Я стою на кухне и сжимаю в руках маленького игрушечного льва. Его мягкая шерстка кажется теплой и приятной на ощупь. Сегодня тот самый день!

День, которого я так долго ждала… Я знаю, что Максим будет счастлив, когда узнает о моём маленьком секрете. Эта мысль заставляет меня улыбаться каждый раз, когда я представляю его лицо. Вот он увидит тест на беременность и снимок УЗИ, а потом, наверняка закружит меня в своих объятьях.

Десять недель… Я до сих пор не могу поверить. Два года попыток, два года ожиданий и разочарований, и вот наконец… маленькое чудо растет во мне. Я чувствую это каждой клеточкой своего тела, как будто внутри зажегся маленький огонек, который я больше не хочу скрывать.

Максим — моя опора. Несмотря на то, что у него сейчас много работы, он всегда находит время, чтобы позаботиться обо мне. Утром на подоконнике я нахожу свежие цветы — мои любимые розы, аккуратно перевязанные ленточкой. На кухонном столе он оставляет мои таблетки с запиской: «Не забудь выпить». Он знает, что я часто погружаюсь в мысли и могу пропустить важное. Ещё вчера вечером он принес коробку с моими любимыми шоколадными трюфелями, сказав, что сладкое теперь у меня должно быть всегда под рукой. Я улыбаюсь при мысли о том, как он тщательно обо мне заботится.

Сегодня я хочу сделать что-то особенное для него. Поэтому, купила маленького льва в магазине — его любимое животное. Он всегда говорил, что лев олицетворяет силу и храбрость, и мне кажется, это идеальный символ для нашего будущего ребенка.

Также я зашла в кондитерскую и выбрала его любимые пирожные. Но главное — я собираюсь приготовить вкусный, легкий ужин. Я надену свое любимое платье, которое Максим обожает, и встречу его с улыбкой, такой, чтобы он сразу понял, что что-то изменилось… Вдруг, сам догадается? Еще до того, как признаюсь.

Весь день я чувствую волнение. Это не просто радость от долгожданной новости, это что-то большее… Уверенность в том, что я могу стать матерью, что все неудачи позади. Раньше, каждый раз, когда тест показывал одну полоску, я чувствовала себя угнетённой. Похоже, как будто с каждым новым месяцем я теряла веру в себя. Но теперь все иначе. Теперь я знаю — я смогу. Я вижу перед собой будущее, полное счастья и взаимной любви с малышом.

Когда часы приближаются к шести, я заканчиваю последние приготовления. В гостиной уже стоит коробка с пирожными, рядом с ней — игрушечный лев. Я поправляю платье, убеждаюсь, что волосы уложены так, как нравится мужу. Дрожащими пальцами достаю из сумочки тест на беременность и снимок УЗИ, прижимаю их к груди. Теперь осталось только дождаться прихода Максима.

Сегодня будет наш счастливый момент!

Я стою у плиты, перемешивая сливочный соус, и украдкой посматриваю на часы. Уже почти семь. Максим должен был прийти час назад. Он никогда так не опаздывает, не предупредив заранее.

В животе нарастает беспокойство, словно тонкая нить натянулась слишком сильно и готова вот-вот порваться. Я вытираю руки о полотенце и набираю его номер.

Гудки. Один за другим. Наконец, муж поднимает трубку, но его голос звучит устало, почти отстраненно.

— Аня, прости, — говорит он, — сегодня всё затянулось. Мне придется задержаться на работе. Изучаем смету по строительству.

— Я хотела… Я приготовила ужин… Очень хочу увидеть тебя, — начинаю, пытаясь сдержать разочарование, но он быстро перебивает.

— Прости, правда, давай завтра? Я приеду поздно, ты меня не жди, ложись спать.

Слова мужа обжигают холодом. Завтра? Я могу сказать о беременности завтра, но… Но что-то внутри меня сжимается ещё сильнее. Я кладу трубку, но не могу просто так сидеть и ждать.

Мне нужно его увидеть. Я должна убедиться, что всё в порядке. Что он действительно просто задерживается на работе. Может он себя плохо чувствует, но не хочет меня расстраивать?

Я надеваю куртку поверх легкого платья и быстро выхожу из квартиры, почти не ощущая осеннего холодного воздуха. Машина легко заводится, и через полчаса я уже стою у входа в офис Максима.

Свет горит на верхних этажах, и мне даже становится чуть легче. Мой любимый всё ещё там, работает. Просто устал, просто завален делами. С ним все в порядке. Если я сейчас такая мнительная, то что будет потом?!

Я поднимаюсь на лифте, двери разъезжаются передо мной. Кабинет Максима прямо по коридору. Тишина в здании глухая, и каждый мой шаг звучит слишком громко, отдаваясь эхом. Я толкаю дверь его кабинета…

И тут передо мной словно открывается ад.

Я замираю, не веря своим глазам. Максим… на своем рабочем столе… занимается сексом с другой женщиной.

Мои колени дрожат, я хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть. Она сидит на нём, бесстыдно двигая бедрами, пока его руки скользят по её спине… Я не могу это видеть. Мой мозг отказывается принимать происходящее!

— ЧТО ЭТО ТАКОЕ?! — кричу и мой голос разрывает тишину. Они оба вздрагивают, Максим резко поворачивает голову ко мне. Его глаза расширяются от шока, но на его лице нет ни капли вины. Он как будто не знает, что сказать. Словно окаменел.

— Аня… — голос мужа звучит как-то чуждо, как будто это не он говорит.

— КАК ТЫ МОГ?! — мой крик становится всё громче, и я уже не могу сдерживать слёзы. Они текут по моему лицу, смешиваясь с яростью и болью, которые разрывают меня изнутри.

Максим пытается что-то сказать, но я не слушаю. В голове звенит, как будто кто-то внутри бьет в колокола, заглушая действительность. Моё счастье, которое я так долго ждала, разрушено в один миг… Вся моя жизнь, всё, что я строила, — это был обман. Как он мог? Как он мог предать меня именно сейчас?

— Ты… ты знаешь, что я… — мои слова застревают в горле. Я хотела ему рассказать. Сегодня. Хотела сказать, что он станет отцом. Но теперь это не имеет смысла. Для него. Всё рухнуло в один момент…

Я резко разворачиваюсь, чтобы выбежать из офиса, но Максим хватает меня, заставляя остановиться.

Внутри меня всё разрывается на части, я не могу дышать. Боль, как нож, пронзает каждую клетку моего тела. Как мне теперь жить? Как смотреть на него, зная, что он разрушил всё, во что я верила?

— Что это значит, Максим?! — с трудом произношу, чувствуя как слезы текут по щекам. Моё сердце разбивается на миллион крошечных осколков, словно хрупкая, хрустальная ваза, упавшая на бетонный пол.

— Аня, пожалуйста, успокойся… Это… — Максим пытается вновь приблизиться ко мне, но я отступаю, словно его прикосновения могут причинить мне ещё больше боли.

— Кто она, Максим?! Кто эта потаскуха?! — кричу, срывающимся голосом от отчаяния и ярости.

Я смотрю на незнакомку, которая теперь обходит письменный стол, и бесстыдно подходит к моему мужу. Ее груди большие, и явно надутые не без помощи высококлассного пластического хирурга трясутся при каждом шаге.

— Жена что ли? — девушка произносит эти слова с усмешкой, словно оскорбляя меня еще больше. Она прижимает руку к боку, и оглядывает меня с ног до головы, хвастаясь своей победой и давая понять, кто здесь на коне.

— Заткнись, Яна! Прикуси свой язык и стой молча, если мозгов даже на это не хватает, — резко одергивает её Максим, отталкивая от себя.

Та падая на мягкое, директорское кресло вызывающе улыбается. Буравя меня взглядом, она разводит свои загорелые ноги в стороны, обнажая то, что гладко выбрито… Мерзавка…

— Аня, пожалуйста, выслушай меня. Я не могу объяснить, что на меня нашло, но я готов сделать все, чтобы вернуть твоё доверие. Пожалуйста, дай мне шанс!

Я отшатываюсь назад, словно от удара.

Так вот чем был занят Максим, когда подолгу задерживался другими вечерами на работе… Я, наивная, думала, что он действительно занят делами, что он трудится ради нашего будущего… Как же я ошибалась! Как же я могла быть такой слепой? Этот предатель бегал по койкам, пока я верила в его искренность и преданность!

— Кто эта девица?! — кричу, не в силах сдерживать свою ярость и разочарование в любимом человеке. — Ты привел продажную женщину к себе в офис?!

Любовница, вскакивает и устремляется быстрым шагом ко мне, но муж перехватывает ее, удерживая на месте.

— Сама ты продажная! — кричит она, сверкая глазами полными злости. Стервозина борется, от чего ее груди упруго трясутся. Наверное, это зрелище возбуждало моего мужа, когда она скакала на нем верхом… Конечно, какие уж здесь мысли о верной и любящей жене! — Я здесь работаю! Я помощник руководителя!

— Да? И чем же ты ему помогаешь? — язвительно спрашиваю делая шаг вперёд.

— Тем, что я женщина! А ты, неполноценная!

— Что?! Что ты имеешь в виду? — я готова броситься на соперницу и расцарапать ей лицо.

Максим звереет, его глаза полны бешенства. Он крепче подхватывает любовницу за локоть и сильно встряхивает её, рыча сквозь зубы:

— Если ты не прекратишь вмешиваться, то я выставлю тебя за дверь, как есть, в чем мать родила! Усекла?

Она боязливо кивает головой, обмякая в его стальных объятьях. С этими словами, он выталкивает её из кабинета и громко захлопнув дверь, оставляет нас наедине.

Я сжимаюсь, обхватывая свой живот руками. Моё сердце обливается кровью от боли, которую я не могу выразить словами.

Сцена, свидетельницей которой я недавно стала, как ни стараюсь, не выходит из моей головы. Я нервно качаюсь из стороны в сторону, пытаясь избавиться от этих ужасных образов, но всё бесполезно. Внутри меня всё кричит, всё рвётся на части, и я не могу найти покоя.

Максим снова пытается приблизиться ко мне. Его лицо выражает раскаяние, будто он понимает, что натворил и как больно мне сделал. Мерзавец! Лучше бы он злился, не признавал, кричал, орал матом, но не признавал своего предательства…

Даже если я захочу, я не смогу закрыть на измену глаза и убедить себя, что он здесь не причём, что его опоили, связали, истезали… Так истезали, что он стонал в голос, задыхаясь от удовольствия!

На меня нападает истерический смех, прекратить который я не могу. Я начинаю смеяться так заливисто, что горло пересыхает и я закашливаюсь.

— Никогда больше не прикасайся ко мне! — кричу, дрожащим от гнева и боли голосом. — Тебе есть кого лапать!

Он останавливается, поражённый моей решимостью. Я смотрю на него и вижу перед собой не того мужчину, которого я любила, а предателя, разрушившего всё, что было дорого мне. Моя душа кричит от боли, но я знаю, что больше не могу позволить ему обманывать меня…

Максим всё равно делает шаг вперёд. Его руки тянутся ко мне, но я отступаю, отталкивая его. Глаза горят от слёз и злости, которые я не могу больше сдерживать. Я знаю, что он видит моё состояние, видит, как мне больно, но это не останавливает его. Неужели я настолько неважна для мужа?!

— Аня, пожалуйста, выслушай меня, — его голос звучит тихо и умоляюще, но я не хочу слышать ни одного слова после предательства этого козла.

— Выслушать? — отвечаю дрожа, но стараюсь придать себе показной твердости. — Ты хочешь, чтобы я выслушала твои жалкие оправдания? После всего, что ты сделал?

Я смеюсь снова, но в этом смехе нет радости, только горечь и боль…

Максиму приходится остановиться, он понимает, что не может преодолеть мой взгляд, полный ненависти и презрения. Но, муж не уходит, не отступает, будто все еще надеется на то, что я смягчусь, как обычно.

— Я не знаю, как это произошло.

— Ты не знаешь? — мои слова режут воздух своей резкостью. — Ты не знаешь, как оказался в другой женщине? Ты хочешь сказать, что это не твоя вина? Что тебя заставили?

Максим молчит, смотря мне прямо в глаза своими жгучими, огненными глазами. И это молчание только усиливает мою ярость.

— Ты думаешь, что можно просто сказать "прости" и все будет как раньше? — мои слова звучат как удар. — Ты разрушил все, что у нас было, и теперь хочешь, чтобы я поверила в твои жалкие оправдания?

Грудь вздымается от тяжелого дыхания, я чувствую, как слезы подступают к глазам, но не позволяю себе плакать. Не перед ним. Не перед тем, кто причинил мне столько боли. Хватит, я и так уже показала свою слабость достаточно.

— Аня, я готов сделать все, чтобы исправить это, — произносит он отчаянно, но я уже не верю ни одному его слову.

— Исправить? — мои губы искривляются в горькой усмешке. — Это невозможно. Ты предал меня. И это не исправить.

Я разворачиваюсь и выбегаю из кабинета, оставляя его одного, потерянного и растерянного.

Я не знаю, что ждет меня впереди, но я знаю одно — я больше никогда не поверю в его слова.

Никогда.

Я бегу вниз по лестнице, слыша только эхо своих шагов и собственное тяжелое дыхание. Сердце колотится так, будто готово вырваться из груди, а мысли путаются в хаотичном вихре. Максим… Как он мог так поступить? Я ведь всегда верила ему безоговорочно, не допускала и тени сомнения в его верности. Но что я получила взамен? Предательство. Отчаянное, непомерное предательство.

Слезы вновь накатывают, и я прикусываю губу, чтобы не разрыдаться во весь голос. Почему? Почему он так поступил? Разве я не была для него всем? Разве наша любовь не была сильнее всего на свете? Или… Или дело в том, что я не могла забеременеть? Может, он потерял веру в меня как в женщину, перестал видеть во мне ту, кого он когда-то любил?

Эти мысли терзают меня, разрывая на части. Я не могу поверить, что Максим, мой Максим, изменил мне с какой-то продажной куклой!

Если бы я не видела факт измены своими глазами, и кто-то рассказал мне о случившемся, я бы никогда не поверила! Но теперь… Теперь я знаю. И это знание для меня невыносимо.

Я выбегаю из подъезда, останавливаюсь, обхватываю себя руками. В спешке, я даже забыла схватить свою куртку. Как впрочем и сумочку с документами. Вот, чёрт!

Куда идти? У меня никого нет. Я осталась одна, в этом холодном, жестоком мире, где даже те, кому я доверяла больше всех на свете, могут предать меня…

Слезы стекают по щекам, и я снова прикусываю губу, чтобы не закричать от боли.

Максим всегда говорил, что я для него самая красивая, что ему совершенно не нравятся эти искусственные куклы с большими губами и накладными ресницами. Он говорил, что я прекрасна в своей естественной красоте.

И что теперь? Это цена моего доверия? Просто вешал мне лапшу на уши, пока я смирно ждала его дома, а сам в это время прыгал по койкам!

Внезапно, как гром среди ясного неба, раздается звук, который заставляет меня вздрогнуть. Это его голос. Я оборачиваюсь и вижу Максима, стоящего у выхода из офиса, — красивого, сильного… и растерянного.

Его лицо искажено тревогой, в глазах — смесь осознания случившегося и решимости. Он зовет меня, но я не могу заставить себя подойти ближе. Каждый шаг к нему кажется предательством самой себя.

— Аня, подожди! — кричит он. Его голос обрывается на полуслове, будто ему не хватает воздуха при упоминании моего имени. — Пожалуйста, не уходи!

Сердце моё колотится, но теперь это уже не от страха, а от злости. Я не знаю, что сказать. Все, что я хочу — это чтобы все увиденное оказалось нереальным сном, иллюзией, дурным помешательством. Чтобы мой муж был верным, любящим человеком! Но вместо этого я просто смотрю на него, как на чужого. Его образ, когда-то родной и близкий, теперь кажется мне далеким и непонятным.

— Как ты мог? — вырывается из меня, и в голосе чувствуется вся глубина боли. — Как ты мог изменить мне?

Максим делает шаг вперед, и я чувствую, как воздух вокруг начинает сжиматься, как будто между нами, и вокруг возникает невидимая стена. Он пытается объясниться, его слова звучат как попытка спасти утопающего, но я не хочу слышать его, зная что это вранье!

Я не хочу слушать его оправдания и отговорки, которые, как мне кажется, усугубляют ту рану, которую он мне нанес…

— Аня, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Но это не то, что ты думаешь! — его голос дрожит, но в нем слышится искренность. — Я был в смятении, я не знаю, как все это объяснить… Все навалилось в один момент. Я просто дал слабину.

— Объяснить? — перебиваю я. Мой голос становится резким, как лезвие ножа. — А если бы я не узнала? Ты бы продолжал врать мне? Конечно продолжал, нужно быть идиотом, чтобы сказать о таком!

Его глаза полны страха, и я вижу, как он пытается найти нужные слова, но они не приходят. Я же чувствую, как мои слезы вновь наполняют глаза, но я сжимаю зубы, не позволяя им катиться по щекам. Я не хочу, чтобы он видел, как я страдаю. Я не хочу, чтобы он знал, что его слова все еще имеют силу над моим сердцем.

— Я люблю тебя, Аня! — наконец произносит он, и в его голосе звучит такая отчаянная надежда, что я на мгновение останавливаюсь. — Я не хотел этого, я запутался. Ты должна мне поверить!

Но с каждым его словом эта надежда кажется все более призрачной, как дым, который невозможно схватить руками. Я чувствую, как внутри меня растет буря отчаяния, как волны ненависти и боли накатываются друг на друга, создавая вихрь, который угрожает затопить все… Затопить даже мою слепую любовь к нему.

— Любишь? — произношу, с иронией в голосе. — Это не любовь, Максим. Это предательство.

Я вижу, как его лицо бледнеет, и внутри меня раздается тихий, но уверенный голос, который говорит: «Хватит».

Хватит разговоров, хватит оправданий. Я не могу позволить ему заполучить меня, как будто ничего и не произошло. Я поворачиваюсь и делаю шаг в сторону, не оглядываясь, не позволяя себе даже на мгновение усомниться в своем решении.

— Аня! — кричит муж, но я не останавливаюсь.

Я иду дальше, прочь от этого места, от него, от горькой правды, которая теперь стала частью меня.

Возможно, именно это и нужно мне сейчас — время, чтобы исцелиться, время, чтобы найти себя заново.

Вдруг слышу быстрые шаги позади себя. Сердце замирает, и я ощущаю, как холодный пот стекает по спине. Эти уверенные, быстрые шаги приближаются, и я не могу не обернуться.

В следующий момент, Максим хватает меня за руку и притягивает к себе. Его лицо искажено гневом, а глаза полны ярости.

— Ты никуда от меня не уйдешь!

Я чувствую, как его рука крепко сжимает мою, и в тот момент мне хочется вырваться, сбежать, но я скована его стальной хваткой.

Вспомнив, что у меня в руке все еще пакет с пирожными, которыми я хотела угостить мужа, я решаюсь на отчаянный шаг…

Через секунду, я что есть мочи вмазываю пакетом по голове Лисневскому!

Муж таращится на меня, будто я зарядила ему не лёгкими профитроли, а сумкой кирпичей, явно находясь в шоке от такой моей прыти. Но, я иду дальше…Засунув руку в пакет, я достаю воздушную сладость и размазываю её по лицу предателя, в надежде, что крем его задержит.

— Аня, ты что сдурела?! Боже, что ты творишь! — оттирая глаза кричит изменник.

Пользуясь его временным замешательством, я добавляю еще несколько ударов со всех сторон оставшимися пироженками и бегу что есть прыти к своей машине.

Нажав на педаль газа, я еду куда глаза глядят. Куда мне теперь податься? Неважно, главное поскорее убраться отсюда, пока Максим меня не нагнал. Судя по всему, ключи от его автомобиля остались в кабинете, там же, где эта дрянь…

Глаза снова застилают слезы, так что, я плохо начинаю ориентироваться на дороге. Решив остановиться, я выворачиваю руль вправо и моё сердце уходит в пятки…

Нет, только не это!

Вдруг, из ниоткуда, на перекрестке появляется красная машина. Она несётся прямо на меня…

Нет, только не это!

Время словно замедляется. Я резко жму на тормоз, и всё вокруг замирает. Машина останавливается буквально в миллиметре от моей!

Мои руки дрожат на руле, и я не могу пошевелиться. Сердце стучит где-то в горле, дыхание сбивается. Всё, что я могу сделать, — это уставиться на капот красного автомобиля, который едва не стал причиной катастрофы. Я могла бы быть уже на том свете. Мы могли бы…

Звук открывающейся двери прерывает мои мысли. Я поворачиваю голову и вижу, разъярённую рыжеволосую девушку, настоящую бестию. Она полна гнева, а её лицо перекошено от ярости.

— Ты что, совсем слепая?! — кричит она, подойдя к моему приоткрытому окну. — Ты могла нас убить! Ты хоть понимаешь, как нужно водить?! Я сейчас же вызову полицию!

Я хочу объясниться, сказать, что это не моя вина, что я ехала на зелёный свет и едва успела затормозить, но слова не выходят. Вместо этого меня накрывает истерика. Слёзы сами собой катятся по щекам, и я не могу их остановить.

— Я… я не хотела… — наконец, выдыхаю, но она продолжает кричать. С каждым её словом, с каждым обвинением, я ощущаю, как что-то во мне ломается. Я больше не могу так…

— Думаешь, всё тебе сойдёт с рук? Ты хоть представляешь, как серьёзно ты могла нас угробить?!

Я не могу остановить слёзы, которые текут без остановки. Вся моя решимость, весь мой хрупкий мир трещит по швам. Страх захлёстывает меня с головой. Только что я могла погибнуть. Мы могли погибнуть. Мой ребенок…

Девушка будто только сейчас замечает мои слёзы. Она останавливается на полуслове, её гнев начинает сменяться сомнением. Она смотрит на меня пристально, видя, как я обхватываю руками живот, как беспомощно дрожу, не в силах сдержать свой страх. На её лице появляется тень недопонимания. Мгновение она молчит, явно раздумывая, что сказать дальше.

— Слушай… — её голос становится тише, — Ладно, забудь… Главное, что все целы.

Я поднимаю на неё глаза, и во взгляде вижу уже не гнев, а что-то вроде сочувствия.

— Прости…

— Ну-да, береги себя, — она вздыхает и медленно отходит от машины, оставляя меня в тишине.

Я киваю, не находя слов. Когда она садится в машину и уезжает, я остаюсь одна, всё ещё дрожа от пережитого.

Заглушив двигатель, я иду на детскую площадку, не желая больше оставаться в автомобиле.

Присев на холодную скамейку, я бессмысленно смотрю на телефон в руках. Сердце всё еще колотится, как после долгого бега. Последние минуты были как в тумане, и сейчас, сидя здесь, я чувствую себя абсолютно опустошенной.

Внутри только тишина, но она настолько гнетущая, что хочется кричать. Я знаю, что должна что-то сделать, позвонить кому-то, но не могу заставить себя…

Вдруг на экране всплывает имя Лены, моей лучшей подруги. Я колеблюсь на мгновение, но затем нажимаю на кнопку вызова. Её голос сразу же раздается в трубке, теплый и заботливый, как всегда.

— Аня? Что случилось? Твой мне трубку оборвал, звонит, как сумасшедший! Ты почему плачешь?

— Лена… — мой голос срывается, и я начинаю говорить. Я рассказываю ей всё, каждую деталь, как видела Максима с другой женщиной, как рухнуло всё, что я строила и во что верила…

Лена молчит, внимательно слушая. Когда я замолкаю, истощенная, она тихо произносит, будто боясь еще больше ранить меня:

— Аня, тебе нужно быть с кем-то. Сейчас. Приезжай ко мне, я всё организую, не переживай. Дети, правда, шумят, но ты можешь остаться в нашей спальне, чтобы отдохнуть.

Её предложение звучит так искренне, но я тут же чувствую угрызения совести. Три маленьких ребёнка, двушка, в общем дом, полный забот и хлопот… Я не хочу навязываться ей со своими проблемами, особенно когда они уже её переполняют.

— Спасибо, Лен, но я… я лучше к Наташе поеду, — слова даются мне с трудом, но я знаю, что так будет лучше для всех.

Лена делает паузу, словно пытается возразить, но затем тихо соглашается:

— Ладно, если ты так решила. Но если что, ты всегда можешь приехать ко мне. Пожалуйста, позвони, если что-то понадобится.

— Спасибо. Я позвоню.

Мы прощаемся, и я набираю номер сестры. Наташа отвечает сразу, её голос бодрый и немного раздраженный. Она всегда была моей полной противоположностью, поэтому зачастую, мы не могли найти общий язык в детстве.

Мне приходится ей объяснять, что я не могу сейчас водить и что мне нужна помощь.

— Ты серьезно? — Наташа удивлена. — Аня, что с тобой такое? Я на работе, но если тебе так нужно, я скоро освобожусь и заеду!

Я быстро соглашаюсь и кладу трубку. Ждать недолго, но даже эти минуты кажутся вечностью.

Мой телефон снова вибрирует, и я вижу имя Максима на экране. Внутри всё переворачивается. Смешанные чувства накрывают меня с головой. Я сжимаю телефон, не зная, что делать.

Развод? Хочу ли я этого? Нет… но могу ли я простить его? Как жить с этой болью и предательством?

Слезы вновь подступают к глазам, но я не позволяю себе заплакать. Надо держаться ради малыша.

Я не могу ответить… Не сейчас. Я сбрасываю вызов и зажмуриваюсь, пытаясь сдержать накатившую волну эмоций.

Через какое-то время Наташа подъезжает, и я, не в силах говорить, просто сажусь в машину.

Мы едем молча. Она обеспокоенно смотрит на меня, но ничего не спрашивает. Это молчание давит на меня ещё больше, чем любые слова.

Дома сестра начинает суетиться, будто не замечая моего состояния, или, возможно, пытаясь его игнорировать…

— Ну подумаешь, ссора, — говорит она с усмешкой, доставая чайник. — С кем не бывает? Вы помиритесь, ещё и посмеётесь потом над этим! Ведёшь себя, как ребёнок, ей-богу!

Я молчу, а внутри всё закипает. Она не понимает. Как объяснить ей, что дело не в обычной ссоре?

— Наташа… — начинаю я, и моя сестра наконец-то останавливается и смотрит на меня. — Это не просто ссора. Максим… он мне изменил. Я застала его с другой, когда они… В общем, ты понимаешь.

Её глаза расширяются. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент раздается настойчивый звонок в дверь. Мы обе вздрагиваем.

— Это, наверное, Максим… Давай не будем открывать!

— Ага, чтобы он мне из-за тебя дверь вышиб? Дай хотя бы посмотрю в глазок.

Наташа идет к двери, а я остаюсь на месте, не в силах пошевелиться. Сердце колотится в груди так, что, кажется, его слышно в тишине комнаты…

Я сижу на диване, ощущая, как напряжение в комнате нарастает с каждой секундой. Наташа переминается с ноги на ногу перед входной дверью, не решаясь открыть. Голос Максима становится всё громче и настойчивее.

— Аня, открой! Мы должны поговорить! — его слова ударяют, как молотком. — Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь!

Мое сердце замирает. Я не хочу его видеть, не хочу говорить. Страх стягивает меня изнутри. Я вижу, как Наташа бросает на меня обеспокоенный взгляд, но она тоже не спешит открывать дверь. Боится.

— Наташа, пусть она откроет! — Максима угрожает резче, грубее. — Иначе я вышибу эту чёртову дверь! Вы меня поняли?

Слова будто врезаются в стены, вызывая у меня дрожь. Я ощущаю, как паника нарастает, всё тело словно в плену у ужаса. Наташа, видя моё состояние, хватается за голову:

— Аня, ну что это такое? Ты не можешь просто сидеть и прятаться! — её голос напряжённый, но в нём слышится нотка раздражения. — Я знала, что у вас проблемы, но чтобы до такого доходило… Это же позор!

Её слова ранят меня, но я не нахожу сил возразить. На чьей она стороне? Слишком много всего накопилось, и я едва сдерживаю слёзы, дыша в кулачок.

— Ты хочешь, чтобы соседи нас обсуждали? — продолжает сестра. — Я уже однажды через это проходила, когда мой бывший устраивал сцены. Но у тебя… ты-то как до такого докатилась? Этот бандит… — её голос срывается на презрение. — Я же говорила, что он ненадёжный. Ты это сама видишь. Изменил тебе, а теперь ещё и запугивает! Аня, что ты собираешься делать? Тебе нужно с ним раз и навсегда разобраться!

Её слова попадают по самым уязвимым местам, и я ощущаю, как моя голова кружится от перенапряжения. Максим продолжает стучать в дверь, и каждый его удар по металлу кажется громче предыдущего. Я больше не могу игнорировать этот звук, не могу спрятаться от реальности. Мне нужно что-то делать.

Наташа встаёт передо мной, полная решимости.

— Ты боишься его, я вижу, но ты не можешь вечно прятаться! Если ты не решишься поговорить с ним, это сделаю я. Аня, он не должен вмешиваться в твою жизнь так. Он тебя уже предал, чего ты ещё ждёшь? Пока он сюда ворвётся и устроит погром? Разберись с ним и покончим с этим!

Я не знаю, что ответить, мне так страшно.

Я не хочу, чтобы Максим вмешивался в мою жизнь, не хочу с ним разговаривать, но я также не хочу подставлять Наташу… Я чувствую, как давление растёт, сжимая меня всё сильнее, лишая возможности дышать.

— Ладно, я с ним поговорю, — решаюсь, хоть внутри всё кричит о том, что это ошибка. Но у меня нет сил сопротивляться этому безумцу. Может быть, так будет лучше. Может, тогда это просто закончится.

Наташа молча кивает, и я вижу, как она берёт себя в руки, готовясь открыть дверь. Моя рука дрожит, когда я встаю рядом с ней. Максим всё ещё снаружи, его шаги звучат прямо за дверью, от этого страх охватывает меня всё сильнее.

Наташа отпирает замок, и дверь медленно открывается…

Моя судьба, моё будущее, всё это зависит от нашего с Максимом разговора…

Мы стоим друг перед другом, и я ощущаю, как весь мир сжимается до размеров этой лестничной клетки.

Лицо Максима искажено гневом и упрямством, а я чувствую, как всё, что я когда-либо вкладывала в этот брак, начинает рушиться под тяжестью его поступка. Моя любовь, моя преданность, мои старания — всё это, оказывается, ничего не значило.

— Аня, ты не понимаешь, — его голос звучит резко, словно он говорит с капризным ребёнком. — Ты не можешь просто так всё бросить. Мы вместе, и мы должны оставаться вместе.

— Но как, Максим? — я почти кричу, дрожа от напряжения. — Как мы можем быть вместе после того, что ты сделал? Я старалась, я вложила в нас всё, а ты… — слова застревают в горле, и я едва сдерживаю слёзы. — Ты даже не ценил этого.

— Это не так, Аня, — его глаза темнеют, и я вижу, как он напрягается. — Я ценил. Но это не значит, что у меня не могут быть слабости в какой-то момент.

Слабости? Его слова обжигают меня изнутри, как кипяток. Как он может говорить это так, будто это нормально, будто его предательство — просто незначительная ошибка?

— Слабости? — мои руки сжимаются в кулаки, и я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. — Ты называешь измену «слабостью»? Как ты можешь думать, что это так просто? Ты разрушил наше будущее, и я не могу это простить.

Максим подходит ближе, пытаясь схватить меня за руку, но я отстраняюсь, и между нами вновь вырастает невидимая стена.

— Ты должна вернуться ко мне, — его голос звучит холодно и настойчиво. — Через неделю, не позже. Я дал тебе время подумать, но ты должна понять: твое место рядом со мной. Ты не уйдешь. Мы семья.

Я смотрю на него, и его слова вызывают во мне смесь отвращения и боли. Как он может так говорить, словно мои чувства ничего не значат, словно я — просто часть его мира, которую он может контролировать?

— Максим, — произношу медленно, стараясь держать голос ровным, — я не вернусь. Я не могу вернуться после всего, что произошло. Еще раз тебе повторяю. Ты предал меня, и этого нельзя забыть. Я не буду жить с человеком, который так относится ко мне.

Он смотрит на меня, словно не верит в то, что слышит, но затем его лицо снова искажается в насмешке.

— Ты серьёзно думаешь, что можешь уйти от меня? — он почти шепчет, но одновременно, в его голосе слышится угроза. — Да, я переспал с другой, но я люблю тебя. Это была просто ошибка. Но ты… Ты принадлежишь мне. Мы семья, и ты не можешь уйти когда тебе вздумается. С ней всё покончено. Я даже имени её не помню. Это просто секс, механика, пойми…

— Конечно, имени ты её не помнишь, зато звезду между её ног ты наверняка запомнил! — сверкая глазами парирую в ответ.

— Аня! Что ты несёшь! Я люблю только тебя, пойми же это наконец!

Я смотрю на него, и слова мужа вызывают у меня одно — отвращение.

Любовь? Он называет это любовью? Это не любовь, это эгоизм. Он хочет меня вернуть, но не ради нас, а ради себя.

— Нет, Максим, — я делаю шаг назад, чувствуя, как моё решение крепнет. — Это не любовь. Любовь не разрушает, она поддерживает. А ты разрушил всё. Я не вернусь к тебе. Ни через неделю, ни когда-либо. Я не могу простить тебя, потому что ты даже не осознаешь, что натворил. Если ты меня действительно любишь, то зачем тебе другая?

Муж стоит напротив меня, его глаза полны ярости, но я уже не боюсь.

Я вижу его таким, какой он есть — человеком, который не понимает и не хочет понимать, что натворил. Его любовь — это пустые слова, которыми он прикрывает свои пошлые действия. Я не позволю ему больше манипулировать мной.

— Хочешь сделать виноватым только меня? Аня, ты никогда не была готова попробовать что-то новое! — его голос звучит громко, резко. — Даже заняться сексом в душе для тебя слишком. Ты совсем меня не понимаешь, не хочешь меняться ради нас! Тебя все устраивает, а про меня совсем не думаешь. По-твоему, ты умеешь любить? Так выглядит, твоя любовь да? Потрахаться по быстрому при выключенном свете?!

Каждое его слово, словно мощный удар, бьёт по моей самооценке. Он снова обрушивает на меня свои претензии, отчего во мне нарастает волна боли и обиды. Как он может не понимать, что дело не в новизне, а в том, что его требования унижают меня? То, как он хочет это сделать…

— Ты думаешь, что вся проблема в том, что я не хочу пробовать что-то новое? — мой голос дрожит от гнева. — Ты действительно считаешь, что это объясняет всё, что ты сделал? Твои измены, твои постоянные упрёки? Я чувствую себя преданной, Максим, и дело не только в сексе. Дело в том, что я больше не доверяю тебе!

Он отводит взгляд, но я вижу, как его раздражение только усиливается. Ему невыносимо слышать, что его обвиняют, а не понимают. В глазах мужа я та, кто не выполняет его ожиданий, та, кто не соответствует образу идеальной жены. Боже, лучше бы он выкатил мне этот список перед свадьбой!

— Я просто хочу, чтобы у нас всё было как у нормальной пары, — продолжает Максим с ноткой разочарования в голосе. — Но ты… ты всегда зажата, закрыта, всегда делаешь всё, чтобы отдалить меня. Как я могу быть доволен, когда между нами нет настоящей близости? Я не могу быть с тобой раскован в своих желаниях.

Эти слова заставляют меня замереть. Близость? Это то, чего он хочет? Но как можно говорить о близости, когда в отношениях царит недоверие и обман? Горечь накапливается внутри меня, словно ядовитый свинец.

— Близость? Ты говоришь о близости, Максим, но как она возможна, когда ты предал меня? Как я могу быть открытой, когда ты уже доказал, что мои чувства ничего для тебя не значат? Твои желания! Ты думаешь только о своих желаниях!

Максим молчит, прожигая меня своим жгучим взглядом.

— Аня, ты хочешь развода? Хорошо. Но подумай, что будет с твоей работой. Ты работаешь на меня. У нас есть важный проект, и я не могу позволить, чтобы ты ушла сейчас. Это плохо скажется на компании, — его голос снова становится холодным, деловым. — Ты должна остаться. По крайней мере, пока тендер не будет завершён.

Я смотрю на него пока последние силы покидают меня. Его заботит работа? Сейчас, когда всё рушится, когда я готова уйти? Или это просто ещё один способ удержать меня, ещё одна попытка манипулировать мной…

— Да, что ты цирк разыгрываешь? Ты мне эту работу дал, только для того, чтобы я не скучала! Не вешай лапшу на уши, что все зависит от меня. Сижу пару часов из дома отчёты составляю. Ты действительно думаешь, что я останусь ради работы? — спрашиваю, не чувствуя больше ни гнева, ни обиды, только усталость. — Я ухожу, Максим. И не только из компании, но и из твоей жизни. Ты думал о своих ожиданиях от идеальной жены, но, видимо, забыл спросить себя, готов ли ты быть идеальным мужем.

Он замолкает, и я вижу, как лицо мужа каменеет. Его идея идеальной жены, его ожидания, его желание контролировать — всё это кажется мне чуждым.

— Ты хочешь знать, почему я изменял? Потому что я не получаю того, что хочу в нашем браке. Я ожидал больше… страсти, понимания, готовности идти навстречу. Но ты всегда отталкиваешь меня. Я мужчина и если я не могу взять у тебя то, что мне нужно, я иду туда где мне это дают, всё просто! И поверь, любой бы поступил аналогично на моём месте.

Эти слова окончательно разрушают меня. Я чувствую, как внутри что-то ломается, остротой впиваясь в сердце. Это не боль, а скорее пустота, осознание того, что всё действительно закончилось…

— Ты никогда не понимал, что значит быть в отношениях, — произношу спокойно, словно разговариваю с чужим, незнакомым человеком. — Ты говорил о любви, но никогда не любил по-настоящему. Любовь — это не только страсть и новизна, это уважение, доверие и верность. Но ты всё это предал.

— Ты всегда всё усложняешь, Аня, — Максим потирает лицо от нетерпения. — Почему ты не можешь попробовать что-то новое? Я хочу эмоций, страсти, настоящего огня между нами. Я хочу тебя.

Я смотрю на него, чувствуя, как внутри все кипит от негодования. Муж снова говорит о своих желаниях, о том, что ему нужно. Но где здесь я? Почему я должна нарушать свои убеждения и переступать через себя ради его прихотей?

— Максим, я не готова делать то, что противоречит моим взглядам и принципам. Почему ты не можешь понять, что я чувствую?

Он раздраженно вздыхает, его лицо напрягается.

— Ты всё ещё держишься за свои табу, как будто это что-то святое. Но я хочу большего, Ань. Хочу, чтобы ты была смелее, раскованнее. Просто услышь меня. Ты сама ставишь перед нами стену.

— Я не могу переступить через себя только ради того, чтобы ты был доволен, — не уступаю я ему, скрещивая руки на груди.

— Послушай, любая была бы счастлива оказаться на твоем месте. Я зарабатываю, чтобы ты могла жить в комфорте, покупать себе красивые вещи. Но ты никогда ничего не просишь, сама тоже не покупаешь. Даже красивое бельё себе не можешь позволить, хотя это привнесло бы разнообразие в отношения.

Меня снова охватывает чувство того, что я не вписываюсь в представления о том, какой должна быть его жена. Максим хочет, чтобы я соответствовала его идеалу, но я не могу. В глубине души я не могу принять ту роль, которую он мне навязывает. Мне сложно ощущать свою ценность, если я принимаю его деньги, его подарки. Кажется, что он хочет купить моё согласие и покорность…

— Всё просто, я не хочу быть зависимой от твоих денег и от твоих желаний. Я хочу чувствовать себя самой собой, а не той, кем ты хочешь, чтобы я была.

Муж смотрит на меня так, словно я говорю что-то нелепое, словно мои чувства — это нечто незначительное, что можно игнорировать.

— Зачем ты тогда вообще вышла за меня замуж, Ань? У тебя есть неделя, — произносит он холодно. — Решай, что ты хочешь, и подумай о том, что я сказал.

Вернувшись к Наташе, я уже почти не держусь на ногах. Она встречает меня, но её взгляд меня настораживает.

— Аня, твоя сумочка упала, и от туда выпало вот это, — сестра протягивает мне тест на беременность, которым я хотела порадовать мужа. — Ты что, беременна?

Я молча киваю, чувствуя, как в горле встает ком. Слёзы наворачиваются на глаза, я ощущаю себя полностью опустошённой.

— И что ты теперь собираешься делать? — строга смотря на меня спрашивает сестрёнка. — Аня, подумай хорошо. В такой ситуации, может, лучше сделать аборт? Ты начинаешь новую жизнь, и без Максима. Будет легче, если ты не будешь привязана к нему этим ребёнком.

Её слова повергают меня в шок. Я не могу поверить, что моя родная сестра сказала такое! В моей голове возникает хаос из эмоций — от ужаса и страха до горечи и непонимания.

— Нет, Наташ, что ты такое говоришь?! Я не могу этого сделать. Я… я просто не могу. Ты же знаешь, как долго я не могла забеременеть! Я уже люблю этого малыша.

Она смотрит на меня с разочарованием и беспокойством, но я знаю, что моё решение правильное. И я его приняла. Несмотря на все трудности, несмотря на разрыв с Максимом и на давление со стороны, я знаю, что должна быть сильной, ради этой жизни, что уже теплится во мне.

Я стою у окна и смотрю на серое небо, пока Наташа снова повторяет свои аргументы, пытается убедить меня, что аборт — это единственный выход.

Но я не могу, не хочу даже думать об этом. Внутри меня растёт жизнь, и я не готова прервать её.

— Ань, ты просто не понимаешь, — Наташа вздыхает, словно перед ней упрямая девчонка, а не взрослая женщина. — Ты должна подумать о будущем. Максима больше нет в твоей жизни, и лучше начать с чистого листа, встретить кого-то, кто сможет дать тебе то, чего не смог Максим.

Я молчу, глядя на неё.

Её слова вызывают во мне только внутренний конфликт. Как она может так легко говорить о новой жизни, когда я ещё даже не успела переварить всю ту боль от предательства Максима? И этот ребёнок… Он уже часть меня. Как я могу просто взять и вычеркнуть его из своей жизни? Ради какого-то мифического будущего возлюбленного?

— Наташа, я не собираюсь выходить замуж за кого-то другого, — говорю я наконец, стараясь сдержать эмоции. — Этот ребёнок — моё будущее, моя ответственность. И я не собираюсь прерывать беременность, еще раз тебе об этом говорю.

Её лицо напрягается, она качает головой, словно не верит, что я так категорично настроена.

— Ты повторяешь ошибки мамы, Ань. Ты помнишь, как она одна тянула нас с тобой? Как она угробила своё здоровье ради того, чтобы мы хоть как-то выжили? — голос Наташи становится всё более резким, отчего напряжение в комнате только возрастает.

Я резко оборачиваюсь к ней, и молча смотрю в глаза. Это правда. Мама всегда была сильной, но теперь я начинаю понимать, какой ценой это ей далось. Но неужели Наташа думает, что и я окажусь в такой же ситуации?

— Наташа, ты что-то не договариваешь, — замечаю я, чувствуя, как в груди начинает нарастать тревога. — Что ты имеешь в виду?

Она отводит взгляд, и я вижу, как лицо сестры искажается от переживаний. Это больше, чем просто страх за моё будущее. В её голосе звучит что-то личное, что-то из прошлого…

— Мама… она скрывала тебя от отца, — произносит Наташа, дрожащим голосом. — Он никогда не знал о твоём существовании. Мама не хотела, чтобы он вмешивался в нашу жизнь. Она боялась, что он заберёт тебя.

— Что?! Я думала, он умер… поэтому, его не было в моей жизни…

Эти слова поражают меня, словно удар молнии. Всё, что я знала о своей семье, о матери — теперь кажется мне ложью. Мама всю жизнь прятала эту правду, и теперь я начинаю понимать, почему она была такой закрытой и настороженной.

— Почему ты никогда мне не рассказывала? — я едва сдерживаю слёзы, не веря, что вся моя жизнь была обманом.

— Я не хотела, чтобы ты повторила её ошибки, да и к чему ворошить прошлое, кому легче? — Наташа выглядит так, будто ей тяжело продолжать. — И я вижу, что ты уже на этом пути. Максим… он может сделать то же самое. Взять ребёнка и лишить тебя всего. Ты знаешь, что в вашем брачном договоре прописано, что в случае развода дети останутся с ним? Он может это сделать, Аня, и ты ничего не сможешь ему противопоставить.

Мои руки начинают дрожать. Я чувствую, как холодный, липкий страх захватывает меня. Я не думала об этом, никогда не задумывалась, что Максим может так поступить…

Но теперь, зная его, я не уверена в его честных намерениях. Что, если он действительно захочет забрать моего ребёнка?

— Я не могу потерять своего малыша, Наташ, — говорю и мой голос едва слышен. — Я не смогу пережить это. Но я также не могу жить с Максимом… не после всего, что произошло.

Я осознаю, что стою на краю пропасти. Развод кажется единственным выходом, но страх потерять ребёнка пугает меня больше всего на свете! Я запуталась, не знаю, как найти правильное решение. Мир вокруг рушится, а я не могу найти опору ни в чём.

— Ты должна подумать, Анют. Ты должна решить, что важнее: твоя гордость или твой ребёнок. Но я боюсь за тебя, боюсь, что ты окажешься в той же ловушке, в какой была наша мама…

Я молча киваю, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от боли и страха неопределённости. Впереди неизвестность, и я не вижу шанса, как выбраться из этой ситуации. Все эти размышления о разводе, о будущем без Максима теперь кажутся мне чем-то невыносимо сложным, чем-то, с чем я не смогу справиться…

Как найти правильный путь, когда каждый шаг может привести к катастрофе?

Утром, я тщательно умываюсь, пытаясь смыть остатки ночных тревог и переживаний. Но, в зеркале всё равно не узнаю себя: лицо припухло от ночных слез, а глаза остаются покрасневшими.

Да, сейчас я бы точно заняла первое место в конкурсе: «Самая убитая горем жена».

Я глубоко вдыхаю и, нежно глажу свой пока плоский, едва заметно округляющийся животик.

— Извини, маленький. Ты ещё не родился, а у тебя уже столько испытаний. Я обещаю, я сделаю всё, чтобы ты был счастлив. Спасибо, что выбрал меня своей мамочкой, — в эти слова вкладываю всю свою любовь и надежду. В журнале для беременных, я прочитала, что ребёнок всё слышит, даже находясь ещё в утробе матери. Я должна поддерживать себя и крохотную жизнь сама, раз муж оказался на это не способен.

Собравшись с мыслями, я направляюсь на кухню. Сегодня на повестке дня — сливовый пирог.

Я всегда знала, что эта выпечка — мой конёк. Запах сладких слив и стручковой ванили наполняет воздух, и я вспоминаю, как Максим всегда с нетерпением ждал, когда я доставала горячий пирог из духовки. Его глаза по-детски светились, когда он откусывал кусочек, а губы растягивались в счастливой улыбке. Но теперь эта улыбка стала для меня обманчивым воспоминанием, от которого сердце сжимается, напоминая о перенесенной боли.

Как я могу простить его предательство? Как можно было оставить меня в такой ситуации, когда мы вместе планировали ребёнка?

Пока я замешиваю тесто, мысли о Максиме не покидают меня. Я стараюсь сосредоточиться на каждом движении, не позволяя воспоминаниям затмить радость, которую мне приносит готовка…

На кухню входит моя сестра, её недовольное лицо сразу же бросается в глаза.

— Аня, ты что, с утра уже шуметь начала? Только и слышно, бам бам! — ворчит она, потирая глаза от недосыпа. — Люди спят, а ты тут пироги печёшь.

Я вздыхаю, на мгновение теряясь. И правда, я нахожусь в чужом доме, в квартире сестры и мне не следовало здесь с утра хозяйничать, зная её любовь подольше поспать.

— Извини, я просто решила порадовать нас свежим пирогом к завтраку. Уже почти все готово, осталось только испечь.

Наташа вздыхает глядя на моё лицо. Ей даже ничего не нужно говорить, я всё понимаю без слов.

— Что, всю ночь страдала по своему благоверному? Лицо заплаканное. Хватит уже себя истязать, нужно действовать!

Я вздыхаю и, глядя на её насмешливое выражение, отвечаю с болью в сердце:

— Он не благоверный, он бывший. И как бы я не хотела его забыть, у меня это не получится сделать сразу. Это невозможно. Взять и вычеркнуть его, будто и не было этих совместно прожитых лет…

Наташа приподнимает бровь, словно давая понять, что моя излишняя эмоциональность здесь ни к чему. Я чувствую, как в груди снова поднимается волна обиды, но сдерживаюсь.

— А с ребёнком, решила, что будешь делать дальше?

— Обсуждать нечего, только рожать. Мы с тобой об этом уже говорили.

Она вздыхает, и её голос тут же меняется, как будто она не понимает моего упрямства.

— Через сколько будет готов пирог?

— Минут через сорок, а что, уже не терпится отведать сладкого кусочка?

— Отлично! Нет, я не для себя спрашиваю, у меня вообще-то диета, — Наташа заговорщически улыбается. — Ты фартук сними. В холодильнике есть косметический лед, лицо протри, чтобы красноту снять. К нам скоро гости придут.

Я вскидываю голову, удивленно спрашивая:

— Гости? Кто это?

— Стас и Федя, твои одноклассники.

— Мои что?! — не верю своим ушам. — Боже, тот самый Федя, олимпиадник по математике? Это ты его пригласила?

— Да, именно он! — смеется Наташа, не понимая, что я сейчас чувствую.

— Ну уж нет! — возмущаюсь, представляя, как он снова начнет грузить меня своими формулами и теоремами. — Опять свои умные фокусы начнет показывать! Помнишь, как он прошлый раз заставил меня интегральные уравнения решать?

— Какая разница, Аня! Не будь дурой! — шипит Наташа. В её голосе слышится настойчивость, которую трудно игнорировать. — Он тебя еще с начальной школы любит! Переспи с ним и скажи, что от него залетела, дел на раз и два! Пускай хоть Федька, всё лучше, чем без мужика!

Я вздрагиваю от её слов, чувствуя как сводит живот. Это звучит так просто, как будто я могу просто взять, зачеркнуть, что было и вписать новое, изменив свою жизнь одним движением.

— Срок еще маленький, — добавляет сестра, как будто это оправдывает всё.

— Ну куда уж маленький! — стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё дрожит от беспомощности. — Посчитать-то он сможет, с этим у него проблем нет!

Наташа закатывает глаза, и я вижу, как она не понимает, насколько это сложно для меня.

— Да и вообще, ты соображаешь, что мне предлагаешь? Обманывать человека, ни за что! — отмахиваюсь, пытаясь отбросить эту мысль.

— Что ты как маленькая? Уже взрослая деваха, а я всё тащу тебя на своих плечах! Как говорится, потом уже поздно рыпаться будет. Федька тебя любит, женится, а значит и малыша полюбит! — сестра не отступает, словно это единственный выход.

— Я тебе сказала — нет! — резко отвечаю я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна раздражения.

Наташа пожимает плечами, но её уверенность не угасает.

— Не важно, они уже едут, готовься! — произносит она, уходя с кухни и напевая лёгкую мелодию под нос.

Я отбрасываю намыленный половник в сторону и хватаюсь за голову. Как бы я хотела сейчас скрыться от всех этих людей, которые не понимают, что у меня на душе! Каждый тянет в свою сторону, манипулирует, пытаясь достичь целей!

Волнение охватывает меня, и, несмотря на все мои протесты, я готовлюсь встретить гостей, чтобы еще больше не злить Наташу. Как же трудно быть сильной, когда на сердце такая тяжесть, и как же сложно не поддаваться на провокации…

Когда Стас и Федор переступают порог, я по велению сестры уже стою в коридоре и доброжелательно приветствую их. Они приносят с собой букет гвоздик, ярких и немного вычурных, от запаха которых меня начинает сразу подташнивать.

Я делаю вежливое выражение лица, принимая цветы, но как только они проходят в зал, а я остаюсь наедине с Наташей, не удержалась от вопроса:

— А что, разве гвоздики в наше время дарят, кроме как на 9 мая?

— Не будь привередой, в твоем положении, это не уместно, — отмахивается она, — замечательный букет. Неси пирог и побольше улыбайся! В конце концов он тебе давал списывать домашку в школе. Вспомни хоть что-то хорошее между вами.

Я вздыхаю, чувствуя, как внутри поднимается волна дискомфорта. Попала, так попала!

Мы все садимся за стол, и Наташа с энтузиазмом начинает рассказывать о мне — нахваливает мою выпечку, упоминает, что я теперь девушка свободная, в разводе, так сказать.

— Так что, Федя не тушуйся! Аня мне все уши о тебе прожжужала, распрашивая как ты, а я говорю, не знаю, давай сами спросим! — заливисто хохочет сестра, пока я не знаю куда глаза деть от стыда.

Я чувствую, как нарастает неловкость. Каждое её слово бьёт по моим ранам. Ловлю взгляды Стаса и Федора, и в этот момент мне становится невыносимо. В глазах Феди я вижу искренний интерес, и это вызывает у меня отторжение. Знаю, что он ни в чем не виноват, но все эти попытки Наташи свести меня с ним только раздражают. Я не готова к этому, не хочу. Все эти разговоры для меня, как пустой звук.

Не в силах больше выносить эту давящую на меня атмосферу, я резко встаю из-за стола и, не сдерживая эмоций, убегаю к себе в комнату.

Слезы начинают катиться по щекам, и я не могу остановиться. Закрыв за собой дверь, я опускаюсь на пол, прижимая колени к груди. Как же трудно справляться с этими чувствами. Почему всё так сложно? Почему я не могу просто быть счастливой, не вспоминая о Максиме и не сталкиваясь с ненужным вниманием?

За мной следом приходит Наташа. Она стучит в дверь и, не дождавшись ответа, открывает её.

— Что случилось? — спросила она, беспокойно смотря на моё испуганное лицо.

Я не могу сдержаться, и эмоции вырываются наружу:

— Я тебе мешаю, да? — выпаливаю, даже не пытаясь скрыть свои подозрения. — Я съеду, ты не волнуйся, я найду работу и обязательно от тебя съеду! Потерпи пожалуйста, чуть-чуть!

Наташа, стараясь успокоить меня, подходит ближе.

— Глупышка, ты мне не мешаешь. Я только пытаюсь устроить твоё счастье и чтобы ребёнок не рос без отца. Чем тебе Федя не угодил? Причесать, приодеть, будет не хуже твоего Максима!

От упоминания последнего, я снова чуть не завываю.

— Наташ, а у тебя есть знакомые, которые помогли бы мне с работой?

— Куда? Декретницу себе на шею вешать? Ань ты конечно меня извини, но я тебе здесь не помощница.

Я понимающе киваю, опуская глаза в пол.

— Хотя… — Наташа встаёт и роется у себя в сумочке. Достав кошелек, вытаскивает что-то из него. — Держи!

Она протягивает мне визитку, и я, не понимая, беру её. На карточке указан номер телефона и адрес какого-то бизнес-центра. Я поднимаю взгляд, полная недоумения.

— А чем они занимаются? Какого специалиста ищут?

— Это адрес твоего отца, — отвечает Наташа, не отводя взгляда.

Я замираю, в шоке восклицая:

— Ты все это время знала, где он?!

Меня словно ледяным душем окатывает от слов сестры.

Я не могу поверить, что Наташа всё это время знала, где мой отец, и не сказала об этом! Неужели я так долго жила, даже не подозревая о том, что родной человек рядом?

Слыша, как в гостиной смеются мужчины, я морщу нос, но всё равно решаю расспросить Наташу об отце, надеясь узнать больше.

— Наташа, расскажи мне о нём. Какой он на самом деле? — присаживаюсь на край кровати, стараясь скрыть волнение.

Она поджимает губы и смотрит на меня с укоризненным выражением.

— Аня, сейчас не время. Неудобно перед гостями. Пойдём, вернемся к ним, — отвечает сестра, но я чувствую, что на самом деле ей просто не хочется говорить об этом. — Федя с тебя глаз не сводит, — добавляет она, словно это должно меня успокоить.

— Я не хочу возвращаться, — внутри меня растет раздражение. — Меня тошнит от его сального взгляда! Я не могу просто так оставить все свои чувства и переживания по поводу Максима.

Наташа, не желая слушать мои протесты, берет меня за руку и тянет к двери.

— Ты просто сейчас не в духе, — оправдывает она, — женское настроение, я бы сказала ПМС, если бы не твоя беременность. Давай, вернемся, всё будет хорошо.

Я вздыхаю, но не успеваю возразить. Мы входим обратно в гостиную, и Федор тут же поднимает взгляд, словно ожидая именно этого момента. Он пытается делать мне комплименты, но они звучат неуместно и даже грубо.

— Аня, у тебя такие красивые глаза, — говорит он с ухмылкой, но в его голосе нет искренности, только какая-то фамильярность, от которой мне становится не по себе. Готова поспорить, в своём уме, он уже проделал со мной всё, о чём стыдно признаться вслух.

— Спасибо, — отвечаю, стараясь сохранить вежливость, хотя внутри меня всё протестует.

— И платье у тебя классное, но, знаешь, с твоей фигурой можно бы и пооткровеннее, — добавляет он, и я чувствую, как по коже пробегает холодок.

Я кидаю взгляд на Наташу, надеясь, что она поймет, как мне некомфортно, но она лишь улыбается, будто не замечая, что происходит.

Сколько еще мне придётся терпеть эти неуместные заигрывания Федора?

Запах колбасы, который Наташа настойчиво подсовывает мне на тарелку, становится для меня невыносимым. Я чувствую, как внутри всё сжимается, и тошнота накатывает с неожиданной силой.

— Простите, что-то мне сегодня нехорошо, — не дожидаясь, пока кто-то заметит, что со мной не так, я резко встаю со стула и бегу в туалет, где замираю у унитаза, стараясь успокоить дыхание и подавить позывы к рвоте.

Нет, так больше продолжаться не может. Давление, которое я чувствую со стороны Наташи и мужчин, становится невыносимым. Я не могу позволить себе оставаться в этой ситуации, где всё решают за меня.

После нескольких глубоких вдохов я принимаю решение. Я должна взять ответственность за жизнь в свои руки. Мне нужно самостоятельно заняться поиском квартиры и работы, чтобы прекратить зависеть от Наташи и её ожиданий.

Вытащив визитку отца из кармашка, верчу её между пальцами, раздумывая, стоит ли ему позвонить. Но в конце концов, я отказываюсь от этой идеи. Не хочу ничего у него просить. Да и не факт, что он сможет мне помочь. Я сама во всем разберусь.

Открыв интернет, начинаю просматривать предложения об аренде комнат. Да, с моим заработком, а точнее его полным отсутствием, квартиру я сейчас точно не потяну… Внутри меня не покидает надежда, что, возможно, я смогу найти что-то, что подойдёт мне. Место, где я смогу быть собой, где никто не будет давить на меня своими ожиданиями и советами… От месячной стоимости жилья, у меня глаза ползут на лоб. Почему так дорого?!

Сзади, раздается громкий стук в дверь, и я знаю, кто это. Только Наташа может так настойчиво стучать, когда её что-то не устраивает. Открыв дверь, я вижу, как её лицо переполненно гневом.

— Аня, ты снова меня подставила! — говорит она, зло свирепея. — Ты второй раз это делаешь!

Я вздыхаю, чувствуя, как внутри всё сжимается от несправедливых обвинений.

— Наташа, меня просто затошнило! Я не убежала специально, — пытаюсь оправдаться, но она не хочет даже слушать.

— Ты не ценишь моих усилий! Какая же ты неблагодарная! Вся в своего папашку пошла, такая же эгоистичная скотина! Решила ножки свесить и ехать на мне? Так не получится!

— Сестра, да что ты такое говоришь?! Ты сама себя слышишь? — в шоке отступаю от нее на шаг назад.

— Я то слышу, я то всё знаю и понимаю, в отличие от тебя! Я тебя предупреждала, чтобы ты с этим бандитом не связывалась, говорила?

— Ты про Максима? Говорила, — тихо отвечаю, надеясь, что кошмар скоро закончится.

— Вот именно! И какой результат? Притащилась ко мне в квартиру со своим огрызком! А что, если твой бывший явится сюда? Нам нужен мужчина, способный нас защитить!

Я не могу сдержать смех, хотя в груди всё кипит от обиды на сестру.

— Ты серьёзно? Это Федя нас защитит? Может, тебе самой тогда выйти за него замуж? Вы друг другу очень подходите!

Её глаза расширяются от удивления, и я вижу, как она пытается сдержать гнев. Но внутри меня растёт уверенность — я не собираюсь позволять ей управлять моей жизнью. Я не нуждаюсь в её защите и не хочу, чтобы она решала за меня, кто должен быть рядом.

— Я сама справлюсь, — говорю, гордо поднимая подбородок вверх. — Не собираюсь зависеть ни от Максима, ни от тебя, и тем более, от чужого мне Феди. Я не знаю, как всё это закончится, но больше не хочу быть той, кто всегда подстраивается под ожидания других. Я, ясно выражаюсь?

Наташа смотрит на меня с презрением, её голос становится колючим, как лёд.

— Ты сама ещё пожалеешь о том, что сейчас артачишься, — заявляет она, словно её слова — это приговор. — Посмотри, какого жениха я тебе подобрала! Хватай, пока живот еще на нос не лезет. С беременностью располнеешь, появятся растяжки, кому такая будешь нужна? Думаешь мужики всю жизнь будут вокруг тебя крутиться? Часики-то тикают.

Я не могу это вынести. Внутри меня закипает ярость, и я машинально кладу руку на живот, инстинктивно пытаясь защитить малыша.

— Наташ, я тебя только об одном прошу. Одолжи мне денег на съем комнаты, — глубоко дышу, стараясь говорить спокойно. — Так будет всем легче. О большем, я не попрошу.

Сестра начинает смеяться, и этот смех резонирует в моих ушах, заставляя сжиматься.

— А, как же твоя самостоятельность? Ты только что мне пела песню, что всё сама можешь, а сейчас деньги просишь! Давай, раз такая гордая! Иди, добывай! Или что, не можешь? «Дай сестрёнка денюжку»? Вот видишь, сама ничего не можешь, а от хороших шансов нос воротишь! — произносит она с презрением, и я чувствую, как моё терпение иссякает.

Я прохожу мимо Наташи, не желая больше слушать её упрёки и насмешки. Мне нужен свежий воздух, иначе я сойду с ума в этих четырёх стенах…

Выйдя из дома, я кутаюсь в куртку, чтобы защититься от холодного ветра. Вдруг вспоминаю, что забыла ключи от машины. Чёрт! Я не хочу возвращаться назад к Феде, не хочу снова сталкиваться с Наташей и её упреками. Поэтому решаю, что лучше доеду до интересующей меня квартиры на метро.

Но, как только я начинаю шагать к станции, меня нагоняет Федя. Как пить дать, это Наташа его подослала ко мне.

— Эй, Аня! Подвезти на машине? — спрашивает он с надеждой в голосе. — На улице холодно, прыгай ко мне в тачку.

— Я беременна, — произношу, смотря ему прямо в глаза. — Так что лучше поищи себе другую пассию. Окей?

Его лицо меняется, и я вижу, что он не ожидал такого признания. Но меня это не волнует. Я не хочу, чтобы он думал, что между нами что-то есть. Тем более, не собираюсь его окрутить своим животом!

Я останавливаюсь, колеблясь между отторжением и желанием согласиться, на улице действительно холодно.

— Хорошо. Где твоя машина?

Я сажусь в машину к Федору, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от напряжения. Он, с улыбкой на лице, спрашивает:

— Ты наверное не к таким машинам привыкла?

— Что, прости?

— Ну, Наташка говорила, что у тебя муженёк крутой. Небось и тачки у вас в семье были дорогие…

— Да, крутой. Владелец заводов и пароходов. Послушай, я наверное всё таки на метро поеду, не хочу тебя задерживать, — я пытаюсь выйти из машины, но Федор предусмотрительно блокирует двери.

— Что ты нервная такая, угомонись. Куда тебя отвезти?

Не желая, чтобы он узнал местонахождение квартиры, которая меня интересует для аренды, я быстро называю адрес своего дома с Максимом. Взглянув на часы, я понимаю, что муж как раз сейчас должен быть ещё на работе. Отлично! У меня будет шанс незаметно пробраться в квартиру и забрать хоть какие-то свои вещи, пока его нет…

Федор, словно чувствуя, что я что-то скрываю, пытается разговорить меня.

— А вообще Ань, ты как относишься к тому, что мужчина изменяет? — Федя сально улыбается, бросая взгляд на мои коленки. Заметив это, я пытаясь натянуть подол платья пониже.

— Из моей истории непонятно, как я к этому отношусь?

— Ну, я к тому и веду. Твой бывший конечно, козёл. Но, если так подумать, при его деньгах, у него бабы только так на хрене вертелись!

Я чувствую как меня начинает мутить от его неровной езды.

— Угу.

— А вот я не такой. Мне если бы такая, как ты досталась, то я бы и не думал налево ходить… Мы бы с тобой из койки вообще не вылазили, понимаешь?

— Понимаю, — я киваю головой, и отворачиваюсь в сторону.

Наверное, я действительно была не в себе, что согласилась поехать с ним в одной машине!

— Скажи, Ань, ты собираешься делать аборт? — спрашивает Федя с любопытством в голосе.

Я поворачиваю к нему голову снова, не веря своим ушам.

— Это тебя Наташа надоумила на такое, да? — отвечаю с лёгким вызовом.

Он смеётся, и в этом смехе нет ни капли сочувствия.

— Нет. Ты же мне сама только недавно о ребенке сказала. Просто женщина с дитём — это как машина с прицепом. Лишнее, понимаешь? Инородное. Зачем мужику воспитывать чужого ребенка? Это на него тратиться надо, возиться. А зачем чужого выродка на ноги поднимать? Мне свои нужны.

Я пытаюсь не поддаваться на его провокации, сжимая зубы и смотря в окно. Каждый метр, который мы проезжаем, кажется вечностью. Я молчу, но внутри меня всю трясёт от его рассуждений. Я просто хочу, чтобы этот путь закончился, как можно быстрее. Молюсь про себя, чтобы мы поскорее добрались до дома. Точнее, до места, которое было раньше моим домом…

Словно в ответ на мои мысли, Федор еще настырнее продолжает говорить, но его слова звучат как белый шум для меня.

Мамочки, когда же он уже заткнётся?! Я не хочу его слушать, не хочу, чтобы он вмешивался в мою жизнь. Я просто хочу забрать свои вещи и уйти, оставив позади всё, что меня тянет вниз…

Наконец, Фёдор останавливает машину:

— Ну вот, мы и приехали. Ничего себе домишко, — присвистнув, он осматривает окрестности. — Такое себе только буржуи позволить могут. Правильно мама говорит, сначала наворуют денег, а потом такие хаты шикарные покупают!

— Тебе тоже спасибо за приятную компанию!

Я выдыхаю и уже собираюсь выйти, как вдруг он кладет свою руку мне между колен, удерживая меня на месте. Моё сердце замирает от страха.

— Анют, ты это, не дури, — нагло смотря мне в глаза, Федя облизывает свои плоские губы. Я вижу, как он вспотел и весь лоб покрылся испариной. — Какие у тебя ножки красивые, и вся сама ты сладкая… Давай ко мне поедем? У меня, правда, мама сейчас дома, но мы по-тихому, в моей спальне перепихнёмся. Ты мне нравишься, а если аборт сделаешь, то я вообще жениться готов. Ты пойми, у нас свои дети будут, за этим дело не встанет…

Меня от его слов просто выворачивает. Он лезет ко мне за поцелуем, и в этот момент я чувствую, как всё внутри меня поднимается от омерзения. Я отталкиваю его, отмахиваясь сумочкой.

— Пошел вон, ублюдок! — вырывается у меня, пока Федор тяжело дыша пытается поймать мои губы.

Я царапаю его щёку ногтями, а потом выбегаю из машины, пытаясь избавиться от этого кошмара. Но в спешке спотыкаюсь, и мои ноги не удерживают меня. Я падаю на асфальт, чувствуя, как боль пронзает ладони и колени. Кошмар, я точно расцарапала левое колено до крови. Как же щиплет!

Фёдор кричит мне в спину:

— Видел я таких гордых! Сама ко мне прискачешь, да только я уже думать буду! Дура! И не мечтай, что так просто от меня отделаешься!

Он закрывает дверь и уезжает, оставляя меня на тротуаре. Я сижу, всхлипывая от несправедливости, и смотрю на свои коленки, покрытые ссадинами.

Даже дотронуться больно!

Из сумочки раздается звонок. Я смотрю на экран — это Максим. На эмоциях я поднимаю трубку, но голос его только усугубляет мою боль.

— Алло!

— Анют, ты плачешь? Что случилось? Тебя кто-то обидел? — спрашивает муж с беспокойством в голосе.

Слёзы наворачиваются на глаза, и я, не сдерживаясь, кричу в телефон:

— Да Макс! Это ты меня обидел, ты! Всё из-за тебя! Если бы не твоя измена, ничего бы этого не было! За что мне всё это? За что?! — шмыгаю носом и утираю слезы пыльной рукой.

Максим пытается меня успокоить, но все его слова для меня как пустой звук… Я не хочу слышать его голос, не хочу, чтобы он говорил мне, что всё будет хорошо, после его предательства! Я кидаю трубку, обратно в сумочку и со стоном встаю на ноги… Ничего, осталось только добраться до дома, а там обработаю раны перекисью.

Я поднимаюсь к квартире. Вставляю ключ в замок, но он не поворачивается — дверь закрыта изнутри. В этот момент я чувствую, как сердце уходит в пятки.

Кто это может быть? Неужели Максим? Но быть этого не может, когда он звонил, я отчетливо слышала шум офиса…

Нервно сглотнув, я звоню в звонок и затаиваю дыхание, ожидая. Вот слышны шаги. Я не знаю, что чувствую — страх или просто полное замешательство.

Дверь медленно открывается, и передо мной встает… Яна. Та самая дрянь, любовница Максима, стоит на пороге моей квартиры с самодовольной улыбкой. Какого чёрта она здесь делает?!

— Что ты… — слова застревают в горле. Я едва могу дышать от гнева, который бурлит внутри. Как она смеет стоять здесь? В нашем доме?!

Я непроизвольно сжимаю пальцы в кулак, давя ногтями в ладонь. Дрянь, как ей хватило наглости прийти в мой дом?!

— Что ты здесь делаешь? — вырывается у меня со злостью.

Она смотрит на меня с презрением, откидывая свои белёсые волосы назад, и высоко поднимая подбородок.

— Это ты что здесь делаешь? Пошла вон!

— Это мой дом! — выкрикиваю так громко, что у меня срывается голос.

Яна, с ухмылкой на губах, бросает:

— Твой дом?! Не смеши меня! Убирайся отсюда, здесь твоего больше ничего нет, усекла?

Я надеялась, что Максима не будет дома, хотела забрать вещи и уйти, не встречаясь с ним. А вместо этого наткнулась на неё — потаскуху, которую муж привёл в наш дом!

Тошнота подступает к горлу, как только я вдыхаю её духи — слишком сладкие, приторные, душащие своей навязчивостью.

— Ты на себя полфлакона парфюма выливаешь, чтобы попытаться затмить свою гнилую натуру? Наверняка, всю квартиру ими уже провоняла, — едва сдерживая рвоту, выпаливаю я.

Яна прищуривается, выпячивая вперед дутые, ярко накрашенные губы. Сейчас она выглядит так, будто собирается меня растерзать.

— Завидно? Это люксовый аромат, — она усмехается, бросив быстрый взгляд на себя в зеркало. — Максим мне их подарил!

Щемящая боль в сердце усиливается. Это правда? Мой муж дарит ей подарки? Хотя чему удивляться, если он трахает её. Но я не собираюсь показывать, как меня это задевает. Я даже киваю равнодушно, словно её слова ничего для меня не значат.

— А мыло он тебе не дарил? Должно быть пытается намекнуть, чтобы ты почаще мылась, — я с усмешкой скрещиваю руки на груди, стараясь вытянуться вверх и казаться по сравнению с ней выше.

— Посмотри на себя, — Яна презрительно оглядывает меня с ног до головы. — Что ты вообще в духах понимаешь? Это от тебя коровником пахнет, деревенщина! Ни рожи, ни кожи! А я молодая, красивая, и здоровая, в отличии от тебя. Ты даже ему ребёнка родить не можешь.

Я закрываю глаза на секунду, чтобы не сорваться и сдержать крик, который рвётся наружу. Это ударяет больнее всего, но я беру себя в руки. Откуда эта мымра знает, что у меня были сложности с зачатием? Неужели они обсуждали моё бесплодие с Максимом?!

— Зато я не сплю с чужими мужьями, — отвечаю, глядя ей прямо в глаза.

Яна смотрит на меня с омерзением, в в её глазах читается полное презрение, но она ничего не может ответить против правды.

— Да, я не такое бревно, как ты! Знаешь, после секса он меня всегда целует и говорит, что я лучшая женщина в его жизни! За ночь, мы по десять раз делаем это.

Я собираю все свои силы, чтобы сказать:

— Нашла чем хвалиться. Пусти, мне нужно забрать свои вещи.

Яна вздрагивает, как будто я произношу что-то абсурдное.

— Ты оглохла? Твоих вещей здесь нет! — отвечает она, с насмешкой в голосе. — Максим все выкинул!

Я чувствую, как внутри меня закипает ярость.

— Если ты, коза, не уйдёшь с дороги, я тебя просто вышвырну с порога! — вырывается у меня, и я сама удивляюсь своей упёртости.

— Сама ты коза! — огрызается Яна, и я вижу, как её глаза прищуриваются в общую, злобную гримасу.

Я пытаюсь пройти вперёд, но она грубо хватает меня за руку, отталкивая обратно.

— Убери свои руки! — кричу, и в ответ толкаю её, не желая больше терпеть эту унизительную ситуацию. — Клянусь, еще хоть раз дотронешься до меня пальцем, я все твои патлы нарощенные вырву!

К моему удивлению, Яна отступает, прижимаясь к стене и ошарашенно глядя на меня. Она явно не ожидала от меня такого отпора.

— Ты не посмеешь! — визжит она, и в этот момент я понимаю, что могу её запугать.

— Ещё как посмею.

Но тут любовница произносит слова, которые заставляют меня замереть на месте:

— Ты ещё не всё знаешь! Я беременна от Максима! У нас будет ребёнок! Максимчик наконец-то станет отцом! Если с ребёнком что-то случится, он от тебя мокрого места не оставит…

Мне словно ударяют под дых. Я стою, не веря своим ушам. В голове всё кружится. Нет, это не может быть правдой…

— Что ты сказала?

— Что слышала! У меня будет ребёнок, а ты так и останешься одна! Никому не нужная. На тебя ни один нормальный мужик не клюнет.

Яна смотрит на меня, и в её глазах я вижу не только триумф, но и какую-то странную радость от того, что она смогла меня сломать.

— Документы вынеси! — произношу потрясённым голосом, в котором слышится осевшая нотка отчаяния. — Мне больше ничего не надо из этого дома.

Яна хмурится, и, не говоря больше ни слова, захлопывает передо мной дверь. Я остаюсь стоять на месте, чувствуя, как во мне всё сжимается от горечи, и слёзы подступают к глазам. Эта пигалица, которая отняла у меня мужа, отняла любовь, отняла дом, теперь ещё и беременна! Где справедливость?

Время тянется бесконечно, но вот Яна возвращается ко мне, протягивая папку.

— Чтобы ты больше не появлялась в жизни Максима, — в её голосе звучит такая уверенность, будто она считает, что с моим уходом раз и навсегда решит все свои проблемы.

Я молча забираю документы, ощущая, как в груди разгорается огонь обиды на любимого… Если бы не он, ничего бы не случилось… Повернувшись, иду обратно, не в силах сдержать слёзы. Уже стоя в лифте, я трогаю свой живот, пытаясь успокоить малыша, который наверняка чувствует каждую мою эмоцию.

— Вот и хорошо, — шепчу, пока крупные, солёные слёзы катятся по щекам. — Пускай воспитывает ребёнка от своей любовницы, а мы с тобой сами справимся! Вдвоём. И никто, никто тебя у меня не отнимет. Я обещаю!

Медленно иду по тротуару, вспоминая день. Сначала сестра, потом Федор, теперь эта Янка! Как же мне хочется от всех сбежать на необитаемый остров и просто забыть обо всём! Но даже там, сидя на берегу лазурного океана, я буду думать о Максиме.

Он настолько глубоко проник в моё сердце, что теперь я не представляю, как собрать все те острые осколки, колющие меня изнутри каждую секунду…

Я смотрю по сторонам, чтобы перейти дорогу. Быстро оглядываясь, и пока нет машин бегу вперёд, чувствуя, как ноги едва касаются асфальта.

Неожиданно, чьи-то крепкие руки хватают меня сзади, тисками сжимаясь вокруг тела и прижимая к себе. Сердце проваливается куда-то вниз… Я рефлекторно пытаюсь закричать, вырваться, но моё дыхание перехватывает от ужаса.

— Помогите! Пом… — широкая ладонь резко накрывает мне рот, лишая возможности хоть как-то подать сигнал.

Глаза расширяются от страха. Неужели это Фёдор?! Неужели он подкараулил меня и дождавшись пока я выйду, решил похитить?

Мамочки, что со мной будет…

Я отчаянно вырываюсь, пытаясь избавиться от захвата, когда внезапно слышу над ухом заботливые слова Максима.

— Аня, Анечка, тише, это я, — говорит он, и его голос, несмотря на всё, что между нами произошло, наполняет меня неожиданным чувством облегчения. Он ослабляет хватку, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть его лицо. Красивое. Любимое. Неверное…

Я смотрю на него во все глаза, не веря, что это он.

— Ты что, с катушек съехал?! Так пугать! Я чуть здесь не родила, — вырывается у меня непроизвольно. Замерев, я прикусываю губу. Язык мой — враг мой. Но к счастью, Максим не отнёсся к моей оговорке серьезно. Наверное, и предположить даже не может, что я ношу его ребёночка под сердцем.

— Я знаю, что ты не захочешь со мной говорить, — виновато произносит муж, не выпуская меня из объятий.

— Правильно знаешь, и поэтому решил запугать до дрожи в коленках! — говорю, сбрасывая его руки и пытаясь обойти высокую, мощную фигуру. Но Максим не отпускает меня, крепко обхватывая запястье и снова привлекая к себе.

— Пойдем, поедим в ресторане и спокойно поговорим.

— Нет! Зови свою Яночку, а меня оставь в покое.

— Ань, это не просьба.

— А что в таком случае, приказ? Забыл, что не на работе?

— Понимай, как хочешь.

Открываю рот, чтобы отказаться, но тут мой желудок предательски урчит, напоминая о том, что я давно не ела. Я понимаю, что не только мне, но и малышу уже пора поесть. Сжав губы, вздыхаю и кидаю взгляд на Максима.

— Ладно, — говорю медленно, — согласна. Тем более нам действительно нужно поговорить насчёт развода.

— Садись в машину, — сухо кидает муж, открывая передо мной дверь. — Как насчет итальянской кухни?

Я с аппетитом жую салат с креветками и тёртым сыром, чувствуя, как приятная кислинка брусничной заправки разливается по языку. Неужели, у меня уже проявляются странные пищевые пристрастия, как и у большинства беременных?

Еда будто успокаивает нервы, помогает забыть о тяжести, которая всё это время давит на меня.

— Официант, принесите пожалуйста ещё курочку под овощной подушкой и чизкейк, хотя нет, мороженое! Клубничное, два шарика.

Максим сидит напротив, смотрит на меня и улыбается, словно между нами ничего не произошло.

— У тебя хороший аппетит. Ты сейчас выглядишь очень мило, — он отпивает черный кофе из маленькой чашечки, одновременно отодвигая от себя нетронутую тарелку со стейком.

Я поднимаю взгляд, с трудом сдерживая раздражение при виде его довольного лица.

— Чему ты так радуешься? — спрашиваю, отложив вилку. — Будущему ребёнку от Яны?

Улыбка тут же исчезает с лица Максима. Он напрягается, его глаза расширяются, а рот немного приоткрывается, как будто он не может поверить, что я знаю… Несколько секунд он просто молчит, затем выдыхает:

— Ты знаешь?

— Да, — отвечаю, сжав губы в пухлую линию. — Пришла забрать вещи, а там она… Спасибо, что привёл свою любовницу в наш дом и уложил в постель вместо меня! Очень ценю. Какой же ты мерзавец…

Горечь подступает к горлу, и я сжимаю кулаки под столом, чтобы не сорваться. Максим отводит взгляд, нервно проводя рукой по волосам.

— Аня, я… Я очень виноват перед тобой, но сколько можно? Как долго ты меня будешь обвинять в этой слабости?

— Слабости? Твоя слабость через 9 месяцев родится. Поздравляю, кстати! Мамуля себя похоже хорошо чувствует? Крысилась на меня, пройти не давала… В собственный дом!

— Яна… я пустил её в квартиру временно. Чтобы следить за ней, во время беременности.

— Точно, временно, — повторяю я, не веря своим ушам. — Это так ты называешь то, что у вас происходит? А между нами, тоже было всё «временно», да, Макс?! Можешь не отвечать, ответ сама знаю.

Мы с Максимом сидим напротив друг друга, как два противника, готовые к финальной схватке. В воздухе висит напряжение, и каждое необдуманное слово ранит всё сильнее… Муж пытается меня переубедить, но я уже не могу спокойно смотреть, как рушится наш брак.

— Аня, ты не понимаешь. Из любой ситуации всегда есть выход, не горячись в разводом, — говорит Максим с уверенностью, которая меня бесит. Как будто он способен всё исправить простым разговором!

— Да что ты говоришь! — я почти кричу, не выдерживая. — и какой же выход ты видишь в нашей ситуации? Я должна простить тебя, обвинять себя, за то, что не оправдала твоих ожиданий в постели? Так? Ты хочешь, чтобы я закрыла на измену глаза?

Максим молчит, а я продолжаю, чувствуя, как голос срывается и мне не хватает воздуха.

— Я хочу уволиться, — выдыхаю, стараясь сохранять хоть каплю спокойствия. — Начать новую жизнь. Без тебя и той грязи, что ты привнёс в наш брак. Не держи меня, Максим, отпусти. Я не могу больше быть частью твоего мира.

Мои слова царапают собственное сердце. Я хочу остаться, прижаться к любимому мужу, почувствовать крепкий, терпкий поцелуй его властных губ… но боль внутри разрывает меня на части. Я никого, никогда не любила так сильно, как его. И сейчас люблю. Мне безумно страшно отпускать. Но как просыпаться рядом, в одной постели, зная, что произошло?

— Я не могу тебя отпустить. Аньь, ты нужна мне. Неважно, что произошло, это была слабость… всего лишь слабость. Да, я совершил ошибку, но это не меняет того, что я хочу быть с тобой. Мы сможем это пережить. Вместе. Вернись ко мне.

— Как ты можешь так говорить?! — я вскидываю руки, вставая из-за стола. — Ведь твоя потаскуха теперь беременна! От тебя! Ты хочешь устроить гарем? Почувствовал себя шейхом?

Максим смотрит на меня с каким-то странным спокойствием, от которого по спине пробегает колючий холод.

— Я не против, если она будет встречаться с ребёнком, — муж чеканит каждое слово, — Но как только малыш родится, я заберу его. Мы будем воспитывать его, как нашего с тобой малыша. Он будет называть тебя мамой…

Мои глаза расширяются от ужаса, слова застревают в горле. Максим говорит это с такой уверенностью, как будто у него уже всё спланировано…

— Ты собираешься забрать у любовницы ребёнка? — мой голос едва слышен, он дрожит, как и я вся.

— Да. Если вдруг у тебя не получится с зачатием, тебе больше не придется мучиться с ЭКО. У нас будет ребёнок, Аня.

В этот момент, в голову приходит мысль, которая заставляет меня замереть. Если он готов сделать это с Яной… сможет ли он поступить так же со мной?

Как же страшно…

Если Максим узнает о моей беременности, на что он пойдёт, чтобы заполучить ребёнка?!

— Мне пора, — нервно сглотнув, я беру сумочку и задвигаю за собой стул. — Спасибо за ужин.

Максим сразу встаёт, словно ожидая этого момента. Он достаёт из кармана связку ключей, кладёт их на стол передо мной.

— Я тебя отвезу. Ключи возьми, они твои.

— Что это за ключи? — спрашиваю, чувствуя, как расслабление от вкусной еды постепенно уходит и на смену возвращается нервозность.

— Хватит уже жить у сестры, Ань, — отвечает муж, глядя на меня с серьёзным видом. — Переезжай в квартиру. Я купил её для тебя. Для нас. Если ты не готова сейчас съезжаться, ладно, я готов подождать.

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

— Для меня? — повторяю я медленно. — То есть, ты привёл любовницу в нашу прежнюю квартиру, а для меня купил новую? Ну, спасибо за заботу.

С этими словами я беру ключи и откидываю их обратно к нему через стол. Они громко ударяются об дерево, а я в это время направляюсь к выходу.

Максим идёт за мной, не оставляя меня в покое.

— Аня, подожди, — слышу его за спиной. — Что ты опять начинаешь концерт? Возьми ключи и живи спокойно в этой квартире. Я знаю, что у тебя нет денег. Где ты будешь жить? У Наташи?

Я останавливаюсь на мгновение, оборачиваюсь и встречаю его взгляд. Он действительно думает, что я приму его подачку?

— Сниму комнату, — отвечаю холодно. — Да и какое тебе дело? Занимайся лучше своей жизнью.

Максим смотрит на меня с раздражением, но я не собираюсь больше слушать его.

— Я отвезу тебя.

— Не надо! Оставь меня в покое. Твое общества на сегодня достаточно.

Развернувшись, я иду к метро, стараясь не оборачиваться, хотя сердце так и ноет от боли…

Я открываю дверь квартиры, и сразу сталкиваюсь с напряжённым взглядом Наташи. Она стоит в коридоре, скрестив руки на груди, и выглядит так, будто готова меня разорвать на части. Прям, как Яна сегодня. Что же за день такой!

— Где ты была всё это время? — спрашивает сестра с порога, даже не давая мне возможности снять куртку.

Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как усталость накатывает волной.

— Сначала ездила на квартиру к Максиму, — стараюсь отвечать спокойно, сдерживая раздражение. — Потом встретилась с ним самим.

— Ясно, — Наташа хмыкает, её взгляд становится ещё более подозрительным. — И какой результат? Ты сказала ему о беременности?

Я резко замолкаю, не понимающе смотря на сестру. Она же понимает, что я рискую, узнай Максим о моей беременности.

— Конечно, нет, — я мою руки с мылом и уставшая прохожу на кухню.

Наташа тяжело вздыхает, смотрит на меня, как на ребёнка, который не может решить простейшую задачку.

— А что с Федей? Тебе удалось с ним пообщаться? — продолжает она.

— Твой Федя, чистый маньяк, — отрезаю я. — Лучше бы я его больше никогда в жизни не встречала! Он сумасшедший! К тому же приставал ко мне…

Наташа прищуривается, её губы сжимаются в тонкую линию.

— Ой, не строй из себя девочку, чай уже не девственница. Ничего ты не понимаешь, Ань! Они, ещё когда у нас со Стасом сидели, я уже договорилась о следующей встрече на выходных…

Я застываю на месте, пытаясь переварить слова сестры.

— Что?! — переспрашиваю в шоке. — Я больше с ним встречаться не буду! Если хочешь, сама с ним романы крути.

Наташа подходит ближе, её лицо становится серьёзным, почти угрожающим.

— Пока ты находишься в моём доме, — говорит она жёстко, выделяя каждое слово. — Ты будешь жить по моим правилам! Тебе ясно?

Я чувствую, как внутри меня закипает гнев. В её доме? Как будто у меня есть выбор…

— Наташа, мне уже не пять лет, — говорю, отводя взгляд в сторону. — Что ты меня как маленькую отчитываешь?

— Потому что ты себя ведёшь, как незрелый ребёнок, — отвечает она с раздражением в голосе.

Я выдыхаю, чувствуя, как внутри нарастает неприятная буря эмоций.

— В любом случае, я тебе уже сказала: если ты согласна с моими правилами, оставайся. Если нет, то дверь рядом, — её уверенность заставляет меня замереть.

— Ты меня выгоняешь? — произношу, не веря своим ушам.

— Нет, я тебя предупреждаю, — отвечает сестра, но в ней нет ни капли теплоты или сочувствия.

С трудом сдерживая слёзы, я снова хватаю свою куртку и выбегаю на улицу. Наташа даже не пытается меня остановить… Холодный воздух ударяет в лицо, но я не чувствую ничего, кроме внутренней пустоты.

Сажусь в машину, опускаю лицо на руль и позволяю слезам катиться по щекам…

Что мне делать? Куда податься? Мысли мчатся в голове, но ни одна из них не приносит успокоения. Я чувствую себя потерянной, как маленький, бумажный кораблик, скитающийся по бурному морю.

Зря я сегодня не взяла ключи у Максима, сейчас они бы мне очень пригодились! Всё-таки он был прав — не стоило мне оставаться у Наташи. В конце-концов у сестры своя жизнь и она не обязана решать мои проблемы.

Может, позвонить Максиму и попросить ключи? Нет, ни в коем случае. Я не хочу, чтобы он понял, что имеет надо мной власть. Не хочу, чтобы манипулировал этим знанием дальше…

Боже, что же делать?

Я не знаю, как поступить. Кажется, весь мир ополчился против меня, оставив наедине со своими страхами и сомнениями.

Лезу в карман своей куртки за платком, чтобы вытереть слезы, и неожиданно натыкаюсь на визитку, которую мне дала Наташа.

«Точно, адрес и телефон отца», — мелькает мысль в голове. Я останавливаюсь, прижимая визитку к груди, и начинаю гладить свой живот.

— Что ты думаешь, малыш? Стоит ли нам позвонить дедушке? Вдруг он сможет нам помочь?

Сердце ёкает от страха. Что, если мой отец не захочет общаться? Мы с ним не виделись, и я не знаю, как он отреагирует на моё признание… С другой стороны, у меня просто нет иного выхода. Я не могу оставаться в таком положении, мне нужна поддержка!

Собравшись с мыслями, я беру мобильный телефон в руки и набираю номер, указанный на визитке. Пока идут длинные, монотонные гудки внутри всё сжимается от волнения. Пальцы дрожат, но я продолжаю сжимать смартфон возле уха.

Гудок… Гудок… Гудок…

Я уже собираюсь сбросить вызов, как на том конце провода мне отвечает приятный мужской баритон.

— Алло, я слушаю.

Я резко замираю, нервно сглатывая. Неужели это голос моего отца?

— Алло? Говорите, я не слышу вас!

Мне хочется сбежать, закричать, или просто разрыдаться. Но я собираюсь с духом и выпаливаю на одном выдохе:

— Привет… Это я, Аня…

Тишина затягивается, и я слышу, как сердце быстро колотится в груди…

— … Какая Аня?

Я стою перед огромным бизнес-центром, пытаясь мысленно успокоить быстро колотящиеся сердце, готовое вот-вот выскочить наружу.

В руках у меня букет алых роз. По дороге, я так сильно сжимала стебли, что шипы врезались в кожу, оставив неглубокие розовые ссадины. Все вокруг мне сейчас кажется чужим — огромные стеклянные двери, стерильные стены и зеркальные поверхности, отражающие мой бледный, испуганный вид…

Делаю глубокий вдох и направляюсь внутрь. Меня окутывает холодный воздух кондиционеров, смешанный с запахом дорогого кофе и почему-то, сигарет. Руки дрожат, но я пытаюсь сохранять спокойствие. Мои шаги эхом раздаются по мраморному полу, пока я подхожу к стойке ресепшн.

— Вам помочь? — вежливо спрашивает секретарша, красивая, молодая девушка с идеально уложенными волосами.

— Я… Анна Лесневская. У меня назначена встреча с Михаилом Иловым. Он ждет меня…

Она недоверчиво приподнимает бровь, сверяясь с журналом. Этот короткий момент ожидания кажется вечностью.

— Да, проходите! Михаил Сергеевич на месте, — кивает она, поднимаясь из-за стола и ведя меня к двери, обитой тёмным деревом.

Я глубоко дышу, от нервов прикусывая губу. Когда дверь распахивается, я зажмуриваюсь и быстро делаю шаг вперед, боясь испугаться и убежать в самый последний момент…

Внутри кабинет просто огромный, с панорамными высокими окнами, из которых открывается вид на весь город. У окна, спиной ко мне, стоит высокий, широкоплечий мужчина с сединой на висках. Время как будто замирает. Не ужели, это и правда происходит со мной?!

— Папа… — шепчу, сама не веря, что наконец-то вижу его. Родного отца. — Папа! — повторяю громче, срываясь с места, желая обнять его, почувствовать близкого человека…

Но он резко оборачивается и поднимает руку, останавливая меня, как будто я для него чужая.

— Сколько тебе заплатили? — его голос звучит холодно, с оттенком презрения.

— Что? — я замираю на месте, не веря своим ушам.

— Тебя подослали мои конкуренты? Ты действительно думала, что я куплюсь на такую чушь? — его слова слова больно бьют по мне.

— Не знала, что встреча с дочерью для вас — чушь, — тихо произношу, чувствуя, как мои руки безвольно опускаются вместе с букетом.

Он хмыкает, отворачиваясь к столу.

— Ты уже не первая, кто пытается влезть в моё личное пространство, приписывая себе родство.

— Но, я действительно ваша дочь, — пытаюсь оправдаться дрожащим голосом.

Он бросает взгляд на экран своего ноутбука, уголки его рта изгибаются в недоверчивой ухмылке.

— Лесневская? Не жена ли ты, случайно, Максима? Моего злостного и самого ненавистного конкурента?

Моё сердце уходит в пятки.

— Да, я действительно жена Лесневского, но это сейчас не имеет никакого значения, — отвечаю, почти шепотом, чувствуя, как каждая клеточка моего тела сжимается от невыносимого напряжения. Слова даются тяжело, вставая комом в горле.

— В самом деле? — его голос сквозит неприязнью. — Какая интересная случайность, — Михаил усаживается за свой массивный стол, словно всё происходящее — какая-то развлекательная сцена, а не встреча с родной дочерью. — Зачем ты пришла?

— Хотела увидеть вас… обнять, — теперь, я боюсь даже произнести слово «папа» в его присутствии.

— Увидела? Тогда выход прямо позади тебя, — спокойно произносит Илов, давая понять, что не только изгоняет меня из кабинета, но и из своей жизни.

— Вы меня… вы меня что, выгоняете? — мой голос срывается. Не верю, что это происходит на самом деле! Я словно в кошмаре, из которого никак не могу проснуться.

— Ах да, забыл, — отец улыбается, и в его глазах прослеживается холодная насмешка. — Как можно отпустить такую красавицу без вознаграждения!

Михаил не спеша открывает своё портмоне, вытаскивает несколько купюр — пара сотен долларов — и бросает их на стол передо мной. Его поступок будто издевательство, высмеивающее всё, что я чувствовала до этого момента…

— Этого достаточно? Не знал, что Лесневский так обеднел, что рассылает своих жён и любовниц по кабинетам конкурентов!

Удар. Его слова, его жест — всё это проникает в меня ядом, отравляя, сжигая изнутри, задевая самые болезненные места…

— Какой же вы низкий, подлый человек, — шепчу, чувствуя, как во мне закипает гнев. — Я пришла сюда не из-за денег, а из-за вас! Но, видимо, сильно ошиблась. Мама была права, что ничего не говорила мне о таком отце… — Голос дрожит, но я продолжаю. — Какая же я дура!

Резко бросаю на стол букет цветов, поверх его грязных денег. Разворачиваюсь на каблуках и иду к двери, но в этот момент рука отца хватает меня за запястье.

— Что? — я вздрагиваю, он разворачивает меня к себе, взгляд его серых глаз пронзает меня насквозь.

Михаил проводит рукой по моим волосам, как будто всё, что произошло до этого, не имеет значения, словно мы играем в какую-то игру, правила которой, мне не известны. Потом его ладонь слегка касается моей щеки.

— Сколько вас таких было… — он шепчет, холодно усмехаясь, заставляя меня леденеть внутри. И прежде чем я успеваю что-то сказать, он сует в карман моего пальто те же купюры, что минуту назад бросил на стол.

— Купи себе кофе «доча», и не смей больше появляться на моем пороге! Веник свой тоже забирай!

Я врываюсь из его рук, с бешено колотящимся сердцем. Выбежав из кабинета, захлёбываюсь слезами, слыша, как дверь с грохотом захлопывается за моей спиной…

Я бегу через длинный холл, не видя людей вокруг. Слёзы льются, застилая глаза, и когда я наконец оказываюсь снаружи, на улице, сажусь на первую попавшуюся скамейку закрыв лицо руками.

Какая же я глупая! Сама себя убедила, что нужна человеку, который никогда даже не пытался узнать о моём существовании!

Вытащив телефон из кармана, я дрожащими пальцами набираю номер подруги. Сердце всё ещё колотится, а внутри гудит боль, от которой никуда не деться… Через пару гудков она берёт трубку.

— Аня? Что случилось? — Лена мгновенно напрягается, услышав мой тяжёлый вздох. — Почему ты снова плачешь? Тебя что, опять Максим обидел?

— Нет, не Максим… — я пытаюсь говорить спокойно, но голос всё равно предательски дрожит. — Потом расскажу, это неважно сейчас.

Собравшись с духом, проглатываю ком в горле, и наконец решаюсь попросить:

— Могу я остаться на ночь у тебя? Пока не сниму комнату. Я не могу больше вернуться к Наташе…

— Ну конечно, Аня, — Лена сразу соглашается, без лишних вопросов. — Приезжай!

— Спасибо, — чувствую, как облегчение слегка ослабляет железную хватку боли.

Я поднимаю глаза, и тут замечаю его… Отец стоит вдалеке, чуть в стороне, и внимательно наблюдает за мной.

Что ему нужно?! Пришел посмотреть до чего довел меня? Сердце снова сжимается, но теперь не от боли, а от холодного осознания: он мне чужой. Всё это время был чужим.

Не задерживаясь в его поле зрения, я разворачиваюсь, прячу телефон и решительно направляюсь к своей машине. Я больше не оглядываюсь. Ему не место в моей жизни.

Сев за руль, завожу двигатель и, резко нажав на газ, уезжаю прочь…

Я сижу на мягком, разложенном диване, скользя глазами по уютной кухне Лены. Здесь так тепло и спокойно, как будто все заботы остаются за дверью.

— Спасибо, Лен, что приютила меня. Я даже не знаю, что бы делала без твоей помощи, — говорю, с благодарностью, обнимая подругу.

— Да ладно тебе, Ань! Я же с самого начала сказала, что приходи. Конечно, тебе, наверное, неудобно на кухне спать, но, как говорится, чем богаты… — она вздыхает и наливает мне чашку горячего чая.

— Да ты что, я очень рада, — искренне отвечаю я, — Твои уже спят?

— Да, спят, — с мягкой улыбкой отвечает Лена. — Ты мне лучше скажи, что дальше собираешься делать?

Я растерянно вздыхаю, чувствуя, как привычные тревоги сплетаются в единый узел внутри меня.

— Для начала сниму комнату. Сегодня звонила риелтору, договорилась, что подъеду завтра и внесу оплату. А с остальным даже не знаю. Я так надеялась на помощь отца, но… — моя голова опускается, и я мысленно возвращаюсь к недавним событиям, — мне больнее него сделал только Максим. Муж и отец… Мужчины, которые должны были защищать и любить меня, оба предали. Как теперь верить? Мне кажется, я уже никогда не смогу построить другую семью и забыть Максима…

Лена цокает языком и смотрит на меня с уверенностью, которую я давно потеряла.

— Вот ещё глупости! Ты молодая, красивая, обязательно еще встретишь своё счастье! Не знаю, как бы я отреагировала, если бы мой мне изменил… Думаю, вправила бы ему мозги чугунной сковородкой! — её слова звучат решительно, и я не могу удержаться от смеха.

Я улыбаюсь, представляя, как Лена с серьезным видом грозит Пашке сковородкой! Они с Пашей, действительно, идеально подходят друг другу, и я даже не могу вообразить, чтобы он когда-либо изменил ей. Но ведь и про Максима я так думала раньше… Что только меня любит и на других женщин не смотрит… А в это время мой муж развлекался в своем кабинете с секретаршей. Предатель!

— Ань, тебе нужно было сделать тест ДНК и уже с ним приходить к отцу, — говорит она, отпив чая. — Михаила тоже можно понять. Сейчас столько охотниц за богатством!

Я чуть не фыркаю, подавляя раздражение.

— Не нужны мне его деньги! — резко отвечаю. — Сколько лет жила без него, и лучше бы и дальше не знала! А теперь в душе дыра. Я к нему с раскрытыми объятиями, а он мне пинок под зад с разбегу. Не хочу больше о нём ничего слышать!

Лена молча слушает, но я вижу, что она хочет высказаться. Я делаю паузу, отдышавшись, а потом продолжаю:

— Знаешь, у них с Максимом одинаковый взгляд. Когда я это поняла, мне жутко стало. Вот, смотри, мурашки по коже бегут, — показываю руку. — Оба предприниматели до мозга костей, не ставящие людей рядом с собой ни во что!

Лена опускает взгляд на пол, потом тихо спрашивает:

— А ты не думаешь, что твоя сестра может быть в чём-то права?

— В чем же? — удивляюсь.

— В том, что ты идёшь по пути своей матери. Когда-то она скрыла тебя от отца, а теперь ты хочешь сделать то же самое. Представь, что твой ребёнок вырастет и придёт к Лесневскому. Что тогда?

Её слова бьют прямо в точку, и я на мгновение теряюсь. Не знаю, что ответить. Отец… он мне так чужд, а Максим… Всё это так запутанно!

— Знаешь, — говорю тихо, не глядя на Лену, — чем иметь отца, который может предать тебя, лучше не иметь никакого! Вот я со своим встретилась — мне лучше стало? Нет. Надо забыть и вычеркнуть, — с горечью произношу отворачиваясь в сторону.

Лена смотрит на меня с печалью, но я не могу разделить её взгляда.

— Ладно, Ань, — подруга встаёт, поправляя плед на моих плечах. — Я тоже тогда пойду спать.

— Спокойной ночи, Ленусь, — провожаю её взглядом, пока она не исчезает за дверью спальни.

Я откидываюсь на диван, стараясь не думать ни об отце, ни о Максиме. Пусть хотя бы сейчас наступит какая-то тишина. Затишье в душе.

Но, неожиданно телефон вибрирует в моей руке. Взглянув на экран, я вижу имя Максима. Сердце сжимается, но я тут же сдерживаюсь, откладывая телефон в сторону. Пусть звонит. Я не хочу ни видеть его, ни слышать!

Но муж не сдаётся. Раз за разом телефон продолжает вибрировать. Упорный… Он просто не понимает, когда ему нужно отступить! В конце концов, я подхватываю телефон и резко отвечаю:

— Что тебе нужно, Максим? Я не хочу с тобой разговаривать. Это непонятно?

— Аня, пожалуйста, выслушай меня. Нам нужно встретиться, поговорить.

— О чём? — чеканю с холодом в голосе. — У нас больше нет никаких общих тем, Максим. Встретимся только по поводу развода.

На другом конце телефона слышен его тяжелый выдох.

— Сегодня мне Михаил Илов звонил. Он сказал, что ты приходила к нему и утверждала, что являешься его дочерью. Почему ты мне об этом не сказала?

На мгновение меня будто обжигает изнутри. Они ещё и обсуждают меня между собой! Я… действительно ждала, что Максим позвонит, что ему будет больно от того, что он сделал… Надеялась, что муж хочет поговорить о нас. Но оказывается, ему нужно узнать только про Михаила — его конкурента и моего отца! Неужели Максиму и вправду всё равно на то, что мы потеряли из-за его похоти?

— Не звони мне больше. Возвращайся к своей Яночке!

Не дав ему возможности что-то сказать, я сбрасываю вызов. Телефон падает на диван, а я остаюсь лежать в тишине, вглядываясь в темноту комнаты, пытаясь подавить горечь, которая накрывает меня с головой…

Мне становится душно. Я встаю с дивана и иду к окну, надеясь, что свежий воздух немного успокоит нервы.

Раздвигаю шторы — и сердце замирает… В темноте за окном, я вижу его… Максим стоит вплотную к стеклу, пристально смотря на меня своими тёмными, опасными глазами… Страх пронзает меня, я на мгновение застываю, не в силах пошевелиться.

Трясущимися руками я задвигаю шторы обратно и отскакиваю к дивану, едва дыша. Телефон в кармане начинает вибрировать. Едва сдерживая дрожь, я отвечаю на вызов.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос срывается от напряжения.

— Жду тебя, — холодно и уверенно чеканит муж. — Нам надо поговорить. Сама выйдешь или мне подняться и позвонить в дверь?

— Ты с ума сошёл? Видел, который час? Оставь меня и Лену в покое. Её семья здесь вообще ни при чем!

— Меня твоя подруга не интересует, — отвечает Максим, как будто это само собой разумеется. — Я хочу поговорить с тобой. Пожалуйста, выйди из квартиры.

Я сжимаю телефон, чувствуя, как бешено стучит сердце. Знаю, что если не соглашусь, он сделает всё, чтобы пробраться ко мне, хоть дверь снесёт.

— Я не выйду, — тяжело дыша, прикрываю глаза. — Давай поговорим через окно?

Максим вздыхает, но всё же соглашается.

— Ты ведёшь себя как маленькая, — бросает он с каким-то упрямым раздражением. — Хорошо, давай через окно!

С трудом сглотнув, я подхожу к окну, раздвигаю шторы и осторожно выглядываю. Максим стоит прямо подо мной, пристально глядя снизу вверх.

Я не успеваю осознать, как его руки тянутся к моим, и он резко притягивает меня к себе, стаскивая с подоконника в свои объятья.

Его губы накрывают мои, и на миг, я теряю контроль, растворяясь в этом поцелуе, горячем и настойчивом… Моё тело против воли поддаётся, оказываясь в его крепких руках, опасных и сводящих с ума…

Максим прижимает меня к себе, скользя рукой по волосам, глубоко вдыхая их аромат…

— Как же я скучал по тебе, — его голос звучит нежно, но я не поддаюсь, смотрю прямо в тёмные, пронизывающие глаза мужа.

— А вот я по тебе совершенно нет, — мне удаётся произнести это почти спокойно. Враньё. Конечно, враньё.

Максим чуть улыбается, его взгляд изучает меня, как будто он видит всё насквозь…

— Не верю. По тебе видно, что тебе так же больно от разлуки, как и мне. Кого ты пытаешься обмануть, Ань?

Я цепляюсь за злость, пытаясь удержать её перед ним, словно щит.

— Что же тебя, Яночка, не утешит? Был бы лучше со своей будущей женой и матерью ребёнка. Ей сейчас, как никогда, нужна поддержка, если ты этого не понимаешь. А про меня забудь!

Максим продолжает перебирать пряди моих волос. Его пальцы медленно скользят по ним, и он улыбаясь, всё так же не отпускает меня.

Я борюсь, пытаюсь вырваться из крепких объятий, но это просто глупо — Максим слишком силён для меня. Стучу кулаками по его широкой груди, но это не помогает, он только крепче притягивает меня к себе.

— Ненавижу тебя! Убирайся, выметайся из моей жизни! Я никогда больше не хочу слышать о тебе! — кричу, почти теряя голос.

Он тихо вздыхает, но не отводит взгляда.

— Я всё выяснил, — шепчет он. — Яна всё подстроила, чтобы ты ушла и оставила меня, чтобы запудрить мне мозги, думая, что я женюсь на ней ради ребёнка… Она знала, что я не смогу оставить малыша без отца и буду присутствовать в его жизни. Ань, Яна не беременна…

Я замираю, чувствуя, как в голове звенит тишина. Это подлая Янка действительно всё подстроила? Вот так легко задумала и воплотила в жизнь план по уводу моего мужа!? На мгновение чувство соперничества наполняет меня. Возьму и прощу сейчас Максима, тото же она локти кусать будет!.. Но, кто сказал, что у него только одна любовница? Может, у Максима таких Янок десяток! Да и простить, не значит забыть предательства…

— Выяснил? Молодец. Это как то отменяет того, что ты лазил к ней под юбку? — с сарказмом задаю вопрос. — Мне всё равно, беременна твоя любовница или нет. Между нами всё кончено, Лесневский, и я тебе об этом уже давно говорила. Прими это, пойми!

Он всматривается в меня, его голос почти молит:

— Я подыхаю без тебя, Ань. Ты не можешь представить, как мне хреново… Что мне нужно сделать, чтобы ты наконец простила меня?! Любой человек может ошибиться, но это не значит, что у него нет шанса всё исправить.

Я смотрю на него, чувствуя, как сердце замерло от слов, но не позволяю себе ни малейшей слабости.

— Можешь быть уверен, у тебя такого шанса нет! Всё выгорело.

— Ты жестокая, — говорит Максим, наклоняясь и касаясь губами моей шеи.

— Если ты меня сейчас же не отпустишь, я поставлю всю округу на уши своим криком, — угрожаю, хотя сама не верю своим словам.

Он больно смеётся, и от этого «смеха» холодок пробегает по моей коже.

— Давай, кричи. Я и перед свидетелями буду говорить о том, что люблю тебя, только тебя! Никакая другая мне не нужна…

Я смотрю на него, и боль пронзает грудь. Раньше бы я поверила этим словам, но теперь они кажутся мне пустыми.

— Поздно, Максим. Я отдавала тебе всю свою любовь, всю свою жизнь кидала к твоим ногам, а ты просто вытер об меня грязные ботинки. И любовница твоя ещё сверху прошлась.

— Аня, Анечка, — муж тихо вздыхает. — Забудь ты об этой проклятой измене! Дай мне шанс всё изменить.

Я смеюсь коротко и сухо.

— Вот же у тебя всё просто! Кстати, как ты меня нашёл? Следишь за мной, да?

Он спокойно отвечает, как будто это так и должно быть:

— Я не могу допустить, чтобы ты натворила каких-то глупостей.

Моё терпение лопается.

— Предупреждаю тебя серьёзно, Максим: если я ещё хоть раз увижу, что ты выслеживаешь меня, наш разговор действительно будет последним! А сейчас помоги мне забраться обратно через окно.

— Почему не через дверь?

— Потому что у меня нет с собой ключей, — раздражённо отвечаю, хватаясь за подоконник.

Максим, не медля, подхватывает меня на руки, помогая подняться. Его руки крепко обнимают сзади, и я чувствую, как он медленно, с сожалением проводит рукой по моей спине.

— Как бы я хотел повернуть время вспять… — едва слышно произносит он. — Неужели ты не видишь, как я сгораю от любви к тебе?

Оказавшись снова в квартире, я разворачиваюсь к нему и смотрю в лицо — уставшее, напряжённое, но всё ещё любимое. И от этого только больнее.

— Я тоже хотела бы повернуть время вспять, — говорю, задвигая шторы, — и никогда, слышишь, никогда не встречаться с тобой!!!

Закрыв окно, я медленно опускаюсь на пол, обхватывая себя за живот. Слёзы с новой силой обжигают щёки. Лучше бы он не приходил… Как теперь пережить эту зияющую рану в душе?

Сижу на древней кровати, которая угрожающе скрипит подо мной, и осматриваю комнату, где я теперь должна жить…

Ободранные стены будто сами просят, чтобы их привели в порядок, и я нерешительно поворачиваюсь к риэлторше с натянутой улыбкой:

— Скажите, можно ли здесь поклеить новые обои?

— Конечно, — радостно отвечает она, не переставая пересчитывать хрустящие купюры. — Главное, стены не ломайте! Ну всё, вот ваш экземпляр договора. С новосельем, как говорится!

— Спасибо, — отвечаю, выдавливая из себя улыбку. Всё ещё не могу поверить, что это — моё новое жильё. Невелико, зато своё.

Но внезапно, где-то с кухни раздаётся звон разбившегося стекла и грубый мат, заставляя меня подпрыгнуть от неожиданности. Сердце тут же начинает стучать быстрее. Кто-то есть на кухне?

— … Что это?!

Я тихо подхожу к двери и, нервно сглотнув, выглядываю в коридор.

На кухне стоит грузный мужчина, в грязной майке, с мятой сигаретой в зубах. Его глаза с неприязнью обводят меня.

— Здравствуйте, — еле слышно произношу, пытаясь не выдать свой страх. — А вы… кто?

Он громко хохочет, выпуская клуб сизого, вонючего дыма:

— Я-то кто? Это ты кто такая? Я тут вообще-то живу.

От страха у меня дрожат руки, и, не дожидаясь дальнейших объяснений, я возвращаюсь в комнату к риэлторше.

— Что это значит? — выпаливаю. — Вы же говорили, что вторая комната свободна.

— Она и свободна, — спокойно отвечает она. — Там проживает хозяин квартиры.

— Хозяин?! И он будет жить здесь, со мной?!

— Ну да, только в своей комнате, — риэлторша даже не пытается скрыть раздражение. — Это центр, прекрасная транспортная доступность. Вы вообще понимаете, какая вам улыбнулась удача?

— Верните мне деньги. Я не останусь здесь! — мои слова полны паники от отчаяния.

Но она остаётся непреклонной:

— Вы подписали договор, и моя комиссия невозвратная. Услуга оказана, и вам крупно повезло!

Я в отчаянии хватаюсь за голову. В какой капкан себя загнала…

Неужели теперь придётся терпеть его присутствие? Вижу, как женщина краем глаза на меня поглядывает и чуть мягче добавляет:

— Кстати, тут на двери замок есть. Если уж так боитесь, закрывайтесь. До свидания.

Она уходит, а я, заперев за ней дверь, опускаюсь на кровать. Сначала меня охватывает страх, потом злоба, а затем пустота…

Может, не всё так плохо, и этот мужчина только с виду кажется угрожающим?

… Стою, прижавшись к двери, и затаив дыхание. Стараюсь вслушиваться, откуда раздаётся нетрезвый голос Бориса. Похоже, всё затихло.

Скользнув на кухню, наполняю кастрюльку водой, стараясь делать это как можно тише. Жизнь в этой квартире за несколько дней стала сущим адом. Борис — сосед и хозяин жилья — не просто пугающий на вид, он и в поведении оказался отвратительным.

Мало того что вечно докапывается, так ещё не упускает случая исподтишка прижаться или сказать какую-нибудь гадость! А что будет, когда родится ребёнок?.. Нет, это невыносимо. Но куда податься?..

— Проголодалась, значит? — раздаётся гнусавый голос позади, и я вздрагиваю, видя его огромную тень у двери.

Он подходит вплотную, даже не скрывая своей наглости, намеренно задевает меня толстым животом, обтираясь сзади. Я сдерживаю рвотный рефлекс, пытаясь уйти с кухни.

— Да, уже ухожу, — сухо отвечаю, чувствуя на себе его масляный, возбуждённый взгляд.

— Чего торопишься? Водочки бахнём? — отвратительно усмехается он, словно перед ним нет никаких границ.

— Нет, не хочу, — быстро хватаю свою тарелку и направляюсь к себе в комнату.

Но Борис не отстаёт. Вцепившись в дверную ручку, я пытаюсь закрыться, но он подставляет ногу в проём не давая мне захлопнуть дверь.

— Да что ты всё время к себе убегаешь? Давай хоть посидим вместе, поговорим. Ломаешься, как будто что-то из себя стоишь! — его пьяный голос разносится по коридору, и я не могу сдержать дрожь отвращения.

— Пожалуйста, оставьте меня в покое, — еле слышно прошу, отступая назад, пока он только шире улыбается.

— Это моя квартира, я тут хозяин! Думаешь, лучше меня кого-нибудь найдёшь? — он делает шаг ко мне, а я ещё дальше отступаю, зажав тарелку в руках, не зная, что делать…

— Я вам плачу деньги за жильё, — пытаюсь хоть как-то остановить его, но Борис уже протягивает ко мне свою грязную руку.

— Деньги… давай договоримся, и можешь бесплатно тут жить, — сквозь пьяный смех выплёвывает он, прищуривая глаза.

Его намерения становятся ясны, и я почти готова закричать от ледяного отчаяния, как вдруг раздаётся звонок в дверь.

Момент спасения!

Мгновенно, едва ли не в панике, я бросаюсь к выходу, срывая замок, вслух благодаря небеса за человека, которому что-то понадобилось в этот страшный момент… Открываю дверь, и застываю в изумлении.

На пороге стоит… Михаил Илов. Мой отец.

— Папа?!

Он заходит в квартиру, молча оглядывая обшарпанные стены и задерживается взглядом на соседском силуэте в коридоре. Брови отца подлетают вверх, когда он замечает Бориса. Повернувшись ко мне, Михаил коротко говорит:

— Собирай вещи, мы уходим.

Я настолько напугана всем, что происходит, что молча киваю. Схватив свою сумочку, бросаю взгляд на Бориса. Тот, с пьяной усмешкой спрашивает:

— А ты кто такой? Её хахаль, что ли?

Но Михаил даже не обращает на него внимания, берёт меня за руку и уверенно выводит из квартиры, как будто знает, что я пойду с ним без сопротивления.

Мы выходим на улицу, садимся в его машину. Глядя на отца искоса, я спрашиваю:

— Куда мы едем?

— Ко мне, в особняк, — отвечает он, бросая короткий взгляд в мою сторону.

— С чего вдруг такая перемена? — не сдержав раздражения, спрашиваю я. — Вы ведь выгнали меня, а теперь сами приехали за мной и увозите к себе?

Михаил, не отвечая, достаёт папку с документами и протягивает её мне. Открыв их, я вижу результаты какого-то анализа, и отец наконец произносит:

— Я сделал тест ДНК. Ты действительно моя дочь…

Я замираю, с трудом переваривая услышанное.

— Но как? — шокировано спрашиваю. — Без моего участия? Как вы смогли это сделать?

— Когда ты приходила ко мне, я незаметно взял твой волос для теста, — отвечает Илов спокойно.

— Опасный человек, — выдыхаю, чувствуя лёгкий холодок внутри, — вы всё делаете исподтишка, да?

Михаил вдруг кладёт свою тёплую, широкую ладонь поверх моей, но я тут же отдёргиваю руку.

— Остановите машину. Мне не нужна ваша помощь!

Он не сдвигается с места, продолжая смотреть на дорогу, а затем говорит, словно между делом:

— Я знаю, что нужна. И про твой разлад с Максимом тоже в курсе.

Я ошеломлённо смотрю на отца.

— Откуда вы всё это знаете?

— Везде есть уши, — отстранённо отвечает он, не вдаваясь в подробности.

Тем временем, мы подъезжаем к большому загородному дому, который выглядит так, будто его фотография могла бы украсить обложку какого-нибудь престижного журнала о дизайне.

Михаил открывает дверь и, приглашая меня внутрь, спокойно произносит:

— Чувствуй себя как дома.

Я не сразу нахожу, что ответить, так как буквально замираю, осматриваясь по сторонам. Обстановка — дорогая, изысканная, каждая деталь на своём месте, всё выглядит идеально!

Да, думаю я, глядя на мраморные ступени и высокие окна, мой отец определённо не уступает Максиму в статусе и вкусе…

— Есть хочешь? — спрашивает Михаил, заставляя меня выйти из задумчивости. — Я заказал роллы, если ты не против.

— Не против, — киваю, скользнув взглядом к книжной полке, где стоят фотографии в красивых рамах. Похоже, фотографии его друзей или близких. Я останавливаю взгляд на одной, и, не удержавшись, спрашиваю:

— Ты женат?

— Нет, я не создан для семейной жизни, — отвечает он, разливая вино по бокалам и протягивая один мне.

— Нет, спасибо, я не пью, — мягко отставляю бокал в сторону, чувствуя его внимательный взгляд на себе.

— Это правильно, — отец одобрительно кивает. — А вот твоя мать этим злоупотребляла.

Мне ничего не остаётся, кроме как лишь кивнуть, пытаясь скрыть лёгкую досаду от его слов. Я перевожу взгляд к своим роллам и продолжаю:

— А у тебя есть женщина? Или дети?

— Женщина есть, — отвечает Михаил, откидываясь на спинку стула. — Но она уехала пока к себе. Мы решили, что не будем тебя лишний раз травмировать. Какое-то время нам лучше побыть вдвоём, чтобы привыкнуть друг к другу.

— Я бы всё равно хотела с ней познакомиться, — стучу палочками, съедая ещё один ролл. — Хочу узнать тебя поближе.

— И я, — кивает Михаил. На его лице впервые за вечер появляется что-то вроде лёгкой улыбки. — Честно говоря, меня до сих пор удивляет, что моя единственная дочь замужем за моим лютым врагом…

Я чуть не поперхнулась. Делаю быстрый глоток апельсинового сока, а потом, оправившись, отвечаю:

— Для меня это тоже неожиданность. Почему вы с Максимом враждуете?

— Ответ прост, — Михаил усмехается, наклоняясь ближе. — Из-за бизнеса. Мы прямые конкуренты.

— Ясно… — киваю, пытаясь понять эту скрытую сеть соперничества. — Никогда бы не подумала. Отец и муж…

Михаил смотрит на меня. Его взгляд становится более внимательным, и каким-то непроницаемым.

— Расскажешь, что произошло между тобой и Лисневским?

Секунда напряжённой тишины. Я собираюсь с мыслями, не зная, с чего начать…

Я сжимаю кулачки, сидя напротив Михаила, и стараюсь рассказать ему всё, что сидит и беспокоит меня внутри…

Как я случайно зашла к Максиму в кабинет, и увидела его с секретаршей Яной, как пришла обратно в квартиру и снова встретила её…

Я рассказываю, а в голове мелькают фрагменты того дня: ошеломление, боль, обида. Михаил молча слушает, не перебивая. Он просто смотрит на меня, давая выговориться, и я начинаю чувствовать что-то похожее на облегчение.

Внезапно меня тошнит. Я поднимаюсь, чувствуя резкий приступ токсикоза. Выбегаю в ванную комнату и застываю у раковины, пытаясь восстановить дыхание. Через минуту возвращаюсь, натянуто улыбаясь, но вижу встревоженный взгляд отца.

— Ты беременна от Максима?

Я киваю, чувствуя, как всё во мне сжимается от этой темы, которая должна была быть такой радостной, но теперь стала источником страха и неопределённости.

— Да, — тихо подтверждаю. — Мы долго не могли зачать ребёнка… и в тот день, когда я увидела их, я как раз хотела ему сказать, что у нас получилось.

Михаил подходит ближе, обнимает меня. От неожиданности я замираю. Но потом, чувствуя его тепло, медленно обнимаю в ответ. Он гладит меня по спине и с тихой горечью произносит:

— Я виноват перед тобой. Ты не должна была через всё это проходить…

— Не нужно… — шепчу, стараясь успокоить его. — Но знаешь… сейчас я рада, что у моего малыша есть такой замечательный дедушка.

Он отстраняется, смотрит мне в глаза и, кивнув, осторожно спрашивает:

— А Максим знает о ребёнке?

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Я так и не успела ему ничего сказать. А теперь… теперь боюсь, что если он узнает, то может забрать у меня малыша!

Михаил крепче сжимает мои плечи. В его глазах появляется решимость.

— Я не позволю ему это сделать. Если тебе будет так легче, то я помогу тебе уехать в другой город. Обеспечу всем необходимым, чтобы ты могла спокойно ждать рождения ребёнка.

Задумываюсь. Идея кажется хорошей, но страшно уезжать так далеко от всего привычного.

— Я думала об этом. Но… боюсь. Здесь мои родные, мои друзья, а там… я останусь одна. Совсем одна.

— Ты можешь приехать сюда обратно к родам, а до тех пор — просто немного отдохнёшь в новом месте, подышишь свежим воздухом. Это пойдёт на пользу и тебе, и малышу, — отец мягко подталкивает меня к дивану, усаживаясь рядом.

— Спасибо, папа… — не удержавшись, я снова обнимая его. — Наверное ты прав, мне стоит уехать!

Полгода пролетают за одно мгновение. Кажется, только вчера я начала свой путь в новом городе, а сегодня уже возвращаюсь домой, чтобы наконец родить здесь, рядом с родными!

Увидев Лену через панорамное окно ресторана, я не могу сдержать радость — так соскучилась! Вскакиваю так быстро, насколько позволяет живот, и машу ей. Подруга бежит ко мне, её лицо светится улыбкой, и мы крепко обнимаемся, наслаждаясь моментом воссоединения.

— Аня! Наконец-то! — произносит Лена, оглядывая меня с улыбкой. — Ты с утра приехала? Какая красавица стала! Беременность тебе на пользу.

Мы садимся вместе, и я всё ещё держу её за руку, не веря, что она рядом.

— Нет, я вчера приехала, сразу к отцу. Он счастлив до небес, — отвечаю, поглаживая живот. Малыш слегка толкается изнутри, и я улыбаюсь. — Мне самой не терпится взять на руки малыша, вдохнуть его запах… Кажется, я стала очень сентиментальной!

Лена смеётся, подхватывая моё настроение.

— Ты так аппетитно говоришь, что мне и самой третьего захотелось, — подмигивает она, и мы обе хохочем.

Но внезапно что-то внутри холодеет, и я вздыхаю. Слова сами вырываются наружу:

— Я пыталась узнать у отца, но он молчит. Лена, ты что-то слышала о Максиме? Как он?

Подруга тяжело вздыхает, взгляд её становится серьёзным.

— Да, Ань, знаю. Макс как узнал, что ты уехала, будто совсем другим человеком стал. Дикий какой-то, на всех срывается. Просто невыносим. А когда вас развели… я не видела, чтобы он хоть раз улыбнулся. Как будто потух. Осталась только его тень… Горелый фитилёк от свечки…

Я невольно зажимаю рот рукой. Боль пронзает так резко, что я почти теряю дар речи. Я знала, что мужу будет тяжело, но не представляла, что настолько…

После чая и лёгкого десерта Лена уходит, обещая приехать снова. Мы прощаемся, но я сама не своя после новостей о Максиме.

Беру сумочку, собираясь выйти и уже направляюсь к двери, когда вдруг замираю на месте.

Он здесь… Любимый…

Максим стоит у выхода. Его потухший взгляд встречается с моим. Сердце в груди словно останавливается, а потом начинает колотиться так сильно, что, кажется, Макс сможет услышать моё сердцебиение… и биение нашего малыша.

Я не могу оторвать от него взгляд. Мы просто стоим, не в силах сделать ни шагу. Вокруг всё замирает, будто нас обоих унесло в какую-то иную реальность, где есть только мы…

Под глазами бывшего пролегли тёмные круги. Лицо осунулось, и в нём действительно нет прежнего огня — он словно погас, осталась лишь пустота… Макс смотрит вниз и, увидев мой живот, быстро, почти лихорадочно отворачивается в сторону.

Я закрываю глаза, но перед собой всё равно вижу его полный боли взгляд. Если бы только он знал…

— Я ждал тебя, — тихо произносит Макс. В его голосе больше горечи, чем ожидания. — Илов, твой отец, отлично замёл следы, молодец! Передавай ему привет. И, поздравляю с беременностью! — ты быстро нашла мне замену. Хотя что тут говорить… сам виноват. Отец ребёнка должно быть на седьмом небе от счастья…

Максим тяжело вздыхает. Махнув рукой, он поворачивается и быстрым шагом уходит к выходу.

Я растерянно стою, чувствуя, как всё сжимается внутри от его слов. Не понимая, зачем, я следую за ним на улицу и наблюдаю, как он подходит к машине, со злостью ударяет кулаком по капоту и резко садится за руль. Он отъезжает несколько метров, но вдруг останавливается и сдает назад. Опустив стекло поворачивается ко мне.

— Любишь папу?

— Люблю, — отвечаю не колеблясь. — В отличие от тебя, он не предатель.

Максим усмехается, качая головой из стороны в сторону, будто обдумывая мои слова.

— Значит, для него в твоей жизни место есть, а для меня — нет? — спрашивает он, с горечью в голосе.

— Да, именно так, — отвечаю, чувствуя, как ком подступает к горлу. Я вижу его глаза — такие знакомые, такие родные, и внутри разрываюсь от желания коснуться его, утешить, но сдерживаю себя. — Тебе пора.

Максим выдыхает и нервно трет переносицу, будто отгоняя мысль, с которой не может совладать.

— Тогда знай, — тихо произносит он, — это твой отец подослал ко мне Яну. Она шпионила для него. Её цель была соблазнить меня, воспользоваться ситуацией и передать ему информацию, которую он мог бы использовать в своих интересах. Всё это была игра! И сейчас он использует тебя, чтобы мстить мне.

— Ты специально мне это сейчас говоришь, да? Чтобы рассорить с отцом?!

— Нет… Я просто хочу, чтобы ты была с ним осторожней.

Я стою, ошеломлённая, слова застревают у меня на языке.

Зная Макса, он не станет так лгать… Значит, это правда…

Я влетаю в дом отца, захлопываю за собой дверь и, не снижая темпа, взлетаю по лестнице. Дыхание сбивается, но я не останавливаюсь, уверенно направляясь к кабинету.

Резко распахиваю дверь, и вижу отца спокойно сидящего за бумагами. Он поднимает голову, улыбается, но увидев моё лицо, его взгляд меняется, становясь встревоженным.

— Анют, что с тобой? Ты вся бледная… Тебе плохо? Я позвоню в скорую, — говорит он и тут же подходит, пытаясь усадить меня в кресло. Но я резко отстраняюсь, смахивая его руки с плеч.

— Это правда? — голос срывается от волнения.

— Что именно? — спокойно, как будто всё ещё не понимает, о чём речь спрашивает отец.

— То, что Янка, любовница Максима, работала на тебя. Это ты её подослал, да?! — внутри разгорается ярость от двойного предательства, только теперь со стороны отца.

Илов прикрывает глаза, будто на миг прячет свою вину, а потом медленно кивает подтверждая мои обвинения.

— Правда. Тебе Максим сказал?

— … Это не важно, — голос предательски дрожит. — Ты знал, как мне больно, видел, через что я прохожу… и всё равно молчал! Это твоих рук дело! Ты разрушил мой брак, папа!

— Я боялся потерять тебя, поэтому не сказал, — Михаил говорит чуть тише, будто ему тяжело признаваться в содеянном. — Когда всё это начиналось, я не знал, что ты моя дочь…

— Ты разрушил мою жизнь! Мою жизнь! И ничего мне не сказал! Я имела право знать! — кричу, слёзы катятся по щекам. Сжимаю руки на животе, пытаясь успокоить себя, но боль только усиливается.

— Прости меня, прости дочь, — отец снова тянет ко мне руки, но я отталкиваю их с ещё большей решимостью.

— Ты такой же, как и Максим! Вы оба одинаковые! — шиплю сквозь слёзы, и встаю, собираясь уходить.

— Аня, прошу, успокойся… В твоём положении нельзя нервничать, — отец отчаянно пытается меня остановить. Но, я уже иду к выходу, хватая на ходу сумочку, и не видя дороги из-за мешающих слёз в глазах…

Выйдя на улицу, слышу, как отец кричит, чтобы я была осторожна, но я не оборачиваюсь. Сажусь за руль и, не раздумывая, направляюсь к Наташе. Мы с ней не общались после ссоры, но сейчас мне больше некуда податься…

Подъехав к дому сестры, я уже готова подняться на лифте, как вдруг вижу, как оттуда выходит Фёдор…

Заметив меня, на его лице расплывается мерзкая, отвратительная ухмылка. Разведя руки в стороны, как будто хочет обнять, он встаёт прямо на моём пути и медленно приближается, постепенно отжимая мою фигуру к стене.

— Вот так сюрприз! Пташка сама ко мне в руки прилетела, — произносит он с издёвкой. — Сколько я тебя у сестры караулил… Но знал, что рано или поздно появишься…

Я молча стараюсь обойти его, но Фёдор тут же преграждает дорогу, пристально глядя на мой выпирающий живот. В его взгляде мелькает что-то тёмное, почти злобное.

— Так и не избавилась от своего выродка? Нагуленного сосунка выше моей любви поставила, да? — в его голосе звучит откровенная ненависть.

— Уйди от меня, ты ненормальный! Пусти! — почти кричу, понимая, что его не переубедить словами, и пытаюсь вырваться. Но он хватает меня, сжимая плечи до боли, его лицо близко, слишком близко… Я замираю, чувствуя, как страх сковывает всё тело.

— Ещё раз рыпнешься — и твоему мольцу в животе несдобровать, усекла? — шипит он прямо мне в ухо. — А теперь идём. Спокойно, без глупостей. Моя квартира недалеко.

От ужаса всё внутри переворачивается. Я киваю, даже не пытаясь возражать, и послушно иду рядом, чувствуя его хватку на своей руке, словно железные тиски.

— Ты мне порченная не нужна, — продолжает он ехидно. — Сначала пусть папаша это «сокровище» заберёт, а там посмотрим…

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю срывающимся голосом, когда мы заходим в его подъезд.

— Собираюсь позвонить твоему Максику и рассказать ему всю правду: как ты от него ребёнка прячешь и что у нас с тобой взаимная любовь… Как думаешь, он тебя простит после этого? — засмеявшись, Фёдор резко толкает меня к стене, а потом запирает дверь с внутренней стороны, убирая ключ в карман.

— Ты проходи, проходи, не стесняйся! Здесь мы с тобой жить будем!

Я пытаюсь успокоиться, дышать ровнее, чтобы сохранить хоть каплю здравого смысла в этом кошмаре. Лучше пусть Макс узнает о малыше сейчас, чем Фёдор… чем этот псих причинит малышу вред!

Фёдор подходит ко мне и резко поднимает руку, будто хочет ударить. Я вскрикиваю и отшатываюсь в сторону, прячусь в угол, стараясь быть как можно дальше от него. Он громко смеётся, приближаясь снова.

— Да ты что! Я же пошутил, — издевается, ухмыляясь. — Ты знаешь, я одержим тобой с самой первой встречи… Ну а теперь подумай, какого мне, ведь ты постоянно выбираешь не меня! — кричит, брызгая слюной и размахивая руками.

Я прижимаюсь к стене, дрожа, и шепчу, пытаясь найти хоть каплю жалости в нём:

— Пожалуйста, Фёдор, отпусти меня… Мы встретимся с тобой позже, но сейчас мне нужно идти…

Вместо ответа, он тянется к моей сумке, вытряхивая всё содержимое на пол, и хватая выпавший телефон. Его взгляд цепляется за надпись в контактах.

— Не переименовала его, да? До сих пор «Любимый»?

— Да, — шепчу, стараясь не провоцировать его лишний раз.

— Молчать! — приказывает, нажимая на вызов и нервно шаг за шагом обходя комнату. — Алло, Максим? Анечка тут передаёт вам привет, — говорит он в трубку, а я, не выдержав, кричу как можно громче:

— Макс! Приезжай!

Фёдор, не обращая внимания, продолжает:

— Нет, с ней всё в порядке. Пока в порядке. Я вам адрес смской отправлю. Только знаете, она тут скрывает от вас кое-что важное… Вашего ребёнка, да. Она беременна, — Фёдор делает паузу, и я слышу его тяжёлый смех. — Анечка любит меня, и вам придётся забрать этот свой «прицеп», понимаете? Он нам ни к чему. Да-да, ждём вас!

Фёдор кладёт трубку, потирает ладони и на его лице появляется довольное выражение, словно он только что выиграл какой-то большой приз.

— Ну вот и всё! Твой бывший в ярости Анют, сказал что будет у нас очень скоро. Кофеёк будешь? Или что покрепче?

Я закрываю глаза, мысленно моля, чтобы Максим приехал как можно быстрее…

Я открываю глаза от громкого стука в дверь. Сколько прошло времени, не знаю — может, пять минут, может, час… Сердце колотится, в голове шум.

— О, твой пришёл, а я только трапезничать сел, — ухмыляется Фёдор, вытирая жирные губы салфеткой. — Погоди, сейчас открою! Не тарабань! Ну и нервный!

Я сжимаюсь в углу, наблюдая, как Фёдор спешит открыть дверь. Но, только сделав шаг к замку, он резко отлетает назад, сбитый сильным ударом с ноги. В комнату, как ураган, врывается Макс, сжимая Федю за грудки и рыча:

— Где моя жена, тварь?! Отвечай! Я тебя уничтожу, если ты хоть волос на её голове тронул!

— Максим! — я вскакиваю на ноги, устремляясь к нему.

Макс поворачивается ко мне, а Фёдор, ослабев под его хваткой, предпринимает слабые попытки вырваться. Бывший муж с силой бьёт мерзавца по щеке, и Фёдор, с рассечённой губой, падает на стол, который разлетается под ним на части…

— Родная, он не сделал тебе ничего плохого? — шепчет Максим, прижимая меня к себе. Я цепляюсь за него, чувствуя, как страх постепенно отпускает.

— Нет, я… я в порядке, — отвечаю срывающимся голосом, и вытираю крупные капли слёз на щеках. — Я так боялась, Макс… за ребёнка, за нас! Он ненормальный! Самый настоящий псих!

— Пойдём, — Максим обнимает меня крепче, помогая подняться на ноги. — Уходим отсюда. Быстро!

Но едва мы поворачиваемся к двери, я замечаю странное движение за спиной. Фёдор, не сдерживая ярости, поднимает тяжёлую вазу и, замахнувшись надо мной, начинает опускать её, целясь мне прямо в висок…

— Нет! — выкрикиваю, слыша свой голос будто со стороны.

Максим с силой отталкивает меня, сам попадая под удар… Какое-то мгновенье он ещё стоит на ногах, пошатываясь, и смотря мне в глаза. Его взгляд мутнеет, и муж обессиленно падает на пол… Без признаков жизни…

— Макс… — я дотрагиваюсь до его головы и вижу кровь на ладони. — Максим, любимый, ты слышишь меня?! О, боже… Любимый!

Фёдор нервно ухмыляется. Его истеричный смех звучит зловеще, как издевательство над нами.

— Вы от меня не уйдёте, голубки. Я вам обещаю… А ты, иди сюда!

Я отступаю, сердце замирает в ужасе. Но в этот момент дверь снова с грохотом распахивается, и в комнату врываются полицейские с оружием в руках. Один из них быстро приказывает:

— Всем на пол! Руки за спину!

Фёдор пытается спорить, жалуясь, что он здесь жертва, но ему силой заламывают руки и надевают наручники.

— Это они, они меня похитили! Я ничего не делал! Меня избили! — орёт псих, но полицейские уже выводят его из комнаты.

— На помощь… помогите… он ранен! Максим! — тихо прошу, стараясь удержать голову мужа на руках, и чувствую, как собственное сознание мутнеет. Последнее, что я слышу, — как кто-то зовёт врачей, а меня накрывает темнота…

Я открываю глаза, и передо мной сразу же вырисовываются две знакомые фигуры — мой отец и подруга Лена.

Лена встревоженно наклоняется ко мне и, заметив мое пробуждение, выдыхает с облегчением.

— Пришла в себя? Точно, глаза открыла! Я позову доктора! — она быстро выскакивает из палаты, и я едва успеваю кивнуть в ответ.

Отец садится рядом, берёт мою руку в свою и бережно целует её. Я вдруг чувствую, как воспоминания обрушиваются на меня — один за другим, яркими вспышками. Я привстаю на кровати, не сдерживая волнения:

— Папа… Максим… Он жив?! Мой муж жив?

— Тихо, дочка, — отец сжимает мою руку сильнее, пытаясь удержать на месте. — Успокойся, прошу тебя. С Максимом всё в порядке.

Слава Богу. Я обессиленно откидываюсь обратно на подушку, складывая руки на груди, чувствуя, как страх медленно отступает, оставляя после себя тихую благодарность за жизнь любимого человека.

— Дочка, я так виноват перед тобой… Если бы не я, всего бы этого не было…

— Папа, прошу, не сейчас… Я не знаю, кому теперь могу доверять и верить… Самые близкие люди вонзают мне нож в спину. Не понимаю только, за что?

— Анют, всё не так…

В этот момент в палату возвращается Лена, а с ней — седовласый доктор с доброжелательным лицом. Он с теплотой смотрит на меня.

— Ну что, пришли в себя, голубушка! Как чувствуете себя? Нигде, ничего не болит?

— Пожалуйста, могу я увидеть Максима? — я умоляюще смотрю на доктора, с трудом сдерживая слёзы.

— Анна, постарайтесь не переживать. Мы спасли вашего защитника, — он с улыбкой кивает, — теперь вам нужно поберечь своё здоровье ради ребёнка. Сильные эмоции вам противопоказаны.

— Я не буду переживать, — убеждаю его, цепляясь за белоснежный рукав медицинского халата. — Только, пожалуйста, дайте мне встретиться с Максимом! Я всё равно не смогу сидеть спокойно, пока не выясню, что с ним!

Доктор отрицательно покачивает головой, но в его взгляде я вижу понимание.

— Ну хорошо, — соглашается он, — но только ненадолго! Вам самой нужно пройти плановый осмотр, чтобы точно убедиться, что с ребёнком всё в порядке. Максим Лесневский на третьем этаже.

— Спасибо, — обхватываю живот рукой, пытаясь почувствовать сына изнутри.

Приподнявшись на кровати, осторожно надеваю тапочки. Отец тут же подхватывает меня под руку, позволяя почувствовать крепкую опору.

— Дочка, я с тобой, — говорит он твёрдо.

— Не надо, сама дойду, — отвергаю его помощь, ощущая в душе всё ещё живую, острую обиду.

— Аня, пожалуйста… Я поддержу тебя и не дам упасть, если станет плохо в коридоре…

Я молча киваю, уступая, хотя внутри бурлит горечь. Конечно, Максим сам залез на Яну, но если бы отец не подослал её шпионить за моим мужем, возможно, всего бы этого не случилось…

Подхожу к Лене, целую её в щеку и тихо спрашиваю:

— А где Наташа? Почему она не пришла?

Лена махает рукой, словно отгоняя неприятный разговор.

— Потом расскажу, не думай об этом сейчас. Анют, мне нужно бежать, Гришу надо из сада забрать…

— Ну, конечно, спасибо за поддержку.

Попрощавшись с подругой, я с отцом направляюсь на третий этаж, чувствуя, как сердце стучит всё быстрее, от мысли, что скоро увижу Максима.

Подойдя к одиночной палате бывшего мужа, пытаюсь унять дрожь в руках. Тихонько постучав два раза, оборачиваюсь к отцу, благодарно киваю ему, и, глубоко вздохнув, открываю дверь, входя в палату…

Тихо подхожу к кровати Макса, стараясь не нарушать тишину палаты. Он спит — лежит спокойно на спине, черты лица расслаблены, но всё равно видно, как он побледнел и исхудал после нашего развода. Аккуратно кладу руку на его перебинтованную голову, ощущая тепло под ладонью.

Макс открывает глаза. Замечает меня и тут же, не раздумывая, протягивает руку к беременному животу, едва касаясь его пальцами, будто боится спугнуть мой образ.

— Аня… это правда? Ребёнок… мой? Тот псих по телефону сказал…

Я опускаю голову, глядя на его руку, лежащую на моём пузике. Он будто хочет почувствовать жизнь, которая обитает бьётся, в подтверждение своим догадкам.

Сжимаю его ладонь, прижимая плотнее к себе, и внутри меня начинается душераздирающая борьба… С губ уже почти срывается «да, ты отец этого ребёнка», но перед глазами отравляюще вспыхивают образы из прошлого…

Вспоминаю, как заходила в его офис и видела её — секретаршу Яну, удобно устроившуюся на коленях мужа. Она смеялась, двигала бёдрами, обнимала, прижималась всем телом, а Макс гладил её по спине, целовал, касался её волос, не замечая ничего вокруг… Они оба так увлеклись, что даже не услышали, как я зашла. И смех этой Янки всё ещё звенит у меня в ушах! Её взгляд — торжествующий, довольный, прожигающий меня насквозь…

Теперь любовница тоже беременна. Так пускай оберегает её, коль выбрал. А я… Я справлюсь. С малышом, с собой — одна, если так нужно.

Опуская взгляд, убираю его руку с живота и шепчу, глядя в сторону:

— Макс… тебе нужно отдохнуть.

В этот момент, малыш будто откликается на прикосновение отца — пинается, напоминая, что он здесь, что чувствует нас.

— Вот это да, — Максим улыбается, поглаживая мой живот, и я вижу в его глазах то счастье, которое он, наверное, давно не испытывал. — Настоящий спортсмен. А кто у нас?

Я замираю. Вижу, как светятся его глаза, как он смотрит на меня с той теплотой, что когда-то привлекала меня в нём. И все же, я отвечаю холодно, стараясь убедить себя, что это нужно:

— Не у нас, Макс. Фёдор сказал тебе, что это твой ребёнок, только чтобы заманить в ту квартиру…

Лицо Макса меняется. Глаза гаснут, как будто внутри выключили свет. И эта боль, отражающаяся в его взгляде, пронзает меня так, что мне приходится отвернуться, чтобы не увидеть, как ломается человек, которого я когда-то так сильно любила.

— А где же тогда… отец ребёнка? — его голос тихий, почти сломленный.

— Макс, мне пора на осмотр. Тебе тоже нужно отдыхать, — я поднимаюсь, делаю шаг в сторону, но он внезапно хватает меня за руку. От теплоты его рук, мурашки бегут по коже, а сердце снова предательски дрогает…

Он бережно перебирает мои пальцы, словно не верит, что я здесь. Что это не сон.

Сжимает ладонь, согревая её своими руками.

— Ты представить себе не можешь, как я скучал по тебе. Я так сильно люблю тебя… Ты для меня всё.

— Макс… Макс, хватит! — мой голос срывается. Я вырываю свою руку, с трудом глядя на него, потому что боюсь, что ещё немного — и я не выдержу, растаяю, снова поверю в эти ласковые слова.

Если бы можно было вычеркнуть Максима из своего сердца, навсегда забыть, стереть его из памяти — я бы сделала это не раздумывая!.. Этот человек уже давно не должен быть частью моей жизни, не должен касаться моего сердца и вызывать хоть какое-то доверительное чувство. Я не должна любить его, не должна поддаваться его словам о раскаянии. Максим — как и отец — всегда думают только о себе, поступая лишь в своих интересах…

Он не думал обо мне, когда приводил свою любовницу в наш дом, когда целовал её там, где ещё недавно мы были счастливы. Он не думал обо мне, когда уложил её на нашу кровать. Боль и обида обжигают снова, как свежая рана, и я, чтобы быстрее уйти от него, хватаюсь за ручку двери.

— Аня…

Слабый голос Макса останавливает меня, заставляя обернуться.

— Что?

Он смотрит на меня с проницательной настойчивостью, которую я ненавижу и которой восхищаюсь одновременно.

— Я не верю, что ребёнок не мой! Ты носишь моего малыша… Клянусь тебе, выйду отсюда и всё выясню!

— Это не твой ребёнок! — я сдерживаюсь, чтобы не сорваться, но голос звучит резко, холодно… и фальшиво.

— Я не верю, — бывший пристально смотрит мне в глаза. — Ты не умеешь врать!

— Ты ошибаешься, Лесневский, — рычу, чувствуя, как сердце отчаянно бьётся в груди, как запертая птичка в клетке. — Я больше не твоя жена. Исчезни из моей жизни!

— Да, ты не моя жена, но это не лишает меня права на отцовство. Если я докажу в суде, что ребёнок мой… Ты не сможешь вычеркнуть меня из ваших жизней! Я не оставлю ни тебя, ни его.

Я смотрю на Макса, и с каждым словом будто теряю опору под ногами. Внутри всё сжимается от этого нервозного напряжения, от его слов, от злости и… страха, что он прав…

Неожиданно, тупая боль пронзает меня, и я рефлекторно хватаюсь за живот. Все мысли и слова уходят на второй план, ощущение такое, будто меня захлёстывает горячей волной, лишая воздуха…

Максим осекается, когда видит, как меня скручивает боль. Я сгибаюсь, инстинктивно прижимая руку к животу, словно пытаясь защитить малыша.

— Аня, Анечка! — Максим тут же вскакивает с постели и, прежде чем я успеваю что-то сказать, подхватывает меня на руки, прижимая крепко и уверенно. — Врача сюда!

В палату врывается мой отец, с тревогой застывшей на лице. Как только вижу родное лицо, протягиваю руки к нему.

— Папа, помоги мне, — шепчу, надеясь, что он заберёт меня подальше от Максима.

Отец и Макс какой-то миг стоят молча, выжигая друг друга взглядами.

— Пойдём, дорогая, пойдём, — отвечает отец, обнимая меня за плечи.

Как только мы оказываемся на безопасном расстоянии от палаты Максима, я выпрямляюсь и выдыхаю, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение в пояснице.

— Дочь, всё в порядке? — отец смотрит на меня с беспокойством.

— Да… уже легче, просто нужно немного отдохнуть и постараться не нервничать. — Я перевожу дыхание, собираясь с мыслями. — Папа, Максим заподозрил, что ребёнок от него!

Отец хмурится, и в его взгляде мелькают те же догадки, которые преследует меня.

— Но ты же хотела ему сказать, о ребёнке…

— Хотела, — я на мгновение опускаю глаза, борясь с чувством вины. — Но ты бы его видел, пап… Он готов отнять у меня сына и даже глазом не моргнёт! Мне так страшно…

Отец притягивает меня ближе, к себе, поддерживая рукой.

— Пойдём на осмотр, убедимся, что с тобой и с малышом всё в порядке. А дома всё обсудим и решим. Главное сейчас — твоё здоровье и жизнь моего внука!

Как только я выхожу из женской консультации, сразу вдыхаю полной грудью свежий воздух. Слава богу, с малышом всё в порядке, анализы в норме — можно немного выдохнуть и расслабиться!

Краем глаза замечаю черный джип Максима у края парковки. Неужели, он уже выписался из больницы?! Сердце пропускает удар, и я, стараясь держаться уверенно, иду быстрей к своей машине, но не успеваю даже дотянуться до дверцы — джип трогается с места, преграждая мне путь. Максим опускает окно и, глядя на меня, говорит:

— Садись, Анют, разговор есть.

— У нас нет общих тем, — отвечаю, не пряча раздражения.

— Ань, — твёрдым голосом Максим чуть-ли не приказывает. — Сядь в машину.

После мгновенного колебания, всё же сажусь в джип, понимая, что от него так просто не избавиться. Как только я закрываю дверь, Максим протягивает мне букет — яркий, роскошный, пахнущий свежими розами.

— Твоя Януся в курсе, что ты чужим женщинам цветы даришь? — с сарказмом уточняю, чувствуя, как злость начинает закипать внутри.

— Мне плевать на мнение Яны, а ты как раз не чужая, — резко отрезает, нажимая кнопку блокировки дверей и давая по газам.

— Макс, куда мы едем? — начинаю нервничать, чувствуя, как внутри растёт беспокойство. — Останови машину!

— Обязательно остановлю, — отвечает Макс, не сбавляя скорости. — Когда мы будем на месте.

Сжимаю букет в руках, пытаясь успокоиться, но тревога только усиливается.

— Как дела у сына? — голос Максима отрывает меня от мрачных мыслей.

— Ты хотел сказать — у моего сына? Всё хорошо! И кстати, как ты узнал, что у меня мальчик? Разве, я говорила?

— Ага, понял, — ухмыляется бывший, нервно постукивая пальцами по рулю. — Всё ещё играешь в игру, что малыш не мой?

— Да, потому что он не твой!!! — срываюсь, не удерживая себя в руках. — Машину останови!

Макс качает головой. В его взгляде мелькает усталость, смешанная с болью.

— Аня, сколько ты ещё собираешься измываться надо мной? До конца жизни мне это теперь терпеть?

— Слушай, Лисневский, может, тебя рано из больницы выписали? Головушку не до конца залечили? — фыркаю, прикрываясь сарказмом.

— Не ерничай! Думаешь, из-за одной ошибки можешь всю жизнь вытирать об меня ноги? И сына лишать?

— Зачем же, это твои методы, — огрызаюсь, ощущая, как напряжение внутри растёт с каждым его словом.

— Это было всего один единственный раз! — Максим сжимает руль, отвечая резко, почти отчаянно.

— Да? Что-то слабо верится, — снова не могу сдержаться, хотя понимаю, что этот разговор только добавляет боли нам обоим.

— Аня, а ты хоть понимаешь, почему это произошло? — бывший поворачивается ко мне, сверкая злостью во взгляде. — Ты отдалялась, стала холодной в постели, зациклилась на одном — на зачатии! Всё было только об этом!

— Это не повод изменять! — гнев прорывается в моем голосе. — Люди должны поддерживать друг друга, даже если становится трудно, а не ранить и предавать! Разве семья для этого?

На мгновение между нами воцаряется тишина, наполненная тяжёлым дыханием и гневными, взаимными взглядами.

Я стараюсь отвести взгляд, но чувствую его пристальное внимание на себе.

— Аня, я хочу, чтобы ты дала мне шанс. Один. Я сделаю всё, что угодно, чтобы исправить свои ошибки.

Молчу. Слова не идут… Так легко говорить о любви и сожалениях, когда поздно… Когда это предательство уже нанесло мне рану, от которой не оправиться.

— Ты думаешь, что есть что-то, что может исправить такую «ошибку»? — злость и обида пробиваются сквозь каждый вдох. — Ты действительно думаешь, что можно просто захотеть и я смогу тебя простить?

Столько лет я была уверена, что на измену нельзя закрывать глаза, что это конец всему… И теперь не могу в голове уместить, как любящий человек может пойти на такое.

— Аня… Я люблю тебя! И не позволю тебе уйти, понимаешь? Не позволю!

— Тогда зачем… Зачем ты позволил себе это?! Заниматься сексом с секретаршей, когда я страдаю, бегая по врачам ради нашего будущего? — голос срывается, превращаясь в болезненный хрип. — Ты говоришь, что любишь, а тогда? Почему тогда ты проявил слабость? Почему?!

Мои слова повисают в воздухе. Макс молчит, смотрит на меня, словно хочет что-то сказать, но потом тяжело вздыхает, будто и сам не знает ответа.

— Потому что так было проще… — наконец тихо произносит он, скользя взглядом в сторону, словно сам стыдится своего признания.

— Проще? Проще?! — возмущение захлестывает меня. — А меня ты спросил, каково мне теперь с этим жить? С твоим «проще»?! Ты подумал о том, что разрушил наш брак одним своим поступком?

Максим устало кивает.

— Я не знал, что делать. Нам было так хорошо, но потом ты зациклилась на ребёнке… всё, что оставалось — это видеть тебя каждый день всё более далёкой, потерянной. И вместо того, чтобы поддержать тебя, я выбрал легкий путь… Дурак, признаю!

Я сжимаю кулаки. Все его оправдания кажутся мне пустыми и бессмысленными. Разве мне было легче? Ведь, я тоже проходила через все эти неудачи вместе с ним, отчаянно мечтая о ребенке, веря, что муж тоже этого хочет!

А он — он решил поддаться соблазну и уйти в сторону, чтобы не видеть моих слез и не разделять мою боль! И теперь Макс хочет, чтобы я его простила, чтобы мы вернулись к тому, что было раньше? Как он может надеяться на это?

— Максим… Ты правда веришь, что теперь можно снова быть счастливыми? Как ты представляешь это, зная, что разрушил мое доверие?

Лицо бывшего мужа бледнеет. Он продолжает молчать, а в моей душе бушует буря. Я люблю его, и это чувство невозможно стереть, но стоит ли возвращаться к человеку, который так легко предал? В самый тяжелый момент?

— Аня… я прошу, один шанс, всего один… — его голос едва слышен, но каждый звук режет по живому.

Я смотрю в окно, видя лишь свое отражение. Слезы блестят на щеках, подчеркивая боль, от которой невозможно спрятаться. Передо мной лишь два пути — остаться в прошлом или найти в себе силы уйти и начать жить заново.

— Нет, Максим. Между нами всё кончено… Я не вернусь к тебе! Мне тебя не понять…

Машина резко тормозит у ворот незнакомого загородного особняка. Я даже не поднимаю головы, чтобы посмотреть — нет сил. Вся энергия ушла на уговоры, на бесполезные попытки убедить его вернуться обратно к больнице и оставить меня там.

Максим молча выходит из машины. Вижу его силуэт, когда он открывает дверь с моей стороны. Я успеваю прижаться к сиденью, словно это может остановить мучителя… Макс нагибается и тянет меня к себе, ловко подхватывая, и не обращая внимания на мои слабые попытки вырваться.

— Максим, отпусти… — это единственное, что выходит у меня сказать, но голос такой тихий, что почти сама себя не слышу.

Бывший муж никак не реагирует, лишь крепче держит меня в своих мускулистых руках. Впереди — дом, освещённый тусклыми фонарями, высокий забор с камерами, неужели и охрана есть?! Мысль об этом заставляет грустно улыбнуться: зачем бояться охраны, если он и так не собирается меня по всей видимости отпускать?

Максим несёт меня к крыльцу, не глядя в лицо. Его хватка такая твёрдая и сильная, будто если он хоть на секунду ослабит её — я могу исчезнуть.

Что он вообще чувствует? Любит ли? Или это просто желание удержать то, что, по его мнению, принадлежит ему? Злость, обида, чувство власти — что на самом деле за всем этим стоит? Я раньше могла бы ответить, что любовь, а теперь даже не знаю, что скрывается за молчаливой решимостью…

Прощение… Возможно ли оно после всего, чтонн пришлось пережить? Внезапно мне вспоминаются те моменты, когда я, казалось бы, знала его так хорошо, что могла предсказать каждое действие, каждое слово любимого… Как мы стали теми, кто сейчас не может даже нормально поговорить? Мы оба поменялись, но если я прощу его измену, то что будет дальше? Могу ли я вообще забыть об этом? Или, может быть, всегда буду видеть ту самую грань между нами — черту, которую он пересёк и которую теперь никак не стереть из памяти…

Максим доносит меня до двери, ставит на ноги, придерживая одной рукой, а второй, открывает замок. Мой протест и неумелое сопротивление его только раздражают, и это видно по тому, как он плотнее сжимает губы. Похоже, он по-прежнему не понимает, что именно меня разрывает на части: не только его предательство, но и страх перед тем, что мы уже не сможем быть прежними… Я так уж точно…

Оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять где мы, но не могу сориентироваться. В свете фонарей дом выглядит уютно, даже слишком спокойно, на фоне глухого-то леса, который окружает его с двух сторон высокими стенами сосен… Похоже мы здесь одни… И в этом тихом, но слишком пустом месте меня пробирает странный страх, от которого по спине бегут мурашки.

— Где мы? — спрашиваю, вглядываясь в лицо бывшего. Но Максим избегая прямого ответа, тянет меня внутрь.

На короткий миг меня охватывает слабость к нему. Сил уже не хватает, и так легко было бы просто перестать бороться, поддаться этой твёрдой руке и забыть обо всём — о гневе, об обиде, о невыносимом чувстве предательства, которое сидит где-то в глубине… Но всё же держусь. Сопротивляюсь его тёплому прикосновению, его слишком уверенной решимости в отношении меня. Упрямо напоминаю себе, что всё это лишь пустые попытки вернуть прошлое, которое он сам же растоптал…

Внутри дом оказывается совсем не таким, каким я представляла его снаружи. Сдержанный, но очень современный ремонт, большие окна, мягкий свет от скрытых ламп по углам — всё это выглядит обжито и уютно, почти так, как если бы нас здесь уже ждали. На кухне сверкают хромом новые бытовые приборы, в центре гостиной стоит уютный диван и полка с книгами. В коридоре вешалка с тёплыми куртками, рядом мягкие тапочки. Даже какая-то странная домашняя атмосфера — словно кто-то за день до нас приготовил дом для долгого проживания… Он всё спланировал заранее!

— Мы останемся здесь, — объявляет Максим, спокойно и твёрдо, произнося это так, будто принял решение, которому не собирается давать задний ход.

У меня в голове сразу мелькает — это бред. Я даже не успеваю ответить, как понимаю, что он не шутит… Это даже не временное укрытие, а его план, настоящая новая глава, которую он решил открыть для нас вдали от других людей!

— Это невозможно, Максим, — я обрываю тишину, которая повисает между нами. — У тебя работа, компания. Я тоже не могу просто исчезнуть. Отец… Он будет меня искать, это ненормально!

Максим чуть пожимает плечами, явно не разделяя моих тревог.

— Ради тебя я готов отойти от дел. Тем более, можно работать удалённо, — он смотрит на меня с такой уверенностью, будто всё это давно обдумал. — И твоему отцу я уже сообщил, что ты со мной. Сказал, что нам нужно время побыть наедине.

Я замолкаю, пытаясь осознать всё, что услышала. Эта его решимость… Как будто он даже не понимает, насколько для меня всё это тяжело. Слова застревают в горле, пока он продолжает.

— Да, я загонял себя работой, чтобы отвлечься, забыться от нашего брака, — он смотрит мимо меня, в угол комнаты, будто говорит сам себе. — Мне казалось, что если я повязну в бизнесе, делах, то смогу меньше думать о том, что происходит между нами… Я думал, что мы как-то сами по себе вернёмся друг к другу, со временем. Но это было ошибкой.

Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, на самом ли деле он что-то осознал или это просто его очередные оправдания. Слишком поздно он решил, что работа важнее брака.

И что мне остаётся делать сейчас? Когда меня помимо воли, запирают в клетке, отнимая право на свободный выбор? В сердце не хватает сил даже просто верить, что он изменился, о каком прощении вообще может идти речь! Я помню эту боль, слишком ясно, будто всё произошло вчера…

Всё снова всплывает в памяти: его измена, эти короткие, но такие яркие образы. Яна. Та ночь, когда я узнала… Ощущение, как мир рушится вокруг, словно мне под ноги сыпят осколки стекла.

Все эти месяцы я старалась забыть, оставить за спиной переживания. Больше никогда не чувствовать себя так, как тогда, — уязвимой, потерянной, уничтоженной одним его поступком…

— Максим, — тихо произношу имя, не в силах смотреть в глаза, — ты вообще понимаешь, что натворил? Я не могу… не могу просто так снова вернуться к тебе, будто ничего не случилось! Пойми ты это, и не мучай меня! Умоляю!

Он молчит, а мне хочется убежать. Вернуться к тому моменту, когда я ещё была собой, без этого груза воспоминаний и боли. И, несмотря на всё, я не могу заставить себя полностью отвергнуть его, хотя сердце противится этим чувствам.

Меня разрывает от противоречий внутри!

Я боюсь. Боюсь снова стать уязвимой перед ним, боюсь поверить и снова быть преданной!

Мне становится трудно дышать от переживаний. Пока Максим отворачивается, чтобы налить себе виски, я бросаю взгляд на тёмную дорогу, размытую ливнем, где в свете фонарей искрятся лужи.

Сердце бешено колотится, и я больше не думаю — просто бегу…

Бегу, шаг за шагом, спотыкаясь и задевая кусты, которые цепляются за одежду. Но земля под ногами скользит, и я, не удержав равновесие, лечу вниз, в сырую грязь…

Падение кажется вечностью. Мои ладони врезаются в холодную, липкую землю, мокрая жижа моментально пачкает кожу и забивается под ногти. В лицо бьёт резкий запах сырости. Колени тоже ощущают этот удар, но, к счастью, боль не слишком сильная… Грудь судорожно вздымается — дрожь сковывает всё тело, но не от холода, а от осознания того, что бежать больше некуда.

Позади себя слышу тяжёлые шаги. Поднимаю голову, и сквозь капли дождя вижу, как Максим подходит ко мне. На его лице нет ни тени раскаяния — только решимость и… одновременно с этим нежность.

Я пытаюсь встать, но он уже наклоняется, обхватывает меня за плечи и, несмотря на слабое сопротивление, поднимает на руки.

— Пусти меня, Максим! — я хватаю его за рубашку, пытаясь вырваться. Но он лишь крепче прижимает меня к себе, не говоря ни слова. — Ты не имеешь права удерживать меня силой! Это незаконно!

Мы входим в дом, и его быстрые шаги эхом отдаются в тишине прихожей. Слева открывается дверь, свет резко бьёт в глаза… Ванная комната. Максим несёт меня прямо туда. Прежде чем я успеваю среагировать, ставит на холодный кафель и захлопывает дверь за нами, щёлкнув замком.

— Раздевайся, — голос бывшего мужа звучит холодно и властно.

Я стою, глядя на него, не веря, что он мог всерьёз так сказал. Но, взглянув в его глаза, понимаю — не шутит!

— Ты с ума сошёл, — я отступаю на шаг, чувствую, как холодная плитка обжигает босые, грязные ноги. Максим скрещивает руки на груди, не двигаясь с места.

— Ты вся промокшая и грязная, Ань. Не упрямься. Тебе нужно помыться, — его взгляд пробегает по моему телу, фиксируясь на животе. Чувствую, как напрягается каждая клеточка моего тела от накатившей паники, но отступать нельзя. Я должна сохранять спокойствие, чего бы это мне не стоило!

— Выйди из ванной комнаты. Я при тебе переодеваться не буду!

Но Максим не двигается. Стоит напротив, и мне кажется, что он только сильнее упирается спиной в дверной косяк, намеренно блокируя выход. Холодное, настойчивое упрямство барана! Мне становится не по себе, как будто он вот-вот нависнет, накроет меня тенью, лишит последней свободы…

— Я не выйду и ты никуда не пойдёшь, — его голос тихий, но настолько твёрдый, что мне становится страшно. — Пока не признаешься. Давай Ань, или мне тебя самому раздеть?!

— В чём признаюсь? — вопрос срывается с моих поджатых губ. Макс снова бросает этот ледяной взгляд на живот, и я знаю, к чему он ведет. Только вот произносить это вслух… нет, я не могу и не буду!

Бывший делает шаг вперед, и мне инстинктивно хочется отступить назад, но дальше только стена.

— Признай, что ребенок от меня, — убеждает пристально глядя в глаза, низким, но достаточно резким голосом, чтобы мои нервы натянулись до предела. — Ты всё понимаешь, но упорно делаешь, что я в этой истории не при делах!

— Потому-что он не от тебя! — выдыхаю, всё еще надеясь, что его твердость смягчится, что Макс поймёт свою ошибку и отступит. — Как ещё тебе надо сказать, чтобы ты поверил?

Бывший качает головой, будто знает что-то, чего не знаю я. От его взгляда, дрожь проникает глубоко внутрь, мешая дышать…

— Хватит врать и прятаться, Аня, — жестко чеканит Максим. — Я знаю, ты боишься. Но прятаться от правды не выход. Я все равно узнаю…

Внутри всё будто сжимается в холодный комок. Уверенность Максима — ледяная, как его взгляд, пугает меня больше, чем когда-либо. Он двигается ближе, и я едва удерживаюсь, чтобы не отступить, не выдать этот страх, который он, кажется, чувствует…

— Ты боишься признать, — продолжает он. — Бежишь, потому что думаешь, что я могу навредить. Думаешь, справишься одна? Ребёнку нужны оба родителя!

Его слова звучат обвинением. Я не должна была показывать этот страх, не должна была позволять ему увидеть, как беспомощно я чувствую себя рядом с ним!

— Оставь меня, Максим! Уйди из моей жизни! Ты стал просто невыносим!

Но он только продолжает смотреть на меня, приближаясь так близко, что я чувствую его дыхание на коже.

— Я не отниму малыша, Ань. Я хочу помочь, — Макс видит, как я дрожу, как сильно мне хочется отвернуться, закрыться, исчезнуть под его настойчивым взглядом. На меня накатывает усталость, которую уже не скрыть. Медленно опускаю плечи, выдыхая. Если он так хочет увидеть меня уязвимой — пожалуйста. Всё равно я сейчас еле держусь на ногах, сопротивляться бесполезно.

Дрожащими руками стягиваю грязную одежду через голову. Молча отбрасываю мокрую ткань в сторону, чувствуя, как Максим продолжает смотреть, и это почти выворачивает меня наизнанку… Слышу, как глухо падает юбка на пол. Вокруг становится слишком тихо.

Стою перед ним, без защиты, без возможности отстраниться…

Максим вплотную подходит ко мне, утыкаясь носом в макушку, и беря моё лицо в свои ладони.

— Знаешь, я… — он замолкает. В глазах появляется сожаление и вина. И мне даже не нужно знать, о чём он думает — всё и так ясно. Яна. Измена. Слова не нужны, его взгляд говорит достаточно…

Его рука приятно касается моего лица, пальцы мягко проводят по щеке, будто он пытается стереть эти воспоминания с моей кожи…

— Я был дураком, Ань… — шепчет почти сдавленно. — Понимаешь, я… я сожалею обо всём…

Прежде чем я успеваю осознать, его губы накрывают мои. Этот поцелуй, полный безумной нежности, кажется, длится вечность. Он целует меня так, словно хочет передать все свои сожаления, как будто пытается вновь соединить разбитую любовь между нами… Я чувствую, как его руки касаются моей спины, мягко, уверенно, бережно.

— Макс… Отпусти… — отталкиваю его руки, хотя всем сердцем жажду продолжения…

Он убирает руки, сразу отстраняясь. В глазах — боль, растерянность, как будто он понимает, что зашёл слишком далеко, что я не готова.

— Я… не должен был, прости, — произносит едва слышно.

Закрываю глаза, ощущая, как нарастает обида на него и… на саму себя, за то, что мое тело так сильно соскучилось по нему. Вся моя боль, растоптанные чувства и разочарование выливаются в одном единственном слове:

— Ненавижу! Ненавижу тебя! — произношу, глядя ему прямо в глаза.

Я аккуратно выхожу из ванны, вытираюсь, кутаюсь в мягкое полотенце, и вдруг чувствую, как по ногам течет что-то теплое… Сначала не понимаю, что это, но почти сразу приходит осознание: воды… Меня пронзает острая волна страха.

— Макс! — голос срывается на панический тон.

Максим, вбегает в ванную комнату быстрее, чем я успеваю произнести его имя второй раз.

— Что случилось? — его взгляд сразу падает на мои ноги и лужицу на полу. Лицо меняется, отражая и тревогу, и испуг. — Аня, что это за вода? Ты… рожаешь?

Я киваю, с трудом сглатывая комок в горле. Внутри всё сжимается от страха.

— Наверное… Я точно не знаю! Нам нужно ехать в больницу… — шепчу, чувствуя, сильную тревогу внутри.

Максим быстро берет себя в руки, обнимает меня, успокаивающе поглаживая по плечам.

— Всё будет хорошо, я с тобой, — шепчет он, заглядывая мне в глаза. — Давай соберёмся и поедем. Где твой телефон?

— В спальне… — я машу рукой в сторону комнаты, чувствуя, как ноги дрожат от напряжения.

Максим мгновенно исчезает за дверью спальни и возвращается с телефоном в руках. Он помогает мне натянуть мягкий халат, накидывает на мои плечи тёплую куртку и с заботой застёгивает её.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает, заметив моё напряжение.

Я киваю, но он чувствует мой страх.

— Всё будет хорошо, слышишь? — голос Максима чуть дрожит, но он старается держаться уверенно. — Не бойся. Я уже позвонил в клинику, нас ждут.

На мгновение его глаза темнеют от собственных тревог. Я знаю, что Макс винит себя, думает, что это из-за его недавних выходок я перенервничала и, возможно, начались преждевременные роды… Он аккуратно поддерживает меня, помогая спуститься вниз, успевая ловить каждый мой неловкий шаг.

Всю дорогу до больницы, я стараюсь дышать глубже и не думать о плохом. Максим не выпускает мою руку, время от времени отрывая взгляд от дороги и проверяя моё состояние.

У входа в клинику, нас встречает мой врач — Ольга Сергеевна.

— Аня, не переживай, — говорит она мягко, укладывая руку мне на плечо. — На таком сроке малыш уже считается доношенным. Всё идёт так, как должно быть.

От её слов мне становится чуть легче, но внутри всё равно колотится паника. Максим тут же сжимает мою руку крепче и, не отпуская, помогает заполнить все нужные бумаги. Постепенно, я начинаю расслабляться, словно передаю ему часть своего страха…

Меня провожают в родильное отделение с нарастающей болью, пробегающей по спине и животу. Стараюсь дышать, но каждое движение отзывается болью в теле.

— Ох, когда же это прекратится, — стону, кусая губу.

— Всё хорошо, Анют, я здесь. Всё нормально, — Максим осторожно, но уверенно проводит руками вдоль напряжённых мышц, и это немного отвлекает от боли.

Мне страшно. Каждая волна боли, каждое новое ощущение усиливают страх, но, оборачиваясь, я вижу лицо любимого, его взгляд, полный нежности и заботы. Это удерживает меня на плаву, даёт силы, когда кажется, что не смогу больше терпеть…

— Дыши глубже, — шепчет он, присаживаясь рядом, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Я не уйду, мы вместе. Слышишь меня? Никогда не оставлю тебя и малыша одних.

Максим всё время держит меня за руку, каждую секунду поддерживая, подбадривая. В какой-то момент боль становится такой, что я зажмуриваюсь, сдерживая крик.

Кажется, я больше не могу. Всё вокруг будто стирается в туман, остаётся только боль, и я из последних сил пытаюсь тужиться. В голове мелькает мысль, что это никогда не закончится…

И вдруг — новый, неожиданный звук, заполняющий всё вокруг. Это крик… первый крик нашего малыша! Я будто пробуждаюсь из тяжёлого сна и открываю глаза. Врачи осторожно передают мне маленький, крошечный комочек. Наш сын. Долгожданный. Самый-самый любимый.

Не могу отвести от него взгляд. Он такой крошечный, розовый, тёплый. Тоненькие пальчики сжимаются в кулачки, крошечные реснички дрожат, и я вижу, как он слегка приоткрывает глазки. Меня захлёстывает чувство нежности и любви, такого мощного, что в горле перехватывает дыхание. Я забываю обо всех страданиях, боли, страхе. Всё это остаётся где-то позади, будто и не было вовсе…

— Поздравляю, малыш здоров, — улыбается врач. — 3540 граммов, 52 сантиметра, красавец!

Я улыбаюсь, едва удерживаясь, чтобы не расплакаться от счастья. Он здоров. Наш сын здоров!

Максим наклоняется ближе, и я вижу в его глазах блеск — смесь гордости, радости, и лёгкой растерянности. Он протягивает руку, осторожно касаясь крошечной ручки нашего мальчика, и не может сдержать улыбку.

Затем, он проводит рукой по моим волосам и целует меня в лоб, шепча:

— Ты — просто чудо, любимая моя. У нас с тобой получилось. Мы стали родителями!

Его слова касаются самой глубины моего сердца, и я чувствую, как слёзы сами текут по щекам. Я прижимаю сыночка к себе, и этот момент — самый счастливый в моей жизни. Я всё ещё не могу поверить, что это произошло, что теперь у нас есть этот маленький человек, который будет расти с нами, смеяться, говорить, познавать мир…

Максим касается головы нашего сына, с трепетом смотрит на него и, смахивая слезу, шепча:

— Привет, малыш. Я твой папа.

Меня и сыночка переводят в палату — здесь тишина и покой, кажется, что весь мир замер, оставив нас втроём в этом маленьком уютном пространстве. Максим остаётся рядом, не отходит ни на шаг, с нежностью смотрит на сына и, кажется, не может на него налюбоваться.

Я чувствую его руку на своей, такую тёплую и крепкую, и понимаю, как сильно он привязан ко мне и к этому маленькому человечку.

— Аня, я люблю тебя. Спасибо за нашего сына. За это чудо.

В его словах столько эмоций, столько нежности, что у меня перехватывает дыхание. Я встречаю его взгляд, в котором отображаются счастье, благодарность и… надежда. Максим хочет быть частью нашей жизни.

— Макс, — тихо произношу, отводя взгляд и чувствуя, как сердце сжимается от слов, которые мне приходится произнести. — Это не твой сын. Сколько повторять.

Я вижу упрямую уверенность в его глазах — он не хочет верить мне, не может поверить…

— Аня… я знаю, что ты чувствуешь ко мне, — Макс берёт меня за руку, крепко сжимая, и продолжает, будто пытаясь убедить не только меня, но и себя. — Я ведь был с тобой. Я буду с вами, я обещаю.

Мягко убираю его руку и делаю глубокий вдох, набираясь сил. Внутри всё протестует, я чувствую его боль как свою, но знаю, что не могу позволить ему идти вместе с нами после обмана.

— Прости, Макс… Это правда. Ты придумал сказку, что этот малыш твой и сам в нёё поверил. Возвращайся туда, откуда пришёл.

Максим смотрит на меня, и я вижу, как в нём что-то ломается. Он молчит, на его лице мелькает боль, которую я причинила словами, но он ничего не говорит, только кивает. Осторожно наклоняется, целует малыша в макушку и тихо шепчет:

— Я всегда буду рядом. Всегда.

Он уходит, оставив в комнате тишину… и гулкие отголоски всех тех слов, что не были сказаны…

Сижу в палате и не могу отвести глаз от сыночка. Как же он похож на Максима — та же линия подбородка, темные волосики и этот хмурый взгляд, как будто он уже возмущен чем-то. Маленький, совсем беззащитный, но характер у него уже проявляется — будь здоров. Стоит мне чуть отойти от кроватки, как он начинает кричать, требуя, чтобы я вернулась. А уж какой у него аппетит! Кушает, сопит, а потом сразу снова во весь голос требует меня к себе.

Я больше не чувствую себя одинокой. Этот маленький человек — мой смысл, моя опора. Я уверена, что справлюсь, как бы тяжело ни было. Материнство наполнило меня уверенностью, о которой я раньше даже не подозревала…

Неожиданно дверь палаты открывается, и в комнату заходит Максим. Я сразу напрягаюсь, но стараюсь этого не показывать. Смотрю на него спокойно, хотя сердце колотится так, будто готово прямо сейчас вырваться наружу.

— Привет, родные, — он кладет букет цветов на стол и переводит взгляд на Данилу, мягко улыбаясь. Кажется, он тоже замечает, как сильно похож малыш на него. Эта мысль, наверное, его радует. Но я настороже.

— Аня, я тут подумал… Почему бы вам с Данилой не пожить у меня? — говорит он уверенно, будто это уже решено. — Так я смогу быть рядом, помогать, поддерживать.

Я удивленно смотрю на него. Максим отказывается понимать, что я не хочу, чтобы он был рядом.

— Нет, Максим. Я не собираюсь жить с тобой, — холодно отвечаю. — Мы с Данилой прекрасно справимся сами. И я прошу тебя, пожалуйста, оставь нас в покое.

Макс вздыхает, и на его лице мелькает напряжение, но не удивление, как будто он ожидал такого ответа.

— Ань, ты сама вынудила меня, — говорит он тихо, но с каким-то опасным спокойствием. Из кармана своего пальто он достает сложенный лист бумаги и протягивает его мне. — Вот. Тест ДНК. Данила — мой сын. Мой.

Его слова бьют меня током. Я чувствую, как мои руки сжимаются в кулаки.

— Как ты посмел?! — рычу, не сдерживая больше гнева. — Ты не имел никакого права!

Но Максим даже не моргает. Он хладнокровно выдерживает мой взгляд.

— Мне пришлось это сделать, Аня, чтобы ты наконец-то поняла. Я не намерен сидеть в стороне, когда у меня есть сын. Ты и Данила будете жить со мной. И точка.

— Уходи!

— До встречи на выписке, любимая, — он делает шаг назад, собираясь уйти.

Я остаюсь стоять посреди палаты с этим листком в руках. Теперь, никакие мои доводы не смогут остановить Максима….

Смотрю в зеркало, проверяя, все ли в порядке. Лёгкий макияж освежает лицо, волосы аккуратно убраны в пучок. Повернувшись, с улыбкой смотрю на Данилу, мирно сопящего рядом.

— Ну что, сыночек, поедем домой?

В коридоре появляется медсестра, сообщая, что нас ждут. Сердце начинает биться быстрее: сегодня мы с малышом впервые окажемся дома! Я беру сына на руки, спускаюсь вниз, где собираются родные.

Переступаю порог, и на мгновение останавливаюсь. Первым поднимается Максим с шикарным букетом цветов. Легкая улыбка касается его губ, и, несмотря на все сложности между нами, в его взгляде видна искреннюю радость.

Фотограф рядом фиксирует наши смущённые улыбки и мой нежный взгляд на сыночка. Папа, Лена и Максим окружают меня, каждый говорит что-то своё, кружа меня в вихре поздравлений и цветов.

Мы с Максимом идём к машине, и я замечаю, что он старается не вмешиваться в мои заботы о Даниле, но всегда рядом, наблюдает со стороны, и готов помочь в любую минуту.

По приезду домой, я вижу воздушные голубые шарики с надписью «спасибо за сына». В комнате сделана перестановка: кроватка Данилы стоит рядом с моей кроватью, рядом комод с детскими вещичками и всем необходимым. Сердце наполняется тихой радостью. Максим продумал всё до мелочей, и я невольно улыбаюсь такой заботе.

Папа, Лена, Максим и я садимся за стол. Подруга берёт сыночка, и с таким восхищением рассматривает Данилу, будто это её собственное чудо. Уверенна, Лена решится ещё раз стать мамочкой, а я буду только рада!

Мы смеёмся, обмениваемся историями. Максим неожиданно касается моей руки и говорит тихо, склоняясь над ухом:

— Этот праздник стал возможным благодаря тебе.

— И тебе, — улыбаюсь, смущённо отпивая чай из кружки.

Сейчас, сидя за столом с родными, я чувствую невероятное удовлетворение. Их поддержка, тепло — всё это для меня очень ценно. Рядом Лена — она всегда знала, как поднять мне настроение. Папа, появившийся в моей жизни и смотрящий на Данилу с каким-то новым для себя выражением гордости. Даже Максим, который обычно кажется сдержанным и отстранённым, сейчас другой — он просто здесь, рядом, готовый поддержать в любой момент… В комнате витает уют и спокойствие, и мне хочется, чтобы это состояние никогда не заканчивалось!

Когда наступает время прощаться, я обнимаю Лену и папу, благодаря за праздник. Через несколько минут тишина наполняет квартиру. Оставшись с Максимом наедине, я чувствую неловкость. Данила начинает беспокойно капризничать, и Макс сразу ловит мой растерянный взгляд.

— Давай я помогу, — тихо предлагает. Я молча киваю, удивляясь своему быстрому согласию.

Максим без лишних слов подходит к кроватке, берет сына на руки и начинает плавно покачивать, убаюкивая малыша. Данила всё ещё крутится и хнычет, но, ощущая рядом тёплые и уверенные руки отца, начинает понемногу успокаиваться. Вижу, как бережно и терпеливо Макс его держит, как мягко шепчет ласковые слова на ухо — и меня охватывает странное чувство.

Наблюдать за ним… так странно. Никогда не думала, что Максим сможет быть настолько заботливым и любящим отцом. Вижу, что для него это не просто помощь — он хочет быть частью нашей жизни, стараясь для обоих.

Но тут же возникает страх — а вдруг это ненадолго? Вдруг однажды он устанет или просто исчезнет, оставив меня одну? Уйдет, к очередной любовнице? Я боюсь верить, боюсь довериться ему так, как мне хочется, как могла раньше… Глядя, как он укладывает Данилу спать, я вдруг осознаю, как сильно мне хочется, чтобы он остался. Чтобы эта забота была не на один вечер, а на долгие годы.

Я люблю Максима каждой клеточкой своего тела. Это правда. Столько времени я пыталась убежать от самой себя, отрицая его значимость, пытаясь убедить сердце, что уже больше ничего не чувствую к нему…

Максим поднимает глаза и встречается с моим взглядом, и мне кажется, что он понимает — и знает, что во мне борются чувства. Он не давит, не спрашивает. Просто осторожно берет меня за руку и на мгновение сжимает её…

Неужели, моё сердце снова готово поверить в его любовь?

Я держу Данилу на руках, любуясь моим ангелочком. Его пухленькие щечки прижаты к моей груди, и каждый его вздох — как маленькая вспышка счастья. Он смотрит на меня доверчивым и безмятежным взглядом, и я не могу удержаться — обнимаю его крепче и нежно целую в макушку. От сыночка пахнет молоком и легкой пудрой, а в его мягком ворковании звучит музыка, которую я никогда не устану слушать… Это мой мир, мое счастье — прямо здесь, у меня на руках.

Смотрю на часы и ловлю себя на том, что уже мысленно отсчитываю минуты. Максим обещал быть через полчаса. Я, конечно, знаю, что он изменился. Стал заботливым, внимательным, в сыне души не чает… Но червячок сомнений, настойчивым голосом в голове, нашёптывает, что Максим мог задержаться не из-за дел… Вдруг он сейчас с Катей, Дашей, Наташей?! Борюсь с собой, стараясь прогнать эти навязчивые мысли и образы.

Закрываю глаза, вспоминая, как Максим придя домой, первым делом моет руки и подходит к сыну. Как он ночами встаёт к Даниле, чтобы я могла хоть немного поспать. Помню его тихие слова, ласковые и ободряющие… Я знаю, что мы для него важны. Каждое его действие — это способ сказать мне: «Ты не одна, я рядом».

От этих мыслей на душе становится легче, и я снова целую Данилу, чувствуя, как беспокойство отступает, оставляя место радости от материнства и ожиданию встречи с Максимом.

Вздрагиваю от неожиданности, когда слышу, как открывается дверь. Оглядываюсь, а Макс уже в прихожей. Его взгляд сразу падает на Данилу, и я вижу, как его лицо смягчается. Максим подходит к нам, обнимает и целует меня в щеку, заглядывая в глаза с любовью.

— Ждали меня?

— Данила скучал по папе.

— А ты? — Максим вдыхает аромат моих волос, проводя рукой вдоль спины.

— А я… Знала, что ты работаешь. Как кстати новая секретарша, устраивает?

Максим хмурится, будто пытается отогнать неприятные воспоминания.

— Она умница. Трое внуков уже, но не утратила пыл к работе. Слушай, Ань, как насчет того, чтобы выбраться на природу? Сосновый бор, озеро… Уедем втроём на несколько дней.

Я мешкаюсь. Мысли сразу забегают вперед: это же куча сборов, всё продумать — от подгузников до сменной одежды. Даниле всего три месяца, да и погода может перемениться… хотя… возможно, я просто боюсь остаться с Максом наедине и наконец, обсудить наши отношения, не сбегая в работу и домашние заботы.

— Да, и Даниле сейчас нужно как можно больше свежего, чистого воздуха, — заметив мои сомнения, Максим переходит в наступление. — Соглашайся.

— Ну… ладно, поедем.

Максим сразу же начинает помогать мне собираться, внимательно выслушивая мои указания, что именно нужно взять с собой для Данилы.

Мы раскладываем вещи: подгузники, влажные салфетки, крем, пеленки — кажется, что всего этого хватило бы на целую экспедицию. Максим берёт рюкзак и уверенно укладывает туда всё необходимое, стараясь помочь мне и облегчить все хлопоты.

— Я ценю, что ты согласилась, — он смотрит на меня с благодарностью. — Спасибо, что не отталкиваешь меня и позволяешь проводить время всем вместе.

— Ладно, — смеюсь, прижимая к себе Данилу, который смотрит на нас широко распахнутыми глазками. — У нас же команда!

— У нас семья, Ань, — Максим тяжело вздыхает, подхватывая сумку и открывая передо мной дверь.

Выйдя из машины, я оглядываюсь по сторонам. Солнечные лучи мягко касаются арендованного коттеджа, окружённого высокими соснами и тенистыми кустарниками. Воздух чист и свеж, в нём слышен чуть заметный аромат хвои.

— Какое классное место! — я раскидываю руки, кружа на месте. — Надышаться не могу!

Максим вынимает наши вещи из машины, и к нам уже идёт женщина — наша няня, высокая, вежливая, с добрыми глазами, которая уверенно и аккуратно забирает Данилу на руки, сразу завоёвывая его внимание. Мы вчетвером направляемся к дому.

Но не успеваю я насладиться этим спокойствием, как краем глаза улавливаю заинтересованные взгляды — несколько молодых девушек, стройных и ярких, из соседнего коттеджа, внимательно наблюдают за Максимом. Они кажутся слишком идеальными — спортивные, ухоженные, словно с обложки. Они улыбаются ему, украдкой поправляя волосы, и кажется, ещё мгновение — подойдут знакомиться.

Чувство ревности колет сердце. Я пытаясь скрыть своё состояние, отводя взгляд и снова ощущая страх неполноценности. Эти сомнения, что Максим может найти меня не такой яркой, не такой привлекательной, как он заслуживает, разъедают изнутри.

Максим подходит ко мне, приобнимает за плечи, словно видя мой внутренний дискомфорт.

— Анют, — шепчет он мне, — пойдем в дом. Мы здесь только для тебя и нашего малыша. У нас будет отличное время, обещаю.

Я киваю головой, поднимаясь в дом. Кажется, мне пора на приём к психологу. Нельзя видеть во всех красивых женщинах потенциальных соперниц, иначе можно так сойти с ума от ревности! Да и собой пора бы заняться.

Отдав сыночка в заботливые руки няни, могу позволить себе немного личного пространства. Пока малыш занят, решаю пойти в массажный салон — размять затёкшие плечи.

Внутри спа-комнаты, меня встречает мягкий запаха эфирных масел и приглушённый отблеск свечей, которые сразу же располагают к расслаблению. Массажистка, с тёплыми руками и доброй улыбкой, нежно укладывает меня на стол, и вскоре я погружаюсь в тёплую волну наслаждения, которая проходит по всему телу. Каждое прикосновение снимает напряжение, накопившееся за долгие месяцы. Закрыв глаза, я растворяюсь в её уверенных движениях, ощущая, как тело мягко поддается, отпуская спазмы в плечах, шее, спине.

Мне уже давно не удавалось вот так отключиться от мыслей. В тот момент, когда девушка легонько надавливает на мои стопы, я вдруг ловлю себя на том, что впервые за долгое время, хочу быть для Максима самой красивой и желанной. Хочу видеть в его глазах огонь и восхищение, как прежде, когда мы только начали встречаться и сутками могли не вылезать из постели… Выходя из кабинета, я чувствую себя обновлённой, спокойной и почти парящей над проблемами.

По возвращению в дом, меня встречает тишина. Я прохожу по коридору, заглядываю в спальню… и тут вижу, как Максим, полулёжа на кровати, крепко обнимает нашего Данилу, уютно устроившегося у него на груди и мирно посапывающего в кулачок. Папа и сын уснули.

Улыбка сама собой появляется на моем лице. Страхи и ревность мгновенно исчезают, уступая место безграничной любви.

Тихонько, стараясь не разбудить их, я усаживаюсь рядом и просто любуюсь, смотря на дорогих мне мужчин.

Максим просыпается и сразу, ещё не открыв глаз, осторожно гладит Данилу по головке. Малыш лежит между нами, такой безмятежный, такой маленький и родной. Максим улыбается, и я ловлю его взгляд — полный тепла и нежности. Мы оба молча любуемся нашим сыном, наслаждаясь этой тишиной, пропитанной взаимным пониманием.

— Он на тебя похож, — тихо говорит Максим, снова мягко поглаживая Данилу. — Думаешь, тоже будет таким же упрямым?

— Наверное, да, — смеюсь, — но упрямство ему явно от тебя достанется тоже. Да и не похож сыночек внешне на меня, твоя вылитая копия, все говорят.

Максим улыбается, и мы снова молчим, глядя на сына. Но я чувствую, что Макс хочет что-то сказать, что-то важное. И через несколько минут он действительно поднимает на меня взгляд и, словно собравшись с мыслями, решается:

— Знаешь, я всё чаще думаю о нас… о том, как бы я хотел, чтобы мы снова стали семьёй. Настоящей. Со всеми нашими сложностями и разногласиями, с нашим маленьким чудом, которого мы так долго ждали… Я не хочу больше сомневаться и разлучаться с тобой.

У меня перехватывает дыхание, пока я пытаюсь осознать весь смысл сказанных слов. Максим берет мою руку, смотрит прямо в глаза.

— Аня, давай будем вместе, по-настоящему. Снова… и навсегда. Я каждое утро просыпаюсь и благодарю судьбу, что вы есть в моей жизни… Выйдешь за меня замуж?

Его голос дрожит, и я вижу, как серьёзно он относится к своему предложению. В глазах Макса горит надежда, смешанная с теми же страхами и волнениями, которые испытываю и я.

Я пытаюсь собраться с мыслями, но слова застревают внутри глухой болью. Мы прошли через столько испытаний, что идея вернуться к прошлому пугает меня до дрожи. Я боюсь снова сделать шаг, который может принести разочарование.

Но глядя на Максима, понимаю, что передо мной уже не тот человек, каким он был когда-то. Мы оба изменились.

Тепло его руки возвращает меня в настоящий момент, и я медленно произношу:

— Максим, мне было непросто…

— Аня…

— Дай мне сказать… Всё, что мы пережили, — это всё ещё со мной. Но, знаешь, сейчас, когда я смотрю на Данилу, на тебя… мне хочется верить, что мы сможем начать сначала. Пусть у нас был непростой путь, но, может, это наш шанс? Последний…

Максим крепче сжимает мою руку, притягивая к себе. Я утыкаюсь носом в его сильное плечо, прикрыв глаза, будто снова обретая утраченное между нами. Мы оба знаем, что это будет нелегко, но ради сына, нужно учиться прощать…

Я чувствую, как мне становится легче. Словно груз с души падает, оставляя ясность к чему двигаться дальше.

Макс бережно поднимает мою руку к губам и, коснувшись её нежным поцелуем, шепчет:

— Спасибо, родная. Ты даже не представляешь, как много для меня значит твоё прощение. Я обещаю, что больше не подведу. Буду тем, кто тебе нужен, кто нужен нашему сыну!

На глаза наворачиваются слёзы, но я улыбаюсь. Это так странно — бояться, и одновременно чувствовать себя на своём месте. Как будто что-то внутри нас наконец нашло свою точку опоры.

Мы сидим так ещё несколько минут, не желая отпускать друг друга. Но тут сыночек начинает чуть шевелиться и посапывать, словно давая понять, что он здесь с нами, и у нас всё будет хорошо.

Максим наклоняется, нежно целует меня, будто скрепляя наш невысказанный обет.

— Данилка спит, есть время уединиться…

Макс бережно перекладывает нашего спящего сынишку в кроватку, укрывая его одеяльцем, и, взяв меня за руку, выводит из детской.

Я иду за ним в спальню, чувствуя, что, как бы ни было страшно, снова хочу попробовать любить и быть любимой…

Максим прижимает меня к себе, накрывая губы с такой страстью, что я просто теряю голову от острых ощущений. Его руки крепко сжимают талию, постепенно опускаясь ниже.

Задыхаюсь, ловлю себя на том, что отвечаю с той же страстью, обвивая шею любимого руками, как будто боюсь, что он отпустит и исчезнет.

Почему я так реагирую на него сейчас? Каждое прикосновение обжигает кожу, пробуждая во мне чувства, которые я думала потерялись навсегда. После рождения сына моё тело стало другим — гипер чувствительным, словно оголённый нерв…

Каждый жест, каждое слово, каждый взгляд Максима заставляют меня волноваться и смущаться. Я ощущаю себя вновь влюблённой, как когда-то в юности.

Он отстраняется на мгновение и смотрит мне в глаза, изучая каждую чёрточку лица. Пальцы осторожно гладят мои обнажённые плечи, спускаются ниже, и я чувствую себя такой уязвимой перед этим взглядом, такой беззащитной но вместе с тем наполненной необузданным желанием почувствовать его силу каждой клеточкой тела…

— Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю, — едва слышно шепчет Максим, покрывая влажную кожу поцелуями. Его голос звучит хрипло, и это только усиливает моё волнение. — И даже не догадываешься, как сильно я тебя хочу, — добавляет он, глядя мне прямо в глаза.

Мои щёки начинают гореть. С трудом сглатываю, пытаясь найти ответ, но слов не находится… Я просто прижимаюсь к Максиму ещё сильнее, доверяя ему все свои чувства, страхи, свою уязвимость… Этот момент, его взгляд и прикосновения будто заново открывают нас друг перед другом, обнажая не только тело, но и душу…

Сердце начинает биться быстрее от его слов. Между нами возникает какое-то новое, ещё не изведанное понимание, глубокое и настоящее. Я доверяю ему, как никогда раньше, позволяя глубокому наслаждению захлестнуть меня, поглотить, наполняя изнутри теплом и уверенностью в том, что этот человек рядом — мой.

Мы падаем на кровать, и я забываюсь в экстазе, громко выкрикивая имя любимого…

Просыпаюсь от тихих звуков, раздающихся из соседней комнаты. Данила уже не спит — он ворочается и издаёт свои милые, сонные агуканья, сигнализируя, что пора бы маме уже проснуться!

Открываю глаза и вижу рядом мирно спящего Максима. Его рука лежит на моей талии, дыхание ровное и спокойное, а лицо расслабленное.

Стараясь не разбудить любимого, осторожно выскальзываю из-под его тяжелой руки и тихо направляюсь к сыну. Беру Данилу на руки и прижимаю к себе, ощущая знакомый, родной запах младенца, этот чистый и нежный аромат, от которого ёкает сердечко. Сынок не капризничает, только тихонько посапывает, с полуприкрытыми глазками, почти дремлет у меня на руках, пока я его кормлю.

Когда Данила наедается и уже готов снова уснуть, я решаю вернуться в спальню. Осторожно укладываю его рядом с нами, а сама забираюсь обратно под одеяло, обнимая его с одной стороны и прижимаясь к Максиму с другой. Лежу и чувствую, как накатывает волна умиротворения и нежности. Это так просто — просто быть здесь, с ними, моими родными, и чувствовать себя счастливой.

Максим всё ещё спит, но в его умиротворённом лице, я вижу отблеск наших ночных утех. Воспоминания об этом вызывают лёгкую улыбку, а внутри разливается теплое, едва заметное томление.

Я тихо вздыхаю, прижимаясь к Максиму чуть крепче. Надеясь, что таких ночей и дней у нас впереди будет ещё много…

Утро встречает меня мягким светом, проникающим сквозь занавески. Я с удовольствием потягиваяюсь, чувствуя, как приятно расслаблено тело.

Рядом посапывает сыночек. Я наклоняюсь и целую его в мягкую щёчку, от чего он тихо, сладко зевает. Мой взгляд скользит по другой части кровати, но Максима рядом нет. Странно, он обычно всегда ждёт, пока я проснусь, и только потом уходит, если ему нужно на работу…

Я осторожно поднимаюсь, беру Данилу на руки и иду в гостиную. Открываю дверь и замираю: на столе стоит большой букет роз, а рядом записка от Максима. Подхватываю её, с улыбкой предвкушая, что он мог написать.

«Любимая, мне пришлось срочно уехать на совещание (как я мог о нём забыть, не понимаю. Утром получил уведомление на почту), но я вернусь к вечеру. Надеюсь, этот букет скрасит твоё утро. Я люблю тебя, больше, чем могу выразить словами. Поцелуй от меня сына». 'Ч'и'т'а'й' 'к'н'и'г'и' 'на' 'К'н'и'г'о'е'д'.'н'е'т'

Меня пробирает приятная дрожь. Я улыбаюсь, вспоминая, как после последней ночи с Максимом во мне раскрылась чувственность. Исчезли прежние страхи и стеснения, я просто позволила себе быть более уверенной и раскрепощённой в постели. Если бы я раньше не была настолько зажатой, то может, и в нашем браке не было бы проблем…

Мои мысли прерывает звонок в дверь.

— Кто это к нам пришёл, а сыночек? Пойдём, встретим гостя? — беру Данилу покрепче и направляюсь к двери. Не глядя открываю…

Передо мной стоит моя сестра Наташа. Смущённо опустив глаза, улыбается при виде меня с ребёнком. Она мнётся на пороге, словно не решаясь войти, и, наконец, неуверенно произносит:

— Пустишь меня?

Улыбаюсь, прогоняя излишнюю настороженность, и отвечаю:

— Ну конечно, проходи. Извини, что сразу не пригласила.

Наташа шагает внутрь, осматриваясь вокруг с лёгким любопытством, а затем её взгляд останавливается на Даниле, которого держу на руках. Я вижу, как что-то меняется в её глазах — от неловкого смущения до нежного интереса.

— Хочешь посмотреть на племянника?

— С радостью, — отвечает она, и я аккуратно передаю ей Данилу.

Она осторожно берет его на руки, прижимает ближе к себе и смотрит с улыбкой, такой искренней и трогательной, что у меня на секунду замирает сердце.

— Он прямо копия Максима, — говорит Наташа, не сводя глаз с Данилы. — А вот хмурит бровки, как ты!

— Все так говорят, — улыбаюсь, чувствуя, как её восхищение перекликается с моим.

Покормив сыночка, аккуратно отношу его в кроватку и возвращаюсь к Наташе, пьющей на кухне чай.

Сестра держит чашку, смотрит на меня с вниманием и вдруг спрашивает:

— А как у вас с Максом? Всё наладилось?

Наливаю себе чаю, обдумывая её вопрос, и с лёгкой улыбкой отвечаю:

— Да, мы решили дать шанс нашим чувствам.

— Вот как, молодцы!

Я чувствую её взгляд на себе, но стараюсь не поднимать глаз. Наташа всегда недолюбливала Максима.

— Как ты узнала, что мы здесь? — спрашиваю, переводя разговор на более нейтральную тему.

— Позвонила твоей подруге Лене, когда поняла, что в квартире никого нет, — отвечает сестра. — Она сначала не хотела мне говорить, но потом всё-таки сдалась.

Я поджимаю губы, пытаясь скрыть улыбку.

— А у тебя самой как дела? Появился кандидат на руку и сердце?

Наташа отмахивается и тихо говорит:

— Честно? Появился, да. Но, об этом потом, — сестра хихикает, заливаясь румянцем. — Ань, прости меня… Я так виновата перед тобой за то, что когда-то свела тебя с этим чокнутым Фёдором. Только недавно поняла свою ошибку…

Я качаю головой, вспоминая тот трудный период, и обнимаю её за плечи.

— Да ладно тебе, нашла кого вспоминать, — улыбаюсь. — Кто же знал, что он окажется таким сумасшедшим?

Наташа, казалось бы, успокаивается на мгновение, но затем её лицо меняется, и она с тревогой поднимает на меня глаза.

— Ань, я пришла сказать тебе… точнее предупредить. В общем, Фёдора отпустили. Он на свободе.

Я хлопаю глазами, не сразу понимая её слов.

— Как это… отпустили? — переспрашиваю, ощущая, как внутри поднимается холодный, липкий страх. — Что значит «отпустили»?

— Ну вот так, — с сожалением отвечает Наташа. — Недостаточно оснований для задержания… Промурыжили его несколько дней для показухи и выпроводили домой.

Я сжимаю зубы, пытаясь осмыслить услышанное. Сердце гулко стучит — почему я узнаю такие новости только сейчас? Почему никто не подумал предупредить нас раньше? Я украдкой оглядываюсь, будто боюсь, что он и сейчас может стоять где-то рядом, как тень из прошлого, вернувшаяся за нами…

— Я сама узнала об этом пару дней назад. Решила, что ты должна быть в курсе. Береги себя, ладно?

— Да уж, приятного мало, — отзываюсь, чувствуя, как беспокойство проникает внутрь, сковывает сознание. Как ни стараюсь сохранять спокойствие, напряжение почти ощутимо жжёт в груди.

Наташа обнимает меня, а я, крепко сжимая её, борюсь с подступившей тревогой. Мы прощаемся, и, когда машина уезжает, я машу ей вслед, чувствуя лёгкую дрожь в руках.

Значит, всё это время, Фёдор ходит на свободе, а я ни сном, ни духом…

Возвращаюсь в дом и тут же вздрагиваю от сквозняка. Почему в доме так холодно? Проходя по коридору, я всё больше ощущаю какое-то напряжение. Сквозняк пробирает меня до костей, хотя я уверена, что все окна были закрыты.

Когда захожу в детскую, сердце замирает — окно открыто настежь! Ветер рвётся внутрь, поднимая лёгкие занавески.

Неужели… в доме был посторонний? Подбегаю к кроватке, но она… пустая.

Меня охватывает паника. Данила… Его нет.

Всё, что происходило только что с Наташей, её слова, мысли о Фёдоре — мгновенно меркнут перед этим холодным ужасом. Я стараюсь дышать глубже, но из горла вырывается лишь придушенный хрип.

— Данила! — выкрикиваю, судорожно оглядывая комнату, как будто сын мог спрятаться или каким-то чудом быть здесь.

Нет, кроватка пуста, а окно открыто. Кто-то забрал его! Мысль настолько дикая, что я сначала даже не могу её осознать, как будто мозг отказывается верить в это. Не в себе, вбегаю в соседнюю комнату, даже под кровать заглядываю, хотя понимаю, что это бессмысленно. Мой сын пропал!

Сердце начинает колотиться, кажется, еще немного — и я просто потеряю сознание от ужаса. Я хватаюсь за телефон, быстро набираю Максима, рука дрожит, палец скользит по экрану.

— Давай же, ответь… ответь! — кричу, слушая гудки.

В голове мелькают самые страшные мысли — кто это мог быть? Фёдор? Но как он мог узнать, что я здесь, да еще так быстро? И что он мог сделать с моим сыном?..

Я чувствую, как мои колени подкашиваются, когда Максим врывается в дом. Он мгновенно шагает ко мне, и я не могу сдержаться — бросаюсь ему на шею, заливаясь слезами.

— Макс, я с ума схожу! Где мой сын? Где Данила?!

Его руки крепко обвивают меня, как бы стараясь защитить от всего этого кошмара. Но я вижу, что он сам напуган, так же, как и я.

— Анют, всё будет хорошо… — Макс старается успокоить меня. — Полиция уже ищет нашего сына.

— Он же ещё такой маленький, Макс, что если ему причинят вред? Что если ему сделают больно? Я не могу думать об этом… — я срываюсь, с каждым словом сжимая его плечи крепче, но не могу остановиться. Слёзы бегут по щекам, а сердце разрывается от страха и боли. — Я себе покоя найти не могу… Вдруг он сейчас голодный! Мой сын, мой мальчик!

Максим пытается вытереть мои слёзы. Его лицо отражает беспокойство, но он не сдается. Только обнимает меня крепче, будто хочет передать свою силу и веру, что всё будет хорошо.

— Мы его найдём, — уверяет твёрдо Макс. Но мне этого мало, мне нужно больше, чтобы поверить в его слова. Я боюсь, что если он уйдёт, я сломаюсь…

Он снова накидывает пальто и направляется к двери.

— Макс, куда ты? — спрашиваю, пытаясь сдержать истерику в голосе. — Что ты собираешься делать? Тебе что-то известно?

Максим поворачивается ко мне и на мгновение его взгляд становится жестким, решительным.

— Я ходил к администрации отеля, проверял записи камер видеонаблюдения с центрального входа. Но камер именно на нашей линии нет, потому-что здесь вип-зона, анонимность и все прочие дела… В общем, никто ничего не видел. Никаких подозрительных движений.

В его голосе слышится отчаяние, и это меня пугает ещё больше.

— Боже, значит у нас нет никаких зацепок?! — я опускаюсь на диван, пряча лицо в ладонях.

Максим решительно берет меня за плечи, смотря прямо в глаза.

— Аня, я не собираюсь дожидаться, пока полиция начнет раскачиваться и искать улики. Я знаю, что это мог быть Федор. Он уже похищал тебя, когда ты была беременна, так что для него нет ничего невозможного. Я еду к нему.

Чувствую, как внутри поднимается волна решимости. Я не могу остаться здесь в одиночестве, не зная, что происходит. Хватаю Максима за руку, чуть ли не умоляюще:

— Я поеду с тобой. Он забрал моего сына, Макс, я не могу сидеть и ждать в неизвестности!

— Ань, это может быть опасно. Я не хочу, чтобы ты опять подвергалась риску. Он помешан на тебе.

— Нет, Макс, я должна. Ты не понимаешь, я должна быть там! Пожалуйста. Тем более, я смогу поговорить с ним, если потребуется…

После недолгой паузы, в его взгляде появляется понимание. Он тихо кивает.

— Хорошо, только держись рядом и не вмешивайся. Позволь мне говорить.

Мы мчимся к дому Федора. Напряжение в машине настолько ощутимо, что я даже слышу, как бешено колотится моё сердце. Вжимаюсь в сиденье, сдерживая слезы и прогоняя холодный страх внутри, пока Максим смотрит вперед, давя педаль газа в пол.

Когда мы подъезжаем, Макс выбегает из машины, взлетает по лестнице, и не мешкая стучит в дверь с такой силой, что кажется, она вот-вот сорвётся с петель.

— Сволочь! Открывай! — его голос гремит, как раскат грома. — Я не уйду, пока ты не откроешь! Если нужно, выломаю дверь!

Сначала внутри тишина, но через минуту дверь слегка приоткрывается, и я вижу, как Федор неуверенно выглядывает наружу. В следующее мгновение Максим хватает его за грудки, притягивает к себе и практически рычит:

— Где мой сын? Где, отвечай!

Федор бледнеет, дрожа от страха. Он едва находит слова, заикаясь:

— О чем ты говоришь? Какой сын? Оставьте меня в покое!

Я делаю шаг вперед. Слёзы сами наворачиваются на глаза, голос срывается, но я говорю:

— Ты забрал моего ребенка, Федор. Мы знаем, что это ты. Пожалуйста, скажи где он!

Его лицо становится еще более испуганным, и он поспешно машет руками:

— Нет… нет! Я не трогал его, клянусь! У меня даже в мыслях не было… Оставьте меня в покое, вы двое, ненормальные!

Максим сильнее сжимает кулаки, его голос холоден и опасен.

— Не смей врать, гнида! Ты уже делал это однажды с Аней. Я знаю, на что ты способен.

Не выдержав того, что малыш может быть совсем рядом, я проскальзываю в квартиру мимо Федора и Максима. Сердце колотится с утроенной силой, когда я обхожу квартиру, заглядывая поочередно в комнаты, не в силах дышать от страха. Сначала проверяю туалет, спальню, потом зал, и тут… я замираю. Стоя в углу кухни, на меня смотрит Яна — бывшая любовница Максима — и держит на руках маленького Данилку. Рядом с ней лежит сумка и документы.

— Что… ты делаешь? — мой голос дрожит, я еле стою на ногах. Меня качает от нервов, будто земля уходит из-под ног. — Яна, отдай мне моего сына!

На кухню заходит Максим, таща за собой Федора. Увидев Яну с ребенком, он застывает. Его лицо меняется от шока к ярости.

— Яна?! Какого чёрта! Ты украла моего ребенка? А этот недоделок помогал тебе?

Не выдержав, Макс резко поворачивается и бьет Федора в нос. Тот не выдержав удара, падает на пол, не успев даже защититься. Но я не могу оторвать взгляда от Яны, не могу успокоить свое сердцебиение, не могу поверить в то, что происходит!

Макс делает шаг к Яне, но она тут же отступает, сжимая Данилу еще крепче, чуть приподнимая его как щит перед собой.

— Стой где стоишь! — кричит она, ее голос звенит от истерии. — Не подходи, если не хочешь, чтобы что-то случилось с ребенком!

Максим останавливается, его глаза полны ненависти, но он поднимает руки, будто признавая ее правила.

— Чего ты добиваешься? — говорю я, пытаясь контролировать голос, чтобы не выдать собственный страх. — Зачем тебе понадобился мой сын?

В ответ она лишь ухмыляется. Сыночек начинает плакать от громких голосов. Этот звук пробуждает во мне что-то неистовое, инстинктивное, и я делаю шаг вперед, но Яна вскидывает руку, крича:

— Никто не смеет ко мне приближаться!

Я останавливаюсь, стараясь подавить панику и искать хоть малейший способ успокоить её.

— Яна, послушай, он просто ребенок, — мягко убеждаю, стараясь удержать слезы. — Отдай его мне, и мы с Максимом оставим тебя в покое. Никто не причинит тебе вреда. Пожалуйста, Яна.

Она смотрит на меня, немного ослабляя хватку, но по-прежнему держит Данилку, не двигаясь с места. Потом поворачивается к Максиму, шипя сквозь стиснутые зубы:

— Думал, что со мной так можно, да? Влюбить в себя, использовать когда тебе надо, а потом выкинуть пинком из своей жизни, вернувшись к жене?! Нет, Лесневский! Ты мне ответишь за всё!

Максим делает шаг к Яне, надвигаясь, как скала на крошечную мошку.

— Что ты несёшь, Яна? — его голос жесткий и холодный. — Разве я тебе вообще что-то обещал? Ты просто воспользовалась моей слабостью, оказавшись рядом в нужный момент.

Яна заливается истерическим смехом, крепче прижимая Данилу к себе.

— Ложь! — её глаза сверкают. — Ты любил меня! Любил! — она почти рычит. — Если бы не она, со своим ребенком, мы бы сейчас были вместе! Ты бы остался со мной, и никто бы нас не разлучил.

Максим усмехается, качая головой.

— Ты заблуждаешься, — отвечает, подходя к ней всё ближе, — я никогда тебя не любил. И ты меня тоже не любила. Ты шпионила за мной и сливала всю информацию, что могла добыть. Потом решила воспользоваться ситуацией и сломать мою жизнь, сказав, что беременна. Только потому, что знала: ребенка я не смогу бросить, а ты сама по себе мне не нужна…

Яна дрожит от его слов, но ненависть, кажется, сильнее страха.

— А кого ты любишь, Лесневский, кого?! Эту мышь серую? — полоумная кивает в мою сторону, дёргая малышом в руках. — Жену свою? Она тебе и в подметки не годится! И сына такого же выродила, ничего от тебя в нём нет. Посмотри на него! Он — такой же никчёмный, как и его мать!

— Замолчи! — Максим делает последний шаг, его глаза горят яростью, и я вижу, как он сжимает кулаки, сдерживая себя на пределе сил.

Яна стоит перед нами, и в её глазах пляшет какое-то безумное пламя, словно она наслаждается каждым словом, отравляя нас своими признаниями.

— Нет, больше молчать не буду! Не заставите! — продолжает она с каким-то торжествующим видом. — Я с этим дураком Федором связалась, терпела его по ночам, только чтобы он помог мне выкрасть ребёнка. У меня план был! Если с тобой, Максим, миллионершей не стала, так стану с помощью твоего сына. Все бы мне отдал, чтобы только получить сыночка обратно. Вот только уехать не успела…

— Отдай ребёнка и можешь уходить, — вмешиваюсь, стараясь сохранить спокойный голос, хотя внутри всё горит от напряжения. — Мы не будем тебя искать, просто верни нам Данилу!

Яна усмехается, её лицо искажает злобная усмешка.

— Ты ещё рот открыла? Думаешь, обыграла меня? Победила?!

В этот момент Максим, словно молния, делает резкий шаг вперёд, хватает Яну за руки и отталкивает её в сторону, вырывая нашего Данилу из её хватки. Она отлетает к стене, теряя равновесие, а я подбегаю к Максиму и забираю сына, прижимая его к себе так крепко, что чувствую, как он снова начинает плакать от моего напряжения.

— Тише маленький, тише! Мамочка рядом, — я улыбаюсь сквозь слёзы, шепча сыну слова любви, чувствуя, как моё сердце, казалось, на миг остановившееся, начинает биться снова.

Яна пытается броситься к двери, но Максим быстро перехватывает её и снова отталкивает, прижимая за горло к стене.

— Ты ответишь за всё, — его голос холодный и бесстрастный, я даже не узнаю его таким. — И твой соучастник тоже. Я найму лучших адвокатов, чтобы упрятать вас за решётку. Двоих.

Я опускаюсь на колени, обнимая Данилку, и чувствую, как весь этот кошмар наконец подходит к концу…

6 месяцев спустя…

Стою перед зеркалом в белоснежном свадебном платье, и почти не узнаю себя. Тонкий шелк струится по фигуре, украшая нежным кружевом плечи и декольте. Глаза светятся от счастья, щеки горят, а на пальце переливается золотое обручальное колечко. Неужели это я?

Сильные руки, обнимают сзади за талию. Максим осторожно подхватывает меня, и я смеюсь, теряюсь в его крепких объятиях. Он бережно кружит меня, и я слышу его тихий, глубокий голос у самого уха.

— Не могу поверить, что ты снова моя жена, — шепчет муж. В его голосе столько нежности, что у меня от счастья дрожат колени.

Мы целуемся, и я едва сдерживаю слёзы радости, чтобы не испортить свадебный макияж. Откидываюсь на его плечо, вдыхая знакомый, родной аромат.

— Спасибо за такой роскошный праздник, — говорю, с трудом подавляя волнение. — Я думала, мы просто распишемся… А свадьба получилась, даже шикарнее, чем в первый раз!

Максим улыбается, касаясь моей щеки:

— Я хочу, чтобы мы начали всё сначала. После всего, что мы пережили, мы заслужили быть счастливыми…

Отвожу взгляд в сторону и вижу Данилу — сыночек сидит на руках у няни, внимательно смотря на нас, как будто понимает, какой сегодня важный день! У меня сердце наполняется теплом при виде его румяных щёчек. Всё так, как и должно быть… Перевожу взгляд на отца — он сдержанно улыбается, разговаривая с красивой дамой, и я вижу гордость в его глазах. Сестра Наташа смеётся, обнимаясь своим женихом, а подруга Лена с любовью гладит свой едва округлившейся животик. После долгих раздумий, они с мужем решились на третьего ребёночка, и я очень счастлива за подругу! В зале ещё много людей, но я всех рада видеть!

Все мои близкие сегодня здесь, рядом со мной. И, Максим, мой любимый муж, не сводит с меня влюбленных глаз…

Оставшись в номере наедине, Максим подходит ближе и, почти не отводя от меня взгляда, начинает на ходу снимать свой пиджак и рубашку. Его руки легко ложатся мне на спину, осторожно скользя пальцами по кружеву, расстёгивая корсет и снимая с меня платье. Я замираю, чувствуя, как смущение волной охватывает меня, будто это наш самый первый раз… Оказавшись у него на руках, я теснее прижимаюсь к смуглой, мускулистой груди.

— Макс… — шепчу, чувствуя лёгкий страх и смятение от того, насколько страстен его порыв, но он улыбается, притягивает меня ближе и углубляя поцелуй.

— Доверься мне, — Максим несёт меня в ванную на руках.

Внутри уже журчит тёплая вода, кругом разбросаны лепестки роз и горят свечи. Я чувствую его горячее дыхание на своей коже, и когда он наклоняется, чтобы снова поцеловать меня, отвечаю ему, позволяя дотрагиваться до меня так, как он этого хочет… Наш поцелуй получается долгим, страстным, и в нём одновременно столько тепла и нежности, что всё напряжение уходит само собой.

Ласки мужа вызывают дрожь внутри тела, и чем дальше, тем больше я теряю контроль, стоная его имя. Я не могу устоять перед ним — перед его уверенностью, его силой, его напором.

— Аня, — он прерывает поцелуй, но остаётся так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке. — Ты знаешь, как много значишь для меня? Ты — мой воздух, моя жизнь, моё будущее. Я не представляю себя без тебя.

Максим обнимает меня сильнее, и я вижу в его глазах страх потери, уязвимость, которую он так редко позволяет себе показывать.

— С тобой я понял, что значит быть по-настоящему живым, — продолжает Макс, хриплым от эмоций голосом. — Я никогда, слышишь никогда, не предам нашу любовь! Я люблю тебя!

Слушая его, я впервые осознаю всю глубину нашей связи, её невидимые нити, которые связывают нас даже тогда, когда мы молчим. Это что-то большее, чем просто влечение или страсть…

Обхватываю его шею и притягиваю ближе, чувствуя, что он — моё настоящее, моя опора. Тепло мощных рук, сила слов, и его взгляд, полный любви и нежности, дают мне уверенность в том, что рядом с ним я всегда буду защищена, что я могу ему доверять…

— Я тоже… люблю тебя, — шепчу в ответ, и мои слова становятся клятвой, нашим обещанием быть рядом, несмотря ни на что. — И… мне надо тебе еще кое-что сказать….

— Я тебя слушаю, родная, — Максим целует кончик моего носа, проводя рукой вниз по животу.

— Дело в том, что мы сейчас не одни, не вдвоём точнее… — я закусываю губу, сдерживая довольную улыбку.

— В смысле не одни? — Максим хмурится, не догадываясь к чему я клоню.

— Макс… я беременна!

— Что?! Анют, это правда? — муж обнимает меня, сияя от восторга. — Но, как? Мы так долго не могли и само получилось?

— Не знаю… Может я отпустила ситуацию, расслабилась, а может, просто время пришло. Ты рад?

— Рад — это мало сказать, я безумно счастлив!

Максим прижимает меня к кровати и я полностью отдаюсь нашей близости, растворяясь в его прикосновениях, и уже не ощущаю ни страха, ни смущения — только уверенность в том, что я его, а он мой…

Больше книг на сайте — Knigoed.net