высшей степени интегрированной, хотя киносъемка выявит постоянный приток учащихся из числа меньшинств и отток белых учеников в пригороды и частные школы. Многие отдельные школы были почти полностью заполнены учащимися из числа меньшинств. В 1967 году мэр Нью-Йорка Джон В. Линдсей назначил комиссию по изучению школьной системы под председательством бывшего "мозгового штурмана" Кеннеди Макджорджа Банди, в то время возглавлявшего Фонд Форда, который проявлял интерес к образовательной политике. В докладе Банди предлагалась радикальная децентрализация структуры системы, хотя и при сохранении центральной власти. Идея заключалась в том, чтобы дать местным общинам в пределах города приближение к тому контролю над своими школами, которым пользовались жители независимых пригородных районов.
Местные общественные активисты, в том числе радикально настроенные чернокожие, ухватились за эту идею. Школьная бюрократия, и особенно влиятельная Объединенная федерация учителей, выступили против этого предложения, указывая на то, что школы под контролем местных меньшинств не будут интегрированными школами. Полусерьезный эксперимент по децентрализации в 1968 году привел к столкновениям между активистами и учителями в районе Оушен-Хилл-Браунсвилл в Бруклине. Линдси колебался, и в итоге спор был решен в пользу образовательной техноструктуры. Как и в большинстве крупных американских городов, родители и ученики в Нью-Йорке столкнулись с тем, что школы не были ни интегрированы, ни находились под местным контролем.
В 1975 году Конгресс принял Earned Income Tax Credit - отрицательный подоходный налог, который, наконец, просто давал людям деньги. Особенно после того, как в конце века его расширили, EITC стал самой успешной программой по борьбе с бедностью. 475 В отличие от этого, многочисленные программы, проводимые в натуральной форме, не имели большого эффекта.
Президентство Никсона и Форда мало что сделало для сворачивания программы "Великое общество". В начале 1970-х годов было начато больше новых инициатив, некоторые из них по настоянию судов, чем в годы правления Джонсона. "Как только "барьер легитимности" падает, - заметил Джеймс К. Уилсон, - политический конфликт принимает совсем другую форму. Новым программам не нужно ждать наступления кризиса или чрезвычайного большинства, потому что ни одна программа больше не является "новой" - она рассматривается, скорее, как расширение, модификация или увеличение того, что правительство уже делает" 476 Как сказал другой политолог, "в 1970-е годы расширение обязанностей федерального правительства стало обычным делом. Это, возможно, было самым глубоким наследием Великого общества" 477.
Одной из наиболее долгосрочных и значимых инициатив администрации Никсона стала "Война с наркотиками". Линдон Джонсон объявил войну с преступностью, и федеральные политики потребовали, чтобы общественные действия, обучение рабочим специальностям и государственные жилищные программы Великого общества сотрудничали с правоохранительными органами для получения финансирования. 478. Никсон первоначально поддержал этот подход, но по чисто политическим причинам в 1971 году он перешел к усиленной криминализации наркотиков как способу борьбы с двумя наиболее важными источниками политической оппозиции - вокальными левыми и афроамериканцами. 479 Как и в случае с запретом на алкоголь, преступность резко возросла, а действие интоксикантов усилилось. Начиная с 1972 года, количество заключенных в тюрьмы стало расти на 6-8 процентов в год; к концу века количество заключенных на душу населения в Соединенных Штатах будет в пять раз больше, чем в 1972 году, и станет самым высоким в мире. 480 Как и предполагал Никсон, больше всего от этого пострадали афроамериканцы. "Очень важно, чтобы мы понимали, что, выбирая запрет, мы выбираем проблему интенсивной преступности, сконцентрированной среди меньшинств", - писал Мойнихан. "Очевидно, - добавил он, - что федеральная наркополитика ответственна за такую степень социального регресса, равной которой, похоже, нет в нашей истории". 481
Великое общество", наряду с войнами против бедности, преступности и наркотиков, послужило закреплению в правительстве той техноструктуры, которую предсказывали многие мыслители. Однако уже к началу 1970-х годов векторы мощных сил начали двигаться к разрушению управленческой модели мира, которую все принимали как должное, особенно, но не только, в частном корпоративном секторе. Причин разрушения будет много. Но ключевой силой, которая помогла бы отправить техноструктуру на дно, была, пожалуй, еще одна война - не метафорическая, а настоящая, стрелковая, в небольшой стране Юго-Восточной Азии под названием Вьетнам.
9. Развязка
Менеджмент, можно с уверенностью сказать, не продержится на посту короля-философа дольше, чем любой из предыдущих королей-философов, которые никогда не были очень длинными.
-ПИТЕР ДРАКЕР
Ничто так не напрягает людей, как вечный шторм созидательного разрушения.
-АЛАН ГРИНСПЕН
31 ДЕКАБРЯ 1965 года журнал Time поместил на свою обложку Джона Мейнарда Кейнса и, неверно процитировав архимонетариста Милтона Фридмана, заявил: "Теперь мы все кейнсианцы". 1 Кейнс и его идеи, провозгласил Time, "получили столь широкое признание, что стали новой ортодоксией в университетах и ориентиром для экономического управления в Вашингтоне". Как и другие прогрессивные историки той эпохи, Альфред Чандлер пошел на попятную. После Второй мировой войны, утверждал он, федеральное правительство способствовало дальнейшему распространению и росту крупных корпораций не прямо, а косвенно, играя кейнсианскую роль в "поддержании полной занятости и высокого совокупного спроса".
Опять же, только после Второй мировой войны правительство начало проводить какую-либо систематическую политику по поддержанию спроса и тем самым поддерживать массовый рынок. Одна из причин, по которой федеральное правительство взяло на себя эту ответственность, заключалась в том, что депрессия наглядно продемонстрировала неспособность частного сектора экономики поддерживать непрерывный рост сложной, высокодифференцированной экономики массового производства и массового распределения. В 1920-х годах новые корпоративные гиганты начали выравнивать предложение и спрос. Однако у них не было способа поддержать совокупный спрос или оживить его, если он упадет. 2
При обычных обстоятельствах, уверен он, методы научного планирования крупной корпорации вполне могли бы взять на себя часть макроэкономической нагрузки. "Дополняя политику и процедуры, разработанные в федеральном правительстве Советом экономических консультантов, Казначейством и Федеральным резервным советом, - писал Чандлер в эссе 1967 года, предвосхищая темы "Видимой руки", - новый контроль над запасами и оборотным капиталом, возможно, помог выровнять деловой цикл и сделать колебания деловой активности менее сильными и менее опасными, чем в любой другой период американской истории". 3 Только в тяжелых и необычных обстоятельствах, подобных Депрессии, менеджерам крупных корпораций требовалась помощь. Федеральное правительство было лишь "координатором и распределителем последней инстанции". 4
Деловой цикл действительно был менее жестким и менее опасным в десятилетия сразу после войны. 5 Но последние исследования показывают, что кейнсианское управление спросом - если оно вообще имело место - имело к этому мало отношения. Экономическая стабильность в этот период стала результатом (бессознательно проводимой) монетаристской политики Федеральной резервной системы, которая предвосхитила (сознательно проводимую) политику ФРС в конце века. 6 Более того, к тому времени, когда книга "Видимая рука" появилась в книжных магазинах в 1977 году, федеральное правительство потеряло контроль над макроэкономикой, причем сделало это таким образом, что кейнсианская ортодоксия оказалась бессильной объяснить это. В то же время глобализация и технологические изменения начали подрывать важнейшие сегменты послевоенного институционального режима. Методы научного планирования и механизмы координации управленческого капитализма окажутся неспособными адаптироваться к форме и масштабам грядущих экономических перемен.
Из леса
Бреттон-Вудская система заложила основу для послевоенного экономического роста, создав надежный монетарный порядок и относительно стабильный обменный курс. Но, как знаменито предупреждал Роберт Триффин еще в 1946 году, система таила в себе семена собственного разрушения. 7 Бреттон-Вудская система стремилась воссоздать нечто похожее на режим фиксированных валютных курсов классического золотого стандарта. В то же время создатели системы хотели, чтобы национальные центральные банки могли проводить независимую денежно-кредитную политику, а также поощрять - по крайней мере, в конечном итоге - свободную торговлю и международную мобильность капитала. Аргумент Триффина заключался в том, что эти три цели несовместимы; одну из них всегда придется отложить в сторону. Вначале, как настаивал Кейнс, придется отказаться именно от мобильности капитала.
Контроль за движением капитала не помешал американским компаниям инвестировать за рубежом, особенно в Европе. Но зарубежные дочерние компании американских фирм не были сильно интегрированы с операциями в стране, и первоначально они существовали в основном в ответ на местный контроль и нехватку долларов. Дочерние компании действовали независимо и часто имели более широкие международные связи , чем головной офис. 8 Хотя капитал не мог перемещаться, знания и возможности могли, и большая часть того, что американские фирмы передавали за границу, были ноу-хау и производственные технологии. 9 Американские фирмы имели "преимущество владения", которое составляло до 30 процентов более высокой производительности по сравнению с местными европейскими производителями. 10 По мере того как европейские экономики начали восстанавливаться, а контроль над движением капитала становился все более пористым, прямые иностранные инвестиции росли, а транснациональные корпорации служили проводником средств в обход контроля. 11 Американские фирмы начали скупать или приобретать доли в европейских предприятиях, и европейцы стали все больше опасаться доминирования американского управленческого капитализма, что они связывали не только с потоком финансового капитала. "Помимо огромных американских инвестиций, - писал Жан-Жак Серван-Шрейбер в книге "Американский вызов", - именно американский стиль управления по-особому объединяет Европу". 12
К концу войны США владели более чем двумя третями мирового золотого запаса. 13 Помимо золота для расчетов, иностранные центральные банки также обычно держали большие запасы долларов, которые, привязанные к золоту по цене 35 долларов за унцию, стали мировой резервной валютой. Тем не менее, по мере роста мировой экономики и неуклонного ослабления контроля над движением капитала золото стало утекать из США. Джон Кеннеди был настолько одержим проблемой оттока золота, что это стало ходячей шуткой среди его советников. 14 И Кеннеди, и Джонсон предпринимали смехотворно неэффективные меры по защите золотых запасов, в том числе запрещали американцам собирать золотые монеты. Но, как и предвидел Триффин, реальная проблема была заложена в Бреттон-Вудской системе: США фактически выступали в роли банка для остального мира, и если держатели долларов за рубежом потеряют уверенность в способности США конвертировать доллары в золото по номиналу, произойдет разгром банка. После выборов 1960 года некоторые начали беспокоиться, что Кеннеди, как и Рузвельт, может девальвировать доллар, чтобы остановить отток золота. Цена золота на лондонском рынке взлетела выше 35 долларов за унцию. Центральным банкам пришлось создать импровизированный Золотой пул, чтобы вмешаться в ситуацию на рынке.
Основой стабильности системы, обеспеченной золотом, до этого момента была стабильность американской монетарной политики. В период с 1959 по 1970 год в США наблюдались самые низкие темпы роста денежной массы, а вместе с ними и самые низкие темпы инфляции среди всех ведущих стран. 15 Вскоре все изменится, и далеко не стабильный американский валютный режим ускорит катастрофическое падение Бреттон-Вудса.
После поражения французских колониальных войск при Дьенбьенфу в 1954 году Вьетнам, как и Корея, был разделен на коммунистический север и некоммунистический юг. 16 Особенно после убийства южновьетнамского диктатора Нго Динь Дьема в начале ноября 1963 года администрация США стала все больше беспокоиться о способности коррумпированного и неэффективного южновьетнамского режима противостоять партизанской войне, которую вел Северный Вьетнам. Не желая показаться "мягким к коммунизму" в своей гонке против ярого антикоммуниста Барри Голдуотера, Линдон Джонсон в августе 1964 года приукрасил пустяковую стычку между американским эсминцем и северовьетнамскими канонерскими лодками, превратив ее в крупное неспровоцированное нападение, что побудило Конгресс выпустить резолюцию, дающую президенту по сути карт-бланш на действия во Вьетнаме. В начале 1965 года стало ясно, что Америке придется напрямую вмешаться в наземную войну, одновременно поддерживая бомбардировочную кампанию. К лету, когда Конгресс принимал дорогостоящую программу Medicare, около 200 000 пар американских ботинок уже стояли на земле во Вьетнаме.
По одной из оценок, в период 1967-1974 годов рост расходов на войну во Вьетнаме сверх базовых военных расходов времен холодной войны составил около 2 триллионов долларов в пересчете на сегодняшние доллары. 17 Это составляло 35 процентов среднегодового реального ВВП и 165 процентов роста ВВП в тот период. Джонсон должен был найти способ оплатить и "Великое общество", и новую дорогостоящую войну. В 1965 году чем меньше общественность знала об истинных затратах на войну, тем лучше: Джонсон считал, что если предоставить выбор между "Великим обществом" и войной, Конгресс выберет войну. 18 Несмотря на 10-процентную "надбавку" к подоходному налогу в июне 1968 года, война все равно означала бы значительный дефицит бюджета - 25 миллиардов долларов в номинальных долларах в том году, около 3 процентов национального производства. 19 Но проблема для международной валютной системы заключалась не в дефиците. Проблема заключалась в том, что дефицит будет частично финансироваться за счет создания денег. Начиная с 1965 года, денежная база США начала двигаться синхронно с дефицитом бюджета США. 20
Американская денежно-кредитная политика после Второй мировой войны не отражала приверженности какой-либо конкретной экономической теории. Помимо отсутствия значительного дефицита федерального бюджета, нуждающегося в монетизации, стабильный послевоенный денежный режим стал результатом в целом консервативного подхода Совета ФРС, особенно его председателя Уильяма Макчесни Мартина. Бывший глава Нью-Йоркской фондовой биржи, Мартин не любил экономику и хотел управлять процентными ставками, как банкир - "по цвету, тону и ощущению". 21 В конце 1950-х годов он утверждал, что не понимает денежной массы. 22 Тем не менее инфляция была одним из его главных страхов. Именно Мартин знаменито описал работу ФРС как "сопровождающего, который приказал убрать чашу с пуншем как раз в тот момент, когда вечеринка только разгорается". 23 Этот консервативный подход, основанный на принципе "сидения в штанах", хорошо работал в стабильной обстановке, но он подвергся бы серьезному испытанию в условиях усиления бюджетной политики в период "Великого общества" и войны во Вьетнаме.
Консерватизм Мартина и отсутствие у него ментальной модели экономики означали, что он медленно предвидел проблемы и медленно реагировал на них, когда они возникали. Хотя он верил в независимость ФРС, он также считал, что задачей ФРС является координация экономической политики с администрацией и, в конце концов, помощь в финансировании дефицита, если это необходимо. 24 (Как и многие другие председатели ФРС, он также имел основания беспокоиться о долгосрочном статусе независимости центральных банков. Гарднер Экли, глава Совета экономических консультантов, выступал против независимости ФРС). В мае 1965 года Мартин выступил с речью, в которой предупредил об опасности инфляции; но, несмотря на некоторые настроения в Комитете по открытым рынкам, ФРС ждала декабря, чтобы повысить учетную ставку. Повышение ставки привело в ярость Линдона Джонсона. Он вызвал Мартина на ранчо ЛБДж в Техасе, чтобы убедиться, что мнение президента было понято с достаточной ясностью. Мартин стоял на своем. Однако на самом деле даже то ужесточение, против которого возражал Джонсон, было слишком мало, чтобы остановить инфляцию. Денежная база, которая с 1961 по 1964 год росла на 1-4 процента в год, с 1965 по 1968 год стала расти на 5-6 процентов. 25 Снабженная плохими данными, практически не имеющая теоретической базы и настроенная на удовлетворение фискальных потребностей Казначейства, ФРС Мартина была бы неэффективна в сдерживании инфляции.
Закон о занятости 1946 года поставил перед ФРС туманную цель - стимулировать полную занятость. Как и кейнсианский мейнстрим в целом, экономисты Белого дома были очарованы кривой Филлипса, названной в честь новозеландского экономиста А. В. Филлипса, которая учила, что даже крайне низкий уровень безработицы можно купить по дешевке за счет умеренной инфляции, без различия между реализованной и ожидаемой инфляцией. 26 Это был компромисс - или отсутствие компромисса, - которым охотно воспользовались политики обеих партий. Когда Ричард Никсон вступил в должность в 1969 году, уровень инфляции приближался к 6 процентам. Никсон всегда винил в своем поражении в 1960 году рецессию в конце правления Эйзенхауэра, поэтому он принял кривую Филлипса с таким же энтузиазмом, как Кеннеди и Джонсон. 27 "Теперь я кейнсианец в экономике", - сказал он тележурналисту Говарду К. Смиту в январе 1971 года. 28
На этот раз ФРС не стала препятствием. Несмотря на то что Артур Ф. Бернс, выбранный Никсоном на место Мартина, был первым профессиональным экономистом, возглавившим Федеральную резервную систему, он совершенно не придерживался своего подхода к монетарной политике. 29 Как и многие журналисты, политики и экономисты на протяжении всей истории, Бернс часто формулировал ошибочное объяснение инфляции, согласно которому рост цен каким-то образом вызывает инфляцию, а не наоборот. 30 (Как мы уже видели, теория "издержек" уже давно используется в качестве аргумента в пользу жесткой антимонопольной политики: рост реальных относительных цен олигополистических фирм является причиной инфляции.) 31 Отнюдь не будучи жертвой политического давления со стороны администрации, Бернс опередил Никсона примерно на восемь месяцев в отношении идеи "политики доходов", означающей контроль над заработной платой и ценами. 32 И Бернс с удовольствием соглашался на любые государственные дефициты. 33 Однако к 1971 году проблема заключалась в том, что инфляция также становилась политической ответственностью. В результате фальсификации наивной кривой Филлипса инфляция и безработица начали расти одновременно, породив то, что впоследствии стали называть "стагфляцией".
Никсон собрал небольшую группу советников в Кэмп-Дэвиде 9 августа 1971 года. 34 На повестке дня стояли вопросы контроля над заработной платой и ценами. Но катализатор встречи лежал в другом месте: кризис в Бреттон-Вудской системе. Из-за продолжающейся инфляции цена золота на лондонском рынке значительно превышала официальные 35 долларов за унцию. Не желая быть пойманными на том, что их доллары становятся все менее ценными, страны неуклонно повышали свои требования по конвертации долларов в золото по номиналу. За несколько дней до встречи в Кэмп-Дэвиде Британия потребовала 3 миллиарда долларов. США продолжали защищать обменный курс с помощью контроля над движением капитала, который к 1970-м годам принял форму налога на проценты, получаемые за рубежом, и ограничения на иностранные кредиты американских банков. 35 Но помимо того, что эта политика была в основном неэффективной, она раздражала Уолл-стрит и начала создавать настроения в пользу плавающих валютных курсов. 36 При приглушенном несогласии некоторых советников и при горячей поддержке Бернса Никсон решил "бороться" с инфляцией, маскируя ее контролем над заработной платой и ценами. 37 Что еще более важно для долгосрочной перспективы, он также решил разорвать привязку доллара к золоту, тем самым фактически свергнув Бреттон-Вудс и быстро введя режим плавающих валютных курсов.
В течение нескольких лет контроль над зарплатами и ценами удерживал официальные показатели инфляции на относительно низком уровне - 4,3 процента в 1971 году и 3,3 процента в 1972 году - за счет дефицита и сбоев на рынке. 38 К 1973 году, когда инфляция превысила 6 процентов, а цена золота в Лондоне достигла 90 долларов за унцию, большинство крупных экономик отказались от всяких притязаний на фиксированные валютные курсы. 39 Это был также год, когда долларовая цена на нефть выросла в три раза. 40 В 1974 году был отменен контроль над ценами на все, кроме нефти, главным результатом которого стало превращение непрерывной инфляции в колебания. 41 В том году уровень инфляции достиг 11 процентов и оставался высоким до конца десятилетия, которое в Соединенных Штатах будет известно как эпоха Великой инфляции.
Это также была эпоха великих волн слияний - двух отдельных волн, каждая из которых по реальной стоимости приобретений превосходила Великую волну слияний в самом конце девятнадцатого века. 42
Существует ли связь между инфляцией и этими волнами слияний? Увеличение денежной массы, безусловно, увеличивает предложение заемных средств, доступных для операций на финансовых рынках. 1960-е годы были периодом бума на фондовом рынке. Однако помимо этого инфляция также снижает эффективность системы цен при распределении ресурсов. 43 Инфляция не только создает неопределенность в отношении будущих цен, но и увеличивает дисперсию относительных цен. В период инфляции участникам рынка становится трудно отличить относительное изменение цен от влияния инфляции. Естественно представить, что, снижая ценность информации о ценах, инфляция может подразумевать большую зависимость от административной координации внутри организаций и меньшее использование внешних сделок. 44 Однако учетные и плановые механизмы административной координации внутри фирм сами полагаются на внешние рыночные цены, чтобы направлять нерыночное распределение. 45 Как ни странно, снижая информативность цен, инфляция может с тем же успехом увеличить количество рыночных сделок, поскольку она побуждает фирмы использовать легкодоступные и относительно стандартизированные товары и услуги вместо трудно поддающихся ценообразованию идиосинкразических факторов производства, требующих длительного горизонта планирования. В условиях низкой инфляции долгосрочные контракты с фиксированной ценой - то, что Гардинер Минс называл "управляемым ценообразованием", - эффективны, поскольку для фирмы важна не цена, а количество. 46 Но в условиях инфляции цена становится гораздо более важной проблемой, и долгосрочные обязательства становятся рискованными. Возможно, самое важное, что неопределенность в отношении относительных цен означает, что люди будут придерживаться различных мнений относительно будущих ценностей, а это подразумевает больше возможностей для торговли, в том числе на рынке слияний и поглощений.
Какую бы роль ни сыграла инфляция, особенно, возможно, в выборе времени, тем не менее остается фактом, что волны слияний конца двадцатого века были продуктом более фундаментальных сил, заложенных в системе. За двадцать лет, прошедших с момента окончания Второй мировой войны до начала военных действий во Вьетнаме в 1965 году, американская экономика выросла на 80 % в реальном выражении. Несмотря на то, что в широком экономическом пространстве уже начали расцветать новые источники инноваций, большая часть этого роста происходила в рамках крупных корпораций, чье относительное превосходство было усилено депрессией и войной. К началу 1960-х годов было широко распространено понимание того, что отделение собственности от контроля полностью проникло в корпоративный сектор. "Семьдесят лет назад, - писал Гэлбрейт в 1967 году,
Корпорация была инструментом своих владельцев и проекцией их личностей. Имена этих руководителей - Карнеги, Рокфеллера, Гарримана, Меллона, Гуггенхайма, Форда - были известны по всей стране. Они и сейчас известны, но только благодаря художественным галереям и филантропическим фондам, которые они основали, и их потомкам, которые занимаются политикой. Люди, которые сейчас возглавляют великие корпорации, неизвестны. Вот уже несколько поколений люди за пределами Детройта и автомобильной промышленности не знают имени нынешнего главы General Motors. Как и всем мужчинам, ему приходится иногда предъявлять удостоверение личности при оплате чеком. То же самое касается Ford, Exxon и General Dynamics. Люди, которые сегодня управляют крупными корпорациями, не владеют заметной долей предприятия. Их выбирают не акционеры, а, как правило, совет директоров, который, по их самовлюбленному мнению, они выбрали сами. 47
Такие писатели, как Берл, Друкер, Гэлбрейт и Чандлер, рассматривали это развитие как неизбежное и желательное. Что особенно важно, они рассматривали корпоративную структуру начала 1960-х годов не только как стабильную по своей сути, но и как фундамент, на котором покоилась экономическая стабильность всего общества.
История показала обратное. Распространение управленческого капитализма и отделение собственности от контроля станет их гибелью.
Как заметил Ричард Румельт, одним из самых замечательных преобразований послевоенной американской корпорации стало быстрое и почти повсеместное принятие многодивизиональной формы. 48 В 1949 году 62,7 процента из 500 крупнейших компаний страны были организованы по функциональному принципу и только 19,8 процента - по принципу продуктовых подразделений. В 1969 году 75,5 % компаний были организованы в виде продуктовых подразделений и только 11,2 % - в функциональной форме. Это означало, что к 1960-м годам крупнейшие американские корпорации все больше состояли из центральных офисов, расположенных на вершине массива более или менее автономных подразделений, которые потенциально могли работать независимо или, что более важно, могли быть легко переданы под опеку центрального офиса другой корпорации. Неудивительно, что, по словам Марка Роя, "менеджеры поняли, что могут перемещать дочерние компании и подразделения, как фигуры на шахматной доске". 49
Рост за счет диверсификации занимал центральное место в концепции Альфреда Чандлера, как и в концепции Эдит Пенроуз. 50 Но и Чандлер, и Пенроуз представляли себе смежную диверсификацию: фирма, имеющая избыточный потенциал в какой-то области, включая, возможно, нематериальные ресурсы, такие как специальные знания, может воспользоваться экономией на масштабе и объеме, применив свои избыточные возможности к тесно связанной технологии или продукту. Более того, оба автора имели в виду в первую очередь внутреннюю диверсификацию, как, например, коммерциализацию плодов научно-исследовательской лаборатории, а не диверсификацию за счет приобретения. Однако в ходе волны слияний, пик которой пришелся на 1968 год, компании диверсифицировались не связанными друг с другом способами, а путем приобретения. В значительной степени благодаря изобретению М-формы 1960-е годы стали эпохой конгломератов. 51
Международная телефонно-телеграфная компания была образована в 1920 году братьями Состенесом и Эрнаном Бенами, уроженцами Карибского бассейна, которые начали создавать телефонные сети в Пуэрто-Рико и на Кубе. 52 ITT распространила свою деятельность на Испанию и вскоре стала предоставлять телефонные услуги по всей Европе и в развивающихся странах по всему миру. В 1925 году компания приобрела зарубежные производственные предприятия Western Electric. К периоду депрессии ITT представляла собой пирамидальную бизнес-группу со штаб-квартирой в Нью-Йорке, но работающую в основном, хотя и не только, за пределами США. Однако во время войны компания была призвана производить электрооборудование у себя дома; после войны она дополнила свой оборонный потенциал приобретением отечественных производственных предприятий, включая предприятия Фило Фарнсворта, намереваясь стать игроком в области электроники и телекоммуникаций по образцу RCA. Хотя компания оставалась транснациональной, к моменту прекращения семейного контроля после смерти Состена Бена в 1957 году ITT превратилась в типичную крупную американскую управленческую корпорацию.
В июне 1959 года ITT наняла в качестве своего президента амбициозного руководителя Гарольда С. Генина, который только что закончил создание структуры М-формы из двенадцати подразделений в оборонном подрядчике Raytheon. 53 Поначалу Генин начал развивать ITT в относительно последовательных направлениях, включая переход на производство транзисторов через перекрестное лицензионное соглашение с TI. Но, будучи приверженцем идей Питера Друкера, он вскоре нацелился на диверсификацию за пределами телекоммуникаций. Генин очень хорошо понимал, что ITT - это квинтэссенция американской корпорации, резко контрастирующая с космополитичной многонациональной бизнес-группой Состена Бена, и он поставил цель увеличить долю внутренних доходов компании до 55 %. Офисы компании переехали из скромных кварталов на Брод-стрит в сверкающую хромом и стеклом башню в центре города. К 1963 году ITT приобретала по одной компании в месяц, хотя настоящая диверсификация началась только в 1964 году с покупки нескольких финансовых и страховых компаний, объединенных в ITT Financial Services. В следующем году ITT приобрела компанию Avis Car Rental. Поскольку Avis на треть принадлежала инвестиционному банку Lazard Frères, Генин начал работать с партнером Lazard Феликсом Рохатиным, который стал играть важную роль в превращении ITT в конгломерат. В 1968 году, в пик волны слияний, ITT приобрела, среди прочего, Continental Baking Company (производитель Wonder Bread и Twinkies), сеть отелей Sheraton и компанию по производству лесной продукции Rayonier. В предыдущем году ITT приобрела компанию Уильяма Левитта, Levitt & Sons, которая к тому времени стала крупнейшим строителем домов в Соединенных Штатах.
ITT была далеко не единственным быстро растущим конгломератом в 1960-х годах. Среди них были Ling-Temco-Vought, Gulf+Western, Textron и Transamerica. Текс Торнтон, бывший босс "Форд Уиз Кидс", превратил Litton Industries в конгломерат. Экономисты продолжают спорить о том, был ли этот всплеск роста конгломератов эффективной реакцией на условия, сложившиеся в течение десятилетия, или же это была ошибка, отражение управленческих прерогатив, осуществляемых, как предполагает управленческая теория фирмы, в противовес интересам акционеров. 54 В мире хорошо функционирующих рынков капитала конгломерат является неэффективной структурой для распределения инвестиций. Инвесторы в конгломерате владеют акциями, по сути, центрального офиса, посредника, который, в свою очередь, распределяет капитальные ресурсы между предприятиями, которые могли бы быть независимыми. Независимо от того, насколько диверсифицированным станет конгломерат, он никогда не будет таким же диверсифицированным, как рынок в целом. Поэтому инвесторам на хорошо функционирующем рынке капитала всегда выгоднее держать акции непосредственно в самих предприятиях, а не у посредника. Кроме того, менеджеры приобретенных подразделений конгломерата могут иметь более низкие стимулы на внутреннем рынке капитала, чем если бы они оставались под непосредственным контролем внешних поставщиков капитала, особенно в той степени, в какой они опасаются непрошеного вмешательства центрального офиса и отвлечения ресурсов от них. 55 По всем этим причинам распределение капитала внутри диверсифицированной фирмы-апекса происходит за счет "скидки на диверсификацию". 56
В бурно развивающиеся 1960-е годы многие корпорации выбрасывали на ветер доходы, превышающие те, которые они могли вложить в прибыльные проекты внутри компании. Одной из альтернатив было бы вернуть деньги акционерам в виде дивидендов. Но поскольку дивиденды облагались налогом по более высокой ставке, чем прирост капитала, акционеры могли одобрить рост как средство повышения стоимости своих акций. 57 Для менеджеров, конечно, сохраняемые денежные средства являются источником привилегий. А поскольку и вознаграждение, и престиж коррелируют с ростом, увеличение размеров фирмы за счет поглощений - это привилегия, которая затмевает даже корпоративные самолеты и роскошные офисы. Таким образом, в той мере, в какой акционерам дорого следить за поведением менеджеров, приобретения вполне могут отражать стимулы менеджеров, а не эффективность. 58
Конгломератная форма приобретения дает дополнительный плюс: стабильность за счет внутренней диверсификации. Эта особенность приобретения конгломератов в значительной степени отражена в рассказах самих менеджеров. Гарольд Генин, который научился бояться превратностей государственных контрактов в компании Raytheon, очень сильно переживал по этому поводу. Он считал, что диверсификация - это "необходимый вид корпоративного страхования, которого разумный менеджмент должен добиваться от имени своих акционеров, чтобы объединить риски отдельных секторов и обеспечить альтернативы внутренних финансовых инвестиций". 59 Джеймс Линг из компании LTV, предшественниками которой были оборонные подрядчики, придерживался того же мнения. После того как были аннулированы контракты на сумму около 1 миллиарда долларов, он сказал: "Тогда я дал себе зарок, что наша компания никогда больше не будет зависеть от одного продукта, одной технологии или одного клиента". 60 Нет необходимости говорить, что, поскольку акционеры имеют гораздо больше возможностей для диверсификации, страховой эффект конгломерата приносит гораздо больше пользы менеджерам, чем акционерам.
Этот "управленческий" подход к диверсификации конгломератов предполагает, что в то время как внутренний контроль внутри фирмы страдает от агентских проблем, внешние рынки капитала высокоразвиты и бесперебойно функционируют. Некоторые экономисты рассматривают и обратную сторону: что рынки капитала в этот период были медленными, застоявшимися и сильно зарегулированными, что подразумевает, что распределение капитала внутри крупной управленческой корпорации было более эффективным, чем на рынках капитала, открытых на расстоянии вытянутой руки. Это вариант аргумента, с которым мы сталкивались, размышляя о бизнес-группах в начале века. Подобно бизнес-группам дю Пона, Меллона, Моргана или Рокфеллера, конгломераты 1960-х годов могли действовать как внутренние рынки капитала, обладая большей гибкостью и лучшей информацией, чем слабо развитые внешние рынки капитала их эпохи. 61. В 1960-е годы "общественность имела меньший доступ к компьютерам, базам данных, отчетам аналитиков и другим источникам информации о конкретных компаниях; было меньше крупных институциональных управляющих деньгами; рынок рискованных долговых обязательств был неликвидным" 62 В 1970 году в Morgan Stanley, флагманском андеррайтере Уолл-стрит, работало 265 человек, капитал составлял всего 7,5 миллиона долларов, и не было исследовательского отдела. 63
Есть и еще один чандлеровский поворот в этом споре. Помимо простого эффективного распределения капитала, конгломераты могли привить приобретенным компаниям, многие из которых были маленькими, дремучими семейными предприятиями, управленческий контроль и научные методы современной корпорации. Эта идея часто звучала из уст самих менеджеров. "Главный вклад, который ITT вносит в компании, присоединившиеся к системе ITT, - это подход и атмосфера разумной и эффективной современной системы управления", - говорит Генин. Действительно, - воодушевился он, - ITT можно назвать управленческим кооперативом - группой небольших компаний, каждая из которых конкурирует в своей отрасли и каждая участвует в расходах на квалифицированное централизованное управление, которое она не могла бы себе позволить в одиночку". 64 Как утверждал Альфред Чандлер, в двадцатом веке управление стало универсальной способностью, которую можно применять повсеместно, независимо от специфических баз знаний управляемых компаний. 65 Согласно одной из версий этой идеи, именно быстрая разработка новых управленческих технологий во время и после Второй мировой войны такими людьми, как Текс Торнтон, объясняет время возникновения волны конгломератов. 66
По одному пункту существует всеобщее согласие: конгломератный характер движения слияний 1960-х годов был результатом антимонопольной политики. Как мы уже подробно видели, антимонопольная политика после принятия поправок Селлера-Кефаувера в 1950 году была направлена против слияний. Движимые общим страхом перед ростом промышленной концентрации, антимонопольные органы блокировали или отменяли слияния в соответствии с разделом 7 Закона Клейтона, включая даже слияния крошечных фирм с другими крошечными фирмами, при малейшем намеке на то, что их последствия "могут существенно ослабить конкуренцию или привести к созданию монополии". Прекрасно понимая это, менеджеры не желали направлять свободные денежные средства на связанные с ними приобретения, которые с большой вероятностью могли бы нарушить стандарты Раздела 7. Но покупка компании в совершенно другой сфере деятельности - это совсем другое дело. Как это вообще может повлиять на конкуренцию? Единственный эффект от несвязанного приобретения заключался бы в изменении права собственности на существующую фирму в далекой отрасли, что никак не отразилось бы на конкурентной позиции приобретающей фирмы в ее собственной отрасли.
Антимонопольные ястребы были предсказуемо встревожены ростом конгломератов. Раздавались голоса, предсказывающие конгломеризацию американской экономики . Однако не было очевидного способа атаковать конгломерат в рамках существующей антимонопольной доктрины. Одним из первых, кто задумался над этим вопросом, был Корвин Эдвардс, бывший советник Турмана Арнольда, который помог разрушить диверсифицированные дзайбацу в Японии после войны. 67 Из-за конгломерата, заметил Эдвардс в 1955 году, интеллектуальные рамки антимонопольного законодательства, опирающиеся на идею монопольной власти, стали "недостаточными в качестве основы для описания и оценки делового поведения". Он был уверен, что реальная проблема конгломератов заключается в их огромных масштабах, но ему было трудно вписать эту идею в антитрестовскую доктрину. ("Масштабность предприятия, - утверждал он с некоторым преуменьшением, - не является точным понятием"). Эдвардс также опасался, что конгломерат может оказывать перекрестное субсидирование подразделениям - может проложить туннель ресурсов. Напомним, что Берл, Брандейс и другие понимали туннелирование как центральную проблему бизнес-групп начала века. Но, во многом благодаря кампании "Нового курса" против таких пирамидальных групп, послевоенные американские конгломераты обычно старались полностью владеть своими приобретениями, не оставляя миноритарных акционеров, которых можно было бы эксплуатировать. Лучшее, что смог придумать Эдвардс, - это возможность того, что конгломераты могут использовать перекрестные субсидии для хищнического ценообразования.
Эдвардс отражал более старое направление прогрессивного мышления в области антимонопольного регулирования - неприязнь к размеру ради него самого, страх причинить вред мелким конкурентам и неизменное недоверие к самой корпоративной форме, особенно к способности одной корпорации владеть другой. Но в послевоенное время этот образ мышления все больше вытеснялся парадигмой "структура - поведение - эффективность" и экономическими рассуждениями в целом. Несфокусированные популистские тревоги уступали место определению рынка и подсчету цифр. В своем жестком трактате 1959 года, пропитанном рассуждениями в духе S-C-P, Карл Кайзен и Дональд Ф. Тернер приняли, по сути, laissez-faire отношение к конгломератам. Поскольку трактат выступал за строгий запрет как горизонтальных, так и вертикальных слияний при наличии рыночной власти, они сочли "разумной уступкой преимуществам слияний как устройств, облегчающих вход, и важности сильного рынка активов, чтобы разрешить приобретение конгломератов для всех, возможно, за исключением некоторых крайних случаев, когда негативные последствия очевидны или концентрация богатства велика, например AT&T и U.S. Steel". 68.
В своей влиятельной статье о конгломератах, опубликованной в 1965 году, Тернер пришел примерно к такому же выводу. Беглый обзор трех широких категорий слияний позволяет предположить следующую относительную иерархию правил: наиболее жесткие в отношении горизонтальных слияний, более легкие в отношении вертикальных и наименее жесткие в отношении конгломератов." 69 (Для пущей убедительности Тернер также отбросил подозрения Эдвардса в хищническом ценообразовании, которое "кажется настолько невероятным следствием конгломератных приобретений, что не заслуживает большого веса при формулировании антисмежных правил на основе перспективных эффектов.") 70 Что делало мнение Тернера безоговорочно авторитетным, так это то, что то время, когда его статья появлялась на страницах Harvard Law Review, он занимал пост помощника генерального прокурора по антимонопольным вопросам в администрации Джонсона. Поглощенный "Великим обществом" и войной во Вьетнаме, Джонсон мало интересовался антимонопольным законодательством, и ему очень хотелось привлечь бизнес к обоим своим делам. "Президент Джонсон рассматривал антимонопольные законы как средство переговоров с бизнесменами, а не как законы", - сказал Уильям Х. Оррик, непосредственный предшественник Тернера на посту главы антимонопольного отдела. 71 Во многих смыслах назначение Тернера было призвано успокоить страхи бизнеса. Во время пребывания Тернера на посту главы отдела правоприменительная политика действительно привела бы к тому, что корпоративные слияния и поглощения ушли бы от родственной диверсификации в сторону диверсификации конгломератов - даже если бы в основе этого механизма в конечном итоге лежала политика в гораздо большей степени, чем научные взгляды Тернера.
В начале 1960-х годов, как мы видели, Гарольд Генин надеялся с помощью широко связанных приобретений превратить свою организацию в грозного конкурента RCA. 72 ITT начала инвестировать в кабельное телевидение; и по настоянию институционального инвестора Fidelity Group компания вела переговоры о слиянии с сетью ABC, которой она предлагала управлять в полуручном режиме, как RCA управляла NBC. Как и в свое время для перехода с радио на телевидение, сеть номер три теперь нуждалась в капитальных вливаниях, чтобы не отставать от NBC и CBS в цветном вещании. После бурных дебатов FCC согласилась, одобрив слияние с перевесом в 4-3 голоса в конце 1965 года. Хотя эти приобретения были связаны между собой в том смысле, что их можно было бы объединить в целостное предприятие электроники и телекоммуникаций, каждая часть ITT, которую представлял себе Джинн, - кабельные системы, сетевое вещание, транзисторы, оборудование для коммутации телефонных линий - находилась на разных, с точки зрения антимонопольного законодательства, неконкурирующих рынках. Поэтому Тернер твердо решил, что не сможет вмешаться в ситуацию без изменения антимонопольного законодательства. Начальник Тернера, недавно назначенный генеральный прокурор Рэмси Кларк, считал иначе. Кларк, по сути, взял дело под свой контроль, угрожая антимонопольным преследованием, если FCC не заблокирует слияние. И хотя в 1966 году Комиссия подтвердила свое прежнее решение, проголосовав 4:3, Генин понял, что на стене появилась надпись. К 1968 году ITT отказалась от преследования ABC, продала свои кабельные активы и обратила свое внимание на менее спорные и менее связанные с ней цели, такие как Levitt и Rayonier. Поглощенное планированием своего гигантского дела против IBM, министерство юстиции Джонсона не стало препятствовать этим приобретениям конгломератов.
Возможно, удивительно, что противостоять конгломерату пришлось министерству юстиции Никсона. 6 июня 1969 года Джон Митчелл, генеральный прокурор Никсона, выступил на собрании Ассоциации адвокатов штата Джорджия в Саванне с докладом на антимонопольную тему. 73 Его темой стала продолжающаяся волна слияний, которую он рассматривал с большой тревогой. Рост конгломератов порождает уровень "сверхконцентрации", который угрожает американской экономике. Разумеется, Митчелл отнюдь не был противником бизнеса, он понимал свою аудиторию и свой электорат: действующие предприятия, которым угрожали поглощения конгломератов. Конгломераты, говорил он собравшимся адвокатам, создают "общенациональные маркетинговые, управленческие и финансовые структуры, чьи огромные физические и психологические ресурсы создают существенные препятствия для небольших фирм, желающих участвовать в конкурентной борьбе на рынке". Министерство юстиции будет оспаривать любое слияние с участием двухсот крупнейших фирм страны, пообещал Митчелл.
Руководителем антимонопольного отдела Митчелл назначил Ричарда Макларена, выдающегося антимонопольного адвоката из Чикаго, который разделял его взгляды на конгломераты. Макларен считал, что конгломераты не способствуют усилению конкуренции и повышению экономической эффективности, а перестраивают американскую экономику "почти идиотским образом". 74 Он немедленно приступил к выполнению обещания Митчелла. Уже в апреле 1969 года Отдел подал иск по разделу 7 с требованием лишить ITT недавно приобретенной корпорации Canteen, ведущей в стране компании в сфере общественного питания. 75 В августе Отдел подал иски с требованием запретить ITT приобретать корпорацию Grinnell, крупнейшего в стране производителя спринклерных систем, и компанию Hartford Fire Insurance Company. 76 В основе этих дел лежала ошибочная доктрина "взаимности", согласно которой дочерние компании конгломерата могут получить привилегированный доступ к обычаям других дочерних компаний: например, Hartford может предоставлять более низкие тарифы тем держателям полисов, которые устанавливают спринклеры Grinnell, или Canteen может обеспечивать питание для многочисленных предприятий ITT. 77. (В деле Canteen окружной суд оценил потенциальную взаимность в половину одного процента рынка общественного питания). 78 Макларен рассматривал взаимность как попытку "вытеснить мелкого торговца". 79
Когда суды низшей инстанции признали правоту ITT во всех трех случаях, Макларен поклялся подать апелляцию в Верховный суд, который, как он не без оснований полагал, окажется более благосклонным. Будучи транснациональной корпорацией, которая прекрасно понимала важность политики для своего бизнеса - в частности, компания в конечном итоге будет замешана в неуклюжих действиях США по оказанию влияния на выборы в Чили в 1970 году, - ITT попыталась оказать политическое влияние. Но главным результатом давления в данном случае стало бы обнажение серьезного раскола между взглядами Министерства юстиции и президента.
Еще в марте 1969 года Никсон начал беспокоиться о том, что конгломераты несправедливо делают "козлами отпущения", и поручил Митчеллу убедиться, что Антитрестовский отдел смотрит на вещи так же. 80 Митчелл проигнорировал эти указания. 19 апреля 1971 года тема апелляций ITT была поднята на встрече Никсона, Джона Эрлихмана и Джорджа Шульца, тогдашнего главы Управления по управлению и бюджету . 81 В начале встречи раздраженный Никсон звонит Ричарду Клейндинсту, заместителю генерального прокурора. "Я хочу, чтобы мне кое-что ясно дали понять, - рычит Никсон в трубку, - и если это не будет понято, то задница Макларена должна быть убрана в течение часа. Я не хочу, чтобы Макларен бегал по улицам, преследовал людей, поднимал шум вокруг конгломератов, разжигал обстановку в данный момент. Держите его подальше от этого. Все ясно?" Как только Никсон положил трубку, Шульц начал импровизированную лекцию о конгломератах, опираясь на выводы недавней комиссии, возглавляемой его коллегой Джорджем Стиглером. Шульц утверждает, что конгломераты отнюдь не являются антиконкурентными, они "повышают остроту конкуренции, потому что приобретают относительно небольшую фирму, придают ей мускулы и направляют ее в конкуренцию, заставляя рынок работать лучше". Никсон охотно соглашается с этим. Макларен, говорит президент, придерживается концепции антимонопольного законодательства, которая устарела на пятьдесят лет.
Позже Митчелл убедит Никсона, что столь резкий отказ от призывов был плохим политическим ходом. 82 Но Феликс Рохатин явился в Вашингтон, чтобы убедить Кляйндиенста в тяжелых последствиях для баланса ITT, к которым привела потеря наличности Хартфорда. В конце концов, отметил Рохатин, транснациональная ITT вносила значительный вклад в платежный баланс страны, что было серьезной проблемой в год, когда на фоне продолжающегося краха Бреттон-Вудского соглашения торговый баланс США стал отрицательным; а продажа компании подорвала бы ее конкурентные позиции на внешних рынках. Макларену не составило труда убедить компанию в необходимости принятия решения о согласии, которое он уже разрабатывал в аналогичном деле против LTV. ITT могла сохранить Hartford, но должна была избавиться от активов, равных по стоимости, что означало продажу Avis, Canteen, Levitt и части Grinnell. Гарольд Генин не был недоволен этим: он уже выяснил, что, кроме Avis, все эти активы были паршивыми инвестициями.
К 1971 году многие из инвестиций, сделанных американскими конгломератами, выглядели неважно. Экономический рост конца 1960-х годов сопровождался инфляцией в 4,3 % в 1968 году и 5,5 % в 1969 году, вызванной все более активным участием страны во Вьетнаме. Федеральная резервная система ответила ужесточением политики в 1968 году, что привело к короткой, но резкой рецессии, начавшейся в конце 1969 года. 83 Индекс Dow Jones Industrials Average, который в мае 1969 года флиртовал с отметкой 1 000, через год рухнул до уровня менее 700. 84 ФРС ответила агрессивным смягчением денежно-кредитной политики, начавшимся в ноябре 1970 года. В 1973 году инфляция составила 6,2 %, а в 1974 году - 11,1 %. К концу 1972 года ФРС снова начала ужесточать денежно-кредитную политику в ответ на инфляцию, а в 1973 году сделала это еще активнее, как раз в тот момент, когда картель ОПЕК повысил цены на нефть. Последовавшая за этим глубокая рецессия 1974-1975 годов в конечном итоге несколько снизила темпы инфляции, но инфляция оставалась высокой по послевоенным стандартам, и экономика продолжала пребывать в состоянии стагфляции. В конце 1972 года индекс Доу преодолел отметку в 1000 , но к концу 1974 года его значение упало ниже 600. 1970-е годы стали худшим десятилетием для американских акций со времен Великой депрессии. С поправкой на инфляцию доходность акций в 1970-х годах была существенно отрицательной. 85
В большей степени, чем антимонопольная политика, именно эти макроэкономические силы положили конец волне слияний конгломератов. Цены на акции конгломератов в начале 1970-х годов, как правило, не соответствовали даже слабому рынку. Активность слияний упала на 16 % в 1973 году и еще на 30 % в 1974 году. 86 В секторе обрабатывающей и горнодобывающей промышленности долларовый объем слияний упал с пика в 15 млрд долларов (в долларах 1972 года) в 1968 году до примерно 3 млрд долларов в 1973 году. 87 Когда позже в десятилетии число слияний вновь начало расти, они отражали в основном приток денежных средств в нефтяные компании и общее бегство от обесценивающихся долларов в твердые активы. Все меньше таких слияний были конгломератными.
По мере роста экономики после рецессии росла и инфляция: с 5,7 % в 1976 году до 6,5 % в 1977-м. Новый президент, Джимми Картер, поначалу стремился поддерживать восстановление экономики на должном уровне. Но инфляция продолжала расти и к 1978 году быстро превратилась в главную экономическую проблему. Картер назначил "инфляционного царя", на которого была возложена тщетная и почти комичная задача уговаривать и угрожать предприятиям, чтобы они держали цены на низком уровне. 88 Хотя ФРС повысила процентные ставки, ее усилия оказались малоэффективными перед лицом широко распространенных инфляционных ожиданий. 89 В августе 1979 года Картер назначил Пола Волкера преемником Г. Уильяма Миллера на посту председателя ФРС. Будучи помощником министра финансов в 1971 году, Волкер присутствовал на встрече в Кэмп-Дэвиде, которая положила конец Бреттон-Вудскому соглашению и ввела контроль над заработной платой и ценами. Подход Волкера к проблеме инфляции в 1979 году будет заметно отличаться: сознательная и наглядная монетаристская политика прямого контроля денежной массы, а не попытка таргетирования процентных ставок. При согласованных усилиях, начавшихся в начале 1980 года, жесткая денежная политика ФРС действительно разрушила инфляционные ожидания в стране, хотя и ценой очередной рецессии. Инфляция, составлявшая 13,5 % в 1980 году, упала до 3,2 % в 1983 году, а безработица выросла до послевоенного пика в 10,8 %. С тех пор, несмотря на значительное смягчение денежно-кредитной политики, уровень инфляции в основном оставался ниже 4 %. В стране начался период устойчивого роста, который, за исключением нескольких незначительных скачков, продолжался до конца века.
В условиях возобновления роста началась вторая волна слияний, более масштабная, чем в 1960-е годы. Однако волна слияний 1980-х годов не привела к созданию новых конгломератов, а стала отменой конгломерата и началом упадка широкомасштабной управленческой корпорации как таковой.
В начале века, несмотря на рост профессионализации управления, описанный Альфредом Чандлером, крупные американские корпорации в большинстве своем находились в тесном владении, как правило, их основателей или первых инвесторов. Поскольку рынки капитала были еще слабо развиты, а информация - дорогостоящей, финансирование часто осуществлялось через инвестиционные дома, такие как J. P. Morgan ("денежный трест", о котором сожалели на слушаниях в Пуджо), которые сами обычно требовали значительного контроля над компаниями, которые они финансировали. Хотя коммерческие банки регулировались и были раздроблены, в начале 1920-х годов крупные городские банки, такие как Chase и National City (антагонисты "денежного треста", о которых говорилось на слушаниях в Пекоре), начали агрессивно конкурировать с известными инвестиционными банками, объединяя сбережения более мелких инвесторов. Эти разработки были остановлены Великой депрессией. Новый курс" сегментировал финансовые рынки, атомизировал структуру промышленности и ввел повсеместный контроль, который, по словам Ричарда Х. К. Виетора, "в конечном итоге метастазировал в сложную схему регулирования, определяющую почти все аспекты финансового менеджмента" 90 Большая часть регулирования была направлена на крупных блокхолдеров, особенно инвестиционные банки, которые были целью таких писателей, как Луис Брандейс, Берл и Минс. В результате, когда учредители умерли или ушли на пенсию, финансовая система оказалась слишком раздробленной и ограниченной, чтобы восстановить какой-либо контроль со стороны владельцев блоков. 91 Корпорации все чаще становились собственностью многих мелких акционеров, а менеджеры получали все больший контроль.
В годы бурного роста после войны финансовые рынки стремительно развивались, наталкиваясь на режим "Нового курса" и многочисленные группы особых интересов, которые возникли для его укрепления. Растущее несоответствие зажатой финансовой системы потребностям растущей экономики привело - как это неизбежно бывает при подобных несоответствиях - к институциональным инновациям. 92
Помимо разделения коммерческих и инвестиционных банковских операций, Закон Гласса-Стиголла 1933 года ввел в действие Положение Q, которое запрещало банкам выплачивать проценты по обычным вкладам и ограничивало проценты по другим видам вкладов. Это привело к картелизации банковской деятельности, но в то же время сделало ее уязвимой для альтернатив, которые могли обеспечить мелким вкладчикам более высокую доходность. Взаимные фонды быстро появились именно для этого, начав процесс дезинтермедиации, не похожий на тот, что был в 1920-х годах, когда финансирование все чаще осуществлялось на рынках капитала напрямую, а не через банки. Положение Q стало такой проблемой во время инфляции 1960-х годов, что Федеральная резервная система создала исключение для депозитных сертификатов номиналом более 100 000 долларов. Паевые фонды немедленно скупили их и раздали паи мелким вкладчикам, создав фонд денежного рынка. Закон о банковских холдинговых компаниях 1956 года разрешил холдинговой компании владеть не более чем одним банком, и в 1960-х годах банки отреагировали на дезинтермедиацию, создав однобанковские холдинговые компании, что позволило им выходить на рынок коммерческих бумаг и других видов кредитов. В 1965 году насчитывалось 550 однобанковских холдинговых компаний; к концу 1970 года их было еще 891. 93
Для торговли акциями потребовалось бы нечто большее, чем просто обходной маневр. Правила членства в Национальной ассоциации дилеров по ценным бумагам, как и правила основных бирж, предусматривали единую структуру комиссионных за торговлю акциями, что означало, что комиссионные за крупные сделки составляли тот же процент, что и за мелкие, несмотря на очевидную экономию за счет масштаба. (В случае с Нью-Йоркской фондовой биржей эта политика восходит к основанному ею в 1792 году соглашению Buttonwood Tree). Это означало, что крупные инвесторы субсидировали мелких. Помимо прочих ограничений, биржи также запрещали институциональное членство, что означало, что крупные игроки не могли вертикально интегрироваться в торговлю. По мере роста их значимости в послевоенные годы крупные институциональные инвесторы - паевые инвестиционные фонды, страховые компании, пенсионные фонды - все чаще стали испытывать недовольство этими ограничениями и оказывать давление на Конгресс с целью их изменения. 94 В 1975 году поправки к Закону о ценных бумагах предписывали SEC отказаться от фиксированных брокерских комиссий. 95 Торговля акциями быстро превратилась из ленивого, клубного бизнеса в динамичную и инновационную отрасль.
К 1976 году появились дисконтные брокеры, предлагавшие сделки по 10 центов за акцию, что на треть меньше, чем несколькими месяцами ранее. 96 Средняя комиссия, которую платили институциональные инвесторы, снизилась с 26 центов за акцию перед Первомаем до 7,5 цента в 1986 году. Ежедневный объем торгов, составлявший всего три миллиона акций в 1960 году, вырос до 18,6 миллиона в 1975 году. К 1980 году этот объем увеличился более чем в два раза - до 44,9 миллиона акций, а в 1985 году - еще более чем в два раза - до 109,2 миллиона акций. 97 Увеличение объема акций привело к снижению волатильности цен на них. 98 Поскольку ценовая конкуренция вытеснила уютные банковские отношения, которые Пьерпонт Морган когда-то превозносил перед Сэмюэлем Унтермейером, многие старые фирмы исчезли. Те, кто остался, приспособились к новым условиям: к 1986 году капитал Morgan Stanley увеличился до 786 миллионов долларов.
Финансовые компании также начали конкурировать на неценовых рынках. Исследования, которые раньше игнорировались, становились все более сложными, количественными и служили источником конкурентного преимущества. Инвестиционные компании научились обслуживать крупных институциональных инвесторов и создавать для них рынки. На крупные бухгалтерские фирмы оказывалось давление с целью стандартизации практики и улучшения контроля качества. Отмена регулирования также совпала с появлением цифровых компьютеров, которые стали все чаще использоваться для управления счетами и сделками, особенно после того, как в конце 1960-х годов Нью-Йоркская фондовая биржа оказалась не в состоянии поддерживать объемы торгов с помощью старомодных бумажных методов. По мере того как росла оплата труда в сфере финансов, молодые способные выпускники, которые, по наблюдениям Уильяма Х. Уайта, стекались в крупные бюрократические корпорации, теперь толпами устремлялись на Уолл-стрит. Говорят, что в одну фирму, занимающуюся ценными бумагами, поступили заявки от трети выпускников Йельского университета 1986 года. 99
Таким образом, волна слияний 1980-х годов сильно отличалась от волны слияний 1960-х. В 1965 году Генри Манн, вопреки управленческой теории фирмы, утверждал, что менеджеры не могут безнаказанно эксплуатировать акционеров. В мире хорошо функционирующих рынков капитала руководители, которые плохо управляют или отвлекают ресурсы на себя, привлекут внимание аутсайдеров. Эти аутсайдеры могут дешево скупить достаточное количество акций отстающей компании, чтобы сместить и заменить плохо ведущих себя менеджеров, в результате чего цена акций компании-цели возрастет, а сами они получат кругленькую прибыль. Корпорация конкурирует не только на рынке товаров, говорит Манн, но и на рынке корпоративного контроля. 100 Если в 1960-х годах высокоэффективные корпоративные организации противостояли примитивным и жестко регулируемым финансовым рынкам и все больше вытесняли их, то к 1980-м годам внешние рынки капитала заработали на полную мощность, и эти высокоэффективные рынки стали противостоять внутренним рынкам капитала 1960-х годов и все больше перестраиваться. Граница между фирмой и рынком решительно смещалась в сторону рынка. Как выразился один экономист, власть переходила "от инвесторов человеческого капитала к инвесторам финансового капитала". 101 И рынок корпоративного контроля наступал на конгломерат.
Враждебные поглощения были не совсем новинкой. Например, в 1975 году Гарри Грей из компании United Technologies - некогда United Aircraft - добился успеха во враждебном предложении о покупке Otis Elevator Company. 102 Но в начале 1980-х годов в нефтяной промышленности начали созревать низко висящие плоды. По мере роста мировых цен на нефть американские нефтяные компании получали огромные денежные потоки, которые менеджеры тратили не только на вознаграждения, но и, что еще более важно, на не связанные между собой приобретения и на не приносящие дохода проекты по разведке и разработке. Рыночная стоимость многих крупных нефтяных компаний была меньше суммы стоимостей их доказанных запасов, что означало отрицательный предельный продукт для менеджмента. Это привлекло внимание Т. Буна Пикенса, владельца небольшой, но агрессивной нефтяной компании Mesa Petroleum. Начиная с 1982 года Пикенс начал атаку на несколько крупных нефтяных корпораций, включая Cities Service, Phillips Petroleum и Gulf - последняя из них занимает девятое место в списке Fortune 500, - требуя, чтобы руководство передавало нефтяные запасы непосредственно акционерам в виде роялти-трастов. Это, по его мнению, остановит перекрестное субсидирование доходов от продажи нефти и заставит руководителей управлять более эффективно. "Дать "старым добрым парням" избыточный денежный поток - все равно что вручить кролику на хранение головку салата", - говорил Пикенс. 103 Хотя в конечном итоге все объекты были спасены "белыми рыцарями" (претендентами, более дружелюбными к менеджменту), стоимость существующих акционеров возросла, а менеджеры оказались дисциплинированными благодаря большим долгам, которые были взяты на себя, чтобы отбиться от Пикенса.
Финансовые предприниматели быстро поняли, что подобные источники прибыли таятся и в других отраслях, особенно в старых, медленно растущих. В период с 1978 по 1988 год количество слияний и поглощений на сумму более 35 миллионов долларов выросло в десять раз - с 75 в год до 750. 104 В (номинальном) долларовом эквиваленте это означает увеличение с нескольких миллиардов в год до почти 300 миллиардов долларов. Враждебные поглощения не составляли значительной части этих сделок, но враждебные поглощения обычно нацелены на крупнейшие фирмы, а страх перед враждебным поглощением мотивировал многие более дружественные поглощения той эпохи. 105 Наиболее значимым является то, что движение за слияния в целом имело эффект обращения вспять несвязанной диверсификации волны слияний конгломератов. 106 В подавляющем большинстве случаев корпоративные рейдеры продавали несвязанные подразделения, либо создавая их как независимые компании, либо организуя слияния с компаниями в смежных секторах. Последняя альтернатива стала возможной потому, что, как мы увидим далее, антимонопольная политика в 1980-х годах стала значительно более приемлемой для слияний в смежных отраслях. Конечный эффект волны слияний 1980-х годов заключался в повышении целостности американской корпорации. В фундаментальном смысле деятельность по слиянию способствовала реструктуризации промышленности - в эпоху, когда, как мы увидим далее, международная конкуренция и технологические изменения в значительной степени требовали реструктуризации.
Многие, в том числе и те, кого непосредственно затронули поглощения, рассматривали этот процесс как разрушение, а не как созидание. По одной из оценок, за десятилетие 1977-1986 годов акционеры компаний-целей получили прибыль в размере 346 миллиардов долларов (в долларах 1986 года), а покупатели - около 50 миллиардов долларов. 107 Критики утверждали, что это были не настоящие прибыли, а трансферты от таких групп населения, как рабочая сила. Более того, утверждали они, угроза враждебного поглощения делает менеджеров недальновидными, стремящимися к сиюминутной выгоде вместо долгосрочного инвестирования. Одним из сторонников этой точки зрения был не менее известный человек, чем Феликс Рохатын, несмотря на то, что его собственная фирма Lazard Frères была в списке хищников, составленном Business Roundtable, лоббистской группой действующих менеджеров. Для Рохатина враждебные поглощения были ничем иным, как дестабилизирующими финансовыми маневрами. "Общество казино уже здесь, и оно здесь с местью". 108 Вместо этого Рохатын выступал за возрождение Финансовой корпорации реконструкции, вдохновленный правительственной корпорацией, которую он возглавлял для реструктуризации финансов Нью-Йорка в 1970-х годах. 109
Эмпирические данные рисуют иную картину. 110 Менеджеры, осуществлявшие поглощение, возможно, инвестировали в долгосрочную перспективу, но в период быстрых перемен они инвестировали не в те вещи. Инвестиции и НИОКР не сократились после поглощения. Те, кто потерял работу, чаще всего были менеджерами, а не рабочими; хотя некоторые выгоды были получены благодаря реструктуризации профсоюзных контрактов, поглощенные фирмы не сокращали профсоюзных работников в большей степени, чем компании, например автопромышленность, которые были вынуждены реструктурировать без вмешательства финансовых рынков. 111 В целом выкупы с привлечением заемных средств, как правило, приводят к значительному созданию новых рабочих мест и лишь незначительным чистым потерям рабочих мест. 112 В то же время в компаниях-целях повышается общая производительность труда, главным образом потому, что закрываются менее эффективные подразделения и создаются новые, более эффективные.
В основе критики движения за поглощение лежала гораздо более фундаментальная проблема: движение за поглощение разрушает цивилизацию крупного управленческого предприятия. По мнению Питера Друкера, великого мудреца управленческого капитализма, "враждебное поглощение - явно не тот инструмент, который позволяет добиться более эффективного распределения. Оно наносит серьезный ущерб истинному производственному ресурсу - человеческой организации, ее духу, ее преданности, ее моральному духу, ее уверенности в своем руководстве и ее идентификации с предприятием, на котором работают ее люди". 113 Поглощения, писал он, "действительно настолько плохи, что мы будем вынуждены покончить с ними, так или иначе". Друкер обвинил в волне поглощений инфляцию и корпоративные пенсионные фонды, которые обеспечивали финансирование. Он был неправ по обоим пунктам. Как мы видели, волна слияний началась именно тогда, когда ФРС начала контролировать инфляцию, что помогло выявить истинную стоимость приобретений 1960-х годов. Корпоративные пенсионные фонды, придуманные Чарли Уилсоном и профсоюзами, никогда бы не подумали о том, чтобы занять контрольные позиции в отдельных корпорациях; фонды, которые обеспечили значительную поддержку поглощениям, - это управляемые государством пенсии государственных служащих. Друкер также был уверен, что менеджеры становятся жертвами, потому что у них нет политического электората. Это тоже оказалось ложью. Законодательные органы штатов оказались естественными защитниками менеджеров и профсоюзов, стремясь защитить действующих членов штата от нападок рейдеров из других штатов. К концу 1980-х годов сорок штатов приняли в той или иной форме законы, направленные на защиту менеджеров от поглощения; опасаясь федеральных ограничений, даже Делавэр начал принимать меры по защите действующих руководителей. 114
Однако к этому времени передел американского корпоративного ландшафта уже невозможно было остановить. Одним из ключевых финансовых приемов при поглощении корпораций было использование долговых обязательств, особенно высокодоходных облигаций, которые быстро стали называть "мусорными". В 1970-х годах предпринимательская фирма Kohlberg Kravis Roberts, вышедшая из инвестиционного банка Bear Stearns, начала организовывать сделки, которые ее руководители называли "бутстрап". 115 Группа инвесторов, которых сегодня называют частным капиталом, занимала деньги для покупки акций компании. Во многих первых случаях это были семейные фирмы, последние руководители которых хотели уйти на пенсию. В результате такой сделки семья могла сохранить за собой контрольный пакет акций, который становился все меньше, и в то же время профессиональные менеджеры, управляющие компанией, были ограничены в выплате процентов, которые поглощали большую часть их свободного денежного потока.
Клиентами KKR все чаще становились не семьи, а руководители конгломератов, которые стремились продать подразделения, признанные ими неэффективными, и получить часть прибыли от реструктуризации. Сотрудничая с инвестиционным банком Drexel Burnham Lambert, где вскоре скандально известный Майкл Милкен возродил рынок высокодоходных облигаций, KKR организовала выкупы с использованием заемных средств. Облигационное финансирование использовалось для уменьшения собственного капитала компании и передачи значительных долей оставшегося капитала в руки менеджеров и самой KKR. В то время как прибыль, выплачиваемая в виде дивидендов, облагается налогом по корпоративной ставке (а затем, в конечном счете, по индивидуальной), процентные платежи по долгу вычитаются из налогооблагаемой базы как расходы, что создает сильный стимул для замены долга на капитал. В период с 1984 по 1987 год корпоративный капитал был погашен на 80 млрд долларов больше, чем выпущено; в 1988 году чистое погашение составило 131 млрд долларов. 116
KKR стала известна в 1985 году благодаря полунедружественному поглощению Beatrice Companies, на тот момент крупнейшему LBO в истории. 117 С самого начала своей деятельности в качестве небольшой сливочной фабрики в Небраске в конце XIX века Beatrice управлялась как обширная, но последовательная диверсифицированная холдинговая компания, в итоге приняв форму М к середине столетия. Когда в 1960-х годах ФТК потребовала от компании отказаться от приобретений в молочной промышленности и прекратить связанную с этим деятельность по слияниям, Beatrice превратилась в конгломерат. Вскоре после завершения сделки LBO стоимостью 6 миллиардов долларов в 1986 году KKR начала продавать свои подразделения, включая, в том числе, и активно торгуемую компанию Avis Car Rental, которая перешла во владение Beatrice в 1984 году. К концу десятилетия конгломерат Beatrice был полностью расчленен и перестал существовать, его части были либо выделены, либо проданы, а инвесторы стали богаче на 2,2 миллиарда долларов.
Через несколько лет KKR проведет самое знаковое LBO эпохи, крупнейшее в истории на тот момент и до сих пор одно из крупнейших в реальном выражении. 118 Табачная компания R. J. Reynolds, производитель сигарет Camel, выделилась из American Tobacco в 1911 году по решению суда. Еще до того, как компания стала R. J. Reynolds Industries в 1970 году, она начала вкладывать деньги от продажи табака в диверсификацию, включая судоходную компанию. 119 В 1986 году R. J. Reynolds приобрела относительно последовательную диверсифицированную компанию Nabisco, производящую продукты питания, и стала RJR Nabisco. К 1988 году генеральный директор компании Ф. Росс Джонсон был раздражен тем, что его акции томились ниже 56 долларов за штуку. Хотя он никогда бы не подумал отказаться от своих удивительных привилегий, включая парк корпоративных самолетов, которые он называл "RJR Air Force", Джонсон понимал, что более эффективное управление может принести гораздо больше прибыли. Он решил получить часть этой стоимости для себя, сделав компанию частной. Сотрудничая с инвестиционным банком Shearson Lehman, он объявил о предложении купить компанию по цене 75 долларов за акцию. Цена акций сразу же взлетела более чем на 23 доллара. 120
Поскольку стоимость сделки превысила бы 17 миллиардов долларов, что почти в три раза больше, чем у Beatrice, Джонсон был уверен, что у него не будет конкурентов. Но рынок LBO созрел, и несколько консорциумов быстро начали составлять предложения. Среди них была и KKR, работавшая, как обычно, с Drexel Burnham. В ходе последовавшей войны за право участвовать в торгах планы финансирования становились все более сложными. По совету Феликса Рохатина совет директоров RJR Nabisco в конце концов принял предложение KKR по цене 109 долларов за акцию. Джонсон проиграл. Проклятие победителя гласит, что тот, кто предложит наибольшую цену , всегда переплачивает, но, по одной из оценок, к 1991 году стоимость сделки составила 17 миллиардов долларов. 121 Давние держатели акций, включая многих сотрудников R. J. Reynolds низшего звена, увидели, как стоимость их пакетов акций удвоилась всего за год. Вскоре Nabisco и другие части компании были проданы, как и RJR Air Force, и R. J. Reynolds снова стала публичной табачной компанией, которой она когда-то была. В связи с накоплением коллективных исков против табака и снижением популярности курения компания в XXI веке объединится с несколькими своими конкурентами, включая Lorillard, практически воссоздав в упадке American Tobacco 1911 года.
Таким образом, в течение двадцатого века корпоративное управление прошло полный круг. Движение LBO - или, в более общем смысле, движение за частный капитал - стремилось решить проблему управленческого агентства, которую экономисты отождествляют с Адольфом Берлом и Гардинером Минсом, но оно сделало это, вернувшись к тем самым формам управления, которые Берл и Минс осуждали. Некоторые LBO были разовыми сделками, которые ликвидировались через несколько лет. Но все чаще KKR и ее современники, к которым присоединились такие компании, как Blackstone и Bain Capital, сохраняли свои позиции в приобретенных ими фирмах, требуя места в советах директоров. 122 Кроме того, они обычно настаивали на том, чтобы менеджеры компаний, которыми они владели, сами были значительными акционерами. Таким образом, крупные блокчейн-акционеры возвращались на двух уровнях.
LBO-фирмы, такие как KKR, оказались владельцами множества несвязанных между собой подразделений, что очень напоминает классический конгломерат. Но в отличие от конгломерата, они управляли своими пакетами, имея всего несколько сотрудников вместо гигантской штаб-квартиры по планированию; и эти пакеты не были дочерними компаниями, находящимися в полной собственности. Изначально объединения LBO обычно представляли собой товарищества с ограниченной ответственностью, хотя все чаще некоторые из них, включая KKR, сами принимали корпоративную форму и выходили на биржу, превращаясь в классические холдинговые компании. В этом отношении частные инвестиционные компании напоминают бизнес-группы по всему миру, включая японские кейрецу. Но в конечном итоге они больше всего напоминают инвестиционные банки начала века, такие как J. P. Morgan и Kuhn, Loeb, сочетающие в себе функции финансирования и надзора. 123 Они также в значительной степени являются "восстановительными" банками, хотя и такими, которые, в отличие от воскрешенного RFC из воображения Феликса Рохатина, подчиняются дисциплине рынка, а не тягам и натиску политики.
Разрушение
Главным фактом американской обрабатывающей промышленности в годы после Второй мировой войны было ее доминирующее положение в мире, все еще оправлявшемся от катастрофической войны. В конце 1940-х годов на США приходилось более 60 % мирового производства. 124 В 1947 году США даже экспортировали потребительских товаров на 1 миллиард долларов - в категории, в которой страна всегда была нетто-импортером . По сути, война дала США временное и искусственное сравнительное преимущество в массовом производстве, несмотря на то, что страна полагалась на низкоквалифицированный и полуквалифицированный труд, который был дорог по мировым стандартам. Этот неустойчивый послевоенный расцвет будет формировать и окрашивать американские представления и политику до конца века и после него.
Почти сразу после войны в так называемом "Ржавом поясе", особенно в центральной части Среднего Запада, началось медленное сокращение занятости, поскольку производители переместили трудоемкие производства в юрисдикции с более низкой заработной платой и меньшим количеством профсоюзов. 125 Таким образом, деиндустриализация традиционных производственных районов фактически началась до того, как импорт стал значительным, но растущий поток импорта вскоре ускорил этот процесс. В 1950 году на долю США по-прежнему приходилось 27 % мирового ВВП и 23 % всего экспорта. 126 К 1973 году эти доли сократились до 22 % и 16 %. Доля США в мировом экспорте продукции обрабатывающей промышленности упала с 29 процентов в 1953 году до 13 процентов в 1976 году. 127 За тот же период доля Германии в мировом экспорте продукции обрабатывающей промышленности выросла с менее 10 процентов до более чем 15 процентов. Доля Японии выросла с менее чем 3 % до 11 %.
В отличие от международного режима после Первой мировой войны, при котором торговые барьеры росли по всему миру, период после Второй мировой войны был в целом периодом снижения барьеров - процесс, организованный через специальный международный механизм под названием Генеральное соглашение по тарифам и торговле. 128 Отчасти это отражало осознание того ущерба, который нанесли межвоенные барьеры. Кроме того, и республиканская, и демократическая администрации в 1950-х и 1960-х годах рассматривали рост некоммунистических экономик по всему миру и их взаимосвязь через торговлю как часть западного оплота против Советского Союза. В Конгрессе торговля оставалась спорной, но все чаще традиционные позиции демократов и республиканцев начали меняться местами. 129 Поддержка цен на сельскохозяйственную продукцию в рамках Нового курса уменьшила зависимость сельского хозяйства Юга от международного рынка и тем самым приглушила поддержку свободной торговли, в то же время рабочая сила в Ржавом поясе стала чувствительной к импорту. Напротив, многие традиционно республиканские избиратели начали получать выгоду от активной международной торговли.
Доллар обесценился по отношению к иностранным валютам во время инфляции конца 1960-х годов, что сделало импорт в США относительно дорогим. 130 После краха Бреттон-Вудского соглашения капитал стал перемещаться легче и в больших количествах, что сделало возможным увеличение дисбаланса в торговле товарами и услугами. Поскольку иностранцы хотели купить американские активы гораздо больше, чем американские товары, капитал хлынул в страну, и доллар начал дорожать по отношению к другим валютам, делая импорт дешевле, а экспорт дороже. Этот период с его рецессиями, стагфляцией и высокими ценами на нефть , дополняемыми резким ростом импорта, стал не чем иным, как катастрофой для большей части американского производства. За десятилетие с 1979 по 1989 год фирмы из списка Fortune 100 потеряли 14 процентов своей рабочей силы, около 1,5 миллиона человек. 131 С 1977 по 1987 год США потеряли около 350 000 рабочих мест в сталелитейной промышленности и 500 000 рабочих мест в автомобильной промышленности. 132 В этот период произойдут быстрые структурные изменения в американской экономике, включая изменения в организации бизнеса, вызванные как новыми технологиями и организацией, так и конкурентным давлением со стороны импорта. В результате произойдет фундаментальная трансформация корпоративной топографии.
В своем послании о положении дел в стране в 1949 году Гарри Трумэн выразил опасение, что сталелитейная промышленность не сможет достаточно быстро наращивать мощности. Ему не стоило беспокоиться: с 1950 по 1960 год выпуск стали увеличился на 50 процентов, и этот рост сам по себе представлял больше мощностей, чем все существующие мощности в остальном некоммунистическом мире. 133 Большая часть расширения финансировалась из собственных средств и, особенно в первые пятнадцать с лишним лет после войны, сводилась в основном к "достройке", то есть добавлению мощностей к существующим объектам. 134 В отличие от этого, европейские и японские фирмы, вынужденные восстанавливаться из пепла, строили объекты, объединяющие несколько этапов производства на одной площадке. В период с 1945 по 1960 год восстановлению зарубежных сталелитейных мощностей способствовала прямая американская помощь в размере около 1,5 миллиарда долларов. 135
Когда-то было модно утверждать, что успех японской сталелитейной промышленности обусловлен позитивной политикой японского правительства. Факты свидетельствуют об обратном. Конечно, после войны Япония защищала свою промышленность тарифами, льготным налогообложением и другими льготами. Но идея о том, что успех японской промышленности был обусловлен "планированием", в частности, со стороны Министерства международной торговли и промышленности, была тщательно опровергнута широким кругом ученых. В первые пять лет после войны то, что стало MITI, действительно контролировало инвестиции в сталелитейную промышленность в той мере, в какой средства поступали из нерыночных источников, которые министерство могло контролировать. 136 В надежде создать эффект масштаба, MITI отдавало предпочтение трем крупнейшим фирмам и по сути уничтожило малый сталелитейный сектор. Однако к 1952 году рынки капитала стали работать лучше, и финансирование почти полностью перешло к частному сектору. 137 Если у фирмы возникали разногласия с МИТИ по поводу инвестиций, она всегда выигрывала. 138
Действительно, в сталелитейной промышленности, как и в других отраслях, MITI стояла на пути инноваций, и предприимчивые фирмы были вынуждены обходить министерство. В 1950 году Kawasaki Heavy Industries выделила свое сталелитейное производство, выпускавшее прокат мартеновским способом. 139 Под руководством Ятаро Нишиямы Kawasaki Steel хотела создать новый крупный интегрированный завод в Чибе для производства собственной стали с использованием кислородной печи, которая была изобретена европейскими учеными во время войны и введена в эксплуатацию небольшим австрийским предприятием до 1950 года. Видя в этом угрозу олигополии , которую оно культивировало, MITI решительно выступило против. Министерство отказалось санкционировать финансирование со стороны Банка Японии, что задержало проект почти на два года. Кавасаки заложил фундамент в апреле 1951 года без одобрения MITI. В конечном итоге Нишияма смог профинансировать комбинат только благодаря тому, что обошел MITI и обратился в Японский банк развития, а также за счет финансирования с рынка частных ценных бумаг и нераспределенной прибыли. Приход Kawasaki нарушил японскую стальную олигополию, произвел революцию в сталелитейной промышленности Японии и поставил отрасль на путь интенсивной конкуренции, инноваций и снижения затрат.
В отличие от своих будущих конкурентов, американские компании почти полностью придерживались довоенной мартеновской технологии, а не более новой кислородной печи. Это часто описывается как стратегическая ошибка. На самом деле расширение существующих мартеновских мощностей обходилось значительно дешевле, чем инвестиции в новую технологию, тем более что мартеновские заводы могли лучше использовать стальной лом, который в США был гораздо доступнее, чем в других странах. Более серьезная стратегическая неудача американских сталелитейных компаний заключалась в их неспособности спрогнозировать спрос на свою продукцию. 140 Корейская война повысила спрос, как и Вьетнамская война, которая на короткое время повторится в 1970-х годах, и плановики в Вашингтоне хотели сохранить высокий уровень сталелитейных мощностей. После того как сталелитейные компании взяли на себя обязательства по огромному послевоенному расширению производства, они фактически оказались заперты на технологической траектории и стали уязвимы как перед иностранной конкуренцией, так и перед легкостью, с которой покупатели могли воспользоваться такими заменителями, как алюминий и пластик. 141 Можно возразить, что крупным сталелитейным компаниям не хватало стратегического видения, чтобы заглянуть далеко в будущее, и они не занимались самыми современными исследованиями и разработками. Но компания, которая вскоре вытеснит U.S. Steel с позиции крупнейшего американского производителя, - Nucor - гордилась тем, что не проводила никаких исследований и разработок. 142
Трудовые отношения в сталелитейной отрасли были еще более спорными, чем в автомобильной, но в итоге сталелитейщики также поделились своей рентой с рабочими и подняли цены, чтобы компенсировать это: цены на сталь и ставки заработной платы выросли примерно вдвое в период с 1947 по 1957 год, когда цены производителей в целом выросли всего на 20 процентов. Действительно, установление заработной платы и цен в этой отрасли представляло собой сложный танец переговоров, в котором участвовали не только фирмы и профсоюзы, но также президент и Конгресс, которые действовали в основном угрозами принятия исполнительных мер или законов, а не реальными исполнительными мерами или законами. И конечно, в 1952 году Гарри Трумэн на мгновение национализировал всю отрасль в катастрофической попытке разрешить трудовой конфликт.
Как мы видели, американская сталелитейная промышленность, особенно U.S. Steel, долгое время получала ренту от доступа к железному хребту Месаби. Но к послевоенному периоду этот хребет стал истощаться. Это потребовало крупных инвестиций в оборудование для переработки низкосортной таконитовой руды, которая также была широко доступна в таких странах, как Венесуэла, Австралия и Канада, и которую можно было дешево перевозить на больших океанских судах . Результатом стало падение мировых цен и потеря американского преимущества в добыче руды. 143 Сталь по-прежнему защищалась скромным адвалорным тарифом в размере от семи до десяти процентов, но реальными барьерами стали расходы на транспортировку столь тяжелого и громоздкого продукта. В 1959 году открылся морской путь Святого Лаврентия, и стоимость транспортировки по воде на американский Средний Запад резко снизилась. Таким образом, когда в 1959 году сталевары устроили 116-дневную забастовку, начался серьезный импорт иностранной стали - более чем за десять лет до того, как автомобильная промышленность начнет ощущать на себе укор иностранной конкуренции.
Администрация Джонсона ввела добровольные квоты на импорт, которые к концу 1970-х годов неизбежно уступили место обязательной системе управляемых торговых ограничений. Но было слишком мало и слишком поздно. Начиная с 1980-х годов традиционная сталелитейная промышленность - стойкое и неприступное ядро американского капитализма с конца XIX века - трещала по швам. В 1982 году семь крупнейших интегрированных производителей стали потеряли 3,2 миллиарда долларов, что стало первым убыточным годом со времен Великой депрессии. 144 За период 1983-1986 годов они потеряли еще 9,5 миллиарда долларов. Загрузка производственных мощностей упала до 48 процентов.
В U.S. Steel реструктуризация началась в 1979 году с приходом на пост генерального директора Дэвида Родерика. 145 Компания быстро приобрела Marathon Oil, чтобы иметь возможность списать убытки U.S. Steel в размере 1,5 миллиарда долларов за счет прибыли нефтяной компании, а в 1985 году компания приобрела Texas Oil & Gas Corporation. 146 (После покупки Marathon U.S. Steel стала называться USX Corporation, но вернулась к историческому названию, когда Marathon была продана в 2001 году). Неудивительно, что богатые запасы нефти, а также мнение институциональных инвесторов о том, что стоимость компании при продаже превышала ее рыночную стоимость, сделали USX привлекательной для поглощения; Карл Икан, еще один известный рейдер того времени, начал накапливать акции. В ответ на это Родерик и его преемник Чарльз Корри были вынуждены начать демонтаж внутренних операций точно так же, как современные фирмы, выкупающие компании с использованием заемных средств, демонтируют свои конгломератные приобретения. Компания избавилась от связанных и не связанных с ней активов, включая руду, уголь и химикаты. Вдоль реки Мононгахела и по всей стране закрывались и уничтожались неэффективные заводы. Уже к 1985 году было закрыто 150 предприятий, а их мощность сократилась на 30 процентов. Производство сосредоточилось на нескольких крупных и более эффективных заводах. После шестимесячной забастовки в 1986 году - сталевары называли это локаутом - компания начала очередную серию продаж и закрытий. Только за период с 1979 по 1983 год доля U.S. Steel в национальном производстве стали снизилась с 21 до 16 процентов. Компания, в которой в 1979 году работало 172 000 человек, в 1999 году имела 19 300 работников. 147
У небольших интегрированных сталелитейных компаний дела обстояли еще хуже. В 1958 году Министерство юстиции заблокировало слияние Bethlehem и Youngstown Sheet and Tube. 148 Однако к концу 1970-х годов правительство с радостью разрешило слияния между теперь уже провалившимися компаниями. В 1978 году компании Jones and Laughlin, входящей в конгломерат LTV, было разрешено купить Youngstown, а в 1983 году J&L было разрешено объединиться с Republic и образовать LTV Steel. 149 Bethlehem, которая опустилась на третье место после U.S. Steel и LTV, гораздо медленнее проводила сокращение и рационализацию производства. 150 Компания сильно пострадала от снижения продаж своей отличительной марки конструкционной стали, вызванного как изменениями в практике строительства, так и появлением конкурентов. 151 К 1999 году численность персонала Bethlehem, составлявшая в 1979 году 98 000 человек, сократилась до 15 500. 17 октября 2001 года компания объявила о банкротстве: ее долги в размере 4,5 миллиарда долларов превысили активы всего на 300 миллионов долларов. 152 В начале XXI века остатки Bethlehem и LTV будут поглощены люксембургским сталелитейным гигантом ArcelorMittal.
Пока сталелитейная промышленность и профсоюз Steelworkers концентрировали внимание общественности на угрозе импорта стали, в пределах Соединенных Штатов возник еще более грозный источник конкуренции: электрический мини-завод. 153 Традиционная выплавка стали - это сложный многоступенчатый процесс нагрева и соединения железной руды, угля и известняка в расплавленную сталь. Так называемые интегрированные сталелитейные заводы, использующие мартеновские или кислородные печи, работали с минимальной эффективностью в миллионы тонн в год. В отличие от них, мини-заводы используют гораздо более простой процесс переработки металлолома в сталь с помощью электрических печей, при этом минимальная производительность составляет одну десятую от традиционного процесса. К 1990 году на эти мини-заводы приходилась почти четверть американских сталелитейных мощностей, а к концу века - половина. 154 И, не требуя защиты, мини-заводы производили сталь с затратами на 25-50 процентов ниже, чем старые интегрированные заводы.
Забавно, что самый крупный и инновационный из этих мини-заводов является прямым потомком компании Reo Motor Car Company, основанной Рэнсомом Олдсом. 155 В 1950-х годах Reo была неудачным производителем грузовиков и ненадолго превратилась в незадачливый конгломерат, назвавший себя, как ни странно, Nuclear Corporation of America. В начале 1960-х годов компания перешла под руководство предприимчивого молодого руководителя по имени Кен Айверсон, который быстро сосредоточил усилия на единственном прибыльном направлении деятельности - производстве стальных балок. (Это более легкая версия балок, которые были разработаны Bethlehem, лучше приспособленная к современным способам строительства и потребностям). По мере процветания предприятия Иверсон, металлург по образованию, решил внедрить в производство стали относительно недорогой электрический процесс. Вскоре электрический мини-завод стал основным бизнесом компании, переименованной в Nucor.
Первоначально мини-заводы могли производить только низкопробную продукцию, например арматуру для железобетона и небольшие конструкционные формы, необходимые для балок. Но, следуя стратегии, которой японские компании придерживались в ряде отраслей промышленности, мини-заводы неуклонно продвигались вверх, производя более сложную и прибыльную продукцию. В 1986 году Nucor заключила контракт с немецким производителем сталелитейного оборудования под названием SMS на установку инновационного процесса литья тонких слябов на новом заводе в Кроуфордсвилле, штат Индиана. 156 Это была революционная технология, которой не обладала ни одна из интегрированных компаний, ни иностранная, ни отечественная. 157 К началу 1990-х годов мини-заводы перешли на производство балок из конструкционной стали, вытеснив U.S. Steel в 1992 году и Bethlehem в 1995 году.
Не только технологии отличали Nucor от старых сталелитейных компаний. Компания использовала только не профсоюзную рабочую силу, платила от двух третей до трех четвертей от существующей в отрасли зарплаты, но дополняла вознаграждение бонусами за производительность. 158 В среднем рабочие получали домой столько же, сколько и профсоюзные работники. Что еще более важно, бонусы выплачивались по результатам работы команды, а не отдельных сотрудников. Это создавало стимул для сотрудников работать вместе и использовать свои местные знания для повышения производительности. Неявный договор о взаимоотношениях с компанией давал работникам многие из преимуществ профсоюза, не создавая при этом различных стимулов. Часть стратегии Nucor заключалась в размещении заводов в сельской местности, где высокие зарплаты компании создавали избыточный спрос на рабочие места и порождали эффект эффективности и заработной платы, напоминающий Генри Форда. Мини-заводы также подражали Эндрю Карнеги в своей готовности внедрять новейшие технологии и без раздумий списывать старые. В отличие от интегрированных производителей, которые продолжали использовать объекты, построенные в начале века, мини-заводы "строились с расчетом на короткий срок службы, и их быстро заменяли или модернизировали". Каждое новое поколение мини-заводов воплощало в себе новейшие технологии в печах, литейных и прокатных станах. А постоянные операционные усовершенствования приводили к увеличению объемов производства при том же или меньшем количестве рабочих бригад". 159
Организационная структура Nucor также была печально известна как "плоская", с небольшой иерархией. На рубеже веков в головном офисе, расположенном в неприметном офисном здании в Шарлотте, Северная Каролина, работало всего сорок четыре человека. Полномочия были радикально децентрализованы и переданы операционным подразделениям, хотя и с интенсивным обменом знаниями между подразделениями. "Мы действительно автономны, - сказал один из руководителей завода в 1997 году, - мы можем дублировать усилия, предпринятые в других подразделениях Nucor. Мы можем разрабатывать одну и ту же компьютерную программу шесть раз". Но преимущества местной автономии того стоят". 160 Хотя в 1986 году в компании не было крупных держателей акций - крупнейшим акционером был Иверсон с долей 1,3 процента, - вознаграждение руководителей, как и вознаграждение работников, было привязано к результатам.
Кризис крупных интегрированных сталелитейных компаний в эту эпоху стал зеркальным отражением кризиса крупнейшего потребителя отрасли - автомобильной промышленности. В случае с автомобилями, однако, не было никакой драматической новой американской технологии (по крайней мере, до начала XXI века), и волны разрушений исходили от радикально иных способов организации, используемых японскими автопроизводителями, чьи автомобили начали наводнять американский рынок.
Как мы видели, критики и тогда, и сейчас порицают послевоенную американскую автомобильную промышленность за создание больших, мощных и бензиновых автомобилей. В большинстве своем экономисты считали это рациональной стратегией. 161 Цены на бензин были сравнительно низкими, и в США не вводились налоги на топливо или лошадиные силы, как во многих других странах. Система межштатных автомагистралей и другие дороги позволяли совершать платные скоростные поездки на большие расстояния, а большие автомобили той эпохи удовлетворяли потребности пригородных семей беби-бума во многом так же, как и спортивно-утилитарные автомобили, которые начнут использоваться позднее в этом веке. Таким образом, американские автопроизводители создали возможности для производства больших автомобилей; и по этой причине, как понимали руководители отрасли, уменьшение количества автомобилей означало бы уменьшение их прибыли.
Оставшиеся независимые компании, такие как Studebaker и American Motors, предлагали небольшие автомобили в качестве нишевой стратегии, но с переменным успехом. 162 Уже к 1950 году, нуждаясь в иностранной валюте для покупки американских станков, Volkswagen начал импортировать культовый Beetle, разработанный до войны Фердинандом Порше. 163 Успех Beetle заставил "большую тройку" представить "компактные" автомобили в своих линейках - Chevy Corvair, Ford Falcon и Plymouth Valiant - в конце 1959 года. За ними последовало еще больше компактных автомобилей, хотя в 1960-х годах эти модели имели тенденцию к увеличению размеров. В 1971 году GM и Ford представили субкомпактные модели Vega и Pinto, каждая из которых в итоге оказалась неудачной. Это также была эпоха так называемых "мускул-каров", включая Pontiac GTO и Mustang, первый из которых был создан эпатажным Джоном З. ДеЛорианом, а второй - энергичным руководителем Ford Ли Якоккой. (Роберт Макнамара, напротив, был евангелистом утилитарного Falcon, который он не без оснований считал Model-T своей эпохи.) 164
Как мы видели, в период с 1935 по 1972 год американская нефтяная промышленность была бенефициаром картеля, контролируемого федеральными властями. Закон Коннелли о горячей нефти 1935 года запрещал межштатную транспортировку нефти, которая не была добыта в соответствии с установленными на уровне штатов ограничениями на объем производства. Эта схема благоприятствовала небольшим, но многочисленным и, следовательно, политически влиятельным производителям и переработчикам нефти с высокими издержками. 165 Как и сталь, нефть была "стратегической" отраслью в эпоху холодной войны, и, используя льготы на истощение запасов нефти и другие налоговые стимулы, федеральное правительство побуждало нефтяные компании поддерживать избыточные мощности на случай внезапных военных потребностей, как это и произошло во время корейского кризиса. 166 До конфликта крупные интегрированные нефтяные компании развивали производство за пределами США, в основном на Ближнем Востоке, где затраты были чрезвычайно низкими, и в Южной Америке. Когда в 1950-х годах объем импорта вырос до 10 процентов от общего объема потребления в США, независимые компании с высокой себестоимостью нефти в Среднем Континенте увидели в дешевой иностранной нефти угрозу. Президент Эйзенхауэр призвал к добровольному ограничению импорта. Когда это не удалось, он был вынужден с неохотой ввести обязательные квоты на импорт нефти, реализованные в виде системы cap-and-trade, которая имела эффект передачи ренты от крупных компаний независимым нефтепереработчикам. Поскольку система квот дискриминировала нефть из Венесуэлы и стран Ближнего Востока, эти страны в 1960 году объединились в собственный картель - Организацию стран-экспортеров нефти, которую возглавила и дисциплинировала Саудовская Аравия с ее огромными запасами нефти. 167
После войны Йом-Киппур в 1973 году картель, к тому времени уже значительно окрепший, ввел нефтяное эмбарго против США и других союзников Израиля, сократив добычу на 25 %. 1 января 1974 года цена, установленная ОПЕК, выросла с 4,31 до 10,11 доллара за баррель. 168 Дефицит бензина, возникший в результате быстрого введения администрацией Никсона контроля над ценами, навсегда запечатлелся в памяти поколения бэби-бума. Вместо того чтобы позволить ценам расти, последующие администрации прибегали к различным неэффективным схемам снижения спроса. Джимми Картер установил солнечные батареи на крыше Белого дома, призывая американцев бороться с "энергетическим кризисом" с помощью морального эквивалента войны. 169 Среди ответных мер был закон 1975 года о стандартах средней топливной экономичности (CAFE), который должен был удвоить эффективность использования топлива в масштабах всего автопарка к 1985 году. 170 UAW добилась того, чтобы стандарты применялись отдельно к автомобилям американского производства, чтобы компании не могли их соблюдать, импортируя и ребрендируя автомобили иностранного производства. Уже к 1971 году две компании из "большой тройки" начали продавать такой "пленный" импорт из Японии, поскольку Chrysler получил долю в Mitsubishi Motors, а GM - в Isuzu и Suzuki. 171
В середине 1960-х годов японские автопроизводители, особенно Toyota и Nissan (Datsun), начали импортировать автомобили под собственными торговыми марками и создавать дилерскую сеть. Поначалу эти автомобили мало кто покупал, но к 1973 году совокупная доля этих двух компаний в США приблизилась к 5 %, и японские автопроизводители начали привлекать рынок надежных малолитражек, который терял устаревающий "Жук". Однако из-за экономического спада после первого нефтяного шока Toyota и Nissan мало что приобрели; по мере того как в 1970-е годы цены на нефть несколько снизились, покупатели постепенно вернулись к более крупным автомобилям.
После падения шаха Ирана в начале 1979 года цены на нефть снова взлетели до небес. Долларовая цена барреля нефти, составлявшая в январе 1970 года 3,35 доллара, к концу десятилетия достигла 32,50 доллара. 172 Рост цен на нефть вскоре совпал с дезинфляцией Волкера и глубокой рецессией начала 1980-х годов. За 1979-1985 годы курс доллара по отношению к иностранным валютам, включая иену, вырос примерно на 40 %. 173 Доля рынка японских автомобилей в США, составлявшая в 1975 году 9 %, в 1980 году выросла до 20 %, а к концу десятилетия увеличилась до 30 %. 174 В период с 1979 по 1982 год Ford и Chrysler вместе потеряли более 5 миллиардов долларов, а GM, которая не была в минусе даже во время Великой депрессии, в 1981 году понесла убытки в размере 763 миллионов долларов. 175
В компании Chrysler, самой уязвимой из "большой тройки", катастрофа назревала еще до 1979 года. Производственные мощности приходили в упадок, моральный дух работников был на нуле, качество продукции было ужасным, а дизайн автомобилей не вдохновлял. 176 Вместо того чтобы производить продукцию в соответствии с потребностями дилеров, компания накапливала автомобили в "банке продаж", якобы для выравнивания складских запасов. 177 2 ноября 1978 года Chrysler наняла Ли Якокку на должность президента с тем пониманием, что вскоре он сменит председателя совета директоров Джона Риккардо на посту генерального директора. 178 (Якокка был недавно уволен из Ford, где он занимал пост президента подразделения Ford, из-за разлада со все более консервативным Генри Фордом II). Пораженный беспорядком, который он обнаружил в Chrysler, новый президент начал внедрять политику и практику, которой он научился в Ford, привлекая для ее реализации людей из Ford. (Якокка развалил банк продаж. Он также вдохнул новую жизнь в маркетинг Chrysler, став лицом компании и главным рекламным агентом. Вскоре большинство американцев узнали имя хотя бы одного руководителя автомобильной компании.
Непосредственный кризис заключался в нехватке денежных средств, и потребовалась кардинальная реструктуризация. В начале 1979 года компания Lazard Frères провела переговоры о продаже европейских филиалов Chrysler. В мае компания Chrysler закрыла легендарный завод Dodge Main в Хамтрамке, уволив около 5 000 самых воинственных рабочих компании. 179 Но нужно было еще больше. На ежегодном собрании компании Феликс Рохатын, представлявший Lazard Frères, предложил ему возглавить комитет, подотчетный только совету директоров, который должен был реструктурировать Chrysler так же, как его Корпорация муниципальной помощи реструктурировала финансы Нью-Йорка несколькими годами ранее. 180 Риккардо был возмущен таким предположением. Однако на самом деле Chrysler вскоре окажется под контролем еще более могущественного комитета.
Уже в 1978 году Риккардо поддерживал связь с советником Картера Стюартом Айзенштатом. В июне 1979 года генеральный директор отправился в Вашингтон в сопровождении двух сенаторов Среднего Запада. К концу лета Chrysler и Белый дом выработали соглашение, по которому федеральное правительство предоставляло компании кредитные гарантии в обмен на жесткие условия, включая подробный план реструктуризации и уступки со стороны профсоюза, поставщиков и кредиторов. Компания должна была выручить 300 миллионов долларов за счет продажи активов. Правительство настояло на том, чтобы во главе компании встал Якокка, и в сентябре он был назначен генеральным директором. Сделку должен был курировать Совет по гарантиям займов, в который входили министр финансов, бывший председатель ФРС (и бывший генеральный директор Textron) Г. Уильям Миллер и нынешний глава ФРС Пол Волкер. (Страдая от кислого винограда, Рохатин теперь в частном порядке говорил людям, что Chrysler не стоит спасать. Пусть она провалится, посоветовал он Айзенштату.) После интенсивного лоббирования со стороны компании, дилеров и профсоюза UAW Конгресс принял решение о спасении 20 декабря. Джимми Картер подписал закон в январе 1980 года.
Хотя ситуация в GM и Ford была не столь плачевной, обе компании чувствовали боль и обеим удалось договориться с UAW об уступках. 181 К февралю 1982 года "большая тройка" уволила четверть миллиона человек, десятки тысяч из которых были "белыми воротничками". До конца века судьбы крупных американских автопроизводителей колебались в зависимости от цикла деловой активности. Но, как и их коллеги из традиционной сталелитейной промышленности, автопроизводители оказались втянуты в технологическую и институциональную траекторию упадка. Постепенное освоение японских технологий производства и управления, а также заметные инновации в продукции и изменение вкусов потребителей в конечном итоге лишь замедлят спад. Японские автопроизводители выиграли от высоких цен на нефть в 1970-х годах, которые сместили выбор американцев в сторону небольших автомобилей, а также от благоприятного курса валют. Однако в конечном итоге успех японских производителей был обусловлен в основном более высоким качеством и низкой себестоимостью продаваемых ими автомобилей.
К концу Второй мировой войны в Японии едва ли можно было говорить о наличии автомобильной промышленности. Хотя до войны было произведено несколько тысяч легковых автомобилей, огромная военная мощь страны, контролируемая централизованно, направила ресурсы в основном на производство грузовиков. В условиях, когда оккупационные американские власти выгружали излишки военных автомобилей, Банк Японии и Министерство транспорта не видели будущего у автомобилей и хотели свернуть отрасль. 182 Но MITI считал иначе, и в первые годы агентству удалось разработать 40-процентный налог на добавленную стоимость на импортные автомобили, а также ряд налоговых льгот и субсидированных кредитов. В этом смысле японская автомобильная промышленность была ребенком MITI. Но, как и в случае со сталью, каждый раз, когда MITI пыталась сделать хоть что-то, приближенное к настоящему планированию, промышленность игнорировала агентство или сопротивлялась. МИТИ снова беспокоило то, что конкурентов слишком много, и оно хотело консолидации в одну или две крупные фирмы. Этого так и не произошло. MITI также предложило создать общий дизайн на основе Beetle. Было выпущено всего несколько экземпляров. Корейская война, а также значительное сокращение численности рабочих привели японскую автомобильную промышленность к шаткой платежеспособности к началу 1950-х годов.
Послевоенные японские автопроизводители сильно отличались друг от друга по своему происхождению. Из трех наиболее значимых японских фирм на американском рынке - японской "большой тройки" - Nissan была самой управленческой. Nissan Motor Company была частью диверсифицированной пирамидальной бизнес-группы, основанной предпринимателем Йошисуке Айкавой в начале XX века, в которую также входили горнодобывающая, химическая и электротехническая компании Hitachi. 183 До войны Nissan считалась "новой дзайбацу", и на самом деле была крупнее своих легендарных коллег. В отличие от старых дзайбацу, компания не контролировалась семьей, а представляла собой самодельную пирамиду, торгующую на бирже , подобно бизнесу Сэмюэля Инсулла или братьев Ван Сверинген в США до начала депрессии. Компания начала производить легковые автомобили в 1930-х годах, но ее быстро подтолкнули к созданию грузовиков для военных. Для этого Nissan приобрел чертежи грузовиков и оборудование целого завода у разорившейся компании Graham-Paige в Детройте. Компания также инвестировала в значительное производство в оккупированной Японией Маньчжурии. В результате последних действий Аикава был очищен американскими властями после войны, приговорен к двадцати одному месяцу тюрьмы как военный преступник и не допускался к управлению компанией. Хотя связи между компаниями в группе были гораздо менее тесными, чем в традиционном дзайбацу, Nissan впоследствии был причислен к послевоенным японским кейрецу.
Самой предприимчивой из трех компаний была Honda, созданная после войны дикарем Соичиро Хондой. По словам Дэвида Халберстама, Хонда был "подлинным гением, человеком, который любил создавать и экспериментировать, самым близким к первому Генри Форду, которого произвела современная Япония". 184 В те мрачные послевоенные дни мотоциклы, а не автомобили, были средством передвижения масс, и Хонда начал производить и продавать мотоциклы на черном рынке. 185 Он обратился в МИТИ за поддержкой для производства трехсот мотоциклов в месяц, и МИТИ отклонил эту идею как смехотворную. Хонда ответил отказом, с тех пор презирая MITI и другие правительственные планы. Он набрал большую сеть дилеров и с помощью неустанных инноваций выпустил самую популярную модель в стране, постоянно повышая спрос по мере роста доходов. Не имея государственного финансирования или доступа к рынкам капитала, Хонда и его партнер Такео Фудзисава действовали так же, как Генри Форд в ранние годы, получая доходы от дистрибьюторов для финансирования производства. Когда МИТИ отказался выделить компании валюту, которая в 1950-х годах все еще жестко контролировалась, Хонда выбил небольшую сумму у Министерства финансов, чтобы открыть американский филиал в 1959 году. В том году Honda стала крупнейшим производителем мотоциклов в мире. Но, как и ряд других японских компаний, Honda хотела заняться производством автомобилей. В 1963 году, вопреки требованиям MITI, компания начала производство четырехколесных транспортных средств. Первые модели были не более чем мотоциклами с четырьмя колесами, но к 1972 году Honda начала массово выпускать Civic, оснащенный революционным двигателем, который мог соответствовать американским стандартам чистого воздуха без использования каталитического нейтрализатора.
В итоге самым значительным из японских производителей стала компания Toyota, которая со временем стала не только крупнейшим производителем автомобилей в мире, но и образцом организационного дизайна и технологической эффективности. Toyota Motor Company стала наследием Сакичи Тойоды, самодельного текстильного предпринимателя и изобретателя автоматического ткацкого станка. 186 Когда он продал права на автоматический ткацкий станок британской компании Platt Brothers за 100 000 фунтов стерлингов, он поручил своему сыну Киичиро вложить эти деньги в производство автомобилей. Хотя потребовалось бы гораздо больше денег, младший Тойода возглавил автомобильный отдел Toyoda Automatic Loom Company, которая в 1936 году превратилась в Toyota Motor Company. (Произношение фамилии было изменено, чтобы создать отличительное название бренда). После войны Toyota избежала чисток в руководстве. Получив финансирование от банка Mitsui, который со временем стал крупнейшим акционером компании, Toyota начала разработку небольшого автомобиля. Nissan стремился к прямой передаче технологий с Запада, включая не только покупку Graham-Paige, но и, после войны, отношения с британской компанией Austin. (Европейские технологии считались более подходящими, чем американские, для разработки небольших автомобилей, которые требовались в Японии с ее низким уровнем доходов и узкими дорогами). В отличие от них, Toyota, как и Honda, создавала свои технологические возможности собственными силами, заимствуя эклектичные идеи и занимаясь реинжинирингом американских автомобилей в специальном научно-исследовательском центре.
Даже больше, чем США, Япония страдала от трудовых конфликтов после войны. 187 Рабочие постоянно бастовали в первые годы инфляции, и тысячи людей были уволены во время дезинфляции "линии Доджа". Оккупационная штаб-квартира, укомплектованная в основном "новыми дилерами", поощряла создание по американскому образцу общеотраслевых профсоюзов рабочих. 188 Но в отличие от США, в Японии профсоюзы компаний не были запрещены законом. Несмотря на американскую чистку от явных коммунистов в 1949 году, одна крупная японская федерация труда оставалась радикальной, и ей удалось вовлечь в свои ряды большое количество государственных служащих. Но более умеренная федерация симпатизировала профсоюзам компаний, тем более что среди ее членов было много белых воротничков низшего эшелона с амбициями в отношении управления. Японская обрабатывающая промышленность активно поддерживала умеренную федерацию. В 1953 году компания Nissan приветствовала крупную забастовку, которая закончилась победой более радикальной федерации. Система профсоюзов компаний быстро распространилась по всему производственному сектору, некоторые из них были связаны с более крупной федерацией (как в Nissan), а некоторые нет (как в Toyota). Хотя ставки заработной платы в Японии были ниже, чем в США в течение большей части послевоенных лет, отсутствие общеотраслевого профсоюза стало гораздо более важным компонентом преимущества в сфере труда, которым обладали японские автопроизводители.
Уже в 1950 году Toyota создала парадигму японских трудовых отношений, которые в дальнейшем будут поощряться и расширяться через систему профсоюзов компании. Чтобы положить конец ожесточенной забастовке, Киичиро Тойода пришел к соглашению с рабочими. 189 Около 2 000 человек будут уволены, как и планировалось (а сам Тойода уйдет в отставку в знак извинения). Но оставшимся работникам было обещано пожизненное трудоустройство, а заработная плата рассчитывалась по крутому градиенту в зависимости от стажа, а не от должностных обязанностей. Кроме того, бонусы увязывали вознаграждение с состоянием компании в целом. Это широко скопированное соглашение помогло выровнять стимулы между работниками и руководством, создав набор бессрочных взаимных ожиданий - то, что экономисты, специализирующиеся на организационных , называют реляционными контрактами, - которые создали бы режим быстрого организационного обучения, похожий по своей сути на тот, что управлял американской автомобильной промышленностью до Депрессии. 190
Под руководством гениального инженера Тайити Оно в 1950-е годы сформировалась производственная система Toyota. 191 В конце 1980-х годов американские ученые, отчаянно искавшие источники японского успеха, назвали ее методом бережливого производства. 192 Оно посещал американские заводы, но понимал, что крупномасштабное массовое производство не подходит для компании, сталкивающейся с нехваткой капитала и небольшими рынками. Он использовал перенастраиваемые станки, а не специализированные приспособления, не ограничиваясь изобретением способов повышения производительности мелкосерийного производства до уровня массового, сохраняя при этом гибкость. В то время как американские фирмы в значительной степени полагались на буферные запасы между этапами производства, Оно требовал, чтобы исходные материалы и полуфабрикаты поставлялись точно в срок, чтобы их можно было использовать. Преимущество такого подхода заключалось не только в снижении затрат на хранение запасов, но и, что более важно, в том, что он помогал точно настраивать производственную систему. Вместо того чтобы скрываться за буферными запасами, любые сбои или "узкие места" немедленно выявлялись и устранялись в системе "точно в срок".
Эта организационная система вписывалась в подход Toyota к труду. Работники, получавшие бонусы за производительность, имели стимул помогать в процессе выявления "узких мест" и повышения производительности. Работники с пожизненной занятостью (и, возможно, даже с перспективой трудоустройства их младших родственников) считали свою судьбу связанной с судьбой компании, и они полагали, что помощь в повышении производительности - это их часть сделки. В итоге Оно установил систему, которая позволяла рабочим самим останавливать сборочный конвейер при обнаружении проблемы, тем самым концентрируя внимание всего производственного подразделения на поиске решений и улучшений. Со своей стороны, Toyota понимала, что работники с пожизненным наймом и оплатой по стажу, по сути, стали постоянными издержками, и поэтому имело смысл вкладывать средства в их обучение. Хотя в Toyota разделение труда было доведено до такого же тонкого уровня, как в США, - Оно был в значительной степени учеником Фредерика Уинслоу Тейлора, - рабочие проходили перекрестное обучение на нескольких машинах. Операторы чередовались между рабочими местами, и их часто просили управлять несколькими станками одновременно, что было невозможно в американской системе сложной классификации должностей, созданной профсоюзами. 193 Важно, что именно сами производственные рабочие, а не инженеры компании, разработали систему задач.
Другие японские автомобильные компании часто действовали по-другому, и ни одна из них не достигла успеха Toyota. Но все они были одержимы идеей качества продукции и устранения дефектов. Вся японская промышленность почитала учение У. Эдвардса Деминга, американского промышленного инженера, который был практически неизвестен или, не без оснований, считался чудаком в своей собственной стране. "За исключением Дугласа Макартура, - писал Хальберстам, - он был самым известным и почитаемым американцем в Японии в послевоенные годы". 194 Деминг проповедовал евангелие качества и предоставил японцам статистические методы измерения и контроля уровня дефектов.
В конце XX века в США было распространено мнение, что пожизненный найм полностью пронизывает японскую промышленность. На самом деле она ограничивалась небольшим процентом работников крупных компаний. В автомобильной промышленности большая часть цепочки создания стоимости - гораздо больше, чем в США, - приходилась на субподрядчиков, которые платили более низкую зарплату и, как правило, не гарантировали пожизненного найма. В 1975 году, по одной из оценок, GM производил 75 процентов своих автомобилей в вертикально интегрированных подразделениях, Ford - 66 процентов, а Chrysler, всегда наименее интегрированный, - 50 процентов. 195 Сопоставимые показатели 1984 года для Toyota, Nissan и Honda составляли 12, 10 и 5 процентов, и эти проценты фактически немного снизились в течение оставшейся части века. Еще одним источником успеха японской автомобильной промышленности, вероятно, является промышленная организация цепочки поставок.
Как мы видели, до Депрессии американская автомобильная промышленность в значительной степени зависела от независимых поставщиков, которые и стали источником многих важнейших инноваций того периода. Сборщики тесно сотрудничали с несколькими крупными поставщиками при разработке продукции. Уже в 1920-х годах в отрасли была изобретена система инвентаризации "точно в срок", которую тогда называли "закупками из рук в руки". 196 Все это резко изменилось с наступлением депрессии, и особенно с появлением профсоюза UAW. Забастовки ключевых поставщиков - частое явление - теперь могли привести к остановке сборки автомобилей. Промышленность отреагировала на эту проблему несколькими способами. 197 Исчезли покупки "из рук в руки". Усилилась вертикальная интеграция, в результате чего все больше операций, особенно крупных и важных, оказались под прямым контролем компании. Вместо того чтобы работать с единственным уязвимым поставщиком, автопроизводители разрабатывали подробные спецификации конструкции внутри компании, а затем распределяли заказы на идентичную продукцию по нескольким источникам. 198 Поскольку наиболее распространенные детали, как правило, производились внутри компании, производственные циклы поставщиков сокращались. Снизились стимулы для инвестиций в дорогостоящее оборудование или в исследования и разработки. Что особенно важно, внешние поставщики, которые когда-то были важным источником новых идей, перестали быть значимыми партнерами в разработке продукции.
В то время как американская автомобильная промышленность разрушала свою старую совместную систему поставок комплектующих, японская промышленность создавала именно такую систему. Японские автопроизводители с самого начала понимали, что им не удастся повторить обширную вертикальную интеграцию американской промышленности. 199 Им придется полагаться на поставщиков не только для снижения потребности в капитале и повышения гибкости, но и для того, чтобы воспользоваться преимуществами более низкой заработной платы, которую платили поставщики. Хотя в принципе американские компании могли развивать неформальные отношения сотрудничества с поставщиками, они были ограничены двумя жесткими формальными альтернативами: полное владение поставщиком (вертикальная интеграция) или полная независимость. В Японии дело обстоит иначе. Как и в большинстве других стран мира, в Японии корпорация может иметь частичную долю в капитале поставщика, который, в свою очередь, может иметь доли в капитале своих собственных поставщиков или других компаний. Такие пирамидальные отношения, вероятно, улучшают стимулы для сотрудничества. С одной стороны, производители охотнее передают знания поставщику, если знают, что именно они, а не конкуренты, получат большую часть выгоды. С другой стороны, фирмы-поставщики напрямую выходят на рынки капитала, и их владельцы имеют более мощные стимулы к повышению производительности, чем руководители внутренних подразделений. В Японии владельцы когда-то небольших механических мастерских часто становились заметно богаче. 200
Расположенная в относительно изолированном городке недалеко от Нагои, компания Toyota должна была создать собственную базу поставщиков, подобно тому, как Билли Дюрант создал базу поставщиков во Флинте в начале двадцатого века. Однако вместо того, чтобы привлекать фирмы из других мест, Toyota в основном начала с того, что создала необходимые мощности по производству запчастей своими силами. В 1940-х годах Киичиро Тойода создал внутри компании отделы по производству необходимых комплектующих; как и его отец в ткацком бизнесе, он затем выделил их в дочерние компании, находящиеся в частичной собственности. Эти подразделения производили кузова, трансмиссии, тормоза, шины и многие другие компоненты. Крупнейшей из них, в которой в 1980-х годах работало 29 000 человек, была компания Nippon Denso, производившая электрооборудование и сопутствующую технику. Toyota сохранила значительные доли в дочерних компаниях, а производители запчастей стали владеть акциями друг друга. 201 Материнская компания выступала в качестве банка для финансирования модернизации поставщиков. Toyota также организовала местных мелких неаффилированных поставщиков в гуверовскую кооперативную ассоциацию. Toyota City, как стали называть штаб-квартиру компании, был не только промышленным районом, но и корпоративной пирамидой.
Расположенный в более дорогом мегаполисе Токио-Йокогама, Nissan имел больше готовых поставщиков, и он построил свою сеть запчастей в основном за счет приобретения акций. Hitachi, которая уже была частью keiretsu, стала играть для Nissan ту же роль, которую Nippon Denso играла для Toyota. Хотя первая ассоциация поставщиков Nissan распалась после забастовки 1953 года, к 1958 году компания воссоздала ассоциацию с несколькими специализированными отделениями. Поставщики Nissan, как правило, были мельче, чем поставщики Toyota, и компании потребовалось больше времени, чтобы модернизировать потенциал поставщиков и организовать их в нечто похожее на систему "точно в срок". Но к 1960-м годам у Nissan тоже была специализированная, географически сконцентрированная сеть производителей компонентов. К концу 1980-х годов уровень брака среди японских поставщиков запчастей был на порядок ниже, чем у американских, причем настолько, что японские автомобильные компании не утруждали себя проверкой деталей, поступающих от своих поставщиков. 202
Крупные сборщики, безусловно, сохранили власть в этой организации цепочки поставок, и им удалось добиться того, что быстрый рост производительности среди поставщиков был в значительной степени передан им. Тем не менее, японские компании и их поставщики были включены в структуру, которая в конечном итоге представляла собой открытые отношения взаимной выгоды и взаимозависимости. Одним из главных преимуществ такой схемы стала разработка продукции. В отличие от американских компаний, которые разрабатывали весь автомобиль своими силами, а затем передавали подробные и практически неизменные спецификации независимым поставщикам, Toyota и другие японские автопроизводители передавали только базовую информацию о дизайне, такую как требования к стоимости и производительности, внешние формы и детали интерфейса. 203 Поставщик был волен разрабатывать внутренности детали или узла по своему усмотрению. Такая система "черного ящика" создавала стимул для поставщиков эффективно использовать свои собственные местные знания и, более того, углублять свои возможности за счет капиталовложений и НИОКР. Крупные поставщики первого уровня, как правило, использовали ту же систему в работе со своими субподрядчиками. Таким образом, японская автомобильная промышленность воспользовалась мощными принципами модульного дизайна. 204 К концу 1980-х годов японские фирмы в среднем вдвое превосходили американские по производительности разработок и могли создавать сопоставимый автомобиль на год быстрее. 205
Летом 1980 года профсоюз UAW и компания Ford - единственная из "большой тройки", не продающая импортные автомобили, - обратились в Комиссию по международной торговле с просьбой о помощи. 206 Хотя Комиссия отклонила просьбу, Конгресс начал агитировать за ограничение импорта. В 1982 году Рональд Рейган, несмотря на противодействие своих экономических советников, но при энергичной поддержке пробизнесменов из министерств торговли и транспорта, обратился к японскому правительству с просьбой добровольно ограничить импорт автомобилей. Поскольку такие ограничения привели бы к картелизации отрасли, MITI с готовностью согласился на ограничение в 1,68 миллиона автомобилей в год, включая пленные, и начал распределять квоты таким образом, чтобы благоприятствовать фирмам, уже экспортирующим наибольшее количество автомобилей в США. Из-за рецессии эффект был незначительным до второй половины 1980-х годов; но, несмотря на увеличение квоты до 2,3 миллиона автомобилей, чистым результатом стало увеличение прибыли американской промышленности примерно на 10 миллиардов долларов, что обошлось потребителям примерно в 3 миллиарда долларов. 207 Прибыль также выросла для японских фирм, которые отреагировали на квоты, перейдя на более высокий уровень и познакомив потребителей с более дорогими моделями, которые в конечном итоге составили бы более прямую конкуренцию американским предложениям. Несмотря на то что добровольные квоты сохраняли видимость невмешательства, они почти наверняка были еще более дорогостоящими и неэффективными, чем тарифы, не говоря уже о спасении всей отрасли в стиле Chrysler. 208
Поскольку автомобили, произведенные в США, не шли в зачет импортных квот, еще одним следствием усиления протекционистской активности стало появление японского производства автомобилей на американской земле. Первой, кто начал производство в США , стала компания Honda, построившая завод в Мэрисвилле, штат Огайо. 209 (По одной из версий, решение Honda о производстве в США было вызвано крахом переговоров о продаже двигателей компании Ford, к которым подталкивал Якокка. "Ни одна машина с моим именем на капоте не будет иметь японский двигатель внутри", - огрызнулся Генри Форд II, подражая своему деду.) 210 С поразительной быстротой Honda смогла обучить американскую рабочую силу японским практикам. В ноябре 1982 года первый Honda Accord сошел с конвейера в Мэрисвилле. К удивлению руководителей Honda, попытка профсоюза UAW объединить предприятие в профсоюз в 1985 году провалилась; таким образом, хотя Honda уже платила по сути профсоюзную шкалу, ей не пришлось подчиняться правилам работы UAW. К концу десятилетия компания продавала в США около миллиона автомобилей в год, половина из которых была произведена в Америке. Другие японские автопроизводители быстро последовали этому примеру. Они обнаружили, что американские поставщики не соответствуют японским стандартам; и вскоре японские производители комплектующих также стали массово открывать свои предприятия в США, продавая их как американским, так и японским сборщикам. 211
С разной степенью успеха американские автомобильные компании отреагировали на кризис 1979 года сокращением расходов и выпуском новых моделей. Чтобы уменьшить габариты и сохранить внутреннее пространство, новые автомобили, разработка которых велась еще после первого нефтяного шока, должны были стать переднеприводными моделями, основанными на европейских образцах. Наименее успешными оказались автомобили GM X-body, которые страдали от серьезных недостатков в дизайне и контроле качества. Среди американских компаний именно Ford наиболее четко воспринял кризис как сигнал к пробуждению и возможность двигаться в направлении японских методов. 212 В 1979 году Филип Колдуэлл сменил Генри Форда II на посту генерального директора, став первым человеком не из семьи, занявшим эту должность. В течение следующих восемнадцати месяцев Колдуэлл закрыл семь заводов и сократил постоянные расходы компании на 2,5 миллиарда долларов. 213 Президент Ford Дональд Петерсен, который вскоре сам стал генеральным директором, руководил разработкой Taurus, переднеприводного автомобиля, который отошел от коробчатого облика того времени и вернул аэродинамический стиль. Выпущенный в 1985 году, автомобиль имел бешеный успех, и в 1986 году доходы Ford превысили доходы GM. 214 В 1988 году прибыль составила рекордные 5,3 миллиарда долларов. В период с 1980 по 1989 год цена акций Ford выросла на 1500 процентов.
К моменту прихода к власти Ли Якокки в Chrysler уже разрабатывались переднеприводные автомобили, основанные на технологиях вскоре проданного французского филиала Simca. Первые модели на платформе K-car, Dodge Aries и Plymouth Reliant, появились в 1980 году. Их широко приветствовали как "почти единоличное спасение Chrysler от верной гибели". 215 На самом деле первые модели продавались очень скромно, и часто только после значительных скидок. 216 Но технология обеспечила платформу, которую Chrysler мог адаптировать и расширять в течение многих лет. Она также оказалась решающей для одной из самых значительных инноваций в истории американского автомобилестроения - минивэна. 217
За исключением любимого хиппи автобуса Volkswagen, фургоны базировались на платформах грузовиков и не задумывались как потребительские автомобили. Соединив в себе простор фургона и комфорт семейного автомобиля, минивэн стал рекомбинантной инновацией. (Chrysler называл одну из версий Caravan, одновременно и легковой автомобиль, и фургон.) В 1970-х годах в компании Ford идею минивэна продвигал менеджер по разработке продуктов Хэл Сперлих, который внес большой вклад в создание Mustang. Но Сперлих оказался в разногласиях с Генри Фордом и был уволен даже раньше Якокки. В любом случае, заднеприводные платформы Ford 1970-х годов были непригодны для реализации этой идеи. Как и Якокка, Сперлих оказался в Chrysler, где обнаружил, что платформа K-car идеально подходит для концепции минивэна. Хотя он не сразу полюбил эту идею, Якокка в конце концов был убежден, когда исследования Chrysler подтвердили то, что уже понял Ford: существует огромный потенциальный рынок для автомобиля, который так хорошо подходит для американского пригородного образа жизни. В 1984 году Chrysler продал более 200 000 автомобилей, а в 1988 году их количество выросло до более чем 450 000. Застигнутые врасплох, ни американские, ни японские конкуренты не могли подражать минивэну Chrysler в течение многих лет.
Чтобы перенять опыт японцев, Chrysler создал совместный завод с Mitsubishi в Иллинойсе, а Ford - с Mazda в Мичигане. Самым значительным из этих усилий стало совместное предприятие двух гигантов, General Motors и Toyota, под названием New United Motor Manufacturing, Inc. (или NUMMI). 218 Предприятие взяло на себя управление недавно закрытым сборочным заводом GM во Фримонте, Калифорния, чтобы собирать Toyota Corolla, которая также продавалась как Chevy Nova. Toyota разработала и спроектировала автомобиль, а также отвечала за всю производственную систему. Кроме того, что GM хотела создать высококачественную модель для Chevrolet, она хотела изучить производственную систему Toyota. Со своей стороны, Toyota хотела получить опыт работы с американскими поставщиками, которые будут производить 65 процентов компонентов автомобиля, а также сделать жест в сторону протекционистских интересов. Две компании подписали соглашение в начале 1983 года. После длительного изучения FTC дала свое благословение. Разумеется, Ford и Chrysler выступили против того, что они считали угрозой конкуренции. Chrysler подал апелляцию на решение FTC, и комиссия послушно заключила соглашение, в котором были установлены ограничения на срок действия соглашения, количество работников GM, которые могли быть задействованы, и количество автомобилей NUMMI, которые могли быть названы Chevies.
В конце 1984 года с конвейера во Фримонте сошла первая Nova. Этот завод, построенный в начале 1960-х годов GMAD, соперничал со своим аналогом в Лордстауне, штат Огайо, как место проявления недовольства трудящихся в американской автомобильной промышленности, с забастовками, повальными прогулами, множащимися жалобами и иногда саботажем. Хотя UAW не удалось организовать заводы Honda и Nissan, все заводы совместного предприятия будут объединены в профсоюз; однако UAW была готова заключить отдельные контракты для этих совместных предприятий, предусматривающие менее строгие правила работы и иногда даже более низкую зарплату. 219 В NUMMI было всего четыре классификации рабочих мест, в отличие от 183 на других заводах GM. 220 Значительная часть уволенных работников GM была вновь принята на работу, включая всю профсоюзную иерархию. Тем не менее Toyota смогла внедрить японские методы работы. Руководители групп были отправлены в Японию для обучения на сборочных линиях в Тойота-Сити. Число прогулов сократилось. Скорость производства и количество дефектов сравнялись с японскими. 221
Хотя предприятие во Фримонте оставалось форпостом технической эффективности в системе GM, неясно, заработала ли GM хоть какие-то деньги на предприятии NUMMI, которое не достигло точки безубыточности к 1991 году. 222 Более того, GM не приложила особых усилий, чтобы применить уроки NUMMI на других своих заводах. 223 Хотя производительность американских автозаводов в среднем повышалась на протяжении 1980-х годов, это происходило как за счет закрытия наименее эффективных предприятий, так и за счет внедрения методов бережливого производства. 224 GM и профсоюз UAW фактически признали сложность изменения институциональной среды традиционных заводов, когда в 1985 году договорились создать с нуля полностью независимую структуру для производства того, что станет первым новым брендом GM за несколько поколений - малолитражки под названием Saturn. 225 Пока GM закрывала семь традиционных заводов, она вложила около 5 миллиардов долларов в высокоинтегрированное новое предприятие в Спринг-Хилле, штат Теннесси, где в 1990 году появятся первые новые автомобили.
UAW предоставила предприятию исключение из стандартного для отрасли контракта, и Saturn активно внедряла новые идеи как в производстве, так и в маркетинге, где она называла себя "компанией другого типа". Дух сотрудничества распространился не только на рабочих, но и на дилеров, которые устранили практику торга по поводу цены, и на покупателей, которым предлагалось отправиться в Теннесси, чтобы повеселиться с людьми, создавшими их автомобили. Несмотря на полную заурядность самого автомобиля, Saturn удалось завоевать лояльную аудиторию, которая с удовлетворением отмечала себя в опросах потребителей. Пик производства пришелся на 1994 год - 286 000 единиц, что сделало Saturn третьим самым продаваемым автомобилем в стране. Однако, как это часто бывает, успех породил врагов. Другие подразделения GM завидовали ресурсам, направляемым в Спринг-Хилл, а многие члены профсоюза UAW опасались, что особые условия нового подразделения могут распространиться на остальную часть GM. 226 Saturn быстро вернется в орбиту GM. С началом нового века автомобили Saturn выпускались на традиционном заводе GM в Делавэре, а в Спринг-Хилле, теперь уже без логотипа Saturn, производились внедорожники, которые также продавались как Chevie. В 2003 году рабочие завода в Спринг-Хилле проголосовали за принятие генерального контракта UAW. В 2010 году GM прекратил производство Saturn. 227
Сокращение расходов, новые модели и японские квоты помогли поднять состояние американской автомобильной промышленности во второй половине 1980-х годов. Возможно, самый важный толчок был дан более мягкой монетарной политикой ФРС, которая стала ответом как на успех борьбы с инфляцией, так и на давление протекционизма. Министр финансов Джеймс Бейкер организовал международную встречу в Нью-Йорке в сентябре 1985 года, которая привела к так называемым Плаза-аккордам, в которых правительства Японии и Европы согласились предпринять шаги по повышению стоимости своих валют по отношению к доллару. 228 Цены на бензин также несколько снизились, и американцы вернулись к более выгодным большим автомобилям, которые становились дешевле японского импорта. 229 Общий объем продаж автомобилей, который в 1981 году составил около девяти миллионов в год, в 1985 году был вдвое больше. 230 Все американские компании выиграли, но Ford и Chrysler со своими популярными новыми моделями отняли долю рынка у GM. 231
Мир американской автомобильной промышленности превратился в мир пира и голода. И во второй половине 1980-х годов это был пир. В период с 1984 по 1989 год "большая тройка" потратила 20 миллиардов долларов из свободного денежного потока на приобретения, большинство из которых не были связаны с диверсификацией. 232 Многие из этих приобретений оказались бы катастрофическими, и их пришлось бы отменять в течение нескольких лет. В то же время GM согласилась выделить 1 миллиард долларов в "банк рабочих мест" UAW для выплаты компенсаций уволенным работникам, что вынудило Ford и Chrysler последовать ее примеру.
В 1984 году генеральный директор GM Роджер Смит упразднил GMAD и Fisher Body, создав вместо них два огромных подразделения - Buick-Oldsmobile-Cadillac и Chevrolet-Pontiac-Canada. В то же время он приобрел за 2,5 миллиарда долларов компанию Electronic Data Systems Г. Росса Перо, включив язвительного Перо в совет директоров GM, в рамках проекта по компьютеризации и автоматизации производства. В общей сложности с 1980 по 1985 год GM потратила 45 миллиардов долларов на автоматизацию и приобретения: как отметил в то время один из руководителей GM, этого было достаточно, чтобы купить Toyota и Nissan. 233 Этот план включал покупку за 5 миллиардов долларов компании Hughes Aviation, чьи аэрокосмические технологии, по мнению Смита, могли лечь в основу автомобилей будущего. (И Ford, и Chrysler также стремились к Hughes). Ford тоже диверсифицировал свою деятельность в авиации, а кроме того, приобрел Hertz Car Rental, финансовую компанию и крупнейшую в стране сеть сберегательных касс за 5,2 миллиарда долларов. 234 В Chrysler Якокка сначала с большим шумом выплатил кредиты, гарантированные правительством, на семь лет раньше срока. 235 Затем он тоже занялся скупкой. Он реорганизовал Chrysler в М-образную форму, в которой автомобильная компания была одним из подразделений, а также финансовое подразделение и организация, занимающаяся приобретением высокотехнологичных продуктов. 236 Во время кризиса начала десятилетия Якокка был вынужден отказаться от фирменного самолета Gulfstream. Теперь он не просто приобрел реактивные самолеты, он купил компанию, и Gulfstream Aerospace стала еще одним подразделением.
Три автомобильные компании также скупали других автопроизводителей, в основном европейские подразделения. 237 GM приобрела Lotus и контрольный пакет акций Saab. Ford купил Aston Martin и потратил более 1 миллиарда долларов на Jaguar. Chrysler обратил внимание на Италию, купив Lamborghini и вложив 500 миллионов долларов в Maserati. В результате последней сделки получился неудачный кабриолет с ценником Maserati и характеристиками K-car. В конце концов, самым удачным приобретением стала покупка Chrysler неработающей American Motors, перешедшей под контроль французской компании Renault. 238 Хотя AMC добавила постоянные расходы и активы сомнительной ценности, включая автомобили, которые Renault производила в Канаде, она получила жемчужину большой цены: бренд Jeep.
К 1990 году в стране снова начался голод. В конце 1980-х годов Федеральная резервная система, которую теперь возглавлял Алан Гринспен, начала опасаться возвращения инфляции и повысила процентные ставки. 239 После того как Ирак Саддама Хусейна вторгся в Кувейт в 1990 году, неопределенность в отношении цен на нефть в сочетании с ужесточением политики ФРС вызвала короткую, но значительную рецессию. Продажи автомобилей резко упали. GM потеряла 2 миллиарда долларов в 1990 году и 4,5 миллиарда долларов в 1991 году. 240 Компания Ford потеряла в эти годы больше, чем в 1981-1982 годах. Результатом для всех американских автопроизводителей стало дальнейшее сокращение штатов. GM объявила о закрытии 21 завода и сокращении 74 000 рабочих мест. 241 Чтобы получить наличные, Chrysler был вынужден продать свою долю в Mitsubishi, включая американское совместное предприятие. Якокке пришлось отказаться от владения компанией Gulfstream Aerospace, хотя он и не отказался от парка реактивных самолетов Gulfstream G5, принадлежащего Chrysler.
К середине 1990-х годов американский экономический рост возобновил свои устойчивые темпы. В то же время, даже уступая японцам рынок легковых автомобилей, американские компании начали извлекать выгоду из значительного изменения вкусов потребителей - в сторону минивэнов, спортивных автомобилей и пикапов. Во многом этот сдвиг стал результатом появления минивэна, который нарушил сложившиеся представления потребителей о границах между легковыми и более тяжелыми транспортными средствами. 242 По мере того как производители стали оснащать минивэны, внедорожники и пикапы улучшенным дизайном, управляемостью и аксессуарами, покупатели поняли, что они могут получить полезность (и, возможно, социальный престиж) более крупных автомобилей, не жертвуя комфортом, который всегда предоставляли легковые автомобили. Если в 1980 году 80 процентов продаваемых в Америке автомобилей составляли легковые, то к 2001 году 51 процент составляли минивэны, внедорожники и пикапы, в общем виде называемые "легкими грузовиками". 243 Японские компании, оптимизированные для производства компактных седанов, не спешили воспользоваться этой тенденцией, особенно после того, как в 1992 году рухнул японский пузырь недвижимости, положив начало так называемому "потерянному десятилетию" в стране. (Особенно сильно пострадал Nissan, поскольку у кейрецу были значительно большие пакеты акций в сфере недвижимости, чем в производстве автомобилей). Доходы GM в 1999 году составили 6 миллиардов долларов, в то время как Ford в том же году получил рекордные 7,2 миллиарда долларов.
Получение Jeep было запланированным следствием приобретения AMC компанией Chrysler, но непредвиденным последствием стало то, что Chrysler унаследовал ряд руководителей AMC, которые, привыкнув к более мелкой командной среде в разработке продукции, начали нарушать укоренившуюся бюрократию Chrysler . 244 Под руководством Франсуа Кастена, который возглавлял отдел разработки продуктов в AMC, Chrysler реорганизовал многопрофильные команды по разработке платформ с автономией от центрального управления. 245 Jeep Cherokee, который Кастен курировал в AMC, уже хорошо продавался после того, как Chrysler модернизировал двигатель до рядного шестицилиндрового. В 1992 году компания представила более роскошный Grand Cherokee с кузовом монокок, напоминающим легковой автомобиль. Новый внедорожник будет производиться на современном заводе в Детройте, для чего профсоюз UAW согласился сократить количество классификаций рабочих мест с 98 до 10 и разрешить рабочим объединяться в команды. 246 В 1996 модельном году Chrysler выпустил более 310 000 Grand Cherokee. Как и другие американские производители, компания также продавала пикапы в большом количестве. Убытки в размере 800 миллионов долларов в 1991 году стали рекордным доходом в 3,7 миллиарда долларов в 1994 году, в значительной степени благодаря продажам пикапа Dodge Ram. 247 В 1995 году 64 процента продаж Chrysler составляли минивэны, внедорожники и пикапы.
Кризисы 1980-х и 1990-х годов также нарушили цепочки поставок, подтолкнув американские компании к переходу на японскую практику. 248 Изменения были наиболее заметны в компании Chrysler, где увольнения привели к сокращению штата сотрудников, занимающихся разработкой продукции и технологических процессов. 249 Компания увеличила количество аутсорсинга. Более того, она внедрила систему, которую назвала "Расширенное предприятие", основываясь на тщательном изучении практики Honda. 250 Это предполагало установление долгосрочных отношений с поставщиками и распределение с ними ренты от дополнительной экономии. Это также означало модульное построение конструкции и передачу значительной ответственности за проектирование производителям компонентов. Как и во времена Уолтера Крайслера, эта стратегия интенсивного аутсорсинга привела к тому, что после 1993 года уровень прибыли на автомобиль был значительно выше, чем у Ford и GM.
Это сделало Chrysler привлекательной целью для приобретения. В 1990 году, когда цены на акции были низкими, инвестор-активист Кирк Керкорян купил значительную часть компании. 251 В 1995 году, к которому присоединился недавно вышедший на пенсию Якокка, он сделал безуспешную попытку сделать компанию частной. (Руководство Chrysler выпустило ядовитую пилюлю - тактику защиты от враждебного поглощения, которую разработал сам Якокка). Получив отпор, Керкорян в кулуарах организовал слияние с немецкой компанией Daimler-Benz, которое состоялось в мае 1998 года. Сделка принесла Керкоряну прибыль в размере почти 5 миллиардов долларов от его 14-процентного пакета акций. 252 По одной из версий, Daimler хотел приобрести Chrysler именно из-за его системы Extended Enterprise, хотя в итоге новый Daimler-Chrysler быстро разрушит эту модель и встанет на путь, ведущий к еще одному федеральному спасению в двадцать первом веке. 253
Ford также реформировал свои отношения с поставщиками, хотя и не так далеко, как это было сделано в Chrysler. Напротив, GM удвоила практику по сокращению маржи поставщиков, а не по налаживанию отношений. Это привело к значительной краткосрочной экономии - около 4 миллиардов долларов в год, - но мало что изменило в долгосрочной перспективе, которая в XXI веке также была направлена на государственное спасение. В 1998 году профсоюз UAW забастовал на штамповочном заводе во Флинте - месте исторической сидячей забастовки 1936 года, которая послужила катализатором восхождения профсоюза на вершину власти. Забастовка 1998 года перекинулась на близлежащие предприятия GM в Дельфи, где рабочие все больше опасались, что автозапчасти, которые они производили за высокую профсоюзную зарплату - по контракту такую же, как на сборочных заводах, - могут быть легко вывезены из штатов и стран с более низкой заработной платой. 254 GM урегулировала забастовку, но быстро выделила Delphi в отдельную компанию, чтобы иметь возможность вывозить запчасти из штатов и стран с более низкой заработной платой. Неудивительно, что к 2005 году Delphi была вынуждена объявить о банкротстве. В 2000 году Ford аналогичным образом выделил многие из своих предприятий по производству деталей в компанию Visteon, которая объявила о банкротстве в 2009 году.
Подобно сталелитейной и автомобильной промышленности, американская индустрия бытовой электроники также разрушится в конце двадцатого века, причем во многом по тем же причинам и теми же способами. Если в 1950-х годах на американские фирмы приходился практически весь бизнес бытовой электроники в США, то к 1986 году их доля в этой отрасли, оцениваемой в 30 миллиардов долларов, сократилась всего до 5 процентов. 255
Как мы помним, после войны RCA доминировала практически во всех сферах потребительской электроники. Компания создала монохромное и полностью электронное цветное телевидение - продукты хорошо финансируемых и сфокусированных внутренних разработок. Однако, как и в первые дни существования радио, RCA была заинтересована не столько в производстве самих устройств, сколько в доходах от патентных лицензий, производства прибыльных критических компонентов, таких как фототрубки, и контента, генерируемого ее дочерней компанией NBC. В 1961 году компания Zenith стала первым конкурентом, вышедшим на рынок цветных телевизоров, нарушив кратковременный бойкот промышленности в отношении покупки цветных трубок RCA. 256 За ней быстро последовали другие, и к 1964 году доля RCA на американском рынке цветных телевизоров упала до 42 %; к 1975 году она составляла 19 % по сравнению с 24 % у Zenith. Бизнес-модель Дэвида Сарноффа не была производственной. Она заключалась в стремлении к еще большему прорыву в производстве.
RCA начала производство радиоприемников после покупки компании Victor Talking Machines Company в 1929 году. Во время депрессии промышленный Камден, где располагалась компания Victor, стал очагом профсоюзной активности и конфликтов. 257 Несмотря на то, что 75 процентов рабочих на сборочном производстве составляли женщины, получавшие сдельную оплату - считалось, что женщины обладают тонкой моторикой, необходимой для сборки электроники, - среди мужчин, занимавшихся квалифицированным трудом, началась профсоюзная активность, включая ячейку IWW, насчитывавшую девятьсот членов. В конце концов RCA оказалась за столом переговоров с радикальным местным отделением CIO. Результатом стала жестокая забастовка в 1936 году, которая стала решающей в общенациональном восхождении CIO. RCA была вынуждена согласиться на полное объединение в профсоюз в Камдене. Но, как и в автомобильной и многих других отраслях американской промышленности, компания отреагировала на это географическим рассредоточением гражданского производства вдали от мест, где действуют профсоюзы, сначала на Среднем Западе, а затем в приграничных районах Мексики, где действуют макиладоры. Во время войны Камден стал центром оборонного бизнеса RCA, что потребовало значительного увеличения занятости; к 1953 году осталось всего семьсот рабочих, большинство из которых занимались наукоемкой военной работой. Как и в других отраслях, одним из результатов такого рассредоточения стало рассеивание производственной базы обучения. Исследования и разработки становились все более специализированными и все более изолированными в исследовательских лабораториях Принстона. 258
Как и в случае с автомобилями, вызов RCA и другим американским компаниям будет брошен из Японии, причем в основном горсткой предприимчивых фирм под контролем их основателей. Самой успешной стала компания Matsushita, основанная Коносуке Мацусита в 1917 году как производитель ламповых розеток и различных электрических аксессуаров. По мере диверсификации Matsushita стала одной из первых японских компаний, внедривших М-образную структуру, но этот эксперимент продлился всего пару лет, и компания вернулась к бизнес-группе. 259 Подразделения стали независимыми дочерними компаниями, находящимися в полной собственности; при разработке новых продуктов выделялись новые дочерние компании, как правило, с сохранением части доли материнской компании. Уже к 1930-м годам Matsushita разработала стратегию, не похожую на стратегию Toyota. 260 С одной стороны, компания тесно сотрудничала с сетью поставщиков, а не участвовала в значительной вертикальной интеграции. С другой стороны, все, что компания производила, постоянно проверялось на предмет того, как улучшить качество продукта и удешевить его производство. Matsushita была не столько новатором, сколько быстрым последователем, полагаясь на свои дополнительные возможности в области планирования продукции и маркетинга для завоевания доли рынка. 261
Хотя компания не была дзайбацу - две трети ее 1200 акционеров составляли ее сотрудники, - в 1946 году Мацусита попала в немилость антимонопольного подразделения Корвина Эдвардса. 262 Многие из ее дочерних предприятий были выведены из состава компании, в основном в отдельную компанию по производству электротоваров. После продажи акций Matsushita снова экспериментировала с дивизиональной структурой, "но это решение имело тенденцию подавлять деятельность предполагаемых автономных подразделений". 263 Компания вернулась к бизнес-группе. Также в 1946 году Коносуке Мацусита сдал в аренду неиспользуемые производственные площади своему шурину и давнему соратнику Тосио Иуэ. В результате появилась еще одна крупная послевоенная компания по производству бытовой электроники - Sanyo. 264
Самой инновационной из послевоенных японских компаний по производству бытовой электроники была Sony, во многом аналог Honda в области бытовой электроники и автомобилей. В 1946 году Акио Морита присоединился к Масару Ибуке в его трудном предприятии по производству электроники в разбомбленном Токио. 265 Вначале они делали в основном стационарные радиоприемники . После того как Ибука присутствовал на демонстрации магнитофона американскими военными, пара прозрела. Благодаря семейным связям Морита получил небольшое финансирование от банка Mitsui. Работая с талантливым инженером Нобутоси Кихарой, Ибука смог разработать первый японский магнитофон и записывающую ленту к 1950 году. Несмотря на большие размеры и высокую стоимость, аппарат сразу же завоевал успех, и Tokyo Tsushin Kogyo (так тогда называлась компания) работала над быстрой миниатюризацией устройства и снижением его стоимости.
Во время поездки в США в 1952 году Ибука с восторгом узнал, что AT&T лицензирует свою новую транзисторную технологию всем желающим за аванс в 25 000 долларов в счет роялти. Но MITI должен был одобрить необходимую иностранную валюту, а агентство по планированию сочло смехотворным, что такая разношерстная организация вообще может думать о производстве транзистора. Морита полетел в Нью-Йорк и убедил Фрэнка Маскарича, главу лицензионного отдела Western Electric, выдать лицензию на условной основе и даже предоставить техническую документацию. (Только после неоднократных уговоров со стороны Ибуки и политических изменений внутри агентства MITI в конце концов одумался). Хотя американские фирмы извлекли выгоду из военного спроса на транзистор, особые требования военного применения также отвлекали их от потребительских приложений. Японские фирмы не страдали от такого отвлечения. В отличие от крупных американских компаний, занимавшихся разработкой систем, японские электронные компании не отвлекались на производство вакуумных трубок. 266 К 1955 году компания Tokyo Tsushin Kogyo уже смогла изготовить достаточно рабочих транзисторов для миниатюрного радиоприемника, одного из первых в мире. Два года спустя компания выпустила еще более миниатюрный транзисторный радиоприемник, который был продан в количестве 1,5 миллиона штук. К 1960 году компания - теперь она называлась Sony - продавала в США твердотельный портативный телевизор. Компания быстро обратила свое внимание на цвет; после навязчивой программы развития, которую курировал Ибука, в 1968 году Sony анонсировала инновационную трубку для цветного изображения Trinitron. 267
Поначалу японские компании, производящие электронику, в значительной степени полагались на субподрядные работы по сборке в Гонконге, Корее и на Тайване, особенно при производстве продукции низшего ценового сегмента. Однако к 1970-м годам все эти фирмы стали вкладывать значительные средства в технологию интегральных микросхем и механизированную сборку. 268 В 1978 году трудоемкость японского цветного телевизора составляла лишь 30 % от того, что было в 1968 году. В 1971 году RCA отправила старшего инженера Джека Авинса в Японию, чтобы он прочитал лекции лицензиатам RCA о достижениях компании в области технологии интегральных микросхем. 269 Он посетил лаборатории Toshiba, Hitachi, Matsushita, Sanyo, Mitsubishi, Sharp, JVC и Sony. Авинс вернулся в США ошарашенным и встревоженным: ученик превзошел мастера. В ответ RCA разработала полностью твердотельный телевизор ColorTrak - проект, который "напоминал о том, что считалось славными днями RCA R&D в начале 1950-х годов". Но было слишком мало и слишком поздно.
Разрушение американской индустрии бытовой электроники произошло быстро и решительно. Промышленность уже находилась в режиме "встряски", когда японцы начали входить в нее всерьез. 270 Число американских производителей телевизионных приемников сократилось со 105 в 1949 году до 42 в 1964 году. К 1970 году осталось 20 американских производителей телевизоров, а в 1980 году - только восемь. Действительно, большинство производителей второго эшелона ушли с рынка в переломном 1974 году, когда Motorola продала свой бизнес бытовой электроники компании Matsushita, передав японской фирме как бренд Quasar, так и свой собственный бренд Panasonic. В том же году голландская компания Philips приобрела Magnavox, а в 1981 году она выкупила остатки Sylvania и Philco у General Telephone and Electronics. (Ford купил Philco в 1961 году, в основном из-за ее оборонного бизнеса, а GTE приобрела ее только в 1973 году). 271 Уже в 1963 году компания Sanyo- вместо RCA - поставляла Sears телевизоры низкого класса для продажи в качестве домашнего бренда. В период с 1963 по 1977 год Sears приобрела 6,5 миллионов японских телевизоров. 272 В 1976 году Sanyo приобрела компанию Warwick, которая была крупнейшим поставщиком Sears под частной торговой маркой. В следующем году компания поглотила Emerson Radio.
К 1977 году треть цветных телевизоров, которые покупали американцы, поставлялась из Японии. Zenith потребовала, чтобы Комиссия по международной торговле начала расследование по факту демпинга. Когда члены комиссии разделились поровну, Джимми Картер договорился с японским правительством о добровольных квотах на импорт - так называемое "соглашение об упорядоченном маркетинге" на деликатном языке протекционизма, - что предвосхитило квоты, о которых Рональд Рейган вскоре договорится для автомобилей. 273 В сочетании с ростом иены во время инфляции доллара в 1970-х годах квоты стимулировали японское производство в Соединенных Штатах. Уже в 1972 году Sony построила в Сан-Диего завод по производству цветных телевизоров, рассчитанный на выпуск 450 000 устройств в год; а к концу десятилетия еще шесть японских компаний по производству бытовой электроники открыли свои предприятия в США. 274 Японцы теперь с удовольствием поддерживали усилия американских рабочих по ограничению импорта из Кореи, Мексики и Тайваня.
Уже в 1974 году вечно религиозная компания Zenith подала частный антимонопольный иск против нескольких японских корпораций, обвинив их в нарушении Закона Шермана. 275 Zenith настаивала на том, что фирмы участвовали в сговоре с целью вытеснения американских компаний с рынка путем хищнического ценообразования. Таким образом, в деле уникальным образом сочетались два шатких понятия - хищническое ценообразование и картельное поведение. 276 В традиционном сценарии хищнического ценообразования одна доминирующая фирма снижает цены ниже себестоимости сегодня в качестве своего рода инвестиции, которая окупится в виде более высоких цен в будущем, когда конкуренты уйдут. Правдоподобность этого сценария зависит от того, сможет ли хищник удержать своих конкурентов (или новых, например, корейских и тайваньских производителей телевизоров) от немедленного возвращения на рынок и выкупа всей ожидаемой ренты. Сценарий становится еще более туманным, если предполагается, что хищник - это группа , а не одна фирма, поскольку группы состоят из субъектов с несовпадающими интересами: картель, пытающийся поддерживать искусственно низкие цены, полон потенциальных халявщиков, которые с удовольствием позволят своим соотечественникам делать большую часть хищнических действий. Zenith утверждала, что японские компании сговорились поддерживать высокие цены в Японии, а затем использовать полученную в результате этого военную казну для финансирования поддерживаемых в сговоре низких цен в США. Однако самые важные продавцы в Японии не были самыми важными продавцами в США, поэтому те, кто извлекал выгоду из якобы высоких цен в Японии, не были теми же фирмами, которые якобы устанавливали слишком низкие цены в США.
В 1981 году, после нескольких лет судебных разбирательств и десятков тысяч страниц документов, судья Эдвин Беккер из Восточного округа Пенсильвании прекратил дело, приняв решение об упрощенном судопроизводстве в пользу ответчиков. Компания Zenith подала апелляцию, и апелляционный суд счел, что Zenith должна была получить судебное разбирательство. Однако Верховный суд, приняв решение 5:4, оставил в силе первоначальное постановление Беккера. Дело Matsushita v. Zenith стало маркером на пути к новому направлению в антимонопольном анализе, которое, как мы увидим, станет новым.
Как и в случае с автомобилями, японские возможности в области бытовой электроники заключались как в разработке новых продуктов, так и в массовом производстве уже существующих. В 1956 году небольшая калифорнийская фирма Ampex - не RCA - разработала процесс записи видео на ленту, выпустив большое и дорогое устройство для использования телевизионными станциями. Японские фирмы, в частности Sony, JVC и Matsushita, занялись миниатюризацией этого устройства, оспаривая патенты Ampex в японских судах и при необходимости обходя их. 277 К 1971 году они создали кассетный аппарат U-Matic, достаточно недорогой для школ и других институциональных пользователей. Но целью компании был домашний потребитель. В 1975 году Sony представила проигрыватель Betamax, а в 1976 году JVC - проигрыватель VHS, созданный на основе U-Matic. В результате возникла еще одна из самых известных в истории битв стандартов. Несмотря на преимущество, Betamax, как известно, уступил VHS, и в течение десятилетия он был фактически мертв. Решающим фактором стал технологический: лента VHS была просто больше, а значит, могла поддерживать более длительное время записи. Успех VHS также отчасти объясняется готовностью и способностью JVC сформировать большую коалицию вокруг своего стандарта. В отличие от JVC и ее материнской компании Matsushita, Sony хотела придерживаться стратегии сильного бренда и не желала выпускать аппараты под чужими торговыми марками. 278
Однако инновационный подход Sony принес свои плоды в 1979 году, когда компания представила Walkman, один из культовых продуктов конца двадцатого века. 279 Компания Sony также работала совместно с Philips над созданием цифрового оптического компакт-диска, который был выпущен в 1982 году.
Увидев успех японских кассетных аппаратов, RCA прекратила работу над собственной версией проигрывателя видеокассет. Но компания продвигала проект по разработке видеодиска на основе емкости, гораздо более сложной версии обычной аналоговой звукозаписи. Маргарет Грэхем утверждает, что этот проект отражал растущую изоляцию лабораторий RCA от разработки продукции и от географически разбросанных производственных подразделений. 280 Проект двигался в соответствии с внутренними стимулами лабораторий, а не в соответствии с последовательной стратегией разработки продукции. Проект также был изолирован от других игроков на рынке. Вместо того чтобы объединиться с RCA для создания технологического стандарта, другие крупные компании, такие как GE и IBM, предпочли разработать (без успеха) свои собственные конкурирующие версии видеодиска. (Технология оптических дисков Sony-Philips не имела достаточной емкости для хранения видео, пока не превратилась в DVD в 1995 году). Видеодисковый плеер Selectavision от RCA появился в магазинах в период экономического спада 1981 года. Несмотря на масштабную рекламную кампанию, компания продала только 100 000 из 200 000 устройств, которые она отгрузила дилерам.
Как и многие другие в конце 1970-х годов, компания RCA задумывала видеокассетный аппарат, который тогда еще был дорогой роскошью, исключительно как механизм для записи видео. Воспроизведение предварительно записанного контента - фильмов - должно было стать нишей RCA. Но в начале 1980-х годов магазины видеопроката неожиданно стали появляться практически на каждом углу. Кассеты VHS с предварительной записью стали продаваться в магазинах бытовой техники. Хотя поначалу диски RCA (как и кассеты Betamax) продавались во многих магазинах, обычно в каком-нибудь заброшенном уголке, потребителям вдруг стало бессмысленно покупать аппарат, который мог только воспроизводить контент, когда технология VHS предлагала и запись, и воспроизведение. Видеомагнитофон быстро обошел цветное телевидение и стал самым важным продуктом потребительской электроники в мире по стоимости. 281 В 1983 году в мире было продано около 18 миллионов видеомагнитофонов, а цена 1976 года, составлявшая 2000 долларов, снизилась до 500 долларов. 282 В апреле 1984 года RCA объявила о прекращении производства видеодискового проигрывателя. Общие убытки компании от проекта составили около 580 миллионов долларов. 283
Это был не первый и не самый крупный просчет компании RCA. 284 Как и многие другие американские фирмы после войны, RCA продолжала участвовать в военных работах, направляя значительную часть своих научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ на выполнение правительственных заказов. Это все больше касалось компьютеров. Вместо того чтобы довольствоваться производством таких деталей, как вакуумные трубки, транзисторы и память с ферритовыми сердечниками, Дэвид Сарнофф решил, что RCA будет использовать свою военную деятельность, чтобы стать силой против IBM в гражданской обработке данных. В 1956 году RCA представила BIZMAC, машину на вакуумных трубках, а в 1958 году - 501, транзисторную машину, обе разработанные по военным, а не гражданским спецификациям. Гражданские заказчики обнаружили, что хотя сами компьютеры были в полном порядке, RCA не могла поставлять высококачественные дополнительные периферийные устройства, программное обеспечение и услуги, которые были в центре успеха IBM. Модель 601, обещанная в 1961 году, но не поставлявшаяся до 1962 года, оказалась безоговорочным провалом. Тем не менее Сарнофф продолжал упорствовать. После того как IBM представила серию 360, RCA в 1965 году выпустила имитацию серии Spectra, которая нашла своих покупателей среди тех, кто стоял в очереди за популярной 360-й моделью.
Именно в этот период стареющий Дэвид Сарнофф начал передавать управление своему сыну Роберту, который стал президентом компании. Поскольку это были 1960-е годы, Роберт Сарнофф сразу же начал руководить неизбежным превращением RCA в конгломерат. Компания диверсифицировалась и стала заниматься издательской деятельностью (Random House), прокатом автомобилей (Hertz), недвижимостью (Cushman & Wakefield), спортивной одеждой (Arnold Palmer Enterprises), замороженными продуктами (Banquet) и т. д. Виктор стал подразделением бытовой электроники, расположившись рядом с NBC, новыми приобретениями и подразделением компьютерных систем. К 1969 году компьютерное подразделение было в минусе. Роберт Сарнофф представлял себе RCA как явное второе место после IBM в области компьютеров, своего рода Ford для General Motors IBM, и он нанял руководителей из Ford, чтобы помочь осуществить это. Но RCA так и не смогла поднять голову над другими карликами, оставшись на пятом месте. В 1970 году почти половина расходов RCA на исследования и разработки шла на электронную обработку данных; однако в том же году расходы IBM на исследования и разработки вдвое превысили доходы RCA от всей компьютерной деятельности. 285 В 1971 году, под растущим давлением акционеров, RCA продала подразделение компьютерных систем подразделению Univac компании Sperry Rand за бесценок. По одной из оценок, RCA потеряла на компьютерах 2 миллиарда долларов до уплаты налогов. По мнению Роберта Собела, это была "величайшая бизнес-катастрофа со времен Ford Edsel". Некоторые из руководителей, которых Сарнофф нанял в компании Ford, могут утверждать, что пережили обе катастрофы.
К середине 1980-х годов RCA ощутила давление, которое испытывало большинство американских конгломератов. Уолл-стрит оценивала стоимость компании при расставании в 90 долларов за акцию, что более чем на 40 долларов превышало цену, по которой торговались ее акции. 286 Неизбежная сделка, частично спланированная Феликсом Рохатиным, стала блокбастером, о котором было объявлено в декабре 1985 года. General Electric купит RCA за 66,50 долларов за акцию (более чем на 10 долларов выше, чем торговались ее акции), за 6,28 миллиарда долларов, таким образом вернув компанию своему историческому родителю. 287 Джек Уэлч, агрессивный генеральный директор GE, быстро обменял бизнес RCA по производству потребительских товаров на бизнес по производству медицинских изображений французской компании Thomson, S. A. 288 Так некогда национальный чемпион Америки по производству бытовой электроники прекратил свое существование, оставшись лишь призрачной торговой маркой, бессистемно лицензированной за рубежом. Что Уэлч действительно жаждал получить в результате сделки с RCA, так это NBC.
Аналогичная судьба ждала и компанию Westinghouse, еще одного великого американского производителя электрооборудования. 289 В 1960-е годы она тоже стремительно диверсифицировалась, причем, возможно, даже с меньшим контролем, чем большинство конгломератов, но при этом отказалась от инвестиций во многие из своих традиционных направлений бизнеса. Помимо обязательной компании по прокату автомобилей, к 1973 году Westinghouse владела часовой компанией Longines-Wittenauer, производителем бутылок 7-Up, концерном общественного питания и огромным количеством других несвязанных с бизнесов. В то же время компания прекратила производство телевизоров в 1968 году и мелкой бытовой техники в 1972 году. Рецессия 1973 года сильно ударила по Westinghouse. До конца века компания будет преодолевать волны делового цикла, постепенно сокращая дочерние предприятия, многие из которых относятся к ее традиционным сферам деятельности. Подразделение Westinghouse по производству бытовой техники перешло к White Consolidated Industries в 1974 году. Ламповое подразделение было продано в 1983 году. Сильно вовлеченная в атомную энергетику, компания потерпела серьезное поражение после инцидента на АЭС "Три-Майл-Айленд" в 1979 году. По одним подсчетам, в 1985 году стоимость компании при распаде была на 2 миллиарда долларов выше, чем ее рыночная капитализация в 7 миллиардов долларов.
Однако благодаря дополнительным сделкам Westinghouse удалось отвести угрозу поглощения. Представители компании все чаще отказывались от основных видов деятельности, чтобы сосредоточиться на растущей кредитной корпорации Westinghouse Credit Corporation, которая занималась кредитованием недвижимости и инвестиционно-банковскими операциями - как раз во время рецессии начала 1990-х годов. Когда компания списала 5 миллиардов долларов безнадежных долгов, цена ее акций упала. Генеральный директор Майкл Х. Джордан понял, что, как и в RCA, действительно недооцененным активом было телевещание и что будущее за предоставлением контента, а не за производством аппаратуры. Бывший консультант McKinsey, приглашенный из PepsiCo, чтобы навести порядок в Westinghouse, Джордан распродал активы на сумму 5,5 миллиарда долларов и начал расширять инвестиции компании в телевещание, которое до этого ограничивалось горсткой радиостанций и пятью телевизионными станциями, разрешенными FCC. В 1995 году Westinghouse приобрела CBS за 5,4 миллиарда долларов, а в следующем году добавила Infinity Broadcasting за 3,9 миллиарда долларов с большим кредитным плечом. Объединенная медиакомпания, получившая название CBS Corporation, представляла собой гигантский хвост, виляющий уменьшающейся электрической собакой. Когда в 1997 году производственный бизнес был продан, причем значительная его часть - немецкому конкуренту Siemens, осталась только CBS. 111-летняя компания, основанная Джорджем Вестингаузом, просто исчезла.
Компания General Electric, казалось бы, может служить контрпримером обобщения о том, что конгломераты по своей сути неэффективны и в конечном итоге обречены на провал. В 1980 году GE была на 30 процентов больше, чем RCA и Westinghouse вместе взятые, с активами в 16,6 миллиарда долларов. 290 Компания была диверсифицирована и производила поразительное количество продукции, начиная от тяжелых электрических машин и генерирующего оборудования и заканчивая бытовой техникой, бытовой электроникой, авиационными двигателями, локомотивами, оборонными системами, медицинским оборудованием, лампочками и пластмассами. 291 И все же в 1997 году, когда Westinghouse исчез, GE поднялась на четвертое место в списке Fortune 500, с активами в 272 миллиарда долларов. Как GE удалось избежать проклятия диверсификации? Один из ответов заключается в том, что расплата была просто отложена: именно GE XXI века после двух крупных финансовых кризисов ощутит на себе это проклятие и закончит свое существование в качестве конгломерата. 292 Более существенный ответ, однако, заключается в том, что в конце XX века GE вела себя скорее как корпоративный рейдер, чем как конгломерат.
Этот стиль управления в GE обычно ассоциируется с Джеком Уэлчем, но его предшественники появились гораздо раньше. Ральф Кординер, генеральный директор GE в 1950-х годах, был усердным учеником Питера Друкера, который в ту эпоху посвящал консультированию GE целых три дня в неделю. 293 Кординер радикально децентрализовал компанию, создав, возможно, самую продуманную М-образную структуру в современной американской промышленности, хотя Друкер продолжал упрекать его в том, что он слишком много организует по технологическим, а не рыночным линиям. Именно в этот период компания объединила свои разрозненные предприятия по производству бытовой техники в огромный Appliance Park в Лексингтоне, штат Кентукки. 294 В 1960-х годах GE сделала значительные инвестиции в природные ресурсы, которые пришлось отменить; она столкнулась со многими из тех же проблем, что и Westinghouse и RCA, в частности в атомной энергетике и компьютерах. 295 Но по настоянию McKinsey компания наконец реализовала то, о чем давно просил Друкер: стратегические подразделения были организованы в соответствии с рынками, а не технологиями. Что касается цифрового компьютера, GE сделала тот же расчет, что и RCA, и в 1970 г. продала этот проблемный бизнес компании Honeywell. В 1972 году компания повысила до генерального директора человека, ответственного за отказ от компьютера, Реджинальда Джонса. Посыл был ясен: теперь в GE было принято брать в руки топор для удаления проблемных SBU.
Когда в 1981 году он занял пост генерального директора, сорокапятилетний Уэлч также попал под опеку Друкера. Во время их первой встречи Друкер, как известно, спросил Уэлча: "Если бы вы еще не были в этом бизнесе, стали бы вы им заниматься?" 296 Уэлч увидел в этом вопросе понимание, которое станет краеугольным камнем его правления. GE будет владеть только теми предприятиями, которые занимают первое или второе место на своих рынках. Это означало приобретение успешных компаний. Но для этого также требовалось избавиться от тех подразделений, которые не были очень успешными. В период с 1981 по 1984 год GE избавилась от сотни продуктовых линий на сумму 7 миллиардов долларов. В 1974 году компания даже рассталась с бизнесом по производству мелкой бытовой техники, который был олицетворением ее идентичности в мире потребителей. Чтобы оставаться номером один или номером два, GE также должна была серьезно относиться к производительности труда в цехах. Уэлч был твердым приверженцем японского стиля производства. 297 В 1993 году компания вложила сотни миллионов в изменение дизайна своей бытовой техники и перестройку производственных мощностей, реорганизовав производство с конвейера на рабочие бригады.
Стратегия Уэлча все больше подразумевала переход от традиционных промышленных секторов к высоким технологиям и, особенно, к финансовым услугам. Подобно некоторым автопроизводителям и другим производственным компаниям, GE имела кредитное подразделение, помогавшее покупателям финансировать приобретение ее продукции. К тому времени, когда Уэлч стал генеральным директором в 1981 году, GE Credit уже вышел за рамки этой роли и превратился, по сути, в крупный небанковский банк, финансирующий многие промышленные проекты, которых традиционные банки избегали. 298 По словам Друкера, в 1960-х годах GE Credit "обошел линию Мажино финансового мира, когда обнаружил, что коммерческие бумаги можно использовать для финансирования промышленности. Это нарушило традиционную монополию банков на коммерческие кредиты". 299 После крупных приобретений в середине 1980-х годов, включая брокерский дом Kidder, Peabody, GE Credit расцвела и превратилась в GE Capital. Будучи гораздо крупнее своего аналога в Westinghouse, она успешно пережила рецессию начала 1990-х годов. В 1997 году на долю GE Capital приходилось 44 процента выручки от продаж и 54 процента прибыли компании. 300 По сути, GE превратилась в гигантский инвестиционный банк с промышленными активами; GE Capital должна была обеспечить успех конгломерата, компенсируя взлеты и падения производственных подразделений в XXI веке. 301
С организационной точки зрения наиболее значительной особенностью пребывания Джека Уэлча на посту генерального директора была его попытка преобразовать General Electric, отказавшись от М-образной структуры, которую она олицетворяла с 1950-х по 1970-е годы. Командно-административные системы чандлеровской административной координации хорошо работали во времена стабильного и предсказуемого роста, но они были плохо приспособлены к миру, требующему быстрых качественных изменений. Уэлч занялся "затягиванием" корпорации, сокращая уровни управления, когда это было возможно. 302 В то время как суть М-образной структуры заключалась в освобождении высшего руководства от линейной ответственности, Уэлч настаивал на увеличении числа подразделений, подчиняющихся непосредственно генеральному директору и другим топ-менеджерам. В этом отношении GE вернулась к форме, более близкой к форме тесно связанной предпринимательской фирмы. Число сотрудников в штаб-квартире GE в Фэрфилде, штат Коннектикут, сократилось с 1700 человек на момент прихода Уэлча в 1981 году до 1000 человек в 1987 году и до 400 человек к 1992 году.
Возможно, удивительно, что Питер Друкер одобрил эту идею. Действительно, он видел в Уэлче прототип нового американского менеджера. 303 "Типичный крупный бизнес через 20 лет, - пророчествовал Друкер в 1988 году, - будет иметь меньше половины уровней управления, чем сегодня, и не более трети менеджеров". 304 Если Друкер яростно выступал против враждебного поглощения, то он очень одобрял такое же созидательное разрушение, когда оно происходило под эгидой существующей администрации. Уже к 1969 году он начал беспокоиться о том, что М-образная структура, которую он описал в GM и помог внедрить в GE, не является будущим предприятия. По его мнению, сейчас необходимо предпринимательство, но предпринимательство, твердо основанное на профессиональном управлении. Мы вернемся, - предсказывал он, - к предпринимательству по пути, который вел от низшего уровня, уровня предпринимателя-одиночки, к менеджеру, а теперь обратно, хотя и вверх, к предпринимательству". 305 (Предприниматели из Силиконовой долины, занимающиеся высокими технологиями, которых он начал наблюдать, "все еще действуют в основном по лекалам XIX века", - пренебрежительно писал он в 1985 году.) 306 Для Друкера это новое управленческое предпринимательство было третьей фазой в развитии профессионального менеджмента: первой было первоначальное отделение собственности от управления в начале двадцатого века; второй - М-форма Пьера дю Пона и Альфреда П. Слоуна. "Сейчас мы вступаем в третий период перемен: переход от командно-контрольной организации, организации департаментов и отделов, к организации, основанной на информации, организации специалистов по знаниям" 307.
У Друкера был и второй гномический самородок мудрости для Джека Уэлча. "Убедитесь, что ваша задняя комната - это их передняя комната", - сказал он генеральному директору в конце 1980-х годов. 308 Что это значит? Существует множество видов деятельности, которые для такой крупной компании, как GE, являются периферийными по отношению к основной компетенции компании. Это вспомогательные операции. Лучше передать эти задачи другой организации, для которой они являются центральным направлением - операциям на переднем плане. Как и многим другим компаниям в условиях становления новой экономики, говорил Друкер, GE необходимо передать свои функции на аутсорсинг.
Кладбище слонов
В течение столетия Уолтер Липпманн отошел от взглядов, которые он так ярко выражал, будучи членом прогрессивного кружка "Новая Республика" перед Первой мировой войной. 309 Будучи поборником рационального научного планирования как ключа к прогрессу, Липпманн становился все более обеспокоенным опасностью для гражданских, политических и экономических свобод, которую он видел в огромных дискреционных полномочиях, которыми неизбежно будут обладать эксперты-плановики. Уже к 1925 году он отказался от органического видения государства и начал беспокоиться о легкости, с которой элиты и особые интересы могут захватить административный аппарат. К 1930-м годам он отстаивал позицию, не похожую на позицию немецких ордолибералов: либеральный экономический порядок, защищенный и огражденный верховенством закона и сильными государственными институтами, включая перераспределительные и защитные функции. Эти идеи выкристаллизовались в его книге 1937 года "Хорошее общество" - мощной критике государственного административного планирования. 310 Очевидно, что Липпманну не давали покоя сталинизм и рост европейского фашизма; но, будучи убежденным сторонником "Нового курса", он также стал критиковать то, что считал высокопарной и произвольной политикой американской администрации - называя ее "личным управлением с помощью хитроумных методов" - особенно после попытки Рузвельта собрать Верховный суд. 311
Поскольку Липпманн стал одним из выдающихся американских публичных интеллектуалов, книга 1937 года вызвала ажиотаж как среди его поклонников, так и среди его недоброжелателей. Когда Липпманн посетил Францию в 1938 году, философ Луи Ружье организовал специальную встречу широко либеральных интеллектуалов, в основном из Европы, чтобы отметить французский перевод книги. Это был Colloque Walter Lippmann, благодаря которому мир получил один из своих самых ярких и спорных терминов: неолиберализм. 312 Война прервала полусерьезные попытки развить эту встречу. Но в 1947 году группа из тридцати семи интеллектуалов, в основном академиков, экономистов и философов, собралась на швейцарском курорте Мон-Пелерин, чтобы выразить сожаление по поводу плачевного состояния либерализма в послевоенном мире и обсудить, что можно сделать для сохранения этой интеллектуальной традиции. 313 Встреча привела к созданию Мон-Пелеринского общества и, по мнению многих, стала настоящим рождением послевоенного неолиберализма.
Поскольку герои истории пренебрегают этим термином, литература о неолиберализме, особенно бурно развивающаяся с 1980-х годов, почти полностью создана его противниками. 314 И действительно, "неолиберальный" стал по большей части одним из тех универсальных эпитетов, которые в значительной степени лишены смысла. 315 Тем не менее можно выделить доминирующее повествование. Согласно этому рассказу, Общество Мон-Пелерин стало ядром теневого "мыслительного коллектива", если воспользоваться зловещим термином Филипа Мировски, который рационализировал, позволил и, возможно, даже вызвал дерегулирование и глобализацию конца XX века. 316 Чтобы влиять на политику, неолибералы создали архипелаг аналитических центров, щедро финансируемых интересами капиталистического класса, для которого они были очевидной "кошачьей лапой". 317
Этот рассказ разительно расходится с тем повествованием, которое предлагают сами участники. По их собственному мнению, либералы были крошечным истрепанным меньшинством в мире, где, даже в капиталистических странах, доминировали различные формы социалистической и коллективистской доктрины. Хотя некоторые компании и занимались субсидированием либеральных идей, в целом усилия были разрозненными и бессистемными, а сторонники либерализма оказались в вечной нужде.
Одной из наиболее согласованных попыток бизнеса продвинуть идею свободного предпринимательства была попытка Ральфа Кординера в компании General Electric, резко порвавшего с давней традицией корпоративизма. При Кординере руководитель отдела по связям с общественностью GE Лемюэль Булвар начал кампанию по прославлению достижений капитализма, а в 1954 году нанял в качестве представителя компании актера и профсоюзного лидера Рональда Рейгана, который должен был стать ведущим телесериала, спонсируемого GE. 318 Тем не менее, в США бизнес финансировал Общество Мон-Пелерин и связанные с ним организации только по крупицам, в основном от ушедших на пенсию руководителей, а не от самих компаний. 319 После Первой мировой войны Фонд Рокфеллера финансировал либеральные глобалистские организации в Европе, которые были предшественниками как Коллока Уолтера Липпмана, так и Общества Мон-Пелерин. 320 Однако после второй войны Фонд отказался финансировать Общество Мон Пелерин, сославшись на то, что это открыло бы возможность аналогичным образом финансировать "коммунистические и дирижистские" организации. 321 Это тот же самый Фонд Рокфеллера, который уже финансировал одну из самых значительных антилиберальных книг века, "Великую трансформацию" Карла Поланьи, и собирался финансировать другую, "Одномерного человека" Герберта Маркузе. 322 Поланьи также получил бы поддержку от Фонда Форда, а Маркузе - от Совета по исследованиям в области социальных наук. В отличие от этого, в США Общество Мон-Пелерина поддерживалось в основном благотворительным фондом Уильяма Волкера, учрежденным производителем оконных штор из Канзас-Сити.
В конце концов либеральные идеи получили распространение в Вашингтоне во время правления Рейгана, хотя к тому времени почти все меры по дерегулированию де-юре уже были приняты. Возможно, одна из версий этих идей даже оказала влияние на эволюцию американской антимонопольной политики. Это истории, которые нужно рассказывать с некоторыми тонкостями и нюансами. В целом, однако, дерегулирование и глобализация конца XX века были вызваны другими силами. Как и в случае с финансовым дерегулированием, дерегулирование промышленности и интернационализация торговли во многом стали проявлением несоответствия послевоенного режима регулирования реалиям экономического роста. Это несоответствие создавало возможности для получения прибыли предпринимателями не только в сфере технологий, но и, что, возможно, более важно, в сфере институтов. 323 В некоторых случаях предприниматели тратили ресурсы на разжигание политических перемен. В других случаях технологические и институциональные инновации, которым иногда способствовали разрушительные последствия самого регулирования, настолько уменьшали доступную ренту от режима регулирования, что поддерживающая его коалиция распадалась. 324 В Конгрессе движущей силой дерегулирования промышленности была не какая-то неолиберальная марионетка, а сенатор, который наиболее явно унаследовал мантию послевоенного прогрессивизма, Эдвард М. Кеннеди. 325
Неудивительно, что основные эпизоды дерегулирования промышленности в Соединенных Штатах пришлись на 1970-е годы - десятилетие, которое также вызвало массовую реструктуризацию в менее регулируемых секторах. Действительно, дерегулирование железных дорог, первой крупной современной отрасли Америки, совпало с реструктуризацией конгломерата. Началом десятилетия дерегулирования стал крах одного конкретного конгломерата, Penn Central Railroad, в результате крупнейшего в истории США банкротства.
Как мы видели, принципы формирования тарифов Комиссии по торговле между штатами субсидировали политически влиятельных грузоотправителей массовых грузов за счет промышленных товаров с высокой добавленной стоимостью. Это позволило зарождающейся индустрии грузоперевозок снимать сливки с перевозок с высокой добавленной стоимостью (и, как правило, меньших по размеру и весу). Для борьбы с этой угрозой во время Нового курса ICC начала регулировать грузоперевозки, ограничивая вход и контролируя тарифы. Тем не менее, грузовой транспорт продолжал набирать обороты по сравнению с железными дорогами, особенно с началом строительства системы межштатных автомагистралей в 1950-х годах. Производительность железных дорог, измеряемая в тонно-милях на одного работника, после войны выросла, но слишком медленно, чтобы выдержать конкуренцию со стороны грузового транспорта. 326 Железные дороги внедряли такие инновации, как дизель-электрический локомотив и электронное переключение, но делали это медленно и с запозданием, и именно нерегулируемые фирмы-поставщики, такие как GM и GE, были источниками большинства этих инноваций. Железнодорожные профсоюзы, старейшие и одни из самых сильных в стране, также боролись с инновациями: как известно, в течение десятилетий после появления электричества профсоюзные правила требовали, чтобы на железных дорогах работали пожарные, несмотря на отсутствие котлов для растопки. Все поезда должны были ходить с полными экипажами, соответствующими эпохе до Первой мировой войны. МТП также сыграла важную роль в торможении инноваций. Например, в 1961 году Южная железная дорога изобрела массивный 100-тонный вагон-хоппер для зерна - в четыре раза больше стандартного вагона, что позволило бы снизить затраты на 60 процентов. ICC отказалась одобрить его использование, сославшись на то, что это нанесет ущерб конкурентам. Потребовалось четыре года судебных разбирательств, прежде чем вагон был окончательно утвержден.
Как уже давно повелось, послевоенные железные дороги испытывали нехватку капитала. Регулируемая норма прибыли в отрасли была настолько низкой, что о выпуске акций не могло быть и речи. 327 Физические установки и оборудование приходили в упадок. Больше всего проблем было на северо-востоке, где стареющие и устаревшие системы были сложнее и больше нуждались в обслуживании. 328 Раньше, чем другие регионы страны, северо-восток стал отказываться от тяжелых промышленных товаров, пригодных для перевозки по железной дороге, и переходить на услуги и товары с высокой добавленной стоимостью. Все чаще автомобили и самолеты - бенефициары федеральных расходов на инфраструктуру - вытесняли пассажирские перевозки в минус. Пожалуй, сильнее всего пострадала компания "Нью-Йорк, Нью-Хейвен и Хартфорд", давно собранная Дж. П. Морганом, которая обеспечивала основное железнодорожное сообщение между Нью-Йорком и Бостоном и обслуживала пригородные поезда до Нью-Йорка. Пострадав от плохого управления и пережив Великое наводнение 1955 года, в 1961 году компания обанкротилась. В 1965 году "Нью-Хейвен" обратилась в МТП с просьбой прекратить движение всех 273 пассажирских поездов между штатами, мотивируя это тем, что система находится в таком плохом состоянии, что поезда небезопасны. 329
Даже крупные северо-восточные дороги испытывали проблемы. В их число входила Пенсильванская железная дорога, которую Альфред Чандлер считал образцом развития современных управленческих методов административной координации в XIX и начале XX века. 330 К послевоенной эпохе компания сильно отставала от времени, в основном потому, что ICC заморозила практику бухгалтерского учета XIX века. В 1950-е годы руководство добилось определенных успехов в децентрализации корпоративной структуры по региональному принципу. А в 1960-х годах, как и положено, Pennsylvania Railroad стала конгломератом. Вначале это касалось застройки недвижимости вокруг терминалов компании, в частности, в Филадельфии и Чикаго. В 1962 году железная дорога обменяла права на воздушное пространство над своим нью-йоркским терминалом на акции корпорации Madison Square Garden, чьи покровители, как надеялась компания, обеспечат пригородные поезда в непиковое время. Строительство нового Мэдисон Сквер Гарден означало снос великолепного Пенн Стейшн на западной стороне Манхэттена. 331 В 1963 году, под руководством нового генерального директора Стюарта Т. Сондерса, компания приобрела третью долю в Buckeye Pipeline, важном поставщике топлива для реактивных двигателей. 332 В следующем году Pennsy активно покупала недвижимость, включая фирмы по застройке земель во Флориде и Калифорнии, а также 60-процентную долю в компании, создающей парки развлечений Six Flags. Затем компания купила Strick Holding Company, которая производила алюминиевые трейлеры и передвижные дома. Эти покупки были тщательно разделены в компании Pennsylvania Company, которая держалась отдельно от регулируемой и безнадежной Pennsylvania Transportation Company, управлявшей железной дорогой.
Начиная с середины 1950-х годов, МТП стала рассматривать слияние как единственное решение проблемы железных дорог и фактически отменила прецедент, действовавший на протяжении десятилетий в деле Northern Securities. 333 (Действительно, среди одобренных слияний было одно, создавшее Burlington Northern, которое объединило все линии, участвовавшие в деле Northern Securities). К 1968 году ICC одобрила 33 из 38 представленных ей заявок на слияние. Когда он возглавил Пенсильванскую железную дорогу, Сондерс унаследовал предложение о слиянии с другой великой железной дорогой Северо-Востока - Нью-Йоркской центральной, когда-то знаменитой тем, что ее контролировал коммодор Вандербильт. 334 Несмотря на то что предложение о слиянии прошло слушания сенатора Эстеса Кефаувера и его антимонопольного подкомитета, в 1964 году Министерство юстиции при Роберте Ф. Кеннеди выступило против слияния на антимонопольных основаниях. В итоге был достигнут компромисс: министерство отменит свои антимонопольные возражения, если объединенная компания возьмет на себя управление обветшавшей железной дорогой Нью-Хейвен, которая обслуживала родной округ Кеннеди. 27 апреля 1966 года сенатор Эдвард М. Кеннеди смог объявить жителям Новой Англии, что "Нью-Хейвен" станет частью новой транспортной компании Penn Central, которая официально начнет свое существование в феврале 1968 года. 335
Сондерс стал председателем совета директоров, а Альфред Э. Перлман из New York Central - президентом и главным операционным директором. Хотя прогнозировалась значительная экономия на операциях, на самом деле планирование перед слиянием было незначительным. Под руководством Перлмана Центральная железная дорога была более инновационной, деловой и управляемой сверху вниз, чем децентрализованная Pennsy. Различные организационные структуры и бизнес-модели двух железных дорог оказались непримиримыми к слиянию, и Penn Central будет управляться двумя разными сотрудниками в двух разных городах. 336 Конец наступил быстро. Акции Penn Central, которые в 1969 году продавались по цене более 71 доллара, упали до 12,75 доллара к июню 1970 года. 337 Железная дорога теряла деньги, теряя почти 1 миллион долларов в день к 1972 году, когда она вступила в чрезвычайно сложный процесс банкротства. 338 (Разумеется, банкротству подверглась только Penn Central Transportation Company - действующая железная дорога. Материнская компания, а также холдинговая компания, которая была Pennsylvania Company, превратились в небольшой и недолговечный конгломерат).
Опасаясь экономических и политических последствий столь масштабного банкротства, администрация Никсона хотела предоставить железной дороге кредит в рамках Закона об оборонном производстве, но эта попытка провалилась. 339 Разговоры о национализации становились все громче в Вашингтоне. И действительно, проблема железных дорог оказалась более масштабной, чем могли решить ICC и суды по банкротствам. Хотя крах Penn Central был не просто верхушкой айсберга, многие другие железные дороги также оказались под водой или почти под ней. Как выразился один историк железных дорог (резко меняя метафору), восточная часть США была "кладбищем железных дорог". 340 Уже в конце 1970 года Конгресс попытался решить проблему пассажирских перевозок, создав Национальную корпорацию железнодорожных пассажиров - Амтрак - некоммерческую корпорацию, которая за более чем пятьдесят лет своего существования ни разу не принесла прибыли. 341 Амтраку были переданы пассажирские перевозки, не относящиеся к пригородным, со всех железных дорог, и он был передан под юрисдикцию Министерства транспорта, а не ICC, от строгостей которой он был в значительной степени освобожден.
Национализация восточных грузовых дорог будет иметь аналогичную форму. В атмосфере кризиса Конгресс в 1973 году принял Закон о реорганизации региональных железных дорог (3R), в соответствии с которым шесть (в конечном итоге восемь) обанкротившихся дорог вошли в состав Консолидированной железнодорожной корпорации (Conrail). 342 Закон создал Ассоциацию железных дорог США, которая была отчасти агентством, подобным RFC, которое могло выдавать внебюджетное финансирование и кредитные гарантии, а отчасти агентством планирования для разработки структуры Conrail. 343 Поскольку в отчете агентства не были и не могли быть учтены технологические инновации и другие возможности, которые могли бы появиться при дерегулировании тарифов и выходов, оно опиралось на единственный доступный инструмент - консолидацию и отказ от ветвей, что напоминало об идеях Уильяма З. Рипли 1920-х годов. С этим отчетом в руках Конгресс принял Закон о возрождении железных дорог и реформе регулирования (4R) в 1976 году. Многие, в том числе Ральф Нейдер, призывали к упразднению ICC, которую он назвал "кладбищем слонов, состоящим из политических хакеров". 344 На заседании Сената демократ из штата Делавэр по имени Джозеф Байден утверждал, что настало время избавиться от всех регулирующих агентств. 345 Но "Закон 4R" лишь туманно кивнул бы на идеи дерегулирования, сосредоточившись на запуске Conrail, корпорации, зарегистрированной в Пенсильвании и принадлежащей федеральному правительству с капиталом в 1,2 миллиарда долларов. 346
Толчком к настоящему дерегулированию железных дорог послужила бы демократическая администрация Картера, подстегнутая как реалиями владения железной дорогой, регулируемой ICC, так и вкусом к дерегулированию. С самого начала работы Conrail теряла более 30 миллионов долларов в квартал, даже если судить по ее собственным снисходительным принципам бухгалтерского учета. Брок Адамс, секретарь Картера по транспорту , быстро предложил законопроект, который фактически упразднил бы ICC. Под давлением грузоотправителей, у которых не было выбора между маршрутами, хотя и при поддержке многих других грузоотправителей, предвидевших снижение тарифов, конгресс пошел на компромисс. 347 Железнодорожный закон Стаггерса 1980 года (по имени демократа от Западной Вирджинии Харли Стаггерса) предусматривал, что тарифы на перевозки, подверженные "доминированию на рынке", будут по-прежнему регулироваться, но для всех остальных целей железнодорожные тарифы, слияния и отмены будут фактически дерегулированы. 348
Дерегулирование привело к внезапному и решительному возрождению американских железных дорог, даже если основы этого возрождения были заложены федеральным финансированием в железнодорожных законах 1970-х годов. 349 В разгар рецессии 1981 года Conrail получила прибыль, и она останется прибыльной. (Она будет приватизирована в 1987 году в результате первичного размещения акций, которое на тот момент было самым крупным в истории.) 350 Тем не менее, тарифы в целом снижались. Сильно ухудшившаяся железнодорожная инфраструктура начала улучшаться. Уменьшилось количество аварий и несчастных случаев на производстве, так как перевозчики поняли, что им нужно угождать клиентам и предоставлять услуги. 351 Как и в других отраслях с дерегулированной экономикой, железные дороги получили свободу для экспериментов. Железнодорожные линии были заброшены, часто их продавали небольшим региональным дорогам "короткой линии". 352 Слияния продолжались, но они реже были слияниями параллельных дорог и чаще так называемыми сквозными слияниями. Что еще более важно, дороги получили возможность экспериментировать с новыми технологиями и организационными структурами. К ним относились компьютеры и, что, возможно, наиболее важно, новые "интермодальные" методы перевозок, которые до 1980 года сдерживались. Отрасль, в которой в 1950 году работало 1,2 миллиона человек, к концу века сократилась до 182 000; тонно-мили на одного работника, составлявшие два миллиона в 1980 году, подскочили до 7,5 миллиона в 1998 году. 353
Отмена регулирования на железных дорогах была вызвана в значительной степени кризисом, который само регулирование и породило. Автотранспортная отрасль не столкнулась с подобным кризисом. Хотя в 1930-х годах грузоперевозки изначально регулировались по указанию железных дорог, чтобы принести пользу железным дорогам, в конечном итоге это регулирование в основном пошло на пользу самим грузоперевозчикам. В 1948 году Конгресс принял закон Рида-Бульвинкля, который позволил автотранспортным компаниям устанавливать тарифы в сговоре через региональные бюро, не опасаясь антимонопольного преследования. 354 Как мы видели, и действующие автотранспортные компании, и Teamsters получали значительную ренту. Эти две группы составляли грозную команду в лоббировании в Конгрессе и влиянии на ICC. 355 О влиянии барьеров для входа можно судить по ценам на лицензии ICC на маршруты, которые функционировали подобно медальонам такси: в середине 1970-х годов лицензия стоила порядка полумиллиона долларов 1982 года. 356 Регулирование также сдерживало инновации и затрудняло эффективное планирование, часто заставляя грузовики возвращаться с дальних рейсов пустыми, что называется deadheading. Влияние регулирования было наиболее значительным для бизнеса, связанного с перевозками менее чем на грузовик, так как полные грузовики могли фрилансерами для определенных нерегулируемых товаров, а грузоотправители могли избежать регулирования, владея собственными грузовиками. 357 (Именно бизнес полных грузовиков больше всего съедал доходы железных дорог).
Таким образом, в то время как дерегулирование железнодорожного транспорта было вызвано кризисом, вызванным регулированием, политическое предпринимательство сыграло бы гораздо более значительную роль в дерегулировании грузоперевозок. Эта предприимчивость исходила от исполнительной власти и от членов Конгресса, которые не были непосредственно вовлечены в работу комитетов, контролирующих деятельность ICC. 1970-е годы были эпохой стагфляции, и любая политика, которую можно было представить как снижение потребительских цен, приобретала особую значимость. Президенты, начиная с Эйзенхауэра, выступали за дерегулирование грузоперевозок. Но Джеральд Форд и (особенно) Джимми Картер смогли превратить дерегулирование в важный политический вопрос и инициировать его с помощью исполнительных действий. Имея право назначать членов комиссии, эти президенты укомплектовали ICC членами, поддерживающими дерегулирование. Это означало, что члены Конгресса, выступающие за грузоперевозки, больше не могли играть в оборонительную игру, просто блокируя изменения в ICC; теперь они были вынуждены активно принимать законы, чтобы противостоять дерегулирующему поведению Комиссии. 358 И это открыло арену для изменений, в то время, когда можно было ожидать, что любая политика, рекламируемая как снижение инфляции, будет хорошо играть с избирателями.
В октябре 1977 года сенатор Кеннеди, возглавлявший в то время подкомитет судебного комитета по антимонопольному регулированию, провел публичные слушания по вопросам регулирования грузоперевозок. 359 В июне 1979 года Кеннеди и Картер вместе направили в Конгресс законопроект о дерегулировании грузоперевозок. Федеральные правила, которые были "ненужными, а иногда и абсолютно бессмысленными", жаловался президент, увеличивали стоимость продуктов питания и промышленных товаров, которые покупали американцы, на миллиарды. 360 ("Слишком много грузовиков сегодня дребезжат туда-сюда по дорогам, сжигая драгоценное дизельное топливо, потому что правила ICC запрещают двустороннюю перевозку", - добавил Картер). Когда президент пригрозил наложить вето на любой законопроект, который не был бы достаточно дерегулирующим, Конгресс принял Закон об автоперевозчиках 1980 года перед лицом интенсивного лоббирования со стороны автотранспортной отрасли и профсоюза Teamsters. 361 Хотя это было более скромное предложение, чем он хотел, Картер подписал его в качестве закона 1 июля.
По сути, кодифицируя предыдущие усилия МТП Форда-Картера, новое законодательство стало значительным шагом в направлении дерегулирования. И снова результаты были быстрыми и впечатляющими. Число уполномоченных перевозчиков выросло с 17 000 в 1980 году до более чем 40 000 в 1990 году, поскольку сельскохозяйственные перевозчики, внутриштатные грузоперевозчики, субподрядчики и другие ранее маргинализированные компании получили межштатные лицензии. 362 ICC предоставила общенациональные полномочия примерно 5 000 перевозчикам, чего никогда не делала до 1980 года. Рыночная стоимость лицензии ICC упала до нуля. 363 Ренты, составлявшие до этого 15 процентов от общей выручки, начали перетекать от ранее защищенных фирм (в основном в секторе грузоперевозок меньше, чем погрузка) и Teamsters к грузоотправителям, потребителям и новым участникам. 364 По одной из оценок, ежегодная выгода грузоотправителей и потребителей от дерегулирования наземных перевозок, как железнодорожных, так и грузовых, составила не менее 20 миллиардов долларов в 1988 году. 365
Отмена регулирования наземного транспорта оказала значительное влияние на организацию промышленности. Благодаря новой гибкости перевозок производители получили возможность внедрить (или восстановить) практику создания запасов "точно в срок". В 1981 году затраты на хранение запасов составляли 14 процентов национального продукта; к 1987 году этот показатель снизился до 10,8 процента, что позволило сэкономить на логистических расходах 62 миллиарда долларов. 366 Эта новая гибкость ощущалась не только в пределах Соединенных Штатов, но и, что очень важно, в международной торговле, где технологические и организационные инновации и дерегулирование также значительно снижали затраты. Снижение стоимости доставки товаров в сочетании с постепенным снижением тарифных барьеров активизировало процесс международной специализации и вертикальной дезинтеграции.
Как мы уже неоднократно видели, американская регуляторная политика была направлена на сегментацию рынков, как правило, по линии технологии предложения, а не рыночного спроса. Популистское и прогрессистское понимание конкуренции и корпорации здесь совпадало с интересами самих отраслей, которые справедливо рассматривали такую сегментацию как создание барьеров для входа на рынок. Закон о Панамском канале 1912 года запрещал железным дорогам владеть конкурирующими водными перевозчиками. 367 Закон об автоперевозчиках 1935 года разрешал железным дорогам владеть автоперевозчиками только при особых обстоятельствах, и ICC никогда не находила никаких достаточно особых обстоятельств. Федеральный авиационный закон 1938 года запретил железным дорогам владеть авиакомпаниями. В результате перевозки, осуществляемые более чем одним видом транспорта, стали громоздким и дорогостоящим процессом.
ICC активно препятствовала интермодальным перевозкам. Идея установки прицепов для грузовиков или других интермодальных контейнеров на железнодорожные вагоны возникла еще в XIX веке. 368 К 1921 году компания New York Central осуществляла контейнерные перевозки между Кливлендом и Чикаго. Но в 1931 году ICC постановила, что железные дороги не могут устанавливать цену на контейнеры по весу, а только по стоимости, то есть по наибольшей стоимости того, что находится в контейнере. 369 Это фактически убило контейнерные перевозки до 1954 года, когда по просьбе New Haven - одной из дорог, наиболее страдающих от конкуренции с грузовиками - Комиссия наконец установила ограничительные условия, согласно которым железные дороги могли отправлять товары в трейлерах, не будучи регулируемыми как автоперевозчики. Постепенно железные дороги начали экспериментировать с так называемым "контрейлерным" сервисом, который стал основой возрождения железнодорожного транспорта после 1980 года. 370
Разумеется, грузоотправителям, как правило, неважно, какие технологии используются для перевозки их товаров: их волнуют только цена, сроки и надежность. Сегментация и ограничения американского регулирования наземного транспорта затрудняли фирмам внедрять инновации в разных видах транспорта и оптимизировать перевозки. В результате прибыль от торговли оставалась на столе, что, в свою очередь, означало, что потенциальная предпринимательская прибыль ожидает того, кто сможет правильно играть с правилами - или сможет добиться их изменения. Развитие контейнерных грузоперевозок, одной из величайших системных инноваций века, потребовало бы институционального предпринимательства в той же мере, что и организационного и технологического. Хотя в этом процессе участвовали многие люди и многие фирмы, центральной фигурой в развитии контейнерных перевозок в двадцатом веке был, пожалуй, Малком Маклин. 371
Начав с одного грузовика в 1934 году, Маклин к 1954 году превратил компанию McLean Trucking в восьмую по величине и третью по прибыльности грузовую компанию страны с 617 принадлежащими компании грузовиками. Динамично развиваясь в застывшей регулируемой отрасли, Маклин постоянно внедрял инновации, которые снижали затраты. Он автоматизировал терминалы и договорился о скидках на топливо для автопарков. Он создал корпоративную культуру эффективности, установив стимулы для обеспечения безопасности и своевременной доставки. Чтобы оптимизировать транспортные потоки, он покупал права ICC (а иногда и фирмы, владеющие этими правами) на несколько маршрутов, что позволило сократить количество рейсов. Но более низкие затраты не могли привлечь больше бизнеса, если они не были выражены в более низких ценах, поэтому Маклин был вынужден постоянно доказывать ICC, что его более низкие тарифы являются результатом действительно более низких затрат, а не попыток "нечестной" конкуренции.
Хотя прибрежное водное судоходство находилось в упадке, к 1953 году Маклин опасался, что избыток военных кораблей Liberty и Victory представляет угрозу для дальних грузоперевозок. Он решил быть на шаг впереди, самостоятельно загружая прицепы грузовиков на корабли. В те времена, когда еще не была построена система межштатных автомагистралей, это позволило бы избежать растущих пробок на дорогах. После прибытия в порт назначения прицепы могли быть подобраны другими тягачами Маклейна для последнего этапа путешествия. Очень важно, что в этой схеме можно было воспользоваться тем фактом, что ICC разрешает более низкие тарифы на водные перевозки, чем на сухопутные. Чтобы все это осуществить, Маклин купил дочернюю компанию Waterman Steamship Corporation, которая имела права в нескольких портах от Северо-Востока до Хьюстона. ICC была встревожена тем, что автотранспортная компания стала владеть пароходной компанией; но, используя механизм траста, Маклин быстро организовал передачу прав собственности от автотранспортной компании к пароходной компании. В 1955 году эта компания выкупила все акции Waterman, что, по сути, было ранним выкупом с использованием заемных средств. Пароходная компания Маклина сменила название на Sea-Land, которая в 1969 году ненадолго стала подразделением табачной компании R. J. Reynolds Tobacco Company, поскольку Маклин искал средства для расширения своей растущей империи.
Перейдя к океанским перевозкам, Маклин отказался от идеи перевозить прицепы грузовиков на корабли. Он понял, что занимается доставкой грузов, а не плаванием на кораблях или вождением грузовиков. Он не будет перевозить прицепы на колесах ; он будет перевозить стандартизированные контейнеры - металлические ящики без колес. При необходимости контейнеры можно было легко перемещать между видами транспорта - с кораблей на грузовики, с грузовиков на железную дорогу. 26 апреля 1956 года переоборудованный танкер для военных излишков под названием Ideal-X отплыл из порта Ньюарк. Через пять дней он доставил в Хьюстон пятьдесят восемь контейнеров - алюминиевых кузовов грузовиков без колес.
Контейнеры не были новой идеей, и вскоре к Маклину присоединились другие участники бизнеса по перевозке контейнеров через океан. Но Маклин обеспечил драйв, инициативу и первые масштабы, необходимые для открытия пути к созданию всемирной системы контейнерных перевозок. Эта система состояла из множества взаимодополняющих элементов - контейнеров, кораблей, грузовиков, портов, кранов, вагонов, железнодорожных станций - и все они должны были быть переосмыслены одновременно. Как и в случае с другими сложными технологическими системами двадцатого века, это означало битвы за стандарты. Некоторые из них проходили в рамках Международной организации по стандартизации, где размеры и спецификации современного контейнера разрабатывались на протяжении более десяти лет. Некоторые битвы происходили в портах по всему миру, когда профсоюзы докеров тщетно сопротивлялись изменениям, которые могли бы лишить их труда. Отмена регулирования железных дорог и грузоперевозок в 1980 году стала толчком к развитию интермодальных перевозок. Одна фирма теперь могла владеть активами более чем в одном виде транспорта, что позволило снизить транзакционные издержки и, что, возможно, более важно, создать логистический потенциал, который был бы действительно интермодальным, а не укорененным в конкретной технологии. 372 Существуют доказательства того, что контейнеризация стала основным фактором глобализации в конце XX века, даже более важным, чем снижение тарифов. 373
Первый случай дерегулирования транспорта в 1970-х годах произошел в воздухе, а не на поверхности. 374 Как мы видели, воздушные перевозки регулировались Советом по гражданской аэронавтике с 1938 года. Помимо установления тарифов, CAB контролировало маршруты и въезд. Это не только обеспечило господство четырех основных магистральных перевозчиков, American, Eastern, TWA и United, но и закрепило конфигурацию маршрутов "точка-точка", не подвергавшуюся никаким рыночным испытаниям. Однако, в отличие от грузоперевозок, авиакомпании были вынуждены спускать ренту, полученную в результате регулирования: не имея возможности конкурировать по цене, они вынуждены были конкурировать по уровню сервиса, комфорта и удобства. Поскольку CAB не позволяло им взимать с пассажиров более низкие тарифы за старые, медленные или менее комфортабельные самолеты, авиакомпании инвестировали в новейшие реактивные технологии, включая Boeing 707, как только он сошел с чертежной доски. Позже все они обзавелись парками вместительных широкофюзеляжных самолетов, таких как Boeing 747, Douglas DC-10 и Lockheed L-1011. Они обеспечили пассажиров удобствами, в частности, в некоторых самолетах 747 были предусмотрены салоны с фортепиано. Более того, чтобы привлечь деловых путешественников, ищущих удобства, они выполняли многочисленные рейсы по основным направлениям. Как следствие, самолеты летали в среднем наполовину заполненными, а их неэффективно пустующие кресла позволяли клиентам рассредоточиться и насладиться еще одним удобством.
В 1974 году Тед Кеннеди возглавил подкомитет судебного комитета по административной практике и процедурам. 375 Эта должность с расплывчатым названием давала ему охотничью лицензию на осуществление прогрессивных целей. Кеннеди обратил свой взор на очень заметную и гламурную индустрию авиаперевозок. Он нанял в качестве главного юрисконсульта профессора права из Гарварда Стивена Брейера, который недавно работал в штате специального прокурора по Уотергейту. Будущий судья Верховного суда подготовил язвительный доклад, в котором подробно описал неэффективность регулирования авиакомпаний и призвал к дерегулированию. Кеннеди провел широко разрекламированные слушания, на которых комиссары CAB и руководители авиакомпаний отвечали на острые вопросы Брейера. Труднее всего было ответить на следующий вопрос: почему полеты по нерегулируемым внутриштатным маршрутам в Калифорнии и Техасе, выполняемые на недорогом турбовинтовом оборудовании, были намного дешевле, чем по регулируемым межштатным маршрутам той же протяженности? 376
Как и в случае с ICC, президенты Форд и Картер назначили в CAB членов, выступающих за дерегулирование. Картер назначил председателем Альфреда Кана, пожалуй, самого известного в стране экономиста по вопросам регулирования, чьи работы повлияли на все дебаты о дерегулировании. Многочисленные профсоюзы, обслуживающие работников авиакомпаний, были категорически против дерегулирования, как и большинство авиакомпаний, хотя некоторые перевозчики, в частности United, почувствовали возможность. После многочисленных слушаний и многолетней политической борьбы Конгресс принял Закон о дерегулировании авиаперевозок 1978 года, который Джимми Картер подписал в октябре того же года. Закон не только предусматривал ослабление регулирования тарифов и входа на рынок, но и призывал к полному упразднению CAB к 1985 году.
Поначалу дерегулирование привело к появлению большого количества начинающих авиакомпаний, многие из которых предлагали сверхдешевые тарифы. Их быстро вытеснили, как и двух внутренних перевозчиков из "большой четверки" - Eastern и TWA. (В 1968 году Стэнли Кубрик мог представить себе Pan American, флагманского международного перевозчика страны, выполняющего рейсы на футуристическую космическую станцию. Задолго до 2001 года Pan Am тоже прекратит свою деятельность, а ее знаковый небоскреб на Парк-авеню будет переименован в страховую компанию.) Внезапно отменившие регулирование перевозчики оказались с парками неприспособленных больших самолетов, как раз в то время, когда цены на топливо взлетели и наступила рецессия. Они быстро перешли на приобретение небольших и более экономичных самолетов, таких как Boeing 737 и Douglas DC-9. Они также избавились от гостиничных сетей и, как вы уже догадались, компаний по прокату автомобилей, в которые они были интегрированы в рамках регулирования.
Дерегулирование показало, что структура маршрутов "точка-точка", унаследованная от времен авиапочты, была ошибочной. Авиакомпании добились гораздо большего успеха, когда перешли на систему "хаб и спица", подобную той, которую долгое время использовали автоперевозчики, занимающиеся перевозкой грузов меньше, чем на грузовиках. Те, кто быстрее всех перешел на систему хабов, в частности American, получили преимущества первого лица . Delta, некогда небольшая региональная авиакомпания, стала крупным игроком благодаря своей системе "хаб и спица", расположенной в Атланте. Хотя небольшие авиакомпании изначально не были широко успешны в отрасли, которая, как и железные дороги, отличалась высокими постоянными и низкими предельными издержками, все крупные компании либо создали, либо объединились с небольшими фидерными авиакомпаниями, чтобы переправлять пассажиров в свои хабы. 377 Как всегда хотели сделать железные дороги, авиакомпании решили проблему постоянных издержек путем ценовой дискриминации, взимая больше с негибких деловых путешественников с расходными счетами и меньше с гибких туристов, летающих за свой счет. К концу века это превратилось в сложную систему "управления доходностью", в которой цены на билеты на один и тот же рейс могли сильно варьироваться по мере того, как компьютерные системы оптимизировали тарифы. 378
Несмотря на то что в 1980-х годах дела у низкобюджетных перевозчиков шли неважно, в 1990-х годах они начали возрождаться. К началу века доля бюджетных перевозчиков на внутреннем рынке составляла 15 %. 379 Половина этой доли рынка пришлась на Southwest Airlines, которая когда-то была недорогим внутриштатным перевозчиком в Техасе. Используя агрессивную стратегию отказа от излишеств и пользуясь преимуществами малоиспользуемых аэропортов, Southwest стала единственной стабильно прибыльной крупной авиакомпанией в стране. Ее доля рынка продолжала быстро расти и в XXI веке. Одной лишь угрозы расширения Southwest на новый маршрут было достаточно, чтобы дисциплинировать тарифы крупных перевозчиков. 380 Благодаря этим бюджетным авиакомпаниям и росту доходов населения число пассажиров, путешествующих по воздуху, резко возросло. В то время как раньше полеты были синонимом бомонда - "реактивного набора", после дерегулирования авиаперевозки стали все более доступными для простых людей, которые толпились в американских аэропортах и занимали все свободные места в самолетах. В 1971 году только 49 процентов американского населения когда-либо летали на самолетах, а к 1997 году - 81 процент. 381 По одной из оценок, ежегодный выигрыш общества от дерегулирования авиакомпаний составил не менее 8 миллиардов долларов в 1977 году (примерно 33 миллиарда долларов сегодня). 382 Согласно другому расчету, тарифы в 2011 году были на 26 процентов ниже, чем в условиях регулирования, что означает выгоду для потребителей в размере около 31 миллиарда долларов в том году. 383
Хотя дерегулирование пассажирских авиаперевозок привлекло наибольшее внимание, малозаметное дерегулирование грузовых авиаперевозок, возможно, принесло еще большую чистую социальную выгоду и помогло сформировать экономическую географию производства в конце XX века, возможно, даже в большей степени, чем контейнеризация. 384 После войны появились сотни мелких фирм, занимающихся грузовыми авиаперевозками, которые использовали в своих интересах самолеты военного назначения. 385 Эти начинания составили конкуренцию пассажирским авиакомпаниям, чьи самолеты перевозили грузы в своих трюмах. В 1947 году CAB начала обращать на это внимание. Оно начало регулировать деятельность грузовых перевозчиков по тем же правилам, что и пассажирские линии. Въезд был ограничен. Маршруты лицензировались таким образом, что часто приводили к пустым багажникам. Со своей стороны, ICC потребовала, чтобы компании, занимающиеся авиаперевозками, использовали только лицензированных наземных перевозчиков для перевозок на расстояние 25 миль за пределами аэропорта, что привело к тому, что многие перевозчики стали летать с грузами, которые должны были доставляться на грузовиках.
Одной из фирм, наиболее пострадавших от регулирования воздушных перевозок, была компания Federal Express, которую двадцатисемилетний Фред Смит-младший основал в 1971 году. 386 Бизнес-модель Смита заключалась в том, чтобы довести до крайности подход "хаб и спица", скопировав для воздушных перевозок систему, используемую для наземных грузоперевозок такими компаниями, как United Parcel Service, ранний сторонник "контрейлерной" железной дороги. 387 Вместо того чтобы сортировать посылки на местах, FedEx будет сразу же отправлять их в единый эффективный центр в Мемфисе, где они будут быстро сортироваться ночью, а затем доставляться в пункты назначения на самолетах, повторяющих их внутренние маршруты. Компании будут принадлежать как самолеты, на которых она летает, так и грузовики, которые она водит. Легенда гласит, что в те времена, когда в Лиге плюща еще ставили такие оценки, эта идея принесла Смиту тройку за курсовую работу по экономике в Йеле. 388 Вначале йельский преподаватель Смита, похоже, оправдался, поскольку компания начала терять деньги. В какой-то момент она оказалась техническим банкротом. Но венчурные капиталисты продолжали предоставлять финансовые вливания, и, как это было принято в мире стартапов в ту эпоху, венчурные капиталисты начали более активно вмешиваться в управление компанией. 389 К 1975 году FedEx была в минусе.
Самым большим препятствием на пути роста компании было CAB. 390 Изначально FedEx не подлежала регулированию CAB, поскольку летала только на небольших самолетах - Dassault Falcon 20 - и считалась просто "пригородной" авиакомпанией. В 1975 году компания подала заявку в CAB на эксплуатацию пяти более крупных самолетов. 391 Совет, который с 1956 года не утверждал новых грузовых перевозчиков, ответил отказом. FedEx была вынуждена эксплуатировать несколько Falcon в режиме "крыло к крылу" на своих более плотных маршрутах. Это обходилось компании примерно в 12 миллионов долларов в год. 392 Тем временем ICC запрещала фургонам FedEx удаляться от аэропортов более чем на 25 миль. Дерегулирование грузовых авиаперевозок было частью продолжающейся дискуссии о дерегулировании авиакомпаний. Почти наверняка намеренно пытаясь заставить Конгресс действовать, назначенные в CAB сторонники дерегулирования воздержались от предоставления административных льгот FedEx и другим перевозчикам. Когда авиакомпании отвлеклись на более спорный вопрос о дерегулировании пассажирских перевозок, а также благодаря услугам адвокатов FedEx и других посылочных фирм, дерегулирование грузовых перевозок было тихо отделено и включено в законопроект в октябре 1977 года. Джимми Картер подписал его в следующем месяце. Federal Express немедленно начала покупать более крупные самолеты, включая пару широкофюзеляжных DC-10 в 1980 году. В последующие два года ежедневный объем перевозок компании подскочил на 150 %. Акции FedEx, которые в 1976 году торговались по 2 доллара, в декабре 1979 года взлетели до 93,25 доллара.
По мере того как страна продолжала переходить на легкую дорогостоящую продукцию, такую как полупроводники и другие электронные устройства, грузовые авиаперевозки приобретали все большее значение. Отрасль, которая в 1955 году обеспечивала лишь незначительную долю международной торговли страны , к 2004 году стала составлять треть импорта и половину экспорта за пределы Северной Америки. 393 Если океанские перевозки послужили основой первой великой глобализации конца XIX века, то глобализация конца XX века стала возможной благодаря воздушным перевозкам.
Дерегулирование освободило бы не только поток физических товаров, но и поток информации. Как мы помним, Федеральная комиссия по связи контролировала вход и, в значительной степени, содержание американских радио- и телестанций на протяжении большей части века. Прямо и косвенно Комиссия также влияла на темпы и направление технологических изменений в вещании. Однако, как и в других отраслях, регулирование вещания все больше не соответствовало развивающимся технологическим и рыночным возможностям послевоенной эпохи. Вновь появились институциональные предприниматели, которые решили изменить режим регулирования, в конечном итоге отменив основополагающую предпосылку о том, что электромагнитный спектр - товар слишком дефицитный и ценный, чтобы распределять его на основе добровольных договоренностей.
То, что мы сегодня знаем как кабельное телевидение, начиналось и долгое время было известно как общественное антенное телевидение (CATV). 394 Уже в 1948 году предприниматели поняли, что можно установить высокие антенны для приема слабых сигналов, а затем передавать их по коаксиальному кабелю в семьи, где в противном случае прием сигнала был бы слабым или вообще отсутствовал. К 1964 году насчитывалось более 1000 операторов CATV и миллион абонентов. Однако если бы домохозяйства были подключены к кабелю напрямую, не было бы никаких технологических причин ограничивать их прием усиленными версиями программ, доступных с ближайших станций. Благодаря одной из самых разрушительных технологий послевоенной эпохи - микроволновой передаче, возникшей на основе радарных инноваций времен войны, - операторы кабельного телевидения начали получать и другой контент, включая не только передачи с дальних станций, но и программы, недоступные в эфире. К середине 1960-х годов телевидение CATV распространилось на рынки мегаполисов, где эфирное вещание было в порядке вещей, создавая конкуренцию действующим вещателям. Федеральная комиссия по связи (FCC) не замедлила вмешаться. Даже не имея на то законодательных полномочий, Комиссия попыталась регулировать кабельное телевидение. 395
В 1966 году FCC запретила CATV в ста крупнейших городах страны. 396 Кабель должен был быть запрещен во всех случаях, когда он угрожал интересам владельцев. Это требование вышло за рамки защиты существующих УКВ-станций и охватило новый энтузиазм Комиссии - сверхвысокочастотные станции. В знак признания того, что она скупо выделила спектр для телевидения в УКВ-диапазоне, Комиссия начала лицензировать станции СВЧ и требовать, чтобы производители телевизоров включали тюнеры СВЧ во все комплекты. Читатели определенного возраста помнят маленькие петлевые антенны, прикрепленные к задней панели телевизоров в те дни. Они также помнят, что прием UHF практически отсутствовал на любом расстоянии от передатчиков и что практически никто не смотрел UHF-каналы. В будущем кабель стал бы спасителем UHF-станций, поскольку он мог бы передавать их сигналы гораздо более четко и надежно, чем эфир; но в 1960-х и 1970-х годах FCC была уверена, что кабель уничтожит UHF.
К 1972 году Верховный суд подтвердил право FCC регулировать кабельное вещание, и Комиссия ввела в действие сложный набор правил и ограничений, которые пытались контролировать то, что кабельное вещание должно и не должно представлять. Однако конец регулирования кабельного телевидения был уже виден. Кабель был "спектром в трубе", предлагая значительно расширенную полосу пропускания, которая полностью подрывала давно поддерживаемое Комиссией обоснование дефицита для регулирования вещания. 397 Неиспользованная ценность кабеля была огромной. Владельцы вещательной собственности начали страховать свои ставки, инвестируя в франшизы CATV; почувствовав открывающиеся возможности, потенциальные создатели контента выступили за перемены. В 1977 году недавно созданная компания Home Box Office - теперь HBO - успешно добилась отмены правил FCC, ограничивающих платный кабель. 398 Белый дом Никсона, не друживший с авторитетными вещателями, выпустил доклад, призывающий к дерегулированию кабельного телевидения. 399 К концу 1970-х годов Комиссия стала всеми силами отменять правила, которые она так тщательно внедряла всего несколькими годами ранее. Результатом, конечно же, стало высвобождение огромной новой творческой среды. В 1976 году Комиссия разрешила предпринимателю Теду Тернеру передавать свои суперстанции из Атланты в кабельные системы через спутник, открыв эру общенациональных кабельных сетей. 400 В 1985 году на долю вещательного телевидения по-прежнему приходилось 90 % американских телепрограмм в прайм-тайм. К началу тысячелетия эта доля сократилась до половины. В 2000 году 85 процентов домов были подключены к кабельному телевидению.
В то время как в 1970-х годах разворачивалась драма кабельного телевидения, технологические изменения, в частности микроволновая передача, также подрывали регулирование другого крупного клиента FCC, AT&T. Распад крупнейшей в то время корпорации мира, безусловно, входит в число наиболее значимых актов дерегулирования двадцатого века.
Поначалу угрозы, нависшие над AT&T, которая со времен Теодора Вейла властвовала над телефонией, были похожи на укусы пчел. В конце 1940-х годов компания узнала об устройстве под названием Hush-A-Phone, похожем на чашку приспособлении, которое крепилось к телефонной трубке и обещало уменьшить влияние окружающего шума на телефонный разговор. 401 (Версия устройства 1940-х годов на самом деле была разработана пионером акустики Лео Беранеком). Техники AT&T угрожали отключением всем, кого они заставали за использованием этого устройства. Когда владелец Hush-A-Phone Гарри Таттл подал протест в FCC, комиссия поддержала мнение AT&T о том, что устройство угрожает целостности телефонной системы, и затянула слушания по делу Таттла на годы. Наконец, в 1956 году федеральный апелляционный суд отменил решение FCC. Это открыло возможность подключения к Bell System устройств сторонних производителей, чего так жаждала развивающаяся компьютерная индустрия. 402 В своем решении по делу Carterphone в 1968 году FCC приказала Bell System разрешить подключение системы, которая могла бы соединять мобильные радиостанции с телефонной сетью. AT&T согласилась создать стандартный интерфейс, который позволил бы подключать терминальное оборудование сторонних производителей, в число которых вскоре вошли не только телефонные трубки, но и модемы, факсы и другие устройства для обработки данных.
Гораздо большая угроза возникла в бизнесе междугородней связи. Как мы видели, в 1956 году AT&T пошла на соглашение с Министерством юстиции, увеличив перекрестное субсидирование местной телефонной связи за счет междугородной, что было прямо противоположно тому перекрестному субсидированию, которого требовала бы экономическая эффективность. Это сделало компанию уязвимой перед самостоятельными поставщиками услуг дальней связи, которые могли воспользоваться преимуществами новой микроволновой технологии, чтобы избежать необходимости прокладывать медные провода. Конечно, такие конкуренты не могли подключаться к местным телефонным сетям, но они могли осуществлять междугородние соединения для крупных корпораций и других организаций, которые управляли своими собственными внутренними телекоммуникационными системами. В 1968 году эта и другие возможности появились у венчурного капиталиста Уильяма Макгоуэна, когда к нему обратился крошечный стартап под названием Microwave Communications, Inc, который подал заявку в FCC на предоставление услуг микроволновой связи между Сент-Луисом и Чикаго. Комиссия затянула рассмотрение заявки MCI на долгие годы. Получив контроль над MCI, Макгоуэн начал наступление, которое в конечном итоге привело к распаду Bell System.
В 1969 году Комиссия окончательно одобрила ходатайство MCI о предоставлении услуг частной связи, открыв тем самым путь потоку претендентов на микроволновые станции. 403 (Среди них была железная дорога Southern Pacific Railroad, которая могла устанавливать микроволновые вышки вдоль своей полосы отвода. Этот бизнес впоследствии превратился в Sprint). Затем Макгоуэн потребовал, чтобы MCI было разрешено подключаться к местным телефонным сетям Bell. AT&T пожаловалась, что это всего лишь сдирание сливок. Однако в 1971 году FCC постановила 4-3, что специализированные операторы действительно могут подключаться к местным шлейфам. MCI начала предлагать все больше и больше услуг, некогда ограниченных AT&T, часто представляя их Комиссии как свершившиеся факты. Когда в 1975 году MCI смогла предложить практически полный набор услуг междугородной связи, FCC, наконец, наложила на это свой отпечаток. Макгоуэн подал в суд, и апелляционный суд отменил решение Комиссии. К 1979 году междугородная телефонная связь стала конкурентной, и монополия AT&T была фактически ограничена уровнем местных операционных компаний.
Лоббирование и политическое маневрирование Макгоуэна не ограничивалось FCC. Его голос был слышен и в Министерстве юстиции, которое, как мы уже видели, давно положило глаз на AT&T. 404 20 ноября 1974 года Уильям Саксбе, генеральный прокурор Джеральда Форда, подал антимонопольный иск против AT&T, требуя как отчуждения Western Electric, так и выделения некоторых или всех местных операционных компаний. (Для пущей убедительности Макгоуэн также подал частный антимонопольный иск.) Дело правительства шло леденящими душу темпами до 1978 года, когда оно попало в руки судьи окружного суда округа Колумбия Гарольда Грина. 405 Грин быстро отдал приказы и в итоге довел дело до суда в январе 1981 года, в самый разгар перехода от администрации Картера к администрации Рейгана. Главой антимонопольного отдела президент Рейган назначил профессора права из Стэнфорда Уильяма Бакстера. Поскольку и новый генеральный прокурор, и его заместитель быстро взяли самоотвод, Бакстер получил все полномочия по делу AT&T, которое он очень хотел продолжать преследовать. Как и во времена администрации Эйзенхауэра, Министерство обороны, теперь уже под руководством могущественного Каспара Уайнбергера, выступило против: единая телефонная система под центральным контролем была необходима для национальной обороны. В Министерстве торговли Малкольм Болдридж согласился. Но волевой Бакстер держался твердо, поклявшись вести судебное разбирательство "до победного конца". 406
Бакстер возражал против различных средств правовой защиты, которые были предложены в деле и которые, как правило, представляли собой сочетание изъятия активов и постоянных ограничений по сути регулятивного характера. (Действительно, как выразился ведущий адвокат AT&T, "антимонопольное регулирование и регулирование - это для нас две стороны одной медали"). 407 Бакстер не считал вертикальную интеграцию AT&T с Western Electric проблемой. Единственными частями компании, которые обладали характером естественной монополии, были местные операционные компании, которые могли продолжать регулироваться на местном уровне; их, по его мнению, можно было бы полностью отделить, оставив AT&T в качестве независимой электронной фирмы, которая, освободившись от ограничений, наложенных постановлением 1956 года о согласии, могла бы конкурировать в технологиях будущего, в том числе в компьютерах против IBM. 408 В то время как Конгресс начал рассматривать закон, который бы скорее усилил, чем ослабил вмешательство в деятельность компании, генеральный директор AT&T Чарльз Браун решил, что предложение Бакстера о продаже компании было наименее плохим вариантом, и двое мужчин сели за стол переговоров, чтобы выработать соглашение. 8 января 1982 года Браун и Бакстер объявили о своем соглашении, которое судья Грин слегка изменил (в ущерб соглашению) и окончательно подписал в августе. 409 Также 8 января 1982 года Бакстер объявил, что Министерство юстиции отзывает свой давний антимонопольный иск против IBM.
В конечном счете, AT&T не лучше справится с IBM в области компьютеров, чем GE или RCA. Действительно, AT&T стала первым неудачником в деле дерегулирования телефонной связи. 410 В соответствии с окончательным постановлением было создано семь холдинговых компаний - "Бэби Беллз", в которые вошли бывшие местные операционные компании. Их деятельность по-прежнему регулировалась на уровне штатов, и политическое давление на этом уровне позволяло корректировать тарифы, чтобы сохранить перекрестное субсидирование. В то же время "Бэби Беллз" больше не нужно было покупать оборудование у "Вестерн Электрик", продажи которой резко упали, особенно это касалось обычных товаров, которые можно было купить дешевле на рынке. В начале XXI века шелуха AT&T была приобретена компанией SBC Communications, потомком одного из "бэби-беллов", которая переняла название и логотип своей легендарной матери.
В долгосрочной перспективе еще более значительным изменением в регулировании в 1982 году, возможно, стала неохотная готовность FCC начать выделение спектра для крошечного и неразвитого конкурента проводной телефонной системы - мобильной телефонии.
В 1945 году Мервин Келли обнаружил на своем столе в Bell Labs предложение AT&T заняться мобильной связью для автомобилей. 411 К 1947 году двое его исследователей подготовили отчет, в котором предлагалось реализовать мобильную телефонию децентрализованным способом, используя маломощные передатчики в виде сот, состоящих из географических ячеек. Компания подала заявку в FCC на получение спектра в диапазоне UHF. Начав эксперимент с UHF-телевидением, комиссия отказала. Мобильная связь будет ограничена крошечным УКВ-диапазоном над FM-радио. Это означало, что даже в Нью-Йорке не более десятка пользователей могли одновременно общаться по своим автомобильным телефонам, которые в те времена представляли собой громоздкие и дорогие радиостанции, занимавшие весь багажник седана, и подключались через человека-оператора. Bell Labs отложила идею сотовой телефонии на два десятилетия. "Во многих областях, - сетовал Питер Друкер в 1984 году, - от транзистора до волоконной оптики, от теории коммутации до компьютерной логики, Bell System была не более адекватным каналом для научного вклада Bell Labs, чем глазная капельница для отвода горных потоков". 412
К середине 1960-х годов, столкнувшись со все более заметными недостатками UHF-телевидения, Федеральная комиссия по связи США дала сигнал AT&T, что может пересмотреть идею использования части UHF-спектра для мобильной телефонии. 413 Bell Labs снова принялась за работу. В 1969 году компания использовала рудиментарную систему сотовой связи, чтобы оборудовать телефонную будку в Metroliner компании Amtrak. Инженеры Bell Labs тащили по улицам Филадельфии трейлер, полный электронного оборудования, чтобы отладить прототип сотовой системы. Компания Motorola, которая впоследствии стала одним из ведущих производителей сотовых телефонов, также работала над созданием сотовой технологии. Являясь основным поставщиком оборудования для существующих автомобильных телефонов, Motorola в то же время тратила значительные силы на лоббирование в FCC, чтобы предотвратить внедрение того, что она считала конкурентной угрозой. В 1970 году Комиссия отобрала у телевидения 75 МГц спектра УВЧ и отдала их сотовой связи, а через несколько лет по предложению Motorola сократила эту долю почти вдвое. В 1982 году - спустя 37 лет после того, как меморандум попал на стол Мервина Келли, - FCC наконец начала принимать заявки на получение лицензий на сотовую связь.
FCC выделит две лицензии на каждый географический регион. 414 Одна из них должна была достаться существующему оператору проводной связи, что в 1982 году означало Baby Bell. Другая могла достаться новому участнику. Комиссия была быстро наводнена 137 заявками от 58 компаний разного рода. Как и всегда, Комиссия провела слушания, а затем раздала лицензии бесплатно. Поскольку каждая компания должна была попытаться убедить Комиссию в своей пригодности, каждая заявка была огромной, а вспомогательные детали обычно предоставлялись "фабриками приложений" по контракту. Перед лицом этой информационной перегрузки Комиссия сделала то, что делала уже давно: упростила решения до легко измеримых технических критериев, в данном случае зоны покрытия. Но по мере того как награды медленно расходились, заявок становилось все больше. FCC была перегружена. В качестве последнего средства Комиссия решила воспользоваться законом 1981 года, который позволял ей распределять лицензии по лотерее. Заявители по-прежнему должны были предоставлять подтверждающие документы - так много документов, что в какой-то момент возникла угроза структурной целостности здания, в котором они хранились; но лицензии и связанная с ними дефицитная арендная плата должны были распределяться случайным образом. В результате возник ажиотаж: к концу было подано около 400 000 заявок на получение лицензий. 415 Крупные и способные фирмы, такие как McCaw Cellular на Тихоокеанском Северо-Западе, в конечном итоге смогли выкупить более мелких победителей и собрать слаженную сотовую систему.
Прошло еще десять лет, прежде чем федеральное правительство осознало, что рента от нехватки спектра может действительно пойти налогоплательщикам. В августе 1993 года Билл Клинтон подписал закон, обязывающий FCC распределять спектр на аукционе. Конечно, в сознании многих аукционная продажа электромагнитного спектра - превращение в товар магического эфирного ресурса человечества - представляет собой апофеоз неолиберализма, пришедшего в Вашингтон в конце двадцатого века. Имя, наиболее тесно связанное с идеей продажи спектра на аукционе, принадлежит Рональду Коузу, члену Общества Мон-Пелерин и (по одной из версий) Чикагской школы экономики. Работа Коуза "Федеральная комиссия по связи", опубликованная в 1959 году, была обвинительным актом в отношении неэффективного и политизированного способа распределения спектра. Коуз утверждал, что права собственности на электромагнитный спектр могут быть легко определены и проданы, и что правительство должно выставить их на аукцион. 416 В 1960 году Коуз обобщил свои идеи в работе "Проблема социальных издержек", эссе, которое заложило фундамент современного движения "право и экономика". 417
Однако Коуз не был первым, кто предложил в письменном виде идею продажи спектра с аукциона. В 1951 году в статье, которую цитирует Коуз, студент-юрист Чикагского университета по имени Лео Херцель высказал именно такое предложение в контексте современной судебной тяжбы по поводу цветного телевидения между RCA и Columbia. 418 Однако Херцель был далек от принадлежности к Чикагской школе и находился под влиянием рыночно-социалистических идей Аббы Лернера, которые представляли собой попытку рационализировать практику социалистического общества с помощью принципов оптимизации. ("Когда я читал записки по этому делу и заключение суда низшей инстанции, - писал позже Херцель, - аргументы сразу же заставили меня вспомнить о социалистических комиссарах, обсуждающих тонкости конкурирующих технологий"). Когда в 1994 году FCC Билла Клинтона приступила к разработке реальных аукционов, они обнаружили, что столкнулись со сложной проблемой оптимизации, которую в конечном итоге решили команды умных математиков-экономистов и теоретиков игр. 419 Учитывая огромную потенциальную ценность, которую создавала технология сотовой связи, более того, далеко не очевидно, что в 1994 году было бы возможно найти какое-либо другое решение, кроме аукционов.
Все это не означает, что идеи, в том числе идеи Коуза, были не важны для дерегулирования конца двадцатого века, не только для аукциона электромагнитного спектра, но и для постепенного реформирования и рационализации антимонопольной политики. Однако, как и в прошлом, другие силы - экономические, политические и институциональные - также сыграют важную роль в эволюции американской антимонопольной политики в эту эпоху. Центральная тема этой книги заключается в том, что крупная интегрированная корпорация в двадцатом веке в значительной степени обязана своим появлением затмению рынка и росту государственной власти во время Депрессии и мировых войн. После Второй мировой войны рынок начал вновь заявлять о себе, борясь и часто вырываясь из уз, в которые он был заключен Новым курсом. То, что раньше казалось миром мощных фирм и хрупких рынков, превратилось в мир мощных рынков и хрупких фирм. Антимонопольная политика была вынуждена реагировать.
Во времена "Нового курса" Турман Арнольд создал представление об антимонопольном регулировании как о практическом регулировании промышленности. Хотя его юридически-реалистическая цель была явно направлена на благо потребителей, он руководствовался скорее общей враждебностью к бизнесу, чем какой-либо экономической теорией; чаще всего его судебные преследования приводили к ущербу, а не к выгоде потребителей. Бюрократическая модель антимонопольной политики, заложенная Арнольдом, вновь заявила о себе после войны. Антимонопольная юриспруденция последовала его примеру, особенно в эпоху Уоррена, хотя суды несколько чаще, чем прокуроры, придерживались популистской точки зрения, согласно которой антимонопольное законодательство должно защищать существующих мелких конкурентов за счет повышения издержек для потребителей. В 1950-х годах появилась парадигма "структура - поведение - эффективность", которая дала арнольдовской программе антимонопольного контроля экономическое обоснование, которого ей так не хватало. На практике очень сложный подход S-C-P превратился в структуралистский подход: для антимонопольной политики важна структура отрасли, то есть почти полностью степень промышленной концентрации. 420 Опираясь на теорию совершенной конкуренции, которая была провозглашена в ходе межвоенной формализации микроэкономики, структурализм закрепил в антимонопольном законодательстве цель экономической эффективности - хотя и урезанной и чрезмерно упрощенной - задолго до того, как Чикагская школа стала известной.
Как мы видели, в 1965 году Линдон Джонсон назначил главой Антимонопольного управления убежденного сторонника структуралистских взглядов. Дональд Ф. Тернер, доктор философии, экономист , а также адвокат и профессор права, в 1959 году совместно с Карлом Кайзеном выпустил трактат, который многие считали окончательным руководством по антимонопольному законодательству. 421 В Министерстве юстиции Тернер создал официальную должность советника по экономике, заполнив ее целым рядом перспективных экономистов по промышленным организациям. 422 В 1968 году управление Тернера выпустило первые официальные рекомендации отдела по слияниям, составленные строго с точки зрения уровня рыночной концентрации и не предусматривающие возможности защиты эффективности. 423 Возможно, что еще более важно, антимонопольный отдел Тернера был предрасположен рассматривать как антиконкурентные практически все формы вертикальных отношений и сложных контрактов между фирмами. Оливер Уильямсон, один из тех, кто занимал пост главного экономиста Тернера, назвал это "традицией негостеприимства". 424
До 1970-х годов, в послевоенную эпоху успеха крупных вертикально интегрированных компаний, почти все экономисты были настроены негостеприимно. Это относилось даже к экономистам, связанным с тем, что стало называться Чикагской школой. Генри К. Саймонс, лидер "первой" (довоенной) Чикагской школы и один из самых выдающихся либеральных интеллектуалов страны, призывал к разрушению широко распространенных, по его мнению, олигополистических отраслей. 425 (Он также выступал за национальную фрахтовку корпораций и прямую национализацию многих отраслей со значительным эффектом масштаба). В начале 1950-х годов Джордж Стиглер, ставший лидером послевоенной Чикагской школы, был "агрессивным критиком большого бизнеса", считая, что монополия является преобладающей формой организации во многих отраслях. 426 В 1952 году он опубликовал в журнале Fortune статью под названием "Дело против большого бизнеса", в которой требовал расформирования крупнейших американских фирм. 427 Конечно, во многом эта ревность к антимонопольному регулированию была наследием Великой депрессии и Нового курса, благодаря которым многим либералам казалось, что политической альтернативой мускулистому антимонопольному регулированию является не laissez-faire, а скорее промышленное планирование, которое предлагали Рексфорд Гай Тагвелл и другие. 428
По мере того как воспоминания о довоенной эпохе угасали, некоторые экономисты, в частности те, кто стал ассоциироваться с Чикагской школой, начали пересматривать многие из предпосылок парадигмы S-C-P, включая не только значение промышленной концентрации и барьеров для входа на рынок, но и, что, возможно, более важно, природу и функции сложных межфирменных контрактов, особенно вертикальных контрактов. Мы уже сталкивались и анализировали многие из этих контрактных устройств. Главным предметом споров, вероятно, была теория монопольного "рычага" в связывающих соглашениях. Уже в 1956 году Аарон Директор, которого многие считают вдохновителем и движущей силой послевоенной Чикагской антимонопольной школы, утверждал, что в простых случаях (таких как машины IBM и перфокарты) фирма, обладающая рыночной властью в одном товаре, не может распространить свою рыночную власть на второй рынок путем связывания. 429 Существует только "один кусок" рыночной власти. В действительности потребитель покупает услугу, для которой требуются оба товара , и существует только одна цена на эту комбинированную услугу; самое большее, что может сделать продавец, - это изменить цены на компоненты (табуляционные машины и карточки). Вскоре экономисты начали пересматривать функционирование широкого спектра других вертикальных бизнес-практик, включая эксклюзивные территории и договорное (в отличие от государственного) поддержание цен при перепродаже.
Ричард Познер знаменито охарактеризовал методологическую позицию Чикагской школы как просто вопрос "рассмотрения антимонопольной политики через призму теории цен". 430 Это замечание вызвало свою долю путаницы. С одной стороны, возможно, именно структуралистские взгляды больше всего обязаны теории цен, особенно формализованной межвоенной теории цен Эдварда Чемберлина и Джоан Робинсон. И именно такая теория цен привела структурализм к его зачастую абсурдным выводам о деловой практике. Если представить, что олицетворением конкуренции является большое количество мелких бессильных субъектов, торгующих недифференцированными товарами на спотовых рынках, то остается очень мало средств для понимания сложностей реальной конкуренции. Как сказал Коуз в 1972 году, "если экономист находит что-то - деловую практику того или иного рода - чего он не понимает, он ищет объяснение в монополии. А поскольку в этой области мы очень невежественны, количество непонятных практик, как правило, довольно велико, и полагаться на монопольное объяснение приходится часто." 431 Верно, как насмешливо замечает Познер, что работа практиков S-C-P была усеяна идеями, которые были "нетеоретическими, описательными, "институциональными" и даже метафорическими". Но в конечном итоге они были лишь украшением того, что по сути являлось простым ценовым теоретическим описанием конкуренции.
Если "линза теории цен" что-то значит, то это означает, что нужно приложить увеличительное стекло к сложной деловой практике и привести тщательные экономические рассуждения на микроуровне. Однако в другом смысле практика Чикагской школы отражала выход за рамки формальной теории цен. Невозможно понять, почему IBM увязывает покупку перфокарт с арендой своих табуляционных машин, не признавая, что информация дорогостоящая и несовершенная. А признать стоимость и несовершенство информации - значит выйти из мира теории цен в мир транзакционных издержек. В этом отношении проницательные наблюдатели обнаружили раскол в послевоенной Чикагской школе. Некоторые чикагцы, например Познер и Стиглер, часто использовали теорию цен в понимании своего коллеги Гэри Беккера - "комбинированные предположения о максимизации поведения, рыночном равновесии и стабильных предпочтениях, применяемые неустанно и неумолимо". 432 Но другие придерживались более эмпирического и здравого подхода под влиянием Адама Смита и Альфреда Маршалла, а возможно, и более старой Чикагской школы Фрэнка Найта, Джейкоба Винера и Саймонса. Дейрдре Макклоски называет эту вторую версию "старой доброй Чикагской школой". 433
Основополагающей фигурой этой второй версии Чикагской школы был, конечно же, Коуз. В своих работах 1959 и 1960 годов он обратил внимание на то, что права собственности играют центральную роль в организации экономики. По сути, он утверждал, что четкое определение и соблюдение прав - в отличие от причуд административного регулирования - имеет решающее значение для перемещения ресурсов от менее ценных к более ценным видам использования. А понимание сложностей транзакционных издержек имеет решающее значение для эффективного функционирования системы прав собственности. Последователь Коуза Гарольд Демсец использовал эти идеи для деконструкции концепции барьеров входа, столь широко используемой и столь плохо понимаемой в анализе S-C-P. 434 Барьеры входа всегда восходят к правам собственности, показал Демсец, и проблема экономической эффективности заключается не в уничтожении таких барьеров, а в их правильном масштабировании для решения соответствующей экономической проблемы. В то же время более ранняя и не менее известная работа Коуза "Природа фирмы" 1937 года пролила свет на вертикальные договоренности между фирмами. 435 Фирма сама по себе является своего рода вертикальными отношениями между технологически разделимыми стадиями производства, предположил Коуз, которые возникают для решения проблем транзакционных издержек. Вполне логично, что многие дополнительные возможные механизмы в вертикальной производственной цепочке могут иногда лучше решать проблемы транзакционных издержек, чем простые спотовые контракты или полная вертикальная интеграция. Как сказал Герберт Ховенкамп, "коасианские рынки имеют точно такие же границы, как и коасианские фирмы". 436
Когда в 1978 году Дональд Тернер выпустил новую версию своего авторитетного трактата по антимонопольному праву, на этот раз написанную совместно с Филлипом Аридой, он пережил то, что Ховенкамп называет "непризнанным опытом обращения" в сторону чикагской позиции. 437 В новых работах "отражена значительно ослабленная озабоченность барьерами входа, отвергнуто большинство утверждений о том, что вертикальная интеграция по своей природе антиконкурентна, и предложены значительно смягченные стандарты слияний. Они также в значительной степени отказались от мнения, что антиконкурентное поведение является необходимым следствием структуры, и присоединились к позиции Чикагской школы, требующей более тщательного изучения поведения" 438.
Насколько значительную часть изменений в мышлении об антимонопольной политике мы можем приписать идеям Чикагской школы? 1970-е годы, безусловно, были благодатным временем для ревизионизма в антимонопольном мышлении, как и во многих других областях американской экономической мысли и практики. Крупные и неприступные вертикально интегрированные корпорации, которые когда-то призывали к антимонопольной бдительности, теперь казались все более слабыми, уязвимыми и явно смертельными. Конкуренты, как иностранные, так и отечественные, сеяли хаос. Мощные финансовые рынки начали перекраивать корпорации так, что антимонопольное ведомство не могло и приблизиться к этому. Тем не менее, есть основания полагать, что идеи имели значение.
По мнению многих, главным антимонопольным делом десятилетия стало дело GTE Sylvania 1977 года, в котором Верховный суд отменил прецедент, заявив, что территориальные ограничения не являются незаконными как таковые, но должны рассматриваться в соответствии с правилом разума. 439 Это означало новое благожелательное отношение к вертикальным ограничениям. 440 Как мы уже видели, производители часто хотят ввести ограничения, чтобы заставить розничных торговцев конкурировать по неценовым маржам и предотвратить наплыв тех, кто предоставляет такие услуги, как ремонт и стимулирование продаж. В данном случае Sylvania лицензировала лишь ограниченное число дистрибьюторов своих телевизоров в каждом географическом регионе. Обидевшись на эти ограничения, один из крупных держателей франшизы компании подал иск в 1965 году. Территориальные ограничения были частью последней стратегии Sylvania по укреплению своего бренда. Компания теряла долю рынка не только по сравнению с RCA, но и с ранними японскими конкурентами. Через три года после решения Верховного суда GTE, как и многие другие американские компании, вышла из телевизионного бизнеса, продав бренд Sylvania голландской компании Philips. Однако нет никаких доказательств того, что именно шаткое состояние американской телевизионной индустрии изменило мнение Верховного суда. В решении вообще не упоминаются конкурентные условия в телевизионной индустрии, но при этом приводится мнение ряда чикагских экономистов, в том числе Познера.
Таким образом, к тому времени, когда к власти пришла администрация Рейгана и Дональд Бакстер, приверженец чикагских взглядов, возглавил Антитрестовский отдел, большая часть изменений в антитрестовском мышлении конца века уже произошла, и фактически антитрестовская политика администрации Рейгана была в значительной степени продолжением тенденций, уже наметившихся в антитрестовской бюрократии. 441 Бакстер все же предпринял шаги по укреплению экономического потенциала Отдела. Под руководством главного экономиста Лоуренса Дж. Уайта агентство разработало новые правила слияний, заменившие правила времен Тернера. 442 Важно, что новые правила предусматривали процедуру строгого определения понятия "рынок" для антимонопольных целей, используя экономические идеи замещения и эластичности. Знание того, что на самом деле представляет собой рынок, является очевидной предпосылкой для определения того, является ли рынок концентрированным. Непостоянное и зачастую иррациональное определение рынков было отличительной чертой послевоенных антимонопольных процессов, в частности, в масштабном деле против IBM, которое к 1982 году длилось уже более дюжины лет практически без надзора со стороны Министерства юстиции и зачастую без надзора со стороны председательствующего судьи. В правительственном деле регулярно "рассматривались не те фирмы и продукты, которые сдерживали IBM, конкурируя с ней, а те продукты и фирмы, которые соответствовали произвольному техническому определению", - писали экономисты, дававшие показания от имени IBM. 443
Как мы видели, IBM преуспела на рынке мейнфреймов, потому что предлагала клиентам продукт и услуги, которые другие не могли сравнить. Учитывая дикту Alcoa, согласно которой фирма имеет право на свою долю на рынке, если она была приобретена исключительно благодаря "превосходному мастерству, дальновидности и промышленности", правительство должно было доказать, что IBM действительно приобрела свое положение, применяя "антиконкурентные" методы. В результате обвинение регулярно пыталось выставить в качестве антиконкурентного то, что было явно проконкурентным поведением . "На самом деле, - писали экономисты IBM, - все дело правительства сводилось к повторению жалоб на более низкие цены и лучшие продукты - противоположность тому, что производит монополия".
Ни для кого не стало сюрпризом, когда компания Baxter отказалась от иска, сочтя его "необоснованным". 444 Судебный процесс обошелся налогоплательщикам примерно в 13,4 миллиона долларов, а IBM, вероятно, гораздо дороже. Хотя первые конкуренты IBM в категории мэйнфреймов были всего лишь карликами, теперь компания ощущала давление со стороны набирающих силу производителей мини-компьютеров, таких как Digital Equipment, Data General и Prime; а японские конкуренты, такие как Hitachi и Fujitsu, начали хорошо финансируемую атаку на мэйнфреймы. В 1982 году IBM поняла, что находится на конкурентном рынке. Однако уже через десять лет компания узнала, что компьютерная индустрия гораздо более конкурентна, чем она могла себе представить.
Дезинтермедиация
"Капиталистический процесс рационализирует поведение и идеи и тем самым изгоняет из нашего сознания, наряду с метафизической верой, мистические и романтические идеи всех видов". 445 В этом, по провокационному мнению Йозефа Шумпетера, заключался трагический изъян рыночного либерализма, причина, по которой он в конечном итоге пал жертвой не своих неудач, а своего успеха. Буржуазный скептицизм и критический рационализм разрушали культурную защиту, которую когда-то обеспечивала романтическая мифология - в частности, символика, связанная с могущественным капитаном промышленности. Новый класс интеллектуалов и бюрократов вскоре возьмет штурмом беззащитную капиталистическую крепость, захватив контроль над механической и самоподдерживающейся техноструктурой, которую создал капитализм. Больше не останется места ни для независимых действий, ни для идиосинкразического видения предпринимателя.
Шумпетер умер в 1950 году. Десятилетие спустя его видение все еще казалось нетронутым, хотя трещины уже были заметны. Капитаны индустрии превратились в анонимных менеджеров, по крайней мере, в общественном сознании. Огорченные тем, как немецкий романтизм был использован национал-социализмом, даже основные прогрессисты отказались от большей части своего довоенного культурного романтизма и были готовы взять на себя обязанности рациональных планировщиков. Однако в конечном итоге новый значительный класс, который возникнет в 1960-е годы, не будет состоять из рациональных технократов. Это будет - по крайней мере, в принципе - класс бунтарей против технократии. В 1960-е годы возникнет контркультура - глубоко романтическое явление, которое необратимо изменит американские нормы и представления. Пересечение контркультуры с технологическими изменениями не ознаменовало бы конец рыночного либерализма, а оживило бы капитализм, по крайней мере на время, и направило бы его в сторону, совершенно отличную от той, которую предвидел Шумпетер.
В основе феномена контркультуры лежала демография. К середине 1960-х годов достигли совершеннолетия самые старшие представители поколения бэби-бума. В конечном итоге во взрослую жизнь вступила когорта из примерно 75 миллионов человек. Эти молодые люди отличались небывалым достатком, а их уровень образования превышал все прецеденты. В 1950 году в высших учебных заведениях обучалось около 2,7 миллиона человек, что составляло около 30 процентов населения студенческого возраста. 446 В 1960 году этот показатель увеличился лишь до 3,2 миллиона человек, что составляло около трети возрастной группы. Однако в течение следующего десятилетия число студентов американских колледжей и университетов увеличилось более чем в два раза и достигло 7,1 миллиона человек, что составляет около половины всей возрастной группы. В 1975 году в колледжах обучалось более девяти миллионов студентов, что составляло почти 55 процентов американцев студенческого возраста. "Итак, - писал Теодор Роззак, один из самых известных евангелистов контркультуры, - в результате диалектики, которую Маркс никогда не мог себе представить, технократическая Америка производит потенциально революционный элемент среди своей собственной молодежи. Буржуазия, вместо того чтобы обнаружить классового врага на своих фабриках, находит его за столом для завтрака в лице своих собственных изнеженных детей" 447.
Одним из проявлений студенческого активизма 1960-х годов была политическая активность, вызванная движением за гражданские права и войной во Вьетнаме. В июне 1962 года группа молодых радикалов, включая Тома Хейдена, встретилась на берегу озера в Мичигане с представителями Объединенного профсоюза работников автопрома, чтобы составить "Порт-Хуронское заявление" - манифест так называемых "новых левых". "Мы - люди этого поколения, - говорилось в заявлении, - выросшие, по крайней мере, в скромном комфорте, живущие сейчас в университетах и неуютно смотрящие на мир, который мы наследуем". 448 Однако, пожалуй, более значительным и долговременным проявлением студенческого брожения 1960-х годов было культурно-нормативное и антитехнократическое. По мнению Роззака, "два века агрессивного светского скептицизма, безжалостно уничтожив традиционно трансцендентные цели жизни, одновременно дали нам владение техническими средствами, которые теперь абсурдно колеблются между производством легкомысленного изобилия и производством геноцидных боеприпасов" 449 . Он советовал контркультуре отбросить разум и скептицизм и принять мистику и романтику. Студенты 1960-х с радостью это сделали, получив при необходимости химическую помощь.
Романтизм, особенно лишенный марксистского материализма, всегда глубоко консервативен, он избегает "здесь и сейчас", которое может потребовать рациональности, в пользу идеализированного видения прошлого или, в лучшем случае, утопического будущего, которое чаще всего очень похоже на идеализированное видение прошлого. Для многих практическим воплощением такого отношения стало движение общинников "назад к земле". 450 Жизнь в деревенской коммуне означала отказ от достижений техноструктуры в пользу ремесел и самодельных орудий труда. В то же время наука часто может казаться - или ее можно заставить казаться - мистической, и такие ярые технократические идеи, как теория кибернетики Норберта Винера, не говоря уже о проработанных технологических видениях Маршалла Маклюэна или Бакминстера Фуллера, находили внимательную аудиторию в контркультуре. Парадоксально, но, как позже заметит сам Роззак, "искусственная среда, ставшая более искусственной, каким-то образом стала более... естественной" 451 Фокус на индивидуальной ремесленной практике не обязательно исключал высокотехнологичные ремесленные работы, особенно если они были личного масштаба и, возможно, нарушали существующий порядок. Возможно, удивительно, что "по одной важной линии происхождения именно среди бунтарей и отказников мы можем найти изобретателей и предпринимателей, которые помогли заложить основы калифорнийской компьютерной индустрии" 452.
На самом деле задолго до 1960-х годов то, что стало Кремниевой долиной, было построено любителями, мастерами, радикалами и утопистами. 453 В период между войнами район Сан-Франциско стал пристанищем для радиолюбителей, отчасти благодаря расположенным поблизости военно-морским объектам, которые требовали и создавали навыки в области радио. Такие предприниматели-любители, как Уильям Эйтель, Джек Маккалоу и Чарльз Литтон, занялись производством вакуумных трубок и других радиокомпонентов. Уильям Хьюлетт и Дэвид Паккард основали фирму по производству электроники в гараже в 1938 году. Братья Рассел и Сигурд Вариан, изобретатели микроволновой лампы "клистрон", были политическими радикалами, выросшими в теософской утопической общине под названием "Халсион". Возможно, по иронии судьбы все эти и многие другие предприятия процветали за счет оборонных заказов во время Второй мировой и Корейской войн, превратив полуостров в промышленный район электроники задолго до появления Уильяма Шокли и транзистора. 454 Роль Стэнфордского университета и его предприимчивого проректора Фредерика Термена заслуживает внимания, хотя и преувеличивается в популярных источниках.
Хотя промышленные районы, безусловно, не являются новым или изолированным явлением, Силиконовая долина вызывает особое восхищение у ученых и аналитиков, некоторые из которых утверждают, что открыли секретный соус, обеспечивший успех этой долины и способный сделать то же самое для других потенциальных Силиконовых долин по всему миру. Большинство авторов ссылаются на идеи Альфреда Маршалла, который писал о том, как географически сконцентрированная, но вертикально децентрализованная отрасль может получить выгоду от "внешней экономики", аналогичной эффекту масштаба, присущему крупным вертикально интегрированным компаниям. В конечном счете, эти внешние эффекты возникают как выгоды от совместного использования знаний в результате быстрого обучения методом проб и ошибок в децентрализованной среде. 455 Будучи близко знакомым с Ланкаширом и многими другими промышленными районами Британии своего времени, Маршалл считал, что в таких географических агломерациях "тайны торговли не становятся тайнами, а как бы витают в воздухе, и дети усваивают многие из них бессознательно". 456
Таким образом, хотя объемный поток средств, поступавший в годы войны и холодной войны из вашингтонской техноструктуры, сыграл решающую роль в становлении Кремниевой долины, многие идиосинкразические культурные и институциональные особенности полуострова, в том числе унаследованные от основателей-хоббистов, также сыграли свою роль. Возможно, самым значительным фактором в развитии Силиконовой долины было то, что в отличие от аналогичного района в Массачусетсе, она состояла в основном из относительно небольших и независимых производителей электронных компонентов и в ней не доминировали фирмы, занимающиеся производством интегрированных систем. 457 Это создавало благодатную среду для стартапов и новых разработок.
Работа Стивена Клеппера переориентировала внимание ученых с чисто маршаллианского понимания промышленных районов на феномен спиноффов, который, как он показал, лежит в основе не только Силиконовой долины, но и большинства других промышленных районов, включая раннюю американскую автомобильную промышленность в Детройте. 458 Подобно тому, как транзакционные издержки рыночного обмена иногда делают экономически выгодным интернализацию сделок в рамках фирмы, так и транзакционные издержки, связанные с реализацией новых идей в рамках существующей фирмы, иногда могут побудить сотрудников вынести свои идеи на рынок, особенно если институциональная среда поощряет создание новых фирм. 459 С огромным потенциалом транзистора всегда существовала широкая возможность для новых или альтернативных подходов. Распространение спиноффов происходило как потому, что стремление к успеху с существующими продуктами в существующих фирмах неизбежно накладывало ограничения на дивергентные идеи, так и потому, что сотрудники видели возможность более полного присвоения ценности своих идей на рынке.
В случае с Кремниевой долиной слой, связанный с транзисторами, который был наложен на более ранний промышленный район аэрокосмических и дотранзисторных технологий, расцвел почти полностью благодаря одной фирме: Shockley Semiconductor Laboratory. 460 Как мы уже видели, в 1957 году восемь сотрудников Шокли покинули компанию из-за его резкого стиля управления и неправильного, по их мнению, руководства разработкой продукции. Предательская восьмерка", как их прозвал Шокли, основала компанию Fairchild Semiconductor Corporation. Вскоре они создали эпохальный планарный процесс и представили интегральную схему. Под руководством производственного менеджера Чарли Спорка Fairchild начала массовое производство полупроводников, используя подходы, которые Спорк освоил в GE, применяя тот же тип ценообразования по кривой обучения, который Генри Форд когда-то использовал при создании модели T. 461
Но Шерман Фэйрчайлд включил в свой контракт пункт о выкупе акций, чтобы финансировать предприятие, и в 1959 году для него не составило труда реализовать опцион за жалкие 3 миллиона долларов и сделать Fairchild Semiconductor дочерней компанией Fairchild Camera and Instrument. 462 С наступлением 1960-х годов Fairchild начала неизбежное превращение в конгломерат, приобретя четырнадцать предприятий, в том числе Du Mont. 463 Почти все они сразу же начали терпеть крах. Fairchild удалось удержать на плаву только за счет оттока ресурсов из полупроводникового подразделения. "Люди из Сиоссета использовали большие прибыли, полученные от операций с полупроводниками, для финансирования приобретений, которые не имели большого смысла", - вспоминает Спорк. 464 "Между руководством подразделения и корпоративным руководством Fairchild нарастали трения". С января по октябрь 1965 года акции Fairchild выросли с 27 до 144 долларов за акцию, но у инженеров на Западном побережье было мало опционов на акции, и они почти не владели акциями. 465
Результатом стала самая известная и, возможно, самая значительная волна выделений в истории корпораций. В 1967 году Спорк ушел, чтобы возродить стартап под названием National Semiconductor и превратить его в массовое производство. По примеру, который будет повторяться во всей отрасли, Спорк получил щедрый пакет опционов на акции, что сделало его значительным владельцем компании. В 1969 году другая группа бывших сотрудников Fairchild основала компанию Advanced Micro Devices. В общей сложности от Fairchild отпочковалось двадцать девять компаний - Fairchildren, а также множество компаний второго и третьего поколений. Дюжина из них вошла в число ведущих торговых производителей полупроводников конца двадцатого века. По мнению Клеппера, "почти вся история полупроводниковой промышленности в Кремниевой долине связана с Fairchild и ее потомками". 466 Самым критическим и разрушительным для Fairchild стало отступление Роберта Нойса и Гордона Мура в 1968 году. Основанная ими компания Intel стала крупнейшей и самой важной полупроводниковой фирмой в мире. Она также стала катализатором создания новой индустрии в Кремниевой долине - персональных компьютеров.
К концу 1960-х годов полупроводниковая промышленность столкнулась с кризисом сложности. Микросхемы цифровой логики находили все более широкое применение, и это предполагало разработку нового аппаратного обеспечения для каждого случая. В 1969 году японская электронная компания Busicom обратилась к Intel с просьбой разработать микросхемы, необходимые для электронного калькулятора, который она надеялась создать. 467 Марсиан Э. "Тед" Хофф-младший, инженер, отвечавший за проект, счел японскую разработку слишком сложной. Чтобы упростить конструкцию, он предложил создать чип общего назначения, а не специализированные чипы, которые хотела получить компания Busicom. По аналогии с цифровым компьютером, чем он, собственно, и являлся, такой чип можно было бы запрограммировать на выполнение огромного количества задач с помощью программного обеспечения. В результате появился Intel 4004, первый микропроцессор. Точно так же, как и IBM 360, микропроцессор решил проблему сложности, создав аппаратную платформу общего назначения, которую можно было быстро и легко настроить для специализированного использования с помощью программного обеспечения.
К 1971 году у Intel был рабочий микропроцессор. В 1974 году компания представила 8080, способный обрабатывать данные по восемь бит за раз (вместо четырех) и адресовать 64 Кбайт памяти. Это должно было стать ранним стандартом для микрокомпьютера - устройства, которое, в отличие от даже самых маленьких миникомпьютеров того времени, было достаточно дешевым, чтобы им мог владеть отдельный человек. Компьютерный визионер Алан Кей назвал такие индивидуализированные машины "персональными" компьютерами. 468 Хотя DEC и другие производители компьютеров начали экспериментировать с микропроцессорами Intel , персональный компьютер появился не на базе существующих компьютерных фирм. Он возникнет в сообществе любителей.
В январе 1975 года на обложке журнала Popular Electronics был анонсирован Altair 8800, который рекламировался как "самый мощный из когда-либо представленных проектов мини-компьютеров, который можно собрать менее чем за 400 долларов". Altair был детищем Эда Робертса, чья компания с грандиозным названием Micro Instrumentation Telemetry Systems была магазином в Альбукерке. 469 Будучи заядлым мастером, Робертс продавал осциллографы, устройства дистанционного управления для моделей самолетов и другие устройства. Он вышел на рынок электронных калькуляторов как раз в тот момент, когда компания Texas Instruments набирала обороты, чтобы превратить этот продукт в товар. Погрязнув в долгах, Робертс уговорил банк одолжить ему 65 000 долларов под обещанную легенду; и он вместе со своей командой приступил к разработке микрокомпьютера. Ключевым моментом стала цена на микропроцессор 8080 от Intel в размере 75 долларов. Это означало, что Робертс мог продать комплект Altair за 379 долларов, что было немногим больше, чем 360 долларов за 8080. Он обещал банку продать 400 штук. В итоге на него обрушилось около 4000 заказов.
После сборки Altair представлял собой не более чем коробку с лампочками и тумблерами. Он поставлялся без программного обеспечения, периферийных устройств и даже устройств ввода-вывода. Многие из них Робертс обещал, но, несмотря на то, что к концу 1975 года MITS удалось выполнить около 2000 заказов, у крошечного предприятия не было ресурсов ни на что, кроме самого базового комплекта. Важнейшее конструкторское решение позволило множеству других мелких фирм и любителей вступить в игру и предоставить широкий спектр аппаратного и программного обеспечения, совместимого с Altair. Вдохновляясь современными миникомпьютерами, Робертс и его конструкторы оснастили Altair множеством разъемов, в которые можно было подключать различные периферийные устройства и устройства ввода-вывода. Все эти разъемы были соединены с микропроцессором и его вспомогательными микросхемами с помощью системы проводов, называемой шиной. Наряду со стандартами, заложенными в самом микропроцессоре, шина стала одним из ключевых интерфейсов персонального компьютера. 470
Популярность стандарта S-100 возросла, когда предприниматель Билл Миллард, основатель сети магазинов электроники ComputerLand, представил его клон, IMSAI 8080, сначала в виде набора, а затем в виде полностью собранной машины. За 1975-1978 годы IMSAI продала около 13 000 машин. 471 Каждая из них поставлялась с версией операционной системы CP/M, разработанной компьютерным ученым Гэри Килдаллом. CP/M могла управлять 5,25-дюймовым флоппи-дисководом - технологией, которую IBM изобрела в 1972 году и которая стала относительно доступной к 1976 году благодаря компании Shugart, являющейся подразделением IBM.
Операционная система стала третьим важным интерфейсом персонального компьютера. Поскольку ПК создавался небольшими фирмами, а не мощными авторитетными компьютерными компаниями, ни одна фирма не имела ничего похожего на для создания полноценной системы; в этом процессе должен был участвовать широкий круг децентрализованных разработчиков. По необходимости ПК стал развиваться как относительно открытая модульная система. 472
Сообщество любителей быстро приняло CP/M и стандарт S-100. Как и на заре радио, по всей стране образовались группы пользователей для обмена информацией и технологиями. Самым значительным из них был Homebrew Computer Club, который чаще всего собирался в аудитории Стэнфордского центра линейного ускорителя, иногда собирая до 750 человек. 473 Название "Homebrew" напоминало о контркультурной этике ремесленников, олицетворяемой фактическим лидером группы Ли Фельзенштейном, ветераном радикальной политики в Беркли. "Мы хотели, чтобы появились персональные компьютеры, чтобы мы могли освободиться от ограничений институтов, правительственных или корпоративных", - говорит Фельзенштейн. 474 Персональный компьютер должен распространиться так же, как когда-то распространилось кристаллическое радио, считал он, и его дизайн должен быть общественным. Модульная система идеально подходит для коллективных инноваций. Опрос, проведенный в январе 1977 года, показал, что из 181 компьютера, которыми владели члены Homebrew Club, 43 были IMSAI, а 33 - Altairs. 475 Фельзенштейн был уверен, что стандарт S-100 достиг критической массы; другие чипы и шины были обречены.
Предсказанное господство так и не осуществилось. Хотя хоббисты часто понимали, что разрабатывают компьютер для людей, в основном они создавали компьютеры для хоббистов. Компьютеры для массового рынка должны были быть автономными, полнофункциональными и относительно простыми в эксплуатации. В 1977 году общенациональная сеть магазинов электроники Radio Shack начала продавать TRS-80 Model I. К концу года компания отгрузила 5000 устройств. 476 Также в 1977 году агрессивный предприниматель Джек Трамиэль представил Commodore PET, универсальное устройство с клавиатурой, встроенной в корпус. 477 Как и TRS-80, Commodore PET и его потомки быстро продавались, захватив низкий или "домашний компьютерный" сегмент рынка.
Конечно, самым значительным участником, нарушившим стандарт S-100, стала компания Apple Computer. Стивен Джобс и Стивен Возняк были Ленноном и Маккартни персонального компьютера - два блестящих дополнения, которые оказались вместе в нужной культурной среде в нужное время. В гораздо более духовном смысле, чем Фельзенштейн, Джобс представлял контркультурного технаря - "слияние силы цветов и силы процессоров", по выражению биографа Уолтера Айзексона. 478 Сын инженера, Возняк представлял техническую этику промышленного района. "В Саннивейле в середине шестидесятых, - писал один из летописцев Apple, - электроника была как сенная лихорадка: она витала в воздухе, и аллергики заражались ею". В семье Возняков у старшего сына была слабая иммунная система". 479
В начале 1976 года Возняк работал инженером в компании Hewlett-Packard. Джобс работал по контракту для Atari. 480 Эти двое были выпускниками колледжа и электронщиками, чьим предыдущим крупным сотрудничеством было изготовление и продажа "синих коробок" для бесплатных (нелегальных) междугородних телефонных звонков, имитирующих звуковые сигналы, которые AT&T использовала для маршрутизации звонков. Как и большинство членов Клуба домашних компьютеров, Возняк хотел иметь свой собственный компьютер, поэтому он приступил к разработке того, что стало Apple I. Поскольку Intel 8080 и его варианты были слишком дороги, Возняк обратился к MOS Technology 6502, клону чипа Motorola, который он мог приобрести за 25 долларов, а не за 175 долларов за Motorola 6800 или Intel 8080. Он написал версию языка программирования BASIC для 6502, а затем сконструировал компьютер. Вместо лампочек и тумблеров на передней панели машина имела клавиатуру и загружалась из информации, хранящейся на микросхемах. Она имела 4K байт памяти и могла управлять черно-белым телевизором. Ни одна из этих возможностей не была достаточно значительной, чтобы вызвать большой интерес со стороны товарищей по Homebrew. Но друзья попросили схемы, и Джобс убедился, что они с Возняком могут заработать на продаже устройства. Они собрали 1300 долларов, в том числе продав автобус Volkswagen Джобса, и приступили к сборке печатных плат в гараже родителей Джобса.
Увидев коммерческое будущее микрокомпьютера, пара обратилась с этой идеей к своим работодателям - компаниям Atari и HP. Оба получили отказ. "HP не хочет быть на таком рынке", - сказали Возняку. 481 Так 1 апреля 1976 года образовалось партнерство Apple Computer. Пока Возняк работал над усовершенствованием дизайна, Джобс искал возможности сбыта за пределами рынка любителей. Он убедил Пола Террелла, владельца Byte Shop, возможно, первого компьютерного магазина, заказать пятьдесят компьютеров Apple. Вскоре они получили финансирование, значительный опыт в бизнесе и нового партнера в лице Майка Марккулы, бывшего руководителя Intel. Apple Computer Corporation вытеснила это партнерство в начале 1977 года. Тем временем Джобс привлек рекламное агентство Regis McKenna представлять интересы Apple за долю в доходах от продаж.
Дебют Apple II состоялся на первой выставке West Coast Computer Faire весной 1977 года. Машина поставлялась в пластиковом корпусе со встроенной клавиатурой, память можно было увеличить с 4К до 48К, она управляла цветным монитором, подключалась к кассетному магнитофону и имела версию BASIC, хранящуюся в микросхеме. Хотя машина не обязательно была хитом ярмарки, Apple сохранила высокий статус и профессиональный внешний вид, совершенно отличный от фирм, выставляющих свои товары для любителей. Почти сразу же начались продажи. К концу 1977 финансового года компания получила доход в размере 750 000 долларов, в 1978 году - почти 8 миллионов долларов, в 1979 году - 48 миллионов долларов, в 1980 году - 117 миллионов долларов (когда компания вышла на биржу), в 1981 году - 335 миллионов долларов, в 1982 году - 583 миллиона долларов, в 1983 году - 983 миллиона долларов. 482
В конечном счете, успех Apple II был достигнут благодаря компромиссу между технологиями и маркетингом. Под влиянием Джобса машина была компактной, привлекательной и профессиональной на вид. Под влиянием Возняка, , она была элегантно спроектирована, проста в использовании и производстве. По сравнению с более ранними машинами для любителей, такими как Altair или IMSAI, Apple II была интегрированным и понятным продуктом. "Моим видением было создание первого полностью упакованного компьютера", - говорил Джобс Айзексону. 483 "Мы больше не ориентировались на горстку любителей, которым нравилось собирать свои собственные компьютеры, которые знали, как покупать трансформаторы и клавиатуры. На каждого из них приходилась тысяча людей, которым нужна была готовая к работе машина". В то же время Возняк убедил Джобса разрешить восемь слотов расширения. Это сделало Apple II отчасти расширяемой открытой системой, которая могла бы использовать преимущества множества внешних поставщиков, которые вскоре появились. Колеблющееся и неразрешимое концептуальное противоречие между компьютером как полностью готовым артефактом - тостером - и компьютером как открытой модульной системой будет характерно для Apple на протяжении всей эры персональных компьютеров и после нее.
Практически во всем Apple полагалась на внешних поставщиков. Президент Apple Майк Скотт, отвечавший за производство, не верил в автоматизированное производство и дорогое тестовое оборудование. "Наш бизнес заключался в разработке, обучении и маркетинге. Я считал, что Apple должна делать как можно меньше работы и позволять всем остальным развиваться быстрее. Пусть все проблемы достанутся субподрядчикам". 484 Компания занималась набивкой плат (прикреплением компонентов к печатным платам) с помощью системы набивки, а затем обратилась к контрактной фирме по набивке плат в Сан-Хосе. Скотт даже использовал подрядчика для начисления зарплаты. В 1982 году Apple покупала флоппи-дисководы у Shugart и Alps, жесткие диски у Seagate, микросхемы памяти у Mostek, Synertek и NEC, а мониторы у Sanyo. Среди компонентов собственного производства Apple были контроллеры флоппи- и жестких дисков, блок питания и корпус - все это наследие возможностей, которые компания развивала в первые годы своего существования. Эти компоненты собирались в готовые устройства на заводах в Калифорнии, Техасе, Ирландии и Сингапуре. 485
Успех Apple II был отчасти обусловлен превращением персонального компьютера из игрушки в инструмент бизнеса. В 1979 году Дэн Бриклин и Боб Фрэнкстон написали программу электронных таблиц VisiCalc в квартире Фрэнкстона в Арлингтоне, штат Массачусетс. Разработанная для Apple II, она стала первым "убийственным приложением". К середине 1984 года было продано более 700 000 копий. 486 Вскоре появились программы для работы с базами данных и текстовые процессоры, включая WYSIWYG (what you see is what you get) WordStar.
К началу 1980-х годов доминирующая конструкция персонального компьютера стала очевидной: микропроцессорный блок с 64 Кбайт памяти, один или два дисковода для гибких дисков, а также монитор, клавиатура и принтер. Существовало несколько конкурирующих технологических стандартов, но ни один из них не стал по-настоящему доминирующим. Внимательный слушатель Альфреда Чандлера мог бы предсказать, что в этот момент появится крупная вертикально интегрированная фирма, либо существующая крупная электронная компания, либо возникшая из рядов производителей микрокомпьютеров, которая станет доминирующим фастфолловером и поведет микрокомпьютер по траектории, подобной той, что была у IBM 360. Этого не произошло.
К концу 1970-х годов IBM создала эффективную, но высокоцентрализованную структуру управления, в которой иерархические уровни распространялись под всемогущим Комитетом корпоративного управления. 487 В то же время компания создала ряд относительно автономных независимых бизнес-подразделений (IBU) для экспериментов с новыми идеями. Джон Опель, вскоре ставший президентом IBM, поручил Уильяму Лоу одну из таких новых идей - вывести IBM на рынок персональных компьютеров. IBM ни в коем случае не рассматривала зарождающуюся технологию как угрозу для своего существующего бизнеса, но клиенты спрашивали о ПК, и даже некоторые сотрудники IBM играли с ними. В июле 1980 года Лоу встретился с представителями CMC. "Единственный способ войти в бизнес персональных компьютеров, - сказал он высшему руководству IBM, - это пойти и купить часть компьютерной компании или купить и процессор, и программное обеспечение у таких людей, как Apple или Atari- потому что мы не можем сделать это в рамках культуры IBM". 488 CMC знал, что Лоу прав, но не хотел ставить имя IBM на чужой компьютер. Поэтому они дали Лоу беспрецедентный мандат: пойти и создать персональный компьютер IBM с полной автономией и без вмешательства бюрократии IBM. Его подразделение IBU в Бока-Ратон, штат Флорида, должно было подчиняться непосредственно Опелю, а не CMC. Лоу отобрал дюжину инженеров, и уже через месяц у них был прототип. Комитет дал Лоу срок в один год для выхода на рынок.
Время было выбрано удачно. IBM чувствовала, что Apple и ее конкуренты уязвимы: они не смогли извлечь выгоду из развивающегося рынка персональных компьютеров для бизнеса. Apple в этот момент спотыкалась, выпустив неудачную модель Apple III - неудачную попытку создания бизнес-машины, которая нанесла ущерб репутации компании. Но для IBM быстро вывести ПК на рынок означало обойти громоздкую систему бюрократических проверок и сильную зависимость компании от внутренних источников. Филипп Дональд Эстридж, сменивший Лоу на посту директора проекта, сказал об этом так: "Нам позволили развиваться как начинающей компании. IBM выступала в роли венчурного капиталиста. Она дала нам руководство, деньги и позволила действовать самостоятельно". 489 Эстридж понимал, что для того, чтобы уложиться в срок, ему придется разработать машину, которая не будет находиться на переднем крае технологий. Более того, IBM придется активно использовать внешних поставщиков комплектующих и программного обеспечения. Будучи владельцем Apple II, Эстридж также был впечатлен важностью расширяемости и открытой архитектуры. Он настоял на том, чтобы его конструкторы использовали модульную систему шин, основанную на S-100, которая обеспечивала бы возможность расширения, и сопротивлялся всем предложениям команды IBM разработать какие-либо собственные дополнения. Как отмечает Карлисс Болдуин, "IBM PC стал первой компьютерной платформой, которая была открытой по собственному желанию, а не из-за финансовых ограничений". 490
Единственной частью IBM PC, подразумевающей что-то похожее на технический прогресс, был выбор микропроцессора Intel 8088, что означало, что IBM PC не мог использовать существующие операционные системы, разработанные для 8-битных чипов. И здесь IBM решила не писать свою собственную систему, а выйти на рынок. Группа Эстриджа обратилась к Гэри Килдаллу, который работал над 16-битной версией CP/M. Но IBM и Килдалл поначалу не смогли прийти к соглашению. 491 Поэтому IBM обратилась к Microsoft, небольшой сиэтлской компании, которая начала писать версию языка BASIC для Altair. Билл Гейтс, соучредитель компании, ухватился за возможность поставить IBM ключевую часть программного обеспечения. Microsoft купила операционную систему для 8088 у местного софтверного дома в Сиэтле, доработала ее и продала IBM за единовременную плату как MS-DOS (Microsoft disk operating system). IBM назвала свою версию PC-DOS, но, по настоянию Гейтса, разрешила Microsoft лицензировать MS-DOS другим производителям компьютеров. 492 "Мы хотели, чтобы те же силы, которые продавали кассеты VHS в каждый видеомагазин, подтолкнули MS-DOS к тому, чтобы она стала стандартом", - сказал Гейтс. 493
Отказавшись от штата комиссионных агентов IBM по продажам, группа PC обратилась к розничным магазинам Sears и ComputerLand для продажи новой машины. Однако, пожалуй, самым поразительным способом, с помощью которого IBM опиралась на внешние возможности, было собственно производство ПК. Все детали были выставлены на конкурсные торги от внешних поставщиков. Когда внутренние подразделения IBM жаловались, Эстридж, к их изумлению, говорил им, что они могут подавать заявки, как и все остальные. Немного поднатужившись, некоторые подразделения IBM все же выиграли контракты. Завод в Шарлотте, Северная Каролина, получил контракт на сборку плат, а завод в Лексингтоне, Кентукки, изготовил клавиатуру. Но когда завод IBM в Колорадо не смог сделать качественные дисковые накопители, Эстридж обратился к Тандону как к основному поставщику. Zenith сделал блок питания для ПК, SCI Systems - печатные платы, а Epson - принтер. 494 Машина собиралась из этих компонентов на автоматизированной линии в Бока-Ратоне, которая в 1983 году могла выпускать ПК каждые 45 секунд. 495
IBM PC мгновенно завоевал успех, превысив прогнозы продаж примерно на 500 процентов. За последние четыре месяца 1981 года компания отгрузила всего 13 533 машины, что значительно отставало от спроса. Задержки заказов стали невыносимыми. 496 Но к 1983 году ПК занял 26 процентов рынка. В 1983 году IBM получила доход в размере 2,7 миллиарда долларов на продажах 670 000 единиц, опередив Apple на 640 000 единиц. 497
В начале 1980-х годов IBM действительно вмешалась, чтобы наложить печать крупной вертикально интегрированной корпорации на то, что раньше было любительской индустрией, управляемой хоббистами. Но она сделала это не за счет использования своих внутренних возможностей. Она создала продукт из деталей, широко доступных на рынке. Вначале блестящее и несравненное имя бренда, а также логистика и возможности сборки в Бока-Ратоне позволили IBM получать ренту от ПК. Можно представить себе, что IBM и дальше будет доминировать на рынке ПК, хотя и с бизнес-моделью, совсем не похожей на ту, что используется в ее традиционных продуктовых линейках. Однако даже такая не чандлеровская форма доминирования не состоялась бы. Сразу же возникла целая плеяда производителей компьютеров-клонов, причем почти все они были начинающими. К 1988 году они фактически отвоевали у IBM PC контроль над ней.
Открытая модульная архитектура ПК вызвала острую конкуренцию при сборке машин, а также при изобретении и производстве дополнительных деталей и программного обеспечения. Модульная система "экстернализирует" экономию от масштаба. 498 Это означает, что в такой системе нет возможности получать ренту за счет лучшего расположения деталей. Архитектура системы и технологические стандарты определяют, как части соединяются друг с другом, а рынок большинства частей является высококонкурентным. Единственный способ заработать ренту в модульной системе - контролировать компонент, который является "узким местом", что Болдуин определяет как "критическую часть технической системы, у которой в настоящее время нет или очень мало альтернатив". 499 В случае с персональным компьютером, как мы видели, есть три потенциальных "узких места": шина, микропроцессор и операционная система. Поскольку IBM не могла представить, что ПК когда-нибудь бросит вызов ее основному бизнесу, она предоставила Microsoft свободу действий в отношении операционной системы. 500 Компания настояла на использовании второго источника для микропроцессора, чтобы ограничить контроль Intel над этим узким местом. Хотя было невозможно защитить авторскими правами саму шину, которая, по сути, была украдена у S-100, IBM попыталась контролировать базовую систему ввода-вывода (BIOS) компьютера, опубликовав ее дизайн и тем самым защитив авторские права. IBM успешно преследовала первую волну клонов; но, начиная с техасской компании Compaq, клоны вскоре научились переделывать BIOS таким образом, чтобы не нарушать авторские права. К середине 1985 года доля IBM на рынке начала стремительно падать, в то время как доля клонов взлетела вверх. 501 Уже в 1986 году более половины проданных IBM-совместимых компьютеров не имели логотипов IBM.
Американцы встретили новое устройство с энтузиазмом. В 1984 году компьютер был у 8 процентов семей, а к 1993 году - у 23 процентов. 502 На рубеже тысячелетий более половины американских семей владели персональными компьютерами, и более половины всех сотрудников использовали ПК на работе. 503 В 1975 году было поставлено около 10 000 микрокомпьютеров, в 1980-м - почти 800 000, а в 1990-м - семь миллионов. 504 В 2000 году в США было поставлено 44 миллиона ПК, а во всем мире - 134 миллиона. 505 В 1970-х и начале 1980-х годов, столь разрушительных для большей части американской промышленности, возник совершенно новый промышленный сектор. Этот сектор вскоре разрушит существующую американскую компьютерную индустрию, хотя, как мы увидим, это разрушение уже происходило еще до появления персонального компьютера . Однако в то же время персональный компьютер придет на помощь фирме и отрасли, которая его породила: Intel и американской полупроводниковой промышленности.
Как мы уже подробно рассказывали, в 1970-1980-х годах американские компании в традиционных отраслях, в частности в автомобильной промышленности и производстве бытовой электроники, уступали в конкурентной борьбе недорогим, инновационным и хорошо сделанным японским товарам. Индустрия бытовой электроники была практически уничтожена. Но реальная угроза существованию исходила не от старых отраслей, таких как автомобили и телевизоры. Япония также угрожала захватить полупроводниковую промышленность, которая представляла собой не промышленное прошлое Америки, а ее надежды на будущее. В 1986 году доля Японии на мировом рынке полупроводников превысила долю США. 506 Хуже того, доля Японии на рынке росла, а доля Америки - падала. Безусловно, гибель полупроводников повлечет за собой каскадное падение других высокотехнологичных отраслей, включая компьютеры.
По мнению многих наблюдателей, источником слабости Америки в ее развитии была ее фрагментированная структура. 507 В капиталоемком бизнесе по производству полупроводников вертикально дезинтегрированные американские компании не имели резервов наличности, чтобы пережить промышленный спад, поэтому инвестиции были очень цикличны. В отличие от них, японские производители могли полагаться на свои кейрецу для туннелирования ресурсов и выравнивания инвестиций. Кроме того, все были уверены, что японская промышленность выигрывает от комплексного планирования и совместных исследований, которые обеспечивает MITI. Эту точку зрения поддержала авторитетная Комиссия Массачусетского технологического института по производительности труда в промышленности, которая в 1989 году заявила, что "традиционная структура и институты американской промышленности кажутся неподходящими для противостояния гораздо более сильной и лучше организованной японской конкуренции". 508 Комиссия признала американский торговый сектор "слишком раздробленным" и призвала к консолидации и рационализации. Знатоки сошлись во мнении, что проблема американской полупроводниковой промышленности заключается в... Силиконовой долине.
В 1989 году, в тот самый год, когда появился доклад Массачусетского технологического института, начался резкий перелом в судьбе. Доля американского рынка поднялась выше 50 процентов, где и оставалась с тех пор. 509 Доля японского рынка начала свое плавное падение. Сегодня Япония занимает около 10 процентов рынка полупроводников, что вдвое меньше, чем Корея. Что произошло?
Когда в 1969 году компания Intel представила микропроцессор, логические микросхемы были чем-то вроде побочного увлечения. Основным бизнесом Intel была память. Поскольку планарный техпроцесс позволял дешево размещать на чипе все больше и больше транзисторов, стало выгодно использовать интегральные схемы для замены громоздких ферритовых сердечников компьютерной памяти. IBM разработала эту технологию самостоятельно. Не желая отставать, Burroughs обратилась с предложением в Кремниевую долину. 510 Intel выиграла контракт и в октябре 1970 года выпустила 1103, 512-битную микросхему динамической памяти с произвольным доступом (DRAM). Вскоре последовала 1024-битная разработка для Honeywell. К 1972 году DRAM Intel стала самым продаваемым полупроводниковым продуктом в мире, на долю которого приходилось более 90 процентов доходов компании. 511
До 1975 года Япония ограничивала импорт полупроводников, часто требуя предварительного разрешения, и по сути запрещала прямые иностранные инвестиции. 512 Как и в других секторах, МИТИ стремился к консолидации; но, как и в других секторах, сами фирмы сопротивлялись, и оставалось более шести основных конкурентов, несмотря на политику NTT, государственной телефонной монополии, покупать только у избранных четырех. Не имея военного спроса и ориентируясь на потребительские товары, японские полупроводниковые фирмы запоздали с переходом на кремний, и в 1960-е годы им было трудно конкурировать с такими компаниями, как TI и National. Некоторые японские фирмы обвиняли американцев в демпинге. К концу 1960-х годов японские полупроводниковые компании поняли, что им необходимо принять стратегию, которая так хорошо сработала для японских компаний в других отраслях. Они будут конкурировать за счет высококачественного производства, а не инноваций в продукции. И они выйдут на американский рынок, специализируясь на одном продукте, а на другие продукты перейдут только после того, как утвердятся на рынке. В качестве продукта они выбрали DRAM.
Как первопроходец, Intel должна была изобретать технологические процессы на ходу. (Это действительно было философией компании в области НИОКР, которую Нойс назвал принципом "минимальной информации" - проводить исследования только тогда, когда вы сталкиваетесь с препятствиями и у вас нет другого выбора). 513 Компания видела свою основную компетенцию в интеграции разработки технологий с производством, что обычно означало проведение разработок непосредственно на производственной линии. 514 К поколению 4K в 1972 году, однако, DRAM Intel стала доминирующей разработкой, и новые поколения стали выходить в предсказуемых циклах. В результате преимущество перешло от инновационной Intel к фирмам, более ориентированным на массовое производство. Разработка на самой производственной линии упала в цене, так как производители специализированного оборудования стали значительными источниками инноваций. 515 Крупные японские производители, такие как Fujitsu, NEC и Hitachi, наладили отношения с японскими производителями оборудования, в частности Nikon и Canon, чьи возможности в области фотографии могли быть адаптированы к важному процессу фотолитографии. По этому параметру японские производители DRAM были более вертикально специализированными, чем Intel, а не менее.
По мере того как поколение DRAM сменяло поколение, Intel и другие американские компании начали испытывать трудности. В отличие от консервативного подхода японцев, американские фирмы настаивали на радикально новых конструкциях и новых технологических процессах, что удлиняло время разработки и увеличивало проблемы с запуском. 516 К поколениям 64K и 256K компании Fujitsu и Hitachi опережали Intel на рынке, причем в период роста курса доллара по отношению к иене. В то время как у американских компаний выход микросхем (доля реально работающих микросхем) составлял 50-60 %, у японских - 70-80 %. 517 Компания Hewlett-Packard обнаружила, что процент отказов микросхем японского производства в пять раз ниже, чем американского. Уже к поколению 16K японские фирмы занимали 41 процент рынка DRAM. 518 К поколению 256K этот показатель составил 92 процента, а к поколению 4M в 1985 году японские фирмы занимали 98 процентов рынка. Несмотря на то, что в 1985 году DRAM составляли всего 7 процентов рынка полупроводников, потеря этого рынка выглядела особенно катастрофической, поскольку массовая DRAM считалась драйвером технологий - ее производство давало переток знаний, которые были важны для производства всех других видов микросхем. 519
Японские успехи в области полупроводников, по общему мнению, стали результатом масштабного государственного финансирования и совместных исследований, организованных MITI. На самом деле финансирование было скромным, на порядок меньше, чем финансирование, связанное с обороной, которое получали американские фирмы. 520 Как и большая часть промышленной политики в области электроники во всем мире (включая США) в этот период, японская программа VLSI (очень крупномасштабной интеграции) была вызвана опасениями доминирования IBM. 521 Японские чиновники считали, что единственный способ конкурировать с IBM в области мейнфреймов - это укрепить национальный потенциал в области полупроводников. В период с 1975 по 1981 год NTT спонсировала исследования в своих лабораториях на сумму около 180 миллионов долларов в интересах четырех своих любимых поставщиков. 522 Поскольку это оставило за бортом такие крупные компании, как Toshiba и Mitsubishi, MITI в 1976 году создал программу VLSI, выделив около 130 миллионов долларов на совместные исследования. Как и в других отраслях, компании были рады субсидиям, но решительно сопротивлялись любым попыткам планирования и координации со стороны MITI. В результате около 85 процентов субсидий досталось лабораториям частных компаний, а не совместной лаборатории, созданной MITI. 523 Когда MITI установила 256-килобайтные устройства в качестве плановой цели, стало неприятно, что Matsushita, фирма, не имеющая отношения к проекту, уже самостоятельно разработала DRAM емкостью 1 М. 524 В итоге большая часть исследований, финансируемых MITI, была направлена на то, что оказалось тупиком: высокоэнергетические альтернативы фотолитографии, которые и сегодня не вытеснили оптические методы. 525
Уже в 1981 году Роберт Нойс из Intel, Чарли Спорк из National и Джерри Сандерс из AMD выступали в Вашингтоне под эгидой недавно созданной Ассоциации полупроводниковой промышленности. 526 Поначалу их мало кто покупал. Но после бума продаж персональных компьютеров в 1983 году рынок ПК охладился, и спрос на полупроводники упал, особенно на микросхемы памяти. Все торговые полупроводниковые фирмы начали терять деньги, и отрасль стала более серьезно обращаться за помощью к Вашингтону. В июне 1985 года Micron, небольшая фирма из Айдахо, специализирующаяся на производстве DRAM, подала в ITC антидемпинговую петицию против четырех японских фирм, работающих на рынке 64-килобайтной памяти. В сентябре Intel, National и AMD подали иски против Fujitsu, Hitachi и Mitsubishi на рынке для другого типа микросхем. Надеясь предотвратить действия Конгресса, Рональд Рейган назначил министра торговли Малкольма Болдриджа руководителем "ударной группы" по борьбе с "нечестной" торговой практикой. После этого Министерство торговли пошло на беспрецедентный шаг - подало собственное незатребованное антидемпинговое дело на рынке 256K и последующих поколений DRAM.
Повторив кризис с автомобилями несколькими годами ранее, администрация Рейгана оказалась вынуждена вести переговоры с Японией о добровольных ограничениях экспорта, которые превратились в Соглашение о торговле полупроводниками. 527 Министерство торговли начало вводить минимальные цены для конкретных фирм. Но MITI посчитал соглашение расплывчатым и сложным в управлении, особенно когда чипы по низким ценам стали просачиваться в США из третьих стран, иногда якобы контрабандой из Мексики и Канады в багажниках автомобилей. В 1987 году под давлением Конгресса, инициированным делегацией из Калифорнии, Рейган ввел 100-процентные тарифы на товары, импортируемые из Японии на сумму 300 миллионов долларов. Эти санкции резко усилили власть МИТИ над компаниями. Как и в случае с автомобилями, добровольные ограничения привели к созданию картеля в японской промышленности, генерируя ренту, которую японские компании направили на НИОКР и разработку более дорогостоящих продуктов. В 1988 году цены на чипы, падавшие на 60 процентов в год, внезапно выросли более чем на 20 процентов. 528 Американские производители компьютеров протестовали против роста цен на чипы, но безрезультатно. Соглашение оставалось в силе до 1991 года.
Другим важным политическим ответом на кризис 1985 года стала попытка имитировать совместные исследовательские усилия Японии. Как и Государственный департамент, Министерство обороны спокойно относилось к торговым ограничениям против Японии: оборонные закупки зависели от многих товаров японского производства, а Япония была ключевым американским союзником на Дальнем Востоке. 529. Но в 1987 году Совет по оборонной науке, консультативный комитет Министерства обороны, опубликовал доклад, в котором выражалась тревога по поводу состояния "оборонной промышленной базы". 530 Поскольку коммерческое использование полупроводников теперь превышало военное - то есть технологические изменения "перетекали" в оборонное использование, а не "вытекали" из него, - Министерство обороны было заинтересовано в обеспечении здоровья коммерческого сектора. SIA выпустила план создания исследовательского консорциума из 14 крупных фирм, представляющих 80 процентов американских полупроводниковых мощностей. 531 Военные согласились выделить консорциуму соответствующие средства, направляя 100 миллионов долларов в год через Агентство перспективных оборонных исследовательских проектов, чтобы помочь финансировать то, что будет называться Sematech.
С Нойсом в качестве президента компания Sematech организовала экспериментальное производство в Остине, штат Техас. Однако, как и в Японии, фирмы-производители сопротивлялись настоящим совместным исследованиям, которые потенциально угрожали индивидуальным конкурентным преимуществам. Миссия консорциума быстро сменилась с "горизонтального" сотрудничества между производителями на "вертикальное" сотрудничество с производителями оборудования для производства полупроводников. Хотя в отрасли полупроводникового оборудования доминирует одна крупная компания - Applied Materials, которую часто называют IBM, поставщики инструментов были сильно раздроблены на сотни небольших специализированных фирм. 532 Sematech, вероятно, помогла укрепить потенциал в этой отрасли и способствовать сотрудничеству между поставщиками и производителями. Поддержка DARPA закончилась через пять лет и на общую сумму 500 миллионов долларов. Вскоре Sematech начала принимать неамериканских членов и превратилась в общий торговый институт для полупроводниковой промышленности.
Вопрос о том, перевесили ли преимущества Sematech его затраты, остается открытым. Крупные производители, такие как Intel, уже начали тесно сотрудничать с поставщиками инструментов. Американское производственное оборудование хорошо продавалось в Японии, что говорит о том, что японские фирмы также выиграли от расширения возможностей в этом секторе. Одно из исследований показало, что НИОКР в Sematech вытеснили 300 миллионов долларов, которые были бы проведены в частном порядке. 533 Очевидно, что Sematech сыграла в лучшем случае небольшую роль в возрождении американской полупроводниковой промышленности в конце 1980-х годов. Это возрождение было вызвано двумя факторами: повышенным вниманием к качеству на американских производственных предприятиях (fab) и структурным сдвигом от микросхем памяти к микропроцессорам и другим логическим микросхемам, которые поглощались быстро развивающейся индустрией персональных компьютеров. 534 Intel была в центре обоих событий.
К середине 1980-х годов руководители американских компаний, производящих полупроводники, а во многих случаях и владельцы-основатели, поняли, что для выживания им необходимо перенять японскую производственную практику. И производители полупроводников, работая в более молодых и гораздо более проворных компаниях, чем те, которые были созданы в традиционных отраслях американской промышленности, смогли добиться этого. (По словам Маргарет О'Мара, фирмы Силиконовой долины "смешали организационную структуру корпорации двадцатого века с личными чувствами единоличного владельца девятнадцатого века"). 535 Компании Motorola и TI, работавшие в Японии (еще до введения запрета на ПИИ), первыми начали применять японскую производственную практику, но Intel и другие американские компании не отставали. 536 Американские компании внедряли инновации, совершенствуя методы, которым они научились в Японии. Intel разбила разработку на модули, что позволило проводить интенсивные эксперименты на уровне опытного производства, не задумываясь о сложных взаимозависимостях всей системы. Затем эти модули можно было масштабировать до уровня производства, обычно на нескольких заводах, путем точного дублирования - методологии "точного копирования", чтобы избежать добавления непредвиденных взаимозависимостей. Затраты снизились, и к началу 1990-х годов уровень дефектности американских чипов был таким же низким, как и у японских.
Еще работая в компании Fairchild в начале 1960-х годов, Гордон Мур уже сформулировал то, что стало одной из самых значимых идей в истории производства: Закон Мура. 537 Но именно в середине 1980-х годов идея приобрела форму - число транзисторов в интегральной схеме должно и будет продолжать удваиваться каждые восемнадцать месяцев - и стала дорожной картой, которую Intel и другие американские компании могли использовать для стимулирования и координации технологических изменений в отрасли. 538
Успеху американской полупроводниковой промышленности также способствовала интернационализация. Благодаря развитию компьютеризированных инструментов проектирования и стандартизации производственных технологий новые фирмы могли войти в отрасль, специализируясь на стадии проектирования полупроводников и передавая фактическое производство "кремниевым литейным заводам", которые появлялись, особенно в Азии за пределами Японии. Подавляющее большинство этих "бесфабричных" полупроводниковых компаний базировались в США, чтобы воспользоваться преимуществами американских возможностей проектирования и быть ближе к клиентам. Закон о защите полупроводниковых микросхем 1984 года создал права собственности на модули многократно используемых компонентов дизайна или "блоки интеллектуальной собственности", которыми можно было торговать на рынках, что еще больше подстегнуло специализацию в области дизайна микросхем. 539
Эта же интернационализация стала разрушать японцев. Производство DRAM по дешевой цене как вход в индустрию производства микросхем стало стратегией, которую другие страны, особенно азиатские, легко имитировали. Высокие цены, созданные добровольными экспортными ограничениями, стимулировали массовые инвестиции в производство DRAM корейскими фирмами, как раз в то время, когда японская иена дорожала на международных рынках. 540 В 1991 году Samsung была крупнейшим производителем 1M DRAM в мире. К концу века японские производители микросхем будут обвинять корейцев в демпинге. 541 В итоге американская промышленность мало выиграла от Соглашения о торговле полупроводниками. Американские компании не вернулись на рынок DRAM, хотя Micron, единственная оставшаяся американская компания, производящая DRAM на американской земле, преуспела; сегодня она является третьим по величине производителем, уступая только двум корейским фирмам. Главной движущей силой американского возрождения стал отход отрасли от производства памяти и других "товарных" полупроводников в пользу высокодоходных чипов с интенсивным дизайном. 542 Для таких чипов стоимость производства - не единственное измерение конкуренции: инновации и отзывчивость к пользователям имеют большое значение. Инновации и отзывчивость были сильной стороной "раздробленной" американской промышленности, с ее возможностями в области дизайна и тесными связями с развивающейся индустрией персональных компьютеров. Этот сдвиг произошел еще до появления STA и продолжался бы и без нее.
Главным среди продуктов, к которым обратилась американская промышленность, был микропроцессор. Уже в 1983 году Intel задумалась о выходе из провального бизнеса DRAM. 543 Топ-менеджерам, включая Нойса и Мура, было трудно отойти от того, что они считали основной компетенцией и технологическим драйвером компании. "Это было похоже на то, как если бы компания Ford решила заняться автомобилями", - сказал один из руководителей. Но президент компании Эндрю Гроув был менее сентиментален, , и уже к осени 1984 года он и председатель совета директоров Гордон Мур согласились не продолжать работу над 1-мегапиксельной DRAM. К следующему лету они осуществили то, что Гроув считал "внутренним созидательным разрушением", переориентировав компанию на микропроцессоры. Это включало в себя инвестиции в размере 250 миллионов долларов в талантливых конструкторов и инструменты автоматизированного проектирования. Быстрый рост индустрии персональных компьютеров - то, чего не предвиделось, когда было принято решение сделать ставку на микропроцессор, - вознес Intel на вершину полупроводниковой индустрии. В 1994 году она стала крупнейшим производителем ИС в мире, а ее доход в размере почти 10 миллиардов долларов на 1 миллиард долларов больше, чем у следующего по величине производителя (NEC). История возрождения американской индустрии полупроводников - это, по сути, история возрождения Intel.
Решающим фактором успеха Intel стало решение компании прекратить лицензирование своих микропроцессоров другим производителям. Вторичный подряд помог расширить рынки на первых порах, считала компания, но в итоге "мы потеряли контроль над поколением наших продуктов и создали собственную конкуренцию". 544 Производителям компьютеров нравился множественный подряд, поскольку он защищал их от перебоев в производстве. Но по мере своего роста Intel производила продукцию на нескольких заводах, используя подход "точное копирование", фактически обеспечивая множественный подряд внутри компании. 545 После того как Intel успешно подала в суд на NEC за нарушение авторских прав, единственным серьезным конкурентом компании в производстве Intel-совместимых микропроцессоров стала AMD, которая в результате ряда сложных и долго обсуждаемых шагов продолжала выпускать чипы, эмулирующие стандарт Intel. К концу 1980-х годов Intel, при некоторой конкуренции со стороны AMD, фактически контролировала одно ключевое узкое место в разработке ПК так же, как Microsoft контролировала другое. IBM-совместимый ПК стал Wintel PC.
Конкуренция со стороны альтернативных стандартов ПК сократилась, по сути, до одного. Даже заняв свою рыночную нишу, Apple создала прототип того, как вскоре будут выглядеть все персональные компьютеры. В декабре 1979 года Стив Джобс неохотно посетил исследовательский центр Xerox в Пало-Альто в рамках сделки по привлечению инвестиций от гигантской компании по производству копировальных аппаратов. 546 В одном из самых известных эпизодов в истории вычислительной техники Джобс познакомился с растровой графикой, перекрывающимися окнами и устройством управления мышью, которое было изобретено десятилетием ранее Дугласом Энгельбартом и его командой в SRI International. Джобс вернулся в Apple и воплотил многое из того, что увидел, в компьютере Lisa, который появился в январе 1983 года. Lisa был дорогим (10 000 долларов), медленным и не имел программного обеспечения; по сути, в коммерческом плане он оказался не намного успешнее, чем провальный Apple III. Но он положил начало новому стратегическому курсу Apple, в котором особое внимание уделялось элегантности дизайна и простоте использования.
В январе 1984 года компания Apple представила Macintosh в самом, пожалуй, культовом телевизионном ролике всех времен, показанном во время Супербоула XVIII. 547 В ролике изображена атлетически сложенная молодая женщина, внезапно запускающая кувалду в экран, с которого Большой Брат огромных размеров произносит коллективистские речевки перед аудиторией бесцветных трутней. Благодаря скорому выходу Mac, уверяла реклама, 1984 год не будет похож на 1984-й. Конечно, все понимали, что Большой Брат - это IBM. Забавно, но рекламная кампания самой IBM развивалась по схожему сценарию. Безмолвным представителем компании в рекламе ПК был причудливо перевоплотившийся персонаж Чарли Чаплина - Маленький Бродяга, который обнаружил, что IBM PC не только не впутал его в дьявольские шестеренки современности, но и сделал его жизнь проще.
Macintosh был менее дорогим компьютером, сохранившим многие из передовых функций Lisa. Он был выполнен в минималистичном пластиковом корпусе со встроенным экраном и оснащен мышью и графическим пользовательским интерфейсом. Mac и близко не подошел к тому, чтобы свергнуть стандарт IBM-Wintel, но он нашел свое место там, где его графические возможности были важны, в частности, в настольных издательских системах. Отчасти Mac привлекал единством и простотой дизайна. Это отражало превосходство Джобса над Возняком, дизайна над открытыми модульными системами. Как сказал Джеф Раскин, руководитель первоначального проекта Mac, "Apple II - это система. Macintosh - это устройство". 548 Несистемный характер машин Apple III, Lisa и Macintosh был простым отражением того факта, что их концепция была ограничена одним разумом - разумом Джобса. Его подход был дальновидным, личным и эстетическим. Он хотел создать идеальную машину, которой бы сам хотел владеть. Его требование централизованного управления распространялось и на производство. В отличие от Apple II, Mac будет производиться на собственном высокоавтоматизированном сборочном предприятии Apple, которое будет подражать фордистским принципам и японским технологиям производства. 549 Поскольку Macintosh так и не достиг тех продаж, на которые рассчитывала Apple, завод во Фремонте работал с низкой производительностью и высокими затратами. Возняк, в свою очередь, выступал против того, что он считал собственническим отношением компании, и к 1985 году он покинул Apple.
Великий контрфактический вопрос ранней индустрии персональных компьютеров заключается в следующем: Почему IBM позволила Intel и Microsoft контролировать основные узкие места в стандарте ПК? Некоторые предполагают, что IBM не препятствовала Microsoft лицензировать MS-DOS для других, потому что была подавлена антимонопольным иском, который тогда еще был в силе. Действительно, некоторые приписывают антимонопольному иску всю неспособность IBM доминировать на рынке ПК. 550 Факты убедительно свидетельствуют об обратном. В самом деле, даже задавая этот вопрос, вы читаете историю задом наперед. В 1980 году, за исключением нескольких провидцев, никто, и уж тем более IBM, не подозревал, что персональный компьютер станет таким важным, каким он стал. Группа в Бока-Ратоне была озабочена тем, чтобы поскорее выпустить на рынок то, что они считали пустяковым дополнением к линейке продуктов IBM. Несмотря на то что IBM по адресу потребовала предоставить микропроцессор 8088 на условиях second-sourcing, к тому времени, когда Intel прекратила second-sourcing в 1985 году, IBM была больше озабочена укреплением благосостояния Intel, чем ограничением ее рыночной власти: в конце 1982 года IBM купила акции Intel на 250 миллионов долларов - 12 процентов акций компании, чтобы убедиться, что производитель микросхем останется на плаву. 551
Можно представить, что, даже не имея возможности контролировать узкие места, IBM могла бы сохранить свое господство за счет имени бренда и логистических возможностей. В конце века другая компьютерная фирма - Dell - сделала бы именно это. Но корпорация IBM была принципиально не приспособлена к управлению технологической системой, над которой у нее не было собственного контроля. 552 В апреле 1987 года IBM анонсировала линейку компьютеров PS/2. Несмотря на привлекательность и функциональность, новые машины оснащались собственной шиной под названием Micro Channel Architecture, которая не была обратно совместима со всем старым программным обеспечением. Покупатели предпочитали более старый стандарт и массово отказывались от новых машин PS/2. В итоге IBM была вынуждена отказаться от MCA. В 1988 году, подталкиваемые Intel и Microsoft, девять основных производителей клонов объединились и объявили о разработке конкурирующей 32-битной шины под названием Extended Industry Standard Architecture. Именно она, а не шина MCA, быстро стала стандартом для персональных компьютеров.
Это интересный теоретический вопрос: почему корпоративное подразделение не может делать все то, что может делать самостоятельная фирма? IBM предоставила IBU в Бока-Ратоне почти конкурентную автономию, и вначале оно вело себя как независимый стартап. Ответ заключается в том, что структура собственности меняет стимулы. 553 Для своих больших компьютеров IBM пользовалась огромной внутренней экономией на масштабах между своими подразделениями. ПК не только не участвовал в этой экономии, но даже мог повредить ей - как в случае с выпуском в Бока-Ратоне некачественного домашнего компьютера IBM PCjr, который, по мнению многих, угрожал всему фирменному капиталу компании. По мере того как ПК становились все мощнее, другие подразделения IBM настаивали на том, чтобы меньшие машины были сделаны так, чтобы соответствовать традиционной стратегии компании в области обработки информации. Это и есть фактическое происхождение шины MCA, которая была разработана для обеспечения будущей совместимости с более крупными компьютерами, а не для удовлетворения потребностей покупателей ПК. 554 В итоге, по фундаментальным структурным причинам, IBM не смогла понять природу установления стандартов в индустрии ПК и попыталась сделать ПК собственностью, не контролируя предварительно стандарт.
Уже в 1983 году подразделение ПК было переименовано в подразделение входных систем и лишилось прямого подчинения Опелю. В начале 1985 года ESD было полностью возвращено в структуру компании, его автономия исчезла. IBM начала разработку собственной операционной системы, которая в итоге получила название OS/2, для своих ПК и других машин начального уровня. Хотя Compaq и другие производители клонов уже перешли на чип Intel 80386, IBM выбрала сайт , чтобы разработать OS/2 специально для чипа 80286, который тогда еще широко использовался. Это было сделано в традиционной для мейнфреймов манере, с привлечением 1700 программистов в нескольких местах на четырех континентах. 555 Компания вложила сотни миллионов в то, что должно было стать медленной и раздутой частью программного обеспечения. Изначально OS/2 должна была разрабатываться в сотрудничестве с Microsoft; но Гейтс, гораздо лучше понимавший рынок ПК, вскоре перешел от OS/2 к собственному программному обеспечению Windows, которое создавало графический пользовательский интерфейс, похожий на Mac, поверх MS-DOS. 556 IBM оставалась незначительным игроком на рынке персональных компьютеров, пока, потеряв миллиарды в начале 2000-х годов, не продала свое подразделение ПК китайской компании Lenovo. Конечно, к тому времени IBM была уже совсем другой компанией.
В 1957 году Кен Олсен и Харлан Андерсон, два выпускника Массачусетского технологического института, работавшие в лаборатории Линкольна, получили финансирование от Американской корпорации исследований и разработок, основанной генералом Жоржем Дориотом. 557 Вскоре их предприятие стало называться Digital Equipment Corporation и было нацелено на создание мини-компьютера - машины, которая была меньше и дешевле мэйнфрейма и предназначалась для использования в научных и технических целях. К 1965 году компания наладила серийное производство PDP-8, который продавался всего за 18 000 долларов. По мере того как сотрудники DEC отпочковывались от конкурирующих и дополняющих друг друга фирм, вдоль шоссе 128 в окрестностях Бостона развивалась богатая экосистема производителей мини-компьютеров. Сознательно и бессознательно производители мини-компьютеров придерживались своей собственной ниши и избегали конфронтации с IBM.
В 1966 году компания DEC представила модель PDP-10, которая стала рабочей лошадкой таймшерринга - системы, в которой несколько пользователей могли одновременно получать удаленный доступ к одному и тому же компьютеру. Если использовать несколько анахроничный жаргон, то изначально система timesharing представляла собой систему "тупых" клиентов, телетайпов или катодно-лучевых терминалов, подключенных к "умному" серверу, мейнфрейму или мини-компьютеру. С неумолимым прогрессом закона Мура меньшие машины начали бросать вызов миникомпьютерам в сегменте научных и инженерных систем. Компания Sun Microsystems стала лидером на рынке рабочих станций - по сути, персональных компьютеров с усовершенствованными микропроцессорами и сопроцессорами - благодаря сознательному применению радикально открытой и модульной стратегии. 558 Со временем на смену рабочим станциям пришли персональные компьютеры Wintel.
Появление дешевых, мощных, индивидуальных компьютеров изменило экономическую географию отношений "клиент-сервер". Клиенты стали умными, такими же умными, как даже некоторые современные серверы; и больше не было смысла подключать клиентов к удаленным компьютерам, особенно по относительно медленным и низкокачественным телефонным линиям, чтобы запустить прикладное программное обеспечение. Финансовые рынки предвидели это изменение экономической географии еще до того, как реально изменилась базовая технология, что привело к тому, что Тим Бреснахан и Шейн Гринштейн назвали "конкурентным крахом" компьютерной индустрии в начале 1990-х годов. 559 Поскольку субрынки, развивавшиеся по отдельности - основные компьютеры, мини-компьютеры, рабочие станции и ПК, - начали пересекаться, арендная плата неожиданно и резко перераспределилась между сегментами.
К 1998 году части DEC, некогда второй по величине компьютерной компании в мире, были распроданы таким компаниям, как Intel и бывший производитель клонов Compaq, который сам вскоре будет поглощен Hewlett-Packard, единственной старой электронной компанией, демонстрирующей постоянный успех в индустрии персональных компьютеров. IBM тоже находилась в кризисе. В 1993 году, когда компания потеряла 8 миллиардов долларов, она нарушила традицию и наняла генерального директора со стороны. Лу Герстнер, бывший руководитель American Express, был выбран KKR на пост главы RJR Nabisco после грандиозного враждебного поглощения. 560 Борясь с сильной оппозицией, Герстнер приступил к полной реорганизации IBM, распродав убыточные аппаратные подразделения и сосредоточившись на программном обеспечении и услугах. Проблема IBM заключалась в том, что она перестала прислушиваться к мнению клиентов, считал Герстнер. Компания должна вернуться к своей изначальной основной компетенции - сборке систем обработки информации для клиентов. Что немаловажно, это означало бы отказ от одержимости собственными системами в пользу открытых платформ, главным сторонником которых, возможно, по иронии судьбы, стала IBM.
Интеллектуальные клиенты больше не нуждались в подключении к серверам для получения доступа к основным вычислительным функциям. Но все еще имело смысл соединять клиентов вместе для общения друг с другом и обмена файлами и периферийными ресурсами в рамках отдельных офисов и, в конечном счете, за их пределами. Действительно, открытая модульная система, объединяющая практически все серверы и клиенты в мире, - Интернет - стала прорывным технологическим достижением конца XX века.
Интернет - любимый всеми пример успешной промышленной политики. Однако на самом деле, несмотря на то что ключевые элементы системы, несомненно, выросли из проектов, финансируемых из федерального бюджета, развитие Интернета в значительной степени было антитезой государственному планированию. Это был продукт радикально децентрализованного и слабо регулируемого коллективного творчества большого числа частных и государственных субъектов, никто из которых не планировал и не предвидел результатов своей совместной деятельности.
Запуск советского спутника Sputnik в 1957 году вызвал бум финансируемых государством исследований и разработок. Не желая расширять возможности военного истеблишмента, который он так хорошо понимал, Дуайт Эйзенхауэр решил передать контроль над предложенным финансированием в руки ученых; и в 1958 году Конгресс согласился направить ассигнования в размере 520 миллионов долларов на вновь созданное Агентство перспективных исследовательских проектов в Пентагоне. 561 Однако очень быстро ветви власти восстановили контроль, и большая часть денег была перенаправлена им и NASA. ARPA осталась с гораздо меньшим, но все еще значительным бюджетом в 150 миллионов долларов и без миссии. Как и его гражданский аналог - NSF, агентство занялось финансированием фундаментальных исследований, в основном в университетах. Одним из направлений исследований стала академическая информатика, которой занимался офис ARPA по методам обработки информации, первый руководитель которого, психолог Дж. К. Р. Ликлайдер, мечтал о "симбиозе" человека и компьютера. В 1966 году преемник Ликлайдера Роберт Тейлор из личной заинтересованности инициировал проект по объединению различных несовместимых компьютеров, которые финансировала ARPA. Это будет Arpanet.
Arpanet должна была опираться на технику коммутации пакетов, которая была изобретена независимо друг от друга в Великобритании и в корпорации RAND (где ее рассматривали как способ сделать компьютерные коммуникации более устойчивыми к ядерной атаке). Вместо того чтобы направлять каждый разговор по одной коммутируемой линии, как это делала AT&T, коммутация пакетов разбивает сообщения на небольшие фрагменты, отправляя их потенциально в разное время по разным путям, чтобы в конечном итоге собрать их в целостное сообщение в пункте назначения. (AT&T неоднократно говорила исследователям, что это никогда не сработает, и компания отказывалась участвовать в проекте, за исключением аренды выделенных проводов). Для создания сети ARPA заключила контракт с кембриджской консалтинговой фирмой Bolt, Beranek & Newman (одним из руководителей которой был тот самый Лео Беранек, который помог разработать Hush-A-Phone в 1940-х годах). Поскольку компьютеры, которые нужно было соединить, были построены разными компаниями и использовали совершенно разные программные системы, BBN пришлось использовать на каждом узле то, что мы сейчас называем маршрутизаторами. Эти "процессоры интерфейсных сообщений" (IMP) представляли собой компьютеры Honeywell DDP-516 размером с холодильник, заключенные в стальные шкафы военного образца. В сентябре 1969 года первый IMP был установлен в Калифорнийском университете, а месяцем позже второй - в SRI в Менло-Парке рядом со Стэнфордом. К концу года узлы были установлены в Калифорнийском университете в Санта-Барбаре и Университете Юты. За ними последовали новые узлы. В 1972 году ARPA удалось устроить впечатляющую демонстрацию сети в бальном зале отеля Hilton в Вашингтоне.
К тому моменту Arpanet была не единственной сетью, которую финансировала ARPA, и создание сетей продолжалось и в Европе. Проблема стала заключаться не только в том, как соединить компьютеры вместе, но и в том, как соединить целые сети. В 1973 году исследователь ARPA Роберт Кан встретился с Винтом Серфом, компьютерщиком из Стэнфорда, который работал над первым IMP, будучи аспирантом Калифорнийского университета. Уже через год эта пара разработала набор протоколов, позволяющих сетям общаться друг с другом. Их протоколы TCP/IP представляли собой высокомодульную открытую архитектуру, в которой применялись принципы того, что Серф и Кан называли сквозными вычислениями: весь интеллект должен находиться в узлах и практически ничего - в самой сети. Под контролем неформальной международной рабочей группы ученых-компьютерщиков протоколы TCP/IP позволили объединять сети практически любого типа. Получившаяся сеть сетей стала Интернетом.
Важно помнить, что на тот момент Интернет представлял собой крошечную систему, доступ к которой имели только ученые-компьютерщики, имевшие доступ к центральным компьютерам. Его также никто не использовал. Все признавали, что сеть была важным достижением в компьютерной науке. Но никто не был уверен, для чего она нужна. В 1972 году программист BBN по имени Рэй Томлинсон создал программу для передачи сообщений между двумя отдельными компьютерами в своей компании. Обмен сообщениями в одной системе совместного использования времени уже был обычным делом, но теперь казалось, что можно передавать сообщения по сети. Томлинсон даже придумал вездесущий знак @, чтобы отличать получателя от адресата. По мере того как программное обеспечение для электронной почты совершенствовалось в течение десятилетия, электронная почта стала "убийственным" приложением Интернета, хотя и оставалась уделом элиты, имеющей доступ к компьютерам. Рост электронной почты стал шоком для ARPA, которая в 1967 году заявила, что возможность отправлять сообщения между пользователями "не является важным мотивом для сети научных компьютеров". 562 К 1977 году агентство было вынуждено признать, что электронная почта была "незапланированной, непредвиденной и в основном не поддерживаемой". Электронная почта была одним из бесчисленных изобретений и улучшений в Arpanet, которые появились благодаря децентрализованной деятельности пользователей.
К 1980-м годам университеты, не подключенные к Arpanet, захотели получить доступ, как и исследователи в других областях, помимо компьютерных наук. NSF начал финансировать некоторые из этих подключений, чему способствовали протоколы TCP/IP. В 1983 году военные выделили свои собственные (засекреченные и не засекреченные) сайты, оставив Arpanet полностью гражданским, хотя еще не коммерческим. Если в 1985 году только около 2 000 компьютеров имели доступ к тому, что становилось Интернетом, то к 1987 году их число достигло почти 30 000, а к октябрю 1989 года - 159 000. 563 Большая часть этого роста произошла за счет новых сетей, присоединившихся к Arpanet. Этот рост совпал с появлением персональных компьютеров, так как многие из добавленных сетей на самом деле были сетями рабочих станций и ПК, обычно соединенных в офисах локальными сетями, такими как система Ethernet, изобретенная Робертом Меткалфом в Xerox PARC. 564
В то же время NSF создавал сеть для объединения суперкомпьютеров, которые он финансировал по всей стране. Центральная высокоскоростная сеть, соединяющая суперкомпьютеры, - "магистраль" - должна была в свою очередь подключаться к различным региональным компьютерным сетям. Все они будут использовать протоколы TCP/IP. Вскоре узлы устаревшей Arpanet, некоторые из которых все еще работали от своих оригинальных IMP, начали переходить в новую сеть NSF. По мере того как сеть разрасталась, ее участники начали испытывать недовольство ограничениями правительственной сети, запрещавшей любое коммерческое использование. В 1990 году Стивен Вулфф, возглавлявший сетевые операции NSF, предложил пользователям приватизировать сеть. Он нашел широкий консенсус в пользу этой идеи. Переход был бы облегчен благодаря широкому распространению в частном секторе экономики передовых сетевых возможностей, которые были разработаны для обслуживания предприятий.
Действительно, некоторые историки экономики даже задаются вопросом, не могло ли, учитывая богатство сетевых технологий, появившихся после рождения персонального компьютера, нечто подобное Интернету возникнуть довольно быстро, даже если бы Arpanet никогда не существовал. 565 Уже к середине 1980-х годов исследователи в Стэнфорде и других местах разработали многопротокольные маршрутизаторы, которые могли работать как с TCP/IP, так и с собственными внутриофисными стандартами. Фирма Cisco Systems, основанная некоторыми представителями Стэнфордской группы, предоставила большую часть аппаратного и программного обеспечения для коммерческого Интернета, став (хотя и ненадолго) самой дорогой компанией в мире в 1999 году. 566 В конечном итоге, главным вкладом Arpanet, вероятно, была не новая технология, которая никогда не была бы создана в частном порядке, а скорее раннее установление открытых модульных стандартов, которые создали путь, по которому будут двигаться сети. 567
В 1992 году Конгресс принял закон, изменяющий устав NSF и разрешающий некоторые виды коммерческого использования; а к 1995 году вся магистраль NSF была приватизирована. 568 Можно представить себе, что ранняя инкарнация Интернета была передана в руки AT&T, существовавшей до введения регулирования. В других странах почтово-телефонные монополии фактически получили бы контроль над компьютерными сетями. Но к 1990 году Интернет вышел за пределы возможностей управления одной компании, какой бы крупной она ни была - и это не считая исторического презрения AT&T к пакетной коммутации и антипатии компьютерного сообщества к любым собственным стандартам. Отказ от регулирования AT&T, вероятно, был важен для Интернета, поскольку он расширил возможности конкурентов на длинных линиях связи - магистральные сети будут поставляться в основном такими компаниями, как MCI и Sprint, - и фактически лишил FCC права налагать на Интернет те же ограничения, которые она когда-то налагала на телефонию и телевещание. Закон о телекоммуникациях 1996 года заменил постановление о согласии 1982 года, по сути, обязав местные телефонные компании подключать любые сервисы, которые попросят о подключении. 569
Докоммерческий Интернет управлялся Консультативным (позднее Архитектурным) советом Интернета, состоявшим из ведущих ученых-компьютерщиков, в том числе Серфа и Кана. Ниже IAB располагалась рабочая группа по проектированию Интернета, которая занималась стандартами. Эта структура была сохранена после коммерциализации, а IAB был преобразован в некоммерческую организацию под названием Internet Society. Таким образом, у Интернета появилось некое центральное руководство, хотя и скорее в духе садовника, ухаживающего за растениями, чем в духе какой-либо административной координации. По выражению Шейна Гринштейна, он сохранил бы управление по краям. 570
Обычные пользователи ПК тоже жаждали общения. 571 Для удовлетворения этой потребности возникли онлайновые службы. Компания CompuServe существовала еще в 1969 году, но стала популярной в 1980 году, когда ее приобрела фирма H&R Block, занимающаяся подготовкой налогов. В 1984 году IBM и Sears объединились для создания Prodigy. America Online выросла из онлайновой службы под названием The Source, созданной в 1979 году. Компания Microsoft вклинилась в этот процесс со своим сервисом MSN. Все они требовали от пользователей подключения к центральному серверу по телефонным линиям с помощью модемов, набирающих местные телефонные номера. Пользователи, как правило, вносили ежемесячную плату плюс поминутную плату за доступ к контенту, включая статьи, похожие на журналы, онлайновые покупки (хотя пока без возможности вводить данные кредитной карты в электронном виде) и, что особенно важно, доски объявлений и чаты, в которых пользователи могли общаться с единомышленниками.
Все эти онлайн-сервисы были тем, что мы сейчас называем "огороженными садами". Но возможность общаться по электронной почте, в том числе с теми, кто находится за пределами сада, была убийственным приложением и здесь; и онлайн-сервисы стали предоставлять подключение к Интернету в качестве части пакета. Благодаря маркетинговой кампании по "ковровой бомбардировке" потенциальных пользователей стартовыми компакт-дисками, придуманной главой маркетинга компании Яном Брандтом, AOL стала крупнейшим из этих сервисов и силой в сфере персональных компьютеров, соперничающей с Microsoft. К началу века AOL была самой популярной точкой доступа в Интернет среди пользователей персональных компьютеров. Однако по мере роста возможностей Интернета становилось все более очевидным, что большая сеть сама сможет обеспечить все функции "огороженных садов" и даже больше. Интернет вскоре вытеснит онлайновые сервисы.
В начале 1990-х годов электронная почта через Интернет легко осуществлялась в клиентских программах и через интерфейсы онлайновых служб. (Но поиск информации и установление связей в самом Интернете оставались сложными даже для опытных пользователей. Тим Бернерс-Ли, британский ученый-компьютерщик из CERN, европейской лаборатории физики высоких энергий в Швейцарии, хотел создать инструменты, которые помогли бы его физикам легче находить информацию в Интернете. 572 Он и его коллеги создали пакет программ, включающий язык разметки HTML - простой язык программирования для форматирования текста, - который позволил бы программистам создавать приложения со встроенными кликабельными ссылками, ведущими пользователей непосредственно к частям информации в сети. Гипертекст - это идея, которую некоторые относят к статье Ванневара Буша 1945 года. 573 О нем мечтали многие компьютерные фантазеры, включая хакера Теда Нельсона из контркультуры в 1974 году. Чтобы сделать гипертекст реальностью в Интернете, Бернерсу-Ли понадобился набор протоколов передачи данных (HTTP) и способ адресации информации (универсальные локаторы ресурсов -URL). Ему также требовалась рудиментарная версия того, что стало называться браузером. Бернерс-Ли назвал свой пакет программ Всемирной паутиной.
В 1991 году ЦЕРН начал распространять пакет программ через Интернет. Среди его новых пользователей была команда Национального центра суперкомпьютерных приложений при Университете Иллинойса. 574 Как и другие суперкомпьютерные центры NSF, Иллинойс получил финансирование благодаря Закону о высокопроизводительных вычислениях от 1991 года, спонсором которого был тогдашний сенатор Эл Гор. На самом деле рабочие станции и даже персональные компьютеры, обычно подключаемые параллельно, уже начали вытеснять суперкомпьютеры с мэйнфреймов. Группа из Иллинойса обнаружила, что у полно денег, но она ищет свою миссию. К 1992 году этой миссией стали сети, и специальная группа студентов под руководством студента Марка Андресена (Marc Andreesen), в типичном хакерском стиле, начала писать код для того, что, по их мнению, должно было стать улучшенным браузером. Они назвали его Mosaic. В течение восемнадцати месяцев после появления в сети Mosaic привлек около трех миллионов пользователей - вероятно, большую часть современного Интернета, которых привлекла способность нового браузера (через расширение HTML) представлять изображения непосредственно на веб-страницах.
После окончания Иллинойса Андреессен устроился на работу в Кремниевой долине. Браузер Mosaic впечатлил предпринимателя Джима Кларка, соучредителя производителя рабочих станций Silicon Graphics (известного по компьютерным динозаврам в "Парке Юрского периода"), который хотел открыть новую компанию. Кларк встретился с Андреессеном в одной из кофеен Пало-Альто. Вскоре они основали компанию, которая в итоге получила название Netscape. 575 Они наняли большинство программистов Mosaic из Иллинойса, чтобы с нуля разработать новый браузер, который в итоге получил название Netscape Navigator.
Navigator был быстрым, стабильным, многофункциональным и оптимизированным для современных модемов со скоростью 14,4 кбит/с; это был шаг вперед по сравнению с Mosaic. В октябре 1994 года компания выпустила бета-версию. Всего за две недели бета-версия захватила 18 процентов рынка браузеров. В 1995 году бета-версия и последующая полная версия 1.0 заняли 55 % рынка. К концу 1996 года было загружено 45 миллионов копий, и Netscape занимала 85 процентов рынка браузеров. Проработав всего восемнадцать месяцев и еще не получив прибыли, Netscape организовала ставшее уже легендарным первичное размещение акций. В августе 1995 года компания выставила на продажу пять миллионов акций по цене 28 долларов за штуку. К концу дня цена взлетела до 71 доллара за акцию. 576 Netscape мгновенно превратилась в компанию с капиталом 2,7 миллиарда долларов. IPO привлекло внимание Кремниевой долины, финансовой индустрии и широкой общественности, создав ценную бесплатную рекламу не только для компании, но и для Интернета. Марк Андреесен оказался на обложке номера Time от 19 февраля 1996 года.
Это один из тех редких случаев, когда шумиха может быть оправдана. Запуск Netscape Navigator - это такая же веха в истории технологий, как изобретение планарного процесса в 1960-х годах, разработка микропроцессора в 1970-х, появление IBM PC в 1980-х и эволюция самого физического Интернета за все это время. Полнофункциональный браузер внезапно предоставил единую простую платформу, с помощью которой пользователи могли использовать огромные ресурсы знаний и взаимодействовать с миллионами других людей. В мире, который все больше наполнялся персональными компьютерами, это резко снизило транзакционные издержки обмена и высвободило - если воспользоваться термином, который вскоре введет в обиход Билл Гейтс, - приливную волну опционной стоимости. 1990-е годы, особенно годы после 1995-го, станут одними из самых замечательных в этом столетии.
Если и можно выделить какую-то главную тему, связанную с появлением браузера, так это дезинтермедиация - расширение возможностей людей делать для себя то, что раньше, из-за дороговизны информации и географической удаленности, требовало посредников. Многие из наиболее экстремальных форм этого явления, такие как Uber и Airbnb, появятся в сети только в XXI веке, когда ПК сами по себе будут вытеснены более компактными устройствами. Однако стоит помнить, что большинство ключевых форм безинтермедиации сформировались в последние пять лет двадцатого века.
Один из очевидных примеров - электронная почта. Два сотрудника Apple, Сабир Бхатия и Джек Смит, поняли, что можно отправлять и получать электронную почту прямо в браузере, не обращаясь к онлайн-сервисам и не используя специфические клиентские программы для машин. Они основали Hotmail в 1996 году. 577 (Эта идея была настолько очевидной, что Бхатиа и Смит сочли необходимым использовать поддельный бизнес-план для проверки венчурных фондов). Важнейшей функцией онлайн-сервисов было курирование - снижение транзакционных издержек за счет предварительной организации информации пользователя. Хакеры и предприниматели быстро поняли, что лучшим способом снижения транзакционных издержек, позволяющим получить доступ к гораздо большему объему информации, может стать запрос пользователей о том, что их интересует, а затем поиск этой информации для них. 578 Джерри Янг и Дэвид Фило были аспирантами Стэнфорда, которые вместо написания диссертаций разрабатывали веб-каталог. Они основали компанию Yahoo в 1995 году. Каталог Yahoo редактировался людьми, но другие разрабатывали автоматизированные системы, которые стали называть поисковыми системами. Два других аспиранта Стэнфорда вместо написания диссертаций разработали новый алгоритм поиска. Ларри Пейдж и Сергей Брин основали компанию Google в 1998 году.
Самая буквальная форма дезинтермедиации появилась на агоре купли-продажи. Французско-иранский иммигрант по имени Пьер Омидьяр был заинтригован идеей использования Интернета для снижения транзакционных издержек рыночного обмена. 579 В 1995 году он создал аукционный сайт, который превратился в eBay. Повторный обмен с известными торговыми партнерами уменьшает разнообразие, но ограничивает мошенничество и введение в заблуждение. Анонимная торговля, которую обеспечил eBay, резко сократила расходы на поиск и переговоры между покупателями и продавцами, в то же время значительно расширив возможности выбора, но она также ввела издержки доверия. Сотрудница Омидьяра Мэри Лу Сонг осознала важность создания доверия в сообществе интернет-торговцев, что привело ее к одному из сигнальных изобретений дезинтермедиации - системе онлайн-рейтинга, которая могла заменить и даже улучшить личное знание своего торгового партнера. В день выхода eBay на биржу в сентябре 1998 года, через несколько месяцев после найма Мег Уитман на должность генерального директора, цена ее акций сразу же удвоилась, и компания стала стоить 2 миллиарда долларов.
Бизнес-модель eBay заключалась в чистом дезинтермедиаторстве: она позволяла найти покупателей и продавцов, но в остальном оставалась в стороне. Большинство видов онлайн-торговли, которым способствовал Интернет, стремились не к полному устранению посредничества, а просто к уменьшению его влияния и отрыву от географии. Самым известным примером этого, конечно, является компания Amazon, основанная Джеффом Безосом и его тогдашней женой Маккензи в 1994 году. 580 Учитывая как издержки, так и преимущества анонимной онлайн-торговли, Безос, как известно, решил начать с книжного магазина, поскольку книги являются прототипичным недифференцированным товаром. Размещение книжного магазина в Интернете открыло доступ к гораздо большему числу покупателей, а также позволило книжному магазину предлагать гораздо более широкий выбор наименований, чем любой кирпичный магазин. По одной из оценок, на рубеже веков на складе Amazon было в 23 раза больше книг, чем в среднем крупном сетевом книжном магазине, и в 57 раз больше, чем в типичном независимом книжном магазине. 581 В 2000 году это привело к росту благосостояния потребителей только за счет разнообразия на 1 млрд долларов, что в семь-десять раз превышало выигрыш от более низких цен, которые устанавливал Amazon.
Вскоре, конечно, Amazon вышел за рамки продажи только книг, став "магазином всего", каким его представлял себе Безос. Это не новая модель. На самом деле это значительно расширенная версия бизнес-модели Sears Roebuck и Montgomery Ward, действовавшей столетием ранее. Как и Sears, Amazon создала высокопроизводительные центры обработки заказов; как Sears зависела от железных дорог, Amazon смогла воспользоваться преимуществами теперь уже регулируемой индустрии доставки. Компания Netscape уже создала важнейшее условие для бесперебойной онлайн-торговли: технологию Secure Sockets Layer, которая впервые позволила пользователям безопасно вводить данные своих кредитных карт непосредственно в Интернете. В XXI веке Amazon также переходит на арену чистой дезинтермедиации, создавая Amazon Marketplace, которая позволяет миллионам преимущественно мелких продавцов продавать свои товары через платформу Amazon.
Как персональный компьютер сделал возможным появление Интернета, так и Интернет стал посредником для персонального компьютера. Еще будучи студентом Техасского университета в 1983 году, Майкл Делл начал продавать компьютеры по индивидуальным заказам, используя детали, доступные по каталогам. 582 В 1984 году он основал компанию Dell Computer. Благодаря контрактам с правительством штата компания смогла использовать свою стратегию "заказ по почте плюс настройка" и занять видное место среди производителей ПК, конкурируя с такими традиционными фирмами, как Compaq и Hewlett-Packard, и с другими компаниями, торгующими по почте, например Gateway 2000. Но к началу 1990-х годов Dell начала испытывать трудности, особенно после того, как попыталась продавать свою продукцию через розничные сети и другие сторонние каналы. Все изменилось с приходом Интернета. Вернувшись к своим прямым продажам, Dell стала первым и самым успешным интернет-продавцом персональных компьютеров. В 1996 году, когда Amazon продавал книг на 15 миллионов долларов в квартал, Dell продавала компьютеров на 90 миллионов долларов в квартал. 583 В 2002 году компания стала крупнейшим интернет-продавцом в мире, занимая 22 процента всех розничных продаж через Интернет по стоимости.
По сути, Dell придумала, как использовать Интернет, чтобы сделать то, что не удалось IBM: добиться успеха персонального компьютера, не контролируя ни одно из узких мест в архитектуре ПК. Dell добилась этого, не пытаясь применить стратегию проприетарности, а понимая и принимая открытый модульный характер ПК. 584 Приобретая на рынке стандартные детали, компания могла быть уверена, что у нее есть лучшие, самые дешевые и самые новые компоненты. А собирая ПК по требованию, она могла практически полностью отказаться от запасов деталей и готовых машин. В 2002 году, когда Dell превзошла Compaq в качестве крупнейшего производителя ПК, Dell хранила на складе четыре дня, а Compaq - шесть недель. 585 Фактическая сборка ПК составляет лишь малую часть стоимости устройства; поэтому в этом отношении, несмотря на то что Dell является производителем, а Amazon - лишь реселлером, эти две операции в корне похожи: обе они основаны в основном на логистике. Действительно, вскоре Dell перестала буквально покупать компоненты на рынке - ведь, как отмечал Коуз, постоянный поиск торговых партнеров и переговоры о ценах обходятся недешево - и начала интегрировать свою компьютеризированную систему закупок с системами ключевых поставщиков. По сути, Dell стала использовать систему инвентаризации "точно в срок", не похожую на ту, что применяют производители автомобилей, такие как Chrysler, хотя о простоте сборки и своевременном взаимодействии Dell с клиентами автомобильная промышленность могла только мечтать. 586 Майкл Делл назвал это "виртуальной интеграцией".
В конце 1990-х годов компьютеры и информационные технологии играли решающую роль далеко не только в онлайн-торговле. В самом деле, даже розничная компания с самым большим количеством торговых точек опиралась на компьютерную систему логистики, не похожую на ту, что используют Amazon и Dell. В начале XXI века у Walmart было около 4000 магазинов "большой коробки" в США (считая Sam's Club), которые обслуживали почти 10 % неавтомобильных розничных продаж. 587 В своем роде Walmart также представлял собой метод снижения транзакционных издержек потребителей: поскольку в каждом магазине представлен широкий (но не обязательно глубокий) ассортимент товаров, покупатели могли рассчитывать найти все необходимое за одну поездку в одно место. Бизнес-модель Walmart также не была новой: она была взята прямо из книги игр чайной компании Great Atlantic & Pacific в начале века. Однако в своем стремлении снизить затраты Walmart имел преимущество перед A&P. Компьютеры впервые появились в первом распределительном центре компании еще в 1969 году. К 1970-м годам все магазины Walmart были объединены в сеть с головным офисом. Считыватели штрих-кодов появились в 1980-х годах. А в 1990 году Walmart начала интегрировать своих поставщиков в компьютеризированную систему инвентаризации.
Именно в этот период Walmart начал продавать бакалейные товары по ценам на 15-25 процентов ниже, чем в традиционных продуктовых магазинах. Появление суперцентров в конкуренции с традиционными продуктовыми рынками в период 1998-2003 годов снизило средние расходы на продукты питания на 25 %, что в среднем составило почти 800 долларов экономии в год на одно домохозяйство. 588 Эффект был наибольшим для тех, кто находился в нижней части шкалы доходов, где появление Walmart поблизости означало эффективное увеличение дохода на 6,5 % для тех, кто находился в нижнем квинтиле. Почти наверняка столь же значительным был эффект и для непродовольственных товаров.
В целом, вторая половина 1990-х годов стала выдающимся периодом процветания и роста в США. 589 Реальный ВВП на душу населения рос в среднем на 4 % в год в период 1995-2000 годов, чего не наблюдалось с 1973 года. Если в 1992 году уровень безработицы составлял 7,8 %, то к концу десятилетия он снизился до 4,1 %, что стало самым низким показателем с 1960-х годов. Несомненно, у этого процветания было много причин. ФРС проводила политику "легких денег", реальная ставка по федеральным фондам была на нулевом уровне. Администрация Клинтона и Конгресс взяли на себя обязательства по сокращению бюджетного дефицита. Но реальные силы, вероятно, были важнее. Частный сектор США начал ощущать преимущества созидательного разрушения 1970-х и 1980-х годов. Неэффективные заводы, фирмы и отрасли закрывались, на смену им приходили более экономичные и эффективные. Что особенно важно, новые информационно-технологические отрасли наконец-то начали оказывать влияние. В 1980-е годы впервые с 1920-1930-х годов наступила эпоха настоящих прорывных инноваций. 590
В 1987 году Роберт Солоу знаменито изрек: "Компьютерный век можно увидеть везде, кроме статистики производительности труда". 591 К 1995 году компьютерный век наконец-то можно было увидеть в статистике производительности труда. Эконометрические данные свидетельствуют о структурном переломе в 1995 году, когда производительность труда и совокупная производительность факторов производства значительно выросли по сравнению с 1973-1995 годами, хотя и не достигли уровня 1947-1973 годов. 592 Этот рост производительности был характерен для всех отраслей экономики. Значительный прирост производительности обеспечили отрасли, производящие информационно-технологическую продукцию, но также и другие отрасли, которые в начале 1990-х годов инвестировали значительные средства в использование ИТ. В начале XX века инновации в области электричества не привели к значительному росту производительности, пока дополнительные активы, в частности конструкция заводов, не были постепенно изменены, чтобы воспользоваться преимуществами новой технологии. 593 Так и информационные технологии начали влиять на совокупную производительность в конце века только после того, как пользователи "изобрели" новые организационные формы и модели поведения, дополняющие дешевые компьютеры и широко распространенные сети. 594
В 1995 году Билл Гейтс считал, что видит компьютерную эру будущего. Он представлял себе информационную супермагистраль интерактивных мультимедийных коммуникаций. "Интернет - это не та информационная магистраль, которую я себе представляю, - писал он в своей книге, опубликованной в том же году, - хотя вы можете считать его началом магистрали". 595 Интернет был для его воображаемой магистрали тем же, чем Орегонская тропа XIX века была для автомагистрали 84. Однако к концу 1995 года сотрудники Microsoft убедили его в обратном. 596 Они усадили его перед Netscape, и он провел большую часть ночи, просматривая веб-страницы. Гейтс быстро подготовил внутренний документ под названием "Приливная волна Интернета", резко переориентировав компанию на современный Интернет. Теперь он понимал, что супермагистраль уже здесь. Microsoft лицензировала технологию Mosaic, браузера, который Андреесен оставил в Иллинойсе, чтобы включить рудиментарные возможности Интернета в операционную систему Windows 95. Теперь Гейтс распорядился запустить проект по созданию полноценного веб-браузера Internet Explorer.
Модель ценообразования Netscape была "бесплатной, но не свободной". 597 Браузер можно было бесплатно загрузить и использовать студентам и образовательным учреждениям, а также всем желающим в течение девяностодневного пробного периода. После пробного периода предполагалось, что пользователи купят лицензию, хотя механизм принуждения отсутствовал. В итоге многие пользователи платили, особенно предприятия, которые рассчитывали на техническую поддержку; компания также взимала плату с производителей ПК, которые хотели предустановить программное обеспечение на свои машины. Таким образом, Netscape зарабатывала на браузере, хотя ее реальная бизнес-модель всегда заключалась в том, чтобы зарабатывать на дополнительном серверном программном обеспечении, которое она разрабатывала.
Microsoft объявила, что новый Internet Explorer будет совершенно бесплатным для всех. Программа также будет поставляться вместе с Windows 95, в которую она была интегрирована по некоторым параметрам. Кроме того, компания начала оказывать давление на своих торговых партнеров, чтобы они перешли на IE, иногда с помощью взяток, иногда с помощью угроз. 598 В 1997 году компания KPMG перевела всех своих сотрудников с Netscape на IE, когда Microsoft предложила консалтинговой фирме слишком выгодное предложение, чтобы устоять. Apple сделала IE браузером по умолчанию на Mac после того, как Microsoft инвестировала 150 миллионов долларов в Apple и согласилась предоставить совместимое с Mac программное обеспечение для обработки текстов и электронных таблиц. Compaq, крупнейший клиент Microsoft, согласился на предварительную загрузку только IE после того, как Microsoft пригрозила отозвать лицензии на операционные системы Compaq. Возможно, наиболее значимым является то, что AOL сделала IE своим браузером по умолчанию в обмен на размещение значка AOL на всех стартовых экранах Windows. (Предоставив AOL такую возможность, Microsoft фактически пожертвовала своим собственным выходом на рынок онлайн-сервисов, MSN. Компания посчитала, что сделка того стоила.) Несмотря на то, что Netscape быстро сделала свой браузер полностью бесплатным, ее доля на рынке резко упала по мере роста доли IE.
Почему Microsoft так стремилась уничтожить Netscape? Гейтс прекрасно понимал, что полноценный браузер, по крайней мере потенциально, представляет угрозу для операционной системы Windows, дойной коровы компании. Как мы теперь знаем, все больше и больше приложений можно было запускать прямо в браузере, что делало неважным, какая операционная система работает под ним. (Примером тому служит Hotmail. Microsoft купила Hotmail в 1997 году.) Марк Андреесен чувствовал себя точно так же. Он поклялся, что Netscape сведет Windows к незначительному набору "слегка глючных драйверов устройств". 599
Правительство начало присматриваться к Microsoft еще в 1990 году, когда ФТК, а затем и Министерство юстиции начали расследование практики заключения контрактов с компанией. 600 В 1995 году Microsoft подписала соглашение о согласии, обязывающее не поставлять программное обеспечение в комплекте с операционной системой, за исключением случаев, когда это программное обеспечение было "интегрировано" в операционную систему. По настоянию Netscape Минюст США начал очередное расследование в 1996 году, а в 1997 году обвинил Microsoft в нарушении соглашения. Окружной суд вынес предварительный запрет на поставку IE в комплекте с Windows 95. В конечном итоге апелляционный суд отменит решение окружного суда на том основании, что IE считается интегрированным в операционную систему. Но в мае 1998 года, еще до вынесения решения по апелляции, Минюст США под руководством помощника генерального прокурора Джоэла Клейна подал иск против Microsoft в соответствии с разделами 1 и 2 Закона Шермана. 601 Двадцатый век закончится еще одним драматическим антимонопольным делом, направленным против компании, которую многие рассматривали как преемницу IBM в американской компьютерной индустрии.
На первый взгляд, это может показаться случаем связывания. Как мы уже видели, Чикагская школа утверждала, что фирма, обладающая рыночной властью в отношении одного товара, не может использовать эту рыночную власть на втором рынке, связывая два товара вместе. Существует только один "кусок" рыночной власти. И уж точно нет смысла думать, что, привязав перфокарты к продаже табуляторов, IBM пыталась захватить бизнес по печати маленьких кусочков картона. Но, привязывая IE к Windows, не могла ли Microsoft использовать свою рыночную власть на рынке операционных систем, чтобы помочь сформировать в свою пользу эволюцию многообещающей новой технологии? Когда в начале судебного разбирательства правительство выдвинуло подобное утверждение, Microsoft потребовала вынести решение по упрощенному судопроизводству, чтобы отклонить обвинение. Судья первой инстанции Томас Пенфилд Джексон немедленно удовлетворил ходатайство, прямо сославшись на мнение Чикагской школы: "Третий и Девятый округа и многие комментаторы отвергли теорию [монопольного рычага] как противоречащую как экономической теории, так и простому языку Закона Шермана". 602 Дело будет рассмотрено по другим основаниям.
Центральное место в теории правительства занимала идея "барьера для входа". 603 Мы видели, что, контролируя операционную систему, Microsoft контролировала одно из узких мест в архитектуре ПК. Почему это было узкое место? Ответ кроется в, возможно, самой значимой экономической идее той эпохи: сетевых эффектах. 604 Билл Гейтс сам ссылался на эту идею, когда писал, что хотел, чтобы MS-DOS выиграла от тех же сил, которые привели стандарт VHS к популярности по сравнению с Betamax. По мере того как MS-DOS (а затем Windows) становилась самой популярной операционной системой, она привлекала все большее количество совместимых программных приложений; а растущее число программных приложений, в свою очередь, делало операционную систему Microsoft более привлекательной для пользователей. Поскольку перевод приложения из одной операционной системы в другую сопряжен с большими затратами, любой, кто предложит конкурирующую операционную систему , даже систему, возможно, превосходящую по некоторым параметрам, если рассматривать ее отдельно, столкнется с трудной задачей преодоления относительной нехватки приложений. 605
Поскольку Microsoft обладала таким барьером для входа на рынок, она, разумеется, могла получать ренту. 606 Согласно стандарту, который сформулировал (но не применил) Ученый Хэнд в деле Alcoa, компания могла добиться такого положения на законных основаниях благодаря превосходству в мастерстве, прозорливости и промышленности (или даже удаче). Правительство должно было доказать, что Microsoft активно поддерживала свое положение с помощью антиконкурентной практики - что она занималась монополизацией в соответствии с разделом 2 закона Шермана. Затрачивая ресурсы на создание браузера только для того, чтобы отдать его, подкупая торговых партнеров, чтобы они приняли IE, разрушая добрую волю угрозами другим торговым партнерам и жертвуя онлайн-сервисом MSN, правительство утверждало, что Microsoft сжигает часть своей ренты в попытке исключить Netscape из рынка браузеров. Microsoft не обвинили бы в связывании; ее обвинили бы в хищническом поведении, сродни хищническому ценообразованию. 607
Стороны подошли к делу с двумя совершенно разными стратегиями. 608 Правительство придерживалось четкого сценария. Оно узко определило релевантный рынок как рынок операционных систем для Intel-совместимых персональных компьютеров. Поскольку Microsoft занимала около 95 процентов этого рынка, она являлась монополистом. Затем правительство заявило, что практика заключения контрактов Microsoft представляет собой антиконкурентное исключение, которое поддерживает ее монополию и, следовательно, нарушает Раздел 2. В отличие от этого, Microsoft вела защиту, которую можно назвать "шумпетерианской". Компания отрицала все обвинения и представляла свою позицию как позицию динамичного конкурента на постоянно меняющемся рынке, вечно осаждаемого угрозами, начиная от едва уловимых и заканчивая радикально неизвестными. "В будущем, - пересказывал показания одного из руководителей Microsoft, - пользователи смогут просто подключать свои компьютеры к кабельным розеткам и получать любые программы, которые предложат кабельные провайдеры. Маленькие портативные вычислительные устройства могут уничтожить ПК так же, как ПК уничтожил мейнфрейм". 609 Графический экспонат изображал эти угрозы, многие из которых были в виде вопросительных знаков, надвигающихся на компанию в виде стрел. Это вызвало смех в зале суда, а аргумент был широко осмеян в прессе.
3 апреля 2000 года судья Джексон вынес решение в пользу правительства почти по всем пунктам. Он также принял предложенные правительством средства правовой защиты. Они включали в себя не только меры по защите поведения - спецификации поведения, которым Microsoft больше не могла заниматься, - но и структурные меры: компания должна была быть разделена на две части, одна из которых сохраняла право собственности на операционную систему, а другая владела успешным бизнесом Microsoft по производству программного обеспечения для повышения производительности (и IE). В феврале 2001 года апелляционный суд округа Колумбия собрался для рассмотрения дела в расширенном составе. Суд поддержал некоторые выводы окружного суда и отменил другие. 610 Но апелляционный суд был особенно недоволен тем, что Джексон распорядился разделить Microsoft - средство защиты, кажущееся несоразмерным претензиям правительства, - без проведения слушаний по вопросу о средствах защиты; и судьи вернули дело в окружной суд. 611 (Действительно, неясно, как это средство защиты исправило бы проблему, лежащую в основе жалобы правительства. Потомок Microsoft по-прежнему контролировал бы узкое место в операционной системе).
В конце концов, Минюст США (к тому времени уже при администрации Джорджа Буша-младшего) и штаты пришли к соглашению с Microsoft о ряде подробных мер по исправлению ситуации, но без разрыва отношений. По сути, это было нормативное решение: За поведением Microsoft в течение пяти лет будет наблюдать группа компьютерных экспертов в составе трех человек. 612 В целом от подачи иска до урегулирования дела прошло более трех лет - недолго по сравнению с такими делами, как у IBM, но ледниково по меркам того времени, которое писатели, пишущие о менеджменте, стали называть "временем Интернета". Хотя Microsoft и все будущие компании были предостережены от некоторых видов практики заключения контрактов - возможно, это усилило стимул приобретать взаимодополняющие компании, а не заключать с ними контракты, - дело не изменило рынок каким-либо фундаментальным образом. Уже в 1999 году AOL приобрела Netscape за 10,2 миллиарда долларов. 613 Андреесен и многие другие быстро покинули компанию, которая сохранила IE в качестве браузера по умолчанию. По мнению выдающегося антимонопольщика Герберта Ховенкампа, "дело Microsoft может оказаться одним из величайших фиаско в истории государственного антимонопольного контроля, вырвавшим поражение из челюстей победы". 614 В 2005 году Ховенкамп писал, что индустрия продолжает идти по тому же пути, а Microsoft контролирует мир, в котором доминирует персональный компьютер. Возможно, вскоре потребуется еще один антимонопольный иск.
Все произошло иначе. В XXI веке сбылось все, чего опасался Билл Гейтс.
ЭПИЛОГ. Тогда и сейчас
Потребление - это единственная цель и задача всего производства, и интересы производителя должны учитываться только в той мере, в какой это необходимо для продвижения интересов потребителя.
-АДАМ СМИТ
Светское улучшение, которое воспринимается как должное и сочетается с незащищенностью личности, вызывающей острое недовольство, - это, конечно, лучший рецепт для разжигания социальных волнений.
-ЙОЗЕФ ШУМПЕТЕР
Судьба мемов - становиться клише. То, что мы живем в "новом позолоченном веке", - это мем, который поддался своей судьбе. 1 Годы на рубеже XXI века, как нам неоднократно говорили, имеют странное сходство с теми, что были на рубеже XX века. Как и в конце девятнадцатого века, и, как я уже утверждал, в значительной степени в отличие от середины двадцатого века, последние годы стали свидетелями феномена глобализации. Новая глобализация привела к тому же уровню неравенства доходов, который был характерен для предыдущего периода. Распределительные последствия новой глобализации, в свою очередь, привели к тем же видам обратной реакции, как популистской, так и прогрессивной, которые были заметны в начале двадцатого века. Возможно, самое важное, о чем мы часто слышим, это то, что в наши дни существуют те же виды доминирующих и, безусловно, монополистических фирм, которые возникли в самом конце девятнадцатого века. В результате мы должны возродить давно утраченное рвение к антимонопольному правоприменению, включая, возможно, возвращение к идеалу разрушения доверия, воплощенному Луисом Д. Брандейсом.
Начало XXI века действительно чем-то напоминает рубеж XX. Но есть и важнейшие моменты, в которых он решительно отличается от него. И уроки двадцатого века не ограничиваются уроками 120-летней давности.
Например, как и в 1920-х годах, в последние годы двадцатого века появился целый ряд новых технологических возможностей, которые фондовым рынкам было сложно оценить. Драматическое IPO компании Netscape в 1995 году заставило инвесторов обратить внимание на потенциал Интернета, хотя из-за радикальной новизны технологии точные масштабы этого потенциала оценить было невозможно. В период с 1995 по 2000 год количество инвестиций венчурных капиталистов увеличилось с 1 864 на сумму 7,2 млрд долларов до 7 974 на сумму 98,6 млрд долларов. 2 Как мы видели, многие интернет-компании вслед за Netscape вышли на фондовый рынок, большинство из них разместились на относительно новой бирже NASDAQ, которая в 1998 году стала первой биржей, торгующей электронными деньгами. Инвесторы, в основном розничные, а не институциональные, устремились к новым интернет-акциям. 3 Когда сводный индекс NASDAQ достиг своего пика в феврале 2000 года, он был почти в шесть раз выше, чем пятью годами ранее. 4 Это вдвое превышало темпы роста индекса S&P 500, который сам вырос в три раза. 5
Хотя Алан Гринспен считал, что отличить "пузырь" от настоящего роста стоимости, вызванного производительностью труда, практически невозможно и что управление рынками акций не входит в обязанности ФРС, ФРС все же начала опасаться роста инфляции; в феврале и марте 2000 года Совет дважды повышал ставку по федеральным фондам на 25 базисных пунктов. 6 Несмотря на то что NASDAQ и другие индексы начали снижаться, в мае ФРС повысила ставки еще на 50 базисных пунктов. К марту 2001 года индекс NASDAQ потерял 60 процентов от своего пикового значения - в конечном итоге он потерял 75 процентов, и в стране началась рецессия. Этот эпизод быстро получил название "крах доткомов", поскольку многие из некогда высококлассных интернет-компаний обанкротились. События были скрашены впечатляющими крахами на фоне бухгалтерских скандалов таких известных компаний, как Worldcom, которая, поглотив MCI, была основным поставщиком интернет-магистрали, и Enron, пытавшаяся переделать застоявшиеся энергетические предприятия в интернет-площадки.
Как и все биржевые крахи, "пузырь доткомов" запомнился как период безрассудного безумия и жадности. Однако есть основания полагать, что подобные эпизоды брожения могут принести реальную выгоду, позволив исследовать гораздо более широкий спектр технологических и рыночных возможностей, чем в менее бурные времена. 7 Рецессия доткомов была самой мягкой со времен Второй мировой войны, и она не оказала большого влияния на глобальную экономику. 8 Это несмотря на то, что рецессия ассоциируется с террористическими атаками 11 сентября, трагедией, которая вошла в американское сознание и задала мрачный тон новому столетию, и действительно была усилена. В конце концов, худшим результатом краха доткомов могло стать то, что он заложил основу для гораздо более разрушительного финансового кризиса и рецессии.
ФРС отреагировала на рецессию доткомов агрессивным снижением ставки по федеральным фондам, семь раз начиная с начала 2001 года и еще пять раз после терактов 11 сентября. 9 К октябрю 2002 года ставка, которая в конце 2000 года достигала 6,5 %, упала до 2,5 %, что стало самым низким показателем со времен администрации Эйзенхауэра. Летом 2003 года, когда уровень безработицы все еще превышал 6 %, он упал до 1 %, где и оставался почти год. 10 Однако, несмотря на резкое смягчение денежно-кредитной политики, инфляция оставалась на уровне 2 %. 11 У Алана Гринспена было объяснение: глобализация.
Глобализация конца XIX и начала XX века и ее последствия для распределения были обусловлены иммиграцией - потоками людей в гораздо большей степени, чем потоками товаров. 12 В первые четырнадцать лет XX века Америка ежегодно принимала почти 900 000 иммигрантов при населении в 76 миллионов человек в 1900 году. 13 В первые девятнадцать лет XXI века поток был примерно таким же в абсолютном выражении - чуть более миллиона в год - но при населении в 328 миллионов человек в 2019 году. В современную эпоху Соединенные Штаты пользовались преимуществами недорогой иностранной рабочей силы, в основном импортируя товары, а не людей.
1990-е годы стали периодом экономической либерализации во всем мире. Советский Союз пал, а реформы в Индии начали ослаблять фабианско-социалистические ограничения так называемого Лицензионного раджа. Самая значительная либерализация произошла в Китае с огромным населением, которое к моменту смерти Мао Цзэдуна в 1976 году существовало едва ли на уровне прожиточного минимума. Реформатор Дэн Сяопин понимал, что помимо перестройки внутренней экономики Китаю необходимо наладить взаимодействие с миром, и создал ряд специальных экономических зон, в которые могли поступать прямые иностранные инвестиции и из которых мог вывозиться экспорт. Это позволило Китаю воспользоваться своим величайшим ресурсом - огромной рабочей силой, все больше мигрирующей в города по мере либерализации сельского хозяйства, - и создать сравнительные преимущества в обрабатывающей промышленности. 14 Рост экспорта был медленным до конца 1990-х годов, когда страна провела радикальную реформу и приватизировала государственные предприятия. 15 В качестве условия вступления во Всемирную торговую организацию в 2001 году страна продолжила либерализацию, позволив частным предприятиям обойти государственных посредников в процессе экспорта и ввозить товары производителей с меньшими ограничениями. В период с 1998 по 2007 год производительность труда в экспортном секторе росла удивительными темпами - на 8 % в год. И Китай стал мировой - и особенно американской - фабрикой.
Вновь обретенная доступность недорогих оффшорных производственных мощностей стала дезинфляционной компенсацией инфляционной монетарной политики ФРС. Однако, как и почти все остальные, ФРС недооценила последствия этого шока производительности как для инфляции, так и для безработицы. 16 Как мы помним и как хорошо знал Алан Гринспен, рост производительности в конце XIX века в условиях более или менее постоянной денежной базы привел к легкой дефляции, которая никак не повлияла на рост производства. 17 Тем не менее ФРС опасалась дефляции. В центре всеобщего внимания был недавний японский долговой кризис - совершенно не похожий на крах NASDAQ, - который многие интерпретировали как дефляционную долговую спираль того типа, который давно описал Ирвинг Фишер. 18 Чтобы избежать такого кризиса в США, считал Гринспен, ФРС должна была держать педаль денежной массы на пределе.
ФРС надеялась, что низкие процентные ставки будут стимулировать инвестиции и, соответственно, занятость. Но крах "доткомов" привел к фундаментальной переоценке перспектив инвестиций в высокие технологии. Поэтому деньги пошли в другое место: в жилищное строительство.
Резко снизив стоимость ипотечных кредитов, низкие процентные ставки привели к снижению спроса на жилье, который, учитывая неэластичное предложение, привел к росту цен. Это привело в движение процесс кредитной экспансии, обратный тому, который Бен Бернанке, вскоре ставший председателем ФРС, выявил во время Великой депрессии. 19 В период депрессии снижение стоимости активов нанесло ущерб кредитоспособности заемщиков, создав спираль долговой дефляции и переместив кредитование с заемщиков низкого качества на заемщиков более высокого качества. В преддверии финансового кризиса XXI века рост цен на жилье увеличивал залоговое имущество заемщиков, позволяя им брать более крупные кредиты, и в то же время смещал кредитование от заемщиков более высокого качества к заемщикам более низкого качества. При низких процентных ставках и постоянном росте стоимости жилья заемщики могли финансировать и рефинансировать все более дорогие объекты, даже если их доходы не росли. 20
Когда крах "доткомов" остался в зеркале заднего вида, ФРС снова начала повышать ставки. Банки сократили выдачу ипотечных кредитов. Тем не менее жилищный бум продолжался, чему все больше способствовали ипотечные ценные бумаги и производные финансовые инструменты, созданные инвестиционными домами и другими небанковскими банками - так называемым теневым банковским сектором. 21 Популярные рассказы об этом периоде, например замечательная книга Майкла Льюиса "Большой шорт", посвящены умным, часто обескураживающе сложным и зачастую сомнительным инновациям на рынках ценных бумаг. 22 Но далеко не всегда финансовые инновации, за которыми не могли уследить регулирующие органы, были конечной причиной кризиса, а предсказуемым результатом мощных стимулов, созданных федеральной денежно-кредитной, регулятивной и жилищной политикой. 23
ФРС продолжала повышать процентные ставки медленными темпами, и к лету 2006 года ставка по федеральным фондам поднялась до 5,25 %. 24 Все меньше людей могли выплачивать ипотечные кредиты с регулируемой процентной ставкой. Цены на жилье перестали расти, поэтому все меньше людей могли рефинансироваться. Поскольку статус ипотечных ценных бумаг как безопасных малоинформативных инвестиций зависел от роста залоговой стоимости жилья, лежащего в их основе, эти бумаги внезапно стали токсичными. 25 В результате того, что по сути было банковским бегством из небанковских банков, процесс ускорения роста задолженности сменился дефляцией долга. 26 По мере того как на газонах по всей стране появлялись объявления о лишении права выкупа, ФРС и Казначейству пришлось вмешаться и стать кредиторами последней инстанции для небанковских банков, хотя это никогда не входило в их предварительные полномочия.
Крах NASDAQ имел сравнительно небольшие последствия для всей экономики, потому что он уничтожил бумажную прибыль интернет-инвесторов, но финансовый кризис 2007-2009 годов имел гораздо более драматические последствия, потому что он уничтожил бумажную прибыль - часто уже реализованную за счет потребительских расходов - миллионов домовладельцев. Последовавшая за этим рецессия, официально датируемая с конца 2007 года по третий квартал 2009 года, стала худшей со времен Великой депрессии.
Однако эпоха финансового кризиса ознаменовалась началом волны инноваций, отголоски которой мы ощущаем и сегодня. Технологическая конвергенция, основанная на повсеместном распространении высокоскоростного Интернета, продолжающемся быстром росте вычислительной мощности и миниатюризации компьютерных устройств, изменит экономическую географию производства и потребления, возможно, столь же глубоко, как железная дорога и телеграф в XIX веке. В то же время психический отпечаток финансового кризиса, вероятно, поможет сформировать культурную и политическую реакцию на новый технологический режим.
Уже в 2000 году 52 процента американцев сообщили, что пользуются Интернетом. 27 К 2008 году их было уже 75 процентов. (Сегодня этот показатель составляет 93 %). Все чаще эти американцы выходят в Интернет не через медленные модемы со скоростью 14 кбит/с по телефонным линиям, а через высокоскоростные соединения со скоростью более 200 кбит/с. С 2005 по 2008 год количество таких подключений в США выросло более чем в три раза - с 42 до 133 миллионов. 28 (Сегодня их 441 миллион, и скорости, конечно, гораздо выше). Телефонные DSL-подключения уступили место коаксиальному кабелю и оптоволоконному кабелю. В 2005 году почти все высокоскоростные соединения были фиксированными. К 2008 году 45 % из них осуществлялись по беспроводным сотовым сетям. (Сегодня три четверти всех высокоскоростных подключений являются мобильными, и около 17 процентов американцев сообщают, что мобильные устройства - это их единственное высокоскоростное подключение к Интернету). 29
Резко снизив транспортные и транзакционные издержки, железная дорога и телеграф изменили экономическую географию девятнадцатого века, сделав экономически выгодным централизацию производства, чтобы воспользоваться эффектом масштаба, а затем дешево доставлять товары на периферию. В вычислительной технике аналогичные изменения в экономической географии произошли в двадцатом веке. Вычислительная техника, какой она была на заре своего существования, изначально была локальной. Но системы совместного использования времени и ранние сети, такие как Arpanet, вскоре позволили воспользоваться преимуществами централизованных вычислительных мощностей, используя немые терминалы для подключения издалека по медленным и низкокачественным линиям. Развитие закона Мура и появление ПК вновь сделало вычисления локальными, наделив клиентов все большей мощью и уничтожив при этом индустрию мейнфреймов и мини-компьютеров. Появление широко распространенных высокоскоростных и высококачественных соединений для передачи данных еще раз изменит эту калькуляцию. В начале XXI века снова стало выгодно концентрировать компьютерные мощности в центральных серверах.
Так родились облачные вычисления. 30 Как мы уже видели, поставщики дорогих капитальных товаров часто не продавали, а сдавали в аренду свои машины, превращая то, что для покупателей было бы капитальными затратами, в покупку потока услуг. Компания IBM сдавала в аренду исключительно свои компьютеры-мейнфреймы, пока антимонопольное решение не заставило ее поступить иначе. Но поставщики облачных вычислений арендуют не сами машины, а услуги - доступ к ним через Интернет на высоких скоростях - машин, физическое местоположение которых пользователям обычно не известно и не нужно знать. Эти централизованные вычислительные мощности - уже не большие мейнфреймы, а "фермы" серверов, мощных и специализированных компьютеров типа ПК, соединенных вместе и способных подключаться к сетям физических хранилищ данных. Новая география освободила клиентские устройства от необходимости выполнять дорогостоящие задачи хранения данных и вычислений локально, значительно увеличив доступные им возможности хранения данных и вычислений. Однако это не было отказом от клиентов; закон Мура действовал и на них. (iPad образца 2011 года обладает вычислительной мощностью суперкомпьютера Cray-2 образца 1985 года). 31 Клиенты теперь могли специализироваться на вычислительноемких задачах визуализации данных и взаимодействия с людьми.
Эта новая экономическая география создала технологии общего назначения на обоих концах канала передачи данных. С одной стороны, поставщики облачных услуг могли удаленно, более дешево и эффективно выполнять практически любые виды работ по обработке данных, которые раньше могли быть размещены на локальных серверах или клиентах. Как когда-то United Shoe Machinery способствовала появлению множества мелких обувных предприятий, так и облако способствовало появлению огромного количества веб-предприятий, которые могли просто арендовать облачные мощности у Amazon, Google или Microsoft. 32 На другом конце канала появилось технологически конвергентное устройство, которое стало технологией общего назначения в гораздо более буквальном смысле, своего рода швейцарским армейским ножом. В дополнение к механизмам для удобного общения с людьми, включая экраны высокой четкости и звуковые возможности, версии этого устройства включали радиоприемники для сотовой и беспроводной связи, приемники глобального позиционирования, цифровые компасы, акселерометры, различные виды датчиков и все более сложные камеры, способные делать фото- и видеосъемку с высоким разрешением. Апофеозом этого устройства, конечно же, стал смартфон, один из самых замечательных артефактов в истории - и почти наверняка самая быстро внедряемая технология всех времен. 33 Как предсказывал Стив Джобс и как опасался Билл Гейтс, смартфон убьет персональный компьютер. 34
Идея создания многофункционального портативного устройства была не нова. Но первые попытки были ограничены слабостью современных микропроцессоров и низкими скоростями ранних сотовых сетей. Компания Palm выпустила на рынок персональный цифровой помощник под названием Pilot, который обладал некоторыми функциями ПК, в частности календарем, адресной книгой и блокнотом для заметок. В начале XXI века канадская компания Research in Motion доминировала на рынке карманных компьютеров благодаря BlackBerry - устройству, сочетавшему сотовую телефонию с доступом к электронной почте. Производители сотовых телефонов, включая Nokia, ведущего мирового производителя, пытались добавлять функции в свои устройства. Но путь к первому современному смартфону начался в другом месте - с дезинтермедиации музыкальной индустрии.
Разработка компакт-диска Sony-Philips в конце XX века перевела записанную музыку из аналоговой в цифровую форму. Последующее изобретение в Германии алгоритма MP3 позволило сжимать композиции с приемлемой потерей информации, что, в свою очередь, сделало возможным передачу теперь уже более мелких файлов через Интернет и хранение их на современных жестких дисках. 35 В разгар краха доткомов на сцену вышла компания Napster, создавшая систему, которая позволяла пользователям - что немаловажно, студентам колледжей, пользующимся высокой пропускной способностью своих университетов, - искать и скачивать MP3-файлы с чужих компьютеров. Еще до появления Napster простота создания и обмена MP3-файлами уже значительно сократила доходы музыкальной индустрии, и Ассоциация звукозаписывающей индустрии Америки немедленно подала на Napster в суд за нарушение авторских прав. Судья постановил, что, хотя нелегальная музыка никогда не хранилась на собственных серверах Napster, компания сознательно потворствовала цифровому пиратству. Napster вскоре прекратил свою деятельность. Однако "копирование" MP3 с компакт-дисков и хранение их на жестких дисках оставалось вполне законным. Портативный MP3-плеер был логическим продолжением существующих портативных магнитофонов (Sony Walkman) и CD-плееров. Однако первые устройства были неуклюжими и не обладали достаточным объемом памяти. Создавать культовый MP3-плеер начала XXI века пришлось компьютерной компании.
Когда Стив Джобс вернулся к руководству основанной им компании, Apple была в полном беспорядке и занимала менее 3 процентов компьютерного рынка в 1997 году. 36 Джобс сразу же избавился от многочисленных проектов компании, включая персональный цифровой помощник Newton, и сосредоточил внимание на линейке продуктов. Apple представила iMac - компьютер, воплотивший в себе принципы элегантности дизайна, которые были так важны для Джобса. Эта версия Macintosh не будет производиться на собственных заводах Apple: она будет отдана на аутсорсинг, в том числе за счет использования новых производственных возможностей, появившихся в Китае. Под руководством Тима Кука компания Apple сократила число своих основных поставщиков со 100 до 24. 37 К 1999 году складские запасы сократились с двухмесячного запаса продукции до двухдневного.
Эти знания в области промышленного дизайна и управления цепочками поставок пригодились бы Apple при разработке портативного MP3-плеера. В 2000 году на сайте один из руководителей Apple обнаружил, что компания Toshiba разработала 1,8-дюймовый дисковый накопитель, способный хранить пять гигабайт данных. 38 Осознав открывающиеся возможности, Джобс приказал руководителю скупить как можно больше 1,8-дюймовых накопителей, которые он мог достать. Гуру дизайна Apple Джони Айвз заключил накопители и связанные с ними схемы в гладкий минималистичный корпус. Но в конечном итоге впечатляющий успех iPod был достигнут благодаря тому, что он был встроен в то, что мы сейчас называем экосистемой. В отличие от автономных MP3-плееров, iPod работал в паре с компьютером, позволяя Mac и его программному обеспечению iTunes, позже перенесенному и на платформу Windows, выполнять все сложные функции по управлению песнями и списками воспроизведения. Это позволило Apple изящно обойтись без самого iPod, оставив в качестве единственного элемента управления единственное колесико для большого пальца. (Вскоре Apple добавит в свою экосистему магазин iTunes. Благодаря своей личности и известности Джобс смог достичь такого взаимопонимания с музыкальной индустрией и многими ключевыми артистами, которое не удалось достичь Napster. К 2006 году Apple продала около 58 миллионов iPod; в тот год продажи, связанные с музыкой, составили 61 процент от всего бизнеса компании. После десятилетнего перерыва американская корпорация вновь оказалась в авангарде индустрии потребительской электроники.
iPod послужил основой для создания iPhone. Как и в случае с MP3-плеером, Джобсу и его коллегам не нравился дизайн современных мобильных телефонов. 39 После неудачной попытки создать совместно с Motorola гибрид мобильного телефона и iPod они решили разработать собственное мобильное устройство. Хотя оно было бы гораздо сложнее, чем iPod, его успех основывался бы на той же философии "меньше - больше" - добавление за счет вычитания. Ключевой особенностью стал бы сенсорный экран - и только сенсорный. Отказавшись от механических элементов управления, таких как клавиатура BlackBerry или стилус Palm (которые Джобс терпеть не мог), сенсорный экран мог стать бесконечно перенастраиваемым устройством ввода-вывода. Apple без лишнего шума купила компанию из Делавэра, разрабатывающую сенсорные технологии, и начала сотрудничать с Corning в рамках аварийного проекта по созданию экранов из стекла "горилла" - материала, который производитель стекла изобрел несколько десятилетий назад, но не нашел ему применения. Со свойственной ему театральностью Джобс анонсировал iPhone в январе 2007 года. Несмотря на наступление Великой рецессии и высокую цену в 500 долларов, к концу 2010 года iPhone был продан в количестве 90 миллионов штук, обеспечив половину прибыли на мировом рынке мобильных телефонов.
Успех iPhone все больше подкреплялся значительным дополнением к экосистеме Apple - магазином приложений App Store. Как признал Джобс с легкой неохотой, iPhone, по сути, представлял собой мощный компьютер, уменьшенный до карманных размеров. Предприниматели и кодеры с нетерпением ждали возможности создать приложения, чтобы воспользоваться преимуществами чрезвычайной портативности iPhone и функциями швейцарского армейского ножа. Создав магазин приложений App Store, параллельный магазину музыки iTunes Store, компания Apple создала в стенах своего сада рынок, на котором разработчики могли продавать пользователям iPhone (а вскоре и iPad) удивительное разнообразие приложений, тем самым значительно повышая и без того немалую полезность устройства.
Экономисты называют такой вид организации многосторонним рынком, на котором посредник решает сложную задачу координации между многочисленными покупателями и многочисленными продавцами, не имея при этом никакой доли собственности в том, чем торгуют. Очевидно, что это не новое явление: географические многосторонние рынки существовали на протяжении всей истории человечества, начиная с ярмарок шампанского в Средние века и заканчивая современными торговыми центрами. Но в современную эпоху координация может происходить и без физической близости. Кредитные карты, изобретение 1950-х годов, обеспечивают координацию между географически разбросанными продавцами, которые хотят привлечь продажи от столь же разбросанных покупателей, которым нужна более удобная система оплаты, чем наличные или чеки. 40 Мы уже познакомились с eBay и Amazon Marketplace. Но даже в эпоху ПК покупка и продажа приложений - или "программ", как мы их называли, - координировалась на многостороннем рынке.
Никто не понимал этого лучше, чем Microsoft. Увеличение числа пользователей привлекало разработчиков приложений, а увеличение числа доступных программ привлекало больше пользователей. (Видеокассетные машины, которым Билл Гейтс уподобил MS-DOS, тоже были многосторонними платформами: стандарты VHS координировали действия зрителей и производителей контента). Как мы видели, контролируя стандарты операционных систем, Microsoft могла получать ренту с многостороннего рынка программного обеспечения. Глядя на растущие возможности мобильных телефонов в 2000-х годах, компания увидела продолжение бизнес-модели ПК. Многие "функциональные" телефоны - те, которые могли не только совершать звонки и отправлять сообщения, - уже работали под управлением собственной операционной системы Symbian. Microsoft готовила операционную систему для функциональных телефонов под названием Windows CE, предвкушая тот день, когда почти все производители телефонов, как и почти все производители ПК, будут предлагать только операционную систему Microsoft. Нет нужды говорить, что этот день так и не наступил.
В конце двадцатого века компания Microsoft занимала положение, удивительно похожее на то, которое двумя десятилетиями ранее занимала IBM. Компания доминировала в компьютерной индустрии и была объектом эпохального антимонопольного иска, который закончился не взрывом, а хныканьем. Как некоторые считали, что антимонопольный иск IBM удержал компанию от захвата следующей большой вещи - персонального компьютера, так другие утверждали, что более поздний иск удержал Microsoft от захвата Интернета. И снова факты говорят об обратном. Как и IBM начала 1980-х годов, Microsoft начала века была поразительно плохо разработана для внедрения технологии и бизнес-модели, радикально отличающихся от привычных и гораздо менее проприетарных.
В ответ на угрозу со стороны Netscape компания Microsoft создала новое подразделение, предоставив ему почти полную автономию, как это сделала IBM со своим подразделением в Бока-Ратоне. 41 Подразделение Microsoft Internet Explorer разработало новый браузер в рамках аварийной программы, взяв под контроль канал распространения операционных систем, чтобы гарантировать, что IE станет браузером по умолчанию для всех. Но после того как IE победил Netscape в войне браузеров, IE представлял для унаследованного бизнеса Microsoft ту же угрозу, что и Netscape. (С одной стороны, большее количество приложений, работающих в браузере, сократило бы продажи новых версий Windows, чья расширенная функциональность стала бы менее полезной для клиентов). В нарушение проприетарных норм компании подразделение IE хотело реализовать ряд стратегий открытых систем, подходящих для Интернета. Microsoft разрешила внутрикорпоративные конфликты так же, как это сделала IBM, - вернув новое подразделение в компанию и поручив его руководителям унаследованных подразделений. Лучшие программисты подразделения IE начали уходить. С тех пор Microsoft управляла IE как дополнением к операционной системе. И компания так и не смогла стать силой в области поиска, электронной коммерции, социальных сетей и других основных направлений интернет-бизнеса.
Конечно, смартфоны - это всего лишь маленькие компьютеры с операционными системами, и в принципе они вполне могли бы вписаться в традиционную проприетарную бизнес-модель Microsoft. Но, не сумев захватить Интернет, Microsoft оказалась бы уязвимой перед компанией, чья бизнес-модель была точно подстроена под Интернет.
Как мы видели, главная сила раннего Интернета была и его главной слабостью: информация была доступна в огромных количествах, но поиск и сортировка ее были чрезвычайно дороги. В начале XXI века Yahoo и другие доминирующие интернет-компании попытались решить эту проблему, подражая модели курируемых порталов AOL и "садов" эпохи коммутируемого доступа. В отличие от тех ранних порталов, которые могли взимать абонентскую плату, порталы в бесплатном Интернете должны были поддерживаться исключительно за счет рекламы - бизнес-модель, давно используемая эфирными вещательными СМИ. Порталы предоставляли функцию поиска, но она была в лучшем случае второстепенной, тем более что поиск уводил пользователей от портала и его рекламодателей. Однако одна компания сосредоточилась на поиске, в итоге улучшив эту функцию до такой степени, что смогла перестроить бизнес-модель пакетной рекламы и отобрать ее у порталов.
В основе поисковой системы Google лежал алгоритм PageRank, разработанный основателями компании Ларри Пейджем и Сергеем Брином. Но конечный успех компании будет зависеть не только от одного технического прорыва. 42 Первоначально Google отказалась от рекламы, используя шаткую бизнес-модель, предлагая поисковые услуги порталам вроде AOL. Все больше и больше пользователей (включая настоящего автора) узнавали о превосходстве поиска Google из уст в уста. Поскольку алгоритм Google, по сути, представляет собой адаптивную систему обучения на основе данных, больше пользователей - больше данных, а значит, больше релевантных и удовлетворительных результатов поиска, а это, в свою очередь, означает больше пользователей. К началу 2000-х годов порталы поняли, что с помощью специализированной третьей стороны они могут монетизировать поиск, отвечая на запросы рекламой. Но реклама, не имеющая отношения к делу и раздражающая пользователя, влечет за собой дополнительные расходы. Воспользовавшись пулом уволенных математиков и инженеров после краха, Google продолжила наращивать потенциал в области адаптивного обучения с использованием больших объемов данных, который также можно было применить для решения проблемы двухстороннего рекламного рынка: оптимально взимать плату с рекламодателей и точно направлять рекламу пользователям. В конечном итоге объявления, размещенные в правой части поисковой страницы, отдельно от результатов поиска и точно нацеленные системой адаптивного обучения, могли бы стать положительным моментом для пользователя. 43 В то же время система могла бы позволить рекламодателям платить не за размещение или просмотры ("впечатления"), а за результаты ("клики").
Поисковая страница Google, выполненная в минималистском стиле в духе Apple, постепенно вытеснила порталы в качестве целевой страницы пользователя. Компания разработала систему продажи рекламы и, таким образом, монетизации не только своей поисковой страницы, но и практически любой страницы в Интернете, включая растущий контент, создаваемый мелкими пользователями, такими как блоггеры. Когда Netscape вышла на биржу в 1995 году в эпоху быстрого роста, она даже не зарабатывала денег. Когда в 2004 году компания Google неохотно вышла на биржу, ее годовой денежный поток составлял 1 миллиард долларов, что равнялось примерно 40 процентам всех доходов от рекламы в Интернете. 44 Цена акций компании на открытии торгов в 85 долларов быстро выросла до 100 долларов, а вскоре превысила 200 долларов.
Во многом Google удалось сделать то, что надеялась сделать Netscape. В этот период Internet Explorer все еще оставался доминирующим браузером, хотя альтернатива с открытым исходным кодом под названием Firefox, созданная из отброшенных остатков Netscape Navigator, к 2008 году завоевала четверть рынка. Google начал вкладывать все больше ресурсов в создание собственного браузера, также построенного из компонентов с открытым исходным кодом. В последующие годы после 2008 года Google Chrome сделал с IE то же, что IE сделал с Netscape, и стал доминирующим браузером. В конце концов Chrome превратится в операционную систему, на которой будут работать недорогие ноутбуки Chromebooks, широко используемые в начальной и средней школе, способные запускать Google и другие интернет-приложения без необходимости установки программного обеспечения Windows. 45
Chrome был не единственной операционной системой, которую разрабатывала Google. 46 Поскольку доходы Google от рекламы зависели от количества людей, пользующихся Google Search, компания хотела, чтобы Chrome (и, все чаще, такие приложения, как Google Maps и Gmail) появлялись на как можно большем количестве экранов. Но экраны ПК контролировали Apple и Microsoft. Опасаясь, что Microsoft, а не Apple, возьмет под контроль и экраны развивающихся смартфонов, в 2005 году Google купила компанию из Пало-Альто, которая разрабатывала операционную систему Android, построенную на базе Linux, открытой версии операционной системы Unix, давно изобретенной в Bell Labs. Android осталась с открытым исходным кодом, хотя почти вся разработка велась в Google. После того как анонс iPhone в начале 2007 года заставил спешно перестраивать систему с учетом сенсорных экранов, Android был выпущен в ноябре 2007 года. В то время как Apple поставляла как собственное оборудование, так и собственную операционную систему - iOS - в свой строго контролируемый сад, Android был доступен всем производителям телефонов, которые согласились соблюдать правила садоводства Google. Компания организовала Open Handset Alliance, состоящий на момент объявления из тридцати четырех членов, поклявшихся поддерживать совместимость со стандартной версией Android от Google. 47 Магазин приложений Google App Store (сегодня он называется Google Play) возник по аналогии с Apple App Store, хотя, в отличие от Apple, Google разрешил пользователям загружать приложения через другие платформы.
Microsoft установила нулевую цену на Internet Explorer, чтобы подорвать Netscape и защитить свой бизнес операционных систем. Google установил нулевую цену на Android, чтобы подорвать бизнес Microsoft по производству операционных систем для смартфонов и получить выгоду от своего поискового бизнеса. Microsoft действительно вышла на рынок с операционной системой для смартфонов, которая в итоге стала по сути своей операционной системой для ПК. Но к тому моменту Android уже соперничала с iOS от Apple, имея гораздо больше приложений, чем могла предложить ОС Microsoft. К тому времени, когда в 2015 году компания завершила катастрофическое приобретение производителя мобильных телефонов Nokia списанием 7,5 миллиардов долларов, Microsoft вышла из бизнеса смартфонных ОС. 48 Благодаря постоянным инновациям и постоянному совершенствованию Apple сохранила успех на рынке смартфонов высокого класса, поставляя в 2012 году 26,9 миллиона устройств в квартал. Это составляло примерно 15 процентов мирового рынка, и компания продолжает удерживать эту долю. 49 В тот же период, напротив, по всему миру ежеквартально поставлялось примерно 136 миллионов смартфонов на базе Android. В то время как цены на iPhone оставались относительно постоянными в реальном выражении, средние цены на телефоны Android резко упали. При этом в богатых Соединенных Штатах доля рынка устройств Apple составляет около 60 процентов.
Одной из важных услуг, предоставляемых порталами еще во времена dial-up, была возможность взаимодействия пользователей с друзьями и другими единомышленниками в чатах и на досках объявлений. Эту услугу Интернет мог легко отменить, что привело к распространению пользовательского контента в период после краха доткомов, который в то время иногда называли "Веб 2.0". Одной из форм пользовательского контента является совместное производство, также называемое краудсорсингом. 50 В 2001 году предприниматель Джимми Уэйлс захотел создать онлайн-энциклопедию. 51 Разочаровавшись в традиционной модели "эксперт-автор", с которой он начинал, он открыл для веб-сообщества одну запись на букву U и обнаружил, что добровольный вклад может создать удивительно надежную работу. Его усилия превратились в Википедию. Сегодня пользователи часто предлагают свои усилия для продажи в Интернете, часто по нулевой цене, для таких совместных проектов, как научные исследования и, что очень важно, написание программного обеспечения с открытым исходным кодом.
Но, как и во времена порталов с коммутируемым доступом, большинство пользовательского контента было выразительным и социальным. Блоггеры могли воспользоваться такими платформами, как WordPress и Blogger, последняя из которых теперь принадлежит Google. В 2004 году трио бывших сотрудников PayPal - компании, чье наследие в виде спин-оффов в эпоху Интернета могло бы соперничать с наследием Fairchild в начале кремниевой эры, - запустило сайт, позволяющий размещать видео так же легко, как и текстовые блоги. YouTube стал самым быстрорастущим сайтом в истории Интернета. Он также столкнулся с теми же проблемами с авторскими правами, которые привели к гибели Napster. В 2006 году компания Google купила YouTube за 1,65 миллиарда долларов, обеспечив стартап большими финансовыми и технологическими ресурсами, а также доходами от рекламы, необходимыми для уговоров и умиротворения киноиндустрии и других владельцев авторских прав. К 2008 году на YouTube ежемесячно транслировалось 4,3 миллиарда видеороликов в США.
В конце двадцатого века, как мы видели, на первый план выходили сетевые эффекты: кто зарегистрирует больше пользователей, тот и победил, так что быстро становитесь большими. Урок XXI века, однако, заключается в том, что успех - это не столько вопрос количества пользователей или даже сетевых эффектов в узком смысле, сколько результат правильного проектирования и поддержания экосистемы. Ничто не подтверждает это более наглядно, чем история социальных сетей.
В 2002 году выходец из Netscape Джонатан Абрамс основал сайт, который позволял людям создавать личные страницы профилей и общаться с друзьями (и друзьями друзей). 52 Friendster добился умеренного успеха: к 2003 году у него было около трех миллионов пользователей, и он привлек капитал от ведущих венчурных компаний. Однако компания не справилась с инженерными задачами, связанными с управлением крупной социальной сетью, и система часто работала медленно и не реагировала на запросы. Отчасти это было результатом деятельности "фейкеров" - фальшивых и часто провокационных пользователей, которые отнимали ресурсы системы и в целом ухудшали работу серьезных пользователей. С запозданием Friendster начал запрещать фейковые профили и следить за контентом. Сочетание контроля за содержанием и несовершенной технологии заставило пользователей бежать на сайт-клон под названием Myspace, который был создан теневой компанией, чьим основным бизнесом была продажа крема от морщин на ночном телевидении. Myspace взлетел. В 2005 году его приобрел медиамагнат Руперт Мердок за 580 миллионов долларов, а в следующем году он заключил рекламную сделку с Google на 900 миллионов долларов.
В то время как Myspace стремительно набирал популярность и пользователей, его продукт портился под натиском фальшивых профилей и сомнительного контента. Отчасти это была классическая проблема лимонов. 53 Пользователи Myspace не могли определить настоящую личность и намерения других пользователей. Это создавало стимул для самых серьезных пользователей уходить, снижая среднее качество пользователей, что, в свою очередь, приводило к уходу еще большего числа более качественных пользователей. Конечно, многим пользователям нравилось рискованное содержание и атмосфера Myspace. Настоящая проблема заключалась в том, что социальная сеть - это (как минимум) трехсторонний рынок, в котором участвуют не только пользователи, но и рекламодатели. И основные рекламодатели не хотели иметь ничего общего с тем, во что превращался Myspace.
Решение проблемы такого рода - создание институтов, обеспечивающих качество и пресекающих нарушения, обычно путем остракизма. Именно так действовали средневековые ярмарки шампанского. 54 Вот почему Apple тщательно проверяет разработчиков приложений - индустрия видеоигр пережила лимонный крах в 1983 году, когда бывший работодатель Джобса, компания Atari, и другие производители консолей не смогли проверить разработчиков игр, и почему алгоритмы Google уделяют приоритетное внимание качеству результатов поиска и рекламы. 55 Как мы уже видели во многих других контекстах, на современных многосторонних рынках способность составлять контракты исключения необходима для бесперебойного функционирования рынков.
Создавая в 2004 году Facebook, Марк Цукерберг неявно понимал этот принцип. 56 Сайт изначально создавался как эксклюзивная платформа для общения студентов Гарварда; он расширялся с осторожностью, первоначально ограничивая членство меценатами из других элитных университетов. Только после создания высококачественной сети в сентябре 2006 года Facebook открылся для всего мира. Пользователи должны были использовать свои настоящие личности; тех, кто этого не делал, удаляли и запрещали. И с самого начала Facebook контролировал широкий спектр контента, который, по его мнению, большинство серьезных пользователей могли бы счесть оскорбительным. В апреле 2009 года 18 процентов из 850 сотрудников Facebook патрулировали сайт на предмет нарушений. 57 Все это сделало Facebook привлекательным для рекламодателей. Стратегия высокого качества быстро погубила Myspace, и Facebook начал извлекать выгоду из сетевых эффектов. Число пользователей выросло практически в одночасье: с шести миллионов в 2006 году до 350 миллионов в 2009-м и 1,55 миллиарда в 2015-м.
Появление широко распространенного высокоскоростного Интернета в начале XXI века способствовало общей трансформации бизнес-моделей: от продажи цифровых артефактов к их аренде и потоковому воспроизведению. Ничто не иллюстрирует эту трансформацию лучше, чем рост Netflix. 58 В 1998 году Рид Хастингс начал продавать и сдавать в аренду DVD-диски через Интернет, подражая бизнес-модели, которую Amazon использовал для книг. Библиотека Netflix, насчитывавшая на момент запуска около 500 дисков, включала в себя почти все фильмы, доступные в то время в этом формате. Кирпично-минометный гигант Blockbuster, который доминировал в прокате кассет VHS - в нем работало 10 000 из 25 000 магазинов видеопроката в стране и было занято 60 000 человек, - с опаской отнесся к новой технологии и упустил возможность приобрести Netflix за гроши в 2000 году. Гастингс быстро понял, что плата за каждый диск не работает, и перешел к идее, которая стала ключевой в эпоху высоких скоростей, - ежемесячной арендной плате. Подобно Amazon и Google, Netflix начала использовать алгоритмы адаптивного обучения, что позволило компании рекомендовать зрителям дополнительные фильмы. Как DVD творчески уничтожил кассету VHS, так Netflix уничтожил компанию Blockbuster, которая подала заявление о банкротстве в 2010 году.
Благодаря доступности облачных хранилищ и высокоскоростных соединений подписка на DVD-диски вскоре превратилась в подписку на неограниченное потоковое воспроизведение огромной видеотеки в Интернете. Netflix и другие поставщики интернет-контента начали вытеснять домашний просмотр и делать устаревшей приставку для кабельного телевидения, тем более что YouTube и другие интернет-сервисы стали предлагать практически то же меню станций, что и кабельные компании. Сегодня кабельные провайдеры все чаще становятся просто интернет-провайдерами, а с внедрением технологий сотовой связи 5G (и последующих) американцы могут преимущественно выхватывать свои телепрограммы из эфира, как это было в середине XX века. 59
Netflix все чаще производит собственный видеоконтент, как и Amazon, который также вошел в бизнес потокового видео. HBO, дитя эпохи кабельного телевидения, также производит собственный контент и перешел на потоковое вещание. Действительно, появилось множество потоковых платформ - от Amazon и Apple до Disney и Paramount, - и все они борются за внимание зрителей. В результате возникла эффлоресценция творчества, которую многие считают настоящим золотым веком телевидения. Потоковое вещание через Интернет решает проблему создания продукта в условиях неопределенности, которую когда-то решала вертикально интегрированная студийная система, благодаря чему появляется гораздо большее разнообразие контента, чем это было возможно ранее, и обеспечивается успех многих высококачественных проектов, которые в прошлом были бы отсеяны. 60. В музыкальной сфере такие компании, как Spotify и Pandora, в значительной степени отменили право собственности на MP3-файлы, доставив радость звукозаписывающей индустрии, которая нашла в потоковом вещании механизм, позволяющий снова собирать авторские отчисления. 61 Потоковое вещание по подписке стало повсеместным. Даже Microsoft теперь предлагает программное обеспечение по подписке, а не по модели владения.
В то же время появление iPhone, а за ним и смартфонов на базе Android подстегнуло развитие другой модели интернет-бизнеса, которую часто называют (возможно, ошибочно) экономикой совместного использования. Появление этой модели совпало с последствиями финансового кризиса, и действительно, о Великой рецессии можно рассказать историю, схожую с той, что Александр Филд рассказал о Великой депрессии: необходимость породила инновации. Суть бизнес-модели sharing-экономики заключается в создании двустороннего рынка, который резко снижает транзакционные издержки повседневной жизни, разделяя некогда неделимые ресурсы - дома, квартиры, офисы, поездки на автомобиле, человеческие усилия - на достаточно мелкие физические и временные частицы, которые можно арендовать в режиме реального времени почти с той же легкостью, что и потоковое видео. Это дает возможность более полно использовать существующие ресурсы - именно так, как люди всегда реагировали на экономические трудности.
В 2007 году Джо Геббиа и Брайан Чески, два бывших студента-дизайнера, не имевшие работы, поняли, что могут подзаработать, если будут сдавать в аренду участникам предстоящей национальной конференции по дизайну место в своей квартире в Сан-Франциско, где гостиничные номера были дефицитными и дорогими. 62 Опыт оказался удачным. В следующем году вместе с инженером-программистом Натаном Блечарчиком они основали то, что впоследствии стало Airbnb. Также в 2008 году предприниматель Гарретт Кэмп обнаружил, что все больше разочаровывается в доступности и надежности такси и автомобилей напрокат в Сан-Франциско. Вместе с предпринимателем Трэвисом Калаником, который взял на себя руководство новым предприятием, Кэмп основал компанию, которая впоследствии стала Uber. (Новая Кремниевая долина начала XXI века отказывалась от буквального названия "долина" и перебиралась на полуостров, в сам город Сан-Франциско. Хотя экономика совместного пользования не является исключительно городским феноменом, она квинтэссенция городского феномена).
Новые платформы отрабатывали детали своих бизнес-моделей методом проб и ошибок. Как и другие многосторонние онлайн-рынки, они должны были беспокоиться о проблеме качества, которую не могла полностью устранить система онлайн-рейтинга. (Например, Airbnb пришлось убедиться в том, что большая часть продавцов состоит из обычных домовладельцев и жителей квартир, а не крупных владельцев нескольких объектов недвижимости, пытающихся вести бизнес на сайте). Но самые серьезные проблемы для этих бизнес-моделей возникали из-за государственных норм, которые стартапам часто приходилось обходить или изменять. В этом нет ничего нового. Мы уже видели, что частью предпринимательской деятельности всегда было институциональное предпринимательство. Во время великого дерегулирования конца XX века такие деятели, как Уильям Макгоуэн, Малком Маклин и Фред Смит, смогли воспользоваться ценными возможностями для получения прибыли, лишь направив часть своей энергии и ресурсов на то, чтобы обойти или разрушить давно существующие структуры регулирования. Что отличало экономику совместного пользования начала XXI века, так это то, что нормативные барьеры теперь будут в основном государственными и местными, а не федеральными.
В большинстве крупных американских городов такси, работающие по счетчику, регулируются системой медальонов. Как и маршрутная лицензия ICC во времена регулирования грузоперевозок, медальон - это торгуемое имущественное право, которое в данном случае дает его владельцу право отвечать на уличные звонки. 63 (Частные автомобили, называемые, возможно, неосмотрительно, цыганскими такси в Нью-Йорке, регулируются отдельно, и им запрещено отвечать на уличные звонки). В принципе, стоимость медальона отражает долю владельца в потоке выгод, вытекающих из схемы регулирования: на жаргоне экономистов - капитализированную приведенную стоимость ренты от ограничения въезда в расчете на одно транспортное средство. Но, как правило, не нынешние владельцы медальона пользуются этой рентой, поскольку сегодняшний владелец должен был купить медальон у предыдущего владельца и, следовательно, заплатить что-то вроде капитализированной стоимости ренты в качестве входного билета. Это пример того, что Гордон Таллок назвал ловушкой переходной выгоды. 64 Когда в 1937 году администрация "Нового курса" Фиорелло Ла Гуардиа создала нью-йоркскую систему регулирования такси, медальоны продавались по 10 долларов за штуку. Те, кто купил первые медальоны, или, в более общем смысле, те, кто держал медальоны, пока их стоимость росла, скрылись с рентой от ограничения въезда - возможно, уже давно, - оставив после себя систему, которая неэффективно ограничивает въезд, но не приносит ренты ее участникам. Это делает таксистов крайне уязвимыми перед угрозами их доходам и крайне зависимыми от чиновников, управляющих системой регулирования. 65
Чтобы усугубить положение таксистов, в начале XXI века на рынке медальонов такси образовался пузырь активов. 66 Он принял ту же форму и почти наверняка был вызван теми же силами, что и пузырь на рынке жилья. До 2002 года или около того цены на медальоны в Нью-Йорке оставались относительно постоянными на протяжении многих лет и составляли около 200 000 долларов. К 2013 году цена выросла до более чем 1 миллиона долларов, хотя доходы таксистов не увеличились. Более 4000 человек, купивших медальоны за этот период, - многие из них водители-частники и многие из них иммигранты - были вынуждены брать огромные кредиты, обычно в кредитных союзах, специализирующихся на таксомоторной отрасли. Как и на рынке жилья, стандарты кредитования становились все более мягкими. Как и на рынке жилья, владельцы активов часто перекредитовывались, получая часть денег наличными, возможно, для покупки дома или обучения детей в колледже. Когда пузырь лопнул, 950 владельцев медальонов объявили о банкротстве. Некоторые из них покончили жизнь самоубийством.
Лопнул пузырь Uber (вместе с его более мелким конкурентом Lyft), хотя пузырь, конечно, все равно бы лопнул. С самого начала Uber столкнулся с местными органами регулирования такси, начиная с Сан-Франциско. Сражения разгорались по мере распространения компании в других городах США и мира. Особенно много проблем доставил Нью-Йорк, где от Uber потребовали зарегистрироваться в качестве базы наемных автомобилей и обязали использовать только лицензированных частных водителей. Однако по мере распространения автомобилей Uber, предлагающих более низкие цены и в целом большее удобство, чем такси с дозированной оплатой, средние цены на медальоны начали резко снижаться с пикового уровня в 1,2 миллиона долларов до уровня, близкого к преобладавшему в 2002 году. 67
Возможно, это фундаментальный принцип теории общественного выбора, восходящий, по крайней мере, к Энтони Даунсу в 1950-х годах, что концентрированные интересы всегда выиграют политическую битву против крайне диффузных интересов, для которых даже не стоит тратить время на получение информации о проблемах. 68 Вот почему потребители были забытым электоратом "Нового курса". Но те же силы, которые резко сокращали транзакционные издержки на прокат автомобилей и аренду жилья на время, сокращали и издержки на информирование и мобилизацию большого числа избирателей. Генеральный директор Uber Трэвис Каланик верил, что пользователей можно и нужно мобилизовать на борьбу за технологии, которые создают для них ценность, и он применял то, что стало называться "законом Трэвиса", по всему миру, часто, но не всегда успешно. В Нью-Йорке в 2015 году администрация мэра Билла де Блазио, за которой активно стояла индустрия такси , внесла в городской совет ряд предложений по обузданию Uber, включая ограничение количества новых лицензий на частный извоз, которые могут быть выданы водителям Uber. 69 Компания быстро запустила маркетинговую кампанию, а в приложении для смартфонов Uber неожиданно появилась новая функция под названием "Uber де Блазио", которая иллюстрировала пассажирам антиутопический мир, который наступит, если программа мэра будет принята. Под шквалом жалоб де Блазио был вынужден отказаться от своих предложений.
И клиенты действительно получили выгоду. По одной из оценок, только сервис UberX обеспечил потребительский излишек в размере 1,60 доллара на каждый потраченный пользователем доллар, что составило около 6,8 миллиарда долларов в США в 2015 году. 70 Хотя Uber и Lyft стали публичными корпорациями, им еще предстоит заработать деньги по причинам, выходящим за рамки пандемии COVID-19. 71 Но смартфонные поездки останутся неотъемлемой частью современной жизни.
В целом ценность интернет-бизнеса XXI века для потребителей огромна. По одним подсчетам, за период 2016-2018 годов стоимость электронной коммерции для потребителей была эквивалентна 23-процентной скидке на все цены. 72 За период 2014-2017 годов темпы инфляции цен в Интернете были как минимум на целый процентный пункт ниже, чем предполагает стандартный индекс потребительских цен, и могли быть на целых 3,5 процентных пункта ниже. 73 Эрик Бринйолфссон и его сотрудники провели массовые эксперименты по выбору онлайн-услуг, чтобы оценить ценность интернет-услуг, которые имеют нулевую цену и поэтому не учитываются в ВВП. 74 Они обнаружили, что средний человек получает более 17 000 долларов в год от поисковых систем, 8 400 долларов от электронной почты и 3 600 долларов от цифровых карт. Потребители получают выгоду, в пять-десять раз превышающую цену, которую они платят за сервисы потокового видео, такие как Netflix и YouTube. В 2016 году средний участник эксперимента должен был получить взятку в размере более 48 долларов, чтобы отказаться от Facebook на месяц, однако в 2017 году эта сумма снизилась до 38 долларов. Уильям Нордхаус подсчитал, что за период с 1948 по 2001 год все, кроме 2,4 процента, прибыли от шумпетерианских инноваций в несельскохозяйственном секторе достались не предпринимателям, а потребителям. 75
Многие отмечают замечательный вклад американского предпринимательства в экономический рост и процветание человечества, который оно внесло в XXI веке. Однако можно утверждать, что преобладающее отношение к недавней глобализации и технологическим изменениям совсем другое - оно характеризуется страхом и недовольством в гораздо большей степени, чем одобрением и похвалой. Возможно, отчасти это наследие Великой рецессии. Недовольство, как правило, в наибольшей степени испытывают те корпорации, которые, внедряя великие инновации века, стали крупными по рыночной стоимости - "большая пятерка" Amazon, Apple, Facebook, Google и Microsoft. 76. По итогам первого квартала 2021 года Fortune включил их в пятерку крупнейших корпораций США по стоимости, рыночная капитализация которых варьируется от более чем 800 миллиардов долларов (Facebook) до более чем 2 триллионов долларов (Apple). 77 Хотя эти компании иногда обвиняют в монополизме в традиционном экономическом смысле, их все чаще обвиняют не потому, что они не смогли максимизировать потребительскую ценность, а именно потому, что они это сделали.
Главное обвинение, которое выдвигается против "нового позолоченного века", заключается в том, что, как и его предшественник, он является эпохой высокого неравенства. С точки зрения всего мира, дело обстоит совершенно иначе. Результатом глобализации и либерализации в Китае и во всем мире стало избавление сотен миллионов людей от самой крайней и сокрушительной нищеты. Уровень абсолютной бедности в мире неуклонно снижался на протяжении всей эпохи "неолиберализма" после 1970-х годов, ускорившись после 1990 года. 78 Это один из самых значительных фактов человеческой истории, хотя мало кто об этом знает. Более удивительным может оказаться тот факт, что неравенство доходов в мире также снижается. Обогащение Китая является важной частью этой истории, но даже если исключить Китай из уравнения, глобальное неравенство все равно снижается с 2000 года. 79 За период с 1988 по 2008 год у тех, кто находится в середине мирового распределения доходов, процентный рост совокупного реального дохода был выше, чем у тех, кто входит в верхний 1 процент. 80
Однако с точки зрения националистически настроенных американцев ситуация выглядит совсем иначе. Хотя бедные и богатые мира значительно выиграли от либерализации и глобализации, те, кто находится на 80-м процентиле мирового распределения доходов - то есть американский средний класс - оказались в менее выгодном положении. Используя данные о налогах, Томас Пикетти и Эммануэль Саэз показали, что неравенство в нескорректированном рыночном доходе до уплаты налогов имело U-образную форму: доля, приходящаяся на 10 процентов самых богатых домохозяйств в США, достигла пика в 45 процентов перед самой Депрессией, упала ниже 35 процентов в течение большей части середины века, а с 1970-х годов снова выросла, превысив уровень начала века. 81. Если судить по налоговым данным, то рыночный доход медианного домохозяйства до уплаты налогов более или менее стабильно снижается с 1959 года. Похоже, что богатые становятся все богаче, бедные - все беднее, а доходы среднего класса стагнируют. Америке необходимо обложить налогом богатых, которые выиграли от глобализации, чтобы обеспечить страховочную сетку для бедных и среднего класса, которые ощутили на себе ее разрушительные последствия.
Однако экономисты понимают, что сами по себе данные о налогах - плохой показатель благосостояния. Более того, в США уже облагаются налогами богатые и действует государство всеобщего благосостояния, которое, вопреки распространенному мнению, не является маленьким даже по меркам других развитых стран. 82 При внесении соответствующих поправок, в частности на резкое сокращение со временем среднего размера домохозяйства, и при учете налогов и трансфертов оказывается, что реальные доходы на душу населения в США растут на всех уровнях распределения доходов. За период 1959-2016 годов доходы 5 процентов самых богатых выросли на 179 процентов после уплаты налогов и трансфертов, но доходы медианного квинтиля выросли на 130 процентов на той же основе. 83 Доходы беднейшего квинтиля выросли на 184 процента после уплаты налогов и трансфертов; если включить в расчет Medicare и Medicaid, то доходы этого квинтиля увеличились на 262 процента. 84 В период с 1995 по 2016 год уровень бедности среди неполных семей снизился на 62 %. 85 Все это согласуется с другими данными, свидетельствующими о том, что качество потребительской корзины среднего американца за этот период значительно выросло. 86
Все это не означает, что глобализация была безграничным благом для небогатых людей в Соединенных Штатах. Но проблемы глобализации, либерализации и технологических изменений нельзя однозначно объяснить с точки зрения материальных лишений. Энн Кейс и Ангус Дитон выявили то, что они называют "смертями отчаяния", - неожиданно большое число смертей от самоубийств, алкоголизма и передозировки наркотиков, особенно среди белых мужчин с образованием ниже высшего, живущих в сельских и деиндустриализирующихся районах. 87. Кейс и Дитон подчеркивают, что эти жертвы - отнюдь не беднейшие из бедных: проблема заключается не в материальных лишениях, а скорее в отчуждении от общества, которое авторы связывают с потерей значимой низкоквалифицированной работы, которая когда-то придавала форму жизни многих малообразованных работников.
В 1953 году в обрабатывающей промышленности была занята треть всех работников несельскохозяйственных предприятий США. 88 Эта доля начала неуклонно снижаться, и сегодня в обрабатывающей промышленности работает менее 9 процентов всех работников. (Переход от производства к сфере услуг - неизбежное следствие экономического роста, признак успеха, а не провала). 89 По мере снижения относительной доли рабочих мест в обрабатывающей промышленности и несмотря на созидательное разрушение конца XX века, абсолютное число работников в обрабатывающей промышленности с конца 1960-х годов оставалось примерно постоянным и составляло около 17 миллионов человек. Однако в период с 2000 по 2007 год это число сократилось на 20 % и составило менее 14 миллионов человек. Это был также период быстрого роста импорта из недавно либерализованного Китая. 90 В 1991 году на китайские товары приходилось всего 0,6 % американского потребления, а к 2007 году - уже 4,6 %. В регионах, чье промышленное производство было наиболее подвержено китайской конкуренции, наблюдалось снижение уровня занятости и участия в рабочей силе, особенно среди мужчин без высшего образования, которые составляли большинство работников обрабатывающей промышленности. Выплаты трансфертных пособий этим регионам выросли незначительно, что помогло смягчить торговый шок и в то же время снизило стимулы к поиску работы в других регионах и секторах. В результате в целом почти вся потеря рабочих мест в обрабатывающей промышленности привела к безработице или выходу из состава рабочей силы. 91 Именно эти безработные и неполностью занятые работники оказались наиболее восприимчивы к заболеваниям, которые выявили Кейс и Дитон.
На национальном уровне, по самым приблизительным оценкам, китайский торговый шок привел к потере почти миллиона рабочих мест в обрабатывающей промышленности в период с 1999 по 2011 год. 92 Однако общее сокращение рабочих мест в обрабатывающей промышленности за этот период составило 5,8 миллиона, то есть на китайскую торговлю пришлось менее пятой части этого сокращения. Сокращение рабочих мест в обрабатывающей промышленности было в основном результатом продолжающейся трансформации США в экономику услуг, возможно, с некоторым толчком от технологических изменений начала века.
Для анализа влияния технологических изменений на человеческий труд экономисты в последнее время возвращаются к подходу, который Адам Смит изложил на первых страницах "Богатства народов": мы должны думать о труде с точки зрения разработки и организации задач, необходимых для производства товара или услуги. 93 Как понимал Генри Форд, если последовательность задач можно сделать рутинной и предсказуемой - если их можно выполнить, следуя четким правилам, - то эти задачи можно механизировать. Но если задачи не рутинные - если они требуют воображения, суждений или использования негласных знаний - то механизация будет дорогостоящей, и люди сохранят то, что Герберт Саймон назвал когнитивным сравнительным преимуществом перед машинами. 94 Это означает, что по мере развития механизации люди будут вытесняться из задач, требующих следования явным правилам, и переходить в задачи, требующие особых качеств человеческого познания.
Хорошим примером является механизация телефонной коммутации в начале двадцатого века. Соединение телефонных звонков - это структура задачи, которая может быть спроектирована как набор явных правил. Как мы видели, широкое распространение электромеханической коммутации в первые годы депрессии привело к тому, что когнитивно сложная работа человека-оператора устарела, переложив часть когнитивной работы на пользователя телефона, который должен был научиться набирать номер и искать цифры, и в то же время создало рабочие места в Western Electric для тех, кто мог проектировать, собирать и ремонтировать электромеханические коммутаторы (и для тех, кто мог производить телефонные справочники). Таким образом, одни задачи (например, ручное переключение звонков) уязвимы для машин, а другие (например, проектирование электромеханических переключателей) дополняют их.
Именно потому, что они часто связаны с выполнением простых правил, рабочие места людей с низким уровнем формального человеческого капитала, в частности работников обрабатывающей промышленности, наиболее уязвимы для вытеснения машинами. Работники, простаивающие на машинах, будут переходить на работу, связанную с задачами, требующими человеческого познания. Это означает работу в сфере обслуживания, например, уборщиц, парикмахеров, официанток, работников личной гигиены и (на данный момент) водителей грузовиков. Но эти профессии вряд ли будут более оплачиваемыми, чем прежние производственные, поскольку, как правило, существует избыток работников без высокого уровня человеческого капитала, которые способны занять такие рабочие места. Напротив, рабочие места, дополняющие технологию, обычно требуют высокого уровня формального человеческого капитала, который дорого приобрести, и поэтому он относительно дефицитен и хорошо оплачивается. Несмотря на то что выпускники колледжей всегда получали более высокую зарплату, чем те, кто не имел высшего образования, в первой половине XX века эта премия снижалась. 95 Это почти наверняка объяснялось тем, что рост массового производства быстро привел к появлению большого количества физических работ, не требующих формального человеческого капитала. Однако уже в 1950 году премия за квалификацию для людей с высшим образованием начала расти; к концу века она удвоилась, несмотря на быстрое увеличение предложения работников с высшим образованием в послевоенный период. С 1980-х годов значительная часть премии за заработную плату в колледже была получена за счет роста доходов людей с высшим профессиональным образованием. 96
Правда, с дальнейшим снижением относительной цены вычислительной мощности и развитием так называемого искусственного интеллекта - систем прогнозирования, использующих большие данные, - многие задачи, которые, как считалось раньше, требовали развитого человеческого познания, на самом деле могут быть перестроены в систему правил и поручены компьютерам. (Но до наступления "сингулярности", когда компьютеры обретут самосознание, не факт, что машины займут все человеческие рабочие места. 97. В конечном счете, проблема, которой многие опасаются, заключается не в полном вытеснении людей машинами, а в том, что по мере того, как люди теряют сравнительные преимущества в физическом труде и выполнении заданий по соблюдению правил, человеческие навыки оказываются вытесненными в крайние точки профессионального распределения, где на одном конце находятся высокооплачиваемые профессии, требующие аналитического мышления и решения проблем, а на другом - менее оплачиваемые работы по обслуживанию людей. 98
Поляризация труда по уровню образования лежит в основе более широкой поляризации, которая все больше характеризует современное американское общество. В 1948 году, чем выше был уровень образования избирателя, тем больше вероятность того, что он будет республиканцем. 99 В последующие годы эта полярность изменилась на противоположную. Как отмечает Томас Пикетти, "за полвека Демократическая партия в США превратилась из партии рабочих в партию высокообразованных". Этот переход означал распад коалиции Нового курса, которая, как мы видели, всегда состояла из странных союзов. В XXI веке демократы стали партией прогрессистов и меньшинств, а республиканцы - партией националистов-консерваторов. (Этот феномен характерен не только для Америки: в Европе рабочие, которые раньше поддерживали левых, занимающихся перераспределением, теперь все больше поддерживают националистических правых). Поскольку более высокообразованные люди получают более высокие доходы, демократы также стали партией богатых. Если в середине XX века человек, случайно попавший в 10-процентную группу, скорее всего, был республиканцем из сельского клуба, то сейчас он скорее всего будет членом того, что Пикетти называет "браминскими левыми". В то же время, как и большинство американских институтов, политические партии стали более тщательно сортироваться, а умеренные стали исчезать из обоих лагерей. 100
Поляризация американского общества по признаку уровня образования - это не только политический феномен. Это также и культурный феномен. Это, пожалуй, самый очевидный способ, которым новый позолоченный век напоминает старый. Как и в конце XIX - начале XX века, популистские и прогрессистские силы стали более активными и влиятельными, отчасти как реакция против глобализации, иммиграции и либерализации.
Конечно, реакция тех, кто оказался в проигрыше от международной торговли, вполне понятна. Есть свидетельства того, что в регионах США со значительным белым населением те, кто наиболее подвержен влиянию импорта из Китая, заметно сдвинулись вправо. 101 В пострадавших регионах взносы на избирательные кампании умеренных сократились, а взносы более экстремальных кандидатов как справа, так и слева увеличились. Но в конечном итоге влияние международной торговли мало чем может объяснить рост националистического популизма среди менее образованных рабочих. Существует убедительный аргумент в пользу того, что, как и в XIX веке, сегодняшним популизмом движет беспокойство по поводу больших и неопределенных сил, таких как растущее этническое разнообразие и глобализация, которые, как представляется, угрожают культурному статусу и образу жизни человека гораздо больше, чем его экономическому благосостоянию в каком-либо узком смысле. 102 Как отмечает Фрэнсис Фукуяма, люди часто воспринимают экономические трудности "не как лишение ресурсов, а как потерю идентичности". 103 Эмпирические данные свидетельствуют о том, что среди основных сил, угрожающих экономической безопасности менее образованных работников - иммиграция, международная торговля, технологические изменения, - иммиграция, безусловно, наименее значима. Сейчас, как и в прошлом, иммиграция вполне может иметь положительный экономический эффект даже для тех, кто наиболее подвержен ее воздействию. 104 И все же именно иммиграция вызвала наиболее острую политическую реакцию.
Более высокообразованные люди также испытывают беспокойство по поводу экономического и культурного статуса. Например, профессия, наиболее пострадавшая от созидательного разрушения интернет-экономики в начале XXI века, - это, пожалуй, журналистика, особенно печатная. Отчасти это произошло из-за простой дезинтермедиации, поскольку блоггинг и социальные сети позволили практически любому стать рассказчиком или обозревателем. По мере того как газеты и журналы сами переходили в онлайн, они начинали конкурировать за отдельные истории, а не за отдельные темы. 105 Однако гораздо важнее то, что затмение печатных СМИ стало результатом резкого сокращения доходов от рекламы, поскольку продавцы перешли на онлайн-объявления, а некогда прибыльный бизнес объявлений исчез. 106 В 2006 году рекламные доходы газетной индустрии США составляли более 49 миллиардов долларов, а к 2020 году они сократились до менее чем 9 миллиардов долларов. 107 Занятость в редакциях сократилась с почти 75 000 в 2006 году до немногим более 30 000 сегодня. Основной удар этих изменений пришелся на местные газеты и газеты небольших городов. Горстка крупных изданий, включая некоторые вновь созданные, фактически процветала, поскольку они могли собирать множество удаленных подписчиков через Интернет без высоких затрат на печать и доставку бумажных копий. По мнению собственного обозревателя, "Нью-Йорк Таймс" стала суперзвездой интернет-платформы, такой же, как Apple, Facebook или Netflix. 108
По мере того как доходы от рекламы сокращались, доходы газет и журналов все больше увеличивались за счет подписки. Это означало, что печатным изданиям и, в значительной степени, кабельным новостям и другим изданиям больше не нужно было предлагать центристские товары, угодные рекламодателям, а теперь они могли - и действительно должны были - удовлетворять вкусы своих читателей, в том числе их политические взгляды. 109 Поскольку большинство потребителей идей, особенно письменных, принадлежат к браминским левым, большинство новостных изданий стали освещать события в этом направлении, хотя некоторые, в частности Fox News, ориентировались на популистов-правых.
По обе стороны образовательного разрыва политика и дискурс объединились вокруг, вероятно, версии популистского нарратива: коррумпированная элита предала истинные интересы народа. 110 Рабочие без высшего образования, живущие в основном в сельских и деиндустриализирующихся районах, чувствуют себя под властью городских элит, которые ставят в привилегированное положение меньшинства и иммигрантов и в целом работают над подрывом традиционных культурных ценностей и унижением национального достоинства. Однако даже сама высокообразованная элита в таких суперзвездных городах, как Бостон, Нью-Йорк, Сан-Франциско и Сиэтл, стала чувствовать себя все более неуверенно, особенно после финансового кризиса. (Это относится и к тысячам газетных репортеров, некогда получавших зарплату, которые перешли на "гиг-экономику" интернет-журналистики). Как и столетием ранее, даже те, кто в целом выиграл от глобализации, стали считать себя жертвами еще более элитной меркантильной касты неолиберальных финансистов и предпринимателей. Протесты "Оккупируй Уолл-стрит" не были пролетарским восстанием.
Эти политические и культурные события поставили американскую корпорацию, особенно "Большую пятерку" высокотехнологичных компаний, под прицел. В очередной раз американская промышленная политика нацелилась на национальных чемпионов, побеждающих во всем мире, в нападении, которое если и не совсем двухпартийное, то уж точно двуствольное. В 2021 году и популистско-прогрессивный сенатор-демократ Эми Клобучар из Миннесоты, и популистско-консервативный сенатор-республиканец Джош Хоули из Миссури выступили с перверсивными трактатами, нападающими на Большие Технологии и призывающими к усилению - даже драконовским - антимонопольных мер. 111 Сходство поразительное. Оба сенатора ссылаются на основателей Америки XVIII века, и оба относят себя к традиции начала XX века по борьбе с обычными баронами-разбойниками. Оба почитают Тедди Рузвельта. 112 И, что особенно важно , оба изображают современные технологические компании как могущественную элиту, которая угнетает "простых американцев".
Подобно промышленным компаниям, возникшим в конце XIX века, современные высокотехнологичные фирмы вызывают неопределенные и легко разжигаемые страхи у многих, кто чувствует себя под угрозой сил, которые они не могут понять и тем более контролировать. Клобучар рассказывает о встрече с одним из своих избирателей, который с трудом вспоминает тему телевизионного интервью с сенатором, которое он недавно смотрел. "Оно было о большом", - наконец говорит женщина. 113 "Оно было о том, что все становится слишком большим, и нам становится труднее это сделать". В этом отношении, хотя эти и многие другие сенаторы сравнивают "Большую пятерку" с промышленными гигантами прошлых лет, такими как Standard Oil и U.S. Steel, более информативным было бы сравнение с железными дорогами. Как и железные дороги, современные технологические компании - это предприятия с высокими постоянными затратами, которые изменили экономическую географию страны и стали определяющими для образа жизни, а зачастую и для средств к существованию почти каждого человека. По мнению Хоули, "Большие технологии все больше контролируют каналы коммуникации в этой стране, личные и политические; они контролируют доставку новостей; они контролируют пути торговли". 114
Такая точка зрения помогает объяснить, почему Microsoft является членом "большой пятерки", который, возможно, по иронии судьбы, вызывает меньше всего обсуждений и антимонопольных проверок, несмотря на то что соперничает с Apple за звание самой дорогой компании в мире. 115 Хотя Microsoft сохраняет высокие доли в операционных системах, программном обеспечении для повышения производительности (Microsoft Office) и других рынках, ее деятельность последовала за персональным компьютером с переднего плана сознания потребителей в бюрократический бэк-офис разума. Несмотря на то что компания работает на нескольких многосторонних рынках, включая рынок видеоигр, Microsoft воспринимается как промышленная компания, производящая товары. Даже ее социальная сеть LinkedIn, приобретенная в 2016 году, - это скромный профессиональный инструмент, а не общественный ящик для криков.
Наибольшее внимание привлекают компании, которые работают на многосторонних рынках, имеющих широкую огласку. Именно они подверглись или подвергаются антимонопольным расследованиям в США, Европе и других странах.
Наиболее финансово и политически обеспеченный член этой группы - тот, кто лучше всех понял, что многосторонние рынки требуют создания и поддержания сильных институтов управления. Apple жестко контролирует свое оборудование и стандарты, безжалостно проверяя разработчиков не только на техническое качество, но и на содержание, "деплатформируя" всех, кто может показаться сообществу пользователей неприемлемым. Основной правовой вызов Apple исходит от поставщиков приложений, которых раздражают ограничения экосистемы и которые хотят получить больше ренты от Apple для себя. 116 Поскольку Apple зарабатывает свою ренту в основном не на рекламе, она начала позволять пользователям указывать, что их использование приложений не отслеживается, что потенциально отдаляет компанию от одного из источников популярной критики. 117
Все платформы, включая Apple, были обвинены в "самопреференции", которая означает, что платформа отдает предпочтение собственным приложениям и продуктам за счет внешних конкурентов. Европейская комиссия выдвинула обвинения против Apple после жалоб компании Spotify на то, что Apple отдает предпочтение собственным приложениям для потоковой передачи музыки перед приложениями Spotify. 118 (То, что Spotify является европейской компанией, не станет сюрпризом). С точки зрения стандартной статической модели конкуренции, самопреференция является близким родственником доктрин монопольного рычага и "взаимности", которые, как мы видели, были популярны в антимонопольном законодательстве в двадцатом веке. Если платформа направляет пользователей к приложениям и продуктам, которые уступают приложениям и продуктам внешних конкурентов (в глазах самих пользователей), то платформа фактически повышает цену для пользователей всей платформы, и она не может поднять эту общую цену выше того уровня, на который дает право рыночная власть платформы. (Самореференция с более динамичной точки зрения - это тема, к которой мы еще вернемся). Внешний поставщик, предлагающий продукт, превосходящий собственную версию платформы, может подкупить платформу, чтобы она отдала предпочтение его продукту. Так, Google платит Apple, по некоторым данным, от 8 до 12 миллиардов долларов в год за то, чтобы оставаться поисковой системой по умолчанию на устройствах Apple. 119.
Поскольку компания также управляет магазином приложений и экосистемой, Google сталкивается со многими из тех же проблем, что и Apple, хотя и с дополнительной проблемой контроля над целым рядом независимых производителей телефонов. Еще важнее, конечно, что Google управляет бизнесом поисковой рекламы, на который приходится большая часть ее доходов. Даже простая и, казалось бы, механическая деятельность по выдаче результатов поиска на самом деле требует такого же контроля качества, как и в социальной сети, что означает редакторский надзор за контентом. 120 Компания также должна контролировать, каким сайтам она разрешает использовать рекламные технологии Google. Компания уже давно запретила сайты, которые, по ее мнению, распространяют порнографию, материалы с насилием или "язык вражды", а в 2016 году она начала пытаться запретить сайты, предлагающие "фальшивые новости". 121 Кроме того, Google владеет YouTube, контент которого должен проходить проверку на качество.
С точки зрения платформы, "качество" определяется предпочтениями сообщества пользователей. Цель - управлять контентом, чтобы система функционировала как можно эффективнее и прибыльнее. Но когда число пользователей исчисляется миллиардами и они представляют огромное количество точек зрения, становится все труднее - а возможно, и невозможно - определить критерии качества таким образом, чтобы не вызвать недовольства со стороны значительных сегментов сообщества пользователей. Экспрессивный контент, особенно в той степени, в какой он затрагивает идентичность, по своей сути является политическим. Здесь, конечно, мнения сенаторов Клобучар и Хоули расходятся. Прогрессивные левые осуждают интернет-платформы как меркантильную элиту, максимизирующую прибыль вместо того, чтобы более усердно отфильтровывать неоспоримо оскорбительные высказывания. Раздаются призывы изменить или отменить раздел 230 Закона о пристойности коммуникаций 1996 года, который ограждает интернет-провайдеров от ответственности за контент, проходящий через их платформы. 122 Некоторые даже утверждают, что интернет-платформы должны регулироваться точно такими же жесткими методами, какими регулировалось радиовещание на протяжении большей части двадцатого века. 123 Популистские правые осуждают интернет-платформы как прогрессивную элиту, слишком усердно отсеивающую взгляды своих политических оппонентов. Некоторые предлагают не ограничиваться разделом 230, а рассматривать платформы как общих перевозчиков, тем самым запрещая им дискриминировать точки зрения. 124
Даже больше, чем Google, Facebook находится в центре этих разногласий, и он, безусловно, самый уязвимый из "большой пятерки". Изначально стратегия компании заключалась в поддержании высокого качества, но с почти тремя миллиардами пользователей эта проблема, вполне возможно, стала неуправляемой. В 2018 году, опасаясь, что внешний контент из новостных лент усиливает социальный гнев и политическую поляризацию, Facebook изменил свои алгоритмы, чтобы поощрять более активное взаимодействие между самими пользователями, что, по мнению Марка Цукерберга, будет лучше для психического здоровья каждого. 125 Вместо этого пользователи стали еще злее и поляризованнее. Во время пандемии COVID-19 Цукерберг поставил перед собой цель использовать Facebook для повышения уровня вакцинации. 126 Сеть быстро наводнили посты противников вакцинации. Если учесть бизнес-пользователей (отправителей и получателей), разработчиков и пользователей приложений, то сегодня Facebook, по одним подсчетам, представляет собой шестисторонний рынок. 127 Угроза народного протеста и вмешательства государства в политику Facebook по охране порядка, вероятно, становится седьмой "стороной", что, возможно, делает ее проблемы полностью неразрешимыми. Поэтому, наверное, неудивительно, что Цукерберг призвал к государственному регулированию, чтобы снять с его плеч бремя регулирования контента. 128
Из всех членов "большой пятерки" именно Amazon привлекает к себе наиболее сложное и пристальное внимание. Как и ее соотечественники, она управляет двусторонним рынком, в данном случае Amazon Marketplace, через который миллионы преимущественно мелких продавцов совершают сделки с покупателями. В то же время это традиционный, хотя и онлайновый, односторонний рынок, который ведет агрессивную конкурентную борьбу в традициях Великой Атлантической и Тихоокеанской чайной компании в XX веке и Walmart - ее главного конкурента - сегодня. Выполняя собственные поставки и многие поставки своих продавцов на Marketplace, компания создала глубокие и обширные возможности в области логистики и начала интеграцию в доставку на дом. Компания располагает более чем 930 предприятиями в США и в настоящее время доставляет 56 процентов своих собственных посылок. Создавая эти возможности, Amazon к 2016 году наняла 300 000 сотрудников на полный рабочий день, достигнув этого рубежа быстрее, чем General Motors, AT&T или Walmart. 129 Это более чем в два раза превышает число людей, потерявших работу в розничных сетях за период 2007-2017 годов. 130 Во время пандемии COVID-19 Amazon наняла около 670 000 сотрудников, увеличив свой глобальный штат до более чем 1,4 миллиона человек. 131
Рабочие места в центрах исполнения заказов оплачиваются почти на треть больше, чем в кирпичных и обычных розничных магазинах в том же регионе. 132 Во многих отношениях, действительно, исполнение и доставка онлайн-продаж стали новым производством, требующим сложного набора задач, не похожих на те, что выполняются при сборке артефактов. Это набор задач, выполняемых с эффектом масштаба, которые заменяют покупки, которые в противном случае пришлось бы совершать самим покупателям, - аутсорсинг домашнего производства, ставший возможным благодаря значительному снижению транзакционных издержек в результате технологической конвергенции XXI века.
В ставшей знаменитой статье в 2017 году Лина Хан обвинила Amazon в целом ряде грехов. 133 Прекрасно понимая, что ей трудно предъявить претензии компании, чей беспрецедентный ассортимент и низкие цены явно приносят выгоду потребителям, она заняла позицию, которая захватила прогрессивный Zeitgeist и вознесла ее на пост председателя Федеральной торговой комиссии. На самом деле Amazon ведет себя антиконкурентно, даже если это выгодно потребителям. Хотя она часто использует язык хищнического ценообразования, она имеет в виду гораздо более радикальную идею: выгода потребителей не должна быть целью антимонопольной политики.
Как мы видели, стандарт выгоды для потребителя в принципе, если не всегда на деле, определял антимонопольную политику еще со времен Турмана Арнольда. В конце двадцатого века Чикагская школа Роберта Борка, Ричарда Познера, Джорджа Стиглера и других добилась успеха, отдав предпочтение экономической эффективности (важной составляющей которой является выгода потребителя) как цели антимонопольного регулирования. Хан противопоставляет себя Чикагской школе в таком ее понимании:
Примечательно, что [чикагский] подход не работает, даже если считать, что антимонопольное законодательство должно отстаивать только интересы потребителей. Критически важно, что интересы потребителей включают не только стоимость, но и качество продукции, разнообразие и инновации. Защита этих долгосрочных интересов требует гораздо более широкой концепции "благосостояния потребителей", чем та, которой руководствуется нынешний подход. Но что еще более важно, чрезмерное внимание к благосостоянию потребителей является ошибочным. Он подрывает историю законодательства, которая показывает, что Конгресс принял антимонопольное законодательство для продвижения целого ряда политических экономических целей - включая наши интересы как работников, производителей, предпринимателей и граждан. Кроме того, он ошибочно подменяет заботу о процессе и структуре (т. е. о том, достаточно ли распределена власть, чтобы поддерживать конкуренцию на рынках) расчетом на результат (т. е. на то, стали ли потребители материально лучше).
"Антимонопольное законодательство и политика в области конкуренции, - заключает она, - должны способствовать не благосостоянию, а развитию конкурентных рынков". 134 В письме от сентября 2021 года Хан проинструктировала сотрудников и членов комиссии ФТК, что "нам необходимо использовать целостный подход к выявлению вреда, признавая, что нарушения антимонопольного законодательства и законодательства о защите прав потребителей наносят ущерб работникам и независимым предприятиям, а также потребителям". 135
Провозглашая нео-брандеистский подход к антимонопольному регулированию, Хан просит нас уделять больше внимания процессу и структуре. Это хороший совет. Но история антимонопольной мысли и политики учит тому, что существуют гораздо лучшие способы концептуализации процесса и структуры, чем те, которые предлагает то, что сейчас называют "новым структурализмом".
В одном смысле в критике Хана в адрес Чикагской школы, а точнее, в адрес той разновидности экономики, которая вошла во многие антимонопольные дискуссии, как со стороны самой Чикагской школы, так и со стороны формальных математических теоретиков так называемого постчикагского подхода, есть доля истины. 136 Хан утверждает, что чикагская теория цен игнорирует "качество, разнообразие и инновации продукции". Это неправда. Но исключительное внимание к теории цен может отвлечь внимание от сложностей экономики в реальном мире. Как я уже утверждал, более ценной чикагской революцией после Второй мировой войны была революция не Борка, Познера и Стиглера, а Рональда Коуза, имя которого нигде не фигурирует в документе Хана. Коуз высмеивал абстрактную теорию цен как "экономику черной доски". Он настаивал на том, чтобы экономисты изучали мир исторически и на основе конкретных примеров, и прежде всего подчеркивал важность рассмотрения экономической практики в свете затрат на информацию, транзакции и мониторинг. Именно Чикагская школа раскрыла загадки нестандартных контрактов, которые долгое время считались антиконкурентными, с точки зрения информационных и транзакционных издержек; и все эти объяснения касаются качества продукции, разнообразия и инноваций.
Невозможно понять структуру промышленности без понимания сложных проблем, связанных с транзакционными издержками, с которыми сталкиваются эти отрасли: например, невозможно понять социальные сети без понимания того, как работают многосторонние рынки, и без понимания того, почему они нуждаются в создании сильных институтов управления, включающих контракты исключения. Тим Ву, еще один видный нео-брандеист, который недавно был назначен специальным помощником президента по технологиям и конкурентной политике, утверждает, что антимонопольная служба должна сосредоточиться на следующем
Защита процесса в противовес максимизации ценности. Он основан на предпосылке, что правовая система часто добивается большего, пытаясь защитить процесс, чем гораздо более амбициозная цель максимизации абстрактной ценности, такой как благосостояние или богатство. В первом случае правовая система должна устранить подрывные действия и злоупотребления; во втором, напротив, неизбежно возникает потребность в социальном планировании и определении ценностей, которые бывает очень трудно, а то и невозможно измерить. Поскольку "благосостояние" так трудно определить, суды и правоприменители слишком сильно полагаются на ценовой эффект, поскольку его легче всего измерить, что приводит к недостаточному соблюдению закона. 137
Однако, как мы подробно видели, в период, предшествовавший принятию законов Клейтона и Федеральной торговой комиссии, попытка определить, что такое "подрывные действия и злоупотребления", оказалась невозможной. Определение того, является ли что-то "антиконкурентной практикой", столь же субъективно и спорно, как и определение ценового эффекта. Это не менее социальное планирование. И возвращение к докоасовской точке зрения, осуждающей как антиконкурентные все виды практики, которые мы не можем сразу понять, означает отбросить антимонопольное мышление на столетие назад. В этом отношении "новый структурализм" не смог извлечь уроков из Брандейса. Как мы видели, нет лучшего примера коасианских рассуждений, чем статья Луиса Д. Брандейса в журнале Harper's 1913 года о поддержании цен перепродажи. 138
По другим параметрам Новый структурализм, конечно, действительно брандейзианский. Он связан с давней традицией антипотребительского подхода в прогрессистской мысли. Как одобрительно сказал в 1996 году философ Майкл Сэндел, целью антимонопольного регулирования для Брандейса было не улучшение материального положения людей, а "формирование морального и гражданского облика американцев в их роли производителей, ремесленников, мелких бизнесменов и предпринимателей.... Он отстаивал дело мелких независимых производителей не ради них самих, а ради сохранения децентрализованной экономики, гостеприимной к самоуправлению." 139 В манифесте нового брандейзианства Хан повторяет эти настроения, опасаясь, что "автократические структуры в коммерческой сфере - например, когда одна или несколько частных корпораций определяют всю полноту власти - могут исключить опыт свободы, угрожая демократии в нашей гражданской сфере". 140
По политическим и культурным причинам антимонопольная политика должна поддерживать искусственную структуру рынка, предположительно каким-то образом изолируя конкурентов от разрушительного воздействия конкуренции Шумпетера, основанной на потреблении. Что это означает на практике? Хан призывает вернуться к "традиции структурного разделения". 141 Как и прогрессисты прошлых лет, Хан сожалеет об изобретении общих законов об инкорпорации, с любовью вспоминая ограничительные уставы штатов, которые "обычно ограничивали размер, объем и продолжительность операций и направляли деловую активность на служение общественным целям". 142 Она рассказывает об истории страны с режимами разделения в железных дорогах, банковских холдингах, телевизионных сетях и телекоммуникационных операторах. (Неудивительно, что ее рассказ об этих режимах имеет мало сходства с историей, рассказанной в данной книге). Хан предлагает ввести аналогичный режим разделения для современных интернет-платформ, ограничив их только теми видами деятельности, которые действительно технически интегрированы - которые являются "уникальными инфраструктурными активами" - и запретив любые, которые представляют собой простую "коммерцию". 143
Такая политика вполне может обеспечить желаемый эффект - "замораживание в янтаре" существующей структуры рынков и технологий. Именно это, несомненно, произошло в двадцатом веке. Политика разделения вполне может быть "регулированием конкуренции" а-ля Брандейс. Но это глубоко консервативный и ретроспективный подход, который не приведет к подлинной конкуренции в каком-либо значимом смысле.
Нео-брандеисты объявляют себя защитниками инноваций - даже, в случае Ву, якобы шумпетерианских инноваций. 144 Но они понимают это в чрезвычайно узком смысле: антимонопольное регулирование должно быть направлено на предотвращение одностороннего исключения или скупки (мелких, новых) конкурентов существующими крупными фирмами. В схеме разделения Хана это означало бы полное запрещение самореференции, за что Клобучар и другие выступали в Конгрессе. 145 Платформам будет запрещено конкурировать с любыми фирмами, которые используют платформу. При очень щедром прочтении можно было бы увидеть за этим динамическую теорию рычагов: хотя было бы нелепо думать, что довоенная IBM хотела монополизировать рынок перфокарт, возможно, современные платформы каким-то образом пытаются задействовать рычаги для выхода на новые крупные рынки. Возможно, отдавая предпочтение своим приложениям для потокового воспроизведения музыки перед приложениями Spotify, Apple пытается монополизировать рынок потокового воспроизведения музыки.
Проблема с этой точкой зрения заключается в том, что она не учитывает природу и источники настоящей конкуренции в современной интернет-экономике - да и вообще в любой экономике. Сегментация рынка - это попытка предотвратить диверсификацию крупных платформенных компаний. Но, особенно в отрасли, основанной на технологии общего назначения, такой как облачные вычисления, именно возможность диверсификации делает интернет-гигантов мощными конкурентами друг другу. 146 Если бы Apple уничтожила Spotify, ей все равно пришлось бы иметь дело с Amazon и Google, у которых есть сервисы потоковой музыки. Большие технологические компании - и здесь мы можем снова привлечь Microsoft и, возможно, добавить несколько других, таких как Netflix, - уже конкурируют в самых разных пересекающихся нишах. Однако гораздо важнее то, что эти компании разработали базовые технологические и рыночные возможности, которые хотя и не идентичны, но в корне схожи. Компьютерные инженеры и центры обработки данных - это гибкие факторы производства, которые можно легко перераспределить при появлении новой возможности. Если одна компания оступится в какой-либо рыночной нише, другие будут готовы наброситься на нее. На протяжении всей истории человечества наиболее разрушительный выход на рынок часто происходил не в виде небольшого стартапа, а в виде крупной компании в смежной области, которая могла задействовать необходимые дополнительные возможности. 147
Важнейшей чертой шумпетерианской конкуренции является разрушение существующих категорий бизнеса. Неизбежная мутация технологий и рынков превратит "ограничения по направлениям деятельности из разумных, на первый взгляд, средств защиты от недобросовестной конкуренции в архаичные правила, препятствующие конкуренции и инновациям". 148 Как это произошло в двадцатом веке, сегментация рынка не позволит фирмам создавать и внедрять возможности, выходящие за границы сегментов. Как это случилось в двадцатом веке, сегментация рынка в конечном итоге приведет к защите действующих компаний от подлинно новых. Шумпетерианская конкуренция - это не сохранение структуры конкуренции. Речь идет о ее разрушении и замене.
Не правда ли, что конкуренция по Шумпетеру часто исходит от небольших компаний с новыми идеями и возможностями? Многие опасаются, что современные компании, работающие в сфере больших технологий, скупают стартапы, которые в противном случае могли бы превратиться в потенциальных конкурентов, - так называемые приобретения-убийцы. (В качестве примера часто приводится приобретение Facebook компаний Instagram и WhatsApp, хотя обладание этими объектами не остановило приток ценных молодых пользователей на такие платформы, как Snap и TikTok.) 149 Как я уже предположил, политика слияний может быть той областью, где антимонопольная политика имеет наибольшую надежду на то, что она будет способствовать динамичной конкуренции. Однако даже здесь следует проявлять осторожность. Покупка стартапа с возможностями, дополняющими его собственные, может позволить приобретающей фирме более эффективно конкурировать с другими крупными соперниками. 150 И общество может получить больше выгоды от синергии, полученной в результате приобретения, чем если бы стартап остался барахтаться сам по себе. Технологии, приобретенные на рынке, сыграли важную роль в разработке таких крупных системных инноваций, как iPhone и система распознавания голоса Alexa. 151 Более того, эмпирические данные свидетельствуют о том, что хорошо функционирующий рынок слияний и поглощений усиливает стимул для стартапов к инновациям. 152 Как мы видели, пока в середине двадцатого века антимонопольное законодательство не затруднило покупку внешних технологий, долгое время существовал здоровый рынок для независимо разработанных идей. Есть основания полагать, что именно к такому миру мы сейчас возвращаемся.
В начале XXI века крах доткомов, а затем финансовый кризис 2007-2009 годов резко снизили активность стартапов. Однако к 2013 году стартапы вновь начали расцветать, движимые легкостью входа, которую обеспечила технологическая конвергенция. 153 Венчурный капитал быстро последовал за ними. Однако по сравнению с эпохой доткомов эти стартапы привели к относительно небольшому количеству IPO. В значительной степени это отражало признание предпринимателями и венчурными компаниями того факта, что в нематериальных капиталоемких отраслях нового века оставаться частной компанией гораздо дольше - это лучшая стратегия. В отличие от крупных фирм конца XIX - начала XX века, о которых писал Альфред Чандлер, современные компании зачастую не нуждаются в крупных инвестициях в физический капитал. В то же время венчурные капиталисты находятся в гораздо более выгодном положении, чем государственные инвесторы, чтобы следить за учредителями. Таким образом, частный сектор позволяет компаниям, состоящим в основном из нематериальных активов, избегать как нормативных препятствий, так и проблем со стимулами, связанных с государственной собственностью, что дает им больше возможностей для взращивания новых технологий. Стартапы, которые не спешат выходить на биржу, также находятся в выгодном положении для ведения переговоров с потенциальными покупателями и обмена с ними частной информацией.
Тенденция отказа от публичных корпораций не ограничивается стартапами. С 1997 года количество корпораций, котирующихся на фондовых рынках США , имеет тенденцию к сокращению. 154 В 2016 году на бирже котировалось на 52 % меньше компаний, чем в 1997 году. Многие некогда публичные корпорации, в том числе такие значимые, как Dell, перешли в частные руки. 155 Здесь действуют те же силы, что и в мире стартапов: компании становятся более интенсивными в человеческом и нематериальном капитале (например, интеллектуальной собственности) и гораздо меньше нуждаются в крупных суммах для финансирования физических инвестиций.
Нет оснований полагать, что государственная корпорация полностью исчезнет из мира экономики. Однако XXI век стал свидетелем конца крупной управленческой корпорации как центрального элемента американской жизни.
Примечания
Preface
1. Langlois (2003b). A much-expanded version was published as the Graz Schumpeter Lec- tures (Langlois 2007).
2. Bailyn (1982, p. 7).
Chapter 1: Invisible, Visible, and Vanishing Hands
1. Chandler (1973, p. 13).
2. Worcester (2001). In 1972, the New York Central Building would have been called the New York General Building.
3. In 2015 Google created Alphabet, a multidivisional structure to isolate its lucrative existing businesses from its more speculative bets. In 2021 Facebook made a similar move, creating Meta Platforms, Inc., to separate its existing businesses from a project to create a new platform based around virtual reality. Laura Forman and Dan Gallagher, “Facebook’s Four New Letters Won’t Spell Alphabet,” Wall Street Journal, October 29, 2021.
4. Chandler (1977, p. 27).
5. Chandler (1977, p. 87).
6. Chandler (1977, p. 243).
7. This is the terminology of Edith Penrose (1959), who proposed a theoretical account very
much in accord with Chandler’s historical one. 8. Chandler (1977, p. 367).
9. Chandler (1977, p. 474).
10. Chandler (1962).
11. Chandler (1977, p. 490).
12. Langlois (2003b, 2007).
13. Jacob Bunge, “Meet the Breakup Artist Taking Apart DowDuPont,” Wall Street Journal, December 26, 2018.
14. Arora et al. (2020, p. 41).
15. Coase (1937). In a footnote at the very beginning of The Visible Hand, Chandler praises
Coase—mistakenly referring to him as “Richard” Coase—for providing “a pioneering analysis of the reasons for internalizing of operating units” (Chandler 1977, p. 515n3). Chandler (1992) considers the economics of the firm more carefully, taking a view not far different from the one this book adopts.
16. Williamson (1975, p. 20).
17. Langlois (1992b).
18. Fields (2004).
19. Baldwin and Clark (2006).
20. Stigler (1951). Indeed, Dell routinely switched among carriers (Matt Kempner, “Dell
Drops UPS, Will Use Rivals,” Atlanta Journal-Constitution, May 12, 2007). By contrast, Amazon today is integrating into its own home-delivery service. Because of its massive scale, Amazon can more finely integrate delivery into the complex system of logistics capabilities it is developing and can do so without suffering diseconomies of scale relative to the independent carriers. In many ways, integration of this sort at Amazon resembles integration at Ford during the heyday of Model T production, which I describe in chapter 4.
21. Chandler (1977, p. 477).
22. Livesay and Porter (1969).
23. Collins and Preston (1961).
24. Chandler (1977, p. 8). The internal quote is from Sombart ([1930] 2001, p. 13).
25. Churchill (1948, p. xiii); Scheidel (2017, p. 130).
26. O’Rourke and Williamson (2002, p. 225).
27. McCloskey (2006, p. 202). Eloranta and Harrison (2010, p. 134) trace the idea of a pro-
tracted European “civil war” to the German historian Ernst Nolte, who in 1964 understood the conflict in light of Soviet aggression and Communist terror, to which, Nolte believed, German National Socialism had been a defensive response.
28. Lindert and Williamson (2016, pp. 194–218); Scheidel (2017, pp. 130–73).
29. Contrary to what is widely believed, the Depression was far more important in leveling income inequality in this period than was government policy (Geloso et al. 2022).
30. Livesay (1989, p. 3).
31. Freeland (2001).
32. Bakker, Crafts, and Woltjer (2017).
33. It is certainly true that the wars—especially, from the American point of view, the second
war—exacted a far greater human toll and were in that sense greater catastrophes. But there is a persuasive argument that without the Depression, World War II might not have happened (Harrison 2016, p. 154). Moreover, as I will argue, the Depression (including the New Deal it called forth) had a more significant effect on the trajectory of American corporate organization than did the wars.
34. Samuel H. Williamson, “Daily Closing Values of the DJA in the United States, 1885 to Present,” Measuring Worth, https://www.measuringworth.com/datasets/DJA/ (accessed May 20, 2019).
35. Louis Johnston and Samuel H. Williamson, “What Was the U.S. GDP Then?” Measuring Worth, https://www.measuringworth.com/datasets/usgdp/ (accessed May 20, 2019).
36. Howard Bodenhorn, “Commercial banks—Number and Assets: 1834–1980.” Table Cj251–264 in Carter (2006), http://dx.doi.org/10.1017/ISBN-9780511132971.Cj142-361.
37. Richard Sutch, “Production of Consumer and Producer Goods—Indexes and Selected Commodities: 1919–1939.” Table Cb35–44 in Carter (2006), http://dx.doi.org/10.1017/ISBN -9780511132971.Cb35-76.
38. Margo (1993, p. 43). 39. Whaples (1995, p. 143).
Notes to Chapter 1 555
40. Fisher (1933).
41. Bernanke (1983).
42. Hunter (1982, p. 884).
43. Graham and Leary (2018, p. 4296).
44. Calomiris and Ramirez (1996, p. 157).
45. Edwards (2018); Romer (1992).
46. Field (2012).
47. Lamoreaux et al. (2011, p. 236).
48. Chandler (1962, p. 44).
49. Prasad (2012, p. 19).
50. Katznelson (2013, p. 162); Leuchtenburg (1963, p. 157).
51. Kandel et al. (2015).
52. Leuchtenburg (1963, p. 35).
53. Tugwell (1927).
54. Field (2022). I have not been able to consult this source directly, as it is still in press at
this writing. But a seminar presentation of the results by Alexander J. Field at the Stanford In- stitute for Economic Policy Research is available at https://www.youtube.com/watch?v=D _dKXMF8WgY (accessed, appropriately enough, on December 7, 2021).
55. Mazzucato (2013). See also Oren Cass, “Resolved: That America Should Adopt an In- dustrial Policy,” Law & Liberty, July 23, 2019, https://lawliberty.org/resolved-that-america -should-adopt-an-industrial-policy/.
56. Nelson and Langlois (1983).
57. Langlois and Steinmueller (1999).
58. Williamson (2019).
59. Policies toward immigration and international trade have also been seen as tools of in-
dustrial policy, and the narrative will engage with those as they arise. But a central fact of the story is, of course, the collapse of globalization during the interwar period.
60. See for example Bittlingmayer (1985); Ely (1900, p. 283); Fligstein (2008, pp. 247–48); Hovenkamp (2015, p. 239); Mowery and Rosenberg (1998, p. 16).
61. Richardson (1972).
62. Richardson (1960, p. 84).
63. Porter and Livesay (1971).
64. Claude Ménard (2021) talks about these as hybrid forms, in which “two or more partners
pool strategic decision rights as well as some property rights, passing these rights across fixed boundaries of organizations that remain legally distinct and keep autonomous control over key assets.”
65. There are two categories of reasons why integrating transactions within a single firm may be more costly than organizing them using visible arrangements between legally separate firms (Williamson 1985, p. 131). The first is the potential loss of economies of scale and scope: if you don’t have the scale of FedEx or UPS, it would be costly for you to deliver your own packages. The second is that perhaps more significantly, internal modes of organization typically have to forego the benefits of local knowledge and high-powered incentives available with market arrangements.
66. Lamoreaux (1985).
556 Notes to Chapter 2
67. The “crime-tort” terminology is from Crane (2008).
68. For a subtle discussion of Brandeis’s views on decentralization and the efficiency of firm size, see Adelstein (2012, pp. 183–95).
69. Stevens (1914a, 1914b).
70. Hovenkamp (2019, 2021); Khan (2018); Melamed and Petit (2019); Shapiro (2018).
71. Chopra and Khan (2020).
72. Khan (2017); Wu (2018).
73. Max Ways, “Antitrust in an Era of Radical Change,” Fortune, March 1966, p. 128.
74. Hovenkamp (2005, p. 35).
75. United States v. Arnold, Schwinn & Co., 388 U.S. 365 (1967). Williamson (1985, pp. 183–89)
excoriates the Schwinn decision in detail.
76. Williamson (1983, p. 292).
77. Williamson (2009, p. 12).
78. Hounshell (1996, p. 26); Mowery (2009).
79. Barnett (2021). Another unintended consequence of these compulsory-licensing agree-
ments was the aggressive licensing of technology to Japanese firms, which offered higher royalties because the agreements did not apply to them ( Johnstone 1999, p. 12; Scherer 1992, p. 187).
80. Kelly et al. (2018).
81. But see Crandall and Winston (2003), who “do not find any evidence that antitrust policy has deterred firms from engaging in actions that could harm consumers.”
82. Crandall and Elzinga (2004, p. 283); Levy and Welzer (1985). 83. McCraw and Reinhardt (1989).
84. Harberger (1954, p. 82). See also Scherer (1987).
85. McCloskey (2016, p. 134).
86. Schumpeter (1950, pp. 84–85).
87. Sombart ([1930] 1975, p. 271). What Sombart actually said is “from destruction a new spirit of creation arises,” a formulation that owes much to Nietzsche. Schumpeter’s otherworldly origi- nality is in part the result of “the ignorance, outside Germany, of the traditions on which he built. Part of what Schumpeter did was to filter Sombart’s work and the economic debate in Germany between the world wars to the Anglo-Saxon world” (Reinert and Reinert 2006, p. 72). I would add that such filtering was far from all Schumpeter did, and his contribution is highly original even within the frame of the early-century German-language literature. Among other things, Schumpeter pro- cessed the German debates through the quite-different intellectual traditions of his native Austria.
88. Gordon Moore, “Cramming more Components onto Integrated Circuits,” Electronics, April 19, 1965. Bloom et al. (2020, p. 1116) calculate that the doubling time—remarkably constant over some fifty years—was actually two years, which works out to an implied exponential rate of growth of 35 percent per year.
89. Bresnahan and Greenstein (1999).
Chapter 2: Origins
1. Bensel (2000, p. 6).
2. On the political economy of money and banking in the post–Civil War era, see Friedman and Schwartz (1963, chapter 2), Unger (1964), Frieden (2015, chapter 2), and Calomiris and Haber (2014, pp. 175 ff.). The classic history of the greenbacks is Mitchell (1903).
Notes to Chapter 2 557
3. Friedman and Schwartz (1963, pp. 44–45).
4. British colonies were typically on gold, but India was on a silver standard (Frieden 2015, p. 109).
5. Unger (1959, pp. 47–48).
6. Bordo and Kydland (1995); Bordo and Rockoff (1996).
7. Baack and Ray (1983); Irwin (1998a); Taussig (1910, p. 138). The Civil War dramatically
increased the demand for federal revenue, and also removed from the scene Southern opposi- tion to tariffs. But the Morrill Act was in fact initiated before the election of Abraham Lincoln. It placed duties on iron and wool in an explicit effort to attract Pennsylvania and Western states to the Republican Party. Once the war began, however, Congress rapidly ratcheted tariff rates up for revenue purposes.
8. Frieden (2015, p. 65); Irwin and Temin (2001).
9. Bensel (1990, p. 307); Frieden (2015, p. 65); Unger (1959, pp. 53ff ).
10. Unger (1959, pp. 65–66).
11. Friedman and Schwartz (1963, pp. 48–49).
12. Friedman and Schwartz (1963, p. 83).
13. Taussig (1910, p. 146).
14. As first pointed out by Abba Lerner (1936).
15. Irwin (2007).
16. Friedman and Schwartz (1963, chapter 3); Higgs (1971, chapter 2); Frieden (2015, chapter 3).
The velocity of money also declined slightly during this period. Although some have referred to the late nineteenth century as one “long depression,” in fact, apart from some severe recessions, rapid economic growth continued throughout the period of deflation. For the most part, the fall- ing price level was an instance of what George Selgin (1997) has called “benign deflation.”
17. Rockoff (1990).
18. Fisher (1896). See also Rockoff (1990, pp. 752–53).
19. Fogel and Rutner (1972); North (1966, pp. 137–48).
20. Frieden (1997; 2015, chapter 2). This had been noticed before. “It is hardly accidental,”
wrote Richard Hofstadter, “that the products of the American staple-growing regions showing the highest discontent were the products most dependent on exports” (Hofstadter 1955, pp. 51–52).
21. Higgs (1971, p. 99).
22. Frieden (2015, pp. 106–7).
23. Higgs (1971, pp. 87–90).
24. Friedman and Schwartz (1963, chapter 3); Unger (1964, pp. 329–30). The supply of silver
was also shifting out because a number of countries around the world were adopting the gold standard and demonetizing silver.
25. Bensel (2000, p. 288).
26. Wiebe (1967, pp. 52–53).
27. Wiebe (1967, pp. 47–48).
28. Anne Mayhew (1972) has stressed this argument. See also Higgs (1987, p. 81).
29. North (1978, p. 972).
30. Hughes (1977). On this see also Sylla (1991).
31. And this at a time when incorporation had been abolished by the French Revolution and
was still forbidden in Britain by the Bubble Act of 1720 (Maier 1993).
558 Notes to Chapter 2
32. Hansmann and Kraakman (2000b).
33. Seavoy (1978, p. 38).
34. Ribstein (1991). This is not the same thing as saying that something like the corporate
form could be (or could have been) had purely through contract. Contracts create rights in personam, that is, against specific named individuals. By contrast, the creation of corporate person implies many aspects of rights in rem, that is, rights in perpetuity against an indefinite number of unidentified individuals. So the construction of corporate personhood through private ordering would require some noncontractual elements of law, notably the law of trusts at the very least (Hansmann and Kraakman 2000a).
35. Anderson and Tollison (1983) claim that limited liability provisions were in fact enforceable in English law in the eighteenth century, even though they were little used because limited liability conferred few transaction-cost benefits in a world of closely held companies with face-to-face transactions. Whether the law ought to enforce claims of limited tort liability as against merely contractual liability—that is, limited liability against “involuntary” creditors—is a complex ques- tion; but that is not the same question as whether corporate law, unaided by a monarch or a leg- islature, could or did permit limited tort liability in addition to limited contractual liability.
36. The quote is from Getzler and Macnair (2005, p. 272). See also Anderson and Tollison (1983). Ron Harris (1994) has argued that the Bubble Act itself—actually initiated before the bursting of the South Sea Bubble—was but one manifestation of a general hostility to incorpo- ration during this period.
37. DuBois (1938, p. 217).
38. Handlin and Handlin (1945).
39. Wright (2011, p. 225).
40. Sylla et al. (1987).
41. Wallis (2005). Of course, taxpayers would retain a contingent liability in the event the
venture failed.
42. Maier (1993, p. 54). In this period, state charters did not distinguish among governmental,
nonprofit, or commercial corporations. The language of “public interest” was identical in all.
43. Charles River Bridge v. Warren Bridge, 36 U.S. 420 (1837). On this see Lamoreaux (2014)
and Kutler (1971).
44. See Lamoreaux (2014) and Hilt (2015).
45. Hollander (1964).
46. McCurdy (1978). The tide would turn back during the New Deal, and the Court would
become unwilling to use the so-called Dormant Commerce Clause to restrict state-level protec- tion of local special interests. It is significant that in its fight against state laws requiring all au- tomobiles to be sold through independent local dealerships, Tesla Motors today is reluctant to use the tactics that had been successful for Singer in the nineteenth century, fearing that the precedent set today could go against them (Crane 2016).
47. Freyer (1979).
48. Munn v. Illinois, 94 U.S. 113 (1877).
49. McCraw (1984, p. 57).
50. Wabash, St. Louis & Pacific Railway Company v. Illinois, 118 U.S. 557 (1886).
51. Congress was in fact well on its way to railroad legislation before the Wabash case was
decided (Kolko 1965, p. 33; Poole and Rosenthal 1993, p. 838).
Notes to Chapter 2 559
52. Kolko (1963, p. 6).
53. Lardner (1850, p. 218).
54. Indeed, the railroads were the first great example of federal industrial policy (White 2011,
pp. 17–37).
55. Kolko (1965, chapter 1). For a contemporary account see Adams (1878). “In no other
industry,” wrote Herbert Hovenkamp (1991, p. 1039), “have attempts at both legal and illegal cartelization been so persistent, widespread, systematic, or ultimately doomed to failure.”
56. Hilton (1966, pp. 90–93).
57. Hilton (1966, pp. 88–89); Kolko (1965, pp. 8–10); MacAvoy (1965, chapter 4).
58. Which apparently was true in 1905 (Dewey 1935, p. 8). In his 1901 novel The Octopus,
Frank Norris tells of plows waiting on a siding in fictional Bonneville, California. Although the plows are destined for Bonneville, and are even pointed out to their owner, they cannot be unloaded but must first be shipped to San Francisco and back (Norris 1901, pp. 66–67).
59. Adams (1878, p. 124).
60. This was understood at least as early as Ellet (1840); it was implied in John Stuart Mill’s (1848, Book III, chapter XVI, p. 582) analysis of the joint-cost problem; it was in Lardner (1850, p. 220); and it was argued by contemporary economists like Hadley (1885) and Taussig (1891). Baumol and Bradford (1970), who are responsible for the modern formalization of this idea, refer explicitly to the debates about short-haul–long-haul price discrimination in the nineteenth century. Hovenkamp (1991) argues not only that contemporary economists understood railroad economics but also that their ideas were influential in legislation. The latter part is dubious, at least with respect to price discrimination, as Adams was the major intellectual influence on the Senate side of what became the Interstate Commerce Act (Kolko 1965). By the twentieth century, as Progressive ideas became dominant in the economics profession as well as in politi- cal discourse, it actually became dangerous to argue that railroad practices like prices discrimi- nation are economically efficient, something a naïve young Chicago economist called Hugo Meyer would learn the hard way (Giocoli 2015, 2016).
61. Ramsey (1927). We will encounter Ramsey pricing again in a different context later in the story.
62. Hilton (1966, p. 94).
63. Dewey (1935, pp. 63–64); Martin (1974, p. 344).
64. Miller (1971).
65. Benson (1955).
66. Chernow (1998, p. 135).
67. Bonbright and Means (1932, p. 61).
68. Granitz and Klein (1996).
69. Chernow (1998, p. 153).
70. Tarbell (1904, chapter 3).
71. Nash (1957, p. 182).
72. Granitz and Klein (1996, pp. 17–18).
73. Montague (1902).
74. “Utter and complete terror prevailed among the independent oilmen” (Nash 1957, p. 185). 75. Nash (1957).
76. On rebates in meatpacking and cattle, see Yeager (1981, chapter 4).
560 Notes to Chapter 2
77. Nevins (1927, pp. 399–400).
78. For accounts of the passage of the Act see Gilligan, Marshall, and Weingast (1989), Hil- ton (1966), Kolko (1965, chapter 2), and Martin (1974).
79. McCraw (1984, chapter 1).
80. Nash (1955, 1957).
81. Poole and Rosenthal (1993). These authors contend that it was the ideological differences
between the strongly pro-regulation South and the anti-regulation Northeast that were decisive in the legislative arena, not the interests of short-haul versus long-haul shippers.
82. Martin (1974, p. 262). What came out of committee, writes Martin, “was pure compro- mise in the worst American political tradition.”
83. Gilligan, Marshall, and Weingast (1989).
84. McCraw (1984, p. 62).
85. Chandler (1965, p. 162); Chernow (1990, p. 68).
86. At the end of 1888, Adams told the Commonwealth Club in Boston that the prohibition
against pooling was putting smaller lines out of business and speeding consolidation. “The Act is at this moment rapidly driving us towards some grand railroad trust scheme” (quoted in Martin [1974, p. 366n59]).
87. Hidy (1952).
88. Porter (1973, p. 65).
89. Montague (1903, p. 309).
90. Chandler (1977, p. 323).
91. Hovenkamp (1991, p. 249).
92. Sitkoff (2005, p. 32).
93. Hidy (1952).
94. Williamson and Daum (1959).
95. And, like Standard Oil, both trusts reorganized as New Jersey corporations as soon as
the option became available (Bonbright and Means 1932, p. 25; Roy 1997, pp. 199–211). 96. Hovenkamp (1991, p. 251).
97. Butler (1985); Grandy (1989); Urofsky (1982).
98. Urofsky (1982, p. 163).
99. Hovenkamp (1991, p. 258).
100. Urofsky (1982, p. 164).
101. Hidy (1952).
102. Hilt (2014); Lamoreaux (2009); Roe (2013). 103. Bonbright and Means (1932, p. 57).
104. As Grandy (1989) has argued.
105. DeLong (1991).
106. Naomi Lamoreaux (2004) and her coauthors have argued that although relatively un-
restricted by the standards of early state charters, these late nineteenth-century state charters offered a standardized set of rules useful for the large enterprise but not flexible enough for smaller businesses.
107. Sitkoff (2005) has argued at length that the law of trusts is and has been a competitor to state chartering as a source of corporate law. Legal scholars in the early twentieth century produced a spate of treatises on the subject, many arguing that the law of trusts could do the same work as the law of corporations.
Notes to Chapter 2 561
108. Crane (2008). Crane sees this choice as a manifestation of the antifederalist tradition in the US, which he traces back to the antifederalist reaction to a proposal by James Madison to include in the Constitution a provision explicitly permitting federal incorporation.
109. Hughes (1977, p. 120).
110. On the notion of monopoly arising “spontaneously”—and the alternative—see Dem- setz (1974).
111. Thorelli (1955).
112. Thorelli (1955, p. 163) takes particular aim at what he calls the “traditional view” of the “Clark School” ( J. D. Clark 1931). See also Stephenson (1930) and Fainsod and Gordon (1941).
113. Edelman (1964). See also Letwin (1965, pp. 86–88). 114. Poole and Rosenthal (1993).
115. Nichols (1934).
116. Timberlake (1978, p. 30).
117. Sherman (1895, p. 839).
118. This claim goes back at least as far as Stephenson (1930) in his biography of Nelson Al- drich, the strongly pro-tariff Republic Senator from Rhode Island, about whom we shall hear more later. See also Fainsod and Gordon (1941). DiLorenzo (1985) and Hazlett (1992) have resurrected this idea in the context of the Antitrust Act.
119. Irwin (1998b). In economics jargon, the Republicans were arguing that the tariff system was on the downward-sloping portion of the Laffer curve. By Irwin’s calculations, it was the Democrats who were right. Indeed, the failure of the McKinley tariff to reduce revenues argu- ably cost Harrison his job, as voters associated the surplus with excessive federal spending.
120. Holmes (1994).
121. Letwin (1965, p. 86). The plank read: “Judged by Democratic principles, the interests of the people are betrayed when, by unnecessary taxation, trusts and combination are permitted to exist, which, while unduly enriching the few that combine, rob the body of our citizens.” The phrase “unnecessary taxation” here refers to tariffs, of course.
122. New York Times, August 29, 1888, p. 4. See also Chicago Daily Tribune, September 1, 1888, p. 1.
123. Thorelli (1955, p. 175).
124. Thorelli (1955, p. 188).
125. Chandler (1977, p. 320) was able to identify only eight enterprises in this period that
were actually organized as trusts. The six of these that were successful were all in distilling or refining industries with similar technological problems and economies of scale. Sherman under- stood this as well. In a speech in 1888 responding to Cleveland’s message to Congress, Sherman said: “The only striking examples of ‘organized combination’ are by the distillers of whisky, the refiners of sugar, the cotton-seed-oil trust, and the Standard Oil Company, and as to these the President is silent” (Thorelli 1955, p. 167).
126. Stigler (1985).
127. Troesken (2002). See also Olien and Olien (1995).
128. Minnesota v. Barber 36 U.S. 313 (1890).
129. Libecap (1992). The cattle raisers and slaughterhouses also succeeded in pushing
through in 1891 a federal meat-inspection act, a precursor of the more famous 1906 act, in order to provide quality certification for the export market at taxpayer expense. The large packers were split on the measure, as some were wary of federal intervention in their business and felt their
562 Notes to Chapter 2
own brand and reputation provided adequate quality certification (Olmstead and Rhode 2015, p. 183).
130. Coolidge (1910, p. 444).
131. 26 Stat. 209, 15 U.S.C. §§1–7 (1890).
132. Primm (1910).
133. United States v. E. C. Knight Co., 156 U.S. 1 (1895).
134. McCurdy (1979).
135. United States v. Trans-Missouri Freight Ass’n, 166 U.S. 290 (1897); United States v. Joint
Traffic Ass’n, 171 U.S. 505 (1898); United States v. Addyston Pipe & Steel Co., 175 U.S. 211 (1899). 136. Bittlingmayer (1985).
137. Bonbright and Means (1932, p. 69).
138. Bittlingmayer (1985); Lamoreaux (1985).
139. Bittlingmayer (1982).
140. Lamoreaux (1985, p. 188).
141. Samuel H. Williamson, “Annualized Growth Rate and Graphs of Various Historical
Economic Series,” Measuring Worth, https://www.measuringworth.com/growth (accessed October 16, 2014).
142. Gordon (1999, p. 124).
143. Allen (2014, p. 332).
144. Langlois (2003b).
145. Chernow (1998, pp. 149–50). Writing in the North American Review in 1889 (pp. 141–42),
Andrew Carnegie put it this way: “Goods will not be produced at less than cost. This was true when Adam Smith wrote, but it is not quite true today. When an article was produced by a small manufacturer, employing, probably at his own home, two or three journeymen and an apprentice or two, it was an easy matter for him to stop production. As manufacturing is carried on today, in enormous establishments with five or ten millions of dollars of invested capital and with thousands of workers, it costs the manufacturer much less to run at a loss per ton or per yard than to check his production. While continuing to produce may be costly, the manufacturer knows too well that stoppage would be ruin. His brother manufacturers are, of course, in the same situation. They see the savings of years, as well, perhaps as the capital they have succeeded in borrowing, becoming less and less, with no hope of change in the situation. It is in soil thus prepared that anything promising relief is gladly welcomed. Combinations, syndicates, trusts—they will try anything.”
146. Davis (1966).
147. Calomiris and Haber (2014).
148. Porter (1973, p. 75).
149. Telser (1984, p. 271).
150. Porter (1973, p. 76).
151. Davis (1966, p. 269); Porter (1973, p. 77).
152. Navin and Sears (1955).
153. On ownership of iron deposits as the primary barrier to entry in steel in this period, see
Parsons and Ray (1975). As we will see, even U.S. Steel steadily lost market share after its found- ing (McCraw and Reinhardt 1989).
154. Chernow (1998, p. 431).
155. Lamoreaux (1985, p. 183); Livermore (1935, p. 70); Porter (1973, p. 81).
Notes to Chapter 3 563
Chapter 3: The Progressive Era
1. Friedman and Schwartz (1963, p. 135); Friedman (1994, chapter 5); Faulkner (1962, p. 23).
2. Here, for example, is Henry Steele Commager (1942, p. 99): “Few statesmen have ever been more fully vindicated by history. Item by item the program which Bryan had consistently espoused, from the early nineties on into the new century, was written onto the statute books— written into law by those who had denounced and ridiculed it. Call the list of the reforms: government control of currency and of banking, government regulation of railroads, telegraph and telephone, trust regulation, the eight-hour day, labor reforms, the prohibition of injunctions in labor disputes, the income tax, tariff reform, anti-imperialism, the initiative, the referendum, woman suffrage, temperance, international arbitration.”
3. McCraw (1997, p. 327). This is a version of an old argument about American exceptional- ism and entrepreneurship. See, for example, Sawyer (1962).
4. Stephen Skowronek (1982) famously referred to nineteenth-century America as a govern- ment of courts and parties. Brian Balogh (2009) sees the nineteenth-century crypto-state as built on associations: the US did not govern less than other countries, he says, just differently and less visibly. On state capacity see Skocpol (1985).
5. Rodgers (1982, p. 116).
6. Sanders (1999).
7. Aldrich (2013).
8. Chandler himself endorses this argument, singling out distribution as especially impor-
tant: under the onslaught of mass distribution, “the proportion of goods distributed by wholesalers, the most influential businessmen in hundreds of small American towns and cities, was cut in half between 1889 and 1920” (Chandler 1980, p. 7).
9. Wiebe (1962, p. 13).
10. Hofstadter (1955, chapter 4).
11. Fogel (2000, pp. 67–74).
12. Wiebe (1967, p. 166).
13. Fogel (2000, p. 67).
14. Ekirch (1974, p. 57).
15. US Department of Homeland Security, 2019 Yearbook of Immigration Statistics, Table 1. 16. Wiebe (1967, pp. 38–39).
17. Fogel (2000, p. 66).
18. Fogel (2000, p. 21).
19. Fogel (2000, pp. 22–25).
20. Ekirch (1974, p. 57). “The Social Gospel also made it possible for the clergy to compete
intellectually with the rising political and university elites and thus to rehabilitate its reputation and standing in American thought.”
21. Geiger (2000); Rudolph (1962); Veysey (1965).
22. Herbst (1965, p. 1) calculates that 9,000 Americans studied in Germany between 1820 and 1920. On the influence of German thought on American social-science academics, see Rodgers (1998, chapter 3).
23. Hodgson (2001, chapter 9).
564 Notes to Chapter 3
24. Herbst (1965, p. 131). This was, of course, the exact opposite of what Darwin actually believed. His crucial insight was to stop seeing species in terms of group characteristics and to focus on the differences—the variation—among individuals within groups. Methodologically, Darwin was an individualist and a thoroughgoing nominalist (Dennett 1996).
25. A similar consolidation was also underway in Germany, which had its own version of the Social Gospel Movement (Rodgers 1998, p. 63).
26. Ely (1910, pp. 51–53).
27. Rodgers (1998, p. 86). Twenty of the first 26 AEA presidents had studied in Germany. 28. Coats (1988, p. 358).
29. Coats (1960, 1988).
30. Rutherford (2011). After 1918, the intellectual descendants of Ely, and notably of his
student John R. Commons, came to be called the Institutionalist school. 31. Coats (1988, p. 358).
32. Fine (1958, p. 51).
33. Perry (1891, p. ix).
34. Fine (1958, p. 58).
35. In Federalist 10, James Madison says this. “By a faction, I understand a number of citizens, whether amounting to a majority or minority of the whole, who are united and actuated by some common impulse of passion, or of interest, adverse to the rights of other citizens, or to the permanent and aggregate interests of the community.” Madison argues that faction cannot be eliminated—there is no such thing as a common public interest. Faction can only be curbed by constitutional restraints.
36. The sweeping away of individual rights was a central theme of Herbert Croly’s The Prom- ise of American Life (1909), one of the foundational documents of Progressive thought. On this see Nichols (1987).
37. Rodgers (1998, p. 54).
38. As Thomas Leonard (2016) and others have extensively documented, the Progressive thinkers were nationalist, imperialist, anti-immigrant, racist, and sexist. To a man (and even occasional woman), they were also proponents of eugenics. See also, for example, Bateman (2003), Goldberg (2007), and Ramstad and Starkey (1995). On the Progressives as nationalists, see Ekirch (1973, chapter 11). On the Progressives as imperialists, see Leuchtenburg (1952).
39. Leonard (2016, pp. 170–73). The very first hour-restriction laws applied to women only. For his part, Richard T. Ely believed it should be illegal for women to work.
40. Ross summarized his argument from that lecture: “I tried to show that owing to its high Malthusian birth rate the Orient is the land of ‘cheap men,’ and that the coolie, though he cannot outdo the American, can under live him. I took the ground that the high standard of living that restrains multiplication in America will be imperiled if Orientals are allowed to pour into this country in great numbers before they have raised their standards of living and lowered their birth rate. . . . Should the worst come to the worst, it would be better for us to turn our guns upon every vessel bringing Japanese to our shores than permit them to land” (quoted in Eule [2015], from which this account is drawn). This language is actually mild compared to what Ross would later write (Leonard 2016, p. 148). With Jordan’s help, Ross landed on his feet at Nebraska and ultimately Wisconsin, and he became a major figure in American sociology. Jane Stanford died in 1905, almost certainly the victim of poisoning. Jordan carefully covered up the circum- stances of her death in order to safeguard the university’s endowment (White 2022).
Notes to Chapter 3 565
41. Although Ely diversified the committee in part as a sandbagging operation, it was none- theless true that all sides of the profession had an interest in academic freedom. Perry and other free traders were sometimes harassed by protectionist interests, and William Graham Sumner nearly lost his job at Yale early on for daring to teach Herbert Spencer. (He kept his job; but he didn’t assign Spencer.) In some Midwestern states, populist governments routinely fired econo- mists and administrators at state universities and installed people more sympathetic to popu- lism (Hofstadter and Metzger 1955, p. 424).
42. Coats (1988, p. 370); Hofstadter and Metzger (1955, pp. 442–43); Rader (1966, p. 171). One of the founders of the AAUP was the philosopher Arthur O. Lovejoy, who had resigned from Stanford over the Ross firing.
43. Academic freedom was not, and is not, conceived of in terms of individual liberal free- doms. It is a professional privilege, a way of “ensuring that only specialists get to judge the work of other specialists” (Menand 2001, pp. 411–20).
44. Sklar (1992, pp. 172–73); Mills (1964, pp. 51–52).
45. Hofstadter (1955, p. 186). “They were working at a time of widespread prosperity, and their chief appeal was not to desperate social needs but to mass sentiments of responsibility, indignation, and guilt” (p. 196).
46. Feldstein (2006); Gentzkow, Glaeser, and Goldin (2004). 47. Ladd (2011, p. 41).
48. Ladd (2011, p. 6).
49. Mills (1964, p. 47).
50. “The Legal Realists were, in essence, the lawyer branch of institutionalism” (Hovenkamp 2015, p. 110). See also Williamson (1996).
51. Posner (1992, p. xxii). Holmesian legal realism influenced the post-1960s Law and Economics movement, of which Posner is a leading light. Like Holmes, Law and Economics understands descriptive legal studies in terms of predicting the behavior of litigants and judges. On the normative side, economic efficiency supplies the consequentialist criterion for legal decisions. Of course, whereas Holmes quipped that the law did not enact any particular economic theory, law-and-economics scholars think otherwise.
52. Menand (2001, pp. 65–66).
53. Menand (2001, p. 66).
54. Epstein (2007, pp. 99–102). Holmes did not in fact always side with speakers in free
speech cases, and—notably—in the superheated environment of World War I he upheld the conviction of socialist Eugene V. Debs to a ten-year stint in federal prison for having obliquely intimated that Americans might not want to enlist in an army that might someday be used against the Bolshevik revolutionaries. There were no universal rules in legal matters; “context” was all (Menand 2001, p. 424).
55. Bernstein (2004, 2011).
56. Epstein (2007, p. 48).
57. Lochner v. New York, 198 U.S. 45 (1905), at 75.
58. Epstein (2007, p. 105). This logic was not limited to the commercial arena. In other cases,
Holmes endorsed the use of the police power to force immigrant children to be educated in English and, famously, to sterilize a woman whom the State of Virginia considered mentally defective (Buck v. Bell 274 U.S. 200 [1927]). “Three generations of imbeciles are enough,” wrote Holmes, creating perhaps the most infamous meme in the history of eugenics.
566 Notes to Chapter 3
59. In fact, until the 1920s, the Court endorsed most police-power cases that came its way. One exception was a Louisville law mandating South-Africa-style housing segregation, which the court invalidated using the Lochner precedent. The Court did manifest a brief enthusiasm for Lochner in the 1920s under William Howard Taft, but many of the instances in which the precedent was used were actually civil-rights cases (Bernstein 2004, 2011).
60. Adelstein (2012, p. 11).
61. Roberts and Stephenson (1973).
62. Ely (1889, p. 240): “The socialists do not complain because productive property is too
much concentrated, but because it is not sufficiently concentrated. Socialists consequently re- joice in the formation of trusts and combinations, holding that they are a development in the right direction.”
63. Rodgers (1998, pp. 100–101).
64. Litterer (1961).
65. Chandler (1977, pp. 172–81); Litterer (1963). This was understood at the time. In his brief
in the 1911 Eastern Rate Case before the ICC (on which see below), Louis D. Brandeis put it this way: “The management assumes the burdens of management, and relieves labor of respon- sibilities not its own. It substitutes functional or staff organization for the military system” (Brandeis 1912, p. 15).
66. As Karl Popper (1963) would declare in the middle of the twentieth century, the search for methods of revealing hidden truth reflects a premodern conception of science. Modern science is a process of conjectures and refutations. It is about skepticism, experimentation, and invention—the opposite of unanimity.
67. Gilbreth and Gilbreth (1920).
68. Croly (1914, p. 397).
69. McCraw (1984).
70. Brandeis (1912). As we will see, the ICC had gained rate-setting powers by this time.
Although he would have sacrificed efficiency for smallness, Brandeis believed in this case that scientific management was most successful in intermediate-size shops not the big firms (Haber 1964, p. 82).
71. Adelstein (2012); Kraines (1960).
72. There are biographies and assessments of Veblen aplenty. I recommend Seckler (1975). For the notion that Veblen influenced Dewey instead of the other way around, see Menand (2001, p. 305). In much the same way as Schumpeter, Veblen owes some, if by no means most, of his perceived originality to the ignorance by English-speaking scholars of the German-language literature in which Veblen was immersed. In particular, “Sombart and Veblen especially give evi- dence of having read and admired one another’s work” (Loader and Tilman 1995, p. 339).
73. Veblen (1898).
74. This is in fact an intellectual error. What the philosopher Daniel Dennett (1987) calls the intentional stance—the assumption of human agency and intention—is crucial to explanation in the social sciences and fully compatible with an evolutionary epistemology. It is ironic that Veblen chose to attack specifically the marginalist economist Carl Menger, whose theory did not actually rely on hedonism (or indeed on psychology at all) and who championed evolution- ary causal explanations in the spirit of the Scottish Enlightenment (Langlois 1989).
75. Veblen (1899).
Notes to Chapter 3 567
76. See Mills’s introduction to the 1953 Mentor edition of The Theory of the Leisure Class, p.vii.
77. Veblen (1901). Characteristically, Veblen didn’t actually turn up at the meeting to present the paper in person. The paper formed the basis of what became The Theory of the Business En- terprise (1904).
78. Veblen (1901, p. 210).
79. Veblen (1921). As Philip Mirowski (1987, p. 1022) puts it, Veblen “tended toward an in- creasingly pessimistic Manichaeism with sufficient reason as the darkness and efficient cause, now conflated with Peirce’s pragmatic maxim, as the light.” Mirowski thinks the problem is that Veblen got his Pragmatism from James and Dewey not really Peirce, but there is reason to think that Veblen was indeed channeling Peirce (Menand 2001, p. 366). For his part, John Dewey returned the favor. The economics of his Individualism Old and New, published the year after Veblen died, is unadulterated Veblen. “It is claimed, of course, that the individualism of eco- nomic self-seeking, even if it has not produced the adjustment of ability and reward and the harmony of interests earlier predicted, has given us the advantage of material prosperity. It is not needful to raise here the question of how far that material prosperity extends. For it is not true that its moving cause is pecuniary individualism. That has been the cause of some great fortunes, but not of national wealth; it counts in the process of distribution, but not in ultimate creation. Scientific insight taking effect in machine technology has been the great productive force. For the most part, economic individualism interpreted as energy and enterprise devoted to private profit, has been an adjunct, often a parasitical one, to the movement of technical and scientific forces” (Dewey 1930, pp. 86–87).
80. Here the stream of scientific management flowed back to Veblen, who became influ- enced by an uprising recently fomented within the American Society of Mechanical Engineers by some of the leaders of the scientific-management movement. As Edwin Layton (1962) ex- plained, however, Veblen got this all completely wrong: the uprising was not the work of the line engineers Veblen exalted but of consulting engineers—a far more pecuniary breed—who were protesting the reduced status they were suffering as more and more engineers were hired on as line employees of corporations.
81. Klein and Leffler (1981).
82. Young (1989, pp. 73–74).
83. Dupré (1999); Juma (2016, chapter 4). New Hampshire, Vermont, and West Virginia
required margarine to be colored pink. Despite the privations of depression and war, these regu- lations remained in place until the 1960s. Future Nobel Laureate Theodore Schultz resigned in protest from his position as head of economics at Iowa State College (now University) after the College suppressed a pamphlet he had written urging the use of margarine as a cheap source of fatty acids during World War II.
84. Olmstead and Rhode (2015).
85. Coppin and High (1999); Wood (1985); Young (1989).
86. Law and Libecap (2004).
87. Coppin and High (1999); Law (2006). Wiley apparently angered Teddy Roosevelt by
attempting to ban saccharine, which Roosevelt was in the habit of using. 88. Carpenter (2001).
89. La Porta, Lopez-de-Silanes, and Shleifer (1999); Morck (2010).
568 Notes to Chapter 3
90. For an authoritative discussion, see The Oxford Handbook of Business Groups, especially the synthetic essay by Colpan and Hikino (2010).
91. Granovetter (1995).
92. The term horizontal is from Almeida and Wolfenzon (2006).
93. Langlois (2013a).
94. Dalzell (1987).
95. By contrast, the much larger textile system of Lancashire, which had started much earlier
and grown up more organically, operated as an industrial district—a business group in the most networky sense—coordinating through thick markets rather than equity ties. The American mill companies themselves were far more vertically integrated than their English counterparts, having to engage initially in the complete series of stages of production, including the making of machinery, stages whose outputs could be had in the market in Britain. The machine shops of these and other textile mills eventually spun off what would become the American machine- tool industry (Rosenberg 1963).
96. Moody (1904, p. 155).
97. Bell (1960, p.40).
98. Kramer (1964, p. 294). Morgan partner George W. Perkins averred that naming all of-
ficers and directors was a policy that the House of Morgan “found indispensable in making their combinations” (Garraty 1960, p. 133)
99. I have discussed many of these issues elsewhere (Langlois 2013a). See also Morck (2010) 100. Livesay (1975, p. 93).
101. Johnson et al. (2000).
102. Churella (2012, pp. 90ff.). Needless to say, the legislature refused to grant the B&O a
Pennsylvania charter.
103. Livesay (1975); Nasaw (2006).
104. The Pennsylvania Railroad was in fact a pyramidal group, as it owned only one-third of
the stock of the Pennsylvania Steel Company, the outfit that first licensed the Bessemer process (Temin 1964, p. 129).
105. Temin (1964, p. 154).
106. Temin (1964, pp. 190–93).
107. Hogan (1971a, chapter 14); Moody (1904, pp. 152 ff.).
108. Hidy and Hidy (1952, pp. 310–12).
109. Chandler (1977, p. 424).
110. Allen (1935, p.81).
111. Passer (1952).
112. Carlson (1991).
113. Chandler (1977, p. 428).
114. GE “came to resemble the sort of integrated enterprise that George Westinghouse had
developed to supply the railroads and was then creating in the electrical industry” (Usselman 1992, p. 304). Chandler (1990, pp. 215–16) implies that Westinghouse Electric was less manage- rial than GE, but the difference was mostly in the area of finance: in order to keep his enterprises closely held, George Westinghouse relied on short-term loans and refused to sell equity widely. This led to bankruptcy after the panic of 1907, and to a reorganization orchestrated by Jacob Schiff. George Westinghouse lost effective control and was out of the company by 1911. Westing- house Electric became the Kuhn, Loeb counterpart of Morgan’s GE.
Notes to Chapter 3 569
115. Buchanan (1936).
116. Statement of Owen D. Young to the Temporary National Economic Committee Regard- ing the Formation of Capital of the General Electric Company, Washington, DC, May 17, 1939, reprinted as an appendix to Hammond (1941, p. 417).
117. Buchanan (1936, p. 37); Hughes (1979).
118. Moody (1904, pp. 421–28).
119. Bruère (1908).
120. MacDougall (2006); Miranti (2016); Smith (1985); Stehman (1925). Bell had initially
offered his invention to Western Union, which turned him down. But soon Western Union was amassing other patents and patent claims, including those of Elisha Gray and Thomas Edison. The failure of the then-powerful Western Union to integrate into the telephone business may have had to do with the ongoing attempts by Jay Gould to compete with Western Union using railroad rights-of-way after Congress authorized the railroads to run public telegraph systems even if not specified in their corporate charters. In the denouement, Bell held all the telephone patents, and telephone soon came to eclipse telegraphy. As Richard John (2010, p. 160) puts it, the rise of telephony separate from the telegraph resulted from a “combination of a competitive state-oriented political economy that encouraged the chartering of telegraph corporations and a centralized, federally oriented policy that offered a panoply of legal safeguards for the owners of patent rights.”
121. Galambos (1992, p. 100).
122. Garnet (1985, pp. 93–103).
123. About three million each (Brock 1981, p. 121; Brooks 1976, p. 127).
124. As is true in many contexts, networks are often “cliquey” because the density and quality
of the connections matters more than the total number of possible connections (Gulati and Gargiulo 1999; Moazed and Johnson 2016, pp. 170–71). I return to this point in the epilogue in connection with Internet social networks.
125. Mueller (1997).
126. Brock (1981, pp. 114–22).
127. “At the turn of the century, AT&T controlled just 45 percent of the total voting stock of
all the local and regional licensees. By 1910, that figure was more than 80 percent. . . . By 1934, AT&T owned at least 99 percent of the stock in sixteen of the twenty-one operating companies” (MacDougall 2006, p. 307).
128. Garnet (1985, pp. 110–27). 129. Mueller (1997).
130. Garnet (1985, pp. 144–46). 131. Cohen (1991).
132. Brock (1985, pp. 154–58); Brooks (1976, pp. 132–37); Garnet (1985, pp. 152–54).
133. Mueller (1997, p. 145).
134. Chandler (1977, p. 174); Martin (1971, pp. 18–19).
135. As Martin (1971, p. 19) observes of the Southeastern group, “Morgan did not take over
a system and financially rehabilitate it; there was no system before his men brought one forth from the wreckage of the numerous southern railroads after 1893.”
136. Chernow (1990, pp. 88–94); Martin (1971, pp. 99–102). 137. Northern Securities Co. v. United States, 193 U.S. 197 (1904). 138. Letwin (1965, pp. 184–327).
570 Notes to Chapter 3
139. Meyer (1906, p. 246); Letwin (1965, p. 195).
140. Northern Securities Co. v. United States, 193 U.S. 197 (1904), at 373.
141. Meyer (1906, p. 305).
142. Chandler and Salsbury (1971, p. 112).
143. Chernow (1998, p. 555).
144. Hidy and Hidy (1955, p. 477).
145. Chernow (1998, pp. 539–41); Giddens (1955, pp. 112–13).
146. Standard Oil Co. of New Jersey v. United States, 221 U.S. 1 (1911).
147. 173 Federal Reporter 190.
148. 173 Federal Reporter 193.
149. Ise (1926, p. 226).
150. FTC (1917, pp. 143 ff.); Giddens (1955, pp. 134–35). Transportation costs weren’t the only
issue. Copyrights had been registered in the names of the daughter companies, and state laws often forbade companies from operating when they carried a name too close to that of a company al- ready in the state. Both of these made it hard for the “Standards” to compete with one another.
151. Comanor and Scherer (1995).
152. Hidy (1952, p. 423). In the days before the modern theory of finance, people thought of share value in terms of tangible assets not the expected future stream of profits the firm would generate. Differences between the market value of the stock and the accounting value of the tangible assets (sometimes including a measure of goodwill) were denounced as “water.” Rocke- feller made sure his stock wasn’t “watered.”
153. Chandler (1977, p. 422).
154. Chernow (1998, pp. 556–57); Giddens (1955, pp. 136–37). Basuchoudhary et al. argue that the value of Standard Oil stock would have increased even without the breakup, however, and George Bittlingmayer has shown in general that antitrust prosecutions reduce the stock value of corporations, even to the point of causing business cycles (Bittlingmayer 1992).
155. Williamson et al. (1963, pp. 12–14).
156. Hidy (1952, p. 417). “The names of the seven major advisory units at that time reveal their functions—transportation, manufacturing, lubricating oil, cooperage, case and can, ex- port trade, and domestic trade. A production committee reported to John D. Archbold after the Executive Committee decided to embark on producing crude oil. As different problems arose and new functions assumed importance, new committees were created to make investigations and recommendations—on salary schedules, ship construction and operation, and labor dis- putes, to give three examples.”
157. Hidy and Hidy (1955, pp. 323–29).
158. Chernow (1998, p. 558); Gibb and Knowlton (1956, pp. 6–10).
159. de Chazeau and Kahn (1959, pp. 86–99); Johnson (1976).
160. McLean and Haigh (1954, p. 80).
161. Gibb and Knowlton (1956, p. 66); Pratt (1980).
162. de Chazeau and Kahn (1959, p. 115).
163. United States v. American Tobacco Company, 221 U.S. 106 (1911).
164. Chandler (1977, pp. 290–92 and 382–91); Porter (1969); Tennant (1950). 165. United States v. American Tobacco Company, 221 U.S. 106 (1911), at 185. 166. Hannah (2006, p. 54).
Notes to Chapter 3 571
167. Cox (1933).
168. Brandeis (1914).
169. Roosevelt (1911, p. 652).
170. Tennant (1984, p. 64).
171. Stevens (1912). The main problem was that capital requirements were low and entry easy,
so that new competitors sprang up whenever the cartel tried to raise prices.
172. Chandler (1977, p. 439).
173. Stevens (1912, p. 479). Confusingly, the principal holding companies all had subtle vari-
ants of the same name, all with “E. I. du Pont” in the title.
174. Chandler and Salsbury (1971, p. 118). The cousins were also beginning to realize that
buying up the competition was a bad strategy when entry at all scales was easy: people were entering the market, they worried, simply in order to be bought up by Du Pont. Indeed, in the years leading up to the antitrust suit, Du Pont’s market share was very slowly declining in all segments except government sales, where they were the sole supplier (Stevens 1912, p. 478).
175. Chandler (1977, p. 442).
176. United States v. DuPont, 188 F. 127, 140 (C.C.D. Del. 1911).
177. Chandler and Salsbury (1971, pp. 288–90).
178. Rauchway (2005).
179. Irwin (2001).
180. Gordon (1999).
181. Mundell (1957) showed that free trade and the mobility of factors of production like
labor are substitutes for one another. Both imports and immigration would benefit poor foreign laborers, but the effects on owners and managers would obviously be different. The point here, though, is that because immigration kept wages lower than they otherwise would have been, a tariff with free immigration, like a regime of cheap imports, would not have created a strong incentive for (biased) technical change to increase labor productivity. All other things equal, the system of organizing production systematically to take advantage of unskilled labor is actu- ally capital saving (Field 1987; Leijonhufvud 1986).
182. Irwin (2003).
183. Wright (1990, p. 665).
184. Wells (1906, p. 250).
185. Although he considers the Imperial Presidency to have started with Franklin not Theo-
dore Roosevelt, Arthur Schlesinger (1973, p. 83) is clear that Theodore was the prototype, in the self-described mold of Jackson and Lincoln. Theodore believed he could take any action he wanted that was not explicitly forbidden by law or the Constitution, and the only check on his behavior should be public opinion. “I have a very definite philosophy about the Presidency,” he wrote to Henry Cabot Lodge in 1908. “I think it should be a very powerful office, and I think the President should be a very strong man who uses without hesitation every power that the position yields; but because of this fact I believe he should be sharply watched by the people [and] held to a strict accountability by them” (Schlesinger 1973, p. 410).
186. Croly (1909, p. 174).
187. Jenks (1900, p. 236). The only specific recommendations were for increased corporate disclosure.
188. Roosevelt (1913, pp. 472–73).
572 Notes to Chapter 3
189. Actually, even Brandeis distinguished good trusts from bad trusts in one case—that of United Shoe Machinery, during the years when he served on its board. His thinking was that although United was a large firm with a near-monopoly in the supply of machinery to make shoes, it supported a large network of small shoe manufacturers (McCraw 1981, p. 45). On this point Brandeis was quite right. Antitrust policy later in the twentieth century would get it tragi- cally wrong (Masten and Snyder 1993). By 1911, Brandeis himself had decided that United was as heinous a monopolist as any other (US Senate 1913). On Brandeis’s complex relationship with United see Urofsky (2009, pp. 310–17).
190. Bruchey (1990, p. 347).
191. Letwin (1954).
192. Herbruck (1929); Letwin (1954).
193. von Halle (1899, pp. 5–6); Freyer (1989). “The popular fear of engrossing and forestalling
may be compared to the popular terrors and suspicions of witchcraft,” wrote Adam Smith ([1776] 1976, IV.v.b.26).
194. Bruchey (1990, p. 347); Hovenkamp (1991, pp. 276–85).
195. Freyer (1989). This is arguably a quite sensible policy. On the one hand, it leans against ordinary cartels, which tend to dissolve of their own accord without third-party enforcement. On the other hand, it doesn’t generate the massive transaction costs and distortions that arise from criminalizing cartel arrangements and other contractual mechanisms of coordination.
196. Keller (1990, p. 29).
197. Letwin (1965, pp. 167–81); Sklar (1988, pp. 127–45).
198. United States v. Trans-Missouri Freight Ass’n 166 U.S. 290 (1897), at 328. This case is also
significant for holding that the Sherman Act applied to railroads even though railroads were also regulated by the Interstate Commerce Act.
199. “In this light, it is not material that the price of an article may be lowered. It is in the power of the combination to raise it, and the result in any event is unfortunate for the country, by depriv- ing it of the services of a large number of small but independent dealers who were familiar with the business and who had spent their lives in it, and who supported themselves and their families from the small profits realized therein. Whether they be able to find other avenues to earn their livelihood is not so material, because it is not for the real prosperity of any country that such changes should occur which result in transferring an independent businessman, the head of his establishment, small though it might be, into a mere servant or agent of a corporation for selling the commodities which he once manufactured or dealt in, having no voice in shaping the busi- ness policy of the company and bound to obey orders issued by others. Nor is it for the substan- tial interests of the country that any one commodity should be within the sole power and subject to the sole will of one powerful combination of capital” (166 U.S. 290 [1897], at 324).
200. 166 U.S. 290 (1897), at 355.
201. United States v. Joint Traffic Ass’n, 171 U.S. 505 (1898), at 568.
202. Letwin (1965, p. 174).
203. Sklar (1988, p. 140).
204. Johnson (1959).
205. Kramer (1964); Carstensen (1980).
206. Kramer (1964, p. 291). As Stetson told the Clapp Committee in 1911: “I do not recall
that I have advised the formation of any combination since the decision in the Northern
Notes to Chapter 3 573
Securities case. I do not know what to advise as lawful. I should not advise the formation of any corporation until that is settled. That is one of the things that has unsettled business. Men are stopping; they are not going on. The reason is that they could not get from their trusted counsel advice that it is wise or prudent to go on” (US Senate 1913, p. 960).
207. “To avoid possible trouble with the antitrust laws the new corporation bought the properties rather than the stocks” (Garraty 1960, p. 138).
208. By 1908, the company was being traded on the New York Stock Exchange (Garraty 1960, p. 145).
209. One of the company’s principal defenses in the Taft administration antitrust suit ten years later was that the combination was designed to facilitate the development of foreign mar- kets. Exports of farm machinery totaled $11.2 million in 1900 but declined to $9.9 million in 1901 and to 8.8 million in 1902 (Carstensen 1984, pp. 118 and 253).
210. Yeager (1981); Gordon (1984).
211. The injunction was affirmed by the Supreme Court (Swift & Co. v. United States, 196 U.S. 375 [1905]) in a decision important primarily for defining virtually all significant economic activ- ity as interstate commerce. Writing for the majority, Oliver Wendell Holmes held that any activity that is part of an interstate chain of production is subject to federal jurisdiction even if the activity itself (like slaughtering) takes place only within the boundaries of a state (Gordon 1984).
212. Yeager (1981, p. 152). Yeager argues that the government’s victory in Swift was a pyrrhic one, as the judge who issued the injunction explicitly exempted from the list of collusive behav- iors any coordination of quantities intended in good faith to prevent the “overaccumulation” of perishable commodities (p. 184). National Packing was voluntary dissolved during the Taft administration to forestall expected antitrust prosecution (pp. 226–27).
213. Johnson (1959, pp. 580–81).
214. Johnson (1959, pp. 584–88).
215. Garraty (1960).
216. Johnson (1959, pp. 588–89).
217. Wiebe (1959); Kolko (1963, pp. 74–81); Morris (2001, p. 478). 218. Sklar (1988, p. 204).
219. Perkins (1908, p. 156).
220. “The highly developed competitive system gave ruinously low prices at one time and unwarrantedly high prices at another time.” By contrast, an administered average price would be one on which the consumer “can depend in calculating his living expenses or making his business plans” (Perkins 1908, pp. 167–68). It was of course a famous policy of U.S. Steel to try not to vary prices according to short-run supply and demand, a policy with which Perkins was intimately familiar and which contributed to the company’s poor performance in the early twen- tieth century (McCraw and Reinhardt 1989).
221. Perkins (1908, p. 166).
222. Kolko (1963, p. 133); Sklar (1988, p. 198).
223. Johnson (1961); Sklar (1988, pp. 204 ff.); Weinstein (1968, chapter 1).
224. National Civic Federation (1908, p. 195).
225. Weinstein (1968, p. 87).
226. This account follows Sklar (1988), which is the definitive history of the Hepburn
Amendments.
574 Notes to Chapter 3
227. Loewe v. Lawlor, 208 U.S. 274 (1908). The Court found that the hatters union had violated the Sherman Act by organizing a product boycott. When the legal dust settled in 1915, the union ended up paying substantial treble damages.
228. Wiebe (1962, p. 81).
229. Martin (1971); Hoogenboom and Hoogenboom (1976, chapter 2).
230. Neal (1969).
231. Vietor (1977) shows that shippers overwhelmingly favored rate regulation and railroads
overwhelmingly opposed it. This is at variance with the well-known narrative of Gabriel Kolko (1965), in which all railroad regulation came into being at the behest of and for the benefit of the railroads.
232. Quoted in Blum (1952, p. 1558).
233. Martin (1971, pp. 128–36).
234. Chandler (1977, p. 186).
235. Letwin (1965, pp. 250–53); Sklar (1988, pp. 364–82).
236. According to the 1912 annual report of Attorney General George W. Wickersham, the
Taft administration initiated 70 suits compared with 62 for all previous post-Sherman admin- istrations combined. (Cited in the New York Times, November 23, 1912, p. 11.) Richard Posner’s data are broken down by year not administration, but in the period 1910–1914, the federal gov- ernment initiated 91 antitrust suits compared with a total of 61 before then. This is the most suits of any five-year period until prosecutions skyrocketed under Thurman Arnold in the 1940s (Posner 1970). See also Bittlingmayer (1992, p. 1705).
237. Letwin (1965, pp. 253–65); Sklar (1988, pp. 146–47).
238. Kramer (1954, pp. 437–38).
239. Jones (1921, pp. 490–92); Sklar (1988, p. 152).
240. US Senate (1913). Perkins testimony is pp. 1088–1145; Brandeis is pp. 1146–1292. 241. US Senate (1913, p. 1094).
242. Sklar (1988, pp. 285–323).
243. US Senate (1913, p. 1162).
244. Hughes (1977, p. 122).
245. US Senate (1913, p. 1289).
246. Yet Marshall himself continued to equate competition with “economic freedom and
enterprise” (Marshall [1920] 1961, VI.iii.2).
247. DiLorenzo and High (1988); McNulty (1967); Morgan (1993, p. 567).
248. Klebaner (1964).
249. Stevens (1914a, 1914b). The eleven were: “Local price-cutting; operation of bogus ‘in-
dependent’ concerns; maintenance of ‘fighting ships’ and ‘fighting brands’; lease, sale, purchase or use of certain articles as a condition of the lease, sale, purchase or use of other required ar- ticles; exclusive sales and purchase arrangements; rebates and preferential contracts; acquisition of exclusive or dominant control of machinery or goods used in the manufacturing process; manipulation [probably meaning attempting to corner a market]; blacklists, boycotts, white- lists etc.; espionage and use of detectives; coercion, threats and intimidation.”
250. Another practice Brandeis wanted made illegal is full-line forcing, which he articulated in the context of what we now call an essential facility. “A practice like that of the Shoe Machin- ery Trust of denying to the individual the right to lease a certain machine unless he will take his
Notes to Chapter 3 575
other machines from the trust, so that competition is killed; that is, a practice under which he who controls an indispensible [sic] article of commerce uses it to kill competition in other ar- ticles is obviously unsocial, and ought to be prohibited” (US Senate 1913, p. 1162). It is notable that unlike the eventual Clayton Act, the draft Brandeis penned for La Follette would have outlawed only those forms of nonstandard contracting that he believed would have disadvan- taged small firms.
251. McGee (1958).
252. Bork (1978, p. 157); Williamson (1985, p. 382).
253. Williamson (1979). As we saw, economists also now understand that rebates and other
forms of price discrimination are the results of market power not the cause. Price discrimination also tends in general to militate in favor of economic efficiency, since it encourages welfare- enhancing transactions that would not take place in a single-price regime.
254. Dr. Miles Medical Co. v. John D. Park & Sons Co., 220 U.S. 373 (1911).
255. Be careful to note that this discussion is about voluntary RPM contracts. These are often confused with so-called fair-trade laws that legally require RPM. Fair-trade laws, pushed strongly by small retail druggists who faced competition from discounters (Hawley 1966, pp. 254ff.), would be among the many pro-cyclical policies ushered in during the Depression by the New Deal.
256. Breit (1991). On the other hand, Oliver Wendell Holmes dissented in the Dr. Miles case on the sensible grounds that perhaps businesspeople know more about business practices than courts do.
257. Brandeis (1913). Brandeis redefined not RPM but price cutting below manufacturer’s suggested retail price as the “unfair” practice, which, like all instances of price cutting, he be- lieved, would lead to monopoly as small businesses tried to protect themselves through combination.
258. Telser (1960).
259. Marvel and McCafferty (1984).
260. McCraw (1981, p. 47). Thus in many ways Brandeis “was less the ‘People’s Lawyer’ than
the ‘petite bourgeoisie’s lawyer.’” 261. Mowry (1946, p. 159). 262. Solvick (1963).
263. Barfield (1970).
264. Rosen (2018, p. 66).
265. Mowry (1946, pp. 188–89).
266. Roosevelt (1911, p. 652).
267. Manners (1969); Morris (2010); Mowry (1946).
268. Mowry (1946, p. 236).
269. Bragdon (1967, pp. 340–43).
270. Sklar (1988, p. 409). “The key to Wilsonian ideology during the war, as before, lay in his
organic, historical, evolutionary view of society and social change” (Cuff 1974, p. 143). 271. Thies and Pecquet (2010).
272. Wiebe (1967, p. 218).
273. Kolko (1963, pp. 204ff.); Sklar (1988, pp. 383ff.)
274. Mowry (1946, p. 280). “In fact the New Nationalism, in almost every instance, was the antithesis of the physiocratic, low-tariff, trust-busting doctrines of the farming West.”
576 Notes to Chapter 3
275. Link (1951).
276. In his History of the American People, Wilson had asserted that in contrast to the intel- ligent and hard-working Chinese coming to the West Coast, Southern and Eastern Europe were “disburdening themselves of the more sordid and hapless elements of their population,” sending to the East Coast people with “neither skill nor energy nor any initiative of quick intelligence” (Wilson 1903, pp. 212–14). As he turned to politics, Wilson distanced himself from those pas- sages and adopted a “melting pot” view (Vedder, Gallaway and Moore 2000). As president, he vetoed an immigration-restriction bill strongly supported by organized labor, largely to honor campaign promises to urban ethnics, even though he was not opposed in principle to restriction (Link 1956, pp. 275–76).
277. Mowry (1946, p. 280).
278. Wolgemuth (1959). Historians have often portrayed this maneuver as strictly a matter of political expediency to satisfy Southern constituents (Link 1951, p. 324). In fact, Wilson was “primarily inspired by the fear that blacks carried contagious diseases and secondarily moved by the feeling that blacks had become disrespectful to their white superiors” (Friedman 1970, p. 160).
279. Hofstadter (1964, p. 209); Seltzer (1977, p. 190).
280. Urofsky (2009, pp. 342–43).
281. Link (1954, p. 22).
282. For example Chernow (1993) and Lowenstein (2015). 283. Calomiris and Haber (2014); White (1983).
284. Calomiris and Haber (2014, p. 181).
285. Sylla (1969).
286. Calomiris and Haber (2014, p. 182).
287. Calomiris and Haber (2014, pp. 184–85). 288. Miron (1986).
289. Hanes and Rhode (2013).
290. Friedman and Schwartz (1963, p. 158).
291. Neal (1971).
292. Trust companies were chartered by the state, but until 1906 in New York they were not
required to hold reserves, and after 1906 were held to less severe reserve requirements than banks (Moen and Tallman 1992, p. 614).
293. Moen and Tallman (1992, p. 612).
294. Gorton (1985).
295. Gorton (1985); Timberlake (1984).
296. Wicker (2000, pp. 88ff.); Bruner and Carr (2007, pp. 83ff.). 297. Moen and Tallman (1992, p. 621).
298. Andrew (1907); Timberlake (1993, pp. 183–95). 299. Timberlake (1993, p. 195).
300. Wicker (2000, p. 96).
301. Chernow (1990, pp. 127–28).
302. Roosevelt (1911, pp. 650–51). Frick and Gary portrayed the deal as incidental and moti- vated only by a desire to help in the Panic. In fact, U.S. Steel got a steal, and TCI&R made money for the company for decades.
Notes to Chapter 3 577
303. Wicker (2000, p. 100–102).
304. Bruner and Carr (2007, p. 135).
305. Gorton (1985, pp. 280–81).
306. Andrew (1908, p. 515).
307. Stephenson (1930, pp. 322 and 173). His grandson Nelson Aldrich Rockefeller would be
Gerald Ford’s vice president.
308. Lowenstein (2015); Stephenson (1930); White (1983, pp. 89–90).
309. Paul Warburg, “Defects and Needs of Our Banking System,” New York Times, January 6,
1907, p. 14. Chernow (1993) erroneously gives the date of this article as November 1907, confus- ing it with the date on which the Chamber of Commerce report was written up. The two were not unconnected. As early as 1904, Jacob Schiff had brought Warburg’s ideas to the attention of James J. Stillman, the president of National City and Vanderlip’s mentor. Stillman was initially dismissive, but the seeds were planted.
310. “Leading Financiers for Central Bank,” New York Times, November 12, 1907, p. 2.
311. Stephenson (1930, p. 338).
312. Stephenson (1930, p. 375). So great is the mythos surrounding the Jekyll Island meeting
that phantom attendees have appeared in the literature. Many sources think Benjamin Strong was there, others that Charles Norton, president of First National Bank of New York, was there. It is most likely that neither was.
313. In a well-thought-out treatise a few years earlier, Morawetz (1909) had advocated a na- tionwide clearinghouse association. He actually opposed the idea of a central bank, fearing that it would inevitably become politicized.
314. Calomiris and Haber (2014, chapter 9).
315. Cleveland and Huertas (1985, p. 44).
316. Cleveland and Huertas (1985, pp. 62–67).
317. Vanderlip’s real interest was in international banking, and the Federal Reserve Act of
1913, in which he had had a hand, would officially legalize foreign branching by national banks. 318. Kolko (1963, p. 186).
319. Kolko (1963, p. 189).
320. Carosso (1970, pp. 136–55); Chernow (1990, pp. 149–56).
321. Urofsky (2009, p. 321).
322. DeLong (1991).
323. Kolko (1963, p. 218); Lowenstein (2015, p. 131).
324. Friedman and Schwartz (1963, pp. 168–69).
325. Lowenstein (2015, pp. 86–87).
326. Humphrey (1982); Mints (1945); Timberlake (2007). The problem with these “real
bills” is that they are not in fact real but nominal: the value of the collateral the loans offer varies endogenously with prices. The result is dynamic instability not a self-limiting process. Happily, under a gold standard, also baked into the Federal Reserve Act, this process could not lead to unlimited inflation because gold served as a real anchor to prices, and note creation backed by commercial paper provided “elasticity” only at the margin between notes and demand deposits, which is exactly what the Panic-shaken reformers wanted (Friedman and Schwartz 1963, pp. 190–91). Laughlin was actually a strong proponent of the gold standard, but it is far from clear what role gold was supposed to have played in his system (Mints 1945, p. 207). In his
578 Notes to Chapter 3
monumental history of the Federal Reserve, Allan Meltzer (2003, p. 70) lists both Paul Warburg and Piatt Andrew as proponents of the real-bills doctrine. Both certainly favored a currency based on commercial paper. But Warburg did not invoke the real-bills doctrine nor think that the system was self-limiting; he wanted a central bank that would intervene in the market for commercial paper, which is the direction in which the Fed ultimately evolved (Mehrling 2002, p. 212; White 1983, p. 116). Andrew (1905) was in fact a critic of the real-bills doctrine who pointed to the dynamic-instability problem.
327. Link (1954, pp. 45–53).
328. Urofsky (2009, pp. 282–84).
329. Link (1954, p. 50); Lowenstein (2015, p. 213). The caucus also made sure that loans for
agricultural purposes were included among the “real” bills that were eligible for discount.
330. Wiebe (1962, pp. 130–37).
331. In the original set up, the Secretary of the Treasury, the Comptroller of the Currency,
and the Secretary of Agriculture were ex officio members of the board.
332. Congressional Record, 63d Cong., 2d sess., p. 1446.
333. Chernow (1990, p. 158).
334. Carosso (1970, p. 179); Chernow (1990, pp. 180–81). Kuhn, Loeb had already done so
years earlier in response to New York hearings on the insurance industry.
335. DeLong (1991, p. 218).
336. Woodrow Wilson, “Address to a Joint Session of Congress on Trusts and Monopolies,”
January 20, 1914, The American Presidency Project, https://www.presidency.ucsb.edu /documents/address-joint-session-congress-trusts-and-monopolies (accessed August 14, 2022). 337. He wasn’t so sure about communities of interest—the Northern Securities problem again. The entire passage is worth quoting. “Enterprises, in these modern days of great individual fortunes, are oftentimes interlocked, not by being under the control of the same directors, but by the fact that the greater part of their corporate stock is owned by a single person or group of persons who are in some way ultimately related in interest. We are agreed, I take it, that holding companies should be prohibited, but what of the controlling private ownership of individuals or actually coöperative groups of individuals? Shall the private owners of capital stock be suf- fered to be themselves in effect holding companies? We do not wish, I suppose, to forbid the purchase of stocks by any person who pleases to buy them in such quantities as he can afford, or in any way arbitrarily to limit the sale of stocks to bona fide purchasers. Shall we require the owners of stock, when their voting power in several companies which ought to be indepen- dent of one another would constitute actual control, to make election in which of them they will exercise their right to vote? This question I venture for your consideration” (emphasis
original).
338. Martin (1959, p. 25).
339. The language of Section 7 made it illegal for one company to acquire the stock of an-
other “where the effect of such acquisition may be to substantially lessen competition between the corporation whose stock is so acquired and the corporation making the acquisition” (emphasis added). “Thereby, the use of the holding company as a device for combining competing con- cerns was virtually outlawed (where interstate commerce was involved), even when monopoly was not the aim” (Bonbright and Means 1932, pp. 75–76).
340. Link (1954, p. 70); Urofsky (2009, p. 119).
Notes to Chapter 4 579
341. In the January 20 address, Wilson expressed sympathy with “the individuals who are put out of business in one unfair way or another by the many dislodging and exterminating forces of combination.”
342. McCraw (1984, pp. 120–21); Urofsky (2009, pp. 289–92).
343. Link (1954, pp. 71–72); McCraw (1984, pp. 122–25); Urofsky (2009, pp. 389–95). The author of the FTC bill was actually Brandeis’s associate George Rublee, who was a fervent sup- porter of the Bull Moose Party and a proponent of the strong commission Roosevelt favored.
344. Young (1915, p. 326).
Chapter 4: The Seminal Catastrophe
1. Kennan (1979, p. 3, emphasis original).
2. Eisner (2000); Leuchtenburg (1964, p. 84).
3. Angell (1912).
4. The definitive recent account of the events leading to the war is Clark (2013). See also
Meyer (2006). “Strikingly,” writes Mark Harrison (2016, p. 138), “the decision makers in every country were subscribers to a virtual world where the zero-sum game of power was being played out, not the positive-sum game of commerce and development.”
5. Scheidel (2017, p. 142).
6. Eichengreen (1996, pp. 68–70); Meltzer (2003, p. 82).
7. Eichengreen (1996, p. 70).
8. Friedman and Schwartz (1963, p. 198).
9. Eloranta and Harrison (2010, p. 145); Friedman and Schwartz (1963, p. 200).
10. Eisner (2000, p. 52).
11. Burk (1989, p. 127).
12. Glaser (2006, p. 231).
13. Chernow (1990, p. 191).
14. Forbes (1974). Originally the Export Department was a separate operation working on
contract with Morgan. But very quickly Stettinius was made a senior partner and the operation was formally moved in-house, probably because of the large commissions Stettinius was receiving.
15. Glaser (2000, p. 390).
16. Glaser (2006, p. 232).
17. Forbes (1974, p. 62).
18. Chernow (1990, p. 190).
19. Chernow (1990, p. 202); Glaser (2006, p. 233). 20. Koistinen (1997, p. 266).
21. Chandler and Salsbury (1971, pp. 360–63); Hatch (1956, pp. 213–25); Williamson (1952, chapter 19). Connecticut’s third iconic gun-maker, the Colt Patent Firearms Company of Hartford, was also immediately engaged in work for the Allies, notably making Vickers machine guns.
22. Williamson (1952, p. 228). This despite the fact that the British Enfield Armoury had been set up to emulate the so-called American System of manufacturing (Hounshell 1984, p. 4).
23. Koistinen (1997, p. 130). The transfer did not become official until the US entered the war.
580 Notes to Chapter 4
24. Hatch (1956, pp. 220 and 222). The Czar sent some 1,500 inspectors to Bridgeport to oversee the Remington order, including one kitted out as a Cossack captain in full regalia.
25. Crowell (1919, p. 181). The American Enfields were rechambered to accept 0.30-caliber Springfield shells and thus complemented the existing stock of Springfields available to Ameri- can troops (Grotelueschen 2006, p. 28).
26. Chandler and Salsbury (1971, pp. 363 ff.). 27. Crowell (1921, p. xxi).
28. Koistinen (1997, p. 121).
29. Nasaw (2006, p. 585).
30. McCraw and Reinhardt (1989).
31. Schwab’s departure from U.S. Steel and his acquisition of Bethlehem is a tangled story, on which see Hessen (1975).
32. Warren (2008, pp. 77–78). In hard-driving Bethlehem, Schwab insisted on retaining earn- ings to plow into new investment and refused to issue dividends. This angered the company’s second-largest stockholder—none other than Samuel Untermyer, soon to be of Pujo fame. When Untermyer threatened to sue, he was placated with a seat on the board (Hessen 1975, p. 226).
33. Urofsky (1969, p. 89). “In 1904 Bethlehem’s armor sales had produced nearly half of the company’s income. By the time of the outbreak of World War I, the armor plant represented only five percent of the company’s total investment, and armor sales accounted for only three percent of its annual income” (Hessen 1975, p. 226).
34. On Schwab’s ambition to emulate Krupp, see Warren (2008, p. 102). Bethlehem Steel Cor- poration was the parent of the shipyards (and other holdings) and of the Bethlehem Steel Com- pany, which in turn had a variety of subsidiaries. In 1917, the Corporation’s shipyards were merged into the Bethlehem Shipbuilding Corporation, a 100 percent subsidiary. Bethlehem Mines Cor- poration and Ore Steamship Corporation followed soon thereafter (Swaine 1946, p. 198).
35. Hessen (1975, pp. 211–12). The White Star liner Olympic, on which Schwab and a col- league were sailing, was diverted north of Ireland because of submarine activity. There the liner came to the aid of the dreadnought H. M. S. Audacious, which had struck a mine. After rescuing the crew, the Olympic (sister ship of the Titanic) attempted unsuccessfully to tow the battleship, but was forced to seek refuge in Lough Swilly when a German submarine appeared. The subma- rine finished off the Audacious. Not wanting the news of the sinking to get out immediately, the British sequestered the passengers in Ireland, and Schwab (but not his colleague) was allowed to proceed to London only after the commanding admiral had been informed of his mission. Whether Americans should be permitted to travel on British-flag ships, some of them carrying armaments, would become a central issue of the American neutrality.
36. Urofsky (1969, p. 90n16). Bethlehem continued to fulfill direct contracts as late as 1918. 37. Urofsky (1969, p. 93).
38. Hessen (1975, p. 231); Urofsky (1969, p. 85).
39. Hessen (1975, p. 231); Urofsky (1969, pp. 93–95); Warren (2008, p. 107). Frederick Win-
slow Taylor had cut his teeth at Midvale in the late nineteenth century. Midvale was also a profit opportunity in 1915 because the previous owner had refused to sell to the Allies: one of his daughters had married a Briton, the other a German, and he was strictly neutral.
40. Jones (1921, p. 475). 41. 223 Fed. 35 (1915).
42. Urofsky (1969, p. 98).
43. James (1911).
44. The issue of Germany epitomized this tension. Progressives had long looked to Germany
as the avatar of enlightened civilization, but they now had to struggle to reconcile this vision with the retrograde behavior of a Prussian-dominated empire—especially when, in 1914, many of the foremost German intellectuals signed an open letter justifying the invasion of Belgium and professing intellectual solidarity with the German regime. As many as 100 intellectuals signed the letter, including Gustav Schmoller, Johannes Conrad, Friedrich Naumann, and Lujo Brentano (Rodgers 1998, p. 278).
45. Hirschfeld (1963); Kennedy (1980, p. 50).
46. Ekirch (1974, p. 266).
47. Rodgers (1998, p. 279); Weinstein (1968, p. 214).
48. Ekirch (1974, p. 266).
49. Bourne (1917).
50. Link (1954, p. 179). Link believes that it was the Lusitania crisis that changed Wilson’s mind,
although, as “he was ever mindful of the desirability of keeping the Democratic Party in power, the significance of the preparedness agitation could not have been lost upon the President.”
51. Link (1954, p. 239).
52. Devlin (1974, p. 631).
53. Ekirch (1974, p. 255); Link (1954, p. 267).
54. Devlin (1974, p. 632).
55. Higgs (1987, p. 131); Koistinen (1997, pp. 182–84).
56. Kennedy (1980, p. 147); Schaffer (1994, p. 186).
57. Kennedy (1980, p. 147); Meyer (2017, p. 235). The British even had to order soldiers back
to their civilian jobs.
58. Kennedy (1980, pp. 144ff.); Meyer (2017, p. 244).
59. Kennedy (1980, p. 17).
60. Dos Passos (1962, pp. 217–19 and 300–302); Meyer (2017, chapter 12); Nagler (2000);
Peterson and Fite (1957); Schaffer (1994, pp. 3–30); Scheiber (1960).
61. Schaffer (1994, p. 5). Without a hint of irony or embarrassment, Creel titled his memoir
of this period How We Advertised America (1920).
62. Commons argued, among other things, that workers were not paying the bulk of war
taxes; that the war would result in significant gains for labor, including the eight-hour day; and that price controls would prevent rising consumer prices (Commons 1918a, 1918b). On the first two points he was largely correct, but price controls could only disguise temporarily the significant monetary inflation that helped pay for the war.
63. They had actually had such powers from the beginning of the European war in 1914; but until the American involvement, they were instructed to censor missives only on grounds of non-neutrality.
64. Scheiber (1960, p. 20).
65. Mock (1941, p. 111). The words are those of Creel, who was a member of the Censorship Board, which Burleson oversaw. Even Teddy Roosevelt joked that he was wary of criticizing in writing the administration’s conduct of the war, as one could never tell which letter might be opened.
582 Notes to Chapter 4
66. Meyer (2017, p. 278).
67. Schaffer (1994, p. 15). Haywood skipped bail in 1921 and fled to the Soviet Union.
68. Murray (1955, p. 22). Even after the Court overturned the conviction, Congress refused
to seat Berger.
69. Scheiber (1960, p. 43). In Schenk v. United States (29 U.S. 47 [1919]), Holmes articulated
the famous criterion of “clear and present danger,” which he and other judges quickly proceeded to read in the broadest possible terms (Kennedy 1980, pp. 84–86).
70. Mock (1941, pp. 35–37).
71. In 1917, “a twenty-three-year-old Bristol [Connecticut] man was sentenced to three months in jail, having shown the temerity the day before not to stand for the playing of the National Anthem at a local theater, instead remarking, ‘To hell with the flag’” (Drury 2015, p. 50).
72. Williams (1996).
73. The American Anti-Trust League was almost certainly an association of small and medium-sized independent businesses threatened by the larger concerns (Thorelli 1955, p. 351). 74. Eleventh Annual Report of the Bethlehem Steel Corporation (December 31, 1915),
pp. 16–18.
75. During World War II it was run by the Homestead works of U.S. Steel. The facility was
closed again immediately after the war and was used largely for storage until the 1960s, when it was sold to private interests, becoming at one point a stamping plant for the American Motors Corporation. “Charleston Ordnance Center,” West Virginia Encyclopedia, last revised Janu- ary 16, 2019, https://www.wvencyclopedia.org/articles/1107.
76. Chandler and Salsbury (1971, p. 391).
77. “Agree on Army of 206,000 Men,” New York Times, May 14, 1916, p. 6.
78. Brand (1945, p. 104).
79. Ernest Hemingway, “Cheaper Nitrates Will Mean Cheaper Bread,” Toronto Star Weekly,
November 12, 1921.
80. Johnson (2016).
81. Cooper (1969, pp. 165–66).
82. Williams (1996). When the US entered the war, all existing American shipyards were at
capacity, 75 percent of them engaged in naval construction (Tyler 1958, p. 106). 83. Williams (1996).
84. Tyler (1958, p. 106).
85. Hessen (1975, chapter 12).
86. Tyler (1958, pp. 106–8).
87. Lauterbach (1942).
88. Eichengreen (1996, p. 88).
89. Koistinen (1967, 1997).
90. Koistinen (1967, p. 389)
91. Koistinen (1997, p. 137).
92. Chernow (1990, p. 202).
93. Edward Marshall, “Edison’s Plan for Preparedness,” New York Times, May 30, 1915, p.
SM6.
94. This account draws on Cuff (1973) and Koistinen (1997).
Notes to Chapter 4 583
95. Werking (1978). Contrary to what most imagine, the Chamber was not an endogenous expression of the interests of private enterprise but an organization created by the federal gov- ernment to help prosecute American foreign trade.
96. 40 Stat. 276, P.L. 41, 65th Cong., 1st sess., August 10, 1917.
97. Herbert Hoover, “Introduction” (written in 1920) to Mullendore (1941, p. 3).
98. Cuff (1977, 1978); Hawley (1974).
99. Higgs (1987, pp. 135–38).
100. Mullendore (1941, p. 61).
101. Mock (1941, p. 28).
102. Meyer (2017, p. 251).
103. Timberlake (1963, p. 179).
104. Cuff (1978, p. 46).
105. Carosso (1970, pp. 219ff.); Martin (1971).
106. Schaffer (1994, p. 33).
107. Higgs (1987, pp. 116–21).
108. The Railroad Administration kept rates low and wages high, necessitating a transfer
of some $1.4 billion from the Treasury during the 27 months of federal control (Healy 1944, p. 536).
109. Rockoff (2005, p. 329).
110. Cuff (1978, p. 47); Higgs (1987, p. 138); Kennedy (1980, p. 124).
111. Koistinen (1997, p. 211).
112. Eisner (2014, pp. 59 and 61).
113. Koistinen (1997, p. 198).
114. Koistinen (1997, p. 233).
115. Eisner (2000, pp. 64–65).
116. Cuff (1973, p. 225).
117. Rockoff (2005, p. 238).
118. Cuff and Urofsky (1970, p. 295); Tugwell (1927, p. 365).
119. Miron and Romer (1990, p. 337).
120. Rockoff (2012, p. 133). Note also that national income is calculated in dollar terms, not
in terms of physical units, and it is far from clear how meaningful are the wartime prices used to make the calculation.
121. Rockoff (2005, p. 238).
122. Rockoff (2012, p. 140).
123. To put that in perspective: US GDP in 1919 was $79 billion. The $32 billion expenditure
would be something like $444 billion in 2016 dollars. The (much-longer-lasting) US incursion into Afghanistan and Iraq in the twenty-first century has been costing disputed numbers of trillions of dollars, against US GDP in 2016 of $18.6 trillion. See Louis Johnston and Samuel H. Williamson, “What Was the U.S. GDP Then?,” Measuring Worth, http://www.measuringworth .org/usgdp/ (accessed November 19, 2017).
124. Friedman and Schwartz (1963, p. 221); Rockoff (2005, p. 316). 125. J. M. Clark (1931).
126. For instances of this, see for example Frothingham (1927, p. 131).
127. Link (1954, p. 195). The tax on munitions makers was made retroactive to the beginning of 1916 to make sure that the firms could not raise their prices to compensate. Almost all of the tax was paid by Du Pont (Chandler and Salsbury 1971, p. 402).
128. Gilbert (1970, p. 79).
129. Rockoff (2005, p. 321). See also Federica Genovese, Kenneth Scheve, and David Stasav- age, “Comparative Income Taxation Database,” Stanford University Libraries, February 28, 2014, http://data.stanford.edu/citd.
130. Rockoff (2012, p. 329).
131. Scheidel (2017); Scheve and Stasavage (2016).
132. Kennedy (1980, pp. 100ff.).
133. Meyer (2017, p. 288).
134. Kennedy (1980, p. 104).
135. Friedman and Schwartz (1963, p. 205).
136. Friedman and Schwartz (1963, p. 220); Meltzer (2003, pp. 73 ff.).
137. Friedman and Schwartz (1963, p. 216).
138. Samuel H. Williamson, “The Annual Consumer Price Index for the United States,
1774–2015,” Measuring Worth, http://www.measuringworth.com/uscpi/ (accessed Novem- ber 20, 2017).
139. Much of this portrait of the early American automobile industry follows Langlois and Robertson (1995, chapter 4).
140. Goddard (2000); Maxim (1937). Pope attempted to reestablish itself as a maker of gasoline-powered vehicles, but this met with little success. The firm collapsed in 1914 following the death in 1909 of founder Colonel Albert A. Pope, though bicycle operations were acquired by the Westfield Manufacturing Company, whose new facilities in Massachusetts made bicycles and even munitions for the war effort. Pope’s Hartford plant was taken over by a machine-tool company called Pratt & Whitney. The company’s signature brand—the Columbia bicycle— lives on as intellectual property, nowadays in the form of a retro-design for enthusiasts.
141. Pound (1934, chapter 4).
142. Klepper (2016).
143. Langlois (2018, pp. 1059–60).
144. Klepper (2016, pp. 75–76).
145. Hounshell (1984, p. 224).
146. Hounshell (1984).
147. Ames and Rosenberg (1965). On this see also Langlois (2003a).
148. Hounshell (1984, p. 252).
149. Raff and Summers (1987).
150. Older factories had been laid out for centralized water or steam power. Paul David
(1990) has argued that the redesign of factories was essential to the productivity improvements implied by the development of small electric motors. In David’s story, the delay in adapting factories accounts in large part for the slow pace at which industry, and the economy as a whole, benefited from the nineteenth-century innovation of electric power.
151. Williams et al. (1993).
152. A widely repeated, if perhaps apocryphal, anecdote illustrates the point. Ford engineer Charles Sorenson “recalled that when Charles Morgana sent out specifications for a
Notes to Chapter 4 585
Ford-designed machine tool to machine tool manufacturers, the latter often came back to Mor- gana saying that there must have been an error because the machine could not do what it was supposed to do. Morgana would then show the tool builders that no mistake had been made because the Ford-designed and Ford-built prototype could indeed turn out the specified num- ber of units within the specified limits of precision. ‘So it went with the thousand pieces of machinery that we bought,’ concluded Sorensen” (Hounshell 1984, p. 231).
153. Nevins and Hill (1954, pp. 458–61). Ford turned the now-empty Keim facility in Buffalo into an assembly plant.
154. “Ford Must Distribute $19,000,000, but May Build Smelting Plant,” Automotive Indus- tries, February 13, 1919, p. 391.
155. Nevins and Hill (1954, pp. 568–69).
156. Spence (1981).
157. Nevins and Hill (1954, p. 282, emphasis original).
158. Goddard (2000); Maxim (1937).
159. EVC did in fact make some gasoline-powered vehicles, a legacy of Pope’s sideline.
160. In 1916 “Automobile” was changed to “Automotive” to bring on board engineers working
with other self-propelled vehicles like airplanes and boats.
161. Barnes (1921); Thompson (1954).
162. Thompson (1954, p. 9).
163. Nevins and Hill (1954, pp. 211–13). Leland had been brought in before Ford left, and the
rivalry this created was one motivation for Ford’s departure. 164. Leland and Millbrook (1966).
165. Arnold and Faurote (1915).
166. Hounshell (1984, p. 260).
167. “Exposition Auto Show the World’s Greatest,” Los Angeles Times, May 2, 1915, p. VII6. More than 4,000 Model Ts were made at the Exposition; all sold rapidly.
168. A term generally traced to the 1930s Prison Notebooks of the Italian Marxist Antonio Gramsci (Hoare and Nowell Smith 1971).
169. Tugwell (1927, p. 364). Of course, Ford certainly did worry about markets, and for him costs not just output were at center stage.
170. Baruch (1921, p. 69).
171. Hutchins (1948, p. 53).
172. Williams (1996, pp. 28–33).
173. Hutchins (1948, p. 54).
174. Dos Passos (1962, pp. 149–51).
175. Nevins and Hill (1957, p. 63).
176. Ford with Crowther (1922, p. 246).
177. Beasley (1947, pp. 81–89); Williams (1996, p. 33).
178. They were also used in World War II. The last American vessel sunk by a German tor-
pedo was an Eagle boat. Neil Vigdor, “U.S. Ship Sunk in World War II by German Sub Is Found Off Maine Coast,” New York Times, July 19, 2019.
179. Ford with Crowther (1922, p. 247).
180. DeWeerd (1968, p. 236).
181. Chandler and Salsbury (1971, p. 402–27); DeWeerd (1968, pp. 237–38).
586 Notes to Chapter 4
182. Crouch (2000).
183. Katznelson and Howells (2014).
184. Bittlingmayer (1988, pp. 230–32).
185. Johnson (2004, p. 28).
186. Trimble (1990).
187. Katznelson and Howells (2014, p. 22). NACA had been formed under the Naval Appro-
priation Bill of March 2015 as a research and development organization for aeronautics.
188. Katznelson and Howells (2014, p. 45). By comparison, in 1915 approximately 100 car- makers had voluntarily created an agreement, through the National Automobile Chamber of Commerce, to cross-license “non-revolutionary” patents without royalty (Epstein 1928, pp. 236–39). By then, of course, the Selden patent, analogous to but legally much weaker than
the Wright and Curtiss patents, had expired. 189. Johnson (2004, p. 31).
190. Bilstein (1983, p. 29).
191. Morris (2017, p. 37).
192. Holley (1953, p. 29).
193. Nelson and Langlois (1983).
194. Crowell (1919, p. 235). Crowell was Assistant Secretary of War and Director of
Munitions.
195. Holley (1953, p. 36).
196. DeWeerd (1968, p. 236–37); Holley (1953, pp. 41–45).
197. Dickey (1968); Marcosson (1947).
198. Along with Thomas J. Watson Sr., the future founder of IBM, and others at National
Cash Register, Deeds also narrowly avoided a one-year jail term for a conviction under one of William Howard Taft’s late-term Sherman antitrust suits. The verdict was overturned on appeal in 1913, and the Wilson administration declined to push the matter further.
199. Crowell (1919, p. 267).
200. Dickey (1968, p. 97).
201. Beasley (1947, pp. 83–84).
202. Nevins and Hill (1957, pp. 66–68). 203. Dickey (1968, p. 66).
204. Dickey (1968, p. 95). As a result, the engines made by Packard were some of the lowest-quality produced. This harmed Packard’s reputation, which in turn harmed postwar sales because the company’s business model was to sell a high-price but high-quality vehicle.
205. Beasley (1947, pp. 82–83). Du Pont complained of the same micromanagement in its contract to build the Old Hickory plant (Chandler and Salsbury 1971, p. 423).
206. Dickey (1968, p. 68).
207. Trimble (1990, p. 22).
208. Dickey (1968, p. 68).
209. Dickey (1968, p. 101).
210. “Backward Airplane Production,” New York Times, March 20, 1918, p. 12.
211. Mooney and Layman (1944, p 31). A subcommittee of the Senate Committee on Military
Affairs also undertook hearings.
212. Holley (1953, pp. 68ff.); Mooney and Layman (1944, pp 31–35).
1. Mitchell (1920, p. 143).
Notes to Chapter 5 587 Chapter 5: Interlude
2. These latter included John Maurice Clark (1944) and a young Paul Samuelson (Samuelson and Hagen 1943).
3. J. M. Clark (1931, p. 53).
4. Kennedy (1980, p. 251). Samuelson and Hagen (1943, p. 6) use a similar image, albeit with a less elegant turn of phrase.
5. J. M. Clark (1931, p. 54); Samuelson and Hagen (1943, p. 6).
6. J. M. Clark (1931, p. 121).
7. Samuel H. Williamson, “Annualized Growth Rate of Various Historical Economic Series,”
MeasuringWorth, 2022, https://www.measuringworth.com/calculators/growth/ (accessed August 17, 2022).
8. Kennedy (1980, p. 264). Although Kennedy made this assertion in 1980, it is almost cer- tainly still true.
9. Samuelson and Hagen (1943, p. 31). 10. Murray (1955, chapter 4).
11. Coben (1964).
12. Kennedy (1980, pp. 278–84).
13. Allen (1931, p. 43).
14. Murray (1955, chapter 5).
15. Urofsky (1969, chapter 7).
16. Soule (1947, pp. 194–96).
17. Murray (1955, chapter 8); (1955); Shlaes (2013, chapter 6); Sobel (1998, chapter 6).
18. Murray (1955, chapters 12 and 13).
19. Friedman and Schwartz (1963, pp. 221–31); Meltzer (2003, pp. 98–109).
20. “Governor Harding,” New York Times, April 8, 1930, p. 22.
21. Friedman and Schwartz (1963, pp. 228).
22. Chandler (1958, p. 148).
23. Bordo et al. (2007, p. 8).
24. Friedman and Schwartz (1963, pp. 131–39).
25. Meltzer (2003, pp. 109–11). “WE MUST DEFLATE,” Strong told an official of the Trea-
sury Department as early as February 6, 1919. “Notwithstanding the hardships and losses result- ing, I believe you will agree that it is inevitably necessary that our banking position must be gradually deflated. If this is not done, we must face the necessity of either continuing the gold embargo . . . or else lose a large amount of gold at a time when it would be inconvenient for us to do so” (Chandler 1958, p. 139).
26. Wicker (1966).
27. Romer (1988, p. 109).
28. Bordo et al. (2007, p. 10).
29. Alston et al. (1994, p. 414); Lauterbach (1942, p. 515).
30. Soule (1947, p. 100).
31. Romer (1988, p. 109).
32. Samuel H. Williamson, “The Annual Consumer Price Index for the United States, 1774–2015,”
Measuring Worth, http://www.measuringworth.com/uscpi/ (accessed February 19, 2018).
588 Notes to Chapter 5
33. Christopher Hanes, “Wholesale and Producer Price Indexes, By Commodity Group: 1890–1997 [Bureau of Labor Statistics],” Table Cc66-83 in Carter et al. (2006), https://dx.doi .org/10.1017/ISBN-9780511132971.Cc66-204 (accessed August 17, 2022).
34. Genung (1983, pp. 890–91; 1954, p. 10).
35. Lauterbach (1942, p. 515).
36. Johnson (1973).
37. Alston (1983); Alston et al. (1994); (Alston, Grove and Wheelock 1994). 38. Meltzer (2003, p. 116).
39. Kennedy (1980, pp. 333–34).
40. Genung (1954, p. 10; 1960); Pusey (1974, chapter 17). What had been the War Finance Corporation eventually wound down in 1924, only to be revived again in the New Deal.
41. Hoffman and Libecap (1991); Libecap (1998). 42. Genung (1954).
43. Libecap (1998, pp. 185–87).
44. Irwin (2017, pp. 350–51).
45. Lauterbach (1942, p. 516). 46. Irwin (2017, pp. 347–56). 47. Frieden (2006, p. 145). 48. Goldin (1994).
49. There is some evidence, however, that on the whole, immigration then as now may actu- ally have raised productivity to such an extent that it increased both the quantity and quality of jobs for the native born (Tabellini 2020).
50. Goldin (1994, pp. 238–39). 51. Abramitzky et al. (2019). 52. Eichengreen (1996, p. 119). 53. Meltzer (2003, p. 118).
54. Allen (1931, p. 52).
55. Pound (1934, pp. 78–79); Rae (1958).
56. Pound (1934, p. 88).
57. Gustin (2012, p 43).
58. Chandler (1962, p. 117); Pound (1934, p. 111); Sloan (1941a, pp. 44–45).
59. Rae (1958, p. 260).
60. Pound (1934, p. 87). Buick produced 8,487 cars that year; Ford 6,181; Cadillac 2,380
(Seltzer 1928, p. 150).
61. Gustin (2012, pp. 97–110).
62. Rae (1984, p. 44).
63. Gustin (2012, p. 112).
64. Pound (1934, p. 109).
65. Pound (1934, p. 120); Rae (1984, p. 45); Seltzer (1928, pp. 153–54).
66. Chandler (1962, p. 119).
67. Langlois and Robertson (1995, p. 57); Seltzer (1928, p. 157); Sloan (1964, p. 6).
68. Olds had essentially been run into the ground by Frederic Smith. So parlous was the
company’s state that it had no plans for a new model. In a famous episode, Durant had the unpainted body of a Buick Model 10 trucked to the Olds facility. He told the workmen to cut
Notes to Chapter 5 589
the frame in half lengthwise and then in half again the other way. He then had them separate the four quarters by a few inches. Put your regular hood and radiator on it, Durant told them. There’s your new Oldsmobile for the coming year (Gustin 2012, pp. 112–13; Sloan 1941a, p. 84; Szudarek 1996).
69. Rae (1984, p. 45); Seltzer (1928, p. 158–60). 70. Pound (1934, p. 127).
71. Rae (1958, p. 260).
72. Curcio (2000, pp. 219–24).
73. General Motors Annual Report 1913, p. 10.
74. Chandler (1962, p. 122).
75. General Motors Annual Report (1913, p. 9; 1915, p. 8); Hounshell (1984, p. 224). Some
43,946 of the cars GM sold were Buicks (Curcio 2000, p. 224). 76. Gustin (2012, chapter 8); Rae (1958, pp. 261–63).
77. Seltzer (1928, p. 175).
78. Seltzer (1928, pp. 178–86).
79. Although GM announced that the Chevrolet Motor Company (Delaware) had been dissolved, in fact the holding company continued to exist as a vehicle (as it were) for holding GM stock (Seltzer 1928, p. 197). There is evidence that Durant tunneled resources among GM, Chevrolet, and United Motors, and it was only at the insistence of John Jakob Raskob and Du Pont (on which see below) that he agreed to merge the three into a single operating com- pany (Chandler and Salsbury 1971, p. 461; Farber 2013, p. 132).
80. Pelfrey (2006, pp. 211–13).
81. Louis P. Cain, “Motor Vehicle Registrations, By Vehicle Type: 1900–1995,” Table Df339- 342 in Carter et al. (2006), https://dx.doi.org/10.1017/ISBN-9780511132971.Df184-577 (ac- cessed August 17, 2022).
82. Klepper (2016, p. 18).
83. Abernathy and Utterback (1978).
84. Klepper and Simons (1997).
85. Pound (1934, p. 183); Seltzer (1928, p. 191).
86. Gustin (2012, p. 199).
87. Chrysler (1950, p. 161; 2000, pp. 250–55).
88. Chandler and Salsbury (1971); Farber (2013).
89. Farber (2013, pp. 133–43).
90. Chandler and Salsbury (1971, p. 451).
91. Chandler and Salsbury (1971, p. 475–91).
92. Livesay (1979, p. 232).
93. Over the period 1912 to 1920, GM retained $128 million in earnings out of total net earn-
ings before taxes of $285 million (GM Annual Report 1920, p. 9).
94. Seltzer (1928, pp. 200 and 204).
95. A central component of which was the Chevrolet holding company, which still owned
substantial amounts of GM stock (Chandler and Salsbury 1971, p. 489).
96. GM’s 1922 Annual Report explicitly blames Durant for the tractor fiasco and excoriates
the division managers for ignoring the Finance Committee’s orders to cut back investment. 97. In addition to Sloan’s two autobiographies (Sloan 1941a, 1964), see Farber (2002).
590 Notes to Chapter 5
98. Sloan (1964, pp. 47–48).
99. Sloan (1964, p. 31).
100. Sloan (1964, p. 53).
101. Chandler (1962, chapter 2).
102. The functions of purchasing and engineering reported to the general manager not the
president (Chandler 1962, p. 62).
103. Sloan (1941a, pp. 115–16).
104. Sloan (1941a, p. 107).
105. Rationality properly understood means that agents do the best they can with what they
know. It is not the ability to make rational decisions in this sense that is bounded. It is knowl- edge and cognitive processing capacity that are bounded (Langlois 1990).
106. Hayek (1945).
107. Coase (1937).
108. Hayek (1945); Jensen and Meckling (1992).
109. Drucker (1946, p. 46, emphasis original).
110. Drucker (1954, p. 205).
111. Chandler (1956). For Chandler’s own account of the genesis of Strategy and Structure
and his collaboration with Sloan, see Chandler (2009, pp. 239–42).
112. Sloan (1964).
113. My Years with General Motors was actually written before Strategy and Structure (Chandler
1962) even though it was published two years later. The reason is that Sloan initially decided not to publish the book on advice from General Motors attorneys, who feared that information from the GM archives could be used against the company in the protracted set of antitrust suits the government was litigating (on which more later). In 1962, however, McDonald successfully sued GM to permit publication, retaining an attorney who would go on to become the head of the American Civil Liberties Union. Peter Drucker was asked to provide a forward to the 1972 reprint of My Years with General Motors. Entirely ignorant of the actual genesis of the book, he expresses his dismay that it mentions him and The Concept of the Corporation not at all. Sloan’s book, he thinks, was written as a response to his own. It is ironic, then, that Sloan’s book is actually a de- velopment of Drucker’s ideas, by way of Alfred Chandler (McDonald 2002; McKenna 2006).
114. It is incorrect to say that governments exist to provide public goods, meaning goods that are both nonrivalrous and nonexcludable. Private firms often provide public goods—Google search is an example. For the most part, what governments provide are goods that are nonrival- rous but potentially excludable. Principles of economics textbooks struggle to find a name for these kinds of goods. Some call them natural monopolies or quasi-public goods, both of which terms strike me as tendentious. Elinor Ostrom called them “toll” or “club” goods (Ostrom, Gardner and Walker 1994, p. 7). On this see also Hansmann (2014).
115. Chandler (1962, p. 12).
116. Drucker (1946, p. 51). Oliver Williamson would give this account a cybernetic spin. Citing W. Ross Ashby and Herbert Simon, he located the logic of the M-form in its “capacity to respond to a bimodal distribution of disturbances”: both disturbances in degree and distur- bances in kind. The M-form assigns each type of disturbance to its own feedback loop. It rep- resents a modularization in which “the higher-frequency (or short-run) dynamics are associated with the operating parts while the lower-frequency (or long-run) dynamics are associated with
Notes to Chapter 5 591
the strategic system” (Williamson [1985, pp. 282–83], citing Ashby [1960, p. 131] and Simon [1962, p. 477]).
117. Williamson (1985, pp. 281).
118. Freeland (2001, pp. 43–68).
119. Chandler and Salsbury (1971, pp. 553).
120. Delco had become part of United Motors in 1918, but in 1920 GM bought the rest of Ket-
tering’s Dayton companies, which manufactured rural power systems and airplanes rather than automotive parts, in order to secure Kettering’s services full time (Pound 1934, pp. 270–74).
121. Freeland (2001, p. 61). See also Leslie (1979).
122. Pierre du Pont remained as chairman of the board until 1929.
123. Freeland (2001, p. 64).
124. Sloan (1941a, pp. 132–33).
125. Freeland (2001, pp. 64–65).
126. This is the point of Klepper and Simons (1997), even if they tend to talk in terms of
“research and development” rather than innovation more broadly. 127. Sloan (1941a, pp. 139–40).
128. Sloan (1964, p. 153).
129. Chrysler (1950, pp. 186–88); Schwartz (2000, pp. 82–83). 130. Thomas (1973).
131. Farber (2002, p. 98).
132. Hounshell (1984, p. 264). After the introduction of a six-cylinder model, Chevrolet sold almost 1.5 million units. Raff (1991) gives even higher figures.
133. Sloan (1964, p. 167).
134. Farber (2002, pp. 100–103); Schwartz (2000, p. 66). William Abernathy showed that although annual model changes were a central competitive factor in this period, their impor- tance to competition declined significantly after World War II (Abernathy 1978, p. 43).
135. Katz (1977, p. 295); Thomas (1973). 136. Raff (1991).
137. Knudsen (1927).
138. Raff (1991, p. 734).
139. Hounshell (1984, pp. 267–301); Nevins and Hill (1957, pp. 379–436). 140. O’Brien (1997).
141. Hounshell (1984, p. 273).
142. Nevins and Hill (1957, p. 389).
143. Hounshell (1984, p. 278).
144. Nevins and Hill (1957, p. 429).
145. Hounshell (1984, p. 288). Unlike the approach at GM, however, the new machines Ford
installed for the Model A were in the main single-purpose tools once again. 146. Langlois and Robertson (1995, p. 58–67); Schwartz (2000).
147. Flugge (1929, p. 166).
148. Heldt (1933).
149. Schwartz (2000, p. 69). According to the Census of Manufactures, there were 197,728 people working for auto assemblers in 1925, compared with 228,382 workers in the parts industry (Seltzer 1928, p. 77).
592 Notes to Chapter 5
150. Katz (1977, p. 266).
151. Flugge (1929, p. 163).
152. Indeed, Sears, Roebuck and Company did a brisk business in add-ons that owners could
use to customize the Model T (Nevins and Hill 1957, p. 417). 153. Ford with Crowther (1922, pp. 83–84).
154. Nevins and Hill (1957, p. 533).
155. Abernathy (1978, p. 142); Katz (1977, p. 252).
156. Abernathy (1978, p. 64).
157. Curcio (2000, pp. 261–335); Schwartz (2000).
158. Curcio (2000, p. 368).
159. Schwartz (2000, p. 69).
160. Katz (1977, pp. 269–71).
161. Wilson (1975).
162. Hoover (1922, p. 37).
163. Hoover (1922, p. 53). Of course, Adam Smith never uttered the word “capitalism,” a
terminological invention adumbrated by Karl Marx and his followers and first used systemati- cally by German-language writers like Werner Sombart and Max Weber at the beginning of the twentieth century.
164. Hawley (1974, p. 118). 165. Hawley (1974).
166. Murray (1981, p. 24). 167. Hawley (1974, p. 125). 168. Baird (1923).
169. Galambos (1966, p. 74).
170. Carrott (1970); Himmelberg (1976).
171. American Column and Lumber Company v. United States, 257 U.S. 377 (1921).
172. In an era before “commercial” speech had decisively lost the protection of the First
Amendment, both Brandeis and Holmes also wondered why the injunction did not violate the free-speech rights of the AHMA.
173. Dewey (1979b).
174. Galambos (1966).
175. Quoted in Montague (1927, p. 665).
176. These are the words of Homer Hoyt (1919), a young economist with the soon-to-be-
dismantled War Trade Board. On the one hand, as a faithful war planner, Hoyt applauded stan- dardization and reduced variety, including the standardization of consumer goods. This would manifestly increase “efficiency,” since consumer tastes for variety are mere “eccentricities” not worthy of serious consideration. On the other hand, such standardization would lead to massive industrial concentration, against which antitrust policy would have vigorously to defend. Hoyt would go on to become a prominent real-estate economist and, as the chief economist of the Federal Housing Administration, arguably the father of redlining (Rothstein 2017, pp. 93–94).
177. Hawley (1989); Himmelberg (1976). 178. Hawley (1989, p. 1079).
179. Quoted in Barber (1985, p. 11).
180. Carrott (1970); Hawley (1989).
Notes to Chapter 5 593
181. Maple Flooring Manufacturers’ Assn. v. United States, 268 U.S. 563 (1925). The court dis- tinguished this case from the hardwood case in that the data provided were averages rather than specific figures for specific firms, and the data came without exhortations to stabilize output. At about the same time, the Court also overturned the ruling against the cement manufacturers: Cement Manufacturers’ Assn. v. United States, 268 U.S. 588 (1925).
182. United States v. United States Steel Corporation, 251 U.S. 217, 40 Sup. Ct. 293 (1920).
183. Montague (1927, p. 670–71).
184. The FTC challenged these acquisitions, but Bethlehem proceeded anyway, and the
commission suspended the cases in 1927 after its defeat in the Kodak case, though it would not officially drop the cases for twelve more years (Winerman and Kovacic 2010, p. 190). The Kodak decision barred the FTC from instituting divestiture procedures under Section 5 of the Clayton Act (FTC v. Eastman Kodak Co., 274 U.S. 619 [1927]).
185. Warren (2008, pp. 112–15).
186. The Supreme Court would soon make clear that Section 7 did not apply to asset mergers (Martin 1959).
187. The FTC investigation of Alcoa would result in a report but no litigation (Waller 2007, p. 125).
188. Federal Trade Commission v. Gratz, 253 U.S. 421, 427, 40 Sup. Ct. 572, 575 (1920).
189. Davis (1962).
190. Himmelberg (1976, p. 51).
191. Hofstadter (1964, p. 193). Winerman and Kovacic (2011) challenge this characterization
of the FTC, though they do paint a picture of a commission limited by the courts and the low competence of its commissioners.
192. Himmelberg (1976, p. 51).
193. United States v. Trenton Potteries Co., 273 U.S. 392 (1927).
194. McCarty (1930).
195. Himmleberg (1976, p. 63).
196. Boies (1968, pp. 608–13); Hoogenboom and Hoogenboom (1976, pp. 84–118). 197. Hoogenboom and Hoogenboom (1976, p. 99).
198. Miranti (1989).
199. Hoogenboom and Hoogenboom (1976, pp. 106–7).
200. Williamson (1975, p. 14).
201. Cohen (1991, pp. 63–64).
202. Janson and Yoo (2012).
203. Stehman (1925, p. 177).
204. Janson and Yoo (2012, pp. 1012–17).
205. Douglas (1987, p. 281).
206. Douglas (1987, p. 229).
207. Minasian (1969, p. 393).
208. Douglas (1987, pp. 267–74).
209. Mock and Larson (1939, pp. 239–41).
210. Aitken (1985, p. 287).
211. Aitken (1985, pp. 252–54).
212. US House of Representatives (1919, p. 36).
594 Notes to Chapter 5
213. US House of Representatives (1919, p. 207).
214. US House of Representatives (1919, p. 11).
215. Unless otherwise noted, this account of the formation of RCA follows the definitive
treatment by Aitken (1985).
216. An alternator is a generator of alternating current (AC) whereas a dynamo is a generator
of direct current (DC).
217. Case and Case (1982, p. 179).
218. Reich (1977, p. 214).
219. Merges and Nelson (1990, p. 891–93).
220. Maclaurin (1949, p. 97).
221. Reich (1977, p. 214); Sterling and Kittross (1978, p. 46).
222. Aitken (1985, p. 433). Although Hooper wrote the letter, it was signed by his superior,
Captain A. J. Hepburn, the acting chief of the Navy’s Bureau of Engineering. 223. Aitken (1985, pp. 457–81).
224. Maclaurin (1949, p. 107).
225. Aitken (1985, pp. 474).
226. Barnouw (1966b, pp. 28–38); Douglas (1987, pp. 292–314). 227. Rosen (1980, p. 32).
228. Quoted in Lewis (1991, p. 139).
229. Barnouw (1966b, pp. 64–72).
230. Sterling and Kittross (1978, p. 510). 231. Sterling and Kittross (1978, p. 62). 232. Lewis (1991, p. 78).
233. Wenaas (2007).
234. Graham (1986, pp. 38–39).
235. Sterling and Kittross (1978, p. 533).
236. Archer (1939); Reich (1977, pp. 221–30).
237. Aitken (1985, p. 449).
238. Despite its name, the Postal Telegraph System was a private competitor to Western
Electric. The two companies consolidated in 1938.
239. In 1931, the Supreme Court would reverse this and rule the patent invalid (DeForest
Radio Co. v. General Electric Co., 283 U.S. 664 [1931]).
240. Temin and Galambos (1987, p. 13). At the same time, AT&T sold its international opera-
tions to ITT and soon backed out of ventures in movies and TV. The new CEO was the same Walter S. Gifford who, as a young statistician, had worked with Howard Coffin and then on the staff of the War Industries Board during the war.
241. Rosen (1980, p. 91).
242. Maclaurin (1949, p. 134).
243. Reich (1977, p. 226). In fact, some radios were made by a third outfit, the Wireless
Specialty Apparatus Company, which had been owned by United Fruit. Units produced by Wireless Specialty counted against GE’s 60 percent allotment. The entire process of standardiza- tion ultimately took almost five years (Wenaas 2007, p. 130).
244. Maclaurin (1949, pp. 127–29). It was also possible to buy some technology from inven- tors like Armstrong and de Forest, who had retained some rights in their own inventions, but the amounts involved were small.
Notes to Chapter 5 595
245. Barnouw (1966b, pp. 115–17).
246. Aitken (1985, p. 498).
247. Winerman and Kovacic (2011, p. 734). Once again the issue was nonstandard contract-
ing practices, and once again these weren’t the point. Because it controlled the patents on the vacuum tube, RCA had a property right to exclude others, and presumably it was already charg- ing a price for tubes that it believed would generate the largest rents. Putting pressure on the distributors was simply an attempt (not, it must be said, entirely successful) to price discrimi- nate by effectively raising the price of tubes to competitors while not at the same time raising the price of replacement tubes. The ability to extract rents caused the nonstandard contracting, not the other way around. As with the Bethlehem Steel acquisitions, the FTC dropped the case in light of its defeat in the Kodak case, expecting that the Department of Justice, with stronger enforcement powers, would pick it up. The DOJ did just that, initiating a Sherman suit in May 1930. This resulted in a consent decree in 1932 that forced the company’s erstwhile owners to divest and set up a patent cross-licensing agreement with them (Anonymous 1933). RCA became a fully independent company.
248. Maclaurin (1949, pp. 111–36).
249. Sterling and Kittross (1978, pp. 67–68).
250. Graham (1986, p. 41). On this point see also Reich (1977).
251. Chandler (2001, p. 5).
252. And I have (Langlois 2013b).
253. Nelson and Winter (1977). It is for this reason, Merges and Nelson (1990) argue, that
patents in complex-systems products should always be construed narrowly not broadly.
254. Baldwin and Clark (2000, 2006) make the argument more formally when they suggest that a given set of innovative activities—of economic experiments—are more valuable in a market than in a single firm: the value of a portfolio of options is always greater than the value
of an option on a portfolio.
255. Using contemporary data from the Census of Manufactures, Scott and Ziebarth (2015)
show that there were essentially no economies of scale in manufacturing radios. 256. Langlois and Robertson (1992).
257. Maclaurin (1949, p. 140).
258. Lueck (1995).
259. Minasian (1969).
260. Hoover v. Intercity Radio Co., 286 Fed. 1003 (App. D.C. 1923). 261. Minasian (1969, p. 397).
262. Barnouw (1966b, pp. 174–75).
263. Hazlett (1990, pp. 149–52).
264. Rosen (1980).
265. Rosen (1980, pp. 72–73).
266. Twight (1998, p. 261).
267. United States v. Zenith Radio Corp., 12 F.2d 614 (N.D. Ill. 1926). 268. Rosen (1980, p. 94).
269. Twight (1998, p. 256).
270. Rosen (1980, p. 102).
271. Rosen (1980, p. 99).
272. McChesney (1993, p. 17).
596 Notes to Chapter 5
273. In 1943, some Texas station owners had been waiting three years for the Commission (by then called the Federal Communications Commission) to allow them to transfer ownership of their station. When the wife of a young congressman offered to buy it, authorization was forthcoming in 24 days. The congressman soon intervened to save the FCC’s budget request. His name was Lyndon Baines Johnson, and he and his wife Lady Bird became rich as owners of radio and later television licenses (Caro 1990, pp. 88–94).
274. Barnouw (1966b, p. 215).
275. McChesney (1993, p. 25).
276. Barnouw (1966b, p. 216).
277. Pool (1983, chapter 6).
278. Quoted in McChesney (1993, p. 27). 279. Allen (1931, p. 69).
280. Samuel H. Williamson, “What Was the U.S. GDP Then?” Measuring Worth, https:// www.measuringworth.com/datasets/usgdp/ (accessed September 20, 2018).
281. Robert A. Margo, “Hourly and Weekly Earnings of Production Workers in Manufactur- ing: 1909–1995,” Table Ba4361-4366 in Carter et al. (2006), http://dx.doi.org/10.1017/ISBN -9780511132971.Ba4214-4544 (accessed August 17, 2022). These are nominal figures, but in fact the CPI was essentially the same in 1919 as in 1929.
282. Fogel (2000, p. 126).
283. Jacoby (1985, p. 172).
284. Wright (1987, p. 335).
285. Bakker, Crafts, and Woltjer (2017, Table 7, p. 34). Gordon (2010, Table 4) does not break
the data down exactly by decade but has comparable numbers. 286. Jovanovic and Rousseau (2005).
287. Kendrick (1961, Table D-1, p. 464).
288. David (1990); Devine (1983).
289. Bakker, Crafts, and Woltjer (2017).
290. Gras (1939, p. 281).
291. Lebergott (1993, p. 113). The idea that the “wash line”—owning a washing machine—
demarcates the relatively well off from the poor is associated with Hans Rosling. See “The Magic Washing Machine,” TED, https://www.ted.com/talks/hans_rosling_and_the_magic_washing _machine (accessed September 27, 2018).
292. Lebergott (1993, p. 130).
293. Gordon (2016, pp. 108–10).
294. Lebergott (1993, p. 113).
295. Barr (2016, chapter 9). “Robert J. Gordon has noted that more skyscrapers higher than
250 feet tall were built in New York between 1922 and 1931 than in any ten-year period before or since” (Field 2014, p. 51; no citation to Gordon provided by Field).
296. This very much included African Americans, who benefited from the anonymity of mail order in an era during which they were discriminated against in face-to-face transactions. Lauretta Charlton, “Back When Sears Made Black Customers a Priority,” New York Times, Oc- tober 20, 2018.
297. The 1905 Sears catalog described it this way. “Miles of railroad tracks run lengthwise through, in and around this building for the receiving, moving and forwarding of merchandise;
Notes to Chapter 5 597
elevators, mechanical conveyors, endless chains, moving sidewalks, gravity chutes, apparatus and conveyors, pneumatic tubes and every known mechanical appliance for reducing labor, for the working out of economy and dispatch is to be utilized here in our great Works” (Emmet and Jeuck 1950, p. 132).
298. Raff and Temin (1999).
299. Levinson (2011).
300. Kim (2001). A brand name is an intangible asset whose value depends on the good will
of customers. It is hostage capital in the sense that its value is thus dependent on keeping cus- tomers happy.
301. Levinson (2011, p. 94).
302. Levinson (2011, pp. 107 and 110).
303. Levinson (2011, p. 113). $1 billion, about $14 billion in 2017 dollars, was roughly 1 percent
of GDP. To put that in some perspective, multiple sources give Amazon’s 2017 revenue as $178 billion, about 0.9 percent of GDP.
304. Dumenil (1995, p. 72).
305. Lippmann (1929, p. 62).
306. Lewis (1922, p. 52).
307. Lewis (1922, p. 100).
308. Although they were a generation apart in age, Lewis and Veblen were well aware of each
other’s work and often riffed on each other in print. Some scholars have seen Lewis’s contribu- tion largely as having popularized Veblen for the generation of the 1920s (Eby 1993, pp. 5–6).
309. Yet Doane cannot hide a grudging suspicion that standardized American cities might be more dynamic and ultimately more pleasant places to live than the textured and idiosyncratic cities of Europe. His interlocutor, the European-born scientist Yavitch, probably also a voice of Lewis, quickly disabuses him of the idea. “‘You,’ said Dr. Yavitch, ‘are a middle-road liberal, and you haven’t the slightest idea what you want. I, being a revolutionist, know exactly what I want—and what I want now is a drink’” (Lewis 1922, p. 101).
310. Skidelsky (1994, p. 240).
311. Lippmann (1929, p. 51); Schumpeter (1950). In Schumpeter’s account, of course, the norms being etched away were not in fact bourgeois in character: they were premodern residues that served to protect bourgeois society. By contrast, as we will see, Keynes became obsessed with overthrowing a Victorian norm that was very much bourgeois: thrift.
312. Commager and Nevins (1976); Morison (1965); Schlesinger (1957). See also Hicks (1960).
313. Shlaes (2013); Silver (1982); Sobel (1998).
314. Scheiber (1960, p. 35). Ironically, perhaps, Hays became better known as the head of the Motion Picture Producers and Distributors of America who enforced the famous “Hays Code” of self-censorship on the movie industry. The code had in fact been devised by the American Catholic Church, and the MPPDA embraced it as a way of eluding not only threatened federal censorship but also actual government censorship at the state and local level (Black 1996).
315. Sobel (1998, p. 221).
316. Sobel (1998, p. 250).
317. Hawley (1979, p. 72). 318. Weinstein (1968, p. 230).
598 Notes to Chapter 6
319. Brownlee (2016, p. 113); Cannadine (2006, p. 281).
320. Brownlee (2016, pp. 100–108).
321. “Just as labor cannot be forced to work against its will, so it can be taken for granted that
capital will not work unless the return is worth while. It will continue to retire into the shelter of tax-exempt bonds, which offer both security and immunity from the tax collector” (Mellon 1924, p. 79).
322. Sobel (1998, p. 311). For inflation conversion see Samuel H. Williamson, “Seven Ways to Compute the Relative Value of a U.S. Dollar Amount, 1790 to Present,” MeasuringWorth, 2022, https://www.measuringworth.com/uscompare/ (accessed August 17, 2022).
323. Kennedy (1980, p. 112).
324. Desai, Dharmapala, and Fung (2007).
325. Means (1930, p. 586).
326. Means (1930, p. 572).
327. Lipartito and Morii (2010, pp. 1056–57).
328. Ott (2011, pp. 156–57).
329. Even after the Depression destroyed many family empires, only 30 percent or so of the
largest two hundred corporations in the US were not owned by large blockholders or by other corporations, and there is reason to think that coalitions of stockholders had potential control even in many of the firms with diffuse ownership (Leech 1987).
330. Hughes (1979, p. 160).
331. Bonbright and Means (1932, p. 226). 332. Neufeld (2016).
Chapter 6: The Real Catastrophe
1. Galbraith (1955, p. 168).
2. “Time has not been kind to the school of thought that blames the Depression on the stock-market crash” (Temin 1989, p. 43).
3. Romer (1990, p. 597).
4. Whaples (1995, p. 143).
5. Keynes actually had little or no influence on American policy during the Depression,
which was in fact animated by a homegrown folk Keynesianism. I treat Keynes more carefully later in the postwar context.
6. Edwards (2018); Romer (1992). Faced with the new consensus among economic historians, Eric Rauchway has recently attempted to resuscitate the conventional view that Keynes and Roosevelt saved capitalism—now, astoundingly, because of the monetarist policies they advocated and enacted (Rauchway 2015).
7. Bernanke (1983).
8. Meltzer (2003, pp. 144–45).
9. Chandler (1958, p. 329).
10. Ahamed (2009, p. 171).
11. Toma (2013).
12. Ahamed (2009, pp. 173–74); Meltzer (2003, pp. 145–54). 13. Eichengreen (1996).
Notes to Chapter 6 599
14. Timberlake (2007, p. 339). Miller was well-acquainted with fellow Laughlin student H. Parker Willis, who was still advising Carter Glass, now head of the Senate Banking Committee. When Glass had been on the Fed Board ex officio as Treasury Secretary, Willis was the Board secretary.
15. Chandler (1958, pp. 291–331).
16. White (1990, p. 69).
17. Ahamed (2009, pp. 274–75). Contrary to popular belief, however, margin requirements
were not low during this period, and they were generally on the increase over the decade, espe- cially in the months before the crash (Smiley and Keehn 1988).
18. Hoover (1952b, p. 9).
19. Meltzer (2003, pp. 203–5).
20. Ahamed (2009, pp. 278).
21. Field (2012, p. 46).
22. White (1990).
23. Ahamed (2009, pp. 295–300).
24. Chandler (1958, pp. 454–55).
25. Romer (1993, p. 27).
26. Friedman and Schwartz (1963, pp. 279–84).
27. Miller (1935, p. 453).
28. Miller (1935, p. 454).
29. Friedman and Schwartz (1963, pp. 254–63); Meltzer (2003, pp. 235–41).
30. Bordo and Wheelock (2013, p 84); Toma (2013, pp. xii-xix).
31. Eichengreen (1996, pp. 222–23).
32. Chandler (1971, pp. 72–73).
33. Meltzer (2003, p. 243).
34. Meltzer (1976, p. 462).
35. Samuel H. Williamson, “Daily Closing Value of the Dow Jones Average, 1885 to Present,”
Measuring Worth, https://www.measuringworth.com/datasets/DJA/index.php (accessed April 7, 2019).
36. Allen (1931, p. 286). “There has been a little distress selling on the Stock Exchange,” Lamont calmly explained to reporters.
37. An epithet due not to Keynes (as one might expect) but to Alan Greenspan during the dot-com crash of the late century. “Remarks by Chairman Alan Greenspan at the Annual Dinner and Francis Boyer Lecture of the American Enterprise Institute for Public Policy Research, Washington, D.C., December 5, 1996,” Federal Reserve Board, https://www.federalreserve.gov /boarddocs/speeches/1996/19961205.htm (accessed April 7, 2019).
38. Smith, Suchanek, and Williams (1988).
39. Ahamed (2009, pp. 349–50); White (2012, p. 68). Fisher had put his money where his mouth was. In 1925 he sold Remington Rand his patent on an early version of the rolodex and invested the proceeds in the stock market on margin. He was worth some $10 million at the time of the crash and lost everything, including his house in New Haven.
40. Fisher (1930, pp. 35 and 89).
41. McGrattan and Prescott (2004); Nicholas (2007). 42. Eichengreen and Mitchener (2004).
600 Notes to Chapter 6
43. To those who hold this view, it is a delicious irony that Winston Churchill, who always seemed to gravitate to the important historical events of the century, was present in the observa- tion gallery of the New York Stock exchange on Black Tuesday. Churchill himself lost more than $50,000 in the crash and was wiped out (Ahamed 2009, p. 300; Galbraith 1955, p. 100).
44. Ahamed (2009, p. 300); (Galbraith 1955).
45. US Senate (1931, p. 134).
46. Hoover (1952b, p. vi). Of course, it was Strong who lowered rates, not the Board. Perhaps
in a wry allusion to his travails during the Midwestern flood, Hoover sarcastically referred to the events of 1929 as a second “Mississippi bubble.”
47. The most important contemporary proponent of this view was Robbins (1934). For an intellectual history, see White (2012, chapter 3). Inflation as measured by the CPI was actually low in the 1920s. But proponents of the malinvestment theory point out that as happened in the late nineteenth century, an economy with rapidly growing productivity and a stable money supply ought to have been experiencing mild deflation. A stable price level in such circum- stances actually indicates an inflationary policy. In this theory, the downturn in 1929 was caused by a productivity shock as entrepreneurs realized that some of their investments were valueless (Vedder and Gallaway 1997, p. 89).
48. Friedman and Schwartz (1963, p. 298); Hamilton (1987); Meltzer (2003, pp. 253–57). Temin (2011; 1989, p. 7) places even Keynes in that camp, at least putting aside the small matter of Keynes’s fallacious belief that investment opportunities were diminishing, which would have constituted a real supply shock.
49. Chandler (1971, pp. 78–82).
50. Fishback (2010, p. 390).
51. Meltzer (2003, pp. 304–5).
52. Between the beginning of September 1929 and the end of April 1930, industrial produc-
tion had fallen 15 percent. Board of Governors of the Federal Reserve System (US), Industrial Production: Total Index, FRED, Federal Reserve Bank of St. Louis, https://fred.stlouisfed.org /series/INDPRO (accessed August 19, 2022).
53. Cargill (1992, pp. 1275–76). Meyer, the father of Katharine Graham, would soon go on to become the owner-publisher of the Washington Post.
54. Cecchetti (1998, p. 184). As we have seen, the idea that interest rates have to be corrected for expectations about inflation or deflation is associated with Irving Fisher.
55. “The economies of the United States and much of the rest of the world became victims of the Federal Reserve’s adherence to an inappropriate theory [the real-bills doctrine] and the absence of basic economic understanding such as that developed by [Henry] Thornton and Fisher” (Meltzer 2003, p. 321). Fisher’s work was not entirely unknown at the Fed, and Fisher and Strong were well acquainted. In the 1920s Fisher testified in favor of a bill that would have required the Fed to maintain the price level. Unsurprisingly, Strong, who did not want the Fed bound by legislation, testified against it, rightly worrying that such legislation would be used by agricultural interests to force the Fed to prop up commodity prices (Fisher 1934, pp. 162–63). In general, officials at the Fed rejected any purely “academic” basis for policy, believing that the complexities of markets called for the on-the-ground skills of bankers responding to situations as they arose (Barber 1985, pp. 23–27).
56. Calomiris (2013, p. 208).
Notes to Chapter 6 601
57. Fisher (1933).
58. Bernanke (1983). See also Chandler (1970, p. 11). More generally, as Clower and Leijon- hufvud (1975, p. 187) put it, “sustained and serious coordination failures might occur because insolvency of trade specialists would temporarily eliminate from the economy market homeo- stats that are essential for effective coordination of the notional economic plans of individual agents.”
59. Ahamed (2009, pp. 3384–90); Chernow (1990, pp. 326–27); Friedman and Schwartz (1963, pp. 309–11); Meltzer (2003, pp. 323–25).
60. It may be suggestive of the atmosphere of the times that the hapless superintendent of banks who ordered the Bank of United States closed, one Joseph Broderick, was subsequently indicted for having failed to shut the bank down quickly enough. After two trials, he was acquitted.
61. Bordo and Wheelock (2013); Calomiris (2013).
62. Quoted in Kennedy (1999, p. 70). Wilson (1975, p. 163) attributes the quote White’s father.
63. Nash (1959).
64. Friedman and Schwartz (1963, p. 317).
65. Friedman and Schwartz (1963, p. 320).
66. Calomiris (2013, p. 217); Mason (2001).
67. Friedman and Schwartz (1963, p. 321); Meltzer (2003, pp. 357–58). The Senate sponsor
of the bill was none other than Carter Glass, and it was not lost on him that expanding “eligible” paper flew in the face of his beloved real-bills doctrine. This bill was also backed by Henry B. Steagall on the House side, but it is the Banking Act of 1933 (on which more below) that people nowadays mean when they refer to the Glass-Steagall Act.
68. Wilson (1975).
69. Hawley (1981a, p. 48).
70. Hawley (1981a, p. 48); Metcalf (1975, p. 69). This amounts to what the French after World
War II would call indicative planning.
71. Barber (1985, pp. 15–22).
72. Hawley (1981a, pp. 64–65); Leuchtenburg (2009, pp. 61–62).
73. Hoover (1952b, p. 42).
74. Holcombe (2002, p. 195).
75. Brownlee (2016, pp. 117–19).
76. Brown (1956); Chandler (1970, pp. 139–40); Fishback (2010).
77. Ford (1926, p. 9).
78. Filene (1923, p. 411).
79. Foster and Catchings (1928); Hobson (1930).
80. Taylor and Selgin (1999, p. 448).
81. New York Times, November 22, 1929, p. 1; Washington Post, November 22, 1929, p. 1.
82. Hoover (1952b, pp. 43–44).
83. New York Times, November 22, 1929, p. 1.
84. Yeager (1956). I am indebted to the lucid exposition of this idea by George Selgin in his
introduction to Yeager (1997, pp. xv–xvi). 85. Hawtrey (1947, p. 140).
602 Notes to Chapter 6
86. Eichengreen (2002).
87. Hoover (1952b, p. 30). Mellon was far from alone in this view. “When he lectured on the economy at Harvard in the midst of the depression,” recalled Robert Heilbroner, “Joseph Schumpeter strode into the lecture hall, and divesting himself of his European cloak, he an- nounced to the started class in his Viennese accent, ‘Chentlemen, you are vorried about the depression. You should not be. For capitalism, a depression is a good cold douche.’ Having been one of those startled listeners, I can testify that the great majority of us did not know that a douche was a shower” (Heilbroner 1999, p. 291).
88. Leijonhufvud (1968, pp. 75–81).
89. Yeager (1997, p. xvi).
90. Garrett (1952, p. 16). By 1931, Ford had reduced the highest wage back down to $6. Aver-
age employment at Ford had been more than 100,000 in 1929; by 1932 it was little more than 56,000 (Nevins and Hill 1957, p. 588).
91. Margo (1993, p. 43).
92. O’Brien (1989a, pp. 719–20).
93. Jensen (1989, p. 558).
94. Rose (2010).
95. Even Alfred P. Sloan was a believer. “We must pay higher wages to stimulate purchasing
power,” he wrote in his first autobiography (1941a, p. 193). “We must reduce prices to stimulate consumption,” he quickly and more sensibly added.
96. Margo (1993, p. 44), citing unpublished work by Stanley Lebergott. 97. Chandler (1970, p. 39).
98. Jensen (1989, p. 558).
99. Libecap (1998).
100. Irwin (2017, pp. 371–410).
101. “I am told that never before in history have so many economists been able to agree upon anything,” said Franklin Roosevelt to an audience in St. Paul, Minnesota on April 18, 1932.
102. Steel (1980, p. 288).
103. Irwin (2017, p. 390).
104. Madsen (2001).
105. Hoover (1952b, p. 48).
106. Leuchtenburg (2009, p. 128). 107. Norpoth (2019).
108. McGirr (2016, p. 5).
109. Okrent (2010, p. 26).
110. Okrent (2010, p. 98).
111. Miron and Zwiebel (1991)
112. A teetotaler wasn’t someone who drank tea in preference to spirits. It was someone who
believed in abstinence—or prohibition—totally with a capital T.
113. Gordon (2016, p. 314).
114. Fisher (1927). The sobriety of the American workforce, still to make itself fully felt, was
one of the reasons Fisher had been so bullish on the stock market. In fact, however, such benefits were almost certainly illusory on the aggregate level, and local company-sponsored temperance programs were more effective (Gordon 2016, p. 314). Present-day research, which takes into
Notes to Chapter 6 603
account the endogeneity of alcohol consumption, tends to find that returns are higher to moder- ate drinkers than to those who abstain completely (MacDonald and Shields 2001).
115. Okrent (2010, p. 39). He matched at a rate of 10 percent.
116. Geisst (1997, p. 166). Prohibition had destroyed some $150 million worth of British as- sets in the American liquor industry, in some of which Churchill had personally had a stake.
117. McGirr (2016, p. 237).
118. Okrent (2010, p. 350). He had already cut off funding to the ASL by 1926. Rockefeller himself pointedly did not drink. Indeed, in 1933 the Rockefeller family ordered removed the socialist-realist mural it had commissioned from Diego Rivera for the lobby of the RCA Build- ing in Rockefeller Center, then under construction, because the mural depicted Rockefeller Jr. with a martini in hand. Of course, it didn’t help that Rivera’s hero, Vladimir Ilyich Lenin, was also prominently depicted. “Rockefellers Ban Lenin in RCA Mural and Dismiss Rivera,” New York Times, May 10, 1933, p. 1.
119. Leuchtenburg (2009, p. 95). 120. Okrent (2010, p. 350).
121. Schlesinger (1957, p. 99). 122. Shannon (1948, p. 466). 123. Wicker (1996, pp. 110–29). 124. Wigmore (1987).
125. Chandler (1970, p. 59).
126. Wigmore (1987, p. 747).
127. Kennedy (1999, p. 466).
128. After the inauguration, the Board did begin to enforce interdistrict rediscounting. 129. Wicker (1996, p. 128).
130. The bill was in fact written by George Harrison and officials from the Hoover treasury department, including Arthur Ballantine, who would stay on as undersecretary in the Roosevelt administration. “The emergency banking bill represented Roosevelt’s stamp of approval for decisions made by Hoover’s fiscal advisors” (Leuchtenburg 1963, p. 43). The bill also called for the issue of what were derisively called “greenbacks”: bank notes that looked like ordinary Federal Reserve Notes but included fine print specifying that they were not redeemable in gold (Edwards 2018, p. 38).
131. This account of devaluation and the abrogation of the gold clauses follows Edwards (2018).
132. The amendments also authorized the printing of greenbacks to pay off federal debt and made some gestures toward monetizing silver.
133. Edwards (2018, pp. 208–13).
134. John Maynard Keynes, “From Keynes to Roosevelt: our Recovery Plan Assayed,” New York Times, December 31, 1933, section 8, p. 2.
135. Taylor and Neumann (2016, p. 54).
136. Temin and Wigmore (1990); Jalil and Rua (2016).
137. Taylor and Neumann (2016, p. 55).
138. Meltzer (2003, pp. 458–59).
139. Meltzer (2003, pp. 477–78). Attempting to use monetary policy, he told Congress, would
be like “pushing on a string.”
604 Notes to Chapter 6
140. Calomiris (2013, pp. 199–200).
141. Friedman and Schwartz (1963, pp. 445–49); Meltzer (2003, pp. 463–86).
142. Calomiris (2010, p. 554).
143. Meltzer (2003, p. 459).
144. At least until 1936–1937, when sterilization motivated by a fear of inflation caused a
significant but short-lived recession. That recession has often been blamed on the president’s decision to tighten fiscal policy or the Fed’s decision to increase bank reserve requirements, but in fact these effects were small compared with those of the Treasury’s gold-sterilization program (Irwin 2012).
145. Romer (1992).
146. Louis Johnston and Samuel H. Williamson, “What Was the U.S. GDP Then?” Measur- ing Worth, http://www.measuringworth.org/usgdp/ (accessed May 23, 2019). Since population hadn’t changed much, the story is much the same for GDP per capita.
147. Jensen (1989, p. 556).
148. Ahamed (2009, p. 298).
149. McGirr (2016, p. 246); Okrent (2010, p. 352).
150. Fishback (2010, p. 403); Okrent (2010, p. 361).
151. Eisner (2000); Leuchtenburg (1964, p. 84).
152. Namorato (1988).
153. Tugwell (1932, p. 76).
154. Berle and Means (1932). Born in South Windham, Connecticut, Means was also the son
of a Congregationalist minister. As we will see, he held views on planning very similar to those of Tugwell.
155. Quoted in Barber (1996, p. 6).
156. Leuchtenburg (1963, p. 35).
157. Astonishingly, this speech was written largely by the newspaper reporters who accom-
panied the Roosevelt campaign, especially Ernest K. Lindley of the Herald Tribune and James M. Kieran of the New York Times (Moley 1939, p. 24; Tugwell 1957, p. 219). Tugwell considered this Roosevelt’s best speech, in part because it “represented the high tide of collectivism.”
158. The speech was based on a draft by Berle, with input from Moley, Bernard Baruch, and others in addition to Roosevelt himself (Moley 1939, p. 58).
159. See for example Stigler and Friedland (1983).
160. Lipartito and Morii (2010); Wells (2010).
161. Ripley (1927). Ripley was in fact a man of many interests. His widely influential first
major work used cranial measurements to argue that there was not just one Aryan race in Eu- rope but three: Teutonic, Alpine, and Mediterranean. Of the Jewish “race” he warned that this “swamp of miserable human beings . . . threatens to drain itself off into our country” (Ripley 1899, p. 372). Gardiner Means took Ripley’s course on the economics of the corporation as a graduate student at Harvard in the mid-1920s, just as Ripley was writing the articles that became Main Street (Lee 1990b, p. 675). Two decades earlier, an undergraduate Franklin D. Roosevelt had taken the same course from Ripley (Fusfeld 1954, p. 25).
162. Ripley (1927, pp. 85–86). As we saw, Walter Chrysler would acquire Dodge only months after Ripley’s book appeared.
163. Berle and Means (1930, p. 69).
Notes to Chapter 6 605
164. Lipartito and Morii (2010, pp. 1028–37). 165. Berle and Means (1930, p. 60).
166. Lee (1990b, p. 679).
167. Holderness, Kroszner, and Sheehan (1999). 168. Lee (1990b, p. 680).
169. Lamoreaux and Rosenthal (2006).
170. Kroszner and Rajan (1994).
171. Rosenberg (1983).
172. Perino (2010); Seligman (1982, pp. 9–38).
173. The public would be shocked a few years later when Whitney was found guilty of having
embezzled from the Exchange (Perino 2010, p. 295).
174. The encounter was not entirely unmemorable. After the proceedings were described as
a “circus” in the press, a promoter for Ringling Brothers brought in a dwarf called Lya Graf and, before testimony for the day began, sat her on the lap of Jack Morgan. Morgan’s grandfatherly treatment of the young woman actually burnished his image. A German national of Jewish descent, Graf would ultimately perish at Auschwitz (Perino 2010, pp. 283–86).
175. Calomiris and Ramirez (1996, p. 155).
176. Kennedy (1973, pp. 103–28); Perino (2010); Seligman (1982, pp. 13–38).
177. Cleveland and Huertas (1985).
178. Kroszner (1996, p. 74). Between 1922 and 1929, the share of the total assets of American
financial institutions held by commercial banks dropped from more than 60 percent to 54 percent. At the same time, the share grew for investment companies, securities brokers and dealers, finance companies, and insurance companies.
179. There were two other ways commercial banks could organize securities affiliates: (1) the bank could own the affiliate as a subsidiary or (2) a holding company could own both the bank and the affiliate. Legal restrictions prevented banks from selling equity and many other kinds of securities through their own internal departments; even the sale of bonds by a bank was considered ultra vires until the McFadden Act of 1927 (White 1986, p. 35).
180. Cleveland and Huertas (1985, p. 156).
181. Seligman (1982, p. 24).
182. Perino (2010, p. 145). A populist Republican, Couzens had been a ground-floor investor
in and former general manager of the Ford Motor Company. After a falling out with Henry Ford, he turned to politics and philanthropy. Ultimately Ford bought him out for $30 million.
183. Cleveland and Huertas (1985, p. 185). 184. Benston (1990, p. 110).
185. Huertas and Silverman (1986, p. 96). 186. Kroszner and Rajan (1994, p. 829). 187. Pecora (1939, p. 71).
188. Cleveland and Huertas (1985, p. 169). This instantiation of the Bank of America was an old New York bank that had been bought by A. P Giannini’s Transamerica Corporation in 1928 as part of Gianinni’s effort to engage in interstate branch banking through a bank holding com- pany. It would evolve circuitously into the Bank of America of today.
189. White (1986).
190. Hoover (1952b, p. 121).
606 Notes to Chapter 6
191. Kelly (1985).
192. Cleveland and Huertas (1985, p. 197).
193. “Aldrich Hits at Private Bankers in Sweeping Plan for Reforms,” New York Times,
March 9, 1933, p. A1.
194. Schlesinger (1958, pp. 434–35); Tabarrok (1998). National City had been the principal
bank of William Rockefeller, the brother of John D. Rockefeller Sr.; and the William Rockefeller family had intermarried with the family of National City president James Stillman. Winthrop Aldrich was the son of Senator Nelson Aldrich and the brother-in-law of John D. Rockefeller Jr. He had only recently taken charge of Chase, which had grown through mergers and acquisitions. Aldrich was in the process of remaking the bank and purging older directors and officers, including those with Morgan associations. (One particularly lavish golden parachute raised eyebrows at the Pecora hearings.) Aldrich’s proposals for the Glass-Steagall Act were arguably part of this process, as the Act’s provisions would give banks authority to limit the number of their direc- tors. Amusingly, in the year 2000 Chase would merge with J. P. Morgan & Co. to form today’s JPMorgan Chase.
195. Kelly (1985, p. 53).
196. Chernow (1990, p. 375).
197. Tabarrok (1998, p. 11).
198. Chernow (1990, pp. 384–87).
199. Carosso (1970, pp. 371–75).
200. DeLong (1992, p. 22).
201. The “firewall” provisions would be repealed in 1999. After the financial crisis of 2008,
there were calls for a “new Glass-Steagall Act.” This despite the fact that most of the entities that failed in the crisis—including Bear Stearns, Lehman Brothers, Merrill Lynch, and Morgan Stanley—were pure investment houses, whereas the entities called upon to bail them out—like JPMorgan Chase and Bank of America—were integrated operations. William D. Cohan, “Bring Back Glass-Steagall? Goldman Sachs Would Love That,” New York Times, April 21, 2017.
202. Gilbert (1986). The Banking Act of 1933 covered only Fed member banks; the ceilings were extended to all commercial banks by the Banking Act of 1935.
203. In the 1960s, the Vietnam War inflation and the rise of mutual funds combined to in- duce savers to withdraw their funds from the banking system. Commercial banks were reduced to giving away steak knives and toasters to attract depositors, and they clamored for repeal (Calomiris and Haber 2014, p. 194). Regulation Q was eventually phased out in the 1980s.
204. Kennedy (1973, pp. 205–8).
205. Calomiris and White (1995).
206. Deposit insurance of the kind set up under the Glass-Steagall Act also creates serious
problems of moral hazard: because premiums aren’t tied to the riskiness of a bank’s loans and because the bank’s liability is limited to the value of its net worth, the system encourage risky lending; and because deposits are insured, it eliminates the incentive for depositors to monitor the quality of banks. This is why the earlier state experiments with deposit insurance failed. In the 1980s, a similar insurance system would take down the entire American savings-and-loan industry (White 1989).
207. Chernow (1990, p. 374). 208. Brandeis (1914, p. 92).
Notes to Chapter 6 607
209. Keller and Gehlmann (1988); Schlesinger (1958, pp. 440–42); Seligman (1982, pp. 39–72).
210. Landis (1959, p. 32).
211. Keller and Gehlmann (1988, p. 339); Seligman (1982, p. 54).
212. Mahoney (2001).
213. Parrish (1970, pp. 108–44); Seligman (1982, pp. 73–100).
214. Seligman (1982, p. 99).
215. McCraw (1984, pp. 153–209).
216. The code had been devised as one of many industry codes under the National Industrial
Recovery Act (on which more below), and indeed the SEC agreed to administer the code just days before the NIRA was declared unconstitutional by the Supreme Court.
217. Easterbrook and Fischel (1984).
218. Mahoney (2015, p. 98); Neal and White (2012, p. 111).
219. McCraw (1984, p. 191).
220. Kandel et al. (2015).
221. Cudahy and Henderson (2005, pp. 41–71); Hughes (1983, pp. 201–26).
222. Indeed, Insull’s sympathetic biographer attributes the downfall of the Chicago empire
not to the crash or to Insull’s own missteps but to the House of Morgan, which was attempting though its United Corporation to create a nationwide monopoly in electricity akin to the Bell monopoly in telephony (McDonald 1962, p. 250).
223. In fact, revenue in the electricity sector declined only 6 percent during the early years of the Depression. Reductions in demand from industry were partly counterbalanced by in- creases in the consumer sector, where those workers still employed spent their increased real incomes on energy-using appliances (Ramsay 1975, p. 78).
224. Perino (2010, pp. 118–20). The elder Insull was extradited back to the US from Turkey in 1934 to face charges that included federal mail fraud. He would be acquitted of all the charges. 225. “Franklin D. Roosevelt’s Political Ascension,” The Master Speech Files, 1898, 1910–1945, Franklin D. Roosevelt Presidential Library and Museum, http://www.fdrlibrary.marist.edu/
_resources/images/msf/msf00530 (accessed August 9, 2022). 226. Mahoney (2012, p. 39).
227. Mahoney (2012, p. 44).
228. Leuchtenburg (1963, pp. 154–56).
229. Leuchtenburg (1963, p. 157).
230. Katznelson (2013, p. 162).
231. Kandel et al. (2015, p. 17).
232. Morck (2005); Roe (1994, p. 107). 233. Prasad (2012, p. 19).
234. The yardstick claim was manifestly untrue, of course, as the very different costs struc- tures of federal power facilities made them entirely incommensurate with private utilities (Mc- Craw 1971, p. 73; Neufeld 2016, p. 180). Based archival records of the TVA, the Federal Power Commission, the Rural Electrification Administration, the National Electric Light Association, and the Edison Electric Institute, Kitchens (2014) determined that the average monthly bills paid by TVA residential consumers differed little from what consumers paid private firms op- erating in the same area.
608 Notes to Chapter 6
235. McCraw (1971); Neufeld (2016, pp. 155–202).
236. Between 1920 and 1929, the US farm population declined by more than 4 percent. Between 1929 and 1933, it actually increased by almost 6 percent, not returning to 1929 levels until the beginning of war mobilization in 1939 and 1940. Joseph P. Ferrie, “Change in the Farm Population Through Births, Deaths, and Migration: 1920–1970,” Table Ac414-418 in Carter et al. (2006), http://dx.doi.org/10.1017/ISBN-9780511132971.Ac1-436 (accessed August 19, 2022).
237. Danbom (1991, p. 9); Scott (2006, p. 12). 238. Scott (2006).
239. Selznick (1966, pp. 112–13).
240. Hart (1998, p. 70).
241. McCraw (1971, p. 138).
242. Fishback (2017, p. 1455). Even counting those on work relief as “employed,” unemploy- ment in 1933 was more than 20 percent; 16 percent in 1934; 14 percent in 1935; 10 percent in 1936; and 9 percent in 1937 (Margo 1993, p. 43). Economist generally do not count those on work relief as employed because they were not in fact employed in the private economy. In view of their level of compensation, relief workers have more in common with today’s recipients of unem- ployment benefits.
243. Fishback (2017, p. 1459–60); Field (2012, p. 72).
244. Namorato (1988, p. 45). Tugwell called his idea the Advance Ratio Price Plan.
245. Namorato (1988, p. 63).
246. Namorato (1988, p. 77).
247. Blakey (1967).
248. Leuchtenburg (1963, p. 73).
249. Barber (1996, p. 50).
250. Depew et al. (2013); Whatley (1983).
251. Loth (1958, pp. 204–5).
252. Johnson (1935).
253. Leuchtenburg (1963, pp. 57–58).
254. Schlesinger (1958, p. 108).
255. John Maurice Clark and Paul Douglas, neither of whom could be considered laissez-
faire economists, also made this point (Leuchtenburg 1964, p. 128).
256. John Maynard Keynes, “From Keynes to Roosevelt: our Recovery Plan Assayed,” New
York Times, December 31, 1933, section 8, p. 2. Needless to say, Keynes thought that Roosevelt ought to focus on deficit spending.
257. Schlesinger (1958, pp. 112–15). 258. Taylor (2019, p. 8).
259. Johnson (1935, pp. 250–51). 260. Johnson (1935, p. 264).
261. Taylor (2019, pp. 56–57).
262. Johnson (1935, p. 264).
263. “1,500,000 Cheer Vast NRA Parade; March of 250,000 City’s Greatest; Demonstration
Lasts Till Midnight,” New York Times, September 14, 1933, p. 1. 264. Taylor (2019, pp. 70–72).
265. Chicu et al. (2013).
Notes to Chapter 6 609
266. Hawley (1966, pp. 114–15).
267. Hawley (1966, p. 70).
268. Hawley (1966, p. 83).
269. A. L. A. Schechter Poultry Corp. v. U.S., 76 F. (2d) 617; 295 U.S. 495 (1935). For a lively
account of the legal proceedings and the personalities involved, see Shlaes (2007, chapter 8). 270. Schechter also charged that “in certain provisions, [NIRA] was repugnant to the due process clause of the Fifth Amendment,” but the Court held that having found the law uncon-
stitutional on other grounds, it didn’t have to rule in the merits of this claim.
271. U.S. v. Butler, 297 U.S. 1 (1936).
272. Hawley (1966, pp. 192–93); Leuchtenburg (1963, pp. 172–73). This was, of course, a
period of severe drought in many parts of the country, and the collective-action problems of small farmers had led to the massive soil erosion of the “dust bowl.” These problems were ame- liorated after 1937 by the implementation of soil-conservation districts (Hansen and Libecap 2004). The allotment system had little effect on soil erosion.
273. Bernanke and Gertler (1995); Calomiris and Hubbard (1990).
274. Hunter (1982, p. 884).
275. Graham and Leary (2018, p. 4296). After the war, cash holdings slowly returned to pre-
Depression levels by about 1970.
276. Calomiris and Ramirez (1996, p. 157).
277. Bernstein (1987, p. 53).
278. Bresnahan and Raff (1991, pp. 320–21); Scott and Ziebarth (2015, p. 1103).
279. Bresnahan and Raff (1991).
280. This was so even though continuing plants had lower-than-average labor productivity,
probably because they rendered unemployed fewer workers relative to output declines than did failed firms. The larger firms were engaging in “labor hoarding.”
281. Lee (2015).
282. Bresnahan and Raff (1991, p. 329).
283. Scott and Ziebarth (2015).
284. Bernstein (1987, pp. 134–35).
285. Cooper and Haltiwanger (1993).
286. Field (2012).
287. See also Bakker et al. (2017) and Watanabe (2016).
288. He also cites the supply-side benefits of the build-out of the US highway system in the
1920s. I return to this in the context of rail and trucking below.
289. Field (2012, p. 56).
290. In these models, product innovation is compressed into process innovation. Whereas
process innovation is the ability to produce an existing product at lower costs, product innova- tion is represented as the ability to extract greater value from an existing product without in- creasing costs. Paul Romer recently won a Nobel Prize for thinking about the production of knowledge in this way. See for example Romer (1994).
291. Kline and Rosenberg (1986). 292. Hoddeson (1981, p. 516). 293. Mowery (1995, p. 149).
294. Kendrick (1961).
610 Notes to Chapter 6
295. Watanabe (2016, p. 919).
296. Holland and Spraragen (1933, p. 2).
297. Nanda and Nicholas (2014).
298. Lamoreaux and Sokoloff (1999).
299. Lamoreaux et al. (2011).
300. On the distinction between science-based products and complex-systems products, and
the importance of this distinction for intellectual property rights, see Merges and Nelson (1990). 301. Cohen and Levinthal (1989).
302. Nicholas (2009).
303. Lamoreaux et al. (2011).
304. Mowery (1983).
305. Lamoreaux et al. (2011, p. 236).
306. Holland and Spraragen (1933, p. 3).
307. Baldwin (2008); Langlois (1992b); Nelson and Winter (1977); Teece (1986).
308. For example, as we shall see, in the case of the personal computer. In order for systemic
innovation to proceed through market interfaces, the design involved has to be relatively modu- lar and the market has to be dense and sophisticated enough to provide the necessary components.
309. Mowery (1981, p. 113).
310. Lamoreaux et al. (2011); Mowery (1995).
311. Penrose (1959).
312. Chandler (1977, p. 467).
313. As we will see, this would be a central thesis of John Kenneth Galbraith (1967, p. 62)
among others.
314. Chandler (1962, p. 44).
315. Mowery (1983, p. 964).
316. Chandler (1962, pp. 79–83).
317. Chandler and Salsbury (1971, p. 381).
318. Hounshell and Smith (1988, pp. 119–23).
319. Mueller (1962). The company did accidentally invent what became Duco enamels for
automobiles, and it put concerted effort into developing a moisture-proof version of cellophane.
320. Hounshell and Smith (1988, p. 287).
321. Hounshell and Smith (1988, p. 313).
322. Beginning in 1932, however, the Chemical Department admitted the changed circum-
stances of the Depression and put aside fundamental research in favor of explicitly commercial projects (Hermes 1996, p. 158).
323. Hounshell and Smith (1988, p. 135, emphasis original).
324. Hounshell and Smith (1988, p. 242).
325. Carothers suffered from severe depression and committed suicide in 1937 at age
forty-one.
326. Mueller (1962, p. 333).
327. Hounshell and Smith (1988, pp. 236–37); Mueller (1962, pp. 334–37). 328. Hounshell and Smith (1988, p. 258).
Notes to Chapter 6 611
329. Postrel (2020, p. 221). It is, wrote Schumpeter, “the cheap cloth, the cheap cotton and rayon fabric . . . that are the typical achievements of capitalist production, and not as a rule improvements that would mean much to the rich man. Queen Elizabeth owned silk stockings. The capitalist achievement does not typically consist in providing more silk stockings for queens but in bringing them within the reach of factory girls in return for steadily decreasing amounts of effort” (Schumpeter 1950, p. 67). Writing before 1942, he probably had not yet even heard of nylon. During the war, nylon would be diverted to making parachutes and other mili- tary products. It would not be until after 1945 that women would genuinely be able to enjoy the innovation.
330. Mueller (1962).
331. J. K. Smith (1988, p. 314).
332. Gibb and Knowlton (1956, p. 541). Leaded gas was, of course, one of the great public-
health disasters of the century. The toxicity of lead was well known at the time, but industrial researchers viewed it largely as an occupational-health problem—dozens of workers were killed or driven insane by exposure early on—not as an environmental problem. Yet many contem- poraries in public health did speak out against lead. In 1925, the Surgeon General opened an investigation, and, despite wildly conflicting testimony, declared that there was no reason to ban the additive (Leslie 1983, p. 541). Jersey Standard became a co-owner (along with GM and Du Pont) of the Ethyl Gasoline Corporation to market the product, but initially Jersey itself refused to use the additive in its own gasoline (Gibb and Knowlton 1956, p. 543).
333. Enos (1962, p. 104); Gibb and Knowlton (1956, p. 525).
334. Williamson et al. (1963, p. 203).
335. Enos (1962, chapter 1); Giddens (1955, p. 152).
336. Enos (1962); Williamson et al. (1963, pp. 375–89). Universal Oil Products was founded
by meatpacker J. Ogden Armour, who believed that refining should emulate the continuous- process (rather than batch) approach to production meatpacking had pioneered.
337. Enos (1962, p. 118); Gibb and Knowlton (1956, pp. 554–55).
338. US Senate (1923).
339. Gibb and Knowlton (1956, pp. 555–59); Giddens (1955, pp. 266–80); Williamson et al.
(1963, pp. 389–91).
340. Standard Oil Co. (Indiana) v. United States, 283 U.S. 162 (1931). Harlan Fiske Stone—
who as Attorney General had initiated the case—recused himself.
341. Enos (1962, chapter 4).
342. As we will see, by the war the oil companies had taken advantage of the license for joint
research the Court had given them to improve on the process (and thus avoid Houdry’s pat- ents). Much of the wartime aviation fuel would come from the new continuous-process refineries.
343. Adelman (1972, p. 43).
344. Adelman (1972, p. 44).
345. Libecap and Wiggins (1984, p. 90).
346. Libecap (1984). One ironic outcome of the Teapot Dome scandal was that all federal
leases after 1930 would require unitization.
347. Ise (1926, pp. 402–22). In 1920, the director of the US Bureau of Mines predicted that
oil would run out in eighteen to twenty years.
612 Notes to Chapter 6
348. Libecap (1989, p. 835).
349. MacMillan v. Railroad Commission of Texas, 51 F.2d 400 (W.D. Tex. 1931).
350. Olien and Olien (2002, p. 186).
351. Libecap (1989, p. 837).
352. Nash (1968, pp. 128–52).
353. Hawley (1966, pp. 217–19); Libecap (1989).
354. Knoedler (1993).
355. Warren (2001, p. 124).
356. McCraw (1989).
357. Hogan (1971a, pp. 847–56).
358. This short-lived Columbia Steel Company is not to be confused with the West-Coast-
based Columbia Steel Company acquired by U.S. Steel in 1929 (Hogan 1971a, p. 894). 359. Aylen (2010).
360. Gold et al. (1970).
361. Baker (1989).
362. Bertin et al. (1996).
363. Warren (2008, pp. 132–43).
364. Hogan (1971a, pp. 1216).
365. Mowery (1981, p. 113).
366. Warren (2001, pp. 144–63).
367. Warren (2001, p. 156).
368. Chandler (1962, p. 334). Although Stettinius had come from GM, his duties as an as-
sistant to Sloan had been largely in the realm of public and government relations (Farber 2002, p. 152). Chandler credits the “highly rational business school graduate” Enders M. Vorhees with actually spearheading the change to the multidivisional structure at U.S. Steel.
369. Nicholas (2019, p. 64).
370. Graham and Pruitt (1990, p. 214)
371. FTC (1939, p. 7). Motor vehicle registrations dropped only 10 percent, meaning that
Americans largely kept their old cars in service instead of buying new ones. Between 1930 and 1937, registrations increased by 20 percent, most of that after 1933 (p. 17).
372. FTC (1939, p. 13).
373. Rae (1984, p. 80).
374. Ford (1931, p. 74); Sward (1968, p. 220).
375. “Ford to Maintain High Wages,” Barron’s, May 4, 1931, p. 26.
376. FTC (1939, p. 653).
377. This model became a favorite of hot-rodders in the 1950s and 1960s, immortalized by
the Beach Boys as the Little Deuce Coupe—“deuce” referring to the 1932 model year. My father owned one of these in the late 1940s, having won it, he claimed, in a game of craps. (He always called it a Model B, but the B was the four-cylinder version; the V-8 was the Model 18.) Family lore has it that he would tour around with my uncle in the passenger seat and my mother and my aunt consigned to the rumble seat.
378. Abernathy (1978, p. 105); Hounshell (1984, p. 300).
379. Nevins and Hill (1957, p. 594). This was as against bolting to the crankcase two separate castings of four pistons each.
Notes to Chapter 6 613
380. O’Brien (1989b, p. 86).
381. “Ford to Make Eight and Four,” Barron’s, January 11, 1932, p. 24.
382. Nevins and Hill (1962, pp. 59–60).
383. FTC (1939, pp. 27, 536, 602, 653); Kennedy (1941, p. 235).
384. Chrysler (1950, p. 200).
385. “There Are No Automobiles,” Fortune, vol. 2, issue 4, October 1930, pp. 73–77.
386. Schwartz (2000, p. 88).
387. “Chrysler,” Fortune, vol. 12, issue 2, August 1935, p. 114.
388. Abernathy (1978, p. 37); Schwartz (2000, p. 90).
389. Curcio (2000, p. 501); FTC (1939, pp. 27 and 602).
390. Sloan (1964, p. 177).
391. Kuhn (1986, p. 151).
392. Sloan (1964, p. 253).
393. Leslie (1983, p. 184).
394. Jewkes, Sawers, and Stillerman (1969, p. 231).
395. Leslie (1983, pp. 218–26).
396. General Motors Corporation (1975); Leslie (1983, pp. 229–75); Marx (1976).
397. Leslie (1983, p. 268). An alternative account claims that it was H. L. Hamilton, head of
GM’s Electro-Motive Division, who brought the engine to Budd’s attention (Overton 1965, p. 394).
398. In Jovanovic and MacDonald (1994).
399. Field (2012, pp. 300–311); Hawley (1966, p. 229); Hoogenboom and Hoogenboom (1976, pp. 119–21); O’Brien (1989c).
400. Chrysler was, of course, the exception, and it began the Depression indebted from its purchase of Dodge. But the company’s countercyclical success in the product market allowed it to retire all of its debt by 1935 (Chrysler and Sparkes 1950, p. 201).
401. Schiffman (2003).
402. Field (2012, p. 300).
403. Schiffman (2003, p. 806).
404. Overton (1965, pp. 369–82).
405. Schiffman (2003, p. 804).
406. Mason and Schiffman (2004).
407. Overton (1965, pp. 377).
408. O’Brien (1989c).
409. Hawley (1966, p. 230).
410. Field (2012, pp. 70–78).
411. Vinsel (2019, p. 61).
412. Glaeser (2011, p. 173).
413. Hawley (1966, pp. 231–34); Rothenberg (1994, pp. 42–44).
414. At about the same time he owned the Ford V-8, my father and a buddy got hold of a
used truck and briefly tried their hand at the trucking business. No ICC permit was applied for. He continued to drive trucks of various sorts for most of his career, eventually at the end snag- ging a unionized position driving a tractor-trailer for a small secondary steel plant. But my father was a Steelworker not a Teamster: the truck belonged to the plant itself. This was really a mild
614 Notes to Chapter 6
instance of tapered integration, as most of the plant’s shipping was handled by a (recently de- regulated) contract carrier.
415. Moore (1978).
416. Rae (1968, p. 3).
417. Nevins and Hill (1957, pp. 238–47).
418. Immortalized (among many other places) in Indiana Jones and the Temple of Doom
(1984).
419. Freudenthal (1968, pp. 76–83); Rae (1968, pp. 28–29 and 39–48).
420. Sullivan (2008, p. 6).
421. Rae (1968, p. 15). In 1931, the crash of a TWA Fokker transport killed the famed Notre
Dame football coach Knute Rockne, on his way to Hollywood to consult on a movie. The result- ing adverse publicity is said to have helped motivate the developments in aircraft technology that led to the DC-3 and later mature airliners.
422. Rae (1968, p. 63).
423. Jaworski and Smythe (2018, p. 624).
424. Also on the Board was Connecticut Senator Hiram Bingham, a Yale political scientist,
aviator, and the amateur archaeologist who brought to modern worldwide attention the ancient Inca ruins of Machu Pichu. He is often alleged to have been an inspiration for the character Indiana Jones, though it is not known whether he ever flew a Ford Trimotor.
425. Rae (1968, p. 23).
426. Hawley (1981b, pp. 108–15).
427. Hawley (1981b, p. 113).
428. Hanlon and Jaworski (2019); Holley (1964, p. 85).
429. Phillips (1971, pp. 116–21).
430. “All together the NACA boasted 11 wind tunnels, among which were a 60-by-30-foot
full-scale tunnel, an eight-foot, 500-miles-per-hour tunnel, and other equipment such as vertical and refrigerated tunnels for specialized types of aerodynamic research” (Holley 1964, p. 23). By 1932, the Hungarian-born engineer Theodor von Karman had also set up a sophisticated wind tunnel at the California Institute of Technology in Pasadena, which was used by Boeing as well as by the increasing number of airframe-makers congregating in Southern California (Irving 1993, pp. 21–22).
431. Holley (1964, pp. 114–31).
432. Hanlon and Jaworski (2019).
433. Rae (1968, p. 59).
434. Phillips (1971, p. 119).
435. Mowery and Rosenberg (1998, p. 62).
436. Sutton (2002, p. 426).
437. Irving (1993, pp. 28–29).
438. Jaworski and Smythe (2018, pp. 619–20).
439. Hoover (1952a, pp. 243–44).
440. Eventually Trans-World Airlines.
441. Mowery and Rosenberg (1982); Rae (1968, pp. 52–54). 442. Hawley (1966, pp. 240–44).
443. Vietor (1994, pp. 23–90).
Notes to Chapter 6 615
444. Reich (1985); Wise (1985).
445. Tenth Annual Report of the General Electric Company, January 31, 1902, p. 13.
446. Rees (2013, pp. 147–52).
447. Coe (2000).
448. Bright (1949); Reich (1992).
449. U.S. v. General Electric Co. et al. (1911), 1 D&J 267.
450. Implying that the real sin was thought to be secretive ownership rather than market
power. In fact, National was well-run company with its own research lab, and it almost certainly generated more value for GE as an independent subsidiary than as an internal division (Rogers 1980, pp. 97–98). GE continued to give its National division free rein for years after the consent decree.
451. U.S. v. General Electric Company (1926), 272 U.S. 476.
452. Rogers (1980, p. 113).
453. Wise (1985, pp. 134–35).
454. Bright (1949, p. 269). That’s a decline by two-thirds in real terms, from roughly $9.60
of today’s dollars in 1920 to $3.96 in 1933 to $2.73 in 1938. At the same time, the reliability of the bulb had improved.
455. Wise (1985, p. 246).
456. Hounshell (1996, p. 23).
457. Reich (1992, p. 331).
458. O’Sullivan (2006, p. 635).
459. Kline and Lassman (2005).
460. Reich (1992, p. 316).
461. O’Sullivan (2006, p. 636).
462. Kline and Lassman (2005, p. 637).
463. Bright (1949, pp. 388–95).
464. Reich (1985, p. 177).
465. Galambos (1992).
466. Hoddeson (1981).
467. Russell and Vinsel (2017, p. 126). As we will see, after Congress initiated an investigation
of AT&T in 1935, the Federal Communications Commission found plenty to complain about. But it had only good words to say about the company’s efforts in standardization. “The equip- ment and methods used in the Bell System have been standardized to a remarkable extent with resulting economies in manufacture of equipment and operation of telephone plant; flexibility in the interchange of equipment and trained personnel between different parts of the System; and a uniformly high quality of service” (US Federal Communications Commission 1939, p. 584).
468. American Telephone and Telegraph Company, Annual Report of the Directors to the Stockholders for the Year Ending December 31, 1924, pp. 18–19; Hoddeson (1981, p. 541). AT&T in turn owned 98 percent of the stock of Western Electric.
469. Temin and Galambos (1987, p. 13). The spinoff of Bell Labs was part of a larger restruc- turing in which AT&T sold off its international operations to ITT and, as we saw, divested itself of radio broadcasting.
470. Adams and Butler (1999, p. 132); Brooks (1976, pp. 188–92).
616 Notes to Chapter 7
471. Feigenbaum and Gross (2022).
472. When he was an official of the Post Office Department, Daniel C. Roper, Roosevelt’s commerce secretary, had drafted a report calling for telephone to be incorporated into the US Post Office. By 1934, however, he was a supporter of regulation rather than nationalization ( John 2010, p. 411).
473. Brooks (1976, pp. 202–3). 474. Clark (1993).
Chapter 7: Arsenal Again
1. Phillips-Fein (2009, p. 10).
2. In the view of historian Frederick Rudolph, the “Liberty League represented a vigorous and well-stated defense of nineteenth-century individualism and liberalism, a more explicit and determined elaboration of that position than will be found elsewhere in American history” (Rudolph 1950, p. 20).
3. Thomas J. Watson Sr. of IBM is not to be confused with the Thomas A. Watson who aided Alexander Graham Bell.
4. Ferguson (1984, p. 87). 5. Irwin (2017, pp. 413–33). 6. Burns (1956, p. 226).
7. Brinkley (1983).
8. Schlesinger (1960, p. 247). Alan Brinkley (1983, p. 269) argued that Coughlin did not be- come unambiguously antisemitic until 1938.
9. Brinkley (1983, p. 133).
10. “You Have Nothing to Fear But Fear Itself,” The Master Speech Files, 1898, 1910–1945, Franklin D. Roosevelt Presidential Library and Museum, http://www.fdrlibrary.marist.edu/ _resources/images/msf/msf00903 (accessed August 9, 2022).
11. Schlesinger (1960, p. 631).
12. Irwin (2012).
13. Traditional accounts typically saw the episode through the usual Keynesian lenses and
blamed the recession on contractionary fiscal policy—the end of the veterans bonus and the beginning of payroll taxation for Social Security. In fact, fiscal multipliers during this period were small, and these events would have had a much smaller effect than monetary factors (Romer 1992). Just as Roosevelt has been credited with ending the Great Depression for the wrong reason, he has been blamed for the 1937–1938 recession for the wrong reason.
14. The end of the sterilization program was in fact an afterthought. Morgenthau proposed it as an alternative to running a budget deficit, an idea he vehemently disapproved of. To Mor- genthau’s displeasure, desterilization was simply tacked on to the spending proposals (Hawley 1966, p. 410).
15. Bateman and Backhouse (2011).
16. On April 14, 1938, Roosevelt asked Congress for $3 billion worth of lending and spending, which Congress granted in June; these expenditures weren’t actually made until well after the economy had already begun turning up.
17. Hawley (1966, pp. 387–414); Leuchtenburg (1963, pp. 245–57).
Notes to Chapter 7 617
18. Lee (1988).
19. Carliss Baldwin (1983) points out that this assertion flies in the face of another, more plausible, assertion about corporate planning: that large enterprises need to coordinate high- throughput production through capital-intensive processes and would therefore be loath to channel adjustment onto the output margin. She suggests that inflexible prices have more to do with the need for inflexible contracting in underdeveloped markets and that—as we will see— the development of markets has increasingly impelled firms to use market hedges and greater price flexibility to coordinate production. On this see also Carlton (1982).
20. “The presence of administered prices does not indicate the presence of monopoly nor do market prices indicate the absence of monopoly. In many highly competitive industries, such as the automobile industry, prices are made administratively and held for fairly long periods of time” (Means 1935, p. 1).
21.FranklinD.Roosevelt,PressConference,TheAmericanPresidencyProject,https://www .presidency.ucsb.edu/node/209472 (accessed August 7, 2022). Although it was written almost entirely by Means (Barber 1996, p. 113), the statement claimed to have been “prepared at the President’s request by Henry Morgenthau Jr., secretary of the Treasury; Henry A. Wallace, Sec- retary of Agriculture; Frances Perkins, Secretary of Labor; Marriner Eccles, Chairman of the Board of Governors of the Federal Reserve System; and economists of various executive departments.”
22. Lee (1990a). The NRPB would be unwound during World War II. 23. Roosevelt (1942, p. 122).
24. Roosevelt (1942, p. 121).
25. Hawley (1966, pp. 412–13).
26. Brinkley (1989, p. 92). This is one of many estimates. No two sources agree on the exact numbers, though they are all in the same ballpark.
27. Miscamble (1982).
28. Waller (2005, p. 81).
29. For Arnold, “the antitrust laws were the answer of a society which unconsciously felt the
need of great organizations, and at the same time had to deny them a place in the moral and logical ideology of the social structure. They were part of the struggle of a creed of rugged indi- vidualism to adapt itself to what was becoming a highly organized society” (Arnold 1937, pp. 211–12).
30. Arnold (1937, p. 217).
31. Brinkley (1993, p. 571). Like Veblen, we might say, Arnold was a practitioner of semiotics who derided the very enterprise of making signs and symbols and who preferred instead a cool efficiency.
32. Gressley (1977, p. 47).
33. Arnold (1935).
34. Brinkley (1993, p. 569).
35. In a revealing remark in 1940, Arnold wrote that the “maintenance of a free market is as
much a matter of constant policing as the free flow of traffic on a busy intersection. It does not stay orderly by trusting to the good intentions of the drivers or by preaching to them. It is a simple problem of policing, but a continuous one” (Arnold 1940, p. 122). This is, of course, a bizarre alteration of precisely the kind of anecdote that economists typically use to persuade
618 Notes to Chapter 7
students that markets work without constant policing. (See for example Klein [2012].) Of course, economists believe that markets work without constant direction from above not in the abstract but rather to the extent that there are rules and institutions, notably property rights, that channel rent-seeking behavior in positive-sum directions. Policing is required to make sure drivers follow what are clear abstract rules, not to micromanage traffic.
36. Brinkley (1989, p. 91).
37. The ideas of Arnold and of the Chicago School law-and-economics approach to antitrust are related forms of legal realism: they both believe that legal decisions should be driven not by abstract rules but by consideration of social outcomes (Posner 1992). The principal difference is that although the Chicago School is loosely described as demanding a criterion of consumer benefit, their criterion is really economic efficiency. Efficiency typically results in greater con- sumer surplus; but, strictly speaking, the efficiency criterion requires maximizing of the sum of both consumer and producer surplus.
38. Gressley (1964, p. 230).
39. Lee (1988, p. 184).
40. The NRA had contained a Consumer Advisory Board, chaired by Mary Rumsey, the
daughter of Edward Harriman and sister of Averill Harriman. But its role was entirely symbolic in an agency driven by producer interests.
41. Hawley (1966, p. 203).
42. Brinkley (1993, p. 571).
43. Arnold (1940, p. 9).
44. Edwards (1943, p. 342).
45. Arnold (1940, pp. 192–95).
46. “The milk farmer still maintained a floor under his prices because of special legislation,”
Arnold admitted. “However, this was done by an orderly process under public control and the question of whether this legislation was wise or unwise is a subject for public debate and not for the deliberations of private conspiracies” (Arnold 1940, p. 195).
47. Brinkley (1993, p. 566). One of Arnold’s favorite examples was the union restriction that paint brushes could be no wider than 41⁄2 inches.
48. Edwards (1943, p. 346).
49. United States v. Socony-Vacuum Oil Co., 310 U.S. 150 (1940).
50. Crane (2007, p. 97).
51. As we saw, price fixing had been illegal per se since the Trans-Missouri Freight decision of
1897. But the Appalachian Coals decision (Appalachian Coals v. United States, 288 US 344 [1933]) had introduced some elements of a rule-of-reason doctrine. On this see Kimmel (2011), who disputes the conventional reading of these cases.
52. United States v. Alcoa, 148 F.2d 416 (2d Cir. 1945).
53. United States v. Paramount Pictures, Inc., 334 U.S. 131 (1948).
54. Waller (2005, pp. 91–92).
55. Hamilton (1941); Hart (1998, pp. 91–92). On this distinction see also Hovenkamp
(2008).
56. Hartford-Empire Co. v. United States, 323 U.S. 386 (1945); United States v. Pullman Co., 50 F.
Supp. 123 (E.D. Pa. 1943). In the Hartford-Empire case, the district court ordered royalty-free licensing, but the Supreme Court altered the verdict to licensing at “reasonable” rates.
Notes to Chapter 7 619
57. Gressley (1977, p. 50).
58. United States v. Hutcheson, 312 U.S. 219 (1941).
59. Skidelsky (1994, p. 14).
60. Keynes (1920, p. 251).
61. See for example Jonathan Kirshner, “The Man Who Predicted Nazi Germany,” New York
Times, December 7, 2019.
62. Harrison (2016, p. 154).
63. Tooze (2007, p. 17).
64. Doerr et al. (2019).
65. Galofré-Villà et al. (2019).
66. Tooze (2007, p. 47). In the event, it turned out to be more efficient to transport war
materiel across Germany by rail rather than by road. The Autobahnen were highly successful as propaganda, however, as they provided a powerful symbol of the end of austerity and of political instability, thus helping to entrench the new regime (Voigtländer and Voth 2014).
67. Burns (1956, p. 263).
68. Kennedy (1999, p. 387).
69. Koistinen (1998, chapter 14); Wiltz (1961). The chair was a Republican despite the fact
that the Democratic Party was in majority in the Senate.
70. Much has been made of Hiss’s role on the committee, even though he was actually a rela-
tively minor figure. The chief counsel was Stephen Raushenbush, the son of Walter Rauschen- busch, a famous theologian and founder of the Social Gospel Movement.
71. Burns (1956, p. 318).
72. Ickes (1953, p. 302); McBride (2000, chapter 7).
73. Koistinen (1998, p. 265). The Vinson-Trammell Act itself had limited the profits of private
shipyards to 10 percent, a level none would actually approach, and followed a long-standing policy of requiring half of all building to take place in government-owned shipyards.
74. Bernstein (1971, chapter 11). Dies for the all-metal Chevrolet were at the Fisher plant in Cleveland, which was also struck. GM headquarters had centralized final assembly in those two plants, but had left labor policies to the divisions, where, to the displeasure of labor, Fisher re- mained a stronghold of piece-rates. Alfred Sloan responded to the strike by centralizing GM labor policies (Freeland 2001, p. 99).
75. Nevins and Hill (1962, p. 235). 76. McBride (2000, pp. 177–78). 77. Levine (1988, pp. 438–68). 78. Kennedy (1999, p. 401).
79. The British and French feared the “utter destruction of European civilization,” which would then be replaced by Soviet domination (Tooze 2007, p. 322).
80. Reynolds (2002, pp. 44–46).
81. Kennedy (1999, p. 429).
82. Although the legislation creating the WPA had forbidden military activities, the agency
routinely constructed airports and other facilities that had deliberate strategic objectives (Sher- wood 1948, pp. 75–76).
83. Black (2003, p. 482); Kennedy (1999, p. 421). 84. Black (2003, p. 502); Wilson (2016, p. 49).
620 Notes to Chapter 7
85. Kennedy (1999, p. 429); Koistinen (1998, p. 197). 86. Craven and Cate (1955, p. 173).
87. Holley (1964, p. 131); Koistinen (1998, p. 184). 88. Craven and Cate (1955, p. xii).
89. Koistinen (1998, pp. 305–16). 90. Ickes (1954, p. 629).
91. Koistinen (2004, pp. 17–18). 92. Beasley (1947, p. 235).
93. Lacey (2019, p. 79).
94. Higgs (1993, pp. 173–74).
95. Sloan (1941b, p. 240). “We haven’t got enough ‘economic royalists’ among us to do this job
for national defense,” Sloan said even more sarcastically in a radio interview (Baime 2014, p. 87). 96. I. F. Stone, “Labor’s Plan: 500 Planes a Day,” The Nation, December 21, 1940, pp. 624–25. 97. Sloan (1941b, p. 242).
98. Higgs (1993); Wilson (2016).
99. Rockoff (2012, p. 167).
100. Higgs (1993, p. 186); Rose et al. (1946, pp. 27–32).
101. Koistinen (2004, p. 86); US Civilian Production Administration (1947, p. 101).
102. US Civilian Production Administration (1947).
103. Janeway (1951, pp. 156–57); Kennedy (1999, pp. 478–79).
104. Koistinen (2004, p. 127).
105. Koistinen (2004, p. 97).
106. Nelson (1946, p. 67).
107. Nelson (1946, p. 85).
108. Nelson (1946, p. 125).
109. Koistinen (2004, pp. 132–36).
110. Nelson (1946, p. 122).
111. Dunn (2018); Kennedy (1999, p. 479).
112. Koistinen (2004, p. 177).
113. Using prices to allocate resources in this kind of setting is not as absurd as it may sound.
In 1942, Abba Lerner wrote an article, never published in his lifetime but widely circulated, argu- ing that prices should in fact be used to allocate materials in war mobilization. “Perhaps the greatest single contribution to the unprecedented growth of productive efficiency in modern times,” Lerner wrote, “was the establishment of the price calculus . . . as a governor of the mode of production. Yet now, when efficiency in production is more urgent than it has ever been before, we can observe a kind of sabotaging of the price mechanism as an instrument of social cooperation and its replacement over larger and larger sections of our economy by demonstra- bly less efficient devices such as rationing, priorities and allocations, not the least of whose disadvantages is their need for bureaucratic hordes who inevitably tie up the whole economy, including themselves, in ever more complex confusions of red tape” (Lerner 2013). Lerner was known as a proponent of “market socialism,” the idea that a socialist economy could be operated by a central planning agency if that agency used prices to allocate resources. On Lerner and his role in the so-called socialist calculation debate, see Lavoie (1985).
114. Nelson (1946, p. 142).
Notes to Chapter 7 621
115. Koistinen (2004, pp. 182–83).
116. “Knudsen was a member of the Supply Priorities Allocation Board and in that capacity superior to Nelson whose job was to implement the Board’s decisions; but Nelson as executive director of the Supply Priorities and Allocation Board then gave orders to the Office of Produc- tion Management, making him, in that capacity, superior to Knudsen!” (Rockoff 2012, p. 185).
117. Goodwin (1994, p. 315).
118. Rockoff (2012, p. 185).
119. Novick et al. (1949, pp. 105–6).
120. Novick et al. (1949, p. 109).
121. Novick et al. (1949, pp. 129–35).
122. Novick et al. (1949, pp. 163–204).
123. Kennedy (1999, p. 629).
124. Janeway (1951, p. 242).
125. Rockoff (2012, pp. 188–91).
126. Edelstein (2001, p. 64).
127. Lacey (2011, p. 115).
128. Rockoff (2012, p. 188).
129. Novick et al. (1949, pp. 130–49).
130. Cuff (1990, p. 110). Cuff argues that Nelson had chosen the original “horizontal” ap-
proach to avoid a structure of industry associations that might look to Americans too much like the cartels of Germany or the zaibatsu of Japan.
131. Rose et al. (1946, pp. 27, 32, 37); US Civilian Production Administration (1947, p. 146). 132. Day (1956, p. 23).
133. Holley (1964, p. 319).
134. Wilson (2016, pp. 114–20).
135. Heath (1972).
136. Rockoff (1984, p. 86–98; 2012, pp. 175–79).
137. Deep in the bowels of the OPA, in the division that rationed tires, a young lawyer from
California would form the opposite opinion. Yet his distaste for what was going on at the OPA would not stop him from one day setting up his own regime of price controls. His name was Richard M. Nixon (Yergin and Stanislaw 2002, p. 42).
138. Koistinen (2004, p. 428).
139. Goodwin (1994, p. 384).
140. Koistinen (2004, p. 422).
141. Kennedy (1999, pp. 629–30); Koistinen (2004, pp. 336–41). 142. Rockoff (2012, p. 192–94).
143. Wendt (1947).
144. Solo (1954); Tuttle (1981).
145. Wells (2002, pp. 73–80).
146. Already by December 19, 1941, Standard had come to a cross-licensing and patent-
sharing agreement with the RRC and the tire makers. The March consent decree postponed determination of any royalties until six months after the end of hostilities (Koistinen 2004, p. 154).
147. Hart (1998, p. 93).
622 Notes to Chapter 7
148. Polenberg (1980, p. 78).
149. Goodwin (1994, pp. 355–59).
150. Doris Kearns Goodwin crows that the drive netted seven pounds of rubber for every
man, woman, and child in the country. That sounds like a lot, but it constituted on the order of one-tenth of one percent of the existing stockpile.
151. After having failed to reach a patent agreement with IG Farben in the early 1930s, both B. F. Goodrich and Goodyear had independently set up pilot plants in an effort to produce synthetic rubber in a way that wouldn’t infringe existing patents (Morris 1989, pp. 8–9).
152. Solo (1954); Tuttle (1981).
153. Solo (1953, p. 33).
154. Solo (1954, p. 67); Williamson et al. (1963, p. 791).
155. Wendt (1947, pp. 213–14).
156. Solo (1953).
157. Hart (1998, pp. 135–36).
158. J. K. Smith (1988, p. 312).
159. Enos (1962). Initially, IG Farben was also part of the group, but after the war broke out,
the German concern became, in Enos’s phrase, ausgeschlossen. 160. Enos (1962, p. 188).
161. Zachary (1997).
162. Stewart (1948, p. 7).
163. Bush (1949, p. 6).
164. Owens (1994, p. 525).
165. Stewart (1948, pp. 10–12).
166. Owens (1994, p. 526).
167. Baxter (1946, pp. 169–92); Jewkes, Sawers, and Stillerman (1969, pp. 283–86); Peck and
Scherer (1962, pp. 31–37).
168. Kennedy (2013, p. 61). Half of all American radar units were produced by Western Elec-
tric, working closely with Bell Labs (Gertner 2012, p. 70).
169. Baxter (1946, pp. 221–36).
170. In conjunction with magnetron-based radar and an analog computer devised at Bell
Labs to predict the V-1 trajectory.
171. Baxter (1946, p. 222).
172. Baxter (1946, pp. 337–59); Kingston (2000); Klepper (2016, pp. 149–63).
173. Klepper (2016, p. 154).
174. Baxter (1946, p. 350).
175. Bush (1949, p. 27).
176. Hart (1998, p. 126).
177. Warren (2001, p. 193).
178. Hogan (1971b, pp. 1209–11); Warren (2008, pp. 143–44).
179. Lane (1951).
180. These would technically be authorized through the Treasury Department’s Procure-
ment Division, which was still in charge of buying for the British. 181. Lane (1951, p. 68).
182. Foster (1989, pp. 72–73).
Notes to Chapter 7 623
183. Lane (1951, pp. 202–15).
184. Lane (1951, p. 231).
185. Foster (1989, p. 84); Lane (1951, p. 210).
186. Lane (1951, p. 203).
187. Thompson (2001). The principal quality problem was the cracking of hulls, sometimes
dramatically, when welds failed. How much of this was the result of shoddy workmanship and how much merely system-wide ignorance about the application of welding to shipbuilding is subject to dispute.
188. Walton (1956, pp. 7–15).
189. Although a million and half M1s would be ready by Pearl Harbor, it had taken Win- chester a year to tool up, which forced the military to keep the Springfield in production. Some of that production was taken up by the Smith Corona typewriter company—until it was dis- covered that the military also needed typewriters, and Smith Corona had to switch back. Win- chester tooled up for its own carbine in thirteen days.
190. Hyde (2013, pp. 162–68).
191. Nelson (1946, p. 226). As would happen in almost all cases in which mass production reduced costs significantly below the contract price, the company voluntarily returned money to the government out of fear of being deemed a war profiteer.
192. Murphey (1993).
193. Hyde (2013, pp. 165–66). The Navy may have been dissatisfied with aspects of Hudson’s management other than the production of the Oerlikon, and it wanted to consolidate opera- tions with other GOCO facilities Westinghouse was operating.
194. Nelson (1946, pp. 260–68).
195. Walton (1956, pp. 87, 232).
196. Hyde (2013, pp. 117–43); Stout (1946); Walton (1956, pp. 234–37).
197. Tanks destined for Britain would indeed be made by the railroad firms.
198. Beasley (1947, pp. 277–85).
199. Overy (1995, p. 225).
200. Nevins and Hill (1962, pp. 110–17).
201. In his memoirs, Charles Sorenson (2006) is adamant that Henry Ford always called the
shots.
202. Nevins and Hill (1962, p. 141).
203. Meier and Rudwick (1979).
204. This problem only grew worse as Southern whites streamed in to fill defense jobs during
the war. Although he was personally supportive of the advancement of African Americans, Franklin Roosevelt would go no further than practical politics allowed. But when A. Philip Randolph, the head of the largely black Brotherhood of Sleeping Car Porters, threatened a massive march on Washington, Roosevelt signed an executive order forbidding discrimination in war production (Katznelson 2013, p. 186). As manufacturers began promoting African Ameri- cans to the kinds of jobs held by whites, union locals periodically stopped production in a series of “hate strikes” throughout the defense sector (Hyde 2013, pp. 179–88).
205. Nevins and Hill (1962, pp. 161–64).
206. Charles Sorenson attributes this about-face entirely to the influence of Henry’s wife Clara, though Nevins and Hill give some of the credit to Edsel.
624 Notes to Chapter 7
207. Baime (2014, pp. 75–82); Sorenson (2006, pp. 274–76).
208. This was a policy that apparently applied only to Ford’s American operations. Ford Canada was already aiding the war effort, and by June 1940 a new Ford plant outside Manchester in the UK had produced the first of many Merlin engines. During the 1930s, Ford’s European operations had been consolidated under the British unit based in Dagenham. But the politics of Depression had led France as well as Germany to impose such intrusive controls that Ford was forced to spin both those units off from Dagenham. In the Third Reich, of course, Ford’s Cologne plant and other operations had come under the regime’s control early on. They were forced to produce war materiel and to conform to the Reich’s draconian policy of autarchy. By the fall of 1940, essentially all of Ford’s facilities on the Continent were under German control, and after Pearl Harbor they became German property (Nevins and Hill 1962, pp. 273–93).
209. Hyde (2013, pp. 48–52); Walton (1956, pp. 89–91).
210. A 12-cylinder Liberty Engine generated 400 horsepower. The base 12-cylinder Merlin would produce 1,500 horsepower, and much more in later versions. The engine was named not after the Arthurian magician but after a species of small falcon. Packard’s iconic campus in Detroit, now a crumbling symbol of the city’s dereliction, was one of the earliest and greatest designs of Albert Kahn.
211. Hyde (2013, pp. 52–57); Lilley et al. (1947, pp. 52–56). 212. Sullivan (2008, p. 27).
213. Walton (1956, p. 283).
214. Hyde (2013, p. 65).
215. Lilley et al. (1947, p. 36).
216. Lilley et al. (1947, p. 17).
217. Kennedy (1999, p. 431).
218. Holley (1964, p, 540); Mishina (1999).
219. It was a source of fear in Washington and around the country that America’s aircraft
industry was located so near the coasts, where it would be vulnerable to hypothetical enemy strikes. The industry was becoming increasingly concentrated in Southern California, whose imagined vulnerability to Japanese attack generated frequent hysteria directed against Japanese Americans. Soon, like the aircraft plants, they too would be relocated to the interior. “A Jap’s a Jap,” said Eleanor Roosevelt (Kennedy 1999, pp. 748–56).
220. Holley (1964, pp. 308–9).
221. Baime (2014); Hyde (2013, pp. 87–105); Sorenson (2006, pp. 278–300).
222. Sorenson (2006, p. 280).
223. Nevins and Hill (1962, p. 218).
224. Baime (2014, pp 167–73); Sorenson (2006, pp. 292–94). The inspection trip would also
place the Roosevelts at the launch of Edgar Kaiser’s ten-day Liberty Ship in Portland. 225. Nevins and Hill (1962, p. 218).
226. Hyde (2013, pp. 102–3).
227. Holley (1964, p. 565).
228. In a widely cited 1936 article, an aeronautical engineer called Theodore P. Wright de- scribed this empirical regularity and explained it in terminology that would have been familiar to Adam Smith: not only can workers themselves learn by doing, but a producer can also take advantage of more specialized tooling (implying less-skilled labor) and of less-variable tasks
Notes to Chapter 7 625
(Wright 1936, p. 124). (Although apparently not related to the Wright brothers, Theodore P. Wright was working for the Curtiss-Wright Corporation at the time he published the article. By 1940, he was an associate of George Mead in the Aeronautical Section of the NDAC (Craven and Cate 1955, p. 308).) At the RAND Corporation after the war, Armen Alchian (1963) also examined this phenomenon. The detailed history and economics of the idea of “learning curves” or “experience curves” would take us too far afield. But on some aspects see Langlois (1999) and Thompson (2012).
229. US Army Air Forces (1952, p. 64). 230. Holley (1964, pp. 326–27).
231. Mishina (1999, p. 167).
232. Holley (1964, p. 547).
233. Collison (1945, p. 3).
234. Vander Meulen (1995).
235. Beasley (1947, pp. 366–72).
236. Gurney (1963, p. 12).
237. Vander Meulen (1995, pp. 50–51).
238. Holley (1964, p. 547).
239. Holley (1964, pp. 529–38).
240. Hyde (2013, pp. 65–70); Vander Meulen (1995, pp. 86–98).
241. Beasley (1947, p. 369).
242. Vander Meulen (1995, p, 54).
243. Boyne (1994, pp. 364–74); Kennedy (2013, pp. 326–28); Overy (1995, pp. 126–27). As
we saw, the pressurized-cabin B-29 was designed as a high-altitude precision bomber. But as in Europe, precision bombing almost never achieved its objectives, and in the end Japanese home defenses were so weak by the spring of 1945 that the planes could strike from as low as 7,000 feet. Like the atomic bombs, the napalm bombs were the creation of American applied science during the war (Gladwell 2021).
244. Kennedy (2013, pp. 21–22).
245. Boyne (1994, pp. 199–202); Overy (1995, pp. 50–62).
246. Kennedy (2013, p, 54).
247. Boyne (1994, p. 202).
248. Boyne (1994, pp. 287–300); Overy (1995, pp. 105–109).
249. Rockoff (2012, pp. 199–210).
250. Kennedy (2013, p. xx).
251. Although the raid is portrayed somewhat triumphally rather than as the disaster it was,
the movie as a whole is very much a depiction of the terrible losses suffered by the American B-17 fleet during this period.
252. Kennedy (2013, pp. 116–30). 253. Sorenson (2006, p. 273). 254. Hughes (1989, pp. 249–94). 255. Overy (1995, p. 185).
256. Hughes (1989, p. 251). 257. Recall: Tugwell (1927). 258. Overy (1995, p. 185).
626 Notes to Chapter 8
259. Kennedy (2013, pp. 362, 171).
260. Harrison (1988, p. 179).
261. Werth (1964, pp. 425–29). Stalin even found himself forced to back away from the official
anti-religion stance of Marxism and to reunite with the Orthodox Church, using for propaganda purposes such Christian figures as the medieval saint Alexander Nevsky, who had repulsed the Teutonic Knights in the thirteenth century.
262. Harrison (1998).
263. Nevins and Hill (1962, p. 95).
264. Overy (1995, p. 198).
265. Kennedy (1999, p. 648)
266. Zeitlin (1995).
267. In the words of one German historian, the Third Reich “was made up of a plurality of
rather autonomous authorities, which could under specific conditions come into conflict with one another” (Waarden 1991, p. 295).
268. Overy (1995, p. 201).
269. Tooze (2007).
270. Kennedy (1999, p. 726).
271. For a recent example of the business-won-the-war narrative, see Herman (2012); for the
critique see Wilson (2016).
272. Hooks (1991b, p. 95).
273. Rose, Houghton, and Blair (1946, p. 48). 274. Wilson (2016, p. 153).
275. Janeway (1951, p. 169).
276. Hooks (1991a, pp. 146–47).
Chapter 8: The Corporate Era
1. Clark (1944, p. 5).
2. Goodwin (1989).
3. The literature on Keynes is of course massive. I recommend the analysis of Axel Leijon-
hufvud (1968), who provides his own distinctive interpretation. For a concise and accurate treatment, see White (2012, pp. 126–54).
4. Goodwin (1989, p. 94).
5. Skidelsky (1979, p. 32).
6. White (2012, p. 136).
7. Skidelsky (1979, p. 32).
8. Backhouse (2017, p. 383).
9. Meltzer (2003, p. 609).
10. Taylor, Basu, and McLean (2011, p. 445).
11. Samuelson (1943, p. 51, emphasis in original). In the same edited volume, Samuelson’s
former Harvard professor Joseph Schumpeter predicted the opposite. Consumer wants would be “so urgent and calculable that any postwar slump that may be unavoidable would speedily give way to a reconstruction boom. Capitalist methods have proved equal to much more diffi- cult tasks” (Schumpeter 1943, p. 121).
Notes to Chapter 8 627
12. Wilson (2016, pp. 193–94).
13. Although the military was generally seen as favoring big business, in many cases contract terminations had the opposite effect. GM’s Frigidaire Division gladly stopped making the .50 caliber machine gun so it could return to making refrigerators, leaving the military market to small players like Colt and Savage Arms (Wilson 2016, p. 195).
14. Friedman and Schwartz (1963, p. 574).
15. Gordon (2016, p. 536).
16. Louis Johnston and Samuel H. Williamson, “What Was the U.S. GDP Then?” Measuring
Worth, http://www.measuringworth.org/usgdp/ (accessed August 9, 2022). 17. Rockoff (1998, p. 82).
18. Higgs (1992).
19. Rockoff (1998, p. 83).
20. In the event, Americans consumed slightly less literal butter in 1944 than in 1939, but they consumed more ice cream (Rockoff 1998, p. 93).
21. Mitchener and Mason (2010).
22. Gordon (2016, p. 537).
23. Higgs (1999).
24. Taylor, Basu, and McLean (2011, p. 446).
25. I return below to arguments about urbanization and human-capital formation.
26. The pipelines were crucial during the war because German submarines had effectively
shut down the coastal tankers that carried oil from the Gulf to the Northeast. After the end of the submarine threat, however, oil companies once again began to ship the vast majority of the oil in tankers despite the availability of the pipelines (Field 2022).
27. Field (2008, p. 692).
28. Lilley et al. (1947, pp. 54–55).
29. Levinson (2016, p. 25).
30. Wilson (2016, p. 196).
31. Gordon (1969, p. 234).
32. Wilson (2016, p. 200).
33. Hooks (1991, p 159).
34. Morris (1989); Solo (1953).
35. Chapman (1991, p. 75).
36. Morris (1989).
37. Solo (1954). Although General Tire ran GOCO facilities, the company made sure not to
install its innovations at government-owned facilities to avoid having to share the intellectual property. General contracted with a Canadian company instead. Even when innovations re- sulted from government contracts, firms were reluctant to use them in the GOCO plants.
38. The extent to which we can consider atomic energy a civilian technology is open to question.
39. Davies and Stammers (1975) provide one list. As Mowery (2010, p. 1225) notes, “most economic historians assess the effects of war on technological innovation as largely negative.”
40. Graham (1986, p. 59). The NDRC funded television research by RCA and others in the hope of using the technology for guided missiles and bombs, little of which was ready by the end of the war. For this purpose, RCA developed the image orthicon tube with government
628 Notes to Chapter 8
funding. But after the war, it turned out that the older prewar orthicon tube was superior for commercial uses (Bannister 2001, pp. 133–66).
41. It is true, however, that wartime work on crystal rectifiers proved useful in transistor research after the war (Hoddeson 1994).
42. Zachary (1997, pp. 270–71).
43. Stern (1981, p. 15).
44. It took anywhere from a half hour to an entire day to “replug” the machine for a new
calculation (Campbell-Kelly and Aspray 1996, p. 91).
45. The machine had been proposed by Howard Aiken of Harvard for use in scientific cal-
culation. IBM supported it largely to further its research connection with Harvard, and did not expect it to lead to a commercial product (Cohen 1999, p. 83).
46. Ridley (2020, p. 196).
47. Gross (2020).
48. Bush (1945).
49. Kevles (1977, p. 344); Zachary (1997, p. 327). 50. Kevles (1977, p. 358).
51. Rosenberg and Nelson (1994, pp. 334–35). 52. Mowery (2010, p. 1229).
53. Merges and Nelson (1990).
54. Nelson and Wright (1992, p. 1953).
55. Field (2008, p. 673). Field (2022) elaborates on this point. 56. Higgs (1999, pp. 609–10).
57. Friedman and Schwartz (1963, p. 561)
58. Rockoff (1998, p. 108).
59. Friedman and Schwartz (1963, pp. 569, 557–58). 60. Friedman and Schwartz (1963, p. 561).
61. Eichengreen and Garber (1991).
62. Friedman and Schwartz (1963, pp. 583–84).
63. Rockoff (1984, pp. 177–99; 2012, pp. 252–54).
64. Brownlee (2016, pp. 157–58).
65. Hetzel and Leach (2001); Meltzer (2003, pp. 699–712); Stein (1988, pp. 241–80).
66. “[We are making] it possible for the public to convert Government securities into money
to expand the money supply. . . . We are almost solely responsible for this inflation. It is not deficit financing that is responsible because there has been surplus in the Treasury right along; the whole question of having rationing and price controls is due to the fact that we have this monetary inflation, and this committee is the only agency in existence that can curb and stop the growth of money. . . . We should tell the Treasury, the President, and the Congress these facts, and do something about it. . . . We have not only the power but the responsibility. . . . If Congress does not like what we are doing, then they can change the rules” (Minutes of the Federal Open Market Committee, February 6, 1951, pp. 50–51, quoted in Hetzel and Leach [2001, p. 47]). President Truman had declined to reappoint Eccles as chair of the Board of Governors when his term ended in 1948, but Eccles was still on the Board as vice-chair and continued to be the Board’s intellectual leader.
67. Stein (1988, pp. 272).
Notes to Chapter 8 629
68. The rapid improvement of cataract surgery—beginning about the time Snyder entered the hospital—must count as one of the most dramatic feats of technological change in the twentieth century. Cataract removal is ancient, but quite apart from its danger and long- recuperation time, removal left sufferers with no lens in the eye. Harold Ridley of the Moorfields Hospital in London had noticed that wounded aviators during the war tolerated fragments of windshield plastic in the eye. In 1949, he pioneered the implant of acrylic lenses to replace the clouded natural lenses. Despite determined opposition from the medical establishment, Ridley and other practitioners—whom Stanley Metcalfe and his collaborators call “hero surgeons”— improved surgical techniques and materials over decades of trial-and-error learning within the professional community, eventually aided by private firms in the 1970s and 1980s (Metcalfe, James and Mina 2005). Cataract surgery today is a quick outpatient procedure that typically improves the patient’s visual acuity.
69. Irwin (2019).
70. Van Dormael (1978, p. 95).
71. Boughton (2019).
72. Steil (2013, p. 3).
73. The unpublished paper that Currie and White coauthored in 1932 has been portrayed as
proto-Keynesian, but it was in fact an argument for the monetary causes of the Great Depres- sion (Laidler and Sandilands 2002). Of course, by 1937, White was a convinced Keynesian. The names of Currie and White (or, rather, their codenames) appear conspicuously in the Venona Project decrypts and opened Soviet files, and many scholars consider them, especially White, to have been Soviet spies. Boughton and Sandilands (2003) attempt to cast doubt on this by suggesting that the legitimate words and doings of two important New Dealers were simply being transmitted to Moscow by actual spies, whom they concede to have been numerous among the friends and underlings of Currie and White. Benn Steil (2013) unearthed a document in White’s handwriting that heaped praise on the Soviet economic system, finishing with the exclamation “And it works!” But in fact the entire postwar Keynesian mainstream was fulsome in its praise for the supposed efficiency of the Soviet system (McCloskey 2010, pp. 441–42).
74. Bordo (1993).
75. Keynes (1980, p. 17).
76. Eichengreen (2019).
77. Helleiner (1996, p. 58).
78. This is the title of the reissued e-book version. The original had the more sedate title The
Marshall Plan: The Launching of the Pax Americana (Mee 1984).
79. Cowen (1985); DeLong and Eichengreen (1993).
80. White (2012, pp. 321–35).
81. Steil (2018, pp. 361–62). The traditional account is that Erhard forced the decontrol of
prices on a reluctant Clay. A widely reprinted anecdote has Erhard telephoning Clay to request permission to lift price controls. “Professor Erhard, my advisors tell me that you are making a big mistake,” said Clay. “So my advisors also tell me,” Erhard replied. By contrast, Steil portrays Clay as imposing decontrol on a reluctant Erhard. The truth is probably that both favored de- regulation (White 2012, p. 231).
82. Morck and Nakamura (2005).
83. Miwa and Ramseyer (2002b, p. 172).
630 Notes to Chapter 8
84. Okazaki (1994).
85. Miwa and Ramseyer (2002a, p. 132).
86. Yamamura (1967).
87. Hamada and Kasuya (1993); Kosai (1988).
88. Minford (1993); White (2012, pp. 174–87). The Labour Party largely occupied the politi-
cal space once filled by the rapidly declining Liberal Party. In this period the Conservative Party had not (yet) allied itself with liberal economic ideas, and thus the occasional postwar Conser- vative governments did little to change the economic regime Labour had installed.
89. Yergin and Stanislaw (2002, p. 8).
90. Waller (2005, p. 111).
91. His law partner was future Supreme Court Justice Abe Fortas. Now called Arnold &
Porter, the firm has become one of the largest in the world. In a kind of reverse-Brandeis, Arnold in private practice discovered a good corporation, Coca-Cola, which he extolled in academic lectures as a paragon of what the American corporation should be. Rather than hegemonically owning its own bottling plants, Coke operated though market contracts with independent bot- tlers in the countryside, thus creating “wealth in outlying communities.” Coke also “created wealth” with its competitor Pepsi, presumably by not competing too hard (Freyer 2009, p. 361).
92. Berge (1944).
93. Wells (2002, p. 99).
94. Wells (2002, p. 104). In the end, courts found against the government on this and related
prosecutions.
95. Graham (2001, pp. 292 and 325); Hounshell (1996).
96. Wilkins (1974, pp. 300–310).
97. “Before World War Two the typical international investor was a bondholder or banker
who lent money to foreign governments and corporations. In the Bretton Woods era the typical international investor was a corporation that built factories in foreign nations” (Frieden 2006, p. 293).
98. Jones (2005, p. 101).
99. “The Enemy of Abundance,” The New Republic, February 15, 1943, p. 197.
100. “Message to the Congress on the State of the Union and on the Budget for 1947,”
Harry S. Truman Library and Museum, https://www.trumanlibrary.gov/library/public-papers /18/message-congress-state-union-and-budget-1947 (accessed August 9, 2022). As we saw, of course, the American private sector was at that moment engaged in precisely the opposite of restricting output. Truman’s speechwriters were well aware of this, and that the country’s main macroeconomic problem was inflation. Yet “no backlog of demand can exist very long in the face of our tremendous productive capacity. We must expect again to face the problem of shrink- ing demand and consequent slackening in sales, production, and employment. This possibility of a deflationary spiral in the future will exist unless we now plan and adopt an effective full employment program.”
101. G. D. Smith (1988).
102. Chandler (1977, p. 363). This hydropower was small in comparison to the output even of existing government-owned hydro facilities let alone of all potential hydropower, and bauxite was in fact plentiful around the world (Lopatka and Godek 1992). The contemporary economist Donald H. Wallace (1937) argued that Alcoa’s vertical integration was motivated
Notes to Chapter 8 631
by efficiency considerations, including better quality control and more effective coordination between stages. He anticipates some of the famous arguments made by Ronald Coase in the same year.
103. Peck (1961, p. 125). This is, of course, an example of vertical integration because of dy- namic transaction costs.
104. G. D. Smith (1988, pp. 139–46). Rates under the Fordney-McCumber tariff were five cents a pound for ingot and nine cents a pound for sheet. The rates actually came down a penny in the Hawley-Smoot Tariff. Alcoa had almost entirely exited European markets by the Depres- sion, not because of cartel market division but because the company saw export as overreaching its core competences, a not implausible reason given the firm’s functional organizational form. The Canadian subsidiary, which, as we will see, would evolve into the competitor Alcan, held and managed all of Alcoa’s earlier foreign interests.
105. Kolasky (2013, p. 87). Mellon was cleared of fraud but made to pay $800,000 in taxes. Much of the case turned on whether Mellon could deduct $40 million in paintings, many of which he had acquired from the Hermitage collection that Joseph Stalin, desperate for foreign exchange, was selling off to foreign capitalists. The paintings would form the founding collection of the National Gallery of Art in Washington.
106. G. D. Smith (1988, pp. 191–249); Waller (2007).
107. United States v. Aluminum Co. of America, 148 F.2d 416 (2d Cir. 1945).
108. United States v. Aluminum Co. of America, 148 F.2d 416 (2d Cir. 1945), at 430–31.
109. Winerman and Kovacic (2013).
110. United States v. Aluminum Co. of America, 148 F.2d 416 (2d Cir. 1945), at 429. In crafting
the Sherman Act, Congress “did not condone ‘good trusts’ and condemn ‘bad’ ones; it forbad all. Moreover, in so doing it was not necessarily actuated by economic motives alone. It is pos- sible, because of its indirect social or moral effect, to prefer a system of small producers, each dependent for his success upon his own skill and character, to one in which the great mass of those engaged must accept the direction of a few. These considerations, which we have sug- gested only as possible purposes of the Act, we think the decisions prove to have been in fact its purposes” (427).
111. G. D. Smith (1988).
112. Arnold (1940, p. 239).
113. Hawley (1966, pp. 247–69); Levinson (2011); Schragger (2004).
114. Ross (1984).
115. Levinson (2011, p. 232).
116. Hawley (1966, pp. 254–58); Phillips Sawyer (2018).
117. Telser (1960); Marvel and McCafferty (1984).
118. Levinson (2011, p. 210).
119. As those of us of a certain age remember, you can trust your car to the man who wears
the star. The big, bright Texaco star. Brand-name capital is especially valuable to consumers in markets like repair services, where there is asymmetric information between the customers and the providers. Applying brand-name capital from one product (gasoline) to other products (repair and maintenance) in situations of asymmetric information is an example of what Wer- nerfelt (1988) calls “umbrella branding.”
120. Marvel (1982).
632 Notes to Chapter 8
121. Blair and Lafontaine (2006, p. 55) observe that “the main advantage of franchising over vertically integrated operations arises from its unique combination of (1) the chain’s compara- tive advantages in creating brand recognition and capturing economies of scale in production, product development, and advertising with (2) the independent entrepreneur’s drive and knowledge of the local market. In other words, in the ideal franchise relationship, each party is allowed to specialize in what it does best.”
122. Standard Oil Co. v. United States, 337 U.S. 293 (1949).
123. Standard Oil Co. v. United States, 337 U.S. 293 (1949), at 315. For Douglas, the issue was less lack of competition than “the effect on the community when independents are swallowed up by the trusts and entrepreneurs become employees of absentee owners. Then there is a seri- ous loss in citizenship. Local leadership is diluted. He who was a leader in the village becomes dependent on outsiders for his action and policy. Clerks responsible to a superior in a distant place take the place of resident proprietors beholden to no one.” Robert H. Jackson dissented separately, on the grounds that the court had not bothered to consider the economics of the case. The decision was “but a guess in the dark” (322).
124. Marvel (1995).
125. Olney (1989).
126. Still under the hegemony of the real-bills doctrine, the Fed refused to rediscount the
collateral notes of the independent finance companies, giving the in-house operations a lower cost of capital (Olney 1989, p. 388). The manufacturers wanted the dealers to use the in-house com- panies in large part because they wanted to be able to manage the supply of credit for automobiles during economic downturns.
127. GMAC had its own board of directors and was not a division of GM. After the suit, com- pany officials toyed with the idea of completely internalizing GMAC as a division, but they finally decided that would merely make the Justice Department even angrier (Freeland 2001, p. 162).
128. United States v. General Motors Corporation, 121 F.2d 376 (7th Cir. 1941). 129. Waller (2005, p. 92).
130. L. J. White (1971, pp. 136–64).
131. Fine and Raff (2002, p. 430).
132. Wallace (1999).
133. Gil and Spiller (2007). This was understood at the time. In 1946, Edgar Sullins Vaught, a district-court judge in Oklahoma, threw out a related case against a local theater chain. “There is a vast difference between ingots and moving picture films,” he declared, referring to Hand’s decision in Alcoa. “Ingots of aluminum are a staple and fixed product. Moving picture films are a fluctuating and uncertain product. Until a film has been exhibited no one knows or can ac- curately estimate its value as a box-office attraction, either as a first-run exhibition or a subse- quent run exhibition. What the demand for its exhibition may be by the public is an unknown factor” (United States v. Griffith Amusement Co., 68 F. Supp. 180 [W.D. Okla. 1946], at 196).
134. De Vany and Eckert (1991); Hanssen (2010).
135. In what remains the preeminent economic account, Kenney and Klein (1983) argued that absent block booking, studios would have had to invest significantly more resources in presorting movies, something in which they did not have the comparative advantage. As we will see, this is essentially what happened. Hanssen (2000) points to the more mundane transaction costs that arose whenever studios tried to lease movies on an individual basis.
Notes to Chapter 8 633
136. Aberdeen (2000); Conant (1960).
137. In re Famous Players-Lasky Corp., 11 F.T.C. 187 (1927).
138. Paramount Famous Corp. v. U.S., 282 U.S. 30, 51 S. Ct. 42 (1930).
139. Conant (1960, p. 32).
140. Aberdeen (2000, p. 55).
141. “35 Groups to Fight Blind Film Booking,” New York Times, October 5, 1934, p. 29.
142. Conant (1960, pp. 94–106).
143. “Arnold Demands a Movie New Deal,” New York Times, April 22, 1940, p. 19.
144. United States v. Paramount Pictures, Inc., 334 U.S. 131 (1948).
145. De Vany and Eckert (1991); Gil (2010).
146. Conant (1981, p. 82).
147. Gil (2015); Hanssen (2010).
148. Masten and Snyder (1993).
149. Leasing capital goods goes back at least to Platt Brothers of Oldham and other textile-
equipment makers during the first Industrial Revolution. As we will see, IBM would lease and not sell its mainframe computers.
150. Capital costs are a (short-run) barrier to entry only when capital markets are not work- ing well. In fact, however, because United knew far more about shoemaking than a bank would, it was in a better position than the banking system to effectively supply the shoemaking industry with capital.
151. United States v. United Shoe Machinery Corp., 110 F. Supp. 295 (D. Mass. 1953), at 352. 152. United States v. United Shoe Machinery Corp., 347 U.S. 521 (1954).
153. Masten and Snyder (1993, p. 66).
154. Crandall and Elzinga (2004, p. 283).
155. United States v. United Shoe Machinery Corp., 391 U.S. 244 (1968).
156. “Truman’s development in the public mind from the colorless ‘ordinary man’ into the symbolic ‘common man’ is one of the major political facts of our time” (Podhoretz 1956, p. 473). 157. Freyer (2009, p. 349). George Bittlingmayer (2001, p. 366) wondered whether this late- term revival of antitrust might not have been linked to Eisenhower’s well-known growing fear
of the military-industrial complex.
158. Kovaleff (1976, pp. 593–94).
159. Hofstadter (1964, p. 114).
160. Lochner v. New York, 198 U.S. 45 (1905), at 75.
161. “The Legal Realists were, in essence, the lawyer branch of institutionalism” (Hovenkamp
2015, p. 110). See also Williamson (1996).
162. Shackle (1967).
163. “The New Competition,” Fortune, June 1952, p. 186.
164. Loasby (1976, pp. 173–92); Moss (1984).
165. Citing economists, the Supreme Court would explicitly refer to the theory of perfect com-
petition in United States v. Philadelphia Nat’l Bank, 374 U.S. 321 (1963), at 363: “Competition is likely to be greatest when there are many sellers, none of which has any significant market share.”
166. Clark (1940); Mason (1939).
167. Bain (1959, pp. 8–15). That “performance” in the S-C-P paradigm was understood in terms of aggregate outcomes was very much in keeping with the Progressive Keynesian spirit
634 Notes to Chapter 8
of the postwar years. Significantly, the preservation for its own sake of a class of small local businesses was not among the outcomes in the performance metric.
168. Meehan and Larner (1989, pp. 182–83).
169. Hovenkamp (2005, p. 35).
170. Kaysen and Turner (1959).
171. Barnes and Oppenheim (1955). Stanley Barnes was the cochair of the committee, and
Robert Bicks was the executive secretary.
172. Barnes and Oppenheim (1955, p. 317).
173. Barnes and Oppenheim (1955, p. 320).
174. Martin (1959, p. 54).
175. “Shall we permit the economy of the country to gravitate into the hands of a few corpo-
rations, even though they may have very widespread stockholder distribution, with central- office managers remote from the places where their products are made, and the destiny of the people determined by the decisions of persons whom they never see, or even know of?” (Ke- fauver, 96 Cong. Rec. 16450 (1950), quoted in Bok [1960, p. 246n53]).
176. United States v. Bethlehem Steel Corporation, 157 F. Supp. 877 (S.D.N.Y. 1958).
177. Warren (2008, pp. 172–77).
178. Bison (1966).
179. United States v. Von’s Grocery Co., 384 U.S. 270 (1966), at 276–77. In a blistering dissent,
Potter Stewart accused the majority of playing a “counting of heads” game. “In any meaningful sense,” wrote Stewart, “the structure of the Los Angeles grocery market remains unthreatened by concentration. Local competition is vigorous to a fault, not only among chain stores them- selves, but also between chain stores and single store operators. The continuing population explosion of the Los Angeles area, which has outrun the expansion plans of even the largest chains, offers a surfeit of business opportunity for stores of all sizes” (287). Stewart was joined in the dissent by John Marshall Harlan II. Both had been appointed by Eisenhower.
180. Bison (1966, p. 231).
181. Peterman (1975).
182. Brown Shoe Co., Inc. v. United States, 370 U.S. 294 (1962), at 344.
183. Murray and Schwartz (2019, p. 91).
184. Markham (1957, p. 884).
185. Because the case was filed before the passage of the Celler-Kefauver amendments, this
would mean the “old” Section 7, which had never been successfully used against a vertical merger let alone an ancient ex post merger. The new Section 7, by contrast, was explicit that it covered vertical mergers. Section 7 was merely incidental to the government’s case, but it would be the focus of the Supreme Court’s decision.
186. United States v. E. I. du Pont de Nemours & Co., 353 U.S. 586 (1957). One seat on the Su- preme Court was vacant during deliberations and two justices recused themselves, Tom Clark because he had been the Attorney General when the suit was filed and Harlan because he had once represented Du Pont. Harold Hitz Burton and Felix Frankfurter were in dissent. The one- time dean of Brandeisian trustbusting had evolved into a stickler for precedent and judicial restraint.
187. Dewey (1974, p. 13).
188. Freeland (2001, pp. 100–26); Kuhn (1986, pp. 134–35).
Notes to Chapter 8 635
189. Drucker (1946, p. 65).
190. Freeland (2001, p. 136).
191. Drucker (1946, p. 82).
192. Freeland (2001, pp. 174–222).
193. Wilson himself would resign in 1953 to become Eisenhower’s defense secretary. It is he
who was famously misquoted as having said, at his confirmation hearings, that “what’s good for General Motors is good for the country.” (He actually said more or less the opposite—what’s good for the country is good for General Motors.) Charles Erwin Wilson (Engine Charlie) is not to be confused with Charles Edward Wilson (Electric Charlie), the president of General Electric, who served on the WPB and was head of Truman’s Office of Defense Mobilization during the Korean War.
194. Sloan (1964, p. 374). In the postwar period, GM would unload essentially all of the subsidiaries in which it had minority holdings, including Bendix (23 percent), Greyhound (3 percent), Kinetic Chemicals (49 percent), and the Ethyl Corporation (which it had co- founded with Du Pont). The company also sold Hertz car rental, which had been a wholly owned subsidiary (L. J. White 1971, p 89). The other carmakers also reduced their unrelated diversification in this period.
195. Freeland (2001, p. 217).
196. Freeland (2001, p. 225). Owners did attempt to assert control again after the district court found in GM’s favor, but the uprising was quickly quashed by the Supreme Court ruling.
197. Kuhn (1986, p. 341).
198. Cray (1980, pp. 444–47).
199. Freeland (2001, p. 278).
200. Cray (1980, p. 448).
201. Lichtenstein (1982, pp. 133–35).
202. Vatter (1963, p. 231).
203. Lichtenstein (1997, pp. 232–80).
204. Drucker (1978, p. 275). According to Drucker, Wilson—who had grown up a socialist
and had campaigned for Eugene V. Debs as a young man—had long wanted to implement the ideas of the 1950 agreement, but he felt it necessary to wait until those concessions became union demands before appearing reluctantly to concede.
205. Bell (1950).
206. Zetka (1995, p. 113).
207. Katz (1977, p. 263).
208. L. J. White (1971, pp. 79, 83).
209. Alexander (1961).
210. Helper (1991).
211. Murray and Schwartz (2019).
212. Nevins and Hill (1962, pp. 228–72, 294–345).
213. Halberstam (1986, p. 99).
214. US Civilian Production Administration (1947, p. 482). 215. Drucker (1978, p. 267).
216. Drucker (1978, p. 292).
636 Notes to Chapter 8
217. Nevins and Hill (1962, p. 323).
218. Halberstam (1986, pp. 201–3).
219. Hounshell (1995, 1999).
220. 1955 Ford Motor Company Annual Report, p. 13.
221. 1956 Ford Motor Company Annual Report, pp. 5 and 12. 222. 1957 Ford Motor Company Annual Report, p. 9.
223. Hyde (2003).
224. L. J. White (1971, Table A.2).
225. Jefferys (1986, p. 128).
226. Hyde (2003, p. 165). Founder Walter Briggs had died in 1952, and his family sold the
company in order to pay the estate taxes.
227. L. J. White (1971, Table A.2).
228. Timothy Bresnahan (1987) argues that the surge in output, which he shows was driven
by the low end of the market, was caused by a one-year collapse of a system of tacit collusion among the manufacturers. But he can’t explain why carmakers chose that year suddenly to compete. This was indeed the period during which the manufacturers were tussling with their dealers and “forcing” quotas upon them before the passage of the Dealer’s Day in Court Act in 1956 (Cray 1980, p. 364). The introduction of the two paradigmatic new models at the low end is a far more plausible explanation for the supply shock. The most compelling evidence is that Ford, which had no comparable new model, was the clear loser to both GM and Chrysler, drop- ping 3 percentage points in market share in 1955. GMAC also loosened its credit requirements that year (Banner 1958, p. 244), which suggests that the surge could have been partly a demand shock not just a supply shock.
229. Cray (1980, pp. 364–65). 230. Hyde (2003, pp. 172–73). 231. L. J. White (1971, pp. 7–18). 232. Mowery (2015, p. 3).
233. Rae (1968, p. 198).
234. Mowery and Rosenberg (1982, p. 116).
235. Mrozek (1974).
236. Rae (1968, p. 196).
237. Constant (1980, pp. 218–26).
238. Rae (1968, pp. 218–26).
239. Simonson (1964).
240. Nelson and Langlois (1983, p. 816).
241. Mowery (2015, p. 10).
242. Eads and Nelson (1970); Horwitch (1982).
243. Contrary to the popular meme, McNamara was not responsible for developing or push-
ing the Edsel, but he was responsible for canceling it.
244. Jordan (1970, pp. 34–56). As we will see, airlines that were unregulated because they
operated within a single state like California or Texas offered much lower fares, and used far more turboprop planes, than did regulated interstate airlines on comparable routes.
245. Mowery (2015, p. 12).
246. Nelson (1962); Riordan and Hoddeson (1997).
Notes to Chapter 8 637
247. Peters (1985); Temin and Galambos (1987).
248. U.S. v. Western Electric Co., CA No. 17–49, U.S. Dist. Ct., Dist. of New Jersey, Complaint, January 14, 1949.
249. Brock (1981, pp. 187–91).
250. This kind of cross-subsidy is sometimes called inverse Ramsey pricing, after the British mathematician Frank Ramsey, who first developed the theory of optimal multiproduct pricing (or taxation). For an entrée to the large literature on the theory and political economy of the cross subsidy, see Kaserman and Mayo (1994).
251. Anthony Lewis, “AT&T Settles Antitrust Case; Shares Patents,” New York Times, Janu- ary 25, 1956, p. 1.
252. Peters (1985, p. 265).
253. Grindley and Teece (1997, p. 12).
254. Quotation attributed to Jack Morton, in “The Improbable Years,” Electronics 41: 81 (Feb-
ruary 19, 1968), quoted in Tilton (1971, pp. 75–76).
255. Nagler, Schnitzer, and Watzinger (2021); Tilton (1971, p. 75).
256. Mowery and Steinmueller (1994)
257. Indeed, Bell’s alacrity in diffusing the transistor was motivated in part by a fear that the
government would classify the technology (Levin 1982, p. 58). See also the interview of John Bardeen by Lillian Hoddeson on February 13, 1980. Niels Bohr Library & Archives, American Institute of Physics, College Park, MD USA, February 13, 1980, www.aip.org/history-programs /niels-bohr-library/oral-histories/25488 (accessed August 9, 2022).
258. Tilton (1971, p. 91).
259. Langlois and Steinmueller (1999).
260. Teal (1976).
261. Sparkes (1973, p. 8).
262. Holbrook et al. (2000, p. 1026).
263. Berlin (2005, pp. 88–89); Nicholas (2019, pp. 194–95).
264. Malone (1985, p. 88).
265. Braun and Macdonald (1982, p. 85).
266. Sparkes (1973, p. 8).
267. Reid (1984, pp. 94–95).
268. Langlois and Steinmueller (1999, p. 32).
269. Lécuyer (2006, pp. 171–73).
270. The principal exception was Motorola, which had begun as a maker of car radios (hence
the name) before World War II. But, as in the case of TI, Motorola’s semiconductor business came to dominate its systems business and was not a small part of the overall operation. As we will see, Motorola’s other main business would eventually be mobile telephones, and the two very different parts of the company would eventually go their separate ways.
271. Kraus (1971, p. 91).
272. Aspray (1990, pp. 34–48).
273. The stored-program idea was also implied in the work of Alan Turing, who had inter-
acted with von Neumann when Turing was a visitor at the Institute for Advanced Study in 1938. Explicitly modeled on the EDVAC, the first functioning stored-program computer was run for the first time on June 21, 1948 at the University of Manchester (Flamm 1988, p. 51).
638 Notes to Chapter 8
274. Norberg (1993); Fisher, McKie, and Mancke (1983, pp. 4–10); Flamm (1988, pp. 43–51). 275. Flamm (1988, pp. 53–58).
276. Flamm (1988, pp. 61–65); Fisher, McKie, and Mancke (1983, p. 11).
277. IBM did not possess a major lab like those of AT&T or GE in this period. The Endicott
lab in particular “was aimed chiefly at immediate product needs” (Buderi 2000, p. 135). 278. Bashe et al. (1985, pp. 240–48).
279. Usselman (1993, 2007).
280. Cortada (1993).
281. Maney (2003, p. 145).
282. Cortada (1993, p. 146).
283. Usselman (2007, pp. 322–38).
284. Katz and Phillips (1982, pp. 177–78).
285. Fisher, McKie, and Mancke (1983, p. 17).
286. Bashe et al. (1985, p. 288).
287. Fisher, McKie, and Mancke (1983, p. 65).
288. Sobel (1983, p. 160).
289. Bresnahan and Malerba (1999, pp. 101–2).
290. Bresnahan and Malerba (1999, p. 90). Executive-branch departments generally tried
their best to evade Congressional requirements and buy IBM anyway.
291. Cortada (1993, p. 116). The administration also sued Remington Rand, but that company
left he litigation to IBM, stipulating that it would agree to whatever finding the court determined against IBM.
292. International Business Machines Corp. v. United States, 298 U.S. 131 (1936).
293. As the Supreme Court would declare in 1953, the “essence of illegality in tying agree- ments is the wielding of monopolistic leverage.” Times-Picayune Pub. Co. v. United States, 345 U.S. 594 (1953).
294. Bowman (1957); Director and Levi (1956).
295. The Court argued that IBM could ensure quality control simply by conditioning leases on the use of cards that met quality specifications. But the Court did not consider the monitoring-cost implications of that alternative.
296. International Business Machines Corp. v. United States, 298 U.S. 131 (1936), at 134. 297. Usselman (2009, p. 259).
298. U.S. v IBM Corp., Civil Action No. 72–344 S.D.N.Y (1956).
299. Fisher, McKie, and Mancke (1983, pp. 34–35); Sobel (1983, pp. 135–40).
300. Usselman (2009, p. 261).
301. Henderson and Clark (1990).
302. Usselman (1993, pp. 7–8).
303. Baldwin and Clark (2000, pp. 162–63).
304. Baldwin and Clark (2000, p. 171).
305. Ferguson and Morris (1993, p. 7).
306. Baldwin and Clark (2000, pp. 169–94); Fisher, McKie, and Mancke (1983,
pp. 125–28).
307. Langlois and Robertson (1992). 308. Bresnahan (1999, p. 159).
Notes to Chapter 8 639
309. Fisher, McKie, and Mancke (1983, pp. 130–42).
310. In fact, IBM created software to emulate the 1401 and other legacy machines, and many early 360s were indeed run in emulator mode. Although the 360 was a modular system, the design of the operating system was decidedly nonmodular, leading to the problems that its creator, Fred Brooks, famously recounted in The Mythical Man Month (1975).
311. Pugh, Johnson, and Palmer (1991, pp. 368–95).
312. Sobel (1983, pp. 220–21).
313. Fisher, McKie, and Mancke (1983, p. 257).
314. Fisher, McKie, and Mancke (1983, pp. 170–79).
315. The complaint is reprinted in Fisher, McGowan, and Greenwood (1983, pp. 353–59). 316. Although the timing of the announcement of the unbundling decision was motivated
by the impending litigation, the decision itself was something IBM had long been contemplat- ing. It reflected market conditions, and it would have happened independent of antitrust policy (Humphrey 2002).
317. Robert H. Bork, quoted in “U.S. vs. I.B.M.,” New York Times, February 15, 1981, Section 3, p. 22.
318. Craig (2000, pp. 92–93).
319. Barnouw (1966a, p. 31).
320. Dawson (1934, p. 267).
321. Steele (1985, pp. 127–46).
322. Barnouw (1966a, p. 170). Although the FCC put a temporary halt to the acquisition of
radio stations by newspapers in 1941 (Sterling 1968, p. 345), in the end the commission would not bar cross-ownership of broadcast stations and newspapers until 1975. It would rescind that ruling in 2017. See “FCC Broadcast Ownership Rules,” Federal Communications Commission, https://www.fcc.gov/consumers/guides/fccs-review-broadcast-ownership-rules (accessed October 4, 2020). Roosevelt was by no means the only president to use the FCC as a political weapon. By the 1960s, the rise of television had lowered the value of many small radio stations, which were increasingly bought up by right-wing Christian broadcasters. Alarmed, Attorney General Robert F. Kennedy asked Walter Reuther for help. Reuther’s notorious 24-page memo recommended that the administration use the IRS and the FCC against the broadcasters. In due course, many of these broadcasters lost their tax-exempt status after IRS audits, and the FCC demanded that stations give equal amounts of free airtime to views opposing their own (Matzko 2018). In a unanimous 1969 decision, the Supreme Court affirmed the FCC’s right to impose the Fairness Doctrine (Red Lion Broadcasting Co. v. Federal Communications Commission 395 US 367 [1969]).
323. Robinson (1943, pp. 63–74).
324. National Broadcasting Co. v. United States, 319 U.S. 190 (1943). In view of this ruling, the antitrust cases were rescinded. In effect, the ruling transferred antitrust jurisdiction over broad- casting to the FCC.
325. Lessing (1969); Lewis (1991).
326. Sterling and Keith (2008, p. 18).
327. Radio Corporation of America et al. v. Radio Engineering Laboratories, Inc., 293 U.S. 1
(1934).
328. Lessing (1969, p. 169).
640 Notes to Chapter 8
329. Hazlett (2017, p. 64).
330. At about the same time, RCA was also experimenting with VHF relay for television programming (Udelson 1982, p. 93).
331. Bannister (2001); Fisher and Fisher (1996); Udelson (1982).
332. Bannister (2001, p. 91).
333. Fisher and Fisher (1996, p. 197).
334. Radio Corporation of America Annual Report for the Year 1930, p. 26. 335. Udelson (1982, pp. 99–127).
336. Fisher and Fisher (1996, pp. 191–93, 212).
337. Farnsworth’s California backers had taken his venture public in early 1929. At Philco, his research expenses were considered prepaid royalties. After a couple of years, Philco decided that the experiment was costing too much, and Farnsworth was then left with only the support of his California stockholders. To raise more funds, the venture acquired two Indiana-based radio companies and went into the business of making radios (Maclaurin 1949, pp. 207–9).
338. Graham (1986, p. 53)
339. Bilby (1986, pp. 131–37).
340. Maclaurin (1949, p. 206).
341. Wu (2010, p. 144).
342. Lessing (1969, pp. 199–200); Sterling and Keith (2008, pp. 31–33). Since FM encodes
information by varying the frequency of the waveform, the width of the channel in frequency space determines how much information can be encoded. Wider channels mean more informa- tion and thus higher fidelity and a higher signal-to-noise ratio. RCA had wanted to limit FM channels to 40 kHz, but the FCC granted the full 200 kHz Armstrong requested. Television needs to transmit far more information, and a TV channel would be six MHz wide (Maclaurin 1949, p. 229).
343. Sterling and Keith (2008, p, 54). 344. Lessing (1969, p. 207).
345. Slotten (2000, pp. 115–44).
346. Slotten (2000, p. 125).
347. Lessing (1969, p. 214); Lewis (1991, pp. 304–5).
348. The commission rescinded its 1940 requirement that every FM station air at least two hours of original programming. Some 80 percent of applicants for FM licenses in 1945 were owners of AM stations in the same market (Boddy 1990, p. 37).
349. Already by 1934, Armstrong had demonstrated multiplexing, the ability to broadcast multiple streams of information on the same channel. From his experimental station on the 85th floor of the Empire State Building, he was able to transmit simultaneously the programs of both the Red and Blue networks, along with a facsimile of the front page of the New York Times.
350. Sterling (1968); Inglis (1990, pp. 141–45).
351. Lessing (1969, pp. 231–48); Lewis (1991, pp. 309–27).
352. Graham (1986, p. 59). The NDRC let numerous contracts for the development of tele-
vision itself, principally in connection with a program for guided missiles that never reached fruition during the war. That research did indeed yield a more sensitive camera tube. But after the war, the new tube was discarded because its characteristics were unsuited to commercial broadcasting (Bannister 2001, pp. 133–66).
Notes to Chapter 8 641
353. Levy (1981, p. 99).
354. Levy (1981, p. 116).
355. “RCA’s Television,” Fortune, September 1948, p. 83.
356. Levy (1981, p. 124).
357. Klepper and Simons (2000).
358. Graham (1986).
359. Langlois and Robertson (1995, pp. 77–84).
360. Graham (1986, p. 61).
361. Bilby (1986, pp. 175–98); Fisher and Fisher (1996, pp. 309–27).
362. Coy was an executive of the Washington Post Company, which owned stations affiliated
with the CBS network. The outgoing chair, a New Dealer called Charles Denny, had left to become chief counsel of NBC. This raised enough hackles in Washington that Congress was forced to pass a law requiring that thenceforth FCC staff would have to wait a year before cash- ing in with industry.
363. Bilby (1986, p. 184).
364. Klepper (2016, p. 42).
365. Levy (1981, p. 116).
366. Levy (1981, pp. 129–30).
367. United States v. Radio Corporation of America, 1958 Trade Cas. ¶69, 164 (S.D. N.Y. 1958). 368. Levy (1981, pp. 159–60).
369. Johnstone (1999, p. 12). A similar compulsory-licensing order against Xerox would give Japan access to copier patents as well (Scherer 1992, p. 187).
370. Louis Johnston and Samuel H. Williamson, “What Was the U.S. GDP Then?” Measur- ing Worth, https://www.measuringworth.com/datasets/usgdp/ (accessed October 19, 2020).
371. Goldin and Katz (2009, p. 84).
372. This point has long been recognized in the context of Europe and Japan, whose even more rapid growth reflected “the catch-up for ground lost in two world wars and in the most severe economic depression to date” (Crafts and Toniolo 1996, p. 3).
373. “Table 1: Persons Obtaining Lawful Permanent Residence Status: Fiscal Years 1820 to 2018,” US Department of Homeland Security, https://www.dhs.gov/immigration-statistics /yearbook/2018/table1 (accessed October 19, 2020).
374. Jones and Tertilt (2008, p. 177). Replacement level is 2.1 children per female.
375. Goldin and Katz (2009) understand the fall in the returns to schooling in terms of the increased supply of skilled labor attendant on the high-school movement of the early century. But it is far from clear that the precipitous fall in those returns between 1939 and 1949 can be accounted for solely by a supply-side effect. The American workforce would become more edu- cated over the postwar era, continuing the upward trend: in 1948, 12.3 percent of male workers had had at least a year of college; by 1959, that number was 18.3 percent; and by 1976, it was 32.5 percent. The G. I. Bill, which subsidized college education for veterans, accounts for some of the increase in schooling. On the whole, however, it “can at most explain only a small share of the postwar prosperity in the United States” (Rockoff 1998, pp. 112–13).
376. Jones and Tertilt (2008).
377. US National Center for Health Statistics (1966, Table 1–7). 378. Schweitzer (1980, p. 90).
642 Notes to Chapter 8
379. Zhao (2014). For tax rates see “SOI Tax Stats: Historical Table 23,” Internal Revenue Service, https://www.irs.gov/statistics/soi-tax-stats-historical-table-23 (accessed October 22, 2020).
380. Rockoff (1998, p. 98).
381. Greenwood, Seshadri, and Vandenbroucke (2005).
382. Lebergott (1993, Tables II.14, II.19).
383. Gordon (2016, Table 10–3).
384. Gordon (2016, p. 361).
385. Lebergott (1993, Table II.26).
386. Glaeser (2011, p. 173); Jackson (1987, p. 249). The chair of the committee that recom-
mended the interstate highway system was retired general Lucius D. Clay, who had been in charge of German reconstruction after the war. By this time, he was a member of the board of directors of GM.
387. Jackson (1987, p. 232).
388. Glaeser (2011, pp. 174–76); Halberstam (1993, pp. 131–42).
389. So long, of course, as the buyers were white. The FHA, along with all other government
agencies, had a conscious policy of discriminating against African Americans. The FHA would refuse to guarantee any homes in a development if even one was sold to blacks. The agency also refused to guarantee mortgages in segregated all-black developments (Rothstein 2017).
390. Halberstam (1993, pp. 153–54).
391. Levinson (2011, p. 249).
392. Gordon (2016, p. 341).
393. Halberstam (1993, pp. 173–79); Kaszynski (2000, pp. 156–61). 394. Love (1995, pp. 14–22).
395. In the movie The Founder (2016), the brothers outline the kitchen in chalk on a tennis court to optimize the layout as the staff simulates production. This actually happened, though in reality an overnight rain erased the design before a draftsman could copy it down.
396. Galbraith (1958, p. 123).
397. Mumford (1961, p. 486).
398. Reynolds was inspired by the Westlake district of Daly City, California, south of San
Francisco, which was developed along the lines of Levittown, albeit more densely. A glance at Zillow suggests that the Westlake district today is an attractive and indeed charming neighbor- hood, and that a box of ticky tacky will now set you back at least $1 million.
399. Galbraith (1958, pp. 154, 159). This kind of observation sounds like the tropes of someone who knows his Veblen by heart but has never lived in a suburb. William H. Whyte (1956, pp. 313– 14), another prominent contemporary critic of 1950s suburbia, is far more astute in observing that the “other-directedness” of suburbanites actually caused them to “keep down” rather than keep up with the Joneses—to refrain from conspicuous purchases that would make them stand out as different, largely out of a concern not to be seen as upstaging the neighbors.
400. Riesman (1950).
401. Mumford (1961, p. 486).
402. Marcuse (1964, p. 32). Marcuse and his followers were fortunate that they themselves
were exempted from false consciousness. 403. Packard (1957).
Notes to Chapter 8 643
404. Sterling and Kittross (1978, pp. 271–72).
405. Goodwin (1988, p. 46).
406. Fastow (1977, p. 521).
407. Noll, Peck, and McGowan (1973, p. 15).
408. Quoted, among many other places, in Hazlett (2017, p. 13). 409. Noll, Peck, and McGowan (1973, pp. 97–120).
410. For example, high-powered stations could have been set up in, say, New Haven to reach viewers from Boston to Philadelphia. This would have created the scale necessary for multiple networks to operate. The FCC chose instead to locate lower-powered stations in each North- eastern city of any size, thus idling available channels because of geographical interference (Ha- zlett 2017, p. 93). By using repeater stations, abandoning all localism in broadcasting might have allowed all homes in the country to receive at least six VHF stations, as many as were actually available only in New York and Los Angeles (Noll, Peck and McGowan 1973, p. 116).
411. White (1988, pp. 104–11).
412. Sterling and Kittross (1978, p. 296).
413. White (1992).
414. Edgerton and Pratt (1983).
415. Fastow (1977); Noll, Peck, and McGowan (1973, pp. 63–67).
416. Edgerton and Pratt (1983, pp. 15–18). Using antitrust threats against the networks had
been first suggested by Jeb Stuart Magruder in a memo to H. R. Haldeman in 1969.
417. Sterling and Kittross (1978, p. 288).
418. Shlaes (2019, p. 35). See also William Safire, “The Cold War’s Hot Kitchen,” New York
Times, July 23, 2009.
419. Halberstam (1993, p. 707).
420. Haynes and Klehr (1999, pp. 8–16).
421. The episode ruined the careers and tainted the reputations of some of America’s most
creative minds, a great many of whom were in fact or had at one time been Communists or Communist sympathizers. Some 10,000 people lost their jobs, about 2,000 of them in govern- ment. More than a hundred people were convicted of subversion under the 1940 Smith Act, and a handful were convicted of being spies. Precisely two were executed for espionage: Julius and Ethel Rosenberg (Herman 2000, pp. 4–5).
422. Yates ([1961] 2008, p. 61).
423. Yates ([1961] 2008, p. 207).
424. Whyte (1956, p. 12, emphasis original).
425. In fact, a 1983 survey of Harvard MBAs, going back to classes of the early 1940s, found
that a third were self-employed. Half worked for companies of fewer than 500 workers, and only 6 percent worked for companies with more than 100,000 employees. Another survey in the 1960s showed that no more than 55 percent wanted an administrative career and many were interested in entrepreneurship (Bhidé 2000, p. xii).
426. Whyte (1956, pp. 64, 68).
427. Arnold (1937, pp. 38–39).
428. Schumpeter (1950).
429. For an extended discussion of this claim—and an argument that it is wrong—see Lan-
glois (2007).
644 Notes to Chapter 8
430. Burnham (1941, p. 80).
431. Burnham (1941, p. 104).
432. Orwell (1949). In one reading, the Trotskyesque McGuffin within Orwell’s novel, The
Theory and Practice of Oligarchical Collectivism by Emmanuel Goldstein, is actually The Manage- rial Revolution (Kelly 2002, p. 99).
433. Galbraith (1967, p. 62).
434. Galbraith (1967, p. 71).
435. Galbraith (1967, p. 33).
436. Sutton et al. (1956, pp. 35–36).
437. Cyert and March (1963); March and Simon (1958). 438. Baumol (1959); Williamson (1964).
439. Galbraith (1967, p. 39); see also Bell (1960, pp. 43–44). 440. Marris (1966).
441. Graham and Leary (2018, p. 4295).
442. Calomiris and Raff (1995).
443. Drucker (1978, pp. 277–78). Both Charlie Wilson and Walter Reuther had wanted a defined-contribution plan rather that a defined-benefits plan, but they were overruled by the GM Finance Committee; and other companies would follow suit (Drucker 1986, pp. 16–17). This would lead to severe problems later in the century when many of these companies started going out of business.
444. Calomiris and Ramirez (1996, p. 161).
445. Brownlee (2016, pp. 150–51); Piketty and Saez (2007, p. 11). Economists understand that federal tax receipts from these sources are completely fungible and that there is no meaningful sense in which the payroll tax is a “contribution” being set aside specifically for Social Security and Medicare. It is simply a tax on wage income.
446. Bank (2010, pp. 191–92).
447. Piketty and Saez (2007, pp. 12–13).
448. Galbraith (1958, p. 191).
449. Galbraith (1967, pp. 360–61). What Galbraith is advocating here, and what was in fact
put into practice in American urban policy, is a domestic variant of the “big push” theory of economic development that Western economists and planners imposed on developing coun- tries in the same era—with the same disastrous results (Easterly 2006).
450. Jackson (1987, p. 248); Kaszynski (2000, pp. 131–32).
451. Moses’s unsympathetic biographer Robert Caro judges him “America’s, and probably the world’s, most vocal, effective and prestigious apologist for the automobile” (Caro 1974, p. 927).
452. Caro (1974, p. 623).
453. Caro (1974, p. 19).
454. Flint (2009, pp. 253–74).
455. Jackson (1987, pp. 223–29).
456. Franck and Mostoller (1995).
457. Teaford (2000, p. 445).
458. Although, as Tom Wolfe would point out in his scathing lampoon From Bauhaus to Our
House (1981), the wealthy bourgeoisie were also anxious to adopt the unornamented style of
Notes to Chapter 9 645
what had originally been conceived of in the 1920s as socialist worker housing. In midcentury America, it was only the workers who did not occupy worker housing. They lived in kitchy houses in the suburbs.
459. Newman (1972).
460. Wilson (1987, p. 7).
461. Chyn (2018).
462. Galbraith (1958, p. 359).
463. Jacobs (1961, p. 324, emphasis original).
464. Glaeser (2011, pp. 192–93).
465. Mettler (2011); Prasad (2012); Sheingate (2010).
466. Cogan (2017, p. 178).
467. Halberstam (1993, pp. 446–52). The technology had many sources, the most notable
of which was a determined lone inventor called John Rust. 468. Lemann (1991, pp. 70, 6, and 287).
469. Halberstam (1993, p. 687).
470. Cogan (2017); Levine (1970).
471. Meyer and Sullivan (2013, figure 1). 472. Cogan (2017, p. 203).
473. Moynihan (1967, p. 31).
474. Cannato (2001, pp. 267–352).
475. Meyer and Sullivan (2013, pp. 23–27).
476. Wilson (1979, p. 41).
477. Melnick (2005, p. 391).
478. In the view of Elizabeth Hinton (2016), it was these Great Society anti-crime networks
that were the true beginning of the “carceral state.”
479. Years after Watergate, John Ehrlichman would admit this with astounding candor. “The
Nixon campaign in 1968, and the Nixon White House after that, had two enemies: the antiwar left and black people. You understand what I’m saying? We knew we couldn’t make it illegal to be either against the war or black, but by getting the public to associate the hippies with mari- juana and blacks with heroin, and then criminalizing both heavily, we could disrupt those com- munities. We could arrest their leaders, raid their homes, break up their meetings, and vilify them night after night on the evening news. Did we know we were lying about the drugs? Of course we did” (quoted in Dan Baum, “Legalize It All,” Harper’s, April 2016).
480. National Research Council (2014, p. 34). 481. Moynihan (1993, pp. 161–62).
Chapter 9: The Undoing
1. “‘We Are All Keynesians Now,’” Time, Volume 86, Issue 27, December 31, 1965, pp. 64–67B. What Friedman really said was: “In one sense, we are all Keynesians now; in another, no one is a Keynesian any longer” (Friedman 1968, p. 15). “We all use the Keynesian language and ap- paratus,” he elaborated; “none of us any longer accepts the initial Keynesian conclusions.”
2. Chandler (1977, p. 495). 3. Chandler (1967, p. 100).
646 Notes to Chapter 9
4. Chandler (1977, p. 496).
5. “Both nominal and real variables exhibited the most stable behavior in the past century under the Bretton Woods system, in its full convertibility phase, 1959–71” (Bordo 1993, p. 4).
6. Romer and Romer (2002).
7. Triffin (1946).
8. Wilkins (1974, p. 310).
9. “Direct investment used to be thought of by economists as an international capital move-
ment . . . But economists trying to interpret direct investment as a capital movement were struck by several peculiar phenomena. In the first place, investors often failed to take money with them when they went abroad to take control of a company; instead they would borrow in the local market. Capital movement would take place gross . . . but not net. Or the investment would take place in kind, through the exchange of property—patents, technology, or machinery—against equity claims, without the normal transfer of funds through the foreign exchange associated with capital movements . . . Direct investment may thus be capital move- ment, but it is more than that” (Kindleberger 1969, pp. 1–3).
10. Jones (2005, pp. 95–95).
11. Eichengreen (2019, p. 113).
12. Servan-Schreiber (1969, p. 39). “American industry has gauged the terrain,” he added
(p. 29), “and is now rolling from Naples to Amsterdam with the ease and speed of Israeli tanks in the Sinai desert.”
13. Bordo (1993); Eichengreen (2019, pp. 112–23). 14. Shlaes (2019, p. 44).
15. Eichengreen (2019, pp. 121–22).
16. Rockoff (2012, pp. 280–84).
17. Rockoff (2012, p. 296). Rockoff gives the figure as $1,697 billion in 2008 dollars.
18. “I don’t know much about economics,” David Halberstam quotes him as saying, “but I do know Congress. And I can get the Great Society through right now—this is a golden time. We’ve got a good Congress and I’m the right President and I can do it. But if I talk about the cost of the war, the Great Society won’t go through and the tax bill won’t go through. Old Wilbur Mills will sit down there and he’ll thank me kindly and send me back my Great Society, and then he’ll tell me that they’ll be glad to spend whatever we need for the war” (Halberstam 1972, p. 606). Wilbur Mills was chair of the House Ways and Means Committee.
19. Meltzer (2009, p. 484).
20. Bordo (1993, p. 76).
21. Meltzer (2013, p. 491).
22. Meltzer (2005, p. 150).
23. Address before the Investment Bankers Association of America, October 19, 1955,
FRASER, https://fraser.stlouisfed.org/title/448/item/7800, p. 12 (accessed August 23, 2022). Martin attributes the analogy to an unnamed writer.
24. Meltzer (2009, pp. 485, 529). 25. Meltzer (2005, pp. 153–54). 26. DeLong (1997).
27. Meltzer (2009, p. 486).
28. “Nixon Reportedly Says He Is Now a Keynesian,” New York Times, January 7, 1971, p. 19.
Notes to Chapter 9 647
29. Although broadly speaking an economic liberal, Burns was a student and follower of the Institutionalist Wesley Clair Mitchell, who largely rejected economic theory in favor of statisti- cal analysis (Rutherford 1987). Arthur F. Burns is not to be confused with Arthur R. Burns, also an Institutionalist economist and author of The Decline of Competition (1936). Apparently the two were forced to share a mailbox when they were both on the same faculty at Columbia (Stigler 1988, p. 95).
30. Humphrey (1998); Nelson (2005, p. 14).
31. Jim Tankersley and Alan Rappeport, “As Prices Rise, Biden Turns to Antitrust Enforcers,” New York Times, December 25, 2021.
32. Safire (1975, p. 491).
33. Drawing on the Nixon tapes, Abrams (2006) shows that the president put strong pres- sure on Burns after the Camp David meeting, though it unclear whether Burns’s policies were the result of that pressure or of his own views, especially since he may have felt that the “incomes policies” he had championed absolved the Fed of its responsibility to rein in inflation.
34. The details of the Bretton Woods exit had already been worked out by Treasury officials, and the purpose of the meeting at Camp David was not to formulate policy but to get the ad- ministration’s economic team on the same page (Butkiewicz and Ohlmacher 2021).
35. Eichengreen (2019, p. 120).
36. Stein (1988, p. 165).
37. Safire (1975); Stein (1988).
38. All inflation figures in this section from World Bank, Inflation, consumer prices for the
United States, FRED, Federal Reserve Bank of St. Louis, https://fred.stlouisfed.org/series /FPCPITOTLZGUSA (accessed December 31, 2020).
39. Neal (2015, p. 271).
40. Although the oil-price shock was an event with roots in political economy, there remains a sense in which the US inflation and the fall of Bretton Woods were also partly to blame. The OPEC increase was a real relative-price change for those paying for oil in dollars. But for those receiving depreciating dollars in exchange for oil, the situation looked rather different. If the price of oil had been stipulated in gold rather than dollars just before the price increase, OPEC would have received $1.62 more a barrel than it actually received in dollars after the price increase (Hammes and Wills 2005).
41. Rockoff (1984, p. 214).
42. Ravenscraft and Scherer (1987, p. 21).
43. Labor productivity in the US began declining hand-in-hand with inflation after 1965
(Clark 1982), though it is hard to assign causality to the inflation itself, since resources were being diverted from private to public use during this period for war and redistribution (Meltzer 2009, p. 483).
44. As Boudreaux and Shughart (1989) find.
45. This was one of the central issues in play during the so-called socialist calculation debate that took place among economists between the wars. Even fully socialist central planning would still need to rely on market signals, especially for capital goods, in order to allocate resources rationally (Lavoie 1985, p. 60).
46. Carlton (1982).
47. Galbraith (1967, p. 2).
648 Notes to Chapter 9
48. Rumelt (1986, p. 65).
49. Roe (1996, p. 113).
50. Penrose (1959).
51. “The M-form begot the monster of the conglomerate” (Shleifer and Vishny 1991, p. 56). 52. Sobel (1982).
53. Sobel (1982, p. 173).
54. Shleifer and Vishny (1991).
55. Gertner, Scharfstein and Stein (1994); Rajan, Servaes, and Zingales (2000); Williamson
(1985, p. 142).
56. Lang and Stulz (1994).
57. In addition, a conglomerate might be able to reduce its total corporate tax bill by offset-
ting gains in one division with losses elsewhere (Bhidé 1990, p. 71).
58. Jensen (1986); Mueller (1969).
59. Geneen (1970, p. 727)
60. Ling (1969, p. 19). Ling also noted that diversification was forcefully urged upon contrac-
tors by the defense establishment, another example of the divergent industrial policies pursued by the Defense Department and the antitrust authorities. The defense agencies liked the insur- ance of diversification because it helped preserve capabilities in the technologies they might need.
61. Alchian (1969); Williamson (1975, p. 156).
62. Hubbard and Palia (1999, p. 1133).
63. Bhidé (1990, p. 77).
64. Geneen (1970, pp. 738–39). Technically speaking, of course, a conglomerate is not a
cooperative of its constituent divisions because it is owned by the stockholders of the apex firm not by the (stockholders of) the divisions.
65. Chandler (1977, p. 9).
66. Weston (1973, p. 310).
67. Edwards (1955).
68. Kaysen and Turner (1959, p. 134). 69. Turner (1965, p. 1322).
70. Turner (1965, p. 1346).
71. Williamson (1995, pp. 56, 63).
72. Sobel (1982, pp. 219–33).
73. Address by Honorable John N. Mitchell, Attorney General of the United States, delivered
before the Georgia Bar Association, DeSoto Hilton Hotel, Savannah, Georgia on June 6, 1969, 11:00 a.m., US Department of Justice, https://www.justice.gov/sites/default/files/ag/legacy /2011/08/23/06-06-1969b.pdf (accessed August 9, 2022).
74. Sobel (1982, p. 259).
75. United States v. International Tel. & Tel., 1971 Trade Cas. 90, 530 (N.D. Ill. July 2, 1971). 76. United States v. International Tel. & Tel. and Grinnell Corp., 324 F. Supp. 19 (D. Conn.
1970); United States v. International Tel. & Tel. and The Hartford Fire Insurance Company, Civil Action No. 13320 (D. Conn., filed August 1, 1969).
77. As Robert Bork observed, the doctrine of reciprocity is the “leverage fallacy in yet an- other context” (Bork 1978, p. 278).
Notes to Chapter 9 649
78. P. H. White (1971b, p. 210).
79. Rosen (2008, p. 184).
80. Rosen (2008, pp. 184–85).
81. Transcript prepared by the impeachment inquiry staff for the House Judiciary Commit-
tee of a recording of a meeting among the president, John Ehrlichman, and George Shultz on April 19, 1971 from 3:03 to 3:34 p.m., Richard Nixon Presidential Library and Museum, https:// www.nixonlibrary.gov/sites/default/files/forresearchers/find/tapes/watergate/wspf/482-017 _482-018.pdf (accessed August 9, 2022).
82. Sobel (1982, p. 286–90).
83. Mussa (1994, p. 86).
84. Samuel H. Williamson, “Daily Closing Values of the DJA in the United States, 1885 to
Present,” Measuring Worth, https://www.measuringworth.com/datasets/DJA/index.php (ac- cessed August 23, 2022).
85. Bhidé (1990, p. 81).
86. Sobel (1984, p. 191).
87. Ravenscraft and Scherer (1987, pp. 21, 41).
88. The second of these czars, the great regulation economist Alfred Kahn miscast in a thankless
role, did resort to comedy: he took to referring to recessions as “bananas” because, he believed, the term made people less nervous. (“Yes, We’ll Have No Banana,” Washington Post, December 3, 1978.) This did make banana growers nervous, so Kahn switched to “kumquat.”
89. Mussa (1994).
90. Vietor (1987, p. 7).
91. Roe (1994).
92. Bhidé (1990); Smith and Sylla (1993); Vietor (1987).
93. Vietor (1987, p. 35).
94. Weingast (1984).
95. Jarrell (1984). The institutional investors had also begun to use cheaper off-board alterna-
tives, and some of the larger regional exchanges had begun to accept institutional investors as members. All of these factors made the existing NYSE cartel arrangement untenable.
96. Bhidé (1990, pp. 77–78).
97. Smith and Sylla (1993, p. 44). Daily trading volume on the NYSE today is in the multiple billions of shares.
98. Jones and Seguin (1997).
99. Bhidé (1990, p. 78).
100. Manne (1965).
101. Donaldson (1993, p. 81).
102. Baker and Smith (1998, p. 19). Shortly before merging with Raytheon in 2019, United
Technologies would spin off as separate companies both Otis and its Carrier air-conditioning business. Dana Mattioli and Thomas Gryta, “United Tech to Break Itself into Three Companies,” Wall Street Journal, November 26, 2018.
103. Pickens (1987, p. 136).
104. Blair and Litan (1990, pp. 47–48).
105. Baker and Smith (1998, p. 22).
106. Bhagat, Shleifer, and Vishny (1990); Bhidé (1990); Shleifer and Vishny (1991).
650 Notes to Chapter 9
107. Jensen (1988, p. 21). Jensen estimates that over the period 1976–1990, value to target shareholders was $650 billion.
108. Rohatyn (1986, p. 31).
109. Lavoie (1984).
110. Bhidé (1989); Jensen (1988); Palepu (1990); Shleifer and Vishny (1988).
111. Jensen (1991).
112. Davis et al. (2014).
113. Drucker (1986, pp. 14–15).
114. Jensen (1988); Roe (1994).
115. Baker and Smith (1998); Kaufman and Englander (1993).
116. Auerbach (1990, p. 91).
117. Baker (1992).
118. Burrough and Helyar (2008).
119. That shipping company was called Sea-Land, which we will meet presently.
120. “RJR Nabisco Chief Considering Buy-Out of Concern for $17.6 Billion, or $75 a Share,”
Wall Street Journal, October 21, 1988.
121. Jensen (1991, p. 14). Lou Gerstner, the American Express executive whom KKR installed
as CEO, is on record as believing that KKR paid too much for the company (Gerstner 2002, p. 5). 122. Jensen (1991, pp. 22–23).
123. Miriam Gottfried, “KKR Has Quietly Built an Investment-Banking Contender,” Wall
Street Journal, September 25, 2019.
124. Branson (1980, p. 183).
125. Alder, Lagakos, and Ohanian (2014).
126. Irwin (2017, p. 534).
127. Branson (1980, p. 196).
128. Irwin (2017, p. 506).
129. Irwin (2017, p. 511).
130. Branson (1980, p. 186); Irwin (2017, pp. 565–69).
131. Jensen (1993, p. 841).
132. Feyrer, Sacerdote, and Stern (2007).
133. Warren (2001, p. 215).
134. Vatter (1963, p. 154); Tiffany (1984).
135. Tiffany (1984, p. 411).
136. O’Brien (1992).
137. Calder (1993, pp. 113–14).
138. Yamawaki (1988, p. 294).
139. Calder (1993, pp. 183–95); Yonekura (1994, pp. 198–213).
140. Ankli and Sommer (1996).
141. Rogers (2009, p. 136). For example, producers of beer and soft drinks transitioned com-
pletely from steel to aluminum for their containers. 142. Iverson (1997, p. 6).
143. Crandall (1981, pp. 20–23).
144. DeAngelo and DeAngelo (1991, p. 4).
145. Warren (2001, pp. 309–39).
Notes to Chapter 9 651
146. Nohria, Dyer and Dalzell (2002, pp. 172–77).
147. Warren (2008, p. 248).
148. United States v. Bethlehem Steel Corporation, 168 F. Supp. 576 (S.D.N.Y. 1958).
149. Barnett and Crandall (2002, p. 130).
150. Warren (2008, p. 228).
151. Warren (2008, p. 238).
152. Warren (2008, p. 262).
153. Barnett and Crandall (1986).
154. Warren (2008, p. 250).
155. Barnes and Tyler (2010).
156. Ghemawat (1994, pp. 689–90).
157. Christensen (2015, pp. 90–91).
158. Ghemawat (1994); Iverson (1997).
159. Barnett and Crandall (1986, pp. 20–21).
160. Barnes and Tyler (2010, p. 17).
161. White (1982, p. 418).
162. Hyde (2003, p. 181).
163. Ingrassia (2010, p. 36).
164. Halberstam (1972, p. 292).
165. Libecap (1989).
166. Copp (1976); Nash (1968). The oil-depletion allowance, in force since the 1920s, permit-
ted oil producers to deduct up to 27.5 percent of gross revenues, on the theory (or pretext) that the oil in the ground was a capital good that was “depleting.” Many have argued that this favored vertically integrated firms by allowing them to “squeeze” independents; but the counterargu- ments are persuasive that absent an ability to fudge transfer prices, there was little differential benefit to vertically integrated firms (Levin 1981).
167. Irwin (2017, p. 517).
168. Hammes and Wills (2005, p. 501).
169. Jimmy Carter, “The Moral Equivalent of War,” Time, Monday, Oct. 18, 1982. 170. Ingrassia (2010, p. 55).
171. Rubenstein (1992, pp. 155–57).
172. Hammes and Wills (2005, p. 501).
173. Irwin (2017, p. 572).
174. Train and Winston (2007), Tables 1 and 2.
175. Ingrassia (2010, p. 80).
176. Halberstam (1986, p. 557).
177. Hyde (2003, pp. 220, 240).
178. Levin (1995, pp. 43–47).
179. Rubenstein (1992, p. 203).
180. Reich and Donahue (1985, pp. 91–92).
181. Ingrassia (2010, p. 80).
182. Cusumano (1985, pp. 19–20).
183. Cusumano (1985, pp. 28–57); Halberstam (1986).
184. Halberstam (1986, p. 307).
652 Notes to Chapter 9
185. Sakiya (1982).
186. Cusumano (1985, pp. 58–72).
187. Cusumano (1985, pp. 137–43); Halberstam (1986).
188. Cohen (1987).
189. Womack, Jones and Roos (1990, pp. 54–55).
190. Helper and Henderson (2014).
191. Cusumano (1985, pp. 262–80).
192. Womack, Jones and Roos (1990).
193. Cusumano (1985, p. 331).
194. Halberstam (1986, p. 312).
195. MacDuffie and Helper (2007, p. 424).
196. Flugge (1929, p. 163); Murray and Schwartz (2019, pp. 50–55).
197. Alexander (1961).
198. It is often claimed that the automakers adopted arm’s-length sourcing as a way of exercising
their monopsony power to force down prices (Helper 1991). In fact, they discovered that multiple sourcing increased prices. All the suppliers knew that they would get contracts even if they were not the low bidder (Rubenstein 1992, p. 169). It was arguably in Japan, where supplier productivity gains were passed on to the assemblers, that monopsony power was more effective.
199. Cusumano (1985, pp. 241–61).
200. Smitka (1991, p. 193).
201. Womack, Jones, and Roos (1990, p. 61).
202. Cusumano and Takeishi (1991, p. 565).
203. Fujimoto (1995, pp. 186–87).
204. Takeishi and Fujimoto (2001).
205. Clark and Fujimoto (1991, p. 68).
206. Irwin (2017, pp. 574–77).
207. In 1983 dollars. Berry, Levinsohn, and Pakes (1999).
208. Reich and Donahue (1985).
209. Ingrassia (2010, pp. 67–77).
210. Ingrassia (2010, p. 64). In another telling, the deal fell apart because Soichiro Honda
refused to sell the engines (Yates 1996, p. 24). 211. Kenney and Florida (1993).
212. Klepper (2016, p. 187).
213. Halberstam (1986, pp. 604–5).
214. Ingrassia (2010, p. 86).
215. “The K Car: Variations on a Theme Helped to Save Chrysler,” New York Times, Janu- ary 29, 1984, Section 12, Page 17.
216. Hyde (2003, pp. 249–51).
217. Hyde (2003, pp. 265–69); Yates (1996, pp. 17–35). 218. Adler (1993).
219. Rubenstein (1992, pp. 256–57).
220. Keller (1989, p. 131).
221. Womack, Jones, and Roos (1990, p. 83).
222. Adler (1993, p. 121).
Notes to Chapter 9 653
223. Keller (1989, pp. 133–36).
224. Womack, Jones, and Roos (1990, p. 87).
225. Pil and Rubinstein (1998); Taylor (2010, p. 81–91).
226. Ingrassia (2010, p. 128).
227. David Hanna, “How GM Destroyed Its Saturn Success,” Fortune, March 8, 2010.
228. Irwin (2017, p. 605).
229. Berry, Levinsohn, and Pakes (1999).
230. “Total Vehicle Sales,” FRED, Federal Reserve Bank of St. Louis, https://fred.stlouisfed
.org/series/TOTALSA (accessed February 24, 2021).
231. Train and Winston (2007), Table 2.
232. Ingrassia (2010, p. 90).
233. Keller (1989, p. 196). Michael Jensen (1993, p. 858) estimated that GM’s investments in
automation and R&D in this period were so unproductive that the company could have earned $100 billion more by putting its money in a bank account of equivalent risk.
234. Levin (1995, p. 76). Both GM and Chrysler also bought car-rental companies, which they used to dump their least-popular cars and to try out new models (Yates 1996, p. 11).
235. Ingrassia (2010, pp. 80–89).
236. Levin (1995, p. 93).
237. Yates (1996, p. 37).
238. Levin (1995, pp. 100–103).
239. Greenspan (2008, pp. 111–12).
240. Ingrassia (2010, pp. 96–97).
241. Helper and Henderson (2014, p. 65). 242. Porac et al. (2001, pp. 240–41).
243. Ingrassia (2010, pp. 114–16). Light trucks were and are subject to CAFE fuel-economy standards, but the targets are set lower than for car fleets. Light trucks were and are also subject to a 25 percent tariff, the so-called chicken tariff, imposed in 1962 in retaliation against a Euro- pean levy, long since revoked, on American poultry (Irwin 2017, pp. 525–26). As a result, Euro- pean automakers exited this market; and all Japanese light trucks for the American market are made in North America. In the early twenty-first century, the NUMMI plant was cranking out Toyota pickup trucks. Since 2010, the plant has been owned and operated by Tesla Motors.
244. Yates (1996, pp. 75–79).
245. Levin (1995, pp. 238–39).
246. Hyde (2003, p. 283).
247. Ingrassia (2010, p. 109).
248. Helper and Sako (1995).
249. Jacobides, MacDuffie, and Tae (2016, p. 1951). 250. Fine and Raff (2002, pp. 428–29).
251. Yates (1996, pp. 291–301).
252. Ingrassia (2010, p. 113).
253. Fine and Raff (2002, p. 429).
254. Ingrassia (2010, pp. 131, 168–73).
255. Dertouzos, Lester, and Solow (1989, pp. 216–18). 256. Chandler (2001, pp. 32–34).
654 Notes to Chapter 9
257. Cowie (1999, pp. 12–40). 258. Graham (1986, pp. 74–75). 259. Shimotani (1995)
260. Fruin (1992, p. 149).
261. Cusumano, Mylonadis, and Rosenbloom (1992, p. 63).
262. Cohen (1987, p. 360).
263. Shimotani (1995, p. 58).
264. Matsushita (by then Panasonic) would ultimately acquire Sanyo, but not until the
twenty-first century. At the same time, the company also reacquired Matsushita Electric Works (by then Panasonic Electric Works), the electrical-equipment unit that had been spun off during the occupation.
265. Nathan (1999).
266. Tilton (1971, p. 154).
267. Nathan (1999, pp. 46–48).
268. Gregory (1986, p. 174).
269. Goldstein (1997, pp. 181–84).
270. Klepper (2016, pp. 198–99).
271. Chandler (2001, pp. 40, 68).
272. Sobel (1986, p. 212).
273. Jimmy Carter, “Proclamation 4511—Implementation of Orderly Marketing Agreement
on Certain Color Television Receivers,” June 24, 1977, The American Presidency Project, https://www.presidency.ucsb.edu/node/243984 (accessed August 9, 2022). Similar agreements were soon put in place for Korea and Taiwan as well (Gregory 1986, p. 174).
274. Gregory (1986, p. 14).
275. Matsushita Electric Industrial Co., Ltd. v. Zenith Radio Corp., 475 U.S. 574 (1986).
276. Elzinga (1989).
277. Cusumano, Mylonadis, and Rosenbloom (1992).
278. JVC was the Japan Victor Company, which had separated from RCA during the war,
though it was still permitted to use the Victor trademarks. During this period it was majority owned by Matsushita.
279. Nathan (1999, pp. 151–55). The audio cassette tape on which the Walkman relied had been invented in 1963 by Philips. Neil Genzlinger, “Lou Ottens, Father of Countless Mixtapes, Is Dead at 94,” New York Times, March 11, 2021.
280. Graham (1986).
281. Cusumano, Mylonadis, and Rosenbloom (1992, p. 62).
282. Sobel (1986, p. 254).
283. Graham (1986, p. 213).
284. Sobel (1986).
285. Chandler (2001, p. 37); Sobel (1986, pp. 199–209).
286. Sobel (1986, p. 259).
287. John Crudele, “G.E. Will Purchase RCA in a Cash Deal Worth $6.3 Billion,” New York
Times, December 12, 1985, p. 1.
288. Nohria, Dyer, and Dalzell (2002, p. 19). Thomson was GE’s French counterpart, also
springing from the tree of Elihu Thomson.
Notes to Chapter 9 655
289. Nohria, Dyer, and Dalzell (2002, pp. 1–14).
290. Fortune 500 Archive, https://archive.fortune.com/magazines/fortune/fortune500 _archive/assets/1980/1.html (accessed August 23, 2022).
291. Nohria, Dyer, and Dalzell (2002, p. 15).
292. Gryta and Mann (2020). In November 2021, GE announced that it was breaking what remained of the company into three more specialized pieces. Over the course of the twenty-first century, the GE shed almost half its workforce and plummeted in value from a high of $600 billion in the year 2000—the equivalent today of nearly $1 trillion, making it the most valuable company in the US that year—to $120 billion at its breakup. Thomas Gyrta, “‘The End of the GE We Knew’: Breakup Turns a Page in Modern Business History,” Wall Street Journal, Novem- ber 9, 2021.
293. Gabor (2000, pp. 314–21).
294. In 2015, through the agency of KKR (which retained a 10 percent share), GE sold the Appliance Park, along with the whole of its appliances business, to the Chinese firm Haier. An earlier proposal to sell the unit to Sweden’s Electrolux fell apart when the antitrust division threatened action. Laurie Burkitt, Joann S. Lublin, and Dana Mattioli, “China’s Haier to Buy GE Appliance Business for $5.4 Billion,” Wall Street Journal, January 15, 2016.
295. Nohria, Dyer, and Dalzell (2002, pp. 15–24).
296. Gabor (2000, p. 291).
297. Slater (1993, p. 173).
298. Leslie Wayne, “G.E. Credit: Financial Hybrid,” New York Times, October 28, 1981, p. D1. 299. Drucker (1985, p. 23).
300. Nohria, Dyer, and Dalzell (2002, p. 20).
301. Gryta and Mann (2020). After the financial crisis of the early twenty-first century, GE capital would become more a liability than an asset, and the company would slowly divest the entire operation. Joann S. Lublin, Dana Mattioli, and Ted Mann, “GE Seeks Exit from Banking Business,” Wall Street Journal, April 10, 2015.
302. Slater (1993, pp. 170–72). 303. Slater (1993, p. 161).
304. Drucker (1988, p. 3). 305. Drucker (1969, p. 43). 306. Drucker (1985, p. 12). 307. Drucker (1988, p. 11). 308. Gabor (2000, p. 322). 309. Jackson (2012a).
310. Lippmann (1937).
311. Steel (1980, p. 322).
312. Reinhoudt and Audier (2017). In one telling, the French began using the word after the
Colloque to denote those beneath the liberal tent who, like Lippmann himself, upheld some- thing close to the Ordoliberal view of an active protective state, as distinguished from the more traditional classical liberals who wanted to limit the role of the state largely to defending the rule of law (Denord 2015). Even those in the latter camp generally supported some redistributive and safety-net functions of the state.
313. Caldwell (2020).
656 Notes to Chapter 9
314. In the view of the Nobel-winning Peruvian novelist (and member of the Mont Pèlerin Society) Mario Vargas Llosa, neoliberalism is “a caricature made by its enemies,” invented “not to express a conceptual reality, but rather to semantically devalue, with the corrosive weapon of derision” (Vargas Llosa 2018, p. 153).
315. The most-cited definition is this: “Neoliberalism is in the first instance a theory of political economic practices that proposes that human well-being can best be advanced by liberating individual entrepreneurial freedoms and skills within an institutional framework characterized by strong private property rights, free markets, and free trade. The role of the state is to create and preserve an institutional framework appropriate to such practices” (Harvey 2005, p. 2). Harvey is also a good source for the thesis that neoliberal ideology underpinned, and maybe even caused, the deregulation and globalization of the late twentieth century.
316. Mirowski (2014).
317. Jackson (2012b) uses the phrase “think-tank archipelago” in the context of Britain under Margaret Thatcher, though he sees it as applying elsewhere as well. Jackson notes that the in- teraction between the liberal intellectuals and their funders was a two-way street: they did not so much take instruction from the business community as help business to better understand liberal ideas and to see those ideas as in their interest.
Phillips-Fein (2009, p. 112); Shlaes (2019, pp. 35–36).
Caldwell (2020); Phillips-Fein (2015).
Slobodian (2018, pp. 73, 77).
Phillips-Fein (2015, p. 288).
Hejeebu and McCloskey (1999, p. 286); Marcuse (1964); Polanyi (1944, p. xiii).
This model of institutional change was advanced most clearly by Ruttan and Hayami
(1984).
324. Peltzman (1989, p. 33).
325. Derthick and Quirk (1985, pp. 66–67); Rothenberg (1994, p. 234).
326. Saunders (2003, pp. 24–31).
327. Salsbury (1982, p. 47).
328. Hiner (2006, pp. 38–39).
329. Saunders (1978, pp. 181–82).
330. Salsbury (1982).
331. The destruction of Penn Station led to the passage of a landmarks-preservation statute
in New York. Thus when the Penn Central was plunging into bankruptcy, it was not allowed to sell the air rights above Grand Central Terminal, which it had hoped to turn into a skyscraper designed by Marcel Breuer. The case went all the way to the Supreme Court. Penn Central Transportation Co. v. New York City, 438 U.S. 104 (1978).
332. Sobel (1984, p. 170).
333. Hiner (2006, p. 40).
334. Saunders (1978).
335. Saunders (1978, pp. 199, 261).
336. Salsbury (1982, p. 140); Saunders (1978, p. 280). 337. Saunders (2003, p. 14).
338. Saunders (2003, pp. 46–50). Railroad cases came under Section 77 of the Bankruptcy Act, which gave the ICC wide discretion in sorting among claimants while keeping the roads running.
Notes to Chapter 9 657
339. Hiner (2006, pp. 57–60); Saunders (1978, p. 293). 340. Saunders (1978, p. 295).
341. Hiner (2006, pp. 51–56).
342. Hiner (2006, pp. 95–111).
343. Saunders (1978, pp. 308–14).
344. Saunders (2003, p. 111).
345. Congressional Record, 94th Congress, 1st Session, v. 122, pt. 2, 2245 (1976).
346. Ralph Blumenthal, “Conrail: Some Success, Measured by the Lack of Failures,” New
York Times, December 26, 1976, p. E3.
347. Hiner (2006, p. 373); Saunders (2003, p. 187).
348. This meant in practice that roughly 60 percent of railroad traffic would move at market
rates. The remaining 40 percent flowed on routes considered subject to “market dominance,” and the complex regulation of those rates would be transferred to a Surface Transportation Board when the ICC was abolished in 1995 (Burton and Hitchcock 2019).
349. Saunders (2003, pp. 189–219).
350. The privatized Conrail was taken over by the CSX Corporation and Norfolk Southern Railway in 1999.
351. Aldrich (2018, p. 6).
352. Winston et al. (1990, p. 11).
353. Saunders (2003, p. 26).
354. Winston et al. (1990, p. 7).
355. Rothenberg (1994, p. 214).
356. Moore (1983, p. 37).
357. Winston et al. (1990, p. 4).
358. Rothenberg (1994, pp. 216–17).
359. US Senate (1980, p. 3).
360. Carole Shifrin, “Carter, Kennedy Send Trucking Bill to Congress,” Washington Post,
June 22, 1979.
361. Rothenberg (1994, pp. 238–39).
362. Moore (1991, p. 52).
363. Moore (1983, p. 37).
364. Rose (1985, 1987).
365. Winston et al. (1990, p. 41).
366. Moore (1991, p. 53).
367. Stone (1991, p. 156).
368. Levinson (2016, p. 206).
369. ICC Docket No. 21723, In the Matter of Container Service, 173 I.C.C. 377, April 14, 1931,
at 384.
370. Saunders (2003, p. 206).
371. Levinson (2016).
372. Pettus et al. (2017, p. 389).
373. Bernhofen, El-Sahli, and Kneller (2016).
374. Borenstein and Rose (2014); Vietor (1994, pp. 23–90). 375. Breyer (1982, p. 433); Vietor (1994, pp. 51–57).
658 Notes to Chapter 9
376. Keeler (1972).
377. Vietor (1994, p. 81).
378. With the coming of the Internet in the twenty-first century, consumers found it increas-
ingly easy to game the yield-management system. The airlines were forced to turn to an older style of price discrimination—charging separate fees for services like meals and checked baggage.
379. Borenstein and Rose (2014, p. 82).
380. Gooslbee and Syverson (2008).
381. According to Airlines for America, the industry trade group. The figure today is
87 percent. See “Air Travelers in America: Annual Survey,” June 23, 2022, https://www.airlines .org/dataset/air-travelers-in-america-annual-survey/.
382. Morrison and Winston (1986, p. 51). 383. Borenstein and Rose (2014, p. 77). 384. Hummels (2007, p.152).
385. Carron (1981).
386. Lovelock (2004). This Frederick W. Smith is no relation to the Frederic Smith who ran the Olds Motor Works early in the century.
387. Saunders (2003, p. 129).
388. In fact, Smith claimed not to remember what grade he got (Dumaine 2002). The point of the paper was less the idea of a hub-and-spoke system than an argument that the high-tech businesses of the future would need an extremely fast and reliable system of parts delivery.
389. Gompers (1995, p. 1465).
390. Among the most important services FedEx offered was the overnight delivery of letters and documents. This brought the company into contact with another manifestation of federal regulation, the Private Express Statutes. Were these overnight missives first class mail, which only the US Postal Service was permitted to deliver? Fearing legislation after FedEx and other courier companies instigated hearings in the House of Representatives in 1979, the USPS pro- mulgated a regulation (39 CFR Sec. 320.6C) that permitted the shipment of “time sensitive” documents if they were priced at more than twice the applicable first-class rate.
391. Bailey (2010, p. 193).
392. Carron (1981).
393. Hummels (2007, p. 152).
394. Besen and Crandall (1981); Hazlett (2017, pp. 102–18).
395. The broadcasters also complained that the CATV operators were violating copyright
by rebroadcasting their signals. The Supreme Court twice ruled against the broadcasters, but in 1976 Congress passed a bill mandating compulsory licensing at a low fee (Besen and Crandall 1981, p. 103).
396. Wu (2010, p. 181).
397. Hazlett (2017, pp. 106–10).
398. Home Box Office v. FCC, 567 F.2d 9 (1977). 399. Wu (2010, pp. 184–85).
400. Horwitz (1989, p. 256).
401. Wu (2010, pp. 101–14, 190–91).
402. Temin with Galambos (1987, pp. 41–54).
Notes to Chapter 9 659
403. Vietor (1994, pp. 194–202).
404. Temin with Galambos (1987).
405. Temin with Galambos (1987, pp. 200–64).
406. “Baxter on AT&T,” New York Times, April 12, 1981, Section 3, p. 18.
407. Temin with Galambos (1987, p. 116).
408. Temin with Galambos (1987, p. 282).
409. United States v. American Tel. and Tel. Co., 552 F. Supp. 131 (D.D.C. 1983).
410. Crandall (1988).
411. Gertner (2012, pp. 280–83).
412. Drucker (1984, p. 18).
413. Gertner (2012, pp. 285–97); Hazlett (2017, pp. 173–91).
414. Hazlett (2017, pp. 192–211).
415. McAfee, McMillan, and Wilkie (2010, p. 169).
416. Coase (1959).
417. Coase (1960).
418. Herzel (1998).
419. McAfee, McMillan, and Wilkie (2010).
420. Meehan and Larner (1989, pp. 182–83).
421. Kaysen and Turner (1959).
422. Shepherd (1996, p. 948).
423. Meehan and Larner (1989, p. 186).
424. Williamson (1983, p. 292). This was based on Turner’s remark that he approached a
certain kind of vertical contracting “not hospitably in the common law tradition, but inhospi- tably in the tradition of antitrust law.”
425. Simons (1934).
426. Stigler (1988, p. 97).
427. Stigler (1952).
428. Dewey (1979a).
429. Director and Levi (1956). Although they had absorbed the Director and Levi point
that tying is really often about price discrimination, Kaysen and Turner still maintained that “tying tends to spread market power into markets where it would not otherwise exist” (Kaysen and Turner 1959, p. 157). They called for it to be illegal per se. Although they explicitly consider only the simple punched-card case, Kaysen and Turner do mention (but do not explore) possible dynamic effects. Whether tying might have negative effects in much more complex dynamic settings is a question to which we return.
430. Posner (1979, p. 928).
431. Coase (1972, p. 67).
432. Boettke and Candela (2014), citing Becker (1976, p. 5).
433. McCloskey (1997).
434. Demsetz (1982).
435. Coase (1937).
436. Hovenkamp (2010, p. 628).
437. Areeda and Turner (1978). The first three volumes appeared in 1978. Subsequent vol-
umes appeared in 1980 and, with Areeda as sole author, in 1986.
660 Notes to Chapter 9
438. Hovenkamp (2005, p. 37).
439. Continental T.V., Inc. v. GTE Sylvania, Inc., 433 U.S. 36 (1977).
440. Preston (1989).
441. Eisner and Meier (1990).
442. White (2000).
443. Fisher, McGowan, and Greenwood (1983, p. 344).
444. Barnaby J. Feder, “End of Action on I.B.M. Follows Erosion of its Dominant Position,”
New York Times, January 9, 1982, p. 1.
445. Schumpeter (1950, p. 127).
446. US Bureau of the Census, Statistical Abstract of the United States, 1960 and 1980.
447. Roszak (1969, p. 34).
448. Shlaes (2019, pp. 36–40).
449. Roszak (1969, p. 13).
450. Turner (2006).
451. Roszak (1986, p. 33, emphasis original).
452. Roszak (1986, p. 15).
453. Lécuyer (2006).
454. Leslie (1993); Wright (2020).
455. Langlois and Robertson (1995, p. 114).
456. Marshall ([1920] 1961, IV.x.3, p. 271).
457. Lécuyer (2006, p. 5). This does not mean, however, that it was somehow inefficient for
the Route 128 region to have organized around integrated systems firms, which possessed con- siderable advantage in the era of the minicomputer, the region’s most important high-technology product (Robertson 1995).
458. Klepper (2016).
459. In both cases, these transaction costs are often what I like to call dynamic transaction costs (Langlois 1992b).
460. Klepper (2016, pp. 112–28).
461. Lécuyer (2006, pp. 200–207).
462. Nicholas (2019, pp. 195–96).
463. Lécuyer (2006, pp. 259–60).
464. Sporck (2001, p. 139).
465. Lécuyer (2006, p. 257).
466. Klepper (2016, p. 123).
467. Noyce and Hoff (1981).
468. Hitzlik (1999, p. xxi).
469. Freiberger and Swaine (2000, pp. 36–53). This account of the early history of the mi-
crocomputer industry generally follows Langlois (1992a).
470. Indeed, the 100-wire bus of the Altair, the S-100 bus, would eventually be enshrined as the
IEEE 696 bus by the Institute of Electrical and Electronics Engineers (Noyce and Hoff 1981, p. 16). 471. Levering, Katz, and Moskowitz (1984, p. 351).
472. Langlois (1992a); Langlois and Robertson (1992).
473. Freiberger and Swaine (2000, pp. 111–24).
474. Isaacson (2014, p. 266).
Notes to Chapter 9 661
475. Moritz (1984, p. 191).
476. L. R. Shannon, “A Decade’s Progress,” New York Times, September 8, 1987, p. C7. The TRS-80 was built around the Zilog Z80, essentially a clone of the Intel 8080. Zilog was a spinoff from Intel, founded by Federico Fagin, a onetime Fairchild employee who had headed develop- ment of the 4004 and the 8080.
477. The machine was designed by former Motorola employee Chuck Peddle, using the MOS Technology 6502 microprocessor, a clone of a Motorola chip, which Peddle had also designed. Commodore had absorbed MOS Technology, Peddle’s spinoff from Motorola.
478. Isaacson (2011, p. 57).
479. Moritz (1984, p. 29).
480. Freiberger and Swaine (2000, pp. 261–70); Moritz (1984).
481. Moritz (1984, p. 126).
482. Data from Apple Computer, cited in “John Sculley at Apple Computer (B),” Harvard
Business School Case no. 9-486-002, May 1987, p. 26. Baldwin (2019, p. 19) cites IDC data that put Apple’s 1983 revenues at $1.1 billion.
483. Isaacson (2011, p. 71).
484. Moritz (1984, pp. 200–201).
485. Scott Mace, “Assembling Micros: They Will Sell No Apple before Its Time,” Infoworld,
March 8, 1982, p. 16.
486. Levering, Katz, and Moskowitz (1984, p. 132).
487. Bresnahan, Greenstein, and Henderson (2012, p. 218).
488. Chposky and Leonsis (1988, p. 9).
489. “How the PC Project Changed the Way IBM Thinks,” Business Week, October 3, 1983, p. 86. 490. Baldwin (2019, p. 2).
491. Chposky and Leonsis (1988, pp. 43–53); Freiberger and Swaine (2000, pp. 330–37). 492. In the end, three operating systems were available for the IBM PC, including a 16-bit
version of CP/M; but PC-DOS was the only operating system initially available, and IBM priced it at only $60, one-third the price of the cheapest alternative. Scott Mace, “IBM Releases CP/M- 86 for the Personal Computer after Delay,” InfoWorld, April 26, 1982, p. 8.
493. Gates (1995, p. 48).
494. Chposky and Leonsis (1988, pp. 88, 68).
495. “Personal Computers: And the Winner Is IBM,” Business Week, October 3, 1983, p. 78. 496. Chposky and Leonsis (1988, p. 24).
497. IDC, cited in Baldwin (2019, p. 19).
498. Langlois and Robertson (1992).
499. Baldwin (2018, p. 3).
500. Gerstner (2002, pp. 110–20).
501. Baldwin (2019, p. 20).
502. US Bureau of the Census, Current Population Survey, various years. Today far more
than 90 percent own a computer, although that term has been defined—as it should be—to include smartphones and tablets.
503. “Computer Use at Work in 2003,” Bureau of Labor Statistics, US Department of Labor, The Economics Daily, https://www.bls.gov/opub/ted/2005/aug/wk1/art03.htm (accessed June 8, 2021).
662 Notes to Chapter 9
504. Computer and Business Equipment Manufacturers Association, 1992 Information Tech- nology Industry Data Book, p. 94.
505. Matt Hamblen, “Update: PC Market Declines in 2001; Slow Turnaround Expected,” Computerworld, January 18, 2002.
506. Merchant semiconductor firms are those that sell into the market rather than producing for their own consumption. In fact, some 30 percent of American production in 1986 was captive, most of that internal production by IBM, by far the largest producer of semiconductors in the world at the time. If captive production is counted, US production was some 30 percent higher than Japanese production in 1986 (Langlois, Pugel, Haklisch, Nelson, and Egelhoff 1988, p. 27).
507. Borrus (1988); Ferguson (1988); Prestowitz (1988).
508. MIT Commission (1989, p. 20).
509. Semiconductor Industry Association 2021 Factbook, April 21, 2022, https://www
.semiconductors.org/resources/factbook/, p. 3.
510. Lécuyer (2006, p. 282).
511. Burgelman (1994, p. 33).
512. Irwin (1996, p. 28). Both the US and Japan had tariffs on imported semiconductors.
These were reduced in 1978 and ultimately eliminated in 1985. 513. Moore and Davis (2004, p. 20).
514. Burgelman (1994, pp. 32–34).
515. Pillai (2020).
516. Borrus (1988, p. 144).
517. Prestowitz (1988, pp. 146, 135–36).
518. Dataquest, cited in Methé (1991, p. 69).
519. Irwin (1996, p. 15); Irwin and Klenow (1994).
520. Irwin (1996, p. 42).
521. Japan would indeed be successful in developing a computer industry to rival IBM—just
in time for the “competitive crash” of the mainframe and minicomputer industries that, as we will soon see, would throw IBM itself into crisis.
522. Callon (1995, p. 37).
523. Fransman (1990, p. 80).
524. Sigurdson (1986, p. 53).
525. Callon (1995, p. 119); Sigurdson (1986, p. 83).
526. Prestowitz (1988, pp. 148–61).
527. Flamm (1996, pp. 159–226); Irwin (1996).
528. Flamm (1996, p. 240).
529. Irwin (1996, pp. 38–39). DOD was generally liberal on trade issues because its client
defense contractors tended to be export oriented.
530. Grindley, Mowery, and Silverman (1994).
531. In 1984, Congress had passed the National Cooperative Research Act, which limited
antitrust liability for research joint ventures. 532. Langlois (2006).
533. Irwin and Klenow (1996).
534. Langlois and Steinmueller (1999). 535. O’Mara (2019, p. 106).
Notes to Chapter 9 663
536. Macher, Mowery, and Hodges (1998); Lécuyer (2019).
537. Gordon Moore, “Cramming more Components onto Integrated Circuits,” Electronics, April 19, 1965. Bloom et al. (2020, p. 1116) calculate that the doubling time was actually two years—and was remarkably constant over some fifty years, representing an implied exponential rate of growth of 35 percent per year.
538. Lécuyer (2020).
539. Macher, Mowery, and Hodges (1998, p. 127).
540. Flamm (1996, p. 435). In early 1985, it took 260 yen to buy a dollar. In 1988, it took half that. 541. Kuriko Miyake, “Japanese Chip Makers Suspect Dumping by Korean Firms,” Computer-
world, October 24, 2001.
542. Langlois and Steinmueller (1999).
543. Burgelman (1994).
544. Intel Corporation Annual Report 1986, p. 2
545. Lécuyer (2019, p. 370).
546. Isaacson (2011, pp. 94–101); Hiltzik (1999, pp. 329–45).
547. Isaacson (2011, pp. 164–65).
548. Moritz (1984, p. 130).
549. John Markoff, “Apple Computers Used to Be Built in the U.S. It Was a Mess,” New York
Times, December 15, 2018.
550. I most recently heard this claim voiced by a distinguished Ivy League historian at an
international conference in 2019.
551. Andrew Pollock, “In Unusual Step, I.B.M. Buys Stake in Big Supplier of Parts,” New York
Times, December 23, 1982, p. A1. In 1982, Intel was still supplying chips for IBM’s larger comput- ers not just the PC.
552. Langlois (1997).
553. Williamson (1985, chapter 6).
554. Bresnahan, Greenstein, and Henderson (2012).
555. Carroll (1993, p. 109).
556. Windows 95, the first version of the software to offer a genuine challenge to the Mac,
was not merely a GUI on top of MS-DOS, but it still relied heavily on MS-DOS code. In the early 1990s, after the personal computer had begun destroying the minicomputer industry, Microsoft hired engineers from DEC (and from the failing IBM OS/2 project) to rewrite Windows from scratch and sever its connection to MS-DOS (Zachary 1994). The result was Windows NT, which became the basis of twenty-first-century versions of Windows. Microsoft spent $150 million on the project but was careful to give the design team free rein without corporate interference.
557. Nicholas (2019, pp. 127–31); Rifkin and Harrar (1988).
558. Baldwin and Clark (1997); Garud and Kumaraswamy (1993).
559. Bresnahan and Greenstein (1999).
560. Gerstner (2002).
561. Abbate (1999); Hafner and Lyon (1996). Over the years the agency, which I have previ-
ously referred to as DARPA, would oscillate between the acronyms ARPA and DARPA. At its founding and again now it is ARPA.
562. Abate (1999, pp. 108–9).
664 Notes to Chapter 9
563. Abate (1999, p. 186).
564. Hiltzik (1999, pp. 184–93).
565. Fishback (2007, pp. 519–20).
566. Greenstein (2015, pp. 167–68); Russell, Pelkey, and Robbins (2022).
567. Yet the victory of the TCP/IP standard does not reflect the unerring prescience and
planning of ARPA. The Defense Department simultaneously backed a competing standard, and TCP/IP emerged victorious in a protracted standards battle that involved many private as well as public players (Russell, Pelkey, and Robbins 2022).
568. Greenstein (2015, pp. 84–86).
569. Crandall (2005). At the same time, however, the Act contained pages of detailed re- quirements for how those interconnections were to be made and paid for, throwing telecom- munications into unnecessary confusion for decades.
570. Greenstein (2015, p. 49).
571. McCullough (2018, pp. 52–68).
572. Abbate (1999, pp. 214–16).
573. Vannevar Bush, “As We May Think,” The Atlantic, July 1945.
574. Abbate (1999, pp. 216–18); McCullough (2018, pp. 7–17).
575. McCullough (2018, pp. 17–37).
576. Molly Baker, “Technology Investors Fall Head over Heels for their New Love,” Wall
Street Journal, August 10, 1995.
577. Haigh (2008a, pp. 188–89).
578. Haigh (2008b).
579. McCullough (2018, pp. 108–19).
580. McCullough (2018, pp. 94–107).
581. Brynjolfsson, Hu, and Smith (2003).
582. Fields (2004, pp. 178–219).
583. Fields (2004, p. 187).
584. Baldwin and Clark (2006).
585. Fields (2004, p. 166).
586. Fine (1998).
587. Basker (2007). In 2012, the four largest big-box firms sold more than 50 percent more
than all online sales (Hortaçsu and Syverson 2015, p. 90). 588. Hausman and Leibtag (2007).
589. Blinder and Yellen (2001).
590. Kelly et al. (2018).
591. Robert Solow, “We’d Better Watch Out,” New York Times Book Review, July 12, 1987, p. 36. 592. Stiroh (2002).
593. David (1990).
594. Bresnahan and Greenstein (1996).
595. Gates (1995, p. 95).
596. Cusumano and Yoffie (1998, pp. 108–11); McCullough (2018, pp. 38–51). 597. Cusumano and Yoffie (1998, pp. 98–99).
598. Cusumano and Yoffie (1998, p. 146).
599. Cusumano and Yoffie (1998, p. 40).
Notes to Chapter 9 665
600. Lopatka and Page (1999, pp. 172–76). During this period, the government also chal- lenged, and ultimately prevented, Microsoft’s acquisition of Intuit, the maker of personal- finance software; and it initially questioned the bundling of MSN with Windows, though MSN’s lack of success made that issue moot.
601. United States v. Microsoft Corporation, Civil Action No. 98–1232 (Antitrust), complaint filed May 18, 1998, US Department of Justice, https://www.justice.gov/atr/complaint-us-v -microsoft-corp (accessed June 26, 2021). The suit was joined by the governments of 20 states and the District of Columbia. I will refer to the plaintiffs as “the government.”
602. Evans (2002, p. 7).
603. Melamed and Rubinfeld (2007, pp. 291–92).
604. For a much more careful discussion of these issues in the antitrust context, see Langlois
(2001).
605. Note that like all real barriers to entry, the applications barrier is the end traceable to a
property right: Microsoft owned the copyright on the operating system’s source code (a de jure property right) and the company also refrained from making the source code publicly available (a de facto property right).
606. The meaning of a “competitive price” in software is far from clear. Because software is a high-fixed-cost industry, marginal-cost pricing would not cover the fixed costs of software development. A firm that did not price at least at average cost would not stay in business long, all other things equal. By one calculation, Microsoft charged far less for Windows than a profit- making monopolist should have in theory, suggesting that the firm did not consider the applications barrier to offer all that much protection (Reddy, Evans and Nichols 2002).
607. The analogy is far from perfect and may be misleading. If a firm tries to drive a rival out of business by lowering its price below cost, that lower price benefits consumers in the short run (and often in the long run as well if, as is often the case, the would-be predator cannot keep new competi- tors from coming back into the market once it raises the price back up). In this case, the government argued, Microsoft’s behavior harmed Netscape without conferring any benefits on consumers. Notice also that in a normal predatory-pricing case, the would-be predator is trying to drive a rival out of the relevant market. Yet in charging Microsoft with monopoly, the government examined only Microsoft’s share of the existing operating-system market and did not consider browsers and other potential non–operating system competitors as part of the relevant market.
608. Melamed and Rubinfeld (2007). For a description of the arguments of the govern- ment’s testifying economists, see Bresnahan (2002); and for those of Microsoft’s economists, see Evans, Nichols, and Schmalensee (2001).
609. William Saletan, “Microsoft Plays Dead,” Slate, January 28, 1999.
610. United States of America, Appellee v. Microsoft Corporation, Appellant, 253 F.3d 34 (D.C. Cir. 2001). Importantly, the appeals court left standing the finding that Microsoft had a mono- poly in the market for Intel-compatible personal computers—on the grounds that Microsoft had never offered rebuttals to the government’s claims. This opened the door to a welter of private antitrust suits against Microsoft. (Disclaimer: I was a testifying expert for the plaintiff in one of these private cases, Bristol Technology, Inc. v. Microsoft Corp., 127 F. Supp. 2d 85 (D. Conn. 2000).) Opening a playbook it would use repeatedly in the twenty-first century, the Eu- ropean Union also sued when a European firm that made audio-player software complained that Microsoft had included an audio player in Windows.
666 Notes to Epilogue
611. The appeals court also removed Jackson from the case because he had “engaged in im- permissible ex parte contacts by holding secret interviews with members of the media and made numerous offensive comments about Microsoft officials in public statements outside of the courtroom, giving rise to an appearance of partiality.”
612. Stipulation, Civil Action No. 98-1232 (CKK), November 6, 2001, https://www.justice .gov/atr/case-document/stipulation-65 (accessed June 27, 2021).
613. “AOL Says Deal to Acquire Netscape Has Been Completed,” Wall Street Journal, March 18, 1999. AOL was interested in Netscape’s server-software business, not in the browser.
614. Hovenkamp (2005, p. 298).
Epilogue: Then and Now
1. Although applied to the conspicuously rich at the end of the nineteenth century, the term actually comes from the title of an early novel by Mark Twain and Charles Dudley Warner (1873) that has nothing to do with that era. The novel takes place in the years immediately after the Civil War, and it deals with low-level greed and political corruption rather than anything remotely resembling industrial capitalism. The title is almost certainly meant ironically.
2. Nicholas (2019, p. 288). Thirty-two percent by value of these investments were in Silicon Valley.
3. Ofek and Richardson (2003).
4. NASDAQ OMX Group, NASDAQ Composite Index, FRED, Federal Reserve Bank of St. Louis, https://fred.stlouisfed.org/series/NASDAQCOM (accessed August 26, 2021).
5. Samuel H. Williamson, “S&P Index, Yield and Accumulated Index, 1871 to Present,” Mea- suring Worth, https://www.measuringworth.com/datasets/sap/ (accessed August 9, 2022).
6. Mallaby (2016, pp. 580–81).
7. Nanda and Rhodes-Kropf (2017).
8. Greenspan and Wooldridge (2018, p. 382).
9. Greenspan (2008, p. 228).
10. US Bureau of Labor Statistics, Unemployment Rate, FRED, Federal Reserve Bank of
St. Louis, https://fred.stlouisfed.org/series/UNRATE (accessed August 26, 2021).
11. World Bank, Inflation, consumer prices for the United States, FRED, Federal Reserve BankofSt.Louis,https://fred.stlouisfed.org/series/FPCPITOTLZGUSA(accessedAugust27,
2021).
Williamson (2006, p. 232).
US Department of Homeland Security, 2019 Yearbook of Immigration Statistics, Table 1.
Autor, Dorn, and Hanson (2016).
Pan, Xu, and Zhao (2020).
Selgin, Beckworth, and Bahadir (2015).
Mallaby (2016, pp. 595–96).
Greenspan (2008, pp. 228–29).
Bernanke, Gertler, and Gilchrist (1996).
20. Rajan (2010, p. 109).
21. Drechsler, Savov, and Schnabl (2019). 22. Lewis (2010).
Notes to Epilogue 667
23. Rajan (2010, pp. 132, 160).
24. Board of Governors of the Federal Reserve System (US), Effective Federal Funds Rate, FRED, Federal Reserve Bank of St. Louis, https://fred.stlouisfed.org/series/FEDFUNDS (ac- cessed September 2, 2021).
25. Dang, Gorton, and Holmström (2020).
26. Gorton (2010).
27. Pew Research Center, Internet/Broadband Fact Sheet, https://www.pewresearch.org
/internet/fact-sheet/internet-broadband/ (accessed September 4, 2021).
28. US Federal Communications Commission, Industry Analysis and Technology Division, Wireline Competition Bureau, “Internet Access Services,” various years, https://www.fcc.gov
/internet-access-services-reports (accessed September 4, 2021).
29. Pew Research Center, Mobile Fact Sheet, https://www.pewresearch.org/internet/fact
-sheet/mobile/ (accessed September 4, 2021).
30. Kushida, Murray, and Zysman (2015).
31. Brynjolfsson and McAfee (2014, p. 50).
32. Kushida, Murray, and Zysman (2015, p. 16).
33. Michael DeGusta, “Are Smart Phones Spreading Faster than Any Technology in Human
History?” MIT Technology Review, May 9, 2012. The speed of the smartphone revolution also depended on the widespread availability of relatively fast 3G and 4G cellular technology (Evans, Chang and Joyce 2019).
34. In the view of the technology columnist of the New York Times, the smartphone “was the only thing that mattered in tech in the 2010s.” As Jobs predicted, PCs would become like trucks—heavy-duty machines used only for a shrinking set of tasks. Farhad Manjoo, “Steve Jobs Was Right: Smartphones and Tablets Killed the P.C.,” New York Times, November 13, 2019.
35. McCullough (2018, pp. 196–207).
36. Isaacson (2011, pp. 332–57).
37. Isaacson (2011, p. 361).
38. McCullough (2018, pp. 208–16).
39. Isaacson (2011, pp. 465–74); McCullough (2018, pp. 304–20). 40. Evans and Schmalensee (2016, p. 189).
41. Bresnahan, Greenstein, and Henderson (2012).
42. Greenstein (2015, pp. 371–91); McCullough (2018, pp. 227–37).
43. Greenstein (2015, p. 583). As in print newspapers and magazines—but unlike on radio
and television, where ads interrupt and supplant content—ads placed on the edges of search pages can be easily skipped, and thus impose at worst negligible cognitive costs on the reader even if the reader doesn’t value the ads (Anderson and Gabzewicz 2006, p. 586).
44. McCullough (2018, pp. 234–35).
45. In the pandemic year of 2020, some 30 million Chromebooks shipped, roughly 10 percent of the PC market. Maria Armental, “PC Sales Notch Strongest Growth in a Decade,” Wall Street Journal, January 11, 2021.
46. Baldwin (2021); Pon, Seppälä, and Kenney (2014).
47. Android is open source, so firms can create their own “forked” versions. But those that do so are banished from the world of Google Play Android. Because of government restrictions on the use of Google apps in China, major noncompliant forks have emerged there. Amazon
668 Notes to Epilogue
has also created a fork of Android for its Kindle e-readers and tablets. Google is increasingly moving functionality out of the standard OS and into the apps themselves, over which it has greater control (Baldwin 2021).
48. Nick Wingfield, “A $7 Billion Charge at Microsoft Leads to Its Largest Loss Ever,” New York Times, July 21, 2015.
49. Baldwin (2021, p. 4).
50. Langlois and Garzarelli (2008).
51. McCullough (2018, pp. 247–58).
52. Evans (2012, pp. 1226–31); McCullough (2018, pp. 258–64).
53. Akerlof (1970).
54. Milgrom, North, and Weingast (1990).
55. Evans, Hagiu, and Schmalensee (2008, pp. 124–25). Google Play also vets app developers.
But because system openness is part of Android’s competitive model, it reportedly vets develop- ers less rigorously than does Apple.
56. Evans and Schmalensee (2016, pp. 146–48); McCullough (2018, pp. 265–93). 57. Evans (2012, p. 1230).
58. McCullough (2018, pp. 217–21).
59. Lehr (2019).
60. Waldfogel (2017).
61. Joshua P. Friedlander, “Year-end 2020 RIAA Revenue Statistics,” Recording Industry Association of America, https://www.riaa.com/wp-content/uploads/2021/02/2020-Year-End -Music-Industry-Revenue-Report.pdf (accessed September 18, 2021).
62. This account of Airbnb and Uber follows Stone (2017).
63. In San Francisco, medallions are not tradeable, causing long queues for medallions akin to those for rent-controlled apartments (Stone 2017, p. 41).
64. Tullock (1975). It is also an illustration of Harold Demsetz’s point that barriers to entry are always property rights never market structures (Demsetz 1982). In this case the market is perfectly competitive—it has many small powerless participants—yet there is an inefficiently low level of industry output resulting from what is clearly a barrier to entry.
65. Holcombe (2019).
66. Brian M. Rosenthal, “‘They Were Conned’: How Reckless Loans Devastated a Genera- tion of Taxi Drivers,” New York Times, May 19, 2019. See also Winnie Hu, “Taxi Medallions, Once a Safe Investment, Now Drag Owners into Debt,” New York Times, September 10, 2017.
67. Josh Barro, “Under Pressure from Uber, Taxi Medallion Prices Are Plummeting,” New York Times, November 27, 2014.
68. Downs (1957). Schumpeter (1950, p. 261) recognized this even earlier. The voter, he ar- gued, is a “member of an unworkable committee, the committee of the whole nation, and this is why he expends less disciplined effort on mastering a political problem than he expends on a game of bridge.”
69. Stone (2017, pp. 311–15).
70. Cohen et al. (2016).
71. Preetika Rana, “Uber Says First Adjusted Profit Possible This Quarter,” Wall Street Jour-
nal, September 21, 2021. In March 2022, Uber reached an agreement to list all New York City taxis on its app, and both Uber and Lyft are moving to include taxis in other cities as well.
Notes to Epilogue 669
Preetika Rana, “Uber Reaches Deal to List All New York City Taxis on Its App,” Wall Street Journal, March 24, 2022.
72. Bronnenberg and Huang (2021). 73. Goolsbee and Klenow (2018). 74. Brynjolfsson et al. (2019).
75. Nordhaus (2004).
76. In 2015, Google created an M-form corporation called Alphabet to separate its lucrative existing businesses from its more speculative bets. In 2021, Facebook made a similar move, creat- ing Meta Platforms, Inc., which separated its existing businesses from a project to create a new platform based around virtual reality. Laura Forman and Dan Gallagher, “Facebook’s Four New Letters Won’t Spell Alphabet,” Wall Street Journal, October 29, 2021. I will continue to refer to these firms as Google and Facebook.
77. If the Saudi state oil company is excluded, these were also the largest in the world. The market caps subsequently went higher, inflated both by the real shift toward Internet businesses during the COVID-19 pandemic and by the extremely low interest rates the Fed has (once again) marshalled to fight the economic effects of the pandemic (Kroen, Liu, Mian and Sufi 2021).
78. Pinkovskiy and Sala-i-Martin (2009).
79. Lahoti, Jayadev, and Reddy (2015, Figure 2).
80. Milanovic (2016, Figure 1.1).
81. Piketty and Saez (2014). Today, however, the incomes of the richest Americans come far
more from salaries and business income, and far less from capital income, than in the original Gilded Age (Atkinson, Piketty and Saez 2011).
82. Garfinkel and Smeeding (2015).
83. Elwell, Corinth, and Burkhauser (2021, Table 4.1).
84. In announcing the War on Poverty, Lyndon Johnson asserted in 1964 that 20 percent of
the American population was in poverty. By the absolute standard that implies, only 1.6 percent of Americans are now in poverty (Burkhauser, Corinth, Elwell, and Larrimore 2021).
85. Corinth, Meyer and Wu (2022).
86. Sacerdote (2017).
87. Case and Deaton (2020). It is now understood that the spike in opioid-related deaths
resulted not from increased despair but from the development of Oxycontin, originally—and wrongly—believed to be impervious to abuse (Cutler and Glaeser 2021). In a perfect storm of public-private dysfunction, the drug was hyperactively marketed, wildly over prescribed, and often subsidized by health plans. When control began to be imposed on Oxycontin, many now- addicted users turned to the illegal market, mainly for heroin. In this respect, the opioid epidemic resembles other overdose spikes touched off by technological change in drugs of abuse, including the crack-cocaine epidemic.
88. US Bureau of Labor Statistics, All Employees, Manufacturing, FRED, Federal Reserve Bank of St. Louis, https://fred.stlouisfed.org/series/MANEMP (accessed October 2, 2021).
89. Vollrath (2020).
90. Autor et al. (2013).
91. Autor, Dorn, and Hanson (2021).
92. Acemoglu et al. (2016, pp. S144-S145). Even while trade with China was decreasing
manufacturing jobs in the US, it was actually increasing the total number of jobs, many of them
670 Notes to Epilogue
in services, both preformed at home and exported (Feenstra and Sasahara 2018). Between the end of the financial crisis and the beginning of the COVID-19 pandemic, the negative effects of Chinese trade on manufacturing jobs in the US disappeared, and manufacturing jobs began to increase steadily ( Jakubik and Stolzenburg 2020).
93. Autor, Levy, and Murnane (2003); Autor (2013). Although abandoned until recently by labor economists, the task approach remained central to economic historians of technology. Ames and Rosenberg (1965) is an underappreciated gem that repays attention even today.
94. Langlois (2003a).
95. Goldin and Katz (2009).
96. Acemoglu and Autor (2012, p. 440).
97. This is implied in the very idea of comparative advantage. There is evidence that even
with advances in artificial intelligence, humans and machines will remain complementary. In activities like medical diagnosis and even chess, humans and computers working together outperform either humans by themselves or computers by themselves. (Agrawal, Gans, and Goldfarb 2018, p. 65; Brynjolfsson and McAfee 2014, pp. 189–90). The complementarity, and the advantage, appear to come from the division of labor within the team: machines can do the parts that require high-speed rule following and humans can do the parts that require judgment.
98. Acemoglu and Autor (2012); Autor (2013, p. 189). 99. Piketty (2020, pp. 807–18).
100. Abramowitz (2018).
101. Autor et al. (2020).
102. Mutz (2018).
103. Fukuyama (2018, p. 89).
104. Tabellini (2020).
105. Bisceglia (2021). Just as online music downloads eroded the concept of the “album.” 106. Derek Thompson, “The Print Apocalypse and How to Survive It,” The Atlantic, Novem-
ber 3, 2016.
107. Pew Research Center, Newspapers Fact Sheet, June 29, 2021, https://www.pewresearch
.org/journalism/fact-sheet/newspapers/.
108. Ben Smith, “Why the Success of The New York Times May Be Bad News for Journalism,”
New York Times, March 1, 2020.
109. As economic theory would predict (Anderson and Gabzewicz 2006, p. 596).
110. One widely cited source defines populism as “a thin-centered ideology that considers
society to be ultimately separated into two homogenous and antagonistic camps, ‘the pure people’ versus ‘the corrupt elite,’ and which argues that politics should be an expression of the volunté générale (general will) of the people” (Mudde and Rovira Kaltwasser 2017, p. 6).
111. Hawley (2021); Klobuchar (2021).
112. It is of course characteristic of populism to lionize a powerful figure who fights uncon- strained for the true interests of the people and rough-rides over the vested interests (and over political norms and standards). The two senators do disagree about Woodrow Wilson, however. Wilson gets Klobuchar’s (somewhat tepid) endorsement because of his Brandeisian influences, whereas Hawley sees Wilson as the progenitor of rule by a professionalized elite of experts. As we saw, they are both right.
Notes to Epilogue 671
113. Klobuchar (2021, p. 175).
114. Hawley (2021, p. 5).
115. The index of Hawley’s book contains no entry for Microsoft. Unsurprisingly, he substi-
tutes Twitter as a target.
116. Epic Games, maker of a popular game that runs as an iPhone app, sued because Apple
would not allow it to use its own payment system for in-app purchases (and thus bypass the cut that Apple takes from such payments). The court found largely in Apple’s favor, but both firms are appealing. (Tim Higgins, “Apple Filing Notice of Appeal in Epic Antitrust Case, Looks to Stay In-App Injunction,” Wall Street Journal, October 8, 2021.) Although large firms like Epic would earn rents by using their own payment systems, small developers actually benefit from the one-stop shopping of the Apple payment system and would arguably be harmed by a policy that required Apple to permit the use of other payment systems (Kim 2021). Both Apple and Google have cut in half the fees they charge to small developers, who account for the vast major- ity of all apps in their app stores. (Tripp Mickle and Sarah E. Needleman, “Google to Cut Com- mission It Charges App Developers,” Wall Street Journal, March 16, 2021.)
117. This is much to the chagrin of Facebook, whose advertising relies importantly on data from tracking the Facebook iPhone app. The beneficiary of the new policy has been Google, whose ad revenues depend less on app tracking. Patience Haggin, “Why Apple’s Privacy Changes Hurt Snap and Facebook but Benefited Google,” Wall Street Journal, October 27, 2021.
118. Sam Schechner, “EU Charges Apple with App Store Antitrust Violations in Spotify Case,” Wall Street Journal, April 30, 2021. The Commission also brought self-preferencing charges against Google when European shopping sites complained. Sam Schechner, “Google Loses Appeal of $2.8 Billion EU Shopping-Ads Fine,” Wall Street Journal, November 10, 2021.
119. Cecilia Kang, David McCabe and Daisuke Wakabayashi, “U.S. Accuses Google of Ille- gally Protecting Monopoly,” New York Times, October 20, 2020.
120. Goldman (2006, pp. 195–96).
121. Jack Nicas, “Google to Bar Fake-News Websites from Using its Ad-Selling Software,” Wall Street Journal, November 14, 2016.
122. Section 230 of the Communications Decency Act, Electronic Frontier Foundation, https://www.eff.org/issues/cda230 (accessed October 30, 2021).
123. Nicholas Carr, “How to Fix Social Media,” The New Atlantis, Fall 2021, https://www .thenewatlantis.com/publications/how-to-fix-social-media.
124. Volokh (2021). Nadine Strossen (2018), a former president of the American Civil Liber- ties Union, has argued that Facebook and other social networks should adopt the same rules the US federal government must follow under the First Amendment, even though, like private universities, social networks are voluntary organizations not directly subject the Amendment. It is far from clear whether a private network could implement such a policy without the en- forcement mechanisms of a state.
125. Keach Hagey and Jeff Horwitz, “Facebook Tried to Make Its Platform a Healthier Place. It Got Angrier Instead,” Wall Street Journal, September 15, 2021.
126. Sam Schechner, Jeff Horwitz, and Emily Glazer, “How Facebook Hobbled Mark Zuck- erberg’s Bid to Get America Vaccinated,” Wall Street Journal, September 17, 2021.
127. Evans and Schmalensee (2016, p. 110).
672 Notes to Epilogue
128. Mark Zuckerberg, “The Internet Needs New Rules. Let’s Start in these Four Areas,” Washington Post, March 30, 2019.
129. Mandel (2017a).
130. Mandel (2017b).
131. Sebastian Herrera, “Amazon Builds Out Network to Speed Delivery, Handle Holiday
Crunch,” Wall Street Journal, November 29, 2021.
132. Mandel (2017b).
133. Khan (2017). Among the other sins: whereas most critics of the post-1970s American
corporation see a dangerous short-termism and inclination to please shareholders at the ex- pense of investment, Khan faults Amazon for suspiciously doing the opposite—investing in capacity at the expense of short-term profits. This recalls the complaint of the Dodge brothers that Henry Ford was running his enterprise as a “semi-eleemosynary institution” by setting low prices and plowing retained earnings into capacity expansion instead of maximizing short-term profits and handing them out to shareholders as dividends.
134. Khan (2017, p. 737). This assault set off alarm bells among mainstream antitrust scholars (Hovenkamp 2019, 2021; Melamed and Petit 2019; Shapiro 2018). What can it possibly mean to promote competitive markets without promoting welfare (or vice-versa)? What exactly are “our interests as workers, producers, entrepreneurs, and citizens”? How can agencies and courts decide whether those interest are being served?
135. “Memo from Chair Lina M. Khan,” Federal Trade Commission, https://www.ftc.gov /public-statements/2021/09/memo-chair-lina-m-khan-commission-staff-commissioners -regarding-vision (accessed October 31, 2021).
136. On this “Post-Chicago” approach and its relation to the original Chicago School, see for example Kobayashi and Muris (2012).
137. Wu (2018, p. 136, emphasis original). Cecilia Kang, “A Leading Critic of Big Tech Will Join the White House,” New York Times, March 5, 2021.
138. Brandeis (1913). Of course, Brandeis got many things wrong. He bought completely into the leverage fallacy, arguing in one case that the holder of a patented ice box could leverage its market power into dry ice by tying: “The owner of a patent for a product might conceivably monopolize the commerce in a large part of unpatented materials used in its manufacture. The owner of a patent for a machine might thereby secure a partial monopoly on the unpatented supplies consumed in its operation” (Carbice Corp. v. Patents Development Corp., 283 U.S. 31 (1931).) Indeed, Brandeis feared, the patent holder might even leverage its monopoly into ice cream. In reality, the patent almost certainly didn’t even give Carbice a monopoly over ice boxes (Hovenkamp 2005, p. 33).
139. Sandel (1996, p. 236). Bruce Yandle (1983) famously suggested that many instances of government regulation arise from the teamwork of bootleggers and Baptists. Baptists want li- quor sales on Sunday to be illegal for high-minded religious and social reasons; the bootleggers want it to be illegal for reasons of narrow self-interest. In this respect, the Romantic communi- tarian tradition has long supplied the anti–chain-store movement with its Baptists.
140. Khan (2018, p. 131). As Daniel Crane (2019) points out, the new Brandeisians—unlike Brandeis himself—appear to have no corresponding fear of autocracy in the public sphere.
141. Khan (2019, p. 981). 142. Khan (2019, p. 1016).
Notes to Epilogue 673
143. Khan (2019, p. 1080).
144. Wu (2012).
145. John D. McKinnon, “Effort to Bar Tech Companies From ‘Self-Preferencing’ Gains
Traction,” Wall Street Journal, October 15, 2021. 146. Petit (2020); Varian (2021).
147. Teece (1986).
148. Gilbert (2021, p. 12).
149. So say internal Facebook documents. Keach Hagey and Jeff Horwitz, “Facebook Tried to Make Its Platform a Healthier Place. It Got Angrier Instead,” Wall Street Journal, September 15, 2021.
150. Jin, Leccese, and Wagman (2022).
151. On the many start-ups Amazon needed to acquire and integrate for the Alexa project, see Stone (2021, pp. 21–53).
152. Phillips and Zhdanov (2013).
153. Kenney and Zysman (2019).
154. Doidge et al. (2018, p. 8).
155. Ben Worthen, Ian Sherr, and Shira Ovide, “Dell to Sell Itself for $24.4 Billion,” Wall Street Journal, February 5, 2013.