Некоторые авторы начинают рассказ об истории казахов и Казахстана с каменного века, что вряд ли уместно, поскольку невозможно протянуть нить от жителей Борыказгана к казахам. Вместе с тем, неверным будет и противоположный подход, при котором история казахов начинается с образования Казахского ханства. В первом случае корни уходят настолько далеко в прошлое, что становятся невидимыми, а во втором им вообще не уделяется внимания. Истина, как всегда, лежит между крайностями, где-то посередине. Историю казахов, тюркского народа, потомков кипчаков, лучше всего начинать с Тюркского каганата. Так удастся обнаружить корни, не запутавшись в исторических фактах.

В первой половине 552 года он разгромил жужаней, что повлекло за собой и смерть их правителя, оказавшегося в безысходном положении. Бумын-каган стал властителем огромной территории. Однако он стал лишь номинальным властителем. Одной победы над жужанями было недостаточно – необходимо оказалось утвердить свою власть над всеми народами, покоренными ранее Анагуем. Это сделал сын Бумына Мукан-каган, правивший с 553 по 572 год. Из китайских хроник известно, что Мукан-каган имел властный характер и любил воевать. Об этом можно догадаться по тому, что в его правление площадь Тюркского каганата существенно увеличилась – владения простирались от Желтого моря на востоке до Черного моря на западе, на севере они доходили до южного предгорья Саян, а на юге соответствовали примерно тридцать седьмой параллели.

Огромное государство было разделено сначала на два, затем на четыре удела, а в конечном итоге – на восемь. Каган правил всем каганатом, а также одним из его уделов, расположенным на востоке. Прочими уделами правили наместники – родственники кагана, имевшие титул «ябгу-каган».

Население Тюркского каганата делилось на четыре категории – знать и чиновники-беки; основная масса кочевников, именуемая «кара-будун»; оседлое население, которое называли «татами» – рабы-кулы, захваченные во время военных походов.

Основой благосостояния Тюркского каганата был контроль над важнейшими участками Великого шелкового пути, караванной дороги, связывавшей Восточную Азию со Средиземноморьем. Значительную статью доходов каганата составляла прибыль от взимаемых пошлин, а также непосредственно торговля.

Сам собой напрашивается вопрос – как кочевникам удавалось за короткий срок создавать огромные государства? В чем заключался их секрет?

Мобилизационный потенциал кочевников был невероятно высок – всегда на коне, всегда при оружии. Стоит бросить клич, и разом собирается огромное войско. Иногда кочевники двигались так быстро, что опережали слухи о своем приближении.

Изображения тюрков из монгольского аймака Завхан. VI–VIII века

Чингисхан. Портрет-репродукция времен династии Юань. XIV век

Полная опасностей кочевая жизнь закаляла гораздо лучше оседлой. Кочевник был умелым, закаленным воином.

Кочевники с успехом использовали тактику маневренного дистанционного боя, при которой противнику сначала наносился большой урон непрерывным обстрелом, а затем оставшиеся в живых враги уничтожались (точнее – сметались и растаптывались) в ближнем бою.

Основным видом дани для вассалов каганата, был так называемый налог кровью – обязательство по предоставлению определенной численности воинов в случае необходимости. Иначе говоря – воинская повинность. Во время боевых действий «вассальные» войска использовались в качестве вспомогательных или отвлекающих отрядов, целью которых было жертвовать собой ради сохранения численности тюркских войск, составлявших костяк армии каганата. Тем, кто восхищается полководческим гением Чингисхана, надо понимать, что все основные гениальные наработки великого монгольского хана берут начало от военной тактики тюрков.

Не все знают о том, что у древних тюрков существовала своя письменность, которую по первым местам находок в долине реки Орхон и верховьях реки Енисей называют орхоно-енисейским письмом. На протяжении многих веков древнетюркские письмена оставались нерасшифрованными, но в конце XIX века датчанин Вильгельм Томсен сумел их прочесть, и с этого момента в истории тюркской истории открылось много новых страниц.

В подобных неустойчивых формах государственности ключевую роль играла личность правителя. После смерти Таспар-кагана события развивались следующим образом. Сам Таспар назначил своим преемником старшего племянника Торэмен Апа-хана, как и полагалось по лествичному праву, но тюркская знать поставила каганом сына Таспара – Амрака, сославшись на низкое происхождение матери Торэмена. «В утешение» Торэмен получил большой удел на севере каганата.

В 581 году Амраку пришлось уступить власть своему двоюродному брату Шету. Есть мнение, что именно Шету усадил на престол слабовольного Амрака вместо Торэмена для того, чтобы впоследствии без особого труда стать каганом. Разумеется, обойденный наследством Торэмен, представлял для Шету, правившего под именем Бага-Ышбара-хана, определенную опасность. В 584 году каган напал на аймак (стойбище) Торэмена и убил его мать и многих родственников. Торэмен бежал в западную часть каганата Кара-Чурин-Тюрку. Предоставление убежища Торэмену положило начало расколу каганата.

Между Кара-Чурин-Тюрком и Бага-Ышбара-ханом началась война, в конце 599 года Кара-Чурин-Тюрк провозгласил себя каганом без созыва собрания тюркской знати, которой полагалось одобрить его кандидатуру. В 603 году Кара-Чурин, потерпевший несколько крупных поражений в войнах с империей Суйи, был убит своими подданными, восставшими против него. Он не сумел восстановить единый каганат, поскольку значительная часть местных правителей не признала его власть. В восточной части каганата, находившейся в то время под влиянием империи Суй, каганом был провозглашен правнук Бумына Жангар, а номинальная власть над западной частью после смерти Кара-Чурина перешла к его малолетнему правнуку Таману, за которым стояла знать племенного союза дулу, кочевавшего в окрестностях озера Балхаш.

Фрагменты здания из мемориального комплекса в Орхонской долине. Тюркский период 555–745

Западно-Тюркский каганат, земли которого простирались от Черного моря до восточных отрогов Тянь-Шаня, имеет важное значение для нашей истории, поскольку часть его территории в будущем стала местом обитания казахских племен. Судьба определила этому государству недолгий срок существования – чуть более полувека. В 655 году китайская империя Тан, пришедшая на смену империи Суй, начала большую кампанию по завоеванию «западных окрестностей», в ходе которой танский протекторат ненадолго распространился вплоть до Согда и Герата[1]. Таким образом, империя Тан получила контроль над всем восточным отрезком Великого шелкового пути, а Западнотюркскому каганату был нанесен значительный урон, от которого он уже не смог оправиться, – то, что не было захвачено китайцами к 658 году, распалось на множество осколков.

Помимо территориальной общности необходимо говорить о преемственности поколений – западные тюрки были одними из предков современных казахов. Они унаследовали самые характерные особенности тюркизма, комплекс морально-этических ценностей, называемых имандылык, воинственный дух, дисциплинированность и пря молинейность.

Область Семиречья

На территории Западно-Тюркского каганата преобладало нетюркское население, тюрки-завоеватели составляли здесь меньшинство. В области Семиречья[2], колыбели казахского народа, преобладали потомки кочевников-усуней, переселившихся с севера современного Синьцзяна[3].

Происхождение усуней по-прежнему остается неразгаданной, но большинство историков склонны приписывать им индоевропейские корни. Память об усунях сохранилась в названии одного из девяноста двух узбекских племен[4] – «ойшон», а также в названии крупнейшего из родовых объединений Старшего жуза[5] – «уйсун». С одной стороны, усуни пополняли армию каганата, а с другой – вражда между двумя крупными усуньскими племенными союзами Семиречья и Тянь-Шаня, существенно ослабляла каганат. И, надо сказать, что эта междоусобица была далеко не единственной. Каган мог заставить платить дань и служить в его войске, но он не имел возможности положить конец междоусобицам, которые вспыхивали то там, то здесь по самым разным причинам. А нередко бывало так, что взаимная неприязнь становилась традицией – никто уже не помнил, с чего началась вражда, но продолжал ее, следуя примеру отцов и дедов. Представители правящего рода тоже не ладили между собой, и возле престола шла постоянная борьба за власть.

Чем слабее становился Западно-Тюркский каганат, тем больше племен отделялось от него. В частности, от западных тюрок отделились приуральские угры, предки современных венгров, а также волжские булгары, создавшие свое государство в Среднем Поволжье. Но главную опасность представляли не внутренние раздоры и сепаратистские настроения, а стремление империи Тан к установлению контроля над всем Великим шелковым путем. К 660 году бо́льшая часть территории Западно-Тюркского каганата была захвачена китайцами.

В заключение нужно упомянуть о главной особенности Тюркского каганата, который состоял из двух взаимосвязанных частей – кочевой и оседлой, поселений и степей. Придет время, и монголы снова совместят эти, казалось бы несовместимые, элементы культуры и быта в своих улусах[6]. Но первым на этом пути стал Тюркский каганат. Именно во времена Тюркского каганата кочевые племена окончательно осознали все те блага, которые может приносить власть над оседлым платежеспособным населением. Кочевники поняли, что эпизодические набеги оседлых жителей приносят гораздо меньше выгод по сравнению с данью, выплачиваемой регулярно на протяжении многих лет. Как говорят казахи: «Если зарежешь овцу, то на приплод от нее не рассчитывай».

Свободолюбивые карлуки не раз поднимали восстания против западно-тюркских каганов. У них имелся достаточный потенциал для того, чтобы обрести свободу, но до определенного момента не было возможности сохранить ее. Освобождение из-под власти западно-тюркского кагана впоследствии, сопровождалось переходом на более выгодных условиях под руку его восточного собрата. На некоторое время карлуки стали вассалами империи Тан. Она была скорее номинальной, нежели реальной и выражалась лишь в признании главенства Сына Неба.

Переселившись в Семиречье, карлуки стали союзниками арабов, и именно благодаря их поддержке арабам удалось разбить танское войско в сражении у реки Талас, состоявшемся в 751 году. Эта победа положила начало распространению ислама в Центральной Азии, а заодно способствовала усилению позиций карлуков в Семиречье. Но при всем том карлуки оказались между двух огней – с востока им угрожал Уйгурский каганат, пришедший в 744 году на смену Восточно-Тюркскому каганату, а с запада постоянно нападали арабы, не привыкшие отказываться от того, на что они положили глаз.

В 812 году карлукский правитель, носящий титул джабгу (ябгу) потерпел сокрушительное поражение от уйгуров, которые смогли дойти до Ферганы. Арабы не остались в стороне – их натиск вынудил джабгу спасаться бегством. В результате карлуки оказались под властью уйгуров, но Уйгурский каганат оказался таким же недолговечным, как и прочие государства кочевников – в 840 году он пал под натиском енисейских киргызов. Карлуки вернули себе свободу.

Но, как известно, трава растет повсюду[14]. Избавившись от одного врага, карлуки получили другого – недавно укрепившуюся в Средней Азии иранскую династию Саманидов. Саманиды теснили карлуков с запада, а с востока на них постоянно нападали восточные тюрки. В 960 году карлукская столица Баласагун, находившаяся близ современного киргызского города Токмака, была захвачена восточными тюрками. Это событие ознаменовало падение Карлукского каганата. В том же году бо́льшая часть карлуков приняла ислам.

Одно государство кочевников служило фундаментом для другого. Карлукский каганат стал основой для Караханидского каганата, которым управляла еще одна тюркская династия.

Караханидские города, как и вообще все города в государствах с преобладанием кочевого населения, имели две особенности, отличавшие их от европейских городов. Первой особенностью было то, что часть горожан вела полуоседлый-полукочевой образ жизни, перебираясь в теплое время года со скотом на кочевья. Вторая особенность заключалась в малой доле ремесленников, которые в европейских городах составляли бо́льшую часть населения.

К концу X века владения караханидов простирались от Амударьи и нижнего течения Сырдарьи на западе до Семиречья и Кашгара на востоке. Большое государство делилось на два удела – восточным управлял верховный правитель Кара-хан, пребывавший в Баласагуне, а западным – его наместник богра-хан[15], резиденция которого находилась в Таразе[16]. Монеты Караханидов радуют историков обилием титулов, встречающихся у тюркских народов – каган (хан), илек, тегин, ога (ага) и бег, которые предваряются различными эпитетами – арслан-каган, богра-каган, алп-тегин, арслан-тегин, богра-тегин, ака-ога и др. Титулы «илек» и «тегин» носили независимые (относительно) правители на местах, а «ога» и «бег» были титулами племенных вождей, некоторые из них были настолько самостоятельными, что чеканили собственную монету.

Кидани используют орлов для охоты. IX – X века

В конце X века в государстве Караханидов установилось двоевластие, точнее говоря, государство разделилось на две части. На востоке, в Кашгаре, правил Али ибн Сулейман в титуле Арслан-хана, а на западе, в Баласагуне – его младший брат Хасан ибн Сулейман в титуле Богра-хан. Надо ли упоминать о том, что между потомками Али и Хасана очень скоро начались раздоры? И надо ли упоминать о том, что ослаблением государства от внутренних распрей воспользовались внешние враги? Врагами были кочевые монгольские племена киданей, образовавшие в Центральной Азии могущественную конфедерацию. В 1017 году кидани пришли в Семиречье и едва не захватили Баласагун, но Караханидам удалось им противостоять.

Вторжение киданей существенно ослабило Караханидское государство, отчего междоусобицы разгорелись с новой силой. Кидани угрожали Караханидам с востока, а на западе появился другой опасный враг – агрессивные тюрки-сельджуки, колыбелью которых был бассейн реки Сырдарьи.

Сельджукские султанаы Алп-Арслан и Мелик-шах. Памятник в Ашхабаде

В 1089 году западная часть Караханидского каганата перешла под руку сельджукского султана Мелик-шаха. Восточная часть каганата (Семиречье) оставалась независимой до тридцатых годов XII века, когда сюда снова вторглись кидани. В 1141 году восточная часть каганата перешла под власть киданских правителей, а в начале XIII века кидани установили здесь прямое престолонаследие. На западе в то же время остатки караханидской государственности были уничтожены правителем Хорезма[17] Ала ад-Дином Мухаммадом II.

Историческое значение Караханидского каганата заключается не только в распространении ислама среди тюркских племен, но и в переходе тюрков-кочевников к оседлому образу жизни и началу формирования такого понятия, как городская тюркская культура. При Караханидах тюрки заметно прогрессировали как в социально-экономическом, так и в культурном смыслах. Наблюдался и определенный политический прогресс, суть которого заключалась в разделении военного и административного управления государством.

Караханидский филолог Махмуд ибн аль-Хусейн ибн Мухаммад ал-Кашгари в 1074 году закончил работу над созданием одного из основных литературных памятников тюркской культуры, с которого, собственно, и началась тюркоязычная литература.

Восковая фигура Махмуда аль-Кашгари

Его «Собрание тюркских наречий» стало первым энциклопедическим словарем древнетюркского языка. ««Аллах Всевышний вознес светило удачи к созведиям тюрок, царство их расположил среди небесных сфер, назвал их ат-турк и наделил могуществом, сделал Правителями Века и вложил им в руки бразды правления миром, возвысил над [остальными] людьми, усилил тех, кто был им близок и предан, направив к истине»[18], говорится в предисловии к «Собранию». которое представляет собой больше, чем словарь, ведь в него вошло большое количество разнообразного фольклора, начиная с песен и заканчивая поговорками. Казахи вправе гордиться тем, что классический перевод «Собрания тюркских наречий» на русский язык был сделан внучкой одного из основоположников современной казахской литературы Мухтара Ауэзова, известным тюркологом-арабистом Зифой-Алуа Ауэзовой.

Хазары в 650 году основали свой каганат, земли которого простирались от Днепра на западе до северо-запада современного Казахстана на востоке. На севере хазарские владения доходили до Среднего Поволжья, а с юга были ограничены Кавказскими горами. Столицей каганата сначала был город Семендер, находившийся в прикаспийском Дагестане, а в середине VIII века столицей стал город Итиль, расположенный в дельте Волги. Более точное местоположение обеих хазарских столиц на данный момент неизвестно.

С момента основания каганата хазары начали воевать с арабами, которые надвигались на их земли с юга. Военные действия разворачивались неоднозначно для обеих сторон конфликта и продлились до конца шестидесятых годов VIII века. Закончились они практически на том, с чего и начались – границей между арабскими и хазарскими владениями, проложенная по Главному Кавказскому хребту. Она почти соответствовала изначальному территориальному делению противников.

На территории Хазарского каганата находилось довольно много еврейских общин, так что в распространении иудаизма по каганату нет ничего удивительного. Примерно в 740 году иудаизм принял один из влиятельных хазарских военачальников Булан, сын которого, Обадия, в начале IX века стал править государством как бек при кагане из правящей династии. Таким образом, в каганате сложилась система «двоевластия», при которой номинальной или, скорее, представительской властью пользовался каган, а всеми делами заправляли беки из рода Буланидов. При Обадии иудаизм стал официальной религией каганата. Надо отметить, что монотеистические религии, к которым относится и иудаизм, более привлекательны для правителей, нежели языческое многобожие, поскольку идее единого бога соответствует идея единого правителя, что способствует укреплению центральной власти.

Во второй половине X века Хазарский каганат стало теснить Древнерусское государство. Каганат начал приходить в упадок и к началу XI века распался.

Племена Северо-Западного Казахстана не испытали на себе особого влияния хазар, так как они не притесняли покоренные племена, но обязывали лишь выплачивать дань и принимать участие в военных походках. Единой административной системы, охватывающей все государство, в каганате не существовало – племена и народы жили словно бы сами по себе.

Исход огузов из родных мест принято связывать с давлением кипчаков, которые активно вытесняли из своего ареала обитания не желавшие покориться племена. К середине XI века кипчаки контролировали всю территорию современного Казахстана, за исключением Жетысуской области. Могло ли большое государство кипчаков сохранить целостность? Конечно же нет. К началу XII века кипчаки, жившие на территории современного Казахстана, подчинились правителям из рода ельборили, а западными кипчаками стали править представители рода токсоба, они же – куны. «Среди них есть группа [людей], которые называются “кун”, они прибыли из земли Китай, боясь китайского хана, – пишет ал-Марвази. – Они христиане несторианского[27] толка. Свои округа они покинули из-за тесноты пастбищ… Их преследовал народ, который называется кай[28]. Они многочисленнее и сильнее их. Они прогнали их с тех пастбищ. [Тогда куны] переселились на землю шаров, а шары ушли в землю туркменов. Туркмены переместились на восточные [земли] гузов [огузов], а гузы переселились в землю печенегов, поблизости от берета Черного моря».

На рубеже XI и XII веков восточно-кипчакское государство разделилось на две части – процесс дробления продолжался, что делало кипчаков легкой добычей для враждовавших с ними правителей Хорезма. Аналогичные процессы наблюдались и на западе, где кипчаки испытывали сильный натиск русских князей. Но конец кипчакским государствам положило нашествие монголов, о котором будет сказано в следующей главе.

Вы еще не запутались во всех этих племенах? Потерпите – осталось совсем мало, а дальше наше повествование пойдет по прямой и ровной дороге.

В середине IX века после падения Уйгурского каганата, расположившегося на территории современной Монголии и сопредельных землях, в степях Центральной Азии, начала складываться конфедерация кочевых племен, названных в китайских хрониках «цзубу» – «кочевники». Найманы были западными цзубу, а северными цзубу называли их собратьев кереитов, о которых будет сказано ниже.

В 1143 году найманы основали в Западной Монголии и Восточном Казахстане государство, правителем которого стал Инанч-Бильге-Буку-хан, о котором в «Сокровенном сказании монголов» говорится, что он «Инанча-Билге-хан, равный врагу, не показывал ни молодецкой спины, ни конского тылу»[29]. Как это часто бывало, после смерти основателя, случившейся в 1198 году, государство распалось на две части, каждой из которых правили враждовавшие между собой сыновья Инанч-хана. Этими раздорами воспользовался Чингисхан, покоривший оба найманских улуса в конце XII века.

Хан кереитов Тогрил (Тогорул), правивший во второй половине XII века, был побратимом отца Чингисхана Есугей-багатура и в свое время оказал большую поддержку самому Чингисхану, который тогда еще звался Тэмуджином[31]. Однако хорошее начало не всегда гарантирует хороший конец – со временем Тогрил-хан и Тэмуджин стали враждовать. В 1203 году Тогрил-хан был убит, а кереитские земли вошли в состав Монгольского государства, которое методично создавал Чингисхан. Владения кереитов были обширными. Они простирались от верховьев Селенги на севере до Хуанхэ на юге, от Хангайских гор[32] на западе до Халхин-Гола[33] на востоке.

Кереиты и найманы не сыграли заметной роли в истории, но для нашего повествования они важны, так как являются одними из многочисленных предков казахского народа. Этногенетические процессы, приведшие к формированию казахской нации, сложны и многогранны. Процесс формирования растянулся почти на три столетия – с XIII по XV век включительно, и бо́льшая часть его пришлась на эпоху Золотой Орды, о которой и пойдет речь в следующей главе.

Основателем династии Ляо стал племенной вождь Елюй Амбагай, более известный как Абаоцзи, который в апреле 916 года повысил свой статус до императора и стал править под девизом «Шэньцэ», что означает жалование Небесного мандата на правление[34].

Дела Абаоцзи шли настолько хорошо – государство крепло, а его владения преумножались, – что в начале 922 года он сменил девиз правления на «Тянь-цзань» («Небесное покровительство»). Верховный правитель киданей не пользовался неограниченной властью, ему приходилось согласовывать свои действия с юйюэ, вождями племен. Императоры Ляо происходили из киданьского рода елюй, а их старшие жены – из уйгурского рода сяо. Таким образом, государством руководило два клана – елюй и сяо.

Однако успехам государства Ляо воспрепятствовал чжурчжэньский вождь Ваньянь Агуда, который в начале XII века сумел собрать под своей рукой все родственные племена. Чжурчжэни, предки современных эвенков и удэгейцев, жили на севере Китая. В 1115 году они основали собственное государство, павшее под натиском монголов в 1234 году. Агуде удалось заручиться поддержкой империи Сун, которая была сильно обеспокоена усилением киданей. Объединившись, чжурчжени и китайцы в 1125 году уничтожили Ляо и вытеснили киданей на запад. В Восточном Туркестане киданям не позволили закрепиться Караханиды, а вот в северо-восточном Семиречье им удалось основать новое государство – Каракитайское (Кара-киданьское) ханство. «Кара-киданями» («черными киданями») называлась ветвь основателей ханства. Во главе его встал потомок Абаоцзи Елюй Даши, принявший титул гур-хана. Под руководством Елюя Даши кара-кидани воевали с сельджуками и Караханидами, подчинив себе в короткое время Мавераннахр[35] и Хорезм. Эти завоевания позволили Елюй Даши принять в 1141 году императорский титул.

Столицей Каракитайского ханства был город Баласагун. В непосредственном управлении гур-хана находилась лишь небольшая часть ханства, включавшая в себя юг Семиречья и северо-восток современной Сырдарьинской области Узбекистана. На остальной территории правили вассалы гур-хана. Единой системы управления в ханстве не существовало.

Судьба отвела Каракитайскому ханству недолгий срок существования. В 1218 году его завоевали монголы. Ханство было ослаблено внутренними раздорами, не только политического, но и религиозного характера – против гнета язычников-киданей периодически восставали мусульмане Семиречья.

Таким образом, Тэмуджин был правнуком всемонгольского хана. Есугей-багатур умер (его отравили враги), когда Тэмуджину, старшему из сыновей, шел десятый год. От двух вдов Есугея отвернулись сородичи и тем пришлось выживать без чьей-то поддержки. «Оэлун-учжин[38] [мать Тэмуджина] мудрой женой родилась. – Воспитывая своих малых детей, крепко прилаживала рабочую вдовью шапочку, коротко поясом платье подбирала, бегала по Онон-реке[39] и вниз и вверх, по зернышку собирала с диких яблонь и с черемухи, день и ночь кормила. Смелая… от роду мать-учжин, пестуя своих благословенных детей, брала с собой лыковое лукошко, копала коренья судуна и кичигине[40] и кормила. У матери-учжин черемухой да луком вскормленные дети доросли до ханского достоинства».

Тэмуджин провозглашается великим ханом на всемонгольском курултае и становится Чингисханом. Миниатюра из «Джами ат-таварих». XIV век

Битва между монголами и китайцами 1211. 1430-е

Что же касается истории про кангу, то ее надел на Тэмуджина его родственник Таргутай-Кирилтух, предводитель племени тайчиутов. Но Тэмуджин бежал, а в 1200 году «вернул долг» Таргутай-Кирилтуху, заодно покончив со всей тайчиутской знатью.

«У нас повсюду враги, от места, где заходит солнце и до того места, где оно восходит», – говорил Чингисхан. В его представлении монголы должны были завоевать весь мир, до последнего моря. Надо признать, что в этом начинании им долго сопутствовала удача. Однако «до последнего моря» монголам так и не удалось дойти.

На завоевание владений хорезмшаха монголам потребовалось два года. Оно завершилось в 1221 году, после падения столицы Хорезма города Гурганджа (Ургенча), который монголы осаждали около шести месяцев. Далее монголы пришли на территорию современного Казахстана, где разгромили кипчаков. Завоевание кипчакских владений завершилось к 1232 году. Монголы не собирались останавливаться на достигнутом, ведь до «последнего моря» было еще очень далеко.

Чингисхан умер во второй половине 1227 года, но наделение сыновей улусами произошло задолго до этого. У монголов существовал обычай, согласно которому старшие сыновья получали дальние уделы, а ближний к родительскому юрту[46] удел доставался младшему сыну.

Улус Джучи находился на западе монгольского государства. Восточной его границей служили верховья реки Иртыш, а западной, по замыслу Чингисхана, должно было стать «последнее море», к которому монголам когда-нибудь предстояло выйти.

На юго-востоке улуса Джучи проходила граница с Улусом Чагатая, простиравшимся от Амударьи до Алтайских гор. Применительно к современности, можно сказать, что в улус Джучи входили центральные, северные и западные области Казахстана, а южные и восточные относились к улусу Чагатая. В целом же монгольское государство было разделено по принципу принятого у монголов построения войск – в центре находился Голун улус («Коренной юрт»), который отошел младшему сыну Чингисхана Толую, улус Джучи составлял левое крыло государства, а правым крылом были владения Чагатая и Угэдэя.

Орду-ичен важен для нашего повествования тем, что его считают предком первого казахского хана Керея и соправителя Керея Жанибек-хана. Но есть и другое мнение, согласно которому предком Керея и Жанибека является тринадцатый сын Джучи Тука-Тимура. «У Чингиз-хана сын Джучи-хан, его сын Тукай-Тимур, его сын Уз-Тимур, его сын Ходжа, его сын Бадакул-углан, его сын Урус-хан, его сын Коирчак-хан, его сын Барак-хан, его сын Абу-Саид по прозванию Жанибек-хан. У этого было девять сынов в таком порядке: Иранджи, Махмуд, Касим, за ним следовали Итик, Джаниш, Канабар, Тениш, Усук, Джуак», – пишет в «Истории туркмен» чингизид Абульгази-хан[49], правитель Хорезма.

Улус Джучи был не только наиболее крупным из владений сыновей Чингисхана, но и весьма перспективным в плане приумножения территорий, поскольку его северные и западные границы были открытыми для новых завоеваний. В 1235 году монголы, под предводительством Бату-хана, предприняли Западный поход – суть которого заключалась в покорении территорий, лежавших к западу от улуса Джучи. «Когда каан [великий хан Угэдэй] во второй раз устроил большой курултай[50] и назначил совещание относительно уничтожения и истребления остальных непокорных, то состоялось решение завладеть странами Булгара, асов и Руси, которые находились по соседству становища Бату, не были еще окончательно покорены и гордились своей многочисленностью, – пишет в “Истории завоевателя мира” иранский хронист Ала ад-Дин Джувейни. – Поэтому в помощь и подкрепление Бату он [Угэдэй] назначил царевичей: Менгу-хана и брата его Бучека, из своих сыновей Гуюк-хана и Кадагана и других царевичей: Кулькана, Бури, Байдара, братьев Бату – Хорду и Тангута, и нескольких других царевичей, а из знатных эмиров был Субатай-бахадур. Царевичи для устройства своих войск и ратей отправились каждый в свое становище и местопребывание, а весной выступили из своих местопребываний и поспешили опередить друг друга»[51].

Западный поход монголов завершился в 1242 году во владениях венгерского короля Белы IV. С одной стороны, в Западной Европе монголы встретили жесткий отпор, а с другой – Бату призвала обратно необходимость – в конце 1241 года умер великий хан Угэдэй и нужно было принять участие в выборах нового правителя монголов. Западная граница Улуса Джучи установилась по нижнему течению Дуная. Дальше монголы уже не продвинулись.

У Бату сложились неприязненные отношения с двоюродным братом Гуюком, сыном великого хана Угэдэя, и некоторыми другими чингизидами. После взятия города Магаса, столицы находившегося в предгорьях Северного Кавказа Аланского государства, было устроено пиршество, во время которого Гуюк и внук Чагатая Бури оскорбили Бату и насмехались над ним. О важности произошедшего можно судить хотя бы по тому, что рассказ о нем попал в «Сокровенное сказание монголов»: «Из Кипчакского похода Батый прислал Огодай-хану [Угэдэй-хану] следующее секретное донесение: “Силою Вечного Неба и величием государя и дяди мы разрушили город Мегет [Магас] и подчинили твоей праведной власти одиннадцать стран и народов и, собираясь повернуть к дому золотые поводья, порешили устроить прощальный пир. Воздвигнув большой шатер, мы собрались пировать, и я, как старший среди находившихся здесь царевичей, первый поднял и выпил провозглашенную чару. За это на меня прогневались Бури с Гуюком и, не желая больше оставаться на пиршестве, стали собираться уезжать, причем Бури выразился так: «Как смеет пить чару раньше всех Бату, который лезет равняться с нами? Следовало бы протурить пяткой да притоптать ступнею этих бородатых баб, которые лезут равняться!». А Гуюк говорил: «Давай-ка мы поколем дров на грудях у этих баб, вооруженных луками! Задать бы им!» Эльчжигидаев сын Аргасун добавил: «Давайте-ка мы вправим им деревянные хвосты!». Что же касается нас, то мы стали приводить им всякие доводы об общем нашем деле среди чуждых и враждебных народов, но так все и разошлись непримиренные под влиянием подобных речей Бури с Гуюком. Об изложенном докладываю на усмотрение государя и дяди”».

Венгерский король Бела IV. Миниатюра из рукописи. XV век

Бату не отличался богатырским здоровьем и не принимал участия в сражениях. Да и вообще, походом он командовал номинально, как старший из отправившихся на Запад чингизидов и владетель улуса Джучи. Реальным командиром монголов был прославленный полководец Субэдэй-багатур. Примечательно, что насмехаться над Бату позволил себе и Аргасун, сын Эльчжигидая, племянника Чингисхана. Среди монгольской знати потомки четырех старших сыновей великого завоевателя стояли выше прочих, пусть даже, и находившихся в «боковом» родстве с Чингисханом.

Можно представить, в каком сложном положении оказался Бату. На волоске висела не только его репутация, но и его жизнь, а также и будущее всего улуса Джучи. Оказавшись в такой непростой ситуации, выбирая между честью и долгом, Бату принял единственно верное решение – не стал разжигать конфликт вокруг своей попранной чести, но обратился к великому хану Угэдэю. Он понимал, что существовала опасность передачи территорий между потомками других сыновей Чингисхана, так как воля великого предка не гарантировала неприкосновенность границ. В «Сказании» говорится, что Угэдэй был возмущен случившимся: «У кого научился этот наглец [Гуюк] дерзко говорить со старшими?.. Осмелился даже восстать на старшего брата… Наглый ты негодяй!». Но наказание виновных Угэдэй оставил на усмотрение Бату, поскольку еще при Чингисхане сформировалось понимание необходимости разделения вопросов государственного значения и локальных семейных. «полевые дела решать в походе, а домашние дела дома решать». Неизвестно, что предпринял Бату, скорее всего он удовольствовался тем, что великий хан подтвердил его главенство.

Бату-хан на троне Золотой Орды. 1300-е

Угэдэй умер в конце 1241 года. Дело шло к тому, что следующим великим ханом монголов должен стать Гуюк. Ссылаясь на слабое здоровье, Бату уклонялся от поездки в столичный Каракорум для участия в выборах нового хана. Обошлись без него и в сентябре 1246 года Гуюка провозгласили ханом. Придя к власти, он сразу же начал готовиться к походу на улус Джучи. Он начался ранней весной 1248 года. Бату со своим войском выступил навстречу Гуюку и остановился на границе Семиречья, у Джунгарского Алатау[52]. Однако до войны не дошло, потому что Гуюк внезапно умер в пути. Нельзя с уверенностью сказать, что Бату был причастен к смерти Гуюка. Великого хана могли отравить его приближенные, которым не хотелось, чтобы в государстве вспыхнула гражданская война.

Преемником Гуюка стал сын Толуя Менгу, с которым у Бату были хорошие отношения. Настолько хорошие, что Бату можно считать соправителем Менгу. Великий хан совершенно не вмешивался в дела улуса Джучи, предоставив Бату полную самостоятельность.

Бату-хан умер в 1256 году, немного не дожив до пятидесятилетия. Главной его заслугой можно считать расширение границ и укрепление улуса Джучи, которому вскоре предстояло стать самостоятельным государством, известным под названием Золотая Орда.

Весной 1265 года Алгу умер и правителем Чагатайского улуса снова стал считаться Мубарек-шах, которому Хубилай, явно не доверявший ни Мубареку, ни Эргэнэ-хатун, назначил в соправители своего сына Есун-Тувы Борака. Борак забрал в свои руки всю власть, а Мубарек-шаха изгнал.

Дальнейшая история Чагатайского улуса непосредственно связана с событиями, происходившими в другом территориальном делении – Улусе Угэдэя, правители которого приняли управление Улусом Чагатая, когда там случился кризис власти. Большинство потомков Угэдэя было противниками Менгу-хана. На курултае 1251 года расклад сил был таким – потомки Толуя и Джучи поддерживали кандидатуру Менгу, а потомки Угэдэя и примкнувшие к ним потомки Чагатая, хотели сделать великим ханом одного из сыновей Гуюка. В отношении Чагатайского улуса Менгу-хан ничего не предпринял, поскольку законный правитель улуса Хара-Хулагу был его сторонником, а вот с потомками Угэдэя расправился сурово – многих предал казни, а бо́льшую часть земель Угэдэйского улуса поделил между собой и Бату.

Одним из внуков Угэдэя был Хайду, о котором Рашид ад-Дин сообщает следующее: «Этого Кайду [Хайду] вырастили в ставке Чингиз-хана. После Угедей-каана он находился на службе у Менгу-каана, а после того был с Ариг-Букой и старался возвести его на ханский престол. Когда Ариг-Бука отправился к Кубилай-каану и покорился его приказу, Кайду был осведомлен об опасности, [грозящей] от Кубилай-каана, и… стал мятежником… Вначале у Кайду не было много войска и подданных, так как, когда члены дома Угедей-каана задумали изменить Менгу-каану, войска захватили и роздали… [но Кайду] был очень умным, способным и хитрым человеком. Все дела он устраивал коварно и хитро. Разумными мерами он набрал отовсюду две-три тысячи [человек] войска, и вследствие того, что Кубилай-каан ради покорения Мачина [Южного Китая] остался жить в Китае и расстояние [до него было] дальнее, Кайду оказал неповиновение. Когда [Кубилай-каан] потребовал его и членов его дома на курултай, они три года подряд приводили [разные] предлоги и не ехали. Мало-помалу он собирал из всех мест войска, завел дружбу с домом Джучи и с его помощью захватил некоторые области».

Хан Хубилай. Портрет, написанный вскоре после его смерти. 1290-е

Однако спустя время Хайду удалось частично восстановить елус Угэдэя. Его владения простирались от Забайкалья до верховьев Иртыша, а вскоре он добавил к ним часть чагатайских земель, отвоеванных у Борака, распространив свою власть до северо-запада современного Кыргызстана. Сделав это, Хайду примирился и даже побратался с Бораком. Весной 1269 года был созван курултай, на котором Хайду и Борак закрепили разделение территории Чагатайского улуса между собой.

После того, как в 1271 году Борак скончался, Чагатайским улусом стал править Хайду, который за тридцать лет сумел укрепить шатающиеся основы и навести порядок в улусе, готовом вот-вот распасться на части. Помогал ему в этом сын Борака Дува.

В 1301 Хайду умер от раны, полученной в сражении с войском внука и преемника Хубилай-хана Тэмуром, второго императора династии Юань. Новым правителем объединенного улуса с подачи Дувы был избран старший сын Хайду Чапар, человек недалекий и слабовольный. Другой сын Хайду – Урус, которого отец прочил себе в преемники, развязал войну против брата, но не сумел захватить власть.

Дува не только продолжил дело, начатое Хайду, но и задался целью восстановить единое монгольское государство, которое к тому моменту уже распалось на несколько самостоятельных частей при номинальном главенстве великого хана. Дува замыслил создать нечто вроде федерации улусов. Идея была хорошей, но нежизнеспособной – дальше обсуждения дело не пошло.

В 1307 году Дува умер. После него правили его сыновья, внуки и правнуки, таким образом, власть над улусом снова вернулась к потомкам Чагатая, которые показали себя плохими правителями – к 1340 году Чагатайский улус распался.

Тридцатичетырехлетний Туглук-Тимур умер зимой 1362–1363 годов. Ему наследовал несовершеннолетний старший сын Ильяс-Ходжа, при котором фактическим правителем был Камар ад-Дин, предводитель того же племени дуглат, самого могущественного в Моголистане.

Нескончаемые внутренние распри, а также натиск Тимура и его преемников во второй половине XV века привели к распаду Моголистана, а в середине XVI века казахи с киргизами полностью вытеснили моголов из Семиречья и Притяньшанья.

Правление Узбек-хана стало периодом наивысшего расцвета Золотой Орды, правда территориальных приобретений при нем сделано не было. Еще в 1262 году между Улусом Джучи и государством Иранзамин, созданным сыном Толуя Хулагу, началась война за Закавказье. В свое время Чингисхан поручил завоевание Закавказья Джучи, но вышло так, что этот регион завоевал Хулагу. Джучиды не раз пытались «вернуть законное». Узбек-хан совершил с этой целью три похода, но Восточное Закавказье смог присоединить к своим владениям только сын Узбека Джанибек-хан, правивший с 1342 по 1357 год.

Правда, пользы от долгожданного приобретения было мало, поскольку в середине XIV века Золотая Орда начала «трещать по швам». На местах усиливались сепаратистские тенденции, центральная власть слабела, а следующие одно за другим бедствия указывали на то, что высшие силы не благоволят правителям государства, которые сменялись один за другим. В 1346 году с востока пришла чума, унесшая великое множество жизней. Следом за чумой потянулись засушливые годы. Однократную засуху можно кое-как пережить, используя запасы продовольствия, но если засухи растягиваются на добрых тридцать лет, то выход только один – бежать из проклятых мест. Племена откочевывали из засушливых регионов, нарушался привычный уклад, устоявшиеся отношения, и чуть ли не каждый эмир[59] начинал задумываться о том, почему бы ему не стать ханом Как говорится, «родиться вместе не означает того, что и умирать нужно вместе».

Помимо чумы и природных бедствий, ордынцев настигло еще несчастье – непобедимый Тимур, стремившийся превзойти самого Чингисхана.

Наказанием для Тохтамыша стал поход Тимура на ордынские земли, предпринятый в 1391 году. Войско Тимура дошло до Верхнего Поволжья, где 18 июня 1391 года у реки Кондурчисостоялось сражение, в котором Тохтамыш потерпел сокрушительное поражение. Тимур не стал преследовать бежавшего за Волгу Тохтамыша и вернулся обратно. Потеря войска сопровождалась разорением ордынской территории – Тимур оставлял за собой руины поселений и вытоптанную землю. Однако Орда была большим государством, и кое-какие резервы у Тохтамыша оставались. Ответным ходом хана стал набег на Восточное Закавказье, незадолго до того захваченного Тимуром.

15 апреля 1395 года Тимур вновь вторгся в Орду и разбил Тохтамыша уже на берегах Терека. Последнему удалось бежать. В этот раз Тимур решил основательно разорить владения Тохтамыша, для чего сначала двинулся в Нижнее Поволжье, оттуда повернул на запад и дошел до Ельца, а затем пошел обратно через донские степи. Арабский историк Ибн Арабшах, посетивший Золотую Орду вскоре после нашествия Тимура, пишет в своих «Чудесах предопределения в превратностях судьбы (в известиях) Тимура» следующее: «Караваны не возили с собою ни продовольствия, ни корму для лошадей и не брали с собою проводника вследствие многочисленности (тамошних) народов, да обилия безопасности, еды и питья у живущих там людей. Ныне же в тех местностях, от Хорезма до Крыма, никто из тех народов и людей не движется и не живет, и нет там другого общества, кроме газелей и верблюдов… Дела племен Дештских стали ухудшаться да расстраиваться и, вследствие малочисленности убежищ и крепостей, подвергались разъединению и розни… Большая толпа их ушла с Тимуром, которому она стала подвластной и у которого находилась в плену. От них отделилась часть, которая не поддается ни счету, ни исчислению… она ушла к румийцам [византийцам] и русским и, по своей злополучной участи и превратной судьбе своей, очутилась между христианами, многобожниками и мусульманскими пленниками… По этим причинам живущие в довольстве обитатели Дешта дошли до оскудения и разорения, до разорения и безлюдства, до нищеты и совершенного извращения»[60].

Праздник Тимура в Самарканде. Миниатюра из «Книги побед». 1620-е

Моголистан Тимур тоже не обделял своим вниманием. Впервые он вторгся сюда в 1371–1372 годах, и этот поход можно считать своеобразной подготовкой к покорению региона. Речь шла не об установлении прямого правления, а о подчинении Тимуру эмира племени дуглат Камар-ад-Дина, который в то время был фактическим правителем Моголистана. В 1375, 1376, 1377 и 1389 годах были предприняты новые походы, однако Камар-ад-Дин не спешил покоряться. После похода 1390 года никаких упоминаний о Камар-ад-Дине в хрониках больше не встречается, но Моголистан так и остался непокоренным. В 1404 году Тимур выступил в очередной поход на Семиречье, ставший для него последним крупным событием.

Самым болезненным последствием походов Тимура на Золотую Орду для ордынцев стало перенаправление торговых путей между Западом и Китаем через Ближний Восток, в результате чего ранее великое государство лишилось важного источника доходов. Помимо этого, усилились сепаратистские настроения.

Силы Тимура под руководством его сына Умара разбивают силы Камар-ад-Дина. Миниатюра из «Зафар-наме». 1620-е

Для нашей истории имеет значение государство, основанное в 1428 или 1429 году Абулхайр-ханом, потомком Шибана, пятого сына Джучи. Улус Шибана, который выделил своему младшему брату Бату-хан, включал в себя восточную часть современного Казахстана и южную часть Западной Сибири. Столицей улуса был город Сарайшык (Сарайчук), выстроенный в XIII веке на правом берегу реки Урал. Сегодня об этом городе напоминает одноименное село, находящееся в Атырауской области на северо-западе Казахстана.

Абулхайр добавил к родовым владениям сопредельные земли так, что в период расцвета государство простиралось от озера Балхаш на востоке до реки Урал на западе, а на севере начиналось от места слияния Тобола и Иртыша и тянулось до Аральского моря.

Примечательно, что Абулхайр стал ханом в шестнадцатилетнем или семнадцатилетнем возрасте, но, несмотря на свои юные годы преодолел все междоусобные конфликты, приумножил владения и сумел удержать власть в руках.

Историки часто называют государство Абулхайра «Узбекским ханством», но понятие «узбек» было в то время не этнографическим, а политическим, оно означало подданного Узбек-хана, авторитет которого среди кочевников был весьма велик. Что же касается населявших государство племен, то среди них были аргыны, буркуты, дурманы, канглы, карлауты, карлуки, кенегасы, конграты, кыпчаки, маджары, мангыты, таймасы, уйсуны, утарчи, чимбасы, шадбаклы и другие. Названия многих племен сохранились в названиях казахских и узбекских родов.

При всем могуществе Абулхайр-хана, далеко не все племена, находившиеся на подконтрольной ему территории, повиновались ему. Собрать земли под свою руку – это только полдела, надо еще и суметь удержать собранное, а для этого требуется сильный, хорошо организованный государственный аппарат, являющийся проводником воли правителя. У Абулхайра не имелось хороших советников, да и в средствах он был изрядно стеснен, поскольку торговля в его государстве была развита слабо, а пополнение казны за счет набегов на соседей большой прибыли не приносило, поскольку набеги носили нерегулярный характер, да и соседи были весьма воинственными. Кроме того, кризис центральной ордынской власти, во многом обусловленный сепаратистскими тенденциями, усугубил ситуацию, а заодно и ударил по авторитету чингизидов, как единственно легитимных правителей. Нередко наместникам Абулхайр-хана приходилось делить власть с местными беками и эмирами, а зачастую хан попросту подтверждал власть предводителей местных племен в обмен на формальное признание его сюзеренитета. Говоря о «едином государстве Абулхайр-хана», нужно понимать, что это единство во многом было условным. Так как наличествовало полное отрицание ранее установленных правил наследования и придворных традиций. Хана подобное положение дел не устраивало, и он стремился всячески упрочить свою власть, а давление побуждало племенную знать к отложению от улуса. Кочевникам проще, чем оседлому населению – снялись с места и ушли подальше от неугодного хана.

К внутренним проблемам добавлялись внешние, наиболее крупной из которых стала ойратская экспансия. Принято считать, что ойраты, испокон веков заселяли западные монгольские земли. Но это не совсем так. Изначально ойраты жили в горных районах Монголии и Восточной Сибири, не самых удобных для жизни областях. В 1204 году ойраты добровольно признали власть Тэмуджина-Чингисхана и поддержали его в походе против найманов. Чингисхан ценил преданность, особенно если она выказывалась без принуждения. Именно при нем ойратские вожди заняли привилегированное положение, а ойратские племена смогли перекочевать со своих гор на равнинные земли. Но во второй половине XIV века, когда власть великих монгольских ханов ослабла, ойраты отказались подчиняться хану и образовали собственный союз племен во главе с родовой аристократией.

Принц торгутов (одного из племени ойратов) с женой. XVIII век

В 1399 году, после распада Монгольского государства, ойраты образовали конфедерацию, которую принято называть «Ойратским ханством». К началу XVII века часть ойратов, называемая «хошут», откочевала в Тибет и создала там Хошутское ханство. Другая часть (торгуты) ушла на запад и основала в Прикаспийской низменности Калмыцкое ханство. Оставшиеся в родных местах ойратские племена (главным образом – дербеты, цоросы, олёты и хойты), объединились в Джунгарское ханство. Слово «джунгар» означает «левый». Племена, о которых идет речь, получили такое название, потому что составляли левое крыло ойратов.

Но пока еще Ойратское ханство было единым и правил им амбициозный Уч-Тэмур-тайши[61] В 1457 году Уч-Тэмур разгромил войско Абулхайр-хана под городом Сыгнаком, который впоследствии станет столицей Казахского ханства. Основательно разграбив Узбекский улус, Уч-Тэмур навязал Абулхайр-хану крайне унизительный мирный договор, согласно которому восточнотуркестанские земли улуса перешли к ойратам. Эти события сильно ударили по авторитету Абулхайр-хана и спровоцировали очередной всплеск сепаратистских настроений в Узбекском улусе, который вынудил хана пойти на жесткие меры, а они, в свою очередь, еще сильнее провоцировали центробежные настроения. В 1468 году Абулхайр-хан скончался, после чего его государство распалось.

В середине XV века из владений Абулхайр-хана откочевали в Могулистан племена, находившиеся под властью султанов[62] Жанибека и Керея.

С этого момента начинается история казахов, а все, что было раньше, являлось предысторией.

Мятеж, поднятый султанами Кереем и Жанибеком в конце пятидесятых годов XV века, был спровоцирован поражением, которое в 1457 году нанесли Абулхайр-хану ойраты. Правителям не прощают слабости – какой смысл подчиняться тому, кто не может защитить своих людей? Братья-султаны откочевали в Моголистан, которым продолжали править дулгатские эмиры из-за спины Эсен Буга-хана. Вряд ли в момент своего отложения от Узбекского улуса Керей и Жанибек задумывались об основании своего ханства – в первую очередь им было нужно обеспечить безопасность своих племен.

«В те дни Абу-л-Хайр хан целиком овладел Дешт-и-Кипчаком, – пишет в своем трактате «Рашидова истории» уже упоминавшийся выше Мирза Мухаммад Хайдар. – Он нападал на султанов-джучидов – Джанибек хан и Кирай хан бежали от него и прибыли в Моголистан. Исан Буга хан хорошо принял их и отдал им Козы Баши, которое находится на западе Моголистана, на реке Чу. Пока они спокойно пребывали там, улус узбеков после смерти Абул-Хайр хана пришел в расстройство, там возникли большие разногласия и большинство [людей] ушло к Кирай хану и Джанибек хану, так что число их достигло двухсот тысяч человек и их стали называть “узбек-казаками”. Начало правления казахских султанов пошло с 870 [1465–1466] года, <а Аллах знает лучше>, и до 940 [1533–1534] года казахи имели полную власть над большей частью Узбекистана [Узбекского улуса]»[65].

Слово «казак [казах]» означает «вольный», «свободный». «Узбек-казаки» – это вольные узбеки. Со временем термин «казах» стало названием нации.

Расположение местности Козыбасы (Козы Баши), ставшей колыбелью казахской государственности, спорно, но наиболее вероятной из всех существующих версий представляется та, согласно которой она находилась в Жамбылском районе на юго-западе Алматинской области современного Казахстана[66].

После распада Узбекского улуса Жанибек и Керей контролировали Западное Семиречье, центральную часть современного Казахстана и земли, лежавшие в среднем течении Сырдарьи.

«Случается так, что друзья расходятся из-за щепотки насыбая»[67], гласит казахская пословица. К счастью, Жанибек и Керей сохраняли хорошие взаимоотношения на протяжении всей жизни. Со временем Моголистан, в который братья откочевали из Узбекского улуса, начал распадаться и возникла необходимость создания собственного государства для успешного противостояния натиску ойратов.

Существует легенда, историчность которой вызывает сомнения, но почему бы не приправить наше серьезное повествование толикой романтики? Ведь от хорошей приправы блюдо становится только вкуснее…

Почтовая марка Казахстана. Кобланды-батыр. 1998

Среди приближенных Абулхайр-хана было два человека, которых хан отличал выше прочих. Первым был Кобланды-батыр из племени кыпшак, берущем свое начало от древних кипчаков. Кобланды был могучим воином и победоносным полководцем, величие которого нашло свое отражение в народном эпосе. Вторым был Дайыркожа-бий из рода аргын[68], прославившийся как справедливый судья, которого в народе прозвали «Ак жол» – «Белый путь», т. е. светлый путь.

Кобланды пожелал жениться на дочери Абулхайр-хана, красавице Гульбахрам, которая была обещана Акжолу. Последний публично осудил поведение Кобланды, покушавшегося на чужую невесту, а тот вызвал его на поединок и убил. Бойцовые качества закаленного в боях великана Кобланды, у которого, если верить преданиям, плечи походили на казан, а пальцы были тверды, словно рога архара, значительно превосходили бойцовые качества судьи, которому редко приходилось брать в руки меч, так что поединок между Кобланды и Акжолом выглядел завуалированным убийством. Аргыны, во главе которых стоял Жанибек, возмутились поступком Кобланды и потребовали от Абулхайр-хана наказать убийцу – казнить его. Однако хан, не желавший лишаться лучшего своего батыра, повелел Кобланды лишь заплатить выкуп за кровь Акжола. Пораженные такой несправедливостью, племена, возглавляемые Жанибеком и его братом Кереем, откочевали от хана. Своего любимого батыра Абулхайр сохранил, но потерял десятки тысяч подданных. Такая вот легенда, а к Кобланды-батыру мы еще вернемся позже.

Известно, что Абулхайр-хан готовился к походу на Жанибека и Керея, но болезнь, исходом которой стала смерть в 1468 году, помешала хану осуществить это намерение. А если бы и не помешала, то неизвестно еще, на чью сторону выпала бы победа. К концу жизни влияние и могущество Абулхайра заметно уменьшились.

Точные даты рождения Керея и Жанибека неизвестны. Но есть сведения о том, что Керей был старше Жанибека примерно на три года. Старшинство обеспечило Керею ханский титул, однако Жанибек пользовался в ханстве бо́льшим влиянием, поскольку на подконтрольной ему западной части (правом крыле) проживало гораздо больше людей, чем в восточной, которой правил Керей. Несмотря на это Жанибек не оттеснял брата от дел правления, как это сделал его сын Касым с сыном Керея Бурундук-ханом. Если провести параллели с современностью, то Керей-хана можно сравнить с президентом, а Жанибека – с премьер-министром, тянувшим на себе рутину государственных дел.

К сожалению, до нас дошло очень мало сведений о ближайших предках Керея и Жанибека. Известно, что Керей-хан был сыном Болат-султана, отцом которого был второй сын и преемник Урус-хана Токтакия[69], пробывший ханом около трех месяцев и потому не успевший проявить себя. О Болат-султане не сохранилось практически никаких сведений, но по косвенным данным можно сделать вывод о том, что он был сильным правителем, иначе бы его сын Керей не пользовался таким положением среди соплеменников.

Жанибек был сыном Барак-хана, отцом которого был четвертый сын Урус-хана Койричак. Иранец Шараф ад-дин Язди, служивший в первой половине XV века при дворах сына Тимура Шахруха и внука Тимура Ибрагим-Султана, приводит в своей хронике «Книга побед» следующий рассказ о Кукйручук-хане: «Он [Тимур] назначил набег, двинулся в погоню за Токтамыш-ханом и чрезвычайно быстро днем и ночью шел по следам его. Прибыв к месту переправы через Итиль, называемому Туратурской переправой, он дал находившемуся при нем сыну Урус-хана, Койричак-оглану[70], отряд узбекских храбрецов, находившихся в числе слуг высочайшего двора, приготовил принадлежности падишахского достоинства, удостоил его шитого золотом халата и золотого пояса, велел ему переправиться через Итиль и передал ему ханство над улусом Джучи. Царевич Джучиева рода, согласно приказанию, перешел на ту сторону реки и занялся собиранием рассеянной армии и устройством улуса»[71]. О правлении Койричак-хана известно лишь то, что оно было недолгим, – стоило только Тимуру покинуть ордынскую территорию (дело было в 1395 году), как его ставленник был убит другим внуком Урус-хана Тимур-Кутлугом, который правил Ордой до 1399 года.

«Казакская Орда» на карте Себастиана Мюнстера. 1600

Барак-хан в битве с Куидатом. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI век

Что же касается Барак-хана, то он был храбрым воином и мудрым правителем, сражавшимся за власть над всей Золотой Ордой и погибшим в 1428 году.

Казахское ханство, простиравшееся от Урала до Иртыша, унаследовало от своих предшественников – Узбекского улуса и Золотой Орды – такую опасную болезнь, как сепаратистские настроения у местных правителей. Принцип «в своем юрте каждый сам себе хан» накрепко укоренился в сознании беков и эмиров, которые смотрели на сторону и могли отложиться от ханства сразу же, как только представится удобный случай. Ради сохранения целостности Казахского ханства следовало максимально укрепить центральную власть и превратить ханство их племенного союза, которым оно являлось на первых порах, в полноценное государство.

К северу от владений Керея и Жанибека находилось Тюменское (Сибирское) ханство, а на востоке их соседями были ойраты. В 1473 году Керей-хан скончался и новым ханом казахов стал его сын Бурундук (Мурундук).

Роль Жанибека при Бурундук-хане не вполне ясна. Шараф ад-дин Язди сообщает, что Жанибек «во всех делах слушался и подчинялся Бурундук-хану». В других источниках сказано, что Жанибек правил после Керея, но, скорее всего, сохранялся прежний принцип – Бурундука подняли на белой кошме, а Жанибек продолжал заниматься своими делами. Так было до смерти последнего, наступившей в 1480 году.

Племена мангытов[72], первоначально вошедшие в состав Казахского ханства, не пожелали подчиняться Бурундук-хану и отложились для того, чтобы примкнуть к расположенному на западе Ногайскому[73] улусу, также известному как Мангытский Юрт. Как говорится, лучше со своими есть катык[74], чем с чужими – мясо. Пример мог оказаться заразительным, но обошлось без продолжения.

Мухаммед Шейбани Кемаль-ад-Дин Бехзад. XVI век

Подведем итоги. К концу правления Касым-хана, умершего в промежутке между 1518 и 1524 годами, территория Казахского ханства простиралась от низовьев Волги на северо-западе до Семиречья на юго-востоке, и от гор Улытау[78] на северо-востоке до Сырдарьи на юге.

Предание гласит, что перед смертью Касым-хан, которому на тот момент было около семидесяти пяти лет, сказал своему старшему сыну Мамашу такие слова: «Не тревожьте народ, после моей смерти, не терзайте его борьбой за власть. Я мечтал сделать казахскую землю независимой и достиг этого. Теперь нужно развиваться и процветать подобно другим государствам. Отбившийся от стада становится добычей волка, отколовшиеся племена становятся добычей врага. Если желаешь сохранить единство народа, сын мой, то не устраивай междоусобиц! Но душа моя неспокойна за вас».

Как показали дальнейшие события, беспокойство Касым-хана было обоснованным. Но об этом будет сказано чуть позже, а пока что нам нужно взглянуть на Казахское ханство изнутри, чтобы понять, как оно было устроено.

За последние десятилетия интерес казахов к собственной истории возрос невероятно. Один за другим выходят исторические романы, снимаются картины на историческую тему. Оно бы и хорошо, оно бы и замечательно, только некоторым авторам кажется, что при создании исторического произведения важно соблюдать даты и бытовые детали, а вот относительно прочего можно позволять себе любые вольности, например – показать хана, полностью независимого от знати и не считающегося с ней. Такого не было. Одни казахские ханы пользовались бо́льшей самостоятельностью, другие – меньшей, но все они зависели от знати и считались с ней, в этом отношении казахское ханство было демократичнее Англии времен Генриха VIII или Франции Людовика XII. Маслихат выбирал угодных знати ханов и смещал тех, которые становились неугодными. Происхождение имело большое значение, особенно с учетом того, что казахские ханы были чингизидами, но соответствие ожиданиям знати было выше всего – вспомним, хотя бы, случай с заменой Бурундук-хана на Касым-хана. Правда, нужно отметить, что далеко не всегда представителей знати устраивал храбрый, решительный и мудрый кандидат в ханы. Случалось и наоборот – ставили слабого, который «не закрывал собой небо», то есть не мешал биям[80] жить так, как хочется. Положение биев точно так же зависело от тех, кто стоял ниже их – верхушка племени имела возможность и право менять одного предводителя на другого.

Казахское ханство обходилось без сложного государственного аппарата. Из правителей племен маслихат избирал верховного бия, который действовал, согласуя свой действия с советом биев, постоянным совещательным органом при хане. За порядком на местах следили ханские ставленники, обладавшие административной, судебной и военной властью. Обычно хан назначал наместником наиболее влиятельного из местных биев. Кумовство, столь резко осуждаемое в наше время, было в старину узаконенным обычаем – важные должности старались раздавать родственникам, руководствуясь доверием к ближнему, а не к дальнему.

Сохранилась традиция раздачи улусов представителям рода Чингизидов. «В каждом известном улусе есть свой полновластный султан из потомков Чингисхана, который со своим народом пребывает в какой-либо местности, старинном юрте, – пишет в “Записках бухарского гостя” Рузбех-хан Исфахани, служивший при дворе Убайдуллы-хана, племянника Мухаммада Шейбани. – Султаны сидят там еще со времени… Джучи-хана и Шибан-хана и пользуются пастбищами». Чингизиды постепенно уравнивались в правах с тюркской знатью, но за ними строго сохранялась одна привилегия – судить чингизида могли только султаны-чингизиды или же сам хан. Казахские чингизиды назывались «торе». Считается, что к началу XX века численность торе составляла около тридцати тысяч человек.

Казахский правитель со своей женой. XVIII век

Согласно принятому у казахов обычаю, представители знати, участвовавшие в выборах хана, делили между собой весь принадлежащий ему скот. С одной стороны, таким образом подчеркивалось, что хан должен думать не о преумножении личных стад, а о благе всего народа, с другой – подчеркивалось право хана жить за счет своих подданных. Выходило интересно – сначала представители знати прибирали к своим рукам ханский скот, а затем собирали у населения скот для хана, причем собранное было больше розданного. Хан был доволен, султаны с биями тоже были довольны, а мнением простых людей никто не интересовался. Эта традиция называлась «хан-талапай» – «ханская дележка».

Говоря о кочевом государстве казахов, следует понимать, что в нем на довольно высоком уровне была развита городская культура. Казахи сумели завладеть такими присырдарьинскими городами, как Сыгнак, Сайрам, Сауран, Отрар, Икан и Яссы. Крупнейшим из этих городов был Сыгнак, служивший ключевым пунктом между степью и большим торговым путем. Кроме перечисленных правобережных городов, были и города на левом берегу Сырдарьи, такие как Аркук и Узгенд, а в северных предгорьях Каратау[81] располагались Сузак и Кумкент. Города, пусть и небольшие, играли важную экономическую роль, только в них кочевники могли обменивать скот, мясо, шерсть, кожи, масло и курт[82] на ткани, одежду и обувь, чай, сахар, украшения и предметы домашнего обихода. Торговля, в отличие от ростовщичества, считалась почтенным занятием – во второй суре Священного Корана «Аль-Бакара» («Корова») сказано, что Аллах дозволил торговлю и запретил ростовщичество (аят 275)[83].

Сыгнак неспроста называли «сырдарьинской жемчужиной», ведь его Касым-хан сделал своей столицей и укрепил так, как подобало этому статусу. К сожалению, Сыгнак и прочие присырдарьинские города в конце XVI века пришли в упадок из-за непрерывных нападений джунгар и узбеков, положивших конец торговле на Великом шелковом пути. Но это уже совсем другая история…

В заключение нужно уточнить, что централизованной ханской власти, как таковой, в Казахском ханстве не существовало и никто из правителей не озаботился ее созданием. Это привело к расколу ханства на три части-жуза – Старший, Средний и Младший.

Удушье, вызванное постоянными передвижениями и тяжестью военного снаряжения, – весьма необычная причина смерти для правителя кочевников, которые часто находились в движении и всегда были при оружии. В качестве истинной причины можно предполагать все, что угодно, начиная от полученного в бою ранения и заканчивая инфарктом миокарда или отравлением.

«Сын растет, глядя на отца», – говорят казахи, однако Мамаш явно смотрел в другую сторону, поскольку до Касым-хана ему было очень далеко. Мамаш оказался слабым правителем, несмотря на то, что к власти он пришел в зрелом сорокалетнем возрасте, а не зеленым неопытным юнцом. Недолгое правление Мамаш-хана сопровождалось непрекращающимися междоусобицами, которыми не преминули воспользоваться враги. Так, например, ногайцы, в свое время изрядно потесненные Касым-ханом, начали возвращать себе утраченное и в конечном итоге передвинули границу с Казахским ханством от низовий Волги далеко на восток – до реки Тургай[84].

Четвертым сыном Жанибек-хана был Адик, которого называли «одним из великих султанов Дешт-и-Кипчака», а Тахир, который стал преемником Мамаш-хана, был старшим сыном Адика. На момент прихода к власти Тахиру было под сорок лет, так что окружающие могли к тому времени хорошо узнать его характер и вряд ли здесь их могли ожидать какие-то неожиданности. У каждого султана был улус, свое маленькое ханство, которым он правил в соответствии со своими представлениями и своей натурой.

О жестокости Тахир-хана упоминает и Мирза Мухаммад Хайдар, правда, винит в этом одного из ханских братьев: «Во времена этого Тахир-хана казахи претерпели большие невзгоды… Его войско от десяти лаков уменьшилось до двух лаков[85]. К тому же усилилась его суровость и жестокость. По этой причине просвещенные сердца султанов отвратились от него; у него был брат по имени Абу-л-Касим-султан. Народ считал, что жестокости Тахир-хана исходят от него. Сразу же рукой победоносной умертвили его [Абу-л-Касим-султана]. И [затем] весь этот народ разом отделился и покинул его. Так что остались [лишь] он сам и его сын, больше никого не осталось [с ними]. И только лишь вдвоем примкнули к киргизам».

Впрочем, правильный ответ лежит на поверхности. Для того, чтобы уйти от хана, нужен соответствующий предлог, а что может служить лучшим поводом, чем жестокость и несправедливость правителя? Особенностью казахской историографии XV–XVIII веков является доминирование преданий и легенд над письменными источниками.

Что же касается письменной литературы XV – XVIII веков, то она в основном была представлена произведениями религиозного характера. Однако, дошли до нас и отдельные исторические трактаты, первое место среди которых занимает «Сборник летописей» Кадыр-Али-бека, визиря Касимовского татарского ханства[86], которое находилось в среднем течении реки Оки. Нам неизвестно оригинальное название сочинения Кадыр-Али-бека, а «Сборником летописей» его стали называть по аналогии с известным сочинением Рашида ад-Дина, которое в сжатой форме передает Кадыр-Али-бек. Но пересказ является только одной из трех частей этого трактата. Первая представляет собой хвалебную оду русскому царю Борису Годунову, а в третьей, оригинальной части, рассказывается о ханах Золотой Орды и беклярбеке[87] Едигее, эмире племени мангыт, который фактически правил Ордой в начале XV века.

Другим ценным письменным документом является трактат «Чингиз-наме», созданный в XVI веке придворным шейбанидским историком Утемиш-Хаджи, который использовал в своей работе устные предания казахов.

Сами казахи не вели хроник, а все важные события фиксировали в устных рассказах, передаваемых из поколения в поколение. У некоторых историков устные предания считаются недостоверными источниками, но их достоверность многократно подтверждается летописями, созданными иранскими, тюркскими и арабскими авторами, так что о «недостоверности» говорить не приходится. К тому же, в народных преданиях фиксировались реальные события, вымысел имел место лишь тогда, когда речь шла о седой древности. Вероятнее всего, Тахир-хан оказался неугодным казахской знати и потому подданные покинули его. Что же касается жестокости и несправедливости, то они непременно будут проявляться в тот момент, когда правитель чувствует, что власть уходит из его рук. Но истинной причиной падения власти Тахир-хана явно была не его жестокость, а его слабость, как правителя. Он позволил ногайцам дойти до Тургая, а узбеки в его правление захватили многие казахские владения. Таким образом у казахов остались только Семиречье и часть присырдарьинских земель. Единственной заслугой Тахир-хана можно считать то, что при нем, а именно в 1526 году, все Семиречье полностью перешло под власть Казахского ханства.

Слабость Тахир-хана могла быть обусловлена не его личными качествами, а отсутствием достаточной поддержки среди казахской знати. Вполне возможно, что Тахир «победил на выборах» с небольшим перевесом голосов, а значительная часть биев могла составить оппозицию. Но, как говорится, о деле судят по его завершению, а о правителе – по тому, что он оставил своему преемнику. Тахир-хан оставил своему младшему брату и преемнику Буйдашу разъедаемое раздорами ханство.

О нем известно очень мало. Даже сам срок его правления вызывает споры – то ли он составлял около пяти лет, то ли все двадцать. Большинство современных историков склоняются ко второй версии. Убайдалла Самарканди в сочинении «Светильник шествующим по мистическому пути и остроумные слова познавших истину» пишет о том, что в 1559 году Буйдаш-хан выступил в поход против Бухарского ханства и дошел до Сайрама. В состоявшемся у стен города сражении казахи теснили узбеков, но когда победа, казалось, уже была близко, вдруг задул сильный ветер, погнавший в лица казахам тучи пыли. Казахское войско было разгромлено. Убайдалла Самарканди сообщает, что в этом сражении, вместе с Буйдаш-ханом, погибли все султаны, бывшие потомками Адика. Нечто подобное произошло в декабре 636 года в Южной Месопотамии[88], близ древнего города Кадисия, где сошлись войска Арабского халифата и Сасанидского Ирана[89] – иранцы побеждали, но внезапно поднявшаяся песчаная буря принесла победу арабам.

Скорее всего, Буйдаш-хан был не единственным ханом казахов, что могло стать одной из причин расхождения в датировке его правления. В одной из хроник того времени говорится, что кроме Буйдаша были и другие, «короткие ханы», то есть ханы более мелкого масштаба. В хрониках сохранились имена Тугум-хана и Ахмат-хана.

Итак, в 1537 году господствовавшие в Ногайской Орде мангыты, при участии некоторых казахских племен, провозгласили Хак-Назара, которому было на тот момент примерно тридцать лет, ханом. Решение было мудрым, поскольку попытка навязать казахам какого-либо из мангытских мурз вряд ли бы увенчалась успехом, так как среди них не было чингизидов. Проще было поставить ханом «своего» казаха и управлять его соплеменниками из-за его спины. Таким образом, мангытская знать, вдохновившись успехами и победами, одержанными в борьбе с казахами, задумались о покорении всего Дешт-и-Кипчака.

Первая карта Энтони Дженкинсона. 1562

Но, судя по всему, Хак-Назар не собирался быть мангытской марионеткой, а хотел править самостоятельно и весьма преуспел в этом. Постепенно он подчинил себе все казахские племена, а также подчинил мангытов, ногайцев, башкир и захватил часть владений Бухарского ханства. Западная граница Казахского ханства снова отодвинулась до низовий Волги, а города Сыгнак, Сауран, Сайрам, Тараз и Туркестан[91] оказались под контролем казахов. Английский купец Энтони Дженкинсон, представлявший английскую корону при царе Иване Грозном и совершивший в 1558 году путешествие в Бухару, пишет в своих записках о казахах («кассаках») как о могущественном народе, который постоянно угрожал Ташкенту и чинил препятствия торговле вдоль Сырдарьи. У Хасан-бека Румлу можно найти упоминание о том, как в 1556 году Хак-Назар-хан совершил набег на Ташкент.

Об усилении казахских племен во главе с Хак-Назар-ханом и их возросшей активности можно судить и по переписке ногайских мурз с русским царем Иваном Грозным. В частности, в 1557 году мурза Исмаил писал царю: «Да племянники ж мои от нас отстали ныне за Яиком, и приложилися к козацкому царю, со мною завоевалижся, да надо мною времени ищут».

Ослабление Казахского ханства привело к резкому ухудшению отношений с правителями «малого» Моголистана. Недаром же говорится, что с сильным всякий хочет дружить, а слабому только сам он друг. При Хак-Назар-хане казахи начали давать отпор моголам и даже кочевали на могольской территории. Не все складывалось гладко. Случалось и так, что верх брали моголы, но в следующий раз удача улыбалась казахам, которые снова начали представлять угрозу.

Что же касается отношений с шейбанидскими правителями, то они складывались по-разному, в зависимости от политической ситуации. Например, с Абдуллой-ханом II, который правил с 1583 по 1598 год, у Хак-Назара сложились хорошие отношения, поскольку оба правителя были заинтересованы в союзе против правителя Туркестана Бабы-султана, внука Суюнчходжи-хана. Абдулла же был внуком Джанибек-султана, двоюродного брата Мухаммада Шейбани. Потомки Джанибек-султана в доме Шейбанидов считались младшей ветвью, а потомки Суюнчходжи – старшей. При попытке отнять у Абдуллы-хана его владения Баба-султан создавалось впечатление, что он словно бы «восстанавливал справедливость».

Когда в середине 1579 года Абдулла-хан, при поддержке Хак-Назара вынудил Баба-султана к заключению невыгодного мира. Последний решил разыграть «казахскую карту» и привлек на свою сторону многих казахских султанов во главе с Хак-Назаром. Договориться с казахской знатью Баба-султану помог его тесть, влиятельный казах-чингизид Джалим-султан, а платой за помощь должны были стать туркестанские земли. Не следует торопиться и винить Хак-Назар-хана в предательстве своего былого союзника Абдулла-хана, нужно правильно оценить ситуацию. Казахам было невыгодно чрезмерное усиление Абдуллы-хана или Бабы-султана. Оба они были шейбанидами, впитавшими ненависть к казахам, что называется, «с молоком матери». Если бы Абдулла-хан покончил с Баба-султаном, то непременно развязал бы войну против казахов, и точно так же поступил бы Баба-султан, окажись он победителем. Хак-Назару приходилось лавировать, поддерживать более слабого шейбанида в борьбе против более сильного, а в случае изменения соотношения сил – переходить на другую сторону.

Абдулла-хан. 1572

Правда, союз казахов с Баба-султаном оказался недолговечным. Весной 1580 года казахские султаны во главе с Хак-Назаром составили заговор с целью убийства Баба-султана, но этот заговор был раскрыт. Принято считать, что Хак-Назар-хан пал от рук воинов Баба-султана. Во всяком случае, ни в одной из хроник после мая 1580 года имя Хак-Назар-хана уже не упоминается.

В борьбе против Шейбанидов надежным союзником казахов мог стать Сефевидский Иран, с правителем которого шахом Аббасом I, прозванным «Великим», Тауекель-хану, возможно, удалось договориться. Документов, подтверждающих наличие казахско-сефевидского союза, в нашем распоряжении нет, но на мысль о его наличии наталкивает совместное выступлений кызылбашей[93] и казахов против Бухары в 1598–1599 годах.

Также Тауекель-хан пытался заключить союз с русским царем Федором Ивановичем, сыном Ивана Грозного. Федор Иванович был готов принять казахов «под свою царьскую руку» для того, чтобы они воевали с Бухарским ханством и находившимся к северу от их владений Сибирским ханством, правитель которого шибанид Кучум изрядно досаждал русскому царю. Федор Иванович обещал прислать «Тевкелю-царю» «многую рать свою с вогненым боем», но только после того, как получил бы в заложники Хусейна, старшего сына хана. Таким образом, союз не случился, а становиться вассалом русского царя Тауекель-хан не пожелал. А в 1598 году, после смерти Федора Ивановича, в России началось Смутное время и Москве стало не до среднеазиатских дел.

Второй и последний поход Тауекель-хана на Бухарское царство, совпавший с вторжением кызылбашей в Хорасан, довольно подробно описан в трактате «Мироукрашающая Аббасова история» придворного сефевидского историографа Искандер-бека Мунши. Этот поход, в который казахи выступили в начале 1598 года, был тщательно спланированной военной кампанией, согласованной с шахом Аббасом.

Момент оказался весьма удачным, поскольку у Абдуллы-хана разгорелся крупный конфликт с его сыном Абдалмумином. Последний с юных лет правил крупным Балхским ханством, но устал пребывать в тени своего отца. Дело чуть было не дошло до гражданской войны, которая была предотвращена стараниями высшего духовенства.

В первом сражении Тауекель-хан разбил высланное против него бухарское войско, а когда навстречу ему с основными силами выступил Абдулла-хан, совершил известный маневр – вернулся в родные степи.

Вскоре после этого Абдулла-хан, которому уже шел седьмой десяток, скончался, а заступивший на место отца Абдалмумин в июле 1598 года пал в результате заговора бухарской знати. В августе 1598 года Тауекель снова вторгся в бухарские владения и захватил все присырдарьинские города вплоть до Ташкента, взял Самарканд и Андижан, а затем, развивая успех, пошел на Бухару, чего, наверное, делать не стоило. На двенадцатый день осады бухарское войско вышло из города и разгромило казахов и начало их преследовать. В одном из сражений Тауекель-хан был ранен. Он успел укрыться от противника за стенами Ташкента, где и умер.

Новым ханом стал младший брат Тауекеля Есим, который заключил мир с Бухарой, вернув Самарканд. Ташкент, Сайрам и прочие захваченные города остались под властью Казахского ханства.

Преемником Абдалмумин-хана стал двоюродный брат Абдуллы-хана Пирмухаммад, против которого в 1599 году восстал Баки Мухаммад из рода Аштарханидов, потомков сына Джучи-хана Тукай-Тимура. Баки Мухаммад победил, казнил Пирмухаммада и посадил на бухарский трон своего отца Яр Мухаммада, который сразу же передал власть Дин Мухаммаду, старшему брату Баки Мухаммада.

На этом правление династии Шейбанидов в Бухарском ханстве завершилось – взошла звезда Аштарханидов. Эта династия получила такое название, потому что дядя и отец Яр Мухаммада правили в Астрахани, которая в 1554 году была захвачена войском царя Ивана Грозного. Кстати говоря, некоторая часть бывших владений Астраханского ханства находится на западе современного Казахстана.

Михаил Герасимов. Реконструкция внешнего вида Ивана IV по черепу. 1963

При сравнении Шейбанидов с Аштарханидами на ум сразу же приходит известная русская пословица «хрен редьки не слаще» – представители обеих династий представляли для казахов одинаковую опасность.

Главным соперником Есим-хана стал Турсун-султан, также известный как Турсун Мухаммад-хан. Отцом Турсуна был султан Джалим, младший брат Хак-назар-хана. В 1598 году Турсун не претендовал на ханский титул, а удовольствовался тем, что получил в качестве удела Ташкентскую область, но со временем его амбиции стали возрастать. Перефразируя известное выражение «плох тот солдат, который не мечтает стать генералом», можно сказать, что плох был тот султан, который не мечтал стать ханом.

Речь о Турсун-султане мы продолжим чуть позже, а пока что нужно уделить внимание произошедшему в 1603 году восстанию каракалпаков, предводитель которых, именовавшийся Абд-ал-Гаффар-султаном, объявил себя ханом Туркестана. Настоящий Абд-ал-Гаффар из династии Шейбанидов, погиб несколькими годами ранее, и его имя использовал какой-то самозванец. Разбив ханское войско под предводительством Есим-хана, повстанцы захватили такие города, как Туркестан, Ташкент, Сайрам, Андижан и находившийся неподалеку от него Ахсикент[96]. Лже-Абд-ал-Гаффар сделал своей столицей Ташкент, изгнав оттуда Турсун-султана. Уже весной 1605 года самозванец, выйдя с войском из Ташкента, не позаботившись о надежной охране своего лагеря, был разгромлен внезапно нагрянувшим Есим-ханом. Одно из казахских преданий гласит, что Есим-хан лично пронзил самозванца мечом.

В 1316 году Турсун-султан провозгласил себя ханом и даже начал чеканить монету со своим именем. Опорой Турсуна было могущественное племя катаган, пришедшее в Мавераннахр вместе с Чагатаем, также его поддерживал бухарский хан Имамкули. Не желая развязывать затяжную и кровопролитную войну, от которой выиграла бы только Бухара, Есим-хан признал Турсуна своим соправителем. Однако Турсуну необходимо было заполучить власть над всем ханством. Следовало только дождаться благоприятного случая. В 1627 году Есим-хан выступил в поход против джунгар, постоянно совершавших набеги на восточные рубежи Казахского ханства. Воспользовавшись тем, что основные силы Есим-хана были далеко, Турсун захватил город Туркестан, в который Есим перенес столицу из Сыгнака. Жен и детей Есима Турсун увез в Ташкент в качестве заложников. Тут уж Есим-хану нечего было поделать – пришлось воевать с вероломным родичем. Изгнав джунгар за Джунгарские горы, Есим пошел на Турсуна и разбил его войско близ крепости Шымкент[97]. Турсун-хан смог бежать, но был убит своими приближенными, которые передали его тело Есим-хану в обмен на прощение.

В казахском эпосе «Храбрый хан Есим» сказано:

С племенем катаган Есим-хан поступил точно так же, как когда-то Чингисхан поступил с татарами, убившими его отца, – казнил всех мужчин, что были ростом выше колеса телеги. Эта крайне жестокая мера была совершенно обоснованной, поскольку преданные Турсун-хану катаганы представляли для Есима опасную угрозу.

В противовес Бухаре, Есим-хан заключил союз с могольским правителем Абд-ар-Рахим-ханом. В анонимной «Истории Кашгара» говорится: «[Абд-ар-Рахим-хан]… призвал Ишим-хана [Есим-хана]. Ишим-хан заявил: «Я пришел на служение. У меня есть друзья и враги. Они скажут: «Ишим-хан поступил к Абд ар-Рахим-хану нукером». Я надеюсь, что [вы] возвеличите этого раба и сделаете [его] зятем». Это заявление Ишим-хана понравилось хану [и он] отдал [ему свою дочь] Ай-Ханим-Падишах и сделал его зятем. [Когда] Абд ар-Рахим-хан и Ишим-хан вместе пришли [войною] на Аксу, то степь Аксу вся им покорилась, но город Аксу[98] они взять не смогли»[99].

Большим достижением Есим-хана стало заключение союза с киргызским вождем Кокум-бием, которого Есим поставил править в Ташкенте после Турсун-хана. По сути, через Кокум-бия Есим-хан управлял киргизскими племенами, помогавшим казахам отражать нападения джунгаров.

Будучи человеком мудрым, Есим-хан хорошо понимал, что Торе – род потомков Чингисхана, является корнем всех внутренних раздоров, и потому стремился заменить господство чингизидов на главенство биев и племенных старшин, которые, в силу своего происхождения, не могли претендовать на ханский титул.

В Маслихате увеличилось количество биев и сократилось количество чингизидов. На смену старой улусной системе, составлявшей основу власти чингизидов, в начале XVII века пришла жузовая система, согласно которой все казахские земли были разделены на три крупных территориальных объединения, три больших племенных союза, называемых «жузами». По сути, унитарное ханство превратилось в федерацию жузов. Если во главе улусов стояли чингизиды, то во главе жузов встали наиболее влиятельные бии, которым и стала принадлежать вся реальная власть. Произошедшие политические перемены были закреплены в установлении, получившем название «Древний путь Есим хана», которое условно можно считать первой казахской конституцией.

Мавзолей Есим-хана. Туркестан

С одной стороны, хану было спокойнее иметь дело с биями, не имевшими возможности конкурировать с ним за престол, с другой – хан рисковал превратиться в сугубо номинального правителя, исполняющего представительские функции при Совете биев. Правильнее было бы озаботиться созданием централизованного государственного аппарата, но до этого пока не доросло ни само казахское общество, ни его правители.

Есим-хан скончался в 1628 году, когда ему было немногим более шестидесяти лет. В эпосе «Родословная Чингисхана» говорится, что «Есим хан умер от болезни». Преемником Есим-хана стал его старший сын Жанибек.

Традиционно принято считать главной заслугой Есим-хана укрепление Казахского ханства и усиление его могущества, но к этому нужно добавить и сохранение самого ханства, которое дважды – в 1603 и в 1627 году – находилось на грани раскола. А под боком, не будем забывать об этом, точил когти бухарский лев.

Первым делом напрашивается вопрос – почему у Жангар-хана было всего шестьсот батыров? Хан обычно имел под рукой войска с большей численностью воинов. И почему Жангир дал джунгарам бой на восточных рубежах своего государства. Разве нельзя было выждать несколько дней, чтобы собрать значительные силы?

Согласно одной версион не успел утвердить свою власть настолько, чтобы иметь возможность собрать большое войско. Согласно другой версии, его замысел не требовал значительных сил, шестисот человек для реализации было вполне достаточно. Обе версии выглядят малоубедительными, а вторая – так вовсе провальной с точки зрения стратегии: ясно же, что обстрел не решил бы исход сражения. Джунгары не были глупцами, способными безрассудно идти навстречу пулям. Убедившись, что в лоб казахов смять невозможно, они нашли бы другой вариант, скорее всего – двинулись бы обходным путем.

Сооружение рва и вала тоже вызывает сомнения. Допустимо, что все шестьсот батыров владели кетменем[102] не хуже, чем мечом (хоть это и маловероятно). Но ведь ров копали не на равнине, а в горах, где инструмент наткнулся бы на камень. Жангару было бы куда удобнее соорудить вал из камней, которых в горах предостаточно. Скорее всего, так оно бы и было.

Да и с местом сражения все не совсем ясно. Батур-хунтайджи выступил в поход на киргызов и казахов ранней весной 1643 года. Сначала он устроил рейд по киргизским землям – вошел сюда через Джунгарские Ворота[103], прошел южнее озера Алаколь[104] и дошел до современного Токмака, откуда двинулся в казахские земли. Можно представить, что Жангар не знал о вторжении джунгар в киргизские земли? Можно ли представить, что Жангар был настолько наивным, чтобы не опасаться прихода Батура-хунтайджи в его владения? Версия с внезапностью джунгарского вторжения отпадает.

Зачем Батуру-хунтайджи понадобилось от Токмака поворачивать на север и идти на казахов через Орбулак? Особенно с учетом того, что к тому моменту юго-восточная часть Семиречья находилась под контролем джунгар. Гораздо разумнее было бы идти к Ташкенту, и именно так Батур-хунтайджи и поступил. Историк Мир Мухаммад Салим, принадлежавший к роду Аштарханидов и находившийся на службе у падишаха Империи Бабуридов[105] Насир-уд-дину Мухаммад-шаху, пишет в своих «Генеалогиях государей» о том, что в 1643 году правитель Бухары Надр-Мухаммад-хан получил послание от «Джахангир-хана казаха Туркестани» (от Жангар-хана) с просьбой о помощи в борьбе с калмаками (джунгарами), напавшими на «Туркестан и Ташкент». Надр-Мухаммад-хан отправил Жангару большое войско, а, кроме того, на помощь Жангару выступил из Самарканда его зять и сын Надр-Мухаммад-хана Абдал-Азиз-султан.

Основатель династии падишах Бабур и его старший сын, будущий падишах Хумаюн. 1650

У Абд-ал-Азиза, если верить автору «Генеалогий государей», войско было небольшое. «Вследствие нехватки времени для сбора большого войска [Абд-ал-Азиз] выступил с находившимся при нем немногочисленным отрядом», – пишет Мир Мухаммад Салим. Близ Ташкента Абд ал-Азиз вступил в сражение с численно превосходящим войском джунгар. Вскоре к нему присоединились казахско-узбекские силы, подошедшие от Ташкента, и войско, посланное Надр-Мухаммад-ханом. В результате джунгары были разбиты.

Послы, отправленные первым тобольским воеводой князем Петром Ивановичем Пронским к Батуру-хунтайджи, сообщали о том, что «Контайша [Батур-хунтайджи] ходил на Янгира[Жангира]-царевича и на Ялантуша войною, и взял де он, Контайша, землицы алатай киргизов да токмаков… И после де того учинилась весть Янгиру-царевичю. И Янгир де к Контайше пошел навстречю с войском, а войска де было с Янгиром шестьсот человек. И Янгир де, покопав шанцы меж каменей, и в те шанцы посадил триста человек с вогненым боем, а сам с тремястами, став в прикрытье за каменем. И Кон де тайша с воинскими людьми приступал к шанцам и ис шанцов де у Контайши побили многих людей. И з другую де сторону на нево ж, Контайшу, приходил с воинскими людьми сам Янгир и побил де у Контайши на тех дву боях людей тысяч з десять. И в ту ж де пору на тот бой Янгиру-царевичю пришли на по мочь Ялантуш, а с ним пришло воинских людей тысяч з двадцать. И Кон де тайша, увидя тех воинских людей, пошел назад, а тех де людей, которых он, Контайша, взял у Янгира, увел с собою»[106].

Аббас II и Надр Мухаммад. Одна из росписей Зала приёмов Чехель-сотун

Упомянутый в сообщении Ялантуш – это самаркандский эмир Ялангтуш (Жалантос) Бахадур, то ли казах, то ли узбек. Расхождение во взглядах на национальную принадлежность этого выдающегося человека вызвано его происхождением из племени алшын, участвовавшем в этногенезе обоих народов, и казахского, и узбекского. Именно он возглавлял войско, отправленное бухарским Надр-Мухаммад-ханом Жангиру.

Не совсем понятно, почему послы называют Жангира «царевичем», ведь к тому времени он уже успел стать ханом, но это не так уж и важно. Важно то, что сообщение подтверждает казахское предание о сражении шестисот батыров Жангир-хана с войском Батура-хунтайджи. Но произошло это не в ущелье реки Орбулак, а близ Ташкента, что нивелирует героический флер, но придает истории большую реалистичность. «Битва шестисот» была не актом отчаяния, а частью большого плана, который предусматривал остановку джунгарского войска в удобном для его разгрома месте. А шестьсот батыров, скорее всего, составляли личную гвардию Жангир-хана – важные задачи, имеющие ключевое значение, принято поручать отборным войскам, разве не так?

Подведем итог. Жангир-хан – однозначно герой, заслуживший почетное прозвище «салкам», и его батыры тоже герои. А вот монумент, отмечающий место легендарного сражения, стоит не там, где ему полагается находиться Но раз уж поставлен, то пусть стоит там в качестве памятника Могучему Жангир-хану.

Сказанное выше может служить иллюстрацией к тому, насколько сложно изучать историю казахов. То ли дело Китай, где летописи ведутся чуть ли не с VI века до нашей эры – бери да читай! А при отсутствии собственных письменных источников каждое предание необходимо соотносить со сведениями хроник, написанных соседями. Но – ничего страшного, ведь чем сложнее задача, тем приятнее ее решать. И вообще, настоящие ученые не ищут легких путей.

В 1635 году во время первого похода Батура-хунтайджи на Казахское ханство, который принято считать началом казахо-джунгарских войн, Жангир, тогда еще не хан, а султан, попал в плен, но это не помешало ему в дальнейшем занять высшую должность. Он получил свободу только после заключения мирного договора на не очень-то выгодных для казахов условиях, так что его ненависть к джунгарам была обусловлена не только политическими, но и личными мотивами. Пребывание в плену считалось у кочевников позорным, ибо настоящему мужчине и воину подобает сражаться с врагом до последнего вздоха. В 1643 году случилась большая битва, во время которой он разбил превосходящее по численности джунгарское войско и тем самым, полностью реабилитировал себя в глазах общественности. Если судить по дошедшим до нас сведениям, то выходит, что Жангир-хан за время своего девятилетнего правления (с 1643 по 1652 год)занимался отражением вражеских вторжений и развитием отношений с союзниками – Бухарским и Могольским ханствами. С именем этого правителя не связано никаких существенных государственных реформ. Ничего удивительного в этом нет. Предпосылки распада Казахского ханства, заложенные Есим-ханом с благой целью, сохранялись. После создания жузов хан превратился в декларативного правителя и главнокомандующего войсками, проще говоря, в хранителя государства. В хранителя, но не правителя. Вопросами правления занимались бии, забиравшие в свои руки все больше и больше власти. Но при этом султаны-чингизиды не были полностью «нейтрализованы» и продолжали создавать проблемы при передаче верховной власти, правда, уже не столь значительные, как прежде.

Вождь монгольского племени с женой. 1769

Джунгары были не единственными врагами на востоке. В 1652 году в казахские земли вторглись хошуты, ойраты, жившие к югу от Джунгарского ханства. Десятью годами ранее хошутские племена объединились в ханство, просуществовавшее до 1717 года, под началом тайши (вождя) Туру-Байху, также известного как Гуши-хан. Основным направлением хошутской экспансии были внутренние области Тибета, но владения казахов тоже представляли для них интерес. Поход 1652 года возглавлял хошутский вождь Очирту-Цецен-хан, приходившийся Гуши-хану племянником. Жангар-хан пал в сражении от руки сына Очирту-Цецен-хана Галдамы-нойона. Вряд ли можно связывать успех хошутского похода с гибелью казахского хана, но, так или иначе, хошутам удалось отторгнуть от Казахского ханства предгорья Алатау. Нужно отметить, что в целом, расклад сил сложился в пользу ойратских племен. Несмотря на отдельные победы казахи теряли одно кочевье за другим. Враги теснили казахов «широким фронтом» на Иртыше, в предгорьях Тарбагатая[107] и в Семиречье.

После Жангира ханом стал Батыр-хан, приходившийся троюродным братом Есим-хану. Батыр-хан правил до 1680 года, и нам не известно ни о каких знаменательных событиях, происходивших в этот период, ни о больших войнах, ни о каких-то преобразованиях внутри Казахского ханства. Преобразования были впереди…

Тауке стал ханом в 1680 году, а тремя годами ранее Джунгарское ханство возглавил Галдан, второй сын Батура-хунтайджи. Галдан был весьма похож на своего отца, как умом, так и отвагой, и решительностью, и настойчивостью. Он сумел победить в длительной и крайне напряженной борьбе за ханский престол (надо сказать, что казахским междоусобицам было далеко до джунгарских), а после прихода к власти сразу же начал готовиться к новым завоевательным походам. Галдан сумел быстро покорить раздираемый междоусобицами Восточный Туркестан, за что получил от далай-ламы титул «Бошогту» – «Благословенный», а затем обратился на запад. За период с 1681 по 1685 год джунгары семь раз вторгались во владения казахов и киргизов и захватили города Сайрам, Ташкент, Шымкент и Тараз, где Галдан-Бошогту, получивший классическое буддийское образование, пытался активно насаждать ламаизм, но из этой затеи ничего не вышло. В 1688 году началась война между Джунгарским ханством и империей Цин, и захватчикам пришлось срочно перебрасывать войска из Семиречья на восток. Самонадеянность Галдана-Бошогту граничила с опрометчивостью. Едва завоевав Восточный Туркестан, где было весьма неспокойно, и, продолжая войну на востоке, джунгарский хан вторгся в Халху, которую маньчжуры называли Внешней Монголией[110]. Халха была разбита на множество мелких владений, которыми правили представители восточномонгольской знати. Часть этих «мини-ханов» склонялась к Джунгарии, а другая часть – к империи Цин. Междоусобица тлела долгие годы, но Галдан-Бошогту, мечтавший о создании единого монгольского государства, решил ускорить дело и проиграл – в 1691 году Халха была присоединена к Цинской империи. Ну и ладно, главное, что казахи с киргизами получили передышку, которой воспользовался Тауке-хан для того, чтобы укрепить основы Казахского ханства (и по иронии судьбы он оказался последним правителем единого ханства – формально не последним, но последним, который реально правил).

«Золотой век хана Тауке» складывается из трех составляющих – прекращения междоусобиц, стойкого противостояния джунгарской агрессии и наличия твердого порядка, обусловленного соблюдением закона.

Галдан-Бошогту. XVII век

Время требовало переработки правовых основ казахского общества. Самым знаменательным событием периода правления Тауке-хана стало принятие в начале XVIII века свода законов «Жеты жаргы» – «Семь уложений». Согласно преданиям, Тауке-хан пригласил на совет трех наиболее влиятельных биев – Толе-бия из Старшего жуза, Казыбек-бия из Среднего жуза и Айтеке-бия из Младшего жуза, при участии которых были разработаны новые уложения.

Семь уложений «Жеты жаргы» были следующими – земельные законы, семейно-брачные законы, военные законы, положение о судебном процессе, уголовный закон; законы о куне (компенсации), устанавливающие наказания за убийства и тяжкие телесные повреждения, законы о вдовах, касавшиеся имущественных и личных прав вдов и сирот.

Главной причиной междоусобиц (если не считать борьбу за ханский престол) были земельные споры. Создатели «Жеты жаргы» постарались охватить все возможные причины этих споров и дать конкретное решение для каждого случая. Вот пример, который любят приводить в своих статьях не только историки, но и юристы: «Если известный род вырыл колодец, и если на место этого рода, откочевавшего оттуда, сел другой род, то первый род, явившись обратно, вправе требовать свой колодец».

Законы, касавшиеся семьи и брака, были приведены в строгое соответствие с нормами шариата, устанавливающими четкий порядок заключения и расторжения брака. Одной из особенностей семейно-брачного уложения «Жеты жаргы» было аменгерство (левират) – традиция, согласно которой на овдовевшей женщине должен был жениться один из братьев или родственников ее покойного мужа. Эта традиция имела огромное значение, поскольку позволяла вдовам и сиротам выживать в тяжелых условиях кочевой жизни. Отличием от шариатских норм, дозволяющих браки между двоюродными братьями и сестрами, был запрет межродственных браков до седьмого колена, что было обоснованным решением для родовых общин. За кровосмешение полагалась смертная казнь, которая могла заменяться другими наказаниями по приговору семейства, поскольку преступления подобного рода не подлежали разбору посторонними людьми.

В уложении, касавшемся военных дел, подчеркивалось, что ни один казах не может появляться в народных собраниях без оружия. «Безоружный не имеет права голоса, младшие не уступают ему места». Право на ношение оружия определяла дееспособность мужчины. Так, в установлении, касавшемся уплаты налогов, говорится, что «всякий могущий носить оружие (кроме султанов), ежегодно выплачивает хану и правителям двадцатую часть своего имущества».

Кстати говоря, судьям и посредникам за решение дела причиталась десятая часть стоимости иска, но это мы уже углубились в следующее установление, касающееся судебного процесса. Посредников полагалось двое – по одному от каждой стороны будучи людьми незаинтересованными, они должны были следить за правильным ходом судебного разбирательства. В качестве судей выступали хан и местные правители (старейшины). Важным пунктом была возможность отвода судей ответчиком в случае наличия подозрений по поводу их беспристрастности. Для установления факта преступления требовалось не менее двух свидетелей, за отсутствием которых дозволялось прибегать к присяге, которую как за истца, так и за ответчика давали уважаемые люди, известные своей честностью. Если за человека никто не ручался, его дело можно было считать проигранным. В качестве свидетелей могли выступать только мужчины, носящие оружие, иначе говоря, работники и рабы свидетелями быть не могли, как и женщины. В случае бегства ответчика или его неспособности уплатить по иску, положенное взыскивалось с его родственников или с его аула – сохранялся древний принцип коллективной ответственности. Если же родственники ответчика или старейшины аула уклонялись от участия в разбирательстве и выплаты того, что было присуждено, истец имел право на барымту (баранту) – захват скота ответчика в пределах, соответствующих нанесенному ущербу. Все велось к тому, чтобы в итоге тот, кто понес ущерб, не оставался в обиде, потому что обиды приводят к мести. Изобличенный вор должен был возместить украденное в двадцатисемикратном (!) размере, причем если были украдены верблюды, то к возмещению требовалось добавить одного раба, к лошадям придавался один верблюд, а к овцам – одна лошадь. Один верблюд приравнивался к трем лошадям и десяти овцам.

Родственники убитого имели право казнить убийцу, который мог выкупить свою жизнь тысячью баранов, если убитый – мужчина, и пятью сотнями баранов в случае убийства женщины. Смертная казнь предусматривалась в виде повешения или побивания камнями. В случае нанесения увечий также работал принцип «око за око» и сохранялась возможность откупиться. Наименьший выкуп полагался за отрубленный мизинец – «всего-навсего» двадцать баранов, а за важный для жизни большой палец полагалось отдавать уже сотню голов. Жизнь султана или кожи (ходжи)[111] ценилась всемеро дороже жизни обычного человека. Муж, убивший свою жену, имел безусловное право откупиться, а вот жена, убившая мужа, могла сделать это только с согласия родственников убитого, иначе она предавалась смерти. Примечательно, что беременные жены не наказывались за убийство мужей, точнее, наказанием им служил остракизм. Собственно, изгнание из общества являлось разновидностью смертной казни, поскольку выжить женщине в степи в одиночку, без какой-либо посторонней помощи, было невозможно.

Казашка в свадемном платье

Примечательно, что жена и дети вора, знавшие о его преступлениях, освобождались от ответственности, поскольку на главу семейства доносить было не позволено.

В заключение хочется привести установление, свидетельствующее о том большом значении, которое казахи традиционно придавали охоте в возмещение за убитую охотничью собаку или беркута можно было требовать раба или рабыню, взятых в плен на войне представителей других народов. Общинные отношения и развитая система взаимопомощи внутри общины, практически исключала обращение в рабство казахов, даже и должников. Дети рабов тоже считались рабами, но отличившийся раб мог получить свободу и стать членом общины с ограниченными правами. От рабов нужно отличать толенгутов или толенгитов – людей (чаще всего не казахов), которые добровольно отдавались под руку какого-либо султана или же самого хана. Толенгут был своеобразным крепостным воином – он обязывался верой и правдой служить своему повелителю, а члены его семьи работали на повелителя и получали покровительство султана или хана. Для людей, по тем или иным причинам изгнанным из общины или лишившихся поддержки родичей, толенгутство было весьма выгодной формой социального контракта. Ханам и султанам толенгуты тоже были выгодны, поскольку люди, не связанные с общиной, видели в повелителе единственный источник своего благоденствия и потому верно служили ему. Толенгуты находились в личной зависимости от своих султанов, но отождествлять их с рабами нельзя, поскольку статус толенгута, как проводника султанской (ханской) воли был гораздо выше и толенгут имел возможность сделать карьеру при своем повелителе, в то время, как у раба никаких профессиональных перспектив не было.

Принятие ханом Тауке свода законов «Жеты жаргы»

Важной особенностью «Жеты жаргы» был устный характер этого свода законов, передававшегося из поколения в поколение. В данном случае прослеживается уникальное явление, обратное общепринятому, – обычно обычаи становились прописанными законами, а нормы «Жеты жаргы» со временем стали обычаями казахов и, в ряде случаев, они сохраняют свое значение и по сей день, несмотря на наличие установленной правовой системы Республики Казахстан. Разумеется, в наше время никому не придет в голову требовать раба в качестве возмещения за убитую собаку, но имущественные споры в казахской глубинке нередко решаются согласно старым традициям, без придания делу официального характера. «Хорошим принято дорожить, а плохое выбрасывают», – говорят казахи. То, что установления «Жеты жаргы» сохранились и соблюдались на протяжении многих-многих лет, свидетельствует о значимости для культуры народа этого свода законов, созданного по инициативе Тауке-хана.

Иногда Тауке-хана называют создателем Совета биев, но это неверно. Совет биев появился гораздо раньше, но Тауке придал его созывам регулярный характер – каждую осень бии собирались на один-два месяца для того, чтобы обсудить важные государственные вопросы. Такая практика была полезна для объединения казахских родов, поскольку решения принимались с учетом интересов всех трех жузов.

Вот еще одно показательное предание о Тауке-хане. На одном из собраний хан спросил своих подданных о том, что, в первую очередь, необходимо для успешного противостояния джунгарам. Ответов было предложено много, начиная с того, что нужно увеличить количество лучников, и заканчивая тем, что надо бы больше быстроногих и выносливых коней… Наверное, вы уже догадались о том, каков был ответ самого Тауке-хана, который выше всего ставил единство казахского народа. «Казахи должны быть словно сжатые в кулак пальцы, – сказал хан, – и тогда их удары станут сокрушительными».

Основным направлением внешнеполитической деятельности Тауке-хана было сближение с Россией – с 1686 по 1693 год им было отправлено пять посольств. «Высокопрестольнейшему и превысочайшему и высоконаместнику и обладателю и многоможному великому белому царю, – писал Тауке-хан в октябре 1694 года царю Петру Первому. – Подай бог тебе наипаче милости. По сем челом бью, а после челобитья о добродетели Вашему пресветлому величеству ведомо буди: о добром деле послал девять человек в посланцах к Тобольским уездом и один умер, а холопа моего мурзу Кильдея там задержали и ведомо от Адама и после время таково дела не слыхали, что за воровских людей держать посланца. И ныне к твоему пресветлому величеству своего надежного холопа Тайкумура-батыря Култабая Аталыкова сына послали, прошение наше от вас чтобы вы пожаловали, чтобы за таких худых воровских людей за дело и речи лиха не сделайте, мурзу Кильдея отпустите… А как государская милость будет, и по Вашей и по нашей милости посланцы и торговые люди будут ездить по прежнему, и впредь бы вам и нам было добрая слава и меж нашими царствами по вашей и по нашей милости всякие люди во всяком добре покоились. А ныне Казыя-салтана имя особой малой владелец ездил с воровскими людьми с своих урочищ на ваших людей, и я к ним ездил месяц, и тот салтан ездил к русским сторонам с каракалпаки вместе для сесветного последнего худова дела, и я их за такое худое дело крепко бранил, и в стыд привел, и говорил я им, чтоб они здравствовали на своих государствах, а мы бы здесь. И мы такому худому воровству и недоброму делу не рады, и не надобно, и не любим, что меж царствами такие дурости чинятся. И сверх речей Тайкумур, что будет на словах сказывать, ему поверьте. По сем челом бью».

С мурзой Кильдеем, ханским посланником, вышла следующая история. Он и его напарник Сары были пленены на фоне частых казахских набегов на сопредельные российские земли. Мотивы, по которым ханские посланники попали в плен, достоверно неизвестны. Некоторые историки предполагают, что Кильдей и Сары были объявлены посланниками только для того, чтобы вызволить их из плена. Ответным действием Тауке-хана стало задержание двух российских посланников, прибывших в июле 1692 года Одним словом, при всей взаимовыгодности российско-казахского союза отношения между сторонами складывались непросто, и в качестве «политического противовеса» Петр Первый использовал калмыцкого хана Аюку, которому в 1697 году была поручена охрана рубежей российского государства. «Если Аюка-хан будет воевать бухар, каракалпаков, хасаков [казахов], то русские должны дать ему пушки, также давать ему ежегодно по двадцать пуд пороху и десять пуд свинцу», – говорилось в российско-калмыцком договоре. Большой интерес к союзу с Россией проявлял джунгарский хан Галдан-Бошогту, предлагавший царю Петру «унять войною» казахов, совершавших набеги на Тобольский уезд. Но усиление Джунгарского ханства противоречило российским интересам, поскольку в таком случае джунгары могли создать гораздо больше проблем, нежели приграничные набеги казахов.

Оттиск третьей печати калмыцкого хана Аюки

Тауке-хан умер в 1715 году, когда ему было около восьмидесяти лет. Выражение «ушел человек – ушла эпоха» в наше время употребляют настолько часто, что оно затаскалось до пошлости. Но применительно к Тауке-хану это выражение полностью верно и абсолютно справедливо, поскольку со смертью этого выдающегося правителя ушла эпоха золотого века, эпоха стабильности и процветания. Увы – все проходит, и с этим ничего не поделать…

Весной 1723 года многочисленное джунгарское войско – семь отрядов по десять тысяч всадников внезапно вторглось в пределы Казахского ханства. Отряды шли по разным направлениям – к горам Каратау, к Нуре, к Шилику, вдоль реки Коктал, вдоль реки Иле, через Прииссыккулье, через Чуйскую долину… Такого вторжения казахи никогда еще не видели… Принято считать, что в сражениях с джунгарами погибло около ста тысяч казахских воинов, а жертвам среди мирного населения никто и счета не вел, настолько их было много. Те, кто остался в живых (в основном – старики, женщины и дети), пытались спастись бегством. Одни откочевали к Самарканду, другие – к Бухаре, третьи – к Хиве. Сайрам, Туркестан, Ташкент и другие города, захваченные джунгарами, были разграблены и пришли в упадок. В новых местах беженцы попадали в жесткую зависимость от местных правителей, которые стремились извлечь как можно больше выгоды из чужой беды. Участились калмыцкие и башкирские набеги. Под угрозой было само существование казахской нации. Повернись дело иначе, казахи никогда бы не смогли вернуться в родные кочевья и растворились бы среди других народов подобно древним аварам[113].

Трагедия казахского народа нашла отражение в широко известной песне «Мой народ» («Елим ай»), которая на протяжении длительного времени считалась народной, но впоследствии был установлен ееавтор – известный жырау[114] из Среднего жуза Кожаберген, живший до Великого бедствия на территории нынешней Северо-Казахстанской области.

В сложившейся ситуации у казахов был простой выбор – или умирать поодиночке, или попытаться выжить сообща. В 1726 году у горы Ордабасы состоялся маслихат, на который съехались представители всех трех жузов. Было решено создать объединенное казахское ополчение и выбрать главнокомандующего-сардара. Сардаром стал Абулхайр-хан, хан Младшего жуза, которому было около двадцати пяти лет, прославившийся к тому моменту, как сильный правитель и храбрый воин. В 1724 году Абулхаир-хан сумел отбить у джунгар свою столицу, город Туркестан. Около года он удерживал его, но потом был вынужден отступить, поскольку силами одного жуза, к тому же – изрядно истощенного, противостоять джунгарам было невозможно.

Джон Кэстль. Прижизненный портрет Абулхайр-хана. 1730-е

В 1728 году в местности Кара-сыйыр между реками Буланта (ныне – Байконыр) и Билеута состоялось сражение, в котором казахи наголову разгромили джунгар при помощи тактической уловки – притворного отступления с последующим тройным ударом в лоб и с флангов. В память о разгроме местность, где произошло сражение, была переименована в «Калмак кырылган» – «Место гибели калмыков», а от этого названия было образовано новое имя реки Билеуты – Калмаккырган.

Победа при Буланте имела крайне важное политическое и моральное значение – казахский народ воспрянул духом и загорелся стремлением к новым победам над ненавистным врагом. Следующей важной вехой в казахско-джунгарском противоборстве стало сражение, состоявшееся в 1729 году близ Анракайских гор, между озерами Балхаш и Алаколь. Тридцатитысячное казахское войско, состоявшее из представителей всех трех жузов, которым командовал Абулхаир-хан, одержало победу над джунгарами. Победа принесла казахам двенадцать лет передышки – следующее вторжение джунгар состоится только в 1741 году.

О Булантинском и Анракайском сражениях известно только по устным казахским преданиям, зафиксированным в 1905 году известным этнографом и фольклористом Абубакиром Диваевым. В письменных источниках упоминаний об этих сражениях не содержится, но это не повод для отказа от столь ценных исторических сведений. Выше уже было сказано о том, что особенностью казахской историографии XV – XVIII веков является доминирование преданий и легенд над письменными источниками.

В том же 1729 году скончался Болат-хан, уже не считавшийся ханом всех казахов. Сама жизнь показала казахам необходимость объединения, но его так и не произошло, несмотря на наличие достойного кандидата в общеказахские ханы в лице Абулхаир-хана, который был сторонником крепкой центральной власти. Но у Абулхаира было два конкурента – хан Среднего жуза Самеке и сын Болат-хана Абилмамбет, приходившийся Самеке племянником. Средний жуз, который на самом деле не «средний», а «центральный» – самый крупный из казахских жузов, поэтому Абулхаир, несмотря на всю свою славу, не смог одолеть Самеке-хана, да и вообще ни один из конкурентов не обладал поддержкой, достаточной для победы. Насущно необходимого объединения Казахского ханства так и не произошло, и дальнейшая история казахов превратилась в историю трех жузов.

Стела, посвященная Булантинской битве. Карагандинская область

Если исходить из расположения кочевий относительно течения Сырдарьи, то получится, что племена Старшего жуза кочевали в верховьях реки, Среднего – в среднем течении, а Младшего – в низовьях. Таким образом мы имеем Верхний, Средний и Нижний жузы[115]. А можно смешать подходы, и тогда мы получим Большой, Центральный и Младший жузы. Также существует мнение, появление жузов связано с традиционным для монголов делением войска и государства на три крыла. Левое крыло, которое традиционно считалось старшим, это – Старший жуз, правое – Младший жуз, а центральная часть – Средний жуз.

Казахи шутят: «Если посмотреть на жузы с учетом того, что север – это верх, то Средний жуз получится Верхним (Старшим) жузом, Старший жуз – Нижним жузом, а Младший жуз – Левым жузом».

Также можно вспомнить старинное высказывание: «Старшему жузу дай посох, чтобы пасти скот, Среднему жузу – дай перо для управления, а Младшему жузу вручи копье и выставь против врага». Кочевья Старшего жуза располагались в плодородных землях юго-восточного Казахстана, где процветало животноводство и земледелие. Средний жуз, как самый многолюдный, представлял собой весомую силу. Выходцы из Среднего жуза чаще всего становились правителями Казахского ханства. Перо для управления – лучший символ для Среднего жуза, кочевавшего по обширной территории, включавшей в себя центр, север, восток и часть юга современного Казахстана. А племена Младшего жуза, кочевавшие на западе современного Казахстана, традиционно славились своей воинственностью, развитию которой способствовали как суровые местные условия, так и наличие беспокойных соседей в лице калмыков и башкир. Представителям Младшего жуза то и дело приходилось хвататься за копье…

Обратите внимание на то, что жузы являлись специфической формой социально-политической организации казахских племен, а не иерархией внутри казахской нации. Младший жуз не подчинялся Старшему или Среднему жузу, в политическом смысле все жузы были равноправными. «Иерархию» выдумали во второй половине XX века, и неизвестно откуда это пришло, но пришло и укоренилось. Автор этой книги однажды упрекнул соседа, который по возвращении с рынка заставлял свою жену таскать сумки с продуктами в квартиру, а сам спокойно стоял возле машины, да еще и покрикивал иногда: «Шевелись быстрей, есть очень хочется». На вопрос: «Почему бы тебе не помочь?» – сосед ответил: «Я из Старшего жуза, а она из Младшего, пусть старается». Разумеется, каждому дураку лекцию по истории читать не станешь, но в книге непременно нужно отметить, что никакой иерархии между жузами изначально не существовало.

Правда, согласно одной из версий, Старший жуз получил такое название из-за того, что им правили представители старшей ветви потомков Жанибек-хана, а Малым жузом – младшая ветвь. Но это «старшинство» касалось только ханов и султанов, а не представителей племен, образующих тот или иной жуз.

Кстати говоря, Старший жуз отличается от двух других еще и тем, что при монголах он входил не в улус Джучи, как Младший и Средний, а в улус Чагатая. На этих землях всегда был высокий процент оседлости, а рядом с казахами обитали представители других народов. Разумеется, чингизиды-торе и кожи, как и толенгуты, в жузы не входили, они были сами по себе.

В рамках исполнения петровского указа о защите восточных земель и строительстве Прииртышских укреплений, с 1716 по 1720 год были заложены четыре крепости – Омская, Железинская, Семипалатинская и Усть-Каменогорская. Их появление стало первым шагом на пути присоединения Казахстана к России. Некоторые современные казахские историки пытаются представить переход казахов под российский протекторат безусловно насильственным, но такое представление не соответствует действительности. Процесс продвигался, поскольку он был выгоден обеим сторонам. И российским царям, и казахским ханам хотелось развивать торговые отношения, России был нужен «ключ к воротам в Азию», а казахам хотелось жить спокойно, не опасаясь калмыков, башкир, бухарцев и, самое главное, джунгар. Как писал в одном из своих посланий Тауке-хан: «Подданным людям надобно покой, и послы и торговые люди меж нами ездили, добрая слава меж нами хорошая будет».

Говоря о казахско-российских отношениях, нельзя обходить вниманием отношения между Российской империей и Джунгарским ханством. В российско-джунгарских отношениях соперничество за контроль над Южной Сибирью сочеталось со стремлением джунгарских ханов иметь российскую поддержку в борьбе с империей Цин, ну и торгово-экономические интересы тоже нельзя было сбрасывать со счетов. Однако в сороковых годах XVIII века в российско-джунгарских отношениях наступил кризис, спровоцированный двумя причинами. Первой из них была Южная Сибирь, в которой русские продвигались все дальше и дальше, а второй – установление российского протектората над частью казахских племен. Джунгары настолько привыкли считать казахов своей законной добычей, что рассматривали установление протектората как вмешательство в их внутренние дела. В 1745 году джунгарский хан Галдан-Церен начал готовиться к войне с Россией, но в сентябре того же года скончался, а его преемники не смогли сохранить ханство, которое пало в 1758 году под маньчжурским натиском.

Но вернемся к казахам, а именно – к Абулхайр-хану, который не смог стать общеказахским правителем и восстановить единство казахского народа. Еще в 1709 году от Бухарского эмирата Аштарханидов отпала Ферганская долина с частью сопредельных земель. Так в Средней Азии появилось новое государство – Кокандское ханство, первым правителем которого стал Шахрух-бий из могущественного узбекского племени минг. Кокандским ханам хотелось распространить свое влияние на соседние земли Старшего жуза и в начале XIX века им удалось это сделать. Часть Среднего жуза тяготела к России, а другая часть – к империи Цин в надежде на то, что сильный покровитель сможет защитить от ненавистных джунгар.

Неизвестный художник. Возможный прижизненный портрет Галдан-Церена. XVIII век

Территория Младшего жуза, которым правил Абулхайр-хан, постоянно подвергалась набегам калмыков и башкир, а с некоторых пор опасность начали представлять и уральские казаки. Разумеется, Абулхайру хотелось жить спокойно, но не очень-то хотелось поступаться своей властью ради спокойствия, особенно с учетом того, что он стремился заменить традиционный порядок выбора ханов на передачу власти по наследству своим потомкам. Изначально (в 1730 году) Абулхар предложил российской императрице Анне Иоанновне военный союз против джунгар, к которому, помимо Младшего жуза, была готова присоединиться тяготевшая к России часть Среднего жуза. Однако императрица согласилась только на переход казахов в российское подданство. В сентябре 1731 года в казахские кочевья прибыло посольство во главе с Алексеем Ивановичем Тевкелевым, которого от рождения звали Кутлу-Мухаммедом. Тевкелев, происходивший из татарских мурз Уфимской губернии, начинал карьеру в «переводчиках ориентальных языков» у Петра Первого. Помимо родного татарского, он в совершенстве владел казахским, башкирским, узбекским и персидским языками, а также и немецким, получившим при императоре Петре широкое распространение в России. Но важнее знания языков было знание обычаев и схожесть менталитетов. Знатному татарину было легче найти общий язык с казахскими султанами и биями, нежели русскому дворянину.

На курултае, состоявшемся 10 октября 1731 года, Тевкелев сказал казахской знати: «Российская империя в свете славное государство, и такому славному монарху с вами… быть в миру неприлично, ибо Российская империя от киргиз-кайсаков никакого опасения не имеет, и в них нужды нимало нет, а им, киргиз-кайсакам, от подданных Российской империи великая опасность есть: первая – от калмык, второе – от башкирцев, третье – от сибирских городов, четвертое – от яицких казаков понеже всегда они, киргиз-кайсаки, от них побеждены и разорены быть имеют». Слова «быть в миру неприлично» означали нежелание могущественной Российской империи заключать союз со слабыми казахскими племенами – речь могла идти только о приведении в российское подданство. В своей речи посол подчеркнул, что он не станет принуждать казахов к этому, но и заключать мирный договор с ними тоже не станет, ибо «такого бесславия Российской империи он, Тевкелев, не принесет, и более в подданство приводить домогатца не будет». Дело закончилось тем, что Абулхайр-хан и еще тридцать представителей знати принесли присягу Российской империи.

Не все складывалось гладко – многих казахских старейшин пришлось уговаривать, чему Тевкелев посвятил несколько месяцев разъездов по кочевьям. Несколько раз противники присоединения к России совершали на посла нападения. А в 1734 году, по возвращении в Санкт-Петербург, Тевкелев получил от Анны Иоанновны за свои заслуги полковничий чин. Будучи сторонником развития российско-казахских отношений, Тевкелев способствовал установлению хороших отношений казахов с так называемой Оренбургской экспедицией, государственным учреждением, ведавшим центральноазиатскими делами Российской империи. Критической точки отношения Абулхайр-хана с Оренбургской экспедицией достигли в 1747 году. Согласно известной русской пословице «коса нашла на камень» – Абулхайр-хан не мог достичь взаимопонимания с наместником Оренбургского края и главой Оренбургской комиссии Иваном Неплюевым, ставленником императрицы Елизаветы Петровны. Неплюев был хорошим администратором, но не очень хорошим дипломатом, несмотря на тринадцать лет, проведенных в Константинополе в качестве российского посланника. Абулхайр-хан являлся не только российским подданным, но и старейшиной крупного племенного союза, который был вправе ожидать по отношению к себе определенного уважения, не проявленного со стороны Неплюева. В результате Абулхайр на протяжении восьми лет не посещал Оренбурга, отказался предоставлять в заложники-аманаты своих детей и не препятствовал набегам казахов на – калмыцкие и башкирские земли. Тевкелеву удалось уладить конфликт, после чего он представил Неплюеву свои соображения, касавшиеся нормализации отношений с казахами.

Неизвестный художник. Портрет Ивана Неплюева. XVIII век

В частности, предусматривалось устройство в Орской крепости особого двора для торговли с казахскими купцами, а наместнику предлагалось регулярно бывать там для встречи с казахской знатью и решения насущных вопросов. Однако Неплюев отверг предложения Тевкелева. А в августе 1748 года в стычке со своим заклятым врагом, султаном Среднего жуза Бараком, погиб Абулхайр-хан. Так историю российско-казахских отношений пришлось писать заново.

Знать Младшего жуза выказывала недовольство действиями Нуралы-хана, но тот использовал полномочия, полученные от российского правительства, для борьбы со своими оппонентами, проще говоря – выставлял их в неприглядном свете перед Оренбургом. С течением времени недовольство начало распространяться среди простого народа. Этому поспособствовало восстание Емельяна Пугачева, которое чаще называют Крестьянской войной 1773–1775 годов. В этой войне, наряду с русскими, башкирами и другими народами Урала и Поволжья, также принимали участие казахи Младшего и Среднего жузов. В какой-то момент обстановка была настолько неопределенной, что ханы и султаны обоих жузов заверили в своей верности обе противоборствующие стороны – и императрицу Екатерину Вторую, и Пугачева, выдававшего себя за покойного императора Петра Третьего, мужа Екатерины.

Отголоском или, если хотите, логическим продолжением пугачевского восстания стало восстание казахов Младшего жуза под предводительством Сырыма Датулы (Датова), вспыхнувшее в 1783 году.

Прежде чем переходить к этому восстанию, нужно отметить, что за время пребывания под российским протекторатом ханская власть в Младшем жузе сильно ослабла, поскольку султаны и бии предпочитали договариваться с российскими инстанциями напрямую, минуя хана.

Под властью Нуралы-хана, то есть под властью российской администрации, находились только западные области Младшего жуза, примыкавшие к пограничной линии. На остальной части жуза правил сын Кайып-хана Батыр, которого в октябре 1748 года провозгласили ханом старейшины шести родов из племени алимулы (шекты, шомекей, бозгыл и карасакал). Российское правительство Батыра ханом не признало, но его интерес лежал в направлении развития отношений со среднеазиатскими правителями и ханами других жузов. Скончался Батыр-хан в 1771 году, в сильно почтенном возрасте. Кстати говоря, Батыр-хан был одним из врагов Абулхайр-хана, соперничал с ним за власть, и вроде бы помог Барак-султану расправиться с Абулхайром. После смерти Батыр-хана на той территории, которая была ему подвластна, правила племенная знать.

Царившая в Младшем жузе анархия усилилась после упразднения в декабре 1781 года Оренбургской губернии. Уезды упраздненной губернии вошли в новоучрежденные Уфимское и Симбирское наместничества, которые и стали ведать делами казахов. Так вместо единого начальства казахи получили двух начальников, каждому из которых подчинялась половина казахской степи. Оренбургская пограничная экспедиция продолжала работу, но административные перемены отразились на эффективности ее деятельности не лучшим образом. Старая пословица гласит, что если у коня два хозяина, то значит, нет ни одного.

Таким образом, российская администрация дала крупный повод для недовольства казахов. После подавления Крестьянской войны обстановка в местах событий оставалась нестабильной, и императрице Екатерине пришлось пойти на определенные уступки для того, чтобы предотвратить повторные вспышки народного недовольства. В частности, в ноябре 1775 года, указом Коллегии иностранных дел, казахам было разрешено пасти скот на новых землях – в междуречье Урала и Волги, а также на правом берегу Иртыша. При этом не было принято во внимание, что на этих землях давно стояли казацкие хутора и казаки продолжали активно их осваивать. Уже в 1782 году правила изменились – отныне переход через Урал и Иртыш разрешался только с согласия местной администрации и при условии внесения платы за наем пастбищных земель, а вскоре казакам вообще запретили сдавать земли в аренду.

Иоганн Баптист Лампи Старший. Портрет Екатерины II. 1780-е

Казахи начали выражать свое недовольство набегами на земли Уральского казачьего войска, а ответом на это стали карательные экспедиции. В этих экспедициях, называемых «воинскими поисками», разрешалось захватывать скот и имущество, а также брать заложников, которые становились рабами. Торговлю рабами на границе узаконила своим указом от 16 ноября 1737 года императрица Анна Иоанновна: «Калмык и других нацей, которые, как известно, крещены бывают и хозяевам достаются больше малолетние и многие купленные для употребленного к воспитанию и обучению их от хозяев не малого иждивения, – в подушный оклад не писать, а позволяется всякому таких покупать, крестить и у себя держать без всякого платежа подушных денег, только с одною запискою в губернских и воеводских канцеляриях, чтоб ведомо было, сколько оных ныне находится и впредь прибудет и которые объявят, – давать отписки, что они явлены, и оным быть у тех, от кого они явлены, неотъемлемым». Рабы отличались от крепостных крестьян тем, что не были внесены в ведомость, согласно которой взималась подушная подать, поэтому владеть ими было выгоднее, чем крепостными. В первые годы после выхода указа взрослый казах продавался в среднем за десять рублей, а казашки стоили на рубль, а то и на два дороже, потому что в приграничных местностях всегда ощущалась нехватка женщин.

Участники «воинского поиска» не заботились о том, чтобы наказывать виновных, – для них все казахи были на одно лицо, и нередко мирные аулы страдали из-за действий своих соотечественников. Разумеется, это не добавляло мира в приграничье. Помимо казаков, право совершения «воинских поисков» в казахских землях, было предоставлено и калмыкам, правда они создавали проблемы недолго, поскольку в начале семидесятых годов XVIII века большое число калмыков откочевало в Джунгарию.

Масла в огонь народного недовольства подлил жут[118], случившийся зимой 1782–1783 годов. Земледельцу проще переносить капризы природы, поскольку на следующий год, если все будет благополучно, он получит хороший урожай, а вот ликвидация последствий массового падежа скота растягивается на долгие годы.

Сырым Датулы, которого судьба поставила во главе восстания, был бием из рода байбакты, входившего в племя байулы. Также он приходился зятем Нуралы-хану, женатому на старшей сестре Сырыма. Осенью 1783 года, в самом начале своей освободительной борьбы, Сырым попал в плен к казакам и был освобожден весной 1784 года благодаря стараниям Нуралы-хана. Однако ни родство, ни содействие в возвращении из плена не изменили отношения Сырыма к Нуралы, которого он считал предателем интересов казахского народа. Восстание, поднятое Сырымом, преследовало три основные цели – возвращение исконных земель и свободу кочевания по ним, прекращение захвата казахских земель Уральским казачьим войском и борьба с произволом, который при покровительстве российской администрации творили Нуралы-хан и его окружение.

К началу 1785 года число повстанцев увеличилось до шести тысяч человек. Многие из них, подобно Сырыму, принимали участие в Крестьянской войне Пугачева. Карательные экспедиции, высылаемые против восставших, своими действиями способствовали дальнейшему распространению восстания, поскольку карали всех подряд без разбора, отчего жители мирных казахских аулов присоединялись к повстанцам. К середине 1785 года восстание охватило практически весь Младший жуз.

Прекрасно понимая несостоятельность Нуралы-хана, барон Осип Игельстром, возглавлявший Уфимское и Симбирское наместничества, начал переговоры со старшинами восставших родов, собрание которых, по замыслу Игельстрома, должно было прийти на смену правления ханов. Собрание старшин подтвердило все требования восставших и приняло решение об отстранении Нуралы-хана от власти. Отстранение было подтверждено Советом биев Младшего жуза, а в июне 1786 года, уже после того, как Нуралы-хан бежал в Оренбург, аналогичный рескрипт[119] пришлось издать императрице Екатерине Второй.

Джон Кэстлем. Прижизненный портрет Ералы-хана. 1790-е

Однако «игры в степную демократию» не задались. – очень скоро стало ясно, что лояльность собрания старшин оставляет желать лучшего, и что само по себе оно неспособно руководить жузом. Тогда Игельстром предложил создать для управления Младшим жузом Пограничный суд и разделить территорию жуза на три части, возглавляемые султанами, которые получали бы жалованье от российского правительства. Однако, предложенная Игельстромом реформа не устроила ни Петербург, ни бо́льшую часть знати Младшего жуза, которой хотелось сохранить привычный институт ханской власти. Что же касается Сырыма Датулы, то он изначально выступал за ликвидацию ханской власти и поддерживал предложения Игельстрома, но впоследствии изменил свои взгляды и стал призывать к созданию при хане совета, который ограничивал бы его власть.

Реставрация ханской власти принесла новые проблемы. Осенью 1790 года ханом Младшего жуза был провозглашен султан Есим, пользовавшийся большим влиянием. Однако в следующем году российская администрация провела в ханы своего ставленника Ералы, младшего брата Нуралы-хана.

Сырым Датулы начал борьбу против Ералы-хана, которая очень скоро приняла характер повсеместной партизанской войны. Летом 1794 года Ералы-хан умер. Новым ставленником российских властей оказался сын Нуралы-хана Есим, которого повстанцы убили весной 1797 года. Понимая, что одними лишь силовыми методами казахов успокоить не удастся, генерал-губернатор Игельстром предложил создать для управления Младшим жузом Ханский совет, состоящий из председателя-султана и шести наиболее уважаемых старшин.

В августе 1797 года Ханский совет начал свою работу. Сырым выразил готовность участвовать в работе Совета и, после переговоров с представителями российской администрации, заявил о прекращении войны. Тем не менее, Игельстром и его окружение быстро поняли, что при всех недостатках ханской власти лучшего инструмента для управления казахами им не найти. Так, в октябре 1797 года ханом сделали председателя Ханского совета Айшуак-султана, младшего из сыновей Абулхайр-хана. Айшуаку на тот момент было около семидесяти лет, и его кандидатура устраивала всех – и Петербург, и султанов с биями, поэтому он спокойно делал вид, что правит до осени 1805 года, когда вышел в отставку, получив от императора Александра Первого хорошую пенсию в тысячу рублей в год. Что же касается Сырыма Датулы, то он откочевал со своими сородичами в хорезмские степи и умер там в 1802 году.

С Младшим жузом мы пока на время простимся для того, чтобы познакомиться обстоятельнее с событиями, происходящими в других жузах.

Судьба Абылай-султана скла-дывалась затейливо, правда, о его юности известно лишь по преданиям. От рождения этого героя звали Абилмансуром, а имя Абылай он получил по своему боевому кличу, который взял в честь деда Абылай-хана Канышера[120]. Прозвище деда недвусмысленно указывает на то, что он был храбрым воином, и внуку хотелось обрести такую же славу. Он был потомком Барак-хана, одного из последних правителей Золотой Орды, иначе говоря – был не просто чингизидом, а чингизидом, родословная которого идет напрямую от ордынского хана, что считалось особо почетным.

В двенадцатилетнем возрасте Абылай потерял отца, султана Коркем-Уали, погибшего во время очередного джунгарского нашествия. Один из отцовских рабов помог Абылаю спастись, некоторое время мальчик скрывался в степи от джунгар под личиной простого пастуха, а затем воспитывался у одного из своих родственников.

Но прежде чем продолжить рассказ о Абылае, нужно упомянуть о том, что в апреле 1740 года в Ташкенте был убит Жолбарыс, второй хан Старшего жуза. Большинство родов Старшего жуза предпочло подчиниться Абилмамбету, вместо того чтобы выбирать себе нового хана. Власть Абилмамбет-хана была относительно прочной, но ослаблялась вечными междоусобицами. Казахи, зажатые между Российской империей и Джунгарским ханством, не могли дальше вести обособленный образ жизни. В 1740 году Средний жуз перешел под покровительство Российской империи, а вскоре после этого власть Абилмамбет-хана признали некоторые племена Младшего жуза. Таким образом, можно было допустить, что Абилмамбет стал общеказахским ханом.

В 1742 году Абылай-султан был захвачен в плен в ходе очередного джунгарского вторжения и получил свободу только весной 1743 года, после того как Абилмамбет-хан решил, что для него будет выгоднее перейти из российского подданства в джунгарское. Ненадолго на казахских землях установилось спокойствие. Однако в 1745 году, после смерти хунтайджи Галдан-Цэрэна, в Джунгарском ханстве начались междоусобицы, в которых приняли участие казахские султаны, в том числе и Абылай, кочевья которого соседствовали с землями, захваченными джунгарами. Абылаю было все равно, кто станет новым правителем Джунгарского ханства, – участвуя в междоусобице, он стремился расширить границы своих кочевий, иначе говоря – стремился вернуть как можно больше земель, захваченных ранее джунгарами.

В сентябре 1752 года джунгары снова вторглись в кочевья Среднего жуза. Вторжение было спровоцировано отказом Абилмамбета и Абылая выдать хунтайджи Лама-Дорджи, старшему сыну Галдан-Цэрэна, двух мятежных джунгарских нойонов Дабачи и Амурсана, получивших прибежище в жузе. К счастью, война оказалась недолгой – Дабачи и Амурсан убили Лама-Дорджи, вместо которого стал править Дабачи. Раздорами в Джунгарском ханстве воспользовались маньчжуры, которые вторглись туда в 1755 году. Вначале Абылай, ставший к тому времени фактическим правителем Среднего жуза, поддержал джунгар, но скоро стало ясно, что казахи не смогут выстоять в противоборстве с маньчжурами. Он пошел на компромисс, признав сюзеренитет империи Цин, чтобы предотвратить прямое завоевание казахских кочевий маньчжурами. Решение было мудрым и единственно верным, ведь лучше платить дань, но остаться на своих землях и сохранить привычный уклад жизни, чем быть изгнанными или истребленными (с джунгарами маньчжуры не церемонились – истребляли их поголовно).

В 1759 году Абылай побывал в Пекине, где получил от цинского императора Хунли (Цяньлуна) титул вана, который означал вассальную зависимость при сохранении полной самостоятельности правления. При этом Абылай негласно поддерживал отношения с Российской империей, которая была заинтересована в возвращении Среднего жуза под свой протекторат. Формально, кстати говоря, этот протекторат сохранялся, таким образом, у Абылай-хана одновременно было два сюзерена, но это не мешало ему вести самостоятельную политику.

Абылай-хан. Бюст в Бурабае

Казахи активно заселяли земли Восточного Туркестана (Синьцзяна), на которых больше не кочевали джунгары. Цинские власти поначалу пытались этому препятствовать, но казахи избрали беспроигрышную тактику – при приближении маньчжурских войск они отступали в свои старые кочевья, а после того, как маньчжуры уходили, возвращались обратно. В конце концов цинским властям надоело заниматься таким бесполезным и бестолковым делом, и они предпочли разрешить то, с чем не могли бороться, но требовали при этом плату за пользование землями и перехода в цинское подданство. Вот пример того, как полезное со временем может превратиться в неполезное. Применительно к тем временам, расселение казахов в Восточном Туркестане было безусловно полезным делом.

С исчезновением джунгарской угрозы у казахов появилась новая проблема – в процессе заселения Восточного Туркестана осложнились отношения с киргизами, которые тоже претендовали на освободившиеся земли. Киргизы начали совершать набеги на казахские кочевья и грабить торговые караваны. Для усмирения киргизов Абылаю пришлось в период с 1760 по 1779 год совершить на них шесть походов, наиболее сокрушительным из которых оказался третий, предпринятый в 1770 году. Однако и после него набеги продолжались. В 1779 году Абылай-хану пришлось организовать массовое переселение киргизов в предгорья Кокшетау,[121] где они были рассеяны между казахами. Также Абылай взял заложников из каждого знатного киргизского семейства. Эти меры привели к утверждению спокойствия на казахско-киргизской границе.

По сложившейся традиции, преемником умершего в 1771 году Абилмамбет-хана должен был стать кто-то из его младших братьев или сын Абилпеиз, но на белой кошме подняли Абылая, узаконив тем самым сложившееся положение дел, ведь Абылай давно уже правил ханством. Под властью Абылай-хана оказались почти все казахские племена, за исключением тех племен Младшего жуза, которые считались подчиненными Нуралы-хану. Также Абылаю удалось вернуть под контроль казахского хана города Созак, Сайрам, Шымкент и Ташкент.

Неизвестный художник. Портрет Емельяна Пугачева. 1774

Тяжелым испытанием для Абылай-хана стала Крестьянская война 1773–1775 годов. С одной стороны, Емельян Пугачев требовал от хана поддержать восстание, угрожая в противном случае войной, а с другой стороны, Абылай сомневался в победе повстанческих сил, уступающих Российской империи… Хан прибег к своей излюбленной тактике «игры на две стороны». Ему удалось избежать участия в восстании и сохранить расположение императрицы Екатерины Второй. В 1778 году Екатерина утвердила Абылая ханом Среднего жуза, но не всего Казахского ханства – видимо, расположение было не таким уж и полным. Впрочем, до своей смерти, наступившей в 1781 году, Абылай-хан продолжал править так же и в тех пределах, в которых он правил до выхода рескрипта императрицы.

Преемником Абулая стал его старший сын Уали-султан, не пользовавшийся поддержкой знати и народа. В 1795 году старейшины родов, кочевавших близ российской границы, обратились к императрице Екатерине с просьбой поселить их на правом берегу реки Иртыш для освобождения от гнета Уали-хана, но это обращение не имело успеха. Власть Уали-хана буквально висела на волоске, но тем не менее он считался ханом до своей смерти, наступившей в 1819 году.

Правнуком Абылай-хана был видный казахский ученый – историк, этнограф, собиратель фольклора и просветитель Чокан Валиханов (1835–1865). В статье, посвященной своему великому предку, Валиханов писал: «Обязанный своему возвышению только личным достоинствам, он [Абылай] умел заслужить уважение народа, легкомысленного и необузданного в своих страстях, в такой степени, что уважение это имело какой-то мистический характер. После смерти Абулмамета народ единогласно избрал его в ханы как более достойного из всех своих султанов, помимо наследственных прав, которые имели, по киргизским[122] законам, дети Абулмамета… Ни один киргизский хан не имел такой неограниченной власти, как Аблай. Он первый предоставил своему произволу смертную казнь, что производилось прежде не иначе, как по положению народного сейма, и усмирил своеволие сильных родоначальников и султанов, которые ограничивали советом власть хана… Непонятно, каким образом этот хан, действуя деспотически против свободных льгот, освященных временем, умел облечь свои действия в такую форму, что потомство считает его святым, и при набегах для придачи себе храбрости призывает его имя. Весьма замечателен устный наказ его детям, который обнаруживает общий характер его тамерлановской политики: он советует им никогда не решать вполне междуродовых дел киргизских племен, ибо только несогласие и раздоры могут быть незыблемою опорою ханской власти.

И.А. Кордовский. Портрет Чокана Валиханова. 1860-е

В предании киргизов Аблай носит какой-то поэтический ореол; век Аблая у них является веком киргизского рыцарства. Его походы, подвиги его богатырей служат сюжетами эпическим рассказам. Большая часть музыкальных пьес, играемых на дудке и хонбе, относится к его времени и разным эпохам его жизни. Народные песни: “Пыльный поход”, сложенная во время набега, в котором был убит храбрый богатырь Боян; “Тряси мешки” – в память зимнего похода на волжских калмыков, во время которого киргизы голодали семь дней, пока не взяли добычи, – разыгрываются до сих пор киргизскими музыкантами и напоминают потомкам поколения Аблая прежние славные времена».

Не стоит удивляться тому, что Абылай считал несогласи и раздоры «незыблемою опорою ханской власти». Дело в том, что казахская знать активно сопротивлялась укреплению центральной власти, которое пытался проводить Абылай. Раздоры среди султанов и биев, не позволявшие им сообща выступать против хана, шли на пользу Абылаю.

Какой правитель откажется от новых подданных, особенно если речь идет о заселении безлюдных земель? В марте 1801 года Павел Первый издал указ об основании Букеевской Орды, правителем которой стал Букей. «Председательствующего в ханском совете киргиз-кайсацкой Малой Орды султана Букея, сына Нурали хана, принимаю к себе охотно, позволяю кочевать там, где пожелает и в знак моего благоволения назначаю я ему медаль золотую с моим портретом, которую носить на шее на чёрной (мальтийской) ленте», – говорилось в указе. Под властью Букея оказалось около пяти тысяч казахских семей, в основном – бедняков, которых привлекала возможность переселения со скудных земель Младшего жуза на хорошие пастбища бывшего Калмыцкого ханства.

В 1812 году император Александр Первый признал за Букеем ханский титул с правом передачи его по наследству. Ханское правление в Букеевской Орде сохранялось до 1845 года, когда здесь был создан Временный совет по управлению Внутренней Киргизской ордой (так Букеевская Орда называлась официально). Совет находился под главноначальством Оренбургского военного губернатора. Первым его председателем стал один из потомков Букей-хана, а после 1854 года председателями назначались русские чиновники. В 1876 году территория Орды была включена в Астраханскую губернию, а на сегодняшний день находится в составе Казахстана.

В Младшем жузе наблюдался такой же политический кризис, что и в Казахском ханстве. Одной лишь откочевкой Букея дело не ограничилось. В 1805 году по рекомендации оренбургского военного губернатора князя Григория Волконского престарелого Айшуак-хана заменили на его старшего сына султана Жанторе, которому на тот момент было сорок пять лет. В свое время Жанторе участвовал в восстании Сырыма Датулы, но после сумел заручиться доверием российского правительства. В Петербурге прекрасно понимали, что тот, кого российская поддержка приведет на ханский престол Младшего жуза, будет сохранять лояльность на протяжении всего своего правления. Жанторе-султан был умен, деятелен и пользовался поддержкой у знати жуза, так что можно было надеяться на стабильность его правления.

Можно было надеяться, но не стоило. Та часть знати, которая в 1797 году хотела вместо Айшуака усадить на ханский престол сына Нуралы-хана Каратая, решила действовать в обход российской администрации. В 1806 году Каратай был провозглашен «альтернативным» ханом Младшего жуза. Возможно, ему бы удалось добиться признания у Петербурга, но он изначально повел себя неправильно – стал захватывать русские караваны и совершать набеги на российское приграничье. Возможно, Каратай рассчитывал на то, что русские предпочтут признать его легитимность в обмен на спокойствие, но сильно ошибался – ответом стали карательные экспедиции. Тогда Каратай-хан решил пойти ва-банк и в 1809 году, сразу же после второго такого похода, организовал убийство Жанторе-хана, после чего прекратил военные действия и стал ждать утверждающего рескрипта из Петербурга.

Букеевская орда в составе Астраханской губернии

Однако после трехлетней паузы Петербург поставил новым ханом Младшего жуза султана Шергазы, второго сына Айшуак-хана. Каратай-хан сразу же начал воевать с новым ханом и возобновил набеги на российские территории, но шансов на победу у него не было. Да, отрядам Каратай-хана удавалось всякий раз уходить от казачьих экспедиций, но при этом всякий раз разорялись аулы. Выходило так, что ханские жигиты получали добычу, а расплачивались за это мирные жители аулов, которых Каратай-хан не мог и не хотел защищать от казаков. А кому нужен хан, который не может постоять за своих подданных? Популярность Каратай-хана неуклонно снижалась, а заключенное в 1814 году соглашение с российской администрацией (по схеме «лояльность в обмен на признание») подорвала ее основательно.

Соглашение не имело продолжения, оно было всего лишь попыткой выиграть время для подготовки к окончательному разгрому сторонников Каратай-хая. В 1816 году Шергазы-хан при поддержке казаков, напал на отряды Каратая, после чего тот попытался было поднять очередное антироссийское восстание, но быстро отказался от этого намерения и снова примирился с русскими, чем окончательно уничтожил свою репутацию в глазах народа.

В 1817 году на Северо-западе появился еще один хан – Жумажан, который правил до 1822 года. Что же касается Уали-хана, то у него уже в момент восшествия на престол имелся конкурент – «соправитель». В середине семидесятых годов XVIII века представители родов тортул и каракесек избрали своим ханом Даира, сына Барак-султана. Ради упрочения своей власти Даир женился на одной из дочерей хана Абылая и в середине 1781 обратился к оренбургскому губернатору Ивану Рейнсдорпу с прошением об утверждении его ханом Старшего жуза, которое не было удовлетворено.

При Уали-хане Казахское ханство оказалось расколотым на уделы, правители которых пользовались полной самостоятельностью – султаны напрямую заключали договоренности с российской администрацией и с сопредельными ханствами, каждый султан проводил ту политику, которая представлялась ему наиболее выгодной, и каждый, в глубине души, мечтал стать ханом. Бии не отставали от султанов, тем более что их вдохновлял пример ташкентского Юнус-ходжи, который был не чингизидом, а кожой, потомком арабов, принесших ислам в Центральную Азию.

Наблюдая за анархией, царившей на казахских землях, российские правители все больше и больше убеждались в несостоятельности института ханской власти, который к началу XIX века полностью изжил себя. Проще, удобнее и спокойнее выглядело установление над казахами прямого правления, что и было вскоре сделано. Правда, для этого пришлось устранить препятствие в лице Арынгазы-хана, ставшего «альтернативным» ханом Младшего жуза после Каратай-хана.

Одним лишь введением шариатского суда Арынгазы-хан не ограничился. Он сделал то, что казахским правителям следовало сделать гораздо раньше, – укрепил свою власть введением института жасаулов, местных представителей хана, которые ведали сбором налогов и следили за неукоснительным исполнением законов и распоряжений свыше. Прежде, во все времена, даже при Абылай-хане, местные правители отправляли в ханскую ставку столько налогов, сколько считали нужным. Отныне традиционный порядок изменился и ханская казна начала получать все, что ей причиталось.

К правителям Хорезма (Хивы) Арынгазы-хан, по понятным причинам, не испытывал приязни, но дело было не столько в этом, сколько в стремлении хивинского правителя Мухаммад Рахим-хана проводить политику собирания земель вокруг своего государства. Заняв к 1818 году часть территории, прежде находившейся под контролем Арынгазы-хана, Мухамад-Рахим назначил ее правителем дядю Арынгазы Шергазы, который начал осуществлять набеги на владения своего племянника. Противоборство с более сильной Хивой подтолкнуло Арынгазы к сближению с Российской империей, но к тому времени ей уже не были нужны сильные казахские правители, поскольку дело шло к установлению прямого правления над ними. Но, при всем том, Петербургу не хотелось развязывать очередную войну с казахами, поэтому устранение Арынгазы-хана провели мирным путем. В 1821 году Арынгазы пригласили в Петербург, где обвинили в обострении российско-хорезмских отношений и отправили в ссылку в Калугу. Условия содержания Арынгазы-хана были весьма достойными – его годовое содержание обходилось российской казне в восемнадцать тысяч рублей серебром[133]. Уже по одному этому можно судить о том, что к хану не было конкретных претензий, но он мог помешать присоединению казахских земель.

«Мне, как местному начальнику, – писал в 1826 году оренбургский губернатор Петр Эссен императору Николаю Первому, – надлежит строгий долг находить средства для блага народа. Я признаю, что оное будет восстановлено совершенно, ежели султан Арунгазы, обладающий всеми потребными к тому качествами и доказавший в прежнее время добрые расположения своими многими важными заслугами, будет возвращен в аулы и утвержден правителем упомянутой Средней части. Сие средство есть ближайшее и единственное к достижению благих намерений Правительства в отношении подведомых оренбургскому начальству киргиз, не престающих горько и единодушно сетовать на удаление от них Арунгазы, и я ходатайствую об освобождении его и облечении в достоинство султана правителя».

Томас Лоуренс. Портрет Карла Нессельроде. 1818

Министр иностранных дел Российской империи Карл Нессельроде ответил Эссену следующее: «Арунгазы смел, властолюбив и щедр, а потому может быть умеет вселить любовь к себе или вперяя страх, сделаться единственным властителем в орде и тогда мы не будем следовать нашим направлениям, и мы должны будем стараться удовлетворить его требования».

С целью «следования нашим направлениям» в 1822 году император Александр Первый утвердил свод законов под названием «Устав о сибирских киргизах».

В первую очередь к управлению допускались потомки чингизидов, иначе было и нельзя, но при этом российское правительство привлекало в органы власти и не-чингизидов, чтобы ослабить влияние потомков Чингисхана на казахское общество – «два заседателя из почетных киргизов, по выбору».

И вот еще важное: «Султаны над подведомственными им киргизами не имеют права ни владетеля, ни помещика, но суть только волостные правители, от высшего начальства с согласия народа постановленные. Посему всякий киргиз от притеснений султана имеет право просить у ближайшего начальства защиты».

Для удобства управления вольнолюбивых кочевников, которые «сегодня здесь, а завтра там», следовало перевести на оседлый образ жизни. «Каждому киргизу, который пожелает производить хлебопашество или иметь другие на месте хозяйственные заведения, отводить для сего по пятнадцати десятин на душу… – говорилось в “Уставе”. – Ежели на отведенной земле в течение пяти лет не сделано будет никакого заведения или хлебопашества, тогда земли сии должно отбирать и предоставлять другим… Султанам под хозяйственные заведения отводить тройную пропорцию, старшинам же двойную. Земли, отведенные для хлебопашества и заведений, переходят в наследство как недвижимая собственность».

Каждый округ, со дня введения нового распорядка получал пятилетнее освобождение от всех податей. «В течение льготных лет могут от киргизов принимаемы быть одни только добровольные приношения для больниц, школ и на благотворительные заведения, как скотом, так вещами и деньгами. Равномерно могут киргизы, по нынешнему их обыкновению, делать вспоможения своим султанам. О каждом таком вспоможении извещать окружные Приказы, которым поставляется в обязанность наблюдать, дабы пособия сии отнюдь не были вынужденные». По окончании льготного периода устанавливался ежегодный ясак скотом – со ста голов одну, причем было оговорено, что с верблюдов ясак не собирается. Правительство стремилось к увеличению поголовья верблюдов, поскольку с верблюдами, главными переносчиками грузов, было связано развитие торговли в степи. Устав поощрял и предоставлял каждому «киргизу» право «сбывать собственные свои произведения и изделия свободно как внутри округа, так и вне оного, даже и на самой линии, чрез таможни и заставы».

Количество скота, подлежащего налогообложению, исчислялось раз в три года, одновременно с «народной переписью по числу кибиток». С одной стороны, ежегодный подсчет скота был крайне утомительным делом, а, с другой – в случае массового падежа скота, жута или каких-то эпидемий ясак приходилось платить, исходя из учтенного ранее, а не имеющегося количества скота. Это вызывало недовольство населения – мало нам своих бед, так еще и на ясак последнее отобрать норовят! Оговаривалось, что «принимая ясак, не делать излишней браковки, лишь бы только рогатый скот был здоров, а лошади годны к употреблению».

Повинность была всего одна – устройство внутреннего сообщения между аулами через нарочных, роль которых исполнялась жителями по очереди.

Ответственность «за беспорядки и своевольство» возлагалась на султанов. Для введения устава следовало «действовать убеждением и доказательством на самом деле пользы его для киргиз-кайсаков». В первую очередь правительству хотелось спокойствия в степи.

Согласно Уставу «страна сибирских киргизов составляет внешние округи Омской области», подчинявшейся Западно-Сибирскому генерал-губернаторству. В 1824 году были созданы Каркаралинский, Кокчетавский и Кушмуринский внешние округа, в 1831 году – Аягузский, в 1832 году – Акмолинский и Аманкарагайский, в 1833 году – Баян-Аульский и Уч-Булакский, а в 1844 году – Кокпектинский внешний округ. В 1838 году, согласно «Положению об отдельном управлении сибирскими киргизами», было учреждено Пограничное управление казахами Западной Сибири. Это было сделано с целью оптимизации управления на фоне тревожных событий, о которых будет сказано ниже.

Василий Александрович Голике. Портрет графа Петра Кирилловича Эссена. 1839

По аналогии с «Уставом о сибирских киргизах» под руководством оренбургского генерал-губернатора Петра Эссена был создан «Устав об оренбургских киргизах», утвержденный в 1824 году. Устав отменил ханскую власть в Младшем жузе. Шергазы-хана определили на постоянное пребывание в Оренбурге, где он стал «первоприсутствующим в Оренбургской пограничной комиссии» с месячным жалованьем в сто пятьдесят рублей серебром.

Казахам был нужен вождь, «способный сжать пальцы в кулак», иначе говоря – способный сделать разрозненное сопротивление единым. Таким вождем стал младший брат Саржана Касымулы Кенесары, захвативший в 1837 году караван, который направлялся из Петропавловска в Ташкент под охраной пятидесяти пяти казаков. Изначально Кенесары пытался избежать войны, но его обращения к императору Николаю Первому, генерал-губернатору Западной Сибири князю Петру Горчакову и оренбургскому генерал-губернатору Перовскому не имели успеха.

С учетом военного и численного превосходства противника, Кенесары сделал ставку на внезапность и быстроту действий, а также на тщательную подготовку к проведению военной операции. Большая война в казахской степи началась весной 1838 года осадой Акмолинской крепости, которая была взята и срыта. А в 1840 году между повстанцами и российской администрацией было заключено перемирие.

Братская могила соратников Кенесары-хана, погибших при штурме Акмолинской крепости

Основной базой повстанцев стали долины рек Тургай и Иргиз[139]. К Кенесары присоединялись казахи всех трех жузов. Выглядело так, будто Казахское ханство возродилось, и это возрождение было официально провозглашено на курултае, состоявшемся в сентябре 1841 года, когда представители трех жузов подняли Кенесары на белой кошме. Некоторые историки отказывают Кенесары в праве считаться последним общеказахским ханом, называя его ханство «декоративным» или «символическим», но на самом деле ни о чем «символическом» не было и речи. Знать трех жузов избрала ханом одного из султанов с соблюдением всех положенных традиций, и избранный хан пользовался реальной, а не символической властью. К тому же Кенесары не только воевал, но и занимался государственным строительством, пользуясь тем, что в 1840 году между повстанцами и российской администрацией было заключено перемирие. Подобно Арынгазы-хану Кенесары назначал на местах своих представителей – жасаулов. Примечательным новшеством стало обучение военному делу по европейскому образцу, так у казахов появилась своя пехота, которая в ряде случаев была предпочтительнее конницы. Принято считать, что у Кенесары было около двадцати тысяч регулярного войска, которое усиливалось ополчением.

В 1841 году Кенесары начал войну с Кокандским ханством за освобождение родов Старшего жуза, находившихся под властью Коканда. Кенесары добился определенных успехов, взяв Созак и несколько других городов, и, возможно, дошел бы до самого Коканда. Но с 1843 года ему пришлось воевать «на два фронта», потому что перемирию с русскими настал конец.

В конце 1844 года российская администрация окончательно осознала бесполезность карательных экспедиций, от которых повстанцы, находившиеся в родных степях, легко ускользали. Было развернуто строительство новых крепостей, которые должны были объединить Сибирскую и Оренбургскую укрепленные линии. Изменение российской тактики совпало с возникновением внутренних проблем среди казахов – все больше и больше людей выражали недовольство излишне жесткой политикой Кенесары-хана. В частности, когда в 1843 году один из влиятельных биев рода жаппас (Младший жуз) Алтыбай Кобекулы отказался присоединиться к повстанцам, Кенесары предал его жестокой казни. Известный батыр Жангабыл Толегенулы решил отомстить за Алтыбая и в следующем году перебил отряд жасаулов, прибывший в аулы жаппасов для сбора налогов. Из ста жасаулов удалось спастись лишь пятерым. В мае 1845 года отряды Кенесары-хана напали на аулы непокорных жаппасов и истребили всех до единого (примерное число жертв исчисляют в три тысячи человек).

Сибирские казаки при постройке линейных крепостей. 1891

Разумеется, подобные действия скорее отталкивали людей от Кенесары, нежели укрепляли его власть.

В начале 1846 года, под натиском русских войск, Кенесары пришлось откочевать на территорию Кокандского ханства, где его отряды расположились на полуострове Камал, защищенном старым руслом реки Или, озером Балхаш, широким заливом и труднопроходимыми песками. Однако совместное наступление русских войск под командованием генерала Николая Вишневского и отрядов лояльных казахских султанов, вынудило Кенесары переместиться вглубь территории Старшего жуза, откуда он попытался поднять на борьбу с Россией киргизских манапов[140]. По своему обыкновению, Кенесары от убеждения быстро перешел к принуждению, в результате чего ему пришлось воевать уже на три фронта – против русских, против Коканда и против киргизов. Впрочем, с киргизами скоро было заключено перемирие, но продержалось оно недолго. Один из батыров из Старшего жуза, Шорук, убил манапа Жаманкара, а киргизы в отместку убили казахского Саурык-батыра.

Весной 1847 года Кенесары-хан вторгся в киргизские земли, надеясь найти там прибежище и подчинить киргизов своей власти. В горах Кеклы, близ современного Бишкека, Кенесары потерпел поражение от киргизов и кокандцев. Ключевую роль в поражении сыграло предательство казахских султанов Рустема и Сыпатая, которые в разгар сражения покинули Кенесары и увели за собой бо́льшую часть ханского войска. Сам Кенесары сражался до последнего, но был схвачен и обезглавлен по приказу кыргызского предводителя Ормон-хана.

Сподвижник Кенесары-хана акын Нысанбай отразил его гибель в песне:

Камни, рыдайте! Потухни, заря!Рухните гордые скалы отвесные!Смолкни, веселая песня ручья!Нет Кенесары, посланника неба —Мертвый он… теперь поруганьеНад трупом свершают алхеды.Стихни, ветер свободный!Свои песни забудьте, акыны.Слышится плач и тишь надгробная,Степь потеряла лучшего сына[141].

При российском протекторате в казахских степях было искоренено такое позорное явление, как рабство. В «Уставе о сибирских киргизах» говорилось, что «невольники, ныне находящиеся у киргизов, остаются при их владетелях с правом продажи, передачи и наследственного владения, но строго запрещается вновь приобретение в неволю природных киргизов». В 1859 году генерал-губернатор Западной Сибири Густав Гасфорд обязал султанов и биев отпустить на свободу всех рабов, находящихся в их владении, и проследил за исполнением этого обязательства. 1860 год можно считать годом исчезновения рабского сословия кулы. Толенгуты тоже исчезли, но постепенно – одни освобождались, образуя толенгутские роды, а другие переходили в сословие наемных работников-консы.

Жизнь требовала реформирования управления степными областями. С этой целью в июле 1867 года было издано «Временное положение об управлении в Семиреченской и Сырдарьинской областях», а в октябре 1868 года «Временное положение об управлении в степных областях Оренбургского и Западно-Сибирского генерал-губернаторства». Смысл реформ заключался в приведении управления казахскими племенами к общероссийскому стандарту и отказу от принятой в окружных приказах коллегиальности. Было сказано, что «если коллегия вредит полицейским учреждениям в коренных русских провинциях, то тем вреднее будет она в стране с кочевым населением, на преданность которого нельзя вполне надеяться, и где потому действия полицейской власти должны осуществляться особенно энергией и быстротою».

Территория, населенная казахами, была разделена между тремя генерал-губернаторствами, в состав которых вошло по две области. К Оренбургскому были присоединены Уральская и Торгайская области, в Западно-Сибирское вошли Акмолинская и Семипалатинская области, а в Туркестанское – Семиреченская и Сырдарьинская области. Территория Букеевского ханства была присоединена к Астраханской губернии, а образованное в 1868 году в составе Уральской области Мангышлакское приставство, в 1870 году перешло в подчинение Кавказскому военному округу, а позднее было присоединено к Закаспийской области.

Казахская степь

При губернаторах учреждались областные правления (управления), состоящие из трех отделов – распорядительного, хозяйственного и судебного. Председатель правления считался вице-губернатором. Области делились на уезды, начальники которых назначались генерал-губернаторами из числа офицеров. При уездных начальниках состояло два помощника из казахской знати, которые помогали установлению контактов с населением. Уезды делились на волости, во главе которых стояли выборные волостные управители. При создании волостей не учитывалось родовое деление казахов – в одной волости могло проживать несколько разных родов. Предполагалось, что подобный подход будет способствовать ослаблению влияния родовой знати, в которой царское правительство видело основной источник степных проблем. Кочевой свободе настал конец – переход из одного аула в другой мог производиться только с разрешения аульного старшины или волостного управителя. Султаны лишались всех сословных привилегий, но при этом продолжали пользоваться влиянием, хотя и заметно ослабшим. Такая же судьба постигла и знать. «Первую скрипку» в казахском обществе начинали играть богачи, основой благосостояния которых служили торговля и ростовщичество.

Вся земля, на которой проживали казахи, объявлялась неотчуждаемой собственностью государства, которая могла передаваться в пользование аульным общинам. В личной собственности остались лишь владения, пожалованные царскими указами, но таковых было мало.

В шестидесятых годах XIX века к кибиточному налогу добавились налог на земские потребности в размере одного рубля двадцати пяти копеек, равный этому налог на содержание служащих местной администрации и пятидесятикопеечный налог «на содержание училищ и другие нужды». В целом каждое хозяйство платило в год налогов на семь рублей. Местные власти имели право устанавливать дополнительные сборы с казахского населения. Так, например, туркестанский генерал-губернатор Константин фон Кауфман в 1869 году установил особый денежный сбор с подведомственного ему населения Сырдарьинской и Семиреченской областей «на улучшение путей сообщения и других расходов, имеющих характер земских». В первой области сбор составил семьдесят пять копеек, а во второй – «всего-навсего» двадцать пять копеек.

Для сравнения – во второй половине XIX века подушный налог для российских крестьян колебался в зависимости от региона от двух рублей семнадцати копеек до двух рублей шестидесяти одной копейки. Таким образом, крестьянская семья из семи человек выплачивала казне в год около семнадцати рублей, в то время как с казахской семьи, с учетом всех выплат, взималось не более восьми рублей.

Особняком стояли паспортный сбор и ремонтная пошлина. Пятидесятикопеечный паспортный сбор уплачивался при необходимости покинуть постоянное место жительства (например, для совершения хаджа). Тем, кто жил по месту приписки, паспорт не требовался и паспортного сбора они не платили. Что же касается ремонтной пошлины, то она уплачивалась при перекочевке на правый берег Иртыша и служила своего рода платой за пользование пастбищами. Первоначально пошлина взималась натурой – одна голова со ста голов перегнанного скота, а затем стала выражаться в денежном эквиваленте. В 1880 году, по ходатайству западносибирского генерал-губернатора Николая Казнакова, ремонтная пошлина была заменена арендной платой за пользование войсковым землями (то есть землями, принадлежавшими Сибирскому казачьему войску) «взимаемой безразлично со всех арендаторов как киргиз, так и не киргиз, мещан, купцов, казаков, крестьян и всякого рода разночинцев».

Согласно «Положениям» бии-судьи избирались жителями аулов и утверждались губернатором области на трехлетний срок. Устанавливалось, что «бием [в данном контексте – судьей] может быть выбран всякий, кто пользуется уважением и доверием народа, не опорочен по суду и имеет от роду не менее двадцати пяти лет». Теоретически судьей мог быть избран любой казах, но на деле судьями становились представители местной элиты. «Жалованья им [биям] не полагается, но они имеют право получать, за решение дел особый штраф с виновного (бийлык), установленный народными обычаями; штраф этот по имущественным искам не должен быть определяем выше десятой части стоимости иска; а за решение дел об убийстве и личных оскорблениях назначается бийлык согласно обычаям».

Уездные суды, существовавшие в Российской империи с 1775 года, стали нововведением во внешних районах. Уездный судья мог разбирать как уголовные, так и гражданские дела, но по его приговору подсудимые не могли принуждаться «к лишению жизни, чести, доброго имени», иначе говоря, тяжкие преступления, за которые предусматривалось лишение жизни или сословных прав, в компетенцию уездного суда не входили, ими занимались военно-судебные комиссии, проще говоря – военные суды. Должностные преступления и крупные иски (стоимостью до двух тысяч рублей) находились в ведении областных правлений, в которых, как уже было сказано выше, имелись судебные отделы.

Генерал-губернатор и областное правление образовывали Областное управление. В Семиреченской и Уральской областях военный губернатор считался наказным[143] атаманом (предводителем) казачьих войск, иначе говоря, в руках генерал-губернатора сосредотачивалась абсолютная власть, уступавшая по своему объему только императорской. Но государь император находился далеко – в Петербурге, а губернатор был рядом и мог следить за всем происходящим на подведомственной ему территории.

Сохраняя все выборные органы казахов в аулах и волостях, «Степное положение» существенно повышало их зависимость от уездного начальника. «Уездному начальнику принадлежит надзор за всеми установлениями общественного управления инородцев и прочих сельских обывателей в пределах уезда, а равно производство ревизии означенных установлений, как по непосредственному его усмотрению, так и по поручениям военного губернатора или областного правления».

Александр II. 1870-е

В городах Омск, Петропавловск, Семипалатинск, Верный и Уральск создавались отдельные городские полицейские управления, подчиненные губернатору, а в крупных уездных городах учреждалась должность городского пристава, служившего под началом уездного начальника.

«Положение» предусматривало, чтобы в каждом уезде и в городах: Омске, Семипалатинске, Верном и Уральске находится мировой судья». Институт мировых судей был веден в Российской империи в 1864 году в результате Судопроизводственной реформы императора Александра Второго. Выборные мировые судьи рассматривали гражданские иски на сумму не свыше пятисот рублей, иски о личных обидах и оскорблениях, дела о кражах и прочие обвинения, предусматривавшие наказания не строже годичного заключения. Главной причиной создания института мировых судей стала необходимость отделения суда от полиции. Данная инстанция просуществовала недолго – в июле 1889 года ее почти повсеместно замененили земскими участковыми начальниками, но, тем не менее, спустя два года появилась в казахских областях. Над мировыми судьями стояли областные суды, разбиравшие более серьезные дела. Предполагалось, что со временем мировые судья заменят суды биев и кази. Решать дела в своем кругу было привычнее и потому, нередко казахи, по взаимной договоренности, преуменьшали размер официально заявленного ущерба для того, чтобы иск разбирался бием, при этом возмещение ущерба и выплата бийлыка производилась исходя из реальных цифр.

С. Иванов. Переселенка. 1886

Проблемой казахов и прочих кочевых народов было то, что их кочевья рассматривались правительством как «условно свободные» земли. Отобрать у хлебопашца поле, которое он возделывал на протяжении многих лет, недопустимо и несообразно, а вот «слегка» урезать пастбище, на котором кочевники пасут свои стада, можно запросто, так как оно является собственностью российской короны. Одним словом, в отношении землепользования во внешних районах сложилось противоречие – правительству хотелось освоения степных земель, а казахи стремились сохранить свои исконные пастбища, размер которых к тому времени изрядно уменьшился за счет отчуждения земель под строительство крепостей и казачьих хуторов.

Однако, казачья экспансия была несопоставима с массовым потоком переселенцев, хлынувшим в центральноазиатские степи при содействии Переселенческого управления. Разумеется, переселенцы ехали на восток с добрыми намерениями, им обещали земельные участки, на которых они могли бы честно трудиться, но, с точки зрения казахского населения, переселенцы были захватчиками, покушавшимися на то, что им никогда не принадлежало. Скажем так – переселенческая крестьянская колонизация не улучшила отношения казахов к Белому царю и его правительству. Со временем казахов начали вытеснять и из северных плодородных уездов Степной области в южные, где в основном были безводные солонцы[144].

Начальник штаба Туркестанского военного округа генерал-майор Михаил Хорошхин давал открытую оценку переселенческой политике правительства: «Надобно же когда-нибудь откровенно себе признаться, что наше дело – интерес прежде всего русский, национально-русский, земля, занятая киргизами [казахами], не есть их собственность, а государственная. Заведение русских поселений есть такая же государственная необходимость, как постройка укреплений, которые в Оренбургской степи воздвигнуты на лучших кочевых местах или зимовках. Русский оседлый элемент должен их [казахов] вытеснить из края, или перевести вовсе. Говоря прямо, все-таки будет то, что с лучших мест, удобных для оседлой жизни и земледелия, киргизы [казахи] будут оттесняться в худшие, что совершенно необходимо при развитии русского переселения». Это высказывание как нельзя лучше иллюстрирует суть национальной политики российского имперского правительства, которое старалось действовать по древнему принципу «разделяй и властвуй», сея рознь между народами. Не менее прямолинейно высказывался генерал-лейтенант Николай Корольков, занимавший должность губернатора Сырдарьинской области с 1893 по 1905 год: «Каждое русское селение… может иметь в будущем большое значение в случае каких-либо внешних военных предприятий. Вообще полезно было бы окружить кольцом русских селений, важнейшие населенные туземцами пункты». Поселенцы ехали на восток для того, чтобы пахать свою землю и не подозревали о том военно-стратегическом значении, которое представляли их селения.

Михаил Павлович Хорошхин. 1890-е

Далеко не все земли, полученные переселенцами, использовались должным образом. «Крестьяне не только не расширили культурной площади в границах отведенных им наделов, но, наоборот, они запустили немало таких земель, которые прежде обрабатывались туземцами, – писал в одном из своих отчетов генерал-губернатор Константин фон Кауфман (к слову будь сказано, не имевший никакого отношения к вышеупомянутому экономисту Александру Кауфману). – Успех, достигнутый в деле заселения казачьих станиц Семиреченской области… обошелся весьма дорогой ценой туземным кочевникам. Столь же дорого обошелся он… и самому колонизуемому краю, естественные богатства которого серьезно и значительно пострадали, будучи отданные в жертву неразумному хищничеству казаков-переселенцев». Суть «неразумного хищничества» заключалась в том, что казаки вели себя подобно собаке на сене из древнегреческой басни[145] – прибирали к рукам дорогостоящие орошенные земли и не торопились использовать их. «Казакам отведены лучшие в хозяйственном отношении земли, без всякого внимания к правам и нуждам киргиз [казахов], – пишет Кауфман. – Для них отведены не только пашни с готовыми, стоившими громадных трудов и расходов арыками, но были отняты и лучшие зимовые кочевья, казакам совершенно не нужные. В обеих жизненно важных отраслях своего хозяйства, и в скотоводстве, и в хлебопашестве, киргизы были поставлены в прямую зависимость от казаков – в зависимость, в руках их последних обратившуюся с того времени в орудие легкого обогащения и наживы за счет туземного населения».

Казахам приходилось терпеть под имперской властью определенные притеснения, и это бесспорно. Однако историку положено быть объективным. Пребывание под протекторатом Российской империи имело для казахов ряд благоприятных следствий. Во-первых, настал конец бесконечным ханско-султанским междоусобицам, которые веками раздирали казахское общество. Султаны могли помириться-договориться, но нельзя было воскресить тех, кто погиб в междоусобных боях, и невозможно было восстановить разоренные войной хозяйства. Во-вторых, Российская империя гарантировала казахам защиту от посягательств Бухары, Хивы и Коканда. С сильно докучавшим им Кокандом русские разобрались кардинально – в марте 1876 года территория Кокандского ханства была включена в состав Туркестанского генерал-губернаторства в виде Ферганской области. В-третьих, пребывание в составе Российской империи способствовало развитию торговли, ремесел и промышленности, а также заметному культурному прогрессу.

Казахский войлочный ковер

Надо сказать, что далеко не все переселенцы были довольны полученными землями, которые лишь на первый взгляд выглядели пригодными для земледелия. Порой доходило до того, что переселенцы бросали полученные наделы и нанимались куда-то на работу. С целью оптимизации переселенческой деятельности в марте 1905 года Переселенческое управление было передано в ведение Главного управления землеустройства и земледелия.

О темпах переселения можно судить хотя бы по тому, что по данным переписи 1897 года, в Акмолинской области русское население составляло тридцать три процента. Всего же, по состоянию на 1897 год, в казахских областях проживало восемьдесят семь процентов казахов, в то время как в начале XIX века казахи составляли здесь абсолютное большинство.

В восьмилетнем возрасте Абай начал учебу в семипалатинском медресе. Обучение в медресе он сочетал с посещением русской школы. Первые свои стихи Абай начал писать в школьные годы – это были лирические произведения, созданные под влиянием классической мусульманской поэзии.

На формирование мировоззрения Абая оказало влияние общение со ссыльными революционерами, в первую очередь с эсером Нифонтом Долгополовым, будущим депутатом Государственной думы Российской империи. Под влиянием представителей революционной интеллигенции Абай углублял знакомство с русской культурой, начатое еще в школе, и проникался демократическими идеями. На пороге сорокалетия он начал писать содержательные произведения, проникнутые глубоким философским смыслом. Абай занимался переводами стихотворений русских классиков на казахский язык, также переводил Гёте и Байрона. Всего Абай написал около ста семидесяти стихотворений и перевел более пятидесяти чужих стихотворений на казахский язык, но вершиной его творчества является поэма «Слова назидания», ставшая жемчужиной казахской национальной литературы.

У русских есть «Евгений Онегин», у англичан – «Гамлет», а у казахов – «Слова назидания» Абая. Иной раз для того, чтобы понять себя и корень своих проблем, нужно взглянуть на себя критически и беспристрастно, так, как это делал Абай: «В детстве мне приходилось слышать, как казахи смеялись над узбеками: “Ах вы, сарты[147] широкополые, камыш издалека носите, чтобы крыши покрыть, при встрече лебезите, а за спиной друг друга браните, каждого куста пугаетесь, трещите без умолку, за что и прозвали-то вас сарт-сурт[148]”.

При встрече с ногаями тоже смеялись и ругали их: ногай верблюда боится, верхом на коне устает, пешком идет – отдыхает, и беглые, и солдаты, и торговцы из ногаев. Не ногаем, а нокаем[149] бы следовало вас называть”.

“Рыжеголовый урус, этому стоит завидеть аул, как скачет к нему сломя голову, позволяет себе все, что на ум взбредет, требует “узун-кулака”[150] показать, верит всему, что ни скажут”, – говорили они о русских.

“Бог мой! – думал я тогда с гордостью, – оказывается, не найти на свете народа достойнее и благороднее казаха!”. Радовали и веселили меня эти разговоры.

Теперь вижу – нет такого растения, которое бы не вырастил сарт, нет такого края, где бы не побывал торговец-сарт, нет такой вещи, которую бы он не смастерил. Живут миряне в ладу, вражды не ищут. Пока не было русских купцов, сарты доставляли казахам одежду для живых, и саван для умерших, скупали гуртами скот, который отец с сыном между собой поделить не могли. Теперь, при русских, сарты раньше других переняли новшества. И знатные баи, и грамотные муллы, и мастерство, и роскошь, и учтивость – все есть у сартов.

Смотрю на ногаев, они могут быть хорошими солдатами, стойко переносят нужду, смиренно встречают смерть, берегут школы, чтут религию, умеют трудиться и наживать богатства, наряжаться и веселиться.

Мы же, казахи, батрачим на их баев за жалкое пропитание. Нашего бая они гонят из своего дома: “Эй, казах, не для того настлан пол, чтобы ты его грязными сапогами топтал”.

Сила их в том, что неустанно учатся они ремеслу, трудятся, а не проводят время в унизительных раздорах между собой.

О просвещенных и знатных русских и речи нет. Нам не сравняться с их прислугой.

Куда сгинули наши былые восторги?

Где наш радостный смех?»[151]

«Слова назидания» – это откровенный разговор с читателем, достойным того, чтобы узнать сокровенные мысли поэта и проникнуть в суть его философских наблюдений.

Наследие Абая многогранно, оно включает в себя не только поэзию и прозу, но и музыкальные произведения – воистину для гения преград и рамок не существует.

Основу творчества Абая составляют любовь к родине и любовь к человеку, неразрывно связанная с прославлением человеческих ценностей.

Абай Кунанбаев скончался в июле 1904 года, немного не дожив до своего пятьдесят девятого дня рождения. В ноябре 1905 года в трех номерах газеты «Семипалатинский листок» был напечатан обширный некролог, автором которого был известный журналист Алихан Букейханов, вошедший в историю как председатель правительства Алашской автономии и один из основателей партии «Алаш»[153]. Этот некролог стал первой серьезной биографической работой, посвященной личности великого казахского просветителя. Букехан первым назвал Абая основателем казахской письменности и отметил, что творчество Абая является выражением истории казахского народа в художественном контексте.

Алихан Букейханов. 1907

Память Абая увековечена и в памятниках, и в художественных произведениях, наиболее значимым из которых является роман-тетралогия «Путь Абая», написанный внучатым племянником великого просветителя и еще одним классиком казахской литературы Мухтаром Ауэзовым.

Главным обвинением в адрес первого созыва стало то, что она «разжигает смуту, а не успокаивает народ». Причиной тому, по мнению члена Центрального комитета Конституционно-демократической партии Ариадны Тырковой-Вильямс, были «долгие годы разобщения между властью и наиболее деятельной частью передового общественного мнения. Правительство и общество продолжали стоять друг против друга как два враждебных лагеря».

Алихан Букейханов. Почтовая марка Казахстана. 2016

Активная политическая деятельность Алихана Букейханова началась с избрания депутатом Первой Государственной думы от Семипалатинского округа. Помимо думской деятельности, Букейханов занимается публицистикой – в российских газетах регулярно появлялись его статьи с критикой национальной политики правительства и администрации Степного края.

Шаймерден Косшыгулов родился в 1870 году в ауле Когам, который ныне находится в Енбекшилдерском районе Акмолинской области. Получив духовное образование, он стал помощником муллы в Кокчетаве и преподавал в местном медресе. Сложилось так, что стремление к сохранению мусульманских духовных ценностей и свободы исполнения обрядов привело Шаймердена на путь политической борьбы. В 1900 году в Кокчетав приехали представители российской администрации и русского духовенства, целью которых было обращение казахов в христианство. «Миссионеры» действовали весьма напористо и не скупились на угрозы. Шаймерден вместе со своим наставником-муллой Наурызбаем Таласовым выступили против насильственной христианизации. Они вели разъяснительную работу среди населения и составили обращение к императору с просьбой отказаться от неверной политики, которая никакой пользы не приносила. От выступлений перед публикой Шаймерден скоро перешел к распространению листовок, помогавших доносить его слова до большого количества людей. В 1903 году за распространение листовок Шаймерден Косшыгулов и Наурызбай Таласов были арестованы и высланы «под гласный надзор» в Восточную Сибирь. Косшыгулову определили пять лет ссылки, а Таласову – три года. Оба попали в Якутию (конкретное место ссылки определял по своему усмотрению иркутский генерал-губернатор).

Стараниями Алихана Букейханова и других деятелей национального возрождения, в 1905 году Косшыгулов и Таласов были амнистированы и смогли вернуться в родные края. Косшыгулов продолжил борьбу, которую сочетал с просветительской деятельностью. В частности, он открыл в Кокчетаве книжный магазин, в котором продавались книги и периодика на русском, казахском и арабском языках. Косшыгулов и его соратники не пытались рассорить казахов с русскими и разорвать связи между двумя народами. Они боролись за право казахов жить на своей земле, по своим законам и исповедовать свою веру.

В современной казахской историографии борцов за национальное освобождение принято изображать идеальными личностями, людьми, напрочь лишенными недостатков. На самом же деле, в столь массовом движении участвовали разные люди, как хорошие, так и плохие, и цели у каждого были свои – одни радели за народное благо, а другие пользовались возможностью сделать политическую карьеру. Шаймерден Косшыгулов не стремился к власти и не искал для себя каких-то благ. Напротив – он спонсировал издание газет на казахском языке, содержал в Акмолинске библиотеку, помогал нуждающимся и неизменно стоял в стороне от политических интриг.

В июне 1906 года Косшыгулов был избран в Первую Государственную думу от казахов Акмолинской области. Областная комиссия по выборам не признала это избрание на том основании, что Косшыгулов плохо владел русским языком (согласно «Положению о выборах в Государственную думу» воспрещалось избирать депутатами лиц, не знающих русского языка). Но комиссия не обладала правом лишения депутатского статуса, такое право предоставлялось только Государственной думе, так что Косшыгулов принял участие в ее недолгой работе, а годом позже был избран во Вторую Думу, которая тоже продержалась короткий срок – всего сто четыре дня.

Тем не менее, казахские депутаты успели выступить с требованием прекращения переселения крестьян в казахские степи. В составленном ими заявлении говорилось: «У всех кочевников скотоводство составляет единственный источник благосостояния, и кочевание не есть приятная и праздная прогулка киргиз по безбрежным степям Азии, а есть тяжелый труд, вызываемый своеобразным капризом природы, в единственных целях поддержки существования». А депутат Бахытжан Каратаев, выступая с докладом о негативном влиянии переселенческой политики на жизнь казахов, подчеркнул, что сегодня для высвобождения участков для крестьян-переселенцев казахов изгоняют не только с их исконных земель, но и из собственных жилищ.

Бахытжан Каратаев приходился прапраправнуком Абулхайру, первому хану Младшего жуза. Однако, знатное происхождение давно уже не было гарантией обеспеченности. В Санкт-Петербургском университете, на юридический факультет которого Каратаев поступил 1886 году, юноше пришлось просить об освобождении от платы за учебу ввиду стесненных обстоятельств. Тем не менее Каратаев окончил университет с отличием и начал работать по специальности – сначала судебным исполнителем в городе Кутаиси, а затем судебным следователем в Уральской области. В 1905 году он вступил в Конституционно-демократическую партию и возглавил ее Уральскую киргизскую группу. Во Вторую Государственную думу Каратаев был избран от съезда уполномоченных инородческих волостей Уральской области.

Группа депутатов-мусульман. 1907

От аналогичного съезда уполномоченных Семипалатинской области во Вторую Думу был избран богатый скотовод и волостной управитель Темиргали Нороконев. Казахов Семиреченской области представлял Мухамеджан Тынышбаев, первый казахский инженер-железнодорожник, впоследствии ненадолго ставший главой Туркестанской автономии. Депутатом от коренного населения Тургайской области в Первой и Второй Думах был юрист Ахмет Беремжанов, впоследствии вошедший в правительство Алаш-Орды. От Сырдарьинской области во Вторую Думу был избран богатый скотовод Тлеули Аллабергенов. Все казахские депутаты входили в думскую мусульманскую фракцию и, вне зависимости от своей партийной принадлежности, примыкали к кадетам. Однако союз с одной из наиболее влиятельных на тот момент партий не помог казахам привлечь внимание депутатов и всей российской общественности к проблеме переселенцев. Бахытжану Каратаеву даже не дали завершить доклад, посвященный этой проблеме. Вот отрывок из стенограммы думского заседания:

«Председатель: Господин оратор, 10 минут прошло.

Каратаев (Уральская обл.): Господа, до сих пор о переселении в Степные области у нас никто не говорил. Быть может, Государственная дума будет снисходительна и выслушает меня.

Председатель: Кончайте тогда.

Каратаев (Уральская обл.): Господа, я не имею возможности докончить свой доклад о характере переселения крестьян в Степные области, но я говорю – пусть помнит Государственная дума, что киргиз-кайсаки, которых обижают путём переселения на их земли крестьян ради защиты помещичьих интересов внутри России, интересов этих 130 тыс. помещиков, пусть она имеет в виду, что киргиз-кайсаки всегда сочувствуют всем оппозиционным фракциям, которые желают принудительного отчуждения частновладельческих земель для удовлетворения крестьянского земельного голода. Но имейте в виду то, что в настоящее время выселяют киргизов не с земель, а из жилых домов для того, чтобы освободить их места для крестьян, для того, чтобы спасти этих помещиков… Чтобы доказать это, я имею массу цифровых данных, но, к сожалению, не могу окончить.

Председатель: Передайте в комиссию эти данные. За подписью 36 членов поступило предложение прекратить прения».

Еще в конце 1905 года в Уральске состоялся съезд представителей пяти казахских областей, провозгласивший необходимость создания казахской национальной политической партии. Однако такую партию удалось создать только в 1917 году.

О значении и роли газеты очень емко сказал Халел Досмухамедов, один членов правительства Алаш-Орды, при весьма печальных обстоятельствах – во время допроса следователем ОГПУ[157] в сентябре 1930 года. «Газета выступала с определенной национально-демократической программой, сумела вокруг себя сплотить значительную часть учительства и учащихся татарских медресе Галия и Хусаиния и других в городах Оренбурге и Уфе; выпускала значительное количество брошюр, книжек культурно-просветительского характера. Значительная часть интеллигенции со средним и высшим образованием примкнула к “Казаху”… Возник центр, объединивший и руководивший тем слоем казахского населения, который был разбужен первой русской революцией. Газета давала руководящие статьи по политической жизни казахов, открывала дискуссии и была объединителем тогдашней политической мысли».

Халел Досмухамедов. 1929

За период с февраля 1913 по январь 1918 года вышло двести шестьдесят пять номеров газеты «Казах» средним тиражом в три тысячи экземпляров, но тираж отдельных номеров доходил до восьми тысяч. Газета распространялась не только на территории Российской империи, но и среди казахов, проживавших в Китае и Турции. Ахмет Байтурсынов не преувеличивал, когда называл газету «глазами, ушами и языком казахской нации». Так оно и было. Мухтар Ауэзов назвал период с 1913 по 1918 год «эпохой газеты “Казах”». А в открытом письме деятелям казахской культуры, написанном в 1922 году, Ауэзов подчеркнул, что в истории казахского печатного слова не было ни одного издания за исключением «Казаха», которое выполняло бы миссию воспитания народа и способствовало бы возвышению национального духа.

Масла в огонь народного недовольства подлил изданный 8 июля 1916 года императорский указ о призыве местного населения национальных окраин на тыловые работы, известный под названием «Указа о реквизиции инородцев». Мобилизации на работы подлежали мужчины в возрасте от девятнадцати лет до тридцати одного года. Мобилизованным обещали, что работы продлятся не дольше трех месяцев и что их семьи будут обеспечены всем необходимым, но в это никто не верил. Исполнение указа, который казахи считали несправедливым, поскольку они были освобождены от воинской службы императорским указом. Такая форма принудительной службы в виде работ сопровождалась многочисленными нарушениями – богатые семьи откупали своих мужчин от мобилизации, а из бедных семей часто забирали единственных кормильцев.

Первые протесты, носившие стихийный характер, начались в Ходженте (Худжанде) и быстро распространились по трем областям – Самаркандской, Ферганской и Сырдарьинской, а затем перекинулась на Семипалатинскую, Акмолинскую, Тургайскую и Уральскую области, а также на территорию Букеевской орды. Повстанцы громили присутственные учреждения, уничтожали подготовленные для призыва списки, вступали в схватки с полицейскими и военными отрядами. Чтобы в полной мере прочувствовать степень народного возмущения, нужно обратить внимание на время издания указа – то была середина лета, когда люди готовились убирать урожай, заготавливали сено, а вскоре нужно было перегонять скот на зимние пастбища. Отсрочка призыва до середины сентября 1916 года, которую ввело правительство, не могла успокоить восставших.

Несмотря на то, что восстание было стихийным, подавление его представляло большую сложность из-за его массового характера и упорства населения, которое было готово сражаться до последнего. Кроме того, вскоре в Петрограде произошла революция, вошедшая в историю под названием Февральской. Власть перешла к Временному комитету Государственной думы.

Во главе казахского сопротивления встали выходцы из шаруа[158] Амангельды Иманов и Алиби Джангильдин (оба принадлежали к роду кыпчак Среднего жуза). Джангильдин к тому времени уже был членом партии большевиков, а Иманов, как было принято выражаться в то время, «стоял на большевистских позициях».

На местах стали руководить комиссары (уполномоченные) Временного правительства, которыми обычно становились председатели губернских и уездных земских управ, выборных органов местного самоуправления. В областях, населенных казахами, управ никогда не было, поэтому комиссаров выбирали из числа сторонников новой власти. В апреле 1917 года был образован Временный Комитет по управлению Туркестаном (более известный как «Туркестанский комитет»), в который вошли два казаха – Алихан Букейханов и Мухамеджан Тынышбаев. На местах появились областные и уездные исполнительные комитеты.

На Первом Всекиргизском съезде, состоявшемся в Оренбурге в июле 1917 года, была учреждена казахская политическая партия «Алаш», ядро которой составили члены партии кадетов во главе с Алиханом Букейхановым, избранным председателем партии. Официальным органом партии стала газета «Казах».

Помимо создания партии, на съезде обсуждались другие важные вопросы, в первую очередь, касавшиеся нового государственного устройства. В рамках провозглашенного Временным правительством права наций на самоопределение предусматривалось созданиея республики казахских областей.

На выборах в Учредительное собрание, состоявшихся в конце 1917 года, партия «Алаш» получила сорок три депутатских мандата и оказалась на восьмом месте по числу полученных голосов среди участвовавших в выборах политических партий. Правда, идея с созывом Учредительного собрания оказалась нежизнеспособной – в январе 1918 года состоялось всего одно заседание, после которого собрание было принудительно распущено большевиками. Впрочем, казахам тогда было не до происходивших в Петербурге событий. На Втором Общекиргизском съезде, проходившем в Оренбурге с 18 по 26 декабря 1917 года, была провозглашена Алашская автономия, она же Алаш-Орда.

Представители партии Алаш в Семипалатинске. 1918

24 июня Совет утвердил «Правила о временном землепользовании на территории автономии», которые отменяли частную собственность на землю, а все недра, воды и природные богатства объявлялись собственностью народа, и разрешение на их использование давалось правительством автономии.

Национальным меньшинствам гарантировалось соблюдение всех их прав, вплоть до территориальной и культурной автономии, а также пропорциональное представительство во властных структурах.

С середины 1918 года началось создание регулярной армии автономии, которая называлась Алашской милицией. Руководил этим процессом бывший капитан Русской императорской армии и участник Первой мировой войны Хамит Тохтамышев, назначенный начальником Военного отдела. Планировалось увеличить численность милиции до тринадцати с половиной тысяч человек, но этим планам не суждено было сбыться.

На протяжении 1918 года правительство Алаш-Орды активно занималось налаживанием контактов со всеми силами, имевшими влияние в регионе, начиная с большевиков и заканчивая правительством Китайской республики, которая в 1912 году пришла на смену империи Цин. Обстоятельства менялись очень быстро – не успеешь договориться с Временным Сибирским правительством, как в Уфе появляется Временное Всероссийское правительство, а потом в Омске происходит переворот и власть переходит к адмиралу Колчаку, Верховному правителю России.

В самой автономии тоже не было стабильности. 18 мая 1918 года в селении Жымпиты[159] состоялся Четвертый Уральский областной казахский съезд, провозгласивший образование на территории области самостоятельной административной единицы в составе Алашской автономии – Уильского вилаята. Было создано Временное правительство вилаята во главе с юристом Жаханшей Досмухамедовым. Правительство Алаш-Орды не согласилось с образованием вилаята, но, в то же время, было понятно, что управление западными областями не очень удобно осуществлять из Алаш-калы. Поэтому 11 сентября 1918 года новое автономное образование было упразднено, а вместо него создано Западное отделение Алаш-Орды, управлявшеся Букеевской Ордой и прилегающими к ней казахскими землями.

Адмирал Колчак был типичным имперцем и не собирался признавать прав национальных автономий, поэтому в конце 1918 года правительству Алаш-Орды пришлось возобновить прерванные ранее контакты с большевиками. У Алихана Букейханова и его соратников имелась иллюзорная надежда на то, что большевики, провозглашавшие право наций на самоопределение, согласятся с существованием Алашской автономии в обмен на ее лояльность и поддержку большевистских интересов в регионе. Однако переговоры с большевиками не имели успеха – они пытались выиграть время, необходимое для утверждения своей власти на местах. В детали происходившего можно не вдаваться, поскольку нам важен итог – в декабре 1919 года правительству Алаш-Орды пришлось признать власть Киргизского революционного комитета, находившегося в Оренбурге. В начале 1920 года Алаш-Орда была упразднена.

Казахский мужчина с беркутом. 1910-е

Председателем комитета стал поляк Станислав Пестковский, прежде служивший заместителем наркома в коллегии Наркомата по делам национальностей. Местных реалий Пестковский не знал, но погружения в обстоятельства от него не требовалось – важно было обладать революционным сознанием и следовать принципам пролетарского интернационализма. Из казахов в комитет вошли Ахмет Байтурсынов, Бахытжан Каратаев, Алиби Джангильдин, Мухамедияр Тунгашин и Сейткали Мендешев. Последний был убежденным большевиком, а вот Мухамедияр Тунгашин, выходец из сословия торе, относился к людям, которые, подобно флюгеру, поворачиваются в ту сторону, откуда дует ветер. Хитрость и пронырливость помогли бывшему чиновнику особых поручений при Тургайском генерал-губернаторе сделать карьеру у большевиков и стать комиссаром по казахским делам при Совете народных комиссаров РСФСР.

Есть мнение, будто Тунганшин пользовался расположением большевистского лидера Владимира Ульянова-Ленина, который продвигал его в качестве альтернативы Алиби Джангильдину. После того, как весной 1919 года алашордынцами был убит Амангельды Иманов, Джангильдин стал лидером казахских большевиков. Амбиции у него были большие, и Ленин вполне обоснованно мог опасаться того, что, забрав в свои руки слишком много власти, Джангильдин может сделаться неуправляемым, да и вообще все советские вожди были сторонниками так называемой системы противовесов, в которой один высокопоставленный чиновник непременно уравновешивался другим.

В 1937 году карьеры Джангильдина и Тунгашина пришли к своему концу. Разница заключалась лишь в том, что первый получил «в утешение» должность начальника управления заповедниками и охраны памятников старины при Совете народных комиссаров Казахской ССР, а второй был арестован, осужден и расстрелян.

Вышло так, что Акмолинская и Семипалатинская области, которые по декрету передавались в введение Киргизского революционного комитета, оказались под управлением Сибирского революционного комитета, штаб-квартира которого находилась Челябинске. Также в ведении Сибирского комитета оказался Костанайский уезд Торгайской области, который в сентябре 1919 года был включен в состав Челябинской губернии. К счастью, разделения казахских земель не произошло – в 1921 году эти территории вошли в состав Киргизской Автономной Социалистической Советской Республики (так тогда назывался Казахстан).

12 октября 1920 года Учредительный съезд Советов избрал Центральный исполнительный комитет (ЦИК) Киргизской АССР в составе семидесяти шести членов и двадцати пяти кандидатов. Председателем ЦИК, иначе говоря – главой республики, стал Сейткали Мендешев.

По образованию Сейткали Мендешев был педагогом. Окончив в 1903 году Казанскую учительскую семинарию[161], он тринадцать лет проработал школьным учителем в Букеевской Орде, параллельно занимаясь революционной деятельностью.

На посту председателя ЦИК Мендешев нередко подвергался критике за «мягкотелость» и «отсутствие твердой позиции». Проще говоря, он не любил рубить сплеча, стучать кулаком по столу и, вообще, предпочитал принуждению убеждение. Коммунисты только на словах поддерживали в своих рядах единство, а на деле в руководстве республики шла ожесточенная борьба за власть, в которой соперником Сейткали Мендешева выступал другой видный большевистский функционер Султанбек Ходжанов (Кожанов), назначенный в ноябре 1924 года вторым секретарем Казахского обкома РКП(б)[162]. В апреле 1925 года Мендешев был снят с поста председателя ЦИК республики, но его поражение не обернулось победой Ходжанова – новым руководителем Казахстана стал Филипп Голощекин, назначенный ответственным секретарем Киргизского краевого комитета ВКП(б). Голощекин, которого от рождения звали Шаей Ициковичем, был одним из организаторов расстрела императора Николая Второго и его семьи. «Хорошие дела оборачиваются благом, а дурные – злом», – говорят казахи. В апреле 1939 году Голощекин был арестован по обвинению в сочувствии к троцкизму[163] и подготовке террористических актов. Он провел в заключении два с половиной года и был расстрелян в октябре 1941 года.

Территория Киргизской АССР в 1921 году составляла около двух миллионов квадратных километров. В республику входили Уральская, Оренбургская, Кустанайская, Актюбинская, Букеевская, Акмолинская и Семипалатинская губернии, а также, на правах губернии, Адаевский уезд.

Сейткали Мендешев. 1920-е

Вот показательная история, своего рода исторический анекдот. В июле 1919 года в туркестанской газете «Известия» была опубликовала статья под названием «Какова действительность», подписанная псевдонимом Нелли-Ленталь. В статье рассказывалось об успехах, достигнутых в борьбе с басмачеством в Ферганской долине. Упор делался на пропаганду и агитацию, которая «открывала глаза» дехканам[164] и восстанавливала их против басмачей. «Через несколько дней после митинга, после нашего ухода в селении Аим стало известно о приближении разбойников, – писал автор статьи. – Все население: старики, женщины, дети – вышло навстречу разбойникам и заявило: через наши трупы вы войдете в кишлак». На статью откликнулся командующий войсками Ферганского фронта (против басмачей были организованы целые фронты) Михаил Сафонов. «Однако, до чего легко поддаются эти сарты митинговым речам, подумает читатель, доверившись на слово Нелли-Ленталь, – писал Сафонов. – Каково же будет его удивление, когда он узнает, что в этом походе коноваловские отряды перебили до десяти тысяч сартов и обещали сравнять с землей всякий кишлак, в котором окажутся басмачи. Поэтому не митинговые речи сагитировали сартов ложиться под басмаческих лошадей, а безвыходность и полное отчаяние. Пропускать такие факты – значит не выяснять, а затуманивать действительность». Упомянутые Сафоновым «коноваловские отряды» были отрядами Ферганской армейской группы Туркестанского фронта, которой командовал Дмитрий Коновалов, впоследствии ставший военным комиссаром Самаркандской области.

Дмитрий Коновалов. 1920-е

Главным очагом сопротивления являлась Ферганская долина, где в октябре 1919 года было создано Временное Ферганское правительство, во главе которого стал Мадамин-бек, один из наиболее авторитетных курбаши (командир крупного отряда). Примечательно, что при Временном правительстве Мадамин-бек был председателем профсоюза мусульманских работников, а не каким-нибудь разбойником. Вот другой примечательный факт – заместителем Мадамин-бека был Константин Монстров, командовавший Крестьянской армией, состоявшей из русского населения Ферганской долины (тех же переселенцев), так что сопротивление носило интернациональный характер.

В Казахстане «басмачество» получило распространение на юге, в землях Старшего жуза, традиционно связанных множеством нитей с Кокандом, Ферганой, Маргиланом, Андижаном и Наманганом. Однако наиболее яркая страница сопротивления связана с Младшим жузом, а именно – с родом адай из племени байулы.

В неспокойном 1921 году адаи, которым хотелось обрести спокойствие и политическую стабильность, избрали своим ханом Тобанияза Алниязулы, знатного адая, а не чингизида. Незадолго до того, в бытность свою волостным правителем, Тобанияз поддерживал большевиков, в частности помогал Алиби Джангильдину во время пресловутого похода с полуострова Бузачи до Челкара[165]. Джангильдин не скрывал, что смог благополучно дойти до конца только благодаря помощи адаев. За свои заслуги перед большевиками, которые не ограничивались одной лишь помощью Джангильдину, Тобанияз Алниязул был назначен председателем Адаевского уездного революционного комитета. Большевикам был нужен верный человек, способный поддерживать в неспокойном регионе революционный порядок, поэтому, до поры, до времени, они не обращали внимания на ханский титул Тобанияза. Авторитет спас хана-председателя от наказания за такое вопиющее самоуправство, как рейд на территорию «братской» Хорезмской Народной Республики с захватом города Кунграда. Дело было в том, что на Адаевский уезд регулярно нападали отряды хорезмских моджахедов. Устав с ними бороться, Тобанияз решился на крайние меры. Он угрожал дойти до Хивы, если власти республики не «разберутся с басмачами» и не обеспечат порядок на границе. Старые традиции живучи, поэтому адаи, считавшие имущество сартов своей законной добычей, не ушли из Кунграда с пустыми руками, а основательно разграбили город. Скандал вышел большой, но Тобанияз усидел на своем посту.

Следует сказать, что назначение на руководящие должности людей, пользующихся влиянием среди местного населения, было самым действенным способом борьбы с народным сопротивлением, правда, советская власть пришла к этому не сразу, точно так же как не сразу отказалась от активной антирелигиозной пропаганды среди мусульманского населения.

Филипп Голощекин. 1930-е

Упомянутый выше Филипп Голощекин был сторонником жесткого порядка и не мог долго мириться с «адайской анархией». Весной 1929 года в Адаевский уезд, недавно преобразованный в округ, были введены войска ОГПУ. Тобанияза и прочих окружных функционеров арестовали, а округ упразднили, разделив его территорию между Актюбинским и Гурьевским уездами. Тобанияз и еще двадцать арестованных были расстреляны. Вскоре после этой несправедливости (а именно так воспринимали происходящее адаи) началась кампания по «раскулачиванию» богачей, сопровождавшаяся принудительными мясозаготовками – владельцев скота обязывали сдать государству определенное количество мяса по крайне низким ценам. Адаи массово восстали и нашли поддержку у соседей-туркмен. Своей главной целью восставшие провозгласили создание (точнее – возрождение) Адаевского ханства. Сопротивление адаев продолжалось до 1938 года.

К 1928 году советская экономика окрепла настолько, что с «временными уступками буржуазии» (так называли НЭП) было решено заканчивать. В декабре 1927 года, на XV съезде ВКП(б), было принято решение о коллективизации – объединении единоличных крестьянских хозяйств в коллективные, более соответствующие идеологическим установкам советского общества. Секретарь Киргизского крайкома[168] Голощекин начал активно претворять в жизнь решения партии, настолько активно, что общесоюзный голод 1932–1933 годов в Казахстане называли и продолжают называть голощекинским. Некоторые историки называют этот голод спланированным геноцидом казахов, но это звучит слишком категорично. Русский народ говорит: «Заставь дурака богу молиться, так он себе лоб расшибет». В данном случае дураки «молились» Марксу и Энгельсу, а лбы расшибали люди, жизнь и благополучие которых, зависели от пребывавших у власти дураков.

Голощекин, он же Ицикович, родившийся и выросший на западе Российской империи, не знал кочевой жизни и не понимал ее сути. Ему, как европейцу, кочевая жизнь казалась анархией, а кочевники в его понимании выглядели анархистами, не желавшими подчиняться никакой власти. Кроме того, ему, как руководителю высокого уровня, было очень трудно контролировать население, которое беспрестанно перемещалось с места на место. Вместе с тем, этот видный большевик, подобно большинству своих товарищей, совершенно не разбирался в экономико-хозяйственных вопросах. Показательно, что в декабре 1925 года, вскоре после прибытия в Кызыл-Орду, ставшую незадолго до того столицей республики, Голощекин заявил на партийной конференции, что до его приезда в Казахстане никакой советской власти не было.

Герб Казахской АССР

Вскоре после этого начался передел пахотных и пастбищных угодий в пользу бедняков, сопровождавшийся массовым принуждением казахов к оседлости.

Кстати говоря, 15 июня 1925 года Киргизская АССР была переименована в Казакскую АССР, которая, в свою очередь, в феврале 1936 года стала называться Казахской, именно это название и будем использовать в дальнейшем повествовании во избежание путаницы.

В августе 1928 года Центральный исполнительный комитет и Совет народных комиссаров Казахской АССР приняли декрет «О конфискации байских хозяйств», согласно которому было разорено около семисот хозяйств и изъято сто сорок пять тысяч голов скота. После того, как покончили с баями-кулаками, взялись за зажиточных середняков, принимая во внимание количество скота, а не использование наемного труда. Лишившиеся скота люди отправлялись на поселение в определенные места. Часть скота передавалась беднякам, а часть – новоорганизованным коллективным хозяйствам (колхозам), но, по сути, весь скот становился колхозным, поскольку бедняков активно принуждали ко вступлению в колхозы. Колхозным скотом никто толком не занимался. Во-первых, люди считали колхозное имущество не своим, а государственным, а, во-вторых, очень сложно обеспечить кормами большое количество скота, собранное в одном месте. В итоге начался массовый убой скота. Местное руководство радостно докладывало вышестоящим органам о перевыполнении плана заготовки мяса, а поголовье скота к 1932 году сократилось почти в десять раз (!).

Планы поставок скота (мяса) и зерна государству изначально были завышенными, а при сокращении поголовья скота и снижении урожайности в колхозах они стали необоснованно чрезмерными. Тем не менее, руководство требовало их выполнения. В результате начался массовый голод, унесший более двух миллионов жизней. В народе родилась горькая поговорка: «Серп и молот – смерть и голод».

Среди добывающих отраслей в Казахстане лидировали нефтяная и угольная, а следом шли цветные металлы. Помимо восстановления старых предприятий, пришедших в упадок после событий 1917 года и последовавшей за ними Гражданской войны, было начато строительство таких промышленных гигантов, как Чимкентский (Шымкентский) свинцовый завод, Усть-Каменогорский свинцово-цинковый комбинат, Балхашский и Джезказганский медеплавильные заводы. Рабочих рук не хватало и потому в Казахстан потянулись новые переселенцы из западных областей страны – теперь не крестьяне, а рабочие. Индустриализация продолжалась до начала Великой Отечественной войны, а после нее была продолжена. Впрочем, грандиозная задача по превращению Советского Союза в мощную промышленную державу была выполнена уже к январю 1934 года. Выступая с докладом на XVII съезде ВКП(б), Иосиф Сталин ознакомил слушателей с достигнутыми показателями и подвел итог: «Это значит, что страна наша стала прочно и окончательно – индустриальной страной».

«Антисоветские элементы». 1940-е

Поэт Яков Хелемский посвятил Алие Молдагуловой поэму «Сердце Лии».

Однако, вклад Казахской ССР не исчерпывался боевыми успехами сыновей и дочерей республики. В годы войны страна стала надежным тылом, куда были эвакуированы сотни тысяч жителей западных областей Советского Союза. В чрезвычайных условиях войны учет эвакуированных представлял собой сложную задачу – количество человек составило от четырехсот тысяч до полутора миллионов, но большинство историков сходится на том, что эвакуированных было около пятисот тридцати тысяч. С учреждениями дело обстояло проще, поскольку тут учет был строгим – в Казахскую ССР было переведено немногим более трехсот промышленных предприятий, пятнадцать высших и средних учебных заведений и около двадцати научно-исследовательских институтов.

История современной киностудии «Казахфильм», крупнейшей в республике, началась в первый год войны. 12 сентября 1941 года была образована Алма-Атинская киностудия художественных фильмов, а уже 15 ноября 1941 года произошло слияние Алма-Атинской киностудии с эвакуированными в Казахстан киностудиями «Мосфильм» и «Ленфильм» в Центральную Объединенную киностудию художественных фильмов, которая проработала до 1944 года и выпустила восемьдесят процентов всех советских художественных фильмов военной поры. В Алма-Ате были сняты такие шедевры, как «Свинарка и пастух» Ивана Пырьева, «Иван Грозный» Сергея Эйзенштейна, «Она защищает Родину» Фридриха Эрмлера, «Парень из нашего города» Александра Столпера и Бориса Иванова.

Логотип студии Казахфильм

Сельское хозяйство Казахстана в годы войны дало государству около шести миллионов тонн зерна и около семисот пятидесяти тысяч тонн мяса. Скотоводы республики с 1941 по 1943 год содержали около пятисот тысяч голов скота, вывезенного из оккупированных фашистами районов. Скот был возвращен без потерь.

На фоне грозных испытаний советское правительство было вынуждено смягчить свою антирелигиозную политику. Осенью 1943 года в Ташкенте было создано Духовное управление мусульман Средней Азии и Казахстана, председателем которого стал известный мусульманский богослов и правовед шейх Эшон Бабахан ибн Абдулмажидхан, которому был присвоен сан муфтия[170] пяти республик. В республиках были созданы кадияты[171]. Первым казахским кадием советского периода стал Абд аль-Гаффар Шамсутдинов. В 1946 году стараниями шейха Эшона Бабахана в Бухаре было открыто медресе «Мир-Араб», ставшее первым и пока что единственным духовным мусульманским учебным заведением в Советском Союзе (все старые медресе были закрыты к началу тридцатых годов XX века).

Абд аль-Гаффар Шамсутдинов. 1940-е

Полигон был строго засекреченным объектом и подчинялся Министерству обороны СССР. Республиканские руководители, вплоть до первого секретаря Центрального комитета Коммунистической партии Казахстана, не имели ни права доступа на полигон, ни какой-либо информации о нем. Лишь во второй половине восьмидесятых годов XX века информация о полигоне была предана огласке (в ограниченном информационном поле) и вызвала протесты общественности. Последний взрыв на полигоне был осуществлён 19 октября 1989 года, а 29 августа 1991 года, еще до обретения Казахстаном независимости, Семипалатинский полигон был закрыт по решению правительства республики. В декабре 1993 года, согласно директиве министра обороны России, Второй государственный центральный испытательный полигон (так он назывался официально) был расформирован.

Другим не менее важным и не менее секретным военным объектом, сооруженным на территории Казахской ССР, стал космодром Байконур, введенный в эксплуатацию 15 мая 1957 года.

При выборе места для строительства космодрома первоочередное значение имели следующие факторы. Во-первых, космодром должен был находиться в малонаселенной области, ведь ракета-носитель вскоре после старта сбрасывала ставшие ненужными ступени, да и вообще ее полет не должен был проходить над крупными населёнными пунктами. Во-вторых, требовалось наличие железнодорожной магистрали (пожалуй, не нужно объяснять почему). В-третьих, полигон не должен был испытывать недостатка в воде, которая при запуске космических кораблей расходовалась в больших объемах. Четвертым фактором стало расстояние между местом старта ракеты-носителя и местом падения ее головной части, полигоном Кура на Камчатке. Это расстояние должно составлять не менее семи тысяч километров. С учетом всего сказанного, для строительства полигона была выбрана пустынная область, лежащая к востоку от Аральского моря, близ реки Сырдарьи и железной дороги Москва – Ташкент.

Байконур в переводе с казахского означает «богатая долина» и, в каком-то смысле, это название оказалось пророческим. Сейчас Республика Казахстан получает от Российской Федерации за право пользования космодромом около девяти миллиардов рублей в год. Впрочем, для России Байконур постепенно утрачивает свое значение – ведущим российским космодромом стал космодром «Восточный», расположенный в Амурской области.

«Арал – море невеселое, – писал в своей повести “Сорок первый” советский писатель Борис Лавренев. – Плоские берега, по ним полынь, пески, горы перекатные. Острова на Арале – блины, на сковородку вылитые, плоские до глянца, распластались по воде – еле берег видать, и нет на них жизни никакой… Скучное море Арал.

Одна радость у Арала – синь-цвет, необычайный. Синева глубокая, бархатная, сапфирами переливается. Во всех географиях это отмечено».

По прогнозам ученых, в случае полного прекращения забора воды из Амударьи и Сырдарьи, море может наполниться примерно через сто пятьдесят лет. Но кто решится пожертвовать сегодня своим благосостоянием ради того, чтобы его потомки могли бы любоваться синевой возрожденного моря? Для этого же потребуется превратить орошаемые земли обратно в бесплодные. К тому же основной водозабор происходит за пределами Казахстана. Остается перечитывать Бориса Лавренева и рассматривать старые фотографии…

С 16 по 18 декабря 1986 года в столичной Алма-Ате происходили события, которые казахские историки предпочитают называть не просто протестами, а Декабрьским восстанием. Казахская молодежь, в первую очередь студенты, протестовала против назначения первым секретарем ЦК Компартии Казахстана Геннадия Колбина, прежде занимавшего должность первого секретаря Ульяновского обкома КПСС. В послевоенном периоде сложилась традиция назначения первыми секретарями республиканских комитетов представителей титульных национальностей, а вторыми секретарями, которые были проводниками политики Центра, становились назначенцы со стороны, преимущественно русские.

История с назначением Колбина осложнялась обстоятельствами ухода на пенсию его предшественника Динмухамеда Кунаева, руководившего республикой (с двухлетним перерывом) с 1960 года и пользовавшегося большим уважением в народе. Кунаева сняли с должности 16 декабря 1986 года на рекордно коротком пленуме Центрального комитета компартии Казахстана, который продлился менее двадцати минут. Снятие произошло менее чем за месяц до семидестятипятилетия Кунаева, а обычно было принято отправлять в отставку после юбилея.

Напрашивается вопрос – неужели Горбачев не понимал, что своими действиями он провоцирует обострение ситуации в республике? Если не понимал, то как при такой недальновидности и незнании местных реалий он стал генеральным секретарем? Если же понимал, то зачем ему это понадобилось? (Ответ на последний вопрос можете дать самостоятельно.)

Геннадий Колбин. 1988

16 декабря, вскоре после того, как по городу разнеслась весть о снятии Кунаева, студенты стали стекаться к площади Брежнева (ныне это Площадь Республики) где расположено здание ЦК компартии Казахстана. Они несли транспаранты и скандировали лозунги, призывавшие к отставке Колбина и избрании вместо него казаха или, хотя бы, выходца из республики, знакомого с местными реалиями. Попытка штурма здания ЦК обернулась столкновением с силами правопорядка, усиленными курсантами пограничного и общевойскового командного училищ.

На следующий день на площади собралась многотысячная толпа, преимущественно состоящая из молодежи. Перед собравшимися выступали председатель Совета министров Казахской ССР Нурсултан Назарбаев и другие официальные лица, но им не удалось убедить толпу разойтись. Разгон митинга начался в три часа дня 18 декабря. Сначала силы правопорядка пытались действовать мягко, но такая тактика только раззадоривала толпу, поэтому были применены более радикальные меры. К половине десятого вечера площадь была очищена от протестующих.

Аналогичные события, только более мелкого масштаба, произошли в Караганде 19 и 20 декабря 1986 года.

За участие в протестах было задержано около восьми с половиной тысяч человек, из которых осудили девяносто девять, причем двое были приговорены к смертной казни, впоследствии замененной на двадцатилетним сроком заключения в местах лишения свободы.

В начале 1987 года было принято постановление Центрального комитета КПСС, в котором декабрьские события назывались проявлением казахского национализма. Эта формулировка была отменена в конце 1989 года, после обращения в ЦК КПСС группы депутатов Верховного совета Казахской ССР во главе с писателем Мухтаром Шахановым. К тому времени первым секретарем ЦК компартии Казахстана уже был Нурсултан Назарбаев, сменивший Колбина в июне 1989 года.

В 2006 году в Алма-Ате, в память о Декабрьской революции был установлен монумент «Заря независимости». В центре композиции стоит женщина, которая держит в одной руке платок, призывающий к примирению, а в другой – готовую взлететь птицу, символизирующую стремление к свободе. За спиной женщины находится рельефное панно с зарисовками из казахской истории. Панно протянулось между двумя высокими, словно бы рассеченными, стелами, которые олицетворяют противостояние прошлого и будущего. На стеле высечены строки из гимна Казахстана о единстве и независимости.

Монумент «Заря независимости». 2007

Выступая на открытии памятника, президент Республики Казахстан Нурсултан Назарбаев сказал, что декабрьские события 1986 года стали первым шагом к независимости Казахстана. «Хотели этому дать окраску национализма – приходилось на Политбюро защищать, что это не так, отменять постановление, принятое специально, – вспоминал президент. – Хотели сказать, что это межнациональное столкновение – ничего подобного не было, это показала история. Все, чего хотела молодежь, так это справедливости, равенства, братства и независимости».

8 декабря 1991 года в Беловежской пуще главы трех государств, являвшихся учредителями СССР – России, Белоруссии и Украины, подписали соглашение о создании Содружества Независимых Государств (СНГ), которое официально провозгласило прекращение существования СССР как «субъекта международного права и геополитической реальности». Фактически Соглашение констатировало сложившееся положение, поскольку Советский Союз к тому времени уже распался. Точка в истории СССР была поставлена 26 декабря 1991 года, когда Совет Республик Верховного Совета СССР принял декларацию о прекращении существования Советского Союза в связи с образованием СНГ.

10 декабря 1991 года Верховный совет Казахской ССР принял закон, изменивший название республики на «Республика Казахстан». Провозглашение независимости состоялось шестью днями позже, когда Верховный совет республики принял Конституционный закон «О государственной независимости Республики Казахстан». «Республика Казахстан – независимое, демократическое и правовое государство, – сказано в законе. – Она обладает всей полнотой власти на своей территории, самостоятельно определяет и проводит внутреннюю и внешнюю политику… Граждане Республики всех национальностей, объединенные общностью исторической судьбы с казахской нацией, составляют вместе с ней единый народ Казахстана, который является единственным носителем суверенитета и источником государственной власти в Республике Казахстан, осуществляет государственную власть как непосредственно, так и через избираемые им государственные органы на основе Конституции и законов Республики Казахстан».

Нурсултан Назарбаев, будучи сторонником развития демократии в своей стране, понимал, что в этом процессе нельзя перегибать палку ни в одну, ни в другую сторону. «Никакие лекала Запада нам не подходят, говорил он. – Да, свобода, демократия – столбовая дорога каждого человека, но демократия, свобода ваша заканчивается там, где вы наступаете на мою свободу, и наоборот!».

Казахстан имел множество экономических связей с другими регионами Советского Союза. Торопиться с провозглашением независимости означало бы преждевременный разрыв многих из этих связей, поэтому руководство республики не спешило с этим шагом, тем более что на деле оно обладало полной политической самостоятельностью еще с 1990 года.

Первый президент страны Нурсултан Назарбаев находился у власти без малого тридцать лет – до 20 марта 2019 года. Главной своей задачей, как президента, он считал преобразование казахстанской экономики страны в устойчивую и динамично развивающуюся рыночную экономику. Эта задача была достигнута уже к середине нулевых годов XXI века, когда Казахстан стал производить более половины совокупного валового внутреннего продукта стран Центральной Азии.

Касым-Жомарт Токаев. 2024

Преемником Нурсултана Назарбаева стал действующий президент Республики Казахстан Касым-Жомарт Токаев, начинавший свою карьеру на дипломатической службе, а в 1999–2002 годах бывший премьер-министром республики. Кстати говоря, оба президента Казахстана принадлежат к Старшему жузу.

Казахстан является членом Организации Объединенных Наций, Содружества Независимых Государств, Организации экономического сотрудничества, Шанхайской организации сотрудничества и еще нескольких международных организаций. В состав Казахстана входят семнадцать областей и восемьдесят семь городов, в том числе три города республиканского подчинения – Астана, Алма-Ата и Шымкент.

В 1997 году столица Республики Казахстан была перенесена в Акмолу, чуть позже переименованную в Астану. С марта 2019 года по сентября 2022 года столица носила название Нур-Султан, данное ей в честь первого президента республики, но при этом название писалось через дефис и его можно было перевести с арабского как «Свет власти».

В первой статье Конституции Республики Казахстан сказано:

Согласно статье пятой «в Республике не допускается деятельность политических партий и профессиональных союзов других государств, партий на религиозной основе, а также финансирование политических партий и профессиональных союзов иностранными юридическими лицами и гражданами, иностранными государствами и международными организациями».

Седьмая статья провозглашает государственным языком Республики Казахстан казахский язык, но при этом уточняется, что «в государственных организациях и органах местного самоуправления наравне с казахским официально употребляется русский язык».

Медаль «10 лет Конституции Республики Казахстан». 2005

Согласно статье десятой «гражданин Республики не может быть лишен гражданства, права изменить свое гражданство, а также не может быть изгнан за пределы Казахстана. Лишение гражданства допускается лишь по решению суда за совершение террористических преступлений, а также за причинение иного тяжкого вреда жизненно важным интересам Республики Казахстан». В этой же статье исключается возможность наличия двойного гражданства: «за гражданином Республики не признается гражданство другого государства». Порядок получения гражданства определяется законом «О гражданстве Республики Казахстан». Решение по ходатайствам желающих получить казахстанское гражданство принимается президентом Республики Казахстан. Для получения гражданства необходимо постоянное и непрерывное проживание на территории Республики не менее пяти лет, а в случае заключения брака с гражданином Казахстана срок проживания сокращается до трех лет. Экзамен на знание казахского языка, истории и культуры для получения гражданства сдавать пока не требуется, но, скорее всего, в недалеком будущем такой экзамен будет введен.

Снижение цен на сжиженный газ в Мангистауской области до пятидесяти тенге за литр, о котором срочно объявило правительство, уже не могло погасить разгоревшийся пожар. 4 января протесты перешли в массовые беспорядки. Наибольший накал страстей наблюдался в Алматы, где власти полностью потеряли контроль над городом. Протестующими были захвачены и сожжены бывшая резиденция президента и акимат (мэрия) города, совершались поджоги других правительственных зданий, а, в довершение ко всему, был захвачен аэропорт Алматы. Все захваты сопровождались мародерством, впору было представить, что на город напали джунгары. В других городах также происходили массовые беспорядки, но там властям удавалось контролировать ситуацию, однако положение было крайне неустойчивым. В любой момент страна могла погрузиться в хаос.

По всей стране было объявлено чрезвычайное положение. Президент Токаев отправил правительство в отставку и сменил Нурсултана Назарбаева на посту Совета безопасности Казахстана. 6 января по запросу Токаева в Казахстане началась операция Организация Договора о коллективной безопасности (ОДКБ) – в страну прибыли воинские части из России, к которым добавились белорусские, киргизские, армянские и таджикские военные (всего две тысячи тридцать человек). Введенный контингент ОДКБ занимался охраной государственных объектов и не принимал непосредственного участия в операциях по подавлению беспорядков.

К 11 января с беспорядками в целом было покончено. 13 января комитет национальной безопасности Казахстана объявил о завершении антитеррористической операции и начал поэтапную отмену чрезвычайного положения. В тот же день на территории Военного института сухопутных войск Казахстана в Алма-Ате состоялась церемония завершения миротворческой операции ОДКБ в Казахстане.

Итоги произошедшего оказались весьма печальными – более четырех тысяч раненых, двести тридцать восемь погибших, в том числе девятнадцать защитников правопорядка.

В одном из своих интервью президент Токаев сказал: «По моему мнению, к трагическим январским событиям привели многолетние нерешенные социально-экономические проблемы и общий застой, перешедший в деградацию власти и общества. Это было видно, как говорится, невооруженным взглядом. После моего избрания президентом в 2019 году был взят курс на демократизацию политической системы, либерализацию общественной жизни, демонополизацию экономики… Скажу откровенно: этот новый курс вызвал резкое неприятие влиятельных лиц, воспринявших его как угрозу глубоко укоренившемуся положению дел в стране и своему привилегированному статусу во властных структурах. С их стороны постепенно нарастало скрытое, а зачастую и открытое сопротивление реформам. В конце концов, чтобы повернуть вспять преобразования и восстановить прежние порядки, они решились на крайние меры. Эта группа высокопоставленных лиц имела огромное влияние на силовые структуры и криминалитет, поэтому был выбран вариант организации насильственного захвата власти. По данным следствия, подготовка началась примерно с середины 2021 года. Затем Правительство приняло непродуманное, неправомерное решение по резкому повышению цен на сжиженный газ, и в Мангистауской области, подстрекаемые провокаторами люди вышли на демонстрации… Протесты приобрели экстремистский характер, чем воспользовались заговорщики… В попытке государственного переворота совместно участвовали экстремисты, криминалитет, религиозные радикалы».

Родственники бывшего президента Назарбаева лишились занимаемых ими должностей в государственных структурах, а сам Назарбаев 11 января 2023 года был лишен титула «Елбасы» по решению Конституционного суда Казахстана.

Поздравляя жителей Алматы с праздником Наурыз[175] в марте 2022 года, Касым-Жомарт Токаев сказал: «Дорогие алматинцы, я рад, что в праздничные дни нахожусь вместе с вами в нашем любимом городе. В этом непростом году каждый из нас встречает Наурыз с особыми надеждами и верой в лучшее. В январе наш город принял на себя основной удар бандитов и террористов, погибли и пострадали невинные люди, нанесен огромный ущерб городской инфраструктуре. Но алматинцы, я признателен вам за это, не дрогнули перед лицом невиданной угрозы нашей государственности. Вы сплотились в критический момент, и с вами была вся страна. Благодаря единству и солидарности нашего народа мы преодолели это суровое испытание. Впереди нас ждут масштабные реформы. Впереди строительство нового Казахстана. И мы вместе с вами, с молодежью мы обязательно построим эту новую страну, Новый Казахстан, Вторую республику, и у нас все получится!».

Ерлан Карин. 2024

Позже Госсекретарь Республики Казахстан Ерлан Карин разъяснил суть понятий «Новый Казахстан» и «Вторая республика», которые многие посчитали синонимичными. «Новый Казахстан – это обновление общества и нации, а Вторая республика – это обновление государственной модели, – сказал Карин. – Вторая республика – вполне близкая и осязаемая цель, поскольку реализация выдвинутых главой государства политических реформ планируется в течение этого года».

На состоявшемся 5 июня 2022 года республиканском референдуме были одобрены поправки к конституции, означающие переход «от суперпрезидентской формы правления к президентской республике с влиятельным парламентом и подотчетным правительством». Суперпрезидентская форма государственного правления – это разновидность авторитаризма, при которой задекларированный принцип разделения исполнительной и законодательной властей соблюдается лишь на словах, а в действительности вся власть сосредоточена в руках президента. Президентская республика предполагает перевес полномочий в пользу президента при сохранении законодательной власти в руках парламента.

Был восстановлен Конституционный суд, прекративший свое существование в конце 1995 года (его заменил подконтрольный президенту Конституционный совет). Также из конституции были исключены все упоминания о статусе Назарбаева как первого президента Казахстана. В целом, поправки были внесены в тридцать три конституционные статьи.

Сейчас мир меняется очень быстро, и Казахстан тоже меняется очень быстро. Хочется верить в то, что все перемены будут к лучшему…

Астана, столица Казахстана. 2023