Поздний вечер. Я возвращался домой по хорошо знакомому мне тихому темному переулку. Недавно прошел дождь, и асфальт был еще влажным, а воздух — свежим. Слишком свежим для этого огромного современного города с его многочисленными автомобилями, пешеходами, роботами. Я вдохнул его полной грудью с какой-то особенной радостью. Настоящий воздух. Реальный. Как же долго я его не ощущал! Сколько дней и месяцев прошло с тех пор, как я был здесь последний раз? Я сбился со счета времени, но если бы кто-нибудь наблюдал за этим переулком, ему бы показалось, что я прошел здесь всего чуть больше часа назад. И он бы оказался по-своему прав.

Удивительно, что мне удалось уйти так легко после всего, что я выяснил! Я только что был готов к тому, что мне придется столкнуться со всеми силами службы безопасности «Biotronics», которые попытаются помешать мне покинуть здание, но меня просто отпустили! Поверить не могу, что все оказалось так просто! А в чем же подвох?

— Успокойся, Ник, — сказал я сам себе. — Ты становишься параноиком. Ты же всегда посмеивался над всеми этими конспирологами, любителями теорий заговоров, что же с тобой случилось, что ты стал сам мыслить, как они?

Может быть, то, что я — единственный, кому пока что удалось выбраться? Единственный свидетель. Долго ли живут ненужные свидетели? На секунду мне показалось, что я слышу шаги за своей спиной. Я осторожно посмотрел через плечо. Нет, это бесполезно. Слишком темно, даже если кто-то прячется там, в переулке, я никак не смогу его разглядеть.

«Фонарик!» — подумал я, но фонарик не возник в моей руке. Я слишком отвык от этой реальности, забыл, что здесь действуют другие законы. Здесь я не могу одним своим желанием осветить всю эту темную улочку ярким светом появившихся из ниоткуда прожекторов, обнаружить своего преследователя, приподнять его над землей силой мысли, заглянуть в его сознание и узнать, что ему нужно от меня. Совсем недавно я был всемогущим творцом, повелевающим реальностью, но здесь я всего лишь обычный человек, к тому же, невооруженный. А тот, кто за мной следит, может оказаться кем угодно. Например, убийцей из «Biotronics», которого послали устранить ненужного свидетеля.

Я старался идти как можно тише, вслушивался в каждый звук за моей спиной. Издалека доносился привычный шум большого города, через квартал отсюда была шумная улица с автомобилями, перекрестками, яркими витринами, и отзвуки этой ночной жизни доносились и сюда, во тьму покинутого переулка. Но был и еще какой-то звук. Осторожный звук шагов моего преследователя. Да, я был здесь не один.

Каким же наивным я оказался! Конечно же, они меня отпустили! Отпустили для того, чтобы пристрелить в первом же тихом переулке! И вместо моей сенсационной статьи в газете завтра выйдет мой некролог. «Известный журналист застрелен недалеко от дома». Вот как, значит, это закончится? Нет уж!

Я побежал. До моего подъезда было совсем недалеко. Мой преследователь перестал скрываться, я отчетливо слышал, как он бежал сзади. Здесь темно, мы оба бежим, если он захочет застрелить меня, попасть будет не так уж и просто! Хотя, мне ли об этом рассуждать? Откуда я могу знать, насколько хорошая подготовка у наемных убийц «Biotronics»? Может быть, это вообще был боевой робот новейшей модели, который просчитывает каждый мой шаг наперед, и застрелит меня прямо возле спасительной двери?! Выстрелов я пока не слышу. Может быть, он целится? Зачем я, черт побери, согласился на это интервью!

Интервью. Да, всё это началось с интервью…

— Добрый вечер, я Николас Вильфрид.

Щелк! Проиграть. Пуск. Шипение.

Рано или поздно это должно было случиться. Мой разум всегда был достаточно хорош, чтобы учитывать всё, но не в этот раз. Не учел такую мелочь, как поломка диктофона за двадцать минут до, пожалуй, самого важного интервью в моей карьере. Двадцать минут…

Две с половиной минуты на то, чтобы обуться, запереть дверь и спуститься на лифте вниз.

Семь минут и двадцать секунд на то, чтобы добраться пешком до небоскреба «Biotronics» через два квартала по кратчайшей дороге.

Ровно три минуты на то, чтобы пройти стандартную процедуру досмотра на входе в здание.

Две минуты пятнадцать секунд на то, чтобы подняться на лифте и пройти по коридору в приемную генерального директора.

Итого: четыре минуты сорок девять секунд в запасе, с учетом одной секунды на эти размышления. Достаточно, чтобы прийти немного раньше назначенного времени, но недостаточно, чтобы раздобыть новый диктофон в девятом часу вечера. Возникшую внезапно проблему невозможно решить за имеющееся время, следовательно, о ней не стоит и думать. К счастью, у меня отличная память. Я завязал шнурки, взглянул на наручные часы и вышел за дверь.

Асфальт был мокрым после недавнего дождя, но на пути к небоскребу не оказалось глубоких луж, из-за которых я бы мог потерять время. В это время суток уже темно. Я шел через задние дворы, избегая потока пешеходов на оживленных улицах. Здесь было тихо. Я прокручивал в мыслях все те вопросы, которые планировал задать Эдварду Дарио, директору крупнейшей и богатейшей корпорации в мире, мультимиллиардеру и гениальному изобретателю. Он любезно согласился предоставить мне целый час его драгоценного времени, и моя задача — выжать из него максимум полезной информации за этот час. Лучше меня этого не сделает никто.

— Дай сюда баллончик, тупая железяка! — прервал мои мысли чей-то звонкий голос.

— Слышала, что он сказал? Тебе человек приказывает, глупый робот! Подчиняйся!

К сожалению, в городе было полно малолетних преступников. Шайка детей, пять человек, среди которых старшему было от силы лет пятнадцать, окружили безобидного робота устаревшей модели. Робот сжимал в руках-манипуляторах баллончик с краской, и, похоже, не желал с ним расставаться. Если, конечно, его программа подразумевала наличие у него каких-либо желаний. Я взглянул на часы. Времени было еще достаточно, и я решил вмешаться.

— В чем дело? — я смотрел в упор в глаза старшему, не давая ему возможности спрятаться за остальными.

— Этот робот… Он не отдает баллончик… — голос задиры выдавал смущение и неуверенность, остальные только смотрели то на него, то на меня. Я понял, что полностью контролирую ситуацию. Хватит трех минут на ее решение. Конечно, можно было бы управиться и быстрее, ведь они понимают один простой закон: кто сильнее, тот и прав. Я был сильнее, но может быть, именно я буду тем человеком, столкновение с которым изменит взгляды этого мальчишки? Для него еще не всё потеряно.

— Это твой баллончик? — спросил я более мягко.

— Нет, но…

— Почему же тогда он должен его отдать?

— Потому что он пачкает стены! — мальчишка почти закричал.

Он показал пальцем на торец жилого дома. Дом был кирпичным, следовательно, ему было уже не меньше ста лет. На стене была картина, рассматривая ее, я потратил еще лишних 10 секунд. Глубокое черное небо, покрытое россыпью сияющих звезд. Синеватая газовая туманность причудливой формы. Из-за игры красок и полутонов картина казалась объемной. Три метра настоящего звездного неба на кирпичной стене.

— Это ты нарисовал? — я обращался уже к роботу, и тот кивнул. Робот-художник. Интересная программа для такого древнего экземпляра, как этот.

— Он не имел права здесь что-то рисовать! — заявил задира.

— А кто его лишил этого права? Ты?

— Я!

— На каком основании? — мальчишка задумался на семь секунд. Пока еще допустимо.

— На основании того, что я — человек! — с гордостью заявил он.

— А он — робот. И что с того?

— Ну… Я обладаю сознанием!

— И он обладает.

Я не соврал. Роботы этой серии уже обладали сознанием даже в базовой комплектации, а у этого явно были какие-то новые интеллектуальные блоки.

— Но мое сознание… — мальчишка запнулся, кажется, он пытался подобрать слова, чтобы точнее выразить свои мысли. — Оно же… Его сознание — это всего лишь набор электронных сигналов в микрочипах, в отличие от моего!

Этот довод, судя по торжествующей улыбке и сияющему взгляду, заставил его считать себя победителем. Остальные не вмешивались, продолжали с интересом следить за нашим диалогом. Подумать только, самой младшей в банде была еще совсем маленькая девочка дошкольного возраста!

— А почему ты считаешь, что твое сознание, основанное на электрохимических реакциях в органике, чем-то превосходит его сознание, созданное электронными импульсами в микрочипах?

Еще двенадцать секунд размышлений. У меня уже почти нет времени на это.

— Человек создал его! — мальчишка попытался ударить робота, но тот отскочил и спрятался за мою спину.

— Лично ты еще ничего не создал, — строго возразил я.

— Но и он тоже!

— Нет. Он создал это, — я показал пальцем на звездное небо на стене и повернулся к роботу. — Иди за мной, Энн.

Пятая базовая комплектация Artificial Neural Network, сокращенно — ANN-5. Все они откликались на имя Энн, и этот робот не был исключением. Он последовал за мной, оставив забияку стоять с открытым ртом и провожать нас взглядом. Может быть, благодаря этому разговору одним потенциальным преступником в городе станет меньше? В любом случае, то, что я сделал, было лучше, чем просто применить силу.

В следующий раз я посмотрел на часы у входа в небоскреб «Biotronics». Огромная бетонная башня в центре города возвышалась над всеми остальными зданиями, верхние этажи пропадали где-то в облаках. Это великолепное творение современной архитектуры входило в десятку самых высоких зданий в мире, и на мой вкус, было самым красивым из них. Но любоваться этой красотой было некогда. В запасе было всего одна минута сорок секунд.

— Энн, у тебя есть записывающие устройства? — внезапно пришло в голову решение моей проблемы.

— Аудио, видео, стереокамера.

Замечательно! Сделал добро — и оно тут же ко мне вернулось!

— Отлично. Ты окажешь мне услугу?

— Конечно, господин, — робот ненадолго задумался, по-видимому, его речевой модуль искал подходящую фразу. — Как мне вас называть?

— Ник.

— Конечно, господин Ник. Я имею право задать еще один вопрос? — да, у него был очень вежливый речевой модуль.

— Задавай.

— Почему вы спросили, окажу я вам услугу или нет? Вы могли просто приказать. Я робот, и подчиняюсь человеку.

Хороший вопрос для робота! Я улыбнулся ему в ответ.

— Как я заметил, не всегда подчиняешься. Времени нет, следуй за мной.

Охрана проверила мой новый «диктофон» достаточно быстро, чтобы я оказался в приемной Эдварда Дарио за двенадцать секунд до назначенного времени. Хорошо, что у меня было четыре минуты сорок девять секунд в запасе.

— Куда подевался господин Дарио, Энн?

— Он исчез.

— То есть как «исчез»? — несмотря на то, что технологические достижения нашего времени удивляли, наверное, каждый год, я не мог понять, каким образом живой взрослый человек может вот так взять и исчезнуть.

— Мои сенсоры потеряли его местоположение девять секунд назад. Слово «исчез», насколько я понимаю, наиболее точно характеризует эту ситуацию.

Свет в лифте мигал, а снаружи доносился нарастающий рев, как будто нас несли реактивные двигатели. Девять секунд? Я машинально посмотрел на часы. Стрелка не двигалась. Свет в лифте перестал мерцать и становился все ярче. Рев стал оглушающим, кабина затряслась так, как будто вот-вот развалится на куски. От яркого света мне пришлось закрыть глаза. Мой мозг судорожно пытался найти объяснение происходящему, но ничего не приходило на ум.

А потом всё стихло. Наверное, я потерял сознание. Ощущения возвращались ко мне постепенно, сначала я почувствовал собственное тело, потом услышал знакомый звук прибоя. Наконец, я осторожно открыл глаза и увидел безоблачное голубое небо и яркое желтое солнце, пляж, пальмы, песок. Райский тропический островок, словно из рекламы. Энн была рядом. Она рисовала какие-то линии на песке, прибой смывал их, но она продолжала рисовать снова и снова. Я окликнул ее:

— Энн!

— Да, господин Ник? — она оторвалась от своей картины на песке.

— Где мы?

Часы по-прежнему стояли, но мое внутреннее чувство времени установило, что Энн ответила только через четыре секунды:

— Проанализировав всё то, что произошло ранее, я пришла к выводу, что господин Эдвард Дарио перенес нас в систему, которую вы называли «нейронет». Я имею в виду, перенес ваше и мое сознание, а не нас физически. В данный момент наши устройства ввода-вывода получают информацию от нейронета, а не от объективной реальности. Установить наше местоположение в объективной реальности только на основе информации от нейронета не представляется возможным.

— То есть это… — голова еще кружилась, и две секунды я вспоминал слово. — Субреальность?

— Скорее всего, так и есть.

— Как-то я не думал, что моё сознание нарисует для меня тропический остров.

— Эта субреальность не обязательно нарисована именно вашим сознанием, господин Ник. Как вы сами предположили в кабинете господина Дарио, есть путешественники и есть творцы. Похоже, что мы с вами — путешественники.

— Тогда нам стоит поискать творца, — сказал я и поднялся на ноги. — Кстати, Энн. Я заметил одну деталь… Почему ты сказала «я пришла к выводу», а не «я пришел…»?

— Потому что вы сами решили «пусть Энн будет девочкой, скорее всего она не возражает». Я действительно не возражаю.

Не помню, чтобы я говорил об этом вслух, но Энн явно это слышала. Возможно, прочитала мои мысли, как только мы оказались в нейронете. Дарио говорил про передачу образов напрямую из сознания в сознание, причем уточнял, что различия между искусственным сознанием и человеческим для передачи не важны. Но Энн дословно процитировала мои мысли, как ей это удалось? Как это работает? Надо во всем разобраться. Одно понятно уже сейчас — это репортаж для первой полосы!

Долго искать творца нам не пришлось. В гамаке, натянутом между двумя пальмами, лежал мужчина в синих плавках. Голубоглазый блондин, ростом метра с два, крепкого спортивного телосложения, он смотрел на экран головизора, расположенный прямо на пальме напротив него. К моему удивлению, в его руках были бутылка пива и пачка чипсов, что было, на мой взгляд, неподходящей пищей для такого атлета. По головизору шел новостной репортаж:

— … но посадка корабля на Марс окончилась трагедией. В результате разгерметизации погибло сто тридцать четыре человека. Как прокомментировали ситуацию в NASA,…

— Идиоты! Чё им на Земле не сидится?! — неприятным, пропитым голосом, совсем не соответствующим его внешности, прошипел атлет и переключил канал. На экране двигались какие-то обнаженные девушки, и, судя по довольной улыбке человека в гамаке, эта программа его устраивала больше.

— Добрый день! — обратился я к нему.

— Кто это тут? — атлет повернулся к нам с Энн и оглядел нас пренебрежительным взглядом. — Что это за металлолом на моем острове?

— Это Энн, она — мой робот, — я старался быть вежливым с этим человеком. Работа журналистом научила меня вести себя корректно с каждым, даже если он этого не заслуживал. — Вы бы не могли подсказать нам, где мы находимся?

— На моем острове. Я тут бог, ясно?

— Ясно. А как нам отсюда выбраться? Здесь есть города? Люди?

— Люди? — усмехнулся «бог». — Зачем вам люди? Тут вокруг одни придурки.

— Почему вы так считаете?

Атлет расхохотался, и звук его смеха не вызывал ничего, кроме отвращения.

— Так здесь же можно быть богами! Создавать что угодно! А они занимаются ерундой.

— Ерундой? Какой, например?

— Да просто повторяют свою дурацкую реальную жизнь! Толстые задницы лежат на диване и смотрят тупые реалити-шоу! Когда как они могли творить!

— Творить? Например, скопировать остров из рекламного ролика, собственный образ с известного спортсмена и смотреть эротику? В моем представлении «творить» — это другое.

Подвисла пауза, и я понял, что сказал лишнего. Глаза «Бога» налились кровью. Скорее всего, мое предположение попало в точку — до эксперимента он сам был одним из этих «толстых задниц на диване», над которыми, по его мнению, он сейчас возвысился в своей субреальности. Но на самом деле сменилась лишь обложка, а привычки остались. Все это было мне очевидно, но осознание того, что не стоило выражать свои мысли вслух, находясь в его субреальности, пришло слишком поздно. Атлет мгновенно вырос в размерах, наверное, раз в пять, схватил меня и Энн одним движением и сжал в кулаке. Я думал, что он раздавит нас обоих. Но вместо этого он прокричал:

— Убирайтесь из моего мира!

И швырнул нас в океан со всей своей «божественной» силой. Наверное, я стал первым человеком, преодолевшим скорость звука без помощи техники? Пролетая над поверхностью воды, я быстро рассчитал, что падение, которое рано или поздно наступит, должно убить меня на месте. Но ведь это все происходит в субреальности, а здесь другие законы. Кажется, «бог» хотел, чтобы мы покинули его мир, и если он им действительно управляет, то полет должен закончиться за его границами. На эти размышления ушло восемь секунд, после чего мы с Энн, подняв два фонтана из брызг, рухнули в воду.

— Это твой баллончик?

— Нет, но…

— Почему же тогда он должен его отдать?

— А тебе-то какое дело, дядя?

Две секунды мне понадобилось на то, чтобы понять, что у подростка, который стоял сзади меня был нож. Слишком медленно! Внезапный удар. Резкая боль в позвоночнике. Я не чувствую ног, и они подкашиваются подо мной. Из последних сил я зову на помощь…

— Вы в порядке, господин Ник?

Теплая постель и холодный пот. Тусклый свет, который не режет глаза, загорелся сразу же, как только я их открыл. Я сидел на кровати в своей каюте и смотрел на Энн, которая не умела выражать беспокойство, ведь эмоционального модуля у нее не было.

— Да… Да, я в порядке. Кажется, я в порядке.

— Вы кричали. Звали на помощь. Я не могла понять, какого рода помощь вам необходима.

— Это был всего лишь кошмар, Энн. Обычный ночной кошмар. Ты когда-нибудь видела сны?

— Нет, господин Ник. Я не нуждаюсь во сне.

— Конечно, как я мог забыть… — сознание возвращалось к реальности, а точнее, к субреальности Даниэля Аллена. Я соображал все лучше, а желание спать улетучилось. Часы показывали три часа ночи.

— Я выйду. Прогуляюсь немного. Тебе не обязательно меня сопровождать, — сказал я Энн. Я протянул руку к своей одежде на вешалке и вдруг осознал, что одежды на вешалке уже нет, а я одет. Не помню, чтобы я одевался. Опять эти шутки нейронета.

В коридоре было тихо, и только слабая вибрация пола напоминала о том, что я на борту батискафа. Я долго шел, куда глаза глядят, пока один объект не привлек мое внимание. Самый настоящий рыцарский доспех! Коридор, в котором я находился, был каменным и освещался факелами, можно было подумать, что я оказался в настоящем средневековом замке. Почему бы и нет, ведь здесь возможно всё. Шутки ради я потянул латную перчатку доспеха за мизинец. Щелчок. Пол задрожал, часть каменной стены отодвинулась, открывая проход на винтовую лестницу, уходящую вниз. Ну вот, похоже, моя мысленная шутка обернулась небольшой реконструкцией корабля Даниэля. Как бы теперь закрыть это обратно и пойти спать? Я потянул за перчатку еще раз, но ничего не происходило. Я потянул сильнее — и доспех с грохотом рухнул на меня, распавшись на составные части, а шлем ускакал куда-то вниз по винтовой лестнице. Дошутился! Теперь придется спуститься за шлемом. Надеюсь, он не укатился далеко.

Лестница спускалась в темноту, и после первых шагов по ней я понял, что если я не вернусь за факелом, то искать пропажу придется на ощупь. Сказано — сделано. Сняв ближайший факел со стены в коридоре, я снова отправился вниз. С каждой ступенькой становилось все холоднее. Я все еще не мог понять, была ли эта лестница в субреальности Аллена, или же она — плод моего воображения. Если последнее, то мне точно не стоит думать о ступеньках-ловушках, самострелах с ядовитыми иглами в стенах и опускающихся решетках с острыми шипами. Хотя, если погибнуть в субреальности всё равно невозможно, то беспокоиться не о чем.

Спираль лестницы сделала уже пять витков, а шлема всё еще не было видно. Пальцы дрожали от холода, ступени были скользкими, и я дважды чуть не уронил факел. Лестница оборвалась у массивной стальной двери, но шлема не было и здесь. Опять эти проделки субреальности! Сколько нужно пробыть здесь, чтобы начать понимать ее законы? Я прикоснулся к двери. Сталь была холодной, и от моего легкого касания дверь слегка отодвинулась. А ведь выглядела она неподъемно тяжелой! Ладно, будь что будет! Я толкнул дверь и вошел в нее.

Сначала я услышал звук капающей воды, но источника этого звука не было видно. В комнате было темно. Лишь небольшое пятно света от факела открывало мне пугающую картину по кусочкам, словно мозаику. Холодный каменный пол с бурыми пятнами. Стальной крюк, торчащий из пола. Массивная цепь, уходящая куда-то высоко под потолок. Как бы я ни старался поднять факел и вглядеться в темноту, я не мог разглядеть, к чему она крепится. Я сделал осторожный шаг вперед и почувствовал, как что-то уперлось мне в бедро. Повернув факел, я понял, что задел широкий стол. На столе были разложены металлические инструменты: ножи, свёрла, пила… В памяти промелькнули пугающие кадры из дешевых ужастиков про кровожадных маньяков, разделывающих своих жертв подобными инструментами на подобных столах.

— Помогите!

Что это? Голос был тонким и очень тихим. Я пытался понять, откуда он доносился, но в помещении было слишком мало света.

— Кто здесь? — мой голос показался мне дрожащим и испуганным. Мне действительно страшно? Может, я и не просыпался, и мой страшный сон продолжается? Или это все происходит наяву? Нет, наяву я сейчас где-то в небоскребе «Biotronics» спокойно сплю, подключенный к нейронету. А всё происходящее — всего лишь фантазия, субреальность. Субреальность, которая принадлежит Даниэлю Аллену. Даниэль Аллен, как он сам себя назвал, исследователь эмоций, спас нас и приютил на своем огромном подводном корабле. На котором за секретной лестницей есть настоящая камера пыток. А я доверился человеку, у которого есть такие… странные фантазии? И нахожусь сейчас в его личном мире под многотонной толщей морской воды? Вот теперь мне было действительно страшно!

— Помогите! — повторил слабый голос. Я сделал несколько шагов туда, откуда его услышал, и разглядел в свете факела неясную фигуру, которая по мере моего приближения к ней, становилась все более отчетливой. Маленькая девочка, ей не более лет шести, сидела в железной клетке, подвешенной к потолку на цепи. Она была напуганной и бледной, платье на ней, которое когда-то, похоже, было синим, сейчас было изорвано и перепачкано. Ее огромные серые глаза с мольбой смотрели на меня, а я совершенно не понимал, как ей помочь. Надо как-то вытащить ее отсюда! Нет, этого быть не может, это всего лишь сон! Или я просто материализовал свои страхи в субреальности Аллена! Эта лестница появилась только после того, как я подумал про рыцарский замок с тайными ходами! А девочка — это же героиня из какого-то страшного фильма, который я смотрел давным-давно и уже забыл! Я сам придумал всё это, и нейронет воплотил мои фантазии! Достаточно просто закрыть глаза, вдохнуть поглубже и понять, что всего этого нет.

Я закрыл глаза и начал считать секунды про себя. Раз. Два. Три. Четыре. Сейчас это должно прекратиться… Пять. Шесть.

— Господин Ник!

— А? — я резко вскочил с кровати. Большой и удобной кровати в каюте, в которой меня поселил Даниэль.

— Господин Аллен сообщил, что мне лучше разбудить вас в восемь, чтобы вы не пропустили завтрак. Он придерживается строгого распорядка времени на борту, и считает, что вы разделяете эту позицию.

— Да, Энн, да… Я уже одеваюсь.

На часах было восемь утра. Моя одежда была на вешалке. Когда я протянул к ней руку, она не исчезла, а я не оказался уже одетым. Реальность, пусть и созданная нейронетом, вернулась, и я был рад этому. Ночной кошмар медленно растворялся в глубинах моей памяти, но все же не исчезал бесследно. Почему-то я до сих пор чувствовал ответственность за то, что закрыл глаза. За то, что не помог этой маленькой девочке в клетке.

Сон. Это был всего лишь сон! Почему же я в этом сомневаюсь?

Мы провели в море два часа. Мне удалось поговорить со спасенной девочкой-придумком. Все, что я узнал, это что ее звали Лизой, и она не помнила ничего о своем прошлом. Даниэль Аллен не затруднял себя придумыванием подробностей биографий своих жертв. Несмотря на то, что я спонтанно освоил способность творить неодушевленные предметы в нейронете, я пока не понимал, каким образом оператор может создать целую самостоятельную личность. Окружавший нас прозрачный шар, выталкиваемый водой, был пока что самым большим и долговечным объектом, который я создал.

Потом я вспомнил, что только что убил человека, и мне стало страшно. Но убил ли? В реальности этот удар стоил бы ему жизни, но здесь? Что произошло с ним здесь, когда его обезглавленное тело погрузилось на дно океана в тонущем подводном корабле? Чем больше я узнавал о нейронете, тем больше вопросов у меня возникало. Будет ли у меня возможность задать все эти вопросы Эдварду Дарио, когда мое путешествие по чужим фантазиям закончится? Или мне придется самостоятельно найти ответы?

— Земля!

— Энн?

— Впереди земля. Я уведомляю вас об этом.

Я вглядывался в горизонт, но различал только водную гладь, соприкасающуюся с безоблачным голубым небом. Одинокая птица высоко в небе медленно кружилась над нами. Не удивлюсь, если я сам ее придумал — мое сознание хотело добавить в этот однотонный голубой фон хоть какое-то разнообразие.

— Я ничего не вижу, Энн.

— Мои оптические сенсоры имеют гораздо более высокое разрешение в сравнении с вашими глазами, господин Ник. И они зафиксировали сушу на северо-западе отсюда.

Не знаю, имела ли значение мощность сенсоров Энн в нейронете. Ее искусственное сознание сейчас не получало от них сигналов, нейронет использовал свои системы ввода вывода как для нее, так и для меня. Да и утверждение про «северо-запад» в мире, где вряд ли работали привычные для меня средства ориентирования в пространстве, казалось мне неуместным. Но Энн — всего лишь робот, она вряд ли задумывалась над такими вопросами. У нее наверняка был встроенный компас, и нейронет наверняка подавал на него какой-то сигнал, обозначавший местный север. Что ж, пусть будет северо-запад! Всегда лучше двигаться куда-то, чем ждать течения. Стоило мне об этом подумать, как шар, разрезая волны, начал движение в ту сторону, которую Энн посчитала северо-западом.

Вскоре я действительно увидел землю, к которой мы быстро приближались. Картина нейронета, как огромного океана, на поверхности которого разбросаны острова-субреальности, казалась мне простой и логичной. Но если реальность здесь субъективна, то все ли видят ее так же? Может быть, это только для меня нейронет показывает многочисленные острова в океане, а для кого-то они выглядят, как планеты в космосе?

— Энн, что ты видишь вокруг? — спросил я.

— Я правильно понимаю, что слово «видишь» вы применяете к моим оптическим сенсорам? В данный момент я по данным с оптических сенсоров я оцениваю скорость, с которой мы приближаемся к суше.

— То есть ты, как и я, видишь остров на горизонте?

— Я интерпретирую полученные с сенсоров данные, и результат их интерпретации подходит под доступное мне определение слова «остров».

Остров был все ближе. На широком песчаном пляже было множество отдыхающих людей, а поодаль виднелся огромный город, который, похоже, занимал большую часть острова. Город был красивым и современным, пожалуй, даже немного футуристичным — высокие здания из стекла и бетона уходили высоко в небо и сияли отраженными солнечными лучами, а нижние этажи зданий было невозможно разглядеть — они скрывались в зеленых листьях. Небоскребы словно вырастали из настоящего живого леса, подобно деревьям-великанам, и лишь когда мы приблизились к берегу, я заметил, что это не лес. Зеленые насаждения складывались в сложный геометрический рисунок, созданный искусственно. Архитектор этого города был настоящим мастером своего дела!

Когда наш пузырь, наконец, выкатился на берег, я разрушил его одной мыслью. На пляже были сотни, если не тысячи людей, но никто не обращал на нас внимания, словно ничего необычного и не произошло. С другой стороны, что может быть необычного в реальности, которая полностью создается фантазией? Наверное, прожив здесь долгое время, привыкаешь уже ко всему. Недалеко от места, где мы причалили, несколько детей играли в воде огромным надувным мячом. Лиза с неподдельным интересом наблюдала за этой игрой. В ней не было никаких правил, не было проигравших и победителей, обычная детская игра, в которой важен был только сам процесс.

— Иди к ним, поиграй, Лиза! Ты ведь этого хочешь, — сказал я.

— А мне можно? — удивилась девочка.

— Конечно. Иди.

Весело хохоча, девочка побежала прямо в воду, забрызгав нас с Энн с ног до головы. Компания детей тепло приняла ее, хотя она и была самой маленькой из них. Дети наверняка были придумками. Я до сих пор не знал, как отличить придумка от реала, но Эдвард Дарио наверняка не стал бы ставить свои эксперименты с нейронетом на детях. Скорее всего, весь этот пляж со всеми отдыхающими — плод воображения местного творца. Нам с Энн стоило бы найти его и узнать побольше о его субреальности. Теперь, после случая с Даниэлем Алленом, я буду соблюдать осторожность. Какой бы красивой ни была обложка, я не знаю, что находится внутри. Оставив Лизу играть с детьми, мы с Энн отправились в город.

— Я думаю, создатель этой субреальности занимает пост лидера в этом городе. Мэр, президент, что-то такое. Как ты считаешь, Энн?

— Мой анализ человеческой психологии показывает, что вы наверняка правы, господин Ник. Наиболее вероятно, что человек, создавший этот город, является его градоправителем. Вряд ли он поручил бы эту роль придуманному персонажу.

— Если только он не махнул выше. Может, он считает себя местным богом, а все эти люди ему поклоняются?

— Не могу исключать и такой вариант, господин Ник.

— Тогда пойдем и проверим эти версии.

— У меня есть вопрос, господин Ник.

— Что такое?

— Вы оставили Лизу на пляже. Вы считаете, она в безопасности?

— Да, она в безопасности.

— Почему вы так считаете?

— Потому что… Мне трудно это объяснить, Энн.

— Понимаю. Это ваши эмоции.

Я принял решение покинуть Утопию как можно скорее. Мне хотелось скрыться, сбежать отсюда, уплыть как можно дальше и забыть всё, что произошло. Я не хотел верить в то, что сказанное Луизой было правдой, но почему-то чувствовал, что это так. В том, что Мартин здесь с рождения, я не видел смысла сомневаться. Значит, эксперимент длится уже не один год. И «Biotronics» успешно скрывали этот эксперимент не менее четырех лет, пока кто-то не проболтался о нем. Слух дошел до редакции, и меня отправили на интервью, с которого я не вернусь.

Ну уж нет! Вернусь! Если Луиза не знает способа покинуть нейронет и не пытается его искать, то я наверняка найду! Не может быть, чтобы не был предусмотрен выход отсюда! Но чтобы найти выход, надо рассуждать логично и последовательно. Эдвард Дарио заманивает добровольцев в нейронет, из которого нет выхода. Зачем он это делает? У Энн должна быть полная запись интервью, но одну его фразу я помнил хорошо: «Если говорить о передаче информации из сознания в сознание, то я могу сейчас сказать, что это уже в прошлом. Несмотря на то, что эта технология не получала никакой огласки, она используется уже больше десяти лет».

Возможно, эксперимент длится уже больше десяти лет. Значит, кто-то из реалов находится в нейронете уже больше десяти лет! За это время уже можно изучить все особенности, все лазейки, осмотреть все субреальности. Если, конечно, этот реал не предпочел десять лет поедать фрукты на райском острове. Но даже если хотя бы один из ста обитателей нейронета заинтересован в чем-то большем, чем удовлетворение своих самых примитивных потребностей, я рано или поздно встречусь с ним и найду общий язык! Не думаю, что все подопытные смирились с тем, что им придется провести всю свою жизнь здесь. Пока у меня нет другого плана, я буду искать здесь единомышленников!

Я не попрощался с Луизой и нарушил ее правило, создав себе моторный катер, на котором покинул остров. Я уже освоил умение материализовывать что-то, что я когда-либо видел раньше. Это было несложно, достаточно было просто представить нужный предмет и мысленно поместить его на нужное место. Я понял, что нейронет самостоятельно «дорисует» необходимые мелкие детали, внутренние механизмы и прочее, даже если творец не разбирается в них. Скорее всего, искусственный интеллект нейронета находил ближайший аналог представляемого творцом предмета из реального мира и просто приводил его устройство в соответствие оригиналу. Как обстояли дела с предметами, которые были абсолютным порождением фантазии и не имели аналогов в объективной реальности, я не знал.

— Нам нужно выбираться отсюда, Энн! — начал я, когда катер отчалил от берега и начал набирать скорость. — Госпожа Вернер сказала, что покинуть нейронет невозможно. Что ты об этом думаешь?

— Я предполагаю, что если сюда есть вход, то должен существовать и выход, господин Ник — ответила Энн. — Мой анализ эмоций госпожи Вернер показал, что она не нуждается в выходе отсюда, не пытается его найти, и потому может иметь мнение, что выхода нет. Но ее мнение не обязательно является истиной.

— Я тоже так считаю. Как ты считаешь, нейронет обладает искусственным сознанием? Вроде твоего?

— Это не вызывает у меня сомнений, господин Ник.

— Вот как! Почему ты так считаешь?

— Любой из так называемых «придумков» управляется искусственным сознанием. Это очевидное для меня объяснение тому, что каждый придумок обладает самостоятельной личностью, хоть и является изначально просто материализованным в субреальности плодом воображения реала. Когда реал создает придумка и отпускает его в самостоятельную жизнь, придумок переходит под контроль искусственного сознания нейронета. В противном случае, он бы не мог обладать собственной, независимой от своего создателя, личностью.

— То есть, если я захочу обратиться к искусственному сознанию нейронета и потребовать выпустить нас, мне нужно обратиться к любому из придумков?

— Не уверена. Скорее всего, искусственное сознание придумка создается самокопированием искусственного сознания нейронета. Но копия явно имеет сильно ограниченный функционал, и не может обладать большими знаниями, чем было предусмотрено творцом. Прохожие из Утопии обладали знаниями о городе, но они не могли знать о том, что произошло с нами в субреальности господина Аллена, а вот Лиза знала историю подводной лодки, но не знала ничего об Утопии. Сознание нейронета должно обладать всеми этими знаниями одновременно. Знаниями о каждой субреальности, каждом придумке, каждой материализованной фантазии каждого творца. Это должен быть колоссальный суперкомпьютер, у которого нет аналогов в мире. Способный в полном смысле слова учитывать всё.

Я задумался над словами Энн, но план действий так и не вырисовывался. Катер двигался вперед, в океан. Скорее всего, мы уже покинули субреальность Луизы Вернер, так что рано или поздно нам предстоит столкнуться с каким-то новым порождением чьего-то воображения. Несколько раз я замечал в стороне от нашего курса «клонированные» тропические острова с их обитателями, одинокая птица кружилась высоко в небесах, ярко сияло солнце, бесконечный океан впереди и всё. Эту птицу я уже замечал раньше в небе. Эту или другую, точно такую же? Такое впечатление, что она просто нарисована на неподвижном твердом небосводе. Вспомнилось, что когда-то давно люди представляли твёрдую небесную сферу, на поверхности которой нарисованы звезды…

Меня осенила догадка! Каким бы огромным не было пространство нейронета, включающее все субреальности его операторов, оно имеет границу! Суперкомпьютер может иметь огромные объемы памяти, вмещающие все это, но эти объемы не бесконечны! Если составить карту этого огромного океана, нанести на нее все острова, континенты, города, реки, то эта карта не будет бесконечной. Где-то у нее будет край! Что будет, если мы с Энн будем долгое время плыть на катере вперед и вперед, и достигнем этого края? Упрёмся в невидимую стену? Свалимся с «края земли» в пропасть? Или за этим краем нас будет ждать выход?

Я не мог знать ответа на этот вопрос, но теперь у меня появился план. Нужно во что бы то ни стало найти этот край и хотя бы попробовать его преодолеть! Может быть, моя догадка неверна, и ничего не произойдет, но, по крайней мере, я попытаюсь!

Я настолько обрадовался своей идее, что совсем не смотрел по сторонам, и не заметил приближающейся опасности. Мощный взрыв вернул меня к реальности… Точнее, к субреальности, в которую мы незаметно приплыли во время моих размышлений. Субреальности, населенной крылатыми огнедышащими тварями из старинных легенд и сказок! Огромный, покрытый блестящей серебристой чешуей, дракон сделал круг над нашим пылающим катером, и разбил его надвое еще одним огненным шаром из своей пасти.

Тронный зал был великолепен. Массивные резные колонны подпирали его высокие своды, расписанные сценами битвы рыцарей с драконами и другими сказочными сюжетами, которые в этой субреальности вполне могли иметь место. Лиза смотрела на все это великолепие с выражением искреннего изумления и восторга на лице. Ее и без того большие глаза округлились настолько, что я еле сдерживал смех. Сам Джонатан Справедливый встречал нас, сидя на троне. Высокий, плечистый, с длинными седыми волосами и бородой, он был в отличной физической форме, несмотря на почтенный возраст. Одет он был подобающе его статусу: от высоких кожаных сапог с золотой тесьмой до воротника из меха какого-то неизвестного мне животного. На голове Его Величества сидела аккуратная золотая корона с единственным драгоценным камнем, похоже, сапфиром, размером с кулак. Одним своим видом он внушал уважение.

— Ваше Величество, эти люди называют себя Великими Магами. Они утверждают, что победили людоеда, который держит в страхе селян, и которого солдаты не могли найти и одолеть уже полгода. А девочка при них — одна из сотен спасенных детей. Она видела всё своими глазами, и потому я взял на себя смелость разре…

— Оставь нас! Стража тоже свободна!

Сопровождавший нас от ворот до самого тронного зала стражник молча развернулся и отправился к двери. Похоже, он немного расстроился, что не получил обещанного мною вознаграждения, ну да и ладно. Зато мы, наконец, увиделись с местным творцом! Когда стража зала вышла, закрыв за собой дверь, и мы остались наедине с королем, он радостно вскочил с трона и побежал к нам с распростертыми руками.

— Наконец-то! Как же я долго ждал здесь кого-нибудь настоящего! — король обнимал нас с Энн, словно любимых родственников, которых не видел много лет. — Ну, рассказывайте же, что происходит в мире? И когда я, наконец, смогу выйти отсюда? Разработка завершена, полюбуйтесь! Всё как я и обещал заказчику!

— Ваше Величество, король Джонатан … — начал было я, но король перебил меня:

— Просто Джо! Для вас — Джо! Я слишком долго играю здесь эту роль. Признаться, я уже начал бояться, что сойду с ума от общения только с плодами моей собственной фантазии! Как же я рад, что вы, наконец, пришли! Ну, что скажете? Вам нравится?

— Да. Очень нравится! Чудесный замок, потрясающий реализм, пираты на берегу прямо как настоящие! Вот только…

— Да, да, это начало понравится игрокам за пиратов! Прорываться через лес, рискуя своей жизнью, получить помилование у короля и снова начать собирать команду для грабежей и разбоя! Это лучше, чем любое кино! — снова перебил меня Джонатан, но я продолжил:

— Вот только мы — не ваши заказчики. И даже не знаем, кто ваш заказчик, и что именно он у вас заказал. Мы — такие же пленники нейронета, как и вы, Джо.

Радость пропала с лица короля. Он внимательно слушал нашу историю, изредка задавал вопросы, уточнял детали. Его не удивил ни садизм Даниэля Аллена, ни самоизолированная Утопия, ни рассказ о ребенке, живущем в нейронете с рождения. Похоже, он хорошо знал нейронет и его законы, к тому же исполнял здесь какой-то заказ. Может, он работник Эдварда Дарио?

— Ваш рассказ заставляет задуматься, — сказал Джонатан, когда я закончил повествование. — Конечно, я надеялся, что вы здесь для того, чтобы выпустить меня, а всё оказалось иначе. Но самое главное, что мы теперь вместе, и ваша цель, как и моя — вернуться в реальный мир. Я продолжал работать здесь, не прекращая верить в то, что меня со дня на день выпустят, но теперь я понимаю, что надеяться можно только на себя. Утро вечера мудренее. Я предоставлю вам королевские опочивальни, чтобы вы могли отдохнуть, а завтра расскажу вам свою непростую историю. А потом мы решим, что будем делать дальше.

С этими словами король вернулся на трон и громко дважды хлопнул в ладоши. Двери зала открылись, и внутрь вбежали слуги. Джонатан Справедливый снова вернулся к своей роли, он суровым голосом раздавал им свои указания: разместить Великих Магов, победителей людоеда, с королевскими почестями. Надо сказать, что и насчет Лизы, которая все это время удивленно рассматривала огромные колонны зала, он распорядился соответственно.

С огромным облегчением и радостью я провалился в сон, как только все приготовления были закончены. Сегодня первый успех на нашем пути. Мы встретили человека, который, как и мы с Энн, мечтает покинуть нейронет. И завтра мы будем решать, как это сделать.

Все оказалось не так просто, как я это представлял. На начальном этапе создания Эскапады Джонатан Пард внес в нее ряд единых для всех правил, которые распространялись и на модераторов. Как оказалось, в развитых играх с миллионами игроков недобросовестное выполнение модераторами своих обязанностей и превышение ими своих должностных полномочий в конечном итоге сильно снижает интерес пользователей к игре. Никто не захочет играть в волшебном мире с произволом чиновников и коррупцией. Потому ограничения, которые создал Джонатан, распространялись на всех, кто находился в Эскападе, включая его самого. Установив эти правила давным-давно, он не мог уже никаким образом отменить их, они лежали в самой основе существования этого мира. Потому нам с Энн предстояло пройти весь игровой сюжет до конца, чтобы покинуть этот мир. Я был новичком в этом деле, хотя это и казалось мне интересным, но с нами в путь отправлялся самый первый и самый опытный игрок — сам Джонатан Пард, более известный в этом мире, как король Джонатан Справедливый.

Эскапада наделяла игроков разными способностями в зависимости от того, какими действиями они начали игру. Энн уже считалась магом, благодаря тому, что уничтожила людоеда «заклинанием», таким образом, определив свое оружие на всё время игры. Что же касается меня, несмотря на заявление Энн перед стражей о двух «Великих Магах», игра меня таковым не считала. Я ни разу не применил то или иное оружие, и ни разу не проявил себя в деле. В единственной битве, в которой мне удалось поучаствовать, я был сражен первым же ударом, что навсегда закрыло мне возможность стать воином, но выбор вариантов кем мне быть в этом фантастическом мире был всё еще достаточно широким.

— Нам нужен целитель, — заявил Джонатан. Мы готовились к походу в его замке, обсуждали план действий, в котором важные решения все же принимал он, так как никто не знал лучше него правила созданной им игры. — Жрец какого-нибудь доброго божества, способный молитвами исцелять своих союзников. Или маг, освоивший целительные заклинания в древних книгах.

— Исцеляющая магия — самая сложная школа магии в Эскападе, — объяснила Энн, которая уже обладала какими-то «тайными знаниями» из-за принадлежности к магам. — Многие волшебники тратят годы на ее изучение, но так и не добиваются успеха.

— Годы? То есть, годы реального времени? Или это метафора такая?

— Годы реального времени, господин Ник.

— Нет, это перебор. В мои планы застрять тут на годы точно не входит. А есть какой-то еще вариант? Без молитв воображаемым божествам и чтения книг годами?

— Есть и еще один, но он… Как бы так выразиться… Немного специфический, — ответил Джонатан. — Исцелять может еще и знахарь. Или шаман, как его иногда называют.

— А что в нем такого специфического?

— Чтобы стать шаманом, нужно пройти непростую линейку квестов в Лесу Тайн. Особенность этой линейки в том, что ее нужно проходить в одиночку.

— Что такое «линейка квестов»?

— Последовательность заданий, выполнив которую, вы станете шаманом. Пока вы будете этим заниматься, мы с Энн попробуем раздобыть кое-какое снаряжение для нее и для вас, а когда вы вернетесь, мы отправимся в путь.

— Отлично, и с чего мне нужно начать?

— По правилам игры модератор не должен решать за игроков их задачи. Я не могу ответить на этот вопрос.

Вот так дела! Иди туда, не знаю куда, задание придется выполнять в одиночку, а откуда это задание взять — не подскажу, правила не позволяют! И что мне с этим делать? Я никогда не играл в подобные игры, ничего в этом не понимаю, как я буду выполнять эти задания? Что мне нужно делать? Идея!

— А Его Величество Джонатан Справедливый может ответить на вопрос его гостя о его королевстве?

— Конечно! — ответил король. — Спрашивайте, уважаемый гость!

— Слышал я, что есть в ваших землях знахари, тайными знаниями обладающие, исцеляющие хворь любую и раны глубокие! Подскажите мне, Ваше Величество, где бы я мог найти таких мудрецов, да научиться у них искусству тайному?

— Слышал я, что в небольшой деревеньке на западе моих владений живет старик-отшельник, исцеляющий болезни травами чудодейственными, знающий секреты лесные и с духами разговаривающий. Ежели и может кто обучить этому в королевстве, так это он. Пускай Лиза проводит тебя, храбрый герой, к дому этого старика! Таков мой приказ!

— Я справлюсь, Ваше Величество! — ответила Лиза радостным голосом и повернулась ко мне: — Следуй за мной, герой! Я покажу тебе дорогу к хижине отшельника.

Игра началась.

Каким образом это могло произойти? Кто мог заключить в темницу создателя Эскапады в его собственной субреальности? Это казалось мне невозможным, но, похоже, стражник не врал. «Король Эдвард»? Неужели это Эдвард Дарио явился сюда лично, чтобы помешать нам покинуть нейронет? Я крепко сжал кулаки. Да, видимо, мы подошли к выходу слишком близко, раз он так забеспокоился. Нейронет полностью наполнен фантазиями его пленников, но Дарио наверняка имеет какие-то собственные механизмы управления субреальностями, которые дают ему куда более широкие возможности, чем обычным пользователям. Не знаю, возможно ли будет биться с ним на его поле, но сейчас передо мной стояло всего лишь пять придумков. Сначала нужно решить проблему с ними, а потом думать, как спасать Джонатана!

— Жители деревни! — прокричал я. — Этот человек неоднократно помогал вам своим талантом! Исцелял вас, ваших детей, возвращал к жизни ваш скот! А сейчас вы пришли к его дому с факелами и вилами? Где же ваша благодарность?

Два стражника сделали три шага в мою сторону. Времени мало.

— Вы забыли, что ваш король — Джонатан Справедливый? Разве не вы дали ему это прозвище? Разве не потому, что он всегда был справедлив к вам? Разве то, что сейчас делает стража, справедливо?

В глазах крестьян появилось сомнение. Ну же, Джонатан же придумал вас всех, а сейчас ему нужна ваша помощь! Неужели вам нет дела до вашего короля и создателя? Ну а до собственной жизни?

— Вчера они предали и бросили в темницу вашего короля, сегодня они пришли за старым знахарем, который всю свою жизнь спасал ваши жизни, завтра они придут за тобой! И за тобой тоже! Не сомневайся! — я показывал пальцем то на одного, то на другого. Сомнение сменилось страхом. Стражники уже совсем близко.

— Хватит стоять и ждать этого! Пришло время действовать! — с этими словами я развернулся и ударил ближайшего стражника кулаком в лицо.

Точнее, не в лицо, а в забрало шлема. Не самое удачное решение! Послышался громкий хруст, и я громко закричал от сильнейшей боли в моем запястье. И мой крик подхватила толпа крестьян, обрушивших на стражников град ударов дубинами и вилами! Я чуть было не был раздавлен воодушевленной моими словами толпой, ринувшейся защищать свое будущее. Мне с трудом удалось выбраться из-под сотен ног. Я попытался докричаться до селян, но мой крик утонул в предсмертных криках стражников и реве разъяренной толпы, свершившей суд над предателями.

Когда крики стихли, люди повернулись ко мне. Они молча смотрели на меня, ожидая указаний к дальнейшим действиям. Около сотни плохо вооруженных крестьян, плюс пять мечей и доспехов убитых стражников — неплохо для начала восстания? И они ждут моих слов.

— Мы вернем власть законного короля! — мой голос звучал уже не настолько убедительно. Тяжело толкать революционные речи, сжимая ладонью левой руки сломанное запястье правой. — Разошлите гонцов во все окрестные деревни, соберите здесь столько людей, сколько сможете! О том, что произошло здесь, в замке еще не знают, потому выступать надо как можно скорее!

— И что же мы… Выступать… Прямо на замок пойдем? — удивленно перешептывались люди. — Мы же народ простой… Ратным делам не обучены…

— Зато с вами будет могущественная волшебница, победительница людоедов и повелевающая огнём! — раздался за моей спиной знакомый голос.

Энн! Как же я рад тебя снова видеть!

Теперь нас было четверо. Я был рад этому факту, особенно после того, как готовился к самому худшему перед входом в портал Энн. Эдик оказался очень смышленым, но особенно важным было то, что он разбирался в правилах Эскапады даже лучше ее создателя. Мы с Энн убедили Джонатана, что исправлять найденные мальчишкой недостатки игры до того, как мы выберемся, не стоит. Любой из этих «багов» мог оказаться полезен для нас. Джонатан не одобрял их использование, но вынужден был согласиться с тем, что нам некогда наслаждаться замечательным сюжетом его игры, а надо как можно скорее покинуть Эскападу и направиться на поиски выхода.

Первым делом мне нужно было закончить свое обучение у старого знахаря. Под звуки труб герольдов и торжественные объявления о возвращении истинного короля Джонатана Справедливого на трон, я покинул замок и отправился в деревушку, где проживал мой учитель. К вечеру я добрался до его дома. Путеводный огонек лучины в его окне сегодня казался совсем тусклым. Я осторожно открыл дверь и вошел внутрь.

Старик выглядел совсем неважно. Он лежал на лавке на боку, лицом к двери, и даже в тусклом свете лучины я сразу заметил, насколько бледным было его покрытое морщинами лицо. Мой учитель открыл глаза, что стоило ему больших усилий.

— А, пришел-таки попрощаться со стариком, — прошептал он и улыбнулся. — Все, пора мне уже… Задержался…

Я не хотел верить своим глазам. Пусть он был противным старым ворчуном, раздражительным и неприятным, но за все время, что мы провели вместе, я успел к нему привязаться. Неужели он умирает? Вот так просто, лежа на лавке? Но разве в нейронете можно умереть?

— Да, сынок, игра окончена, — сказал старик, словно слышал мои мысли. — Пора мне уже домой.

— Вы ведь настоящий… Из объективной реальности! Как вы можете умереть здесь?

— Поумничай еще мне! Реальности какие-то тут… — дед пробормотал что-то совсем неразборчивое и замолчал.

Несколько минут я смотрел на него, как парализованный. Я боялся окликнуть его, боялся сказать хоть слово, на которое он уже не ответит, боялся дотронуться до него. Я вглядывался в сумрак, пытаясь разобрать, дышит он или нет, но не мог ничего разглядеть. Лучина почти погасла, и комната наполнялась темнотой.

— Реальность у каждого своя, — вдруг сказал дед. — Так всегда было. Там ты или тут — нет разницы. Ты — это то, что у тебя в голове. А тут всё на поверхности.

— Дедушка?

— Ты же сюда за обучением пришел? Хотел знахарем стать?

Я кивнул. Старик вряд ли это увидел, в комнате было уже невозможно что-то увидеть. Кончик лучины красной точкой светил в темноте, не в силах уже ей противостоять.

— Тогда считай, что стал. Такой у меня для тебя прощальный подарок. Прости, если чем обидел.

— Да нет, дедушка, что вы! Ничем не…

Огонек погас.

Дрожащей рукой я попытался дотронуться до плеча своего учителя, но ничего не нащупал, кроме пустой лавки. Его больше не было. Он вернулся домой. А я ведь так и не узнал его имени!

Я медленно вышел из дома и побрел к замку. Когда я все же оглянулся, чтобы посмотреть на дом знахаря в последний раз, я увидел лишь заросший сорной травой участок земли. Дома не было. Если этот дом не был создан Джонатаном Пардом, а был маленькой субреальностью моего учителя, то выходит, субреальность исчезает, если умирает сознание, которое ее создало? Нейронет просто освобождает занятую ей память? К сожалению, я не мог размышлять об этом. Мысли снова и снова возвращались к старику, которого я никогда не увижу. Я утешал себя мыслью, что, по крайней мере, он нашел выход.

— О, квест на знахаря закончил? — поприветствовал меня вопросом Эдик, когда я вернулся в замок. — Вижу, новые абилки у тебя! А чего такой кислый?

Я не ответил ему, да и сленг его я не очень понимал. Было уже поздно, и я просто отправился спать. Завтра мы начинали наш поход. Ночью мне снова снились тревожные сны, но я ни разу не проснулся от этого.

Комната, в которой я находился, была похожа на операционную. Яркий светильник под потолком бил в глаза ослепительным светом, какие-то приборы показывали, по-видимому, мои жизненные показатели, я лежал на операционном столе, вот только столика с хирургическими инструментами не было рядом.

Пип. Пип. Пип. Да, это мое сердцебиение. Я машинально повернул голову на звук, и это движение вознаградило меня резкой головной болью.

— Вам лучше пока не делать резких движений. Через несколько минут это пройдет, и мы вернемся к вашему интервью. Вы ведь помните про интервью?

Вот он, мой тюремщик, сидит рядом со мной. В белом халате. Предлагает вернуться к интервью. Очень смешно! После того, как держал меня в нейронете… сколько же уже прошло дней? Месяца два? Я совсем потерял счет времени. Как долго меня не было? Неужели в редакции до сих пор не заметили моего отсутствия?

— Надеюсь, что помните, — не дождавшись моего ответа, продолжил Дарио. — У нас есть еще около двадцати минут, чтобы подвести итоги.

Около двадцати минут? Я уже позабыл тот злополучный вечер, когда оказался в нейронете. Как давно это было? Неужели…

— Сколько… Сколько меня не было? — с большим трудом проговорил я, пытаясь говорить громче.

— Вы имеете в виду, сколько вы пробыли в нейронете? По объективному времени вас не было двадцать пять минут. Но когда вы находитесь в субреальности, время тоже течет субъективно. Так что я не удивлюсь, если вам показалось, что вы провели в нейронете несколько часов.

Так. Глубокий вдох. Спокойно. Все эти долгие недели моей жизни заняли всего двадцать пять минут? В комнату вошла женщина в белом халате и с маской на лице. У нее в руках шприц. Что это!?

— Не переживайте, господин Вильфрид, этот укол снимет все неприятные ощущения и приведет вас в себя. Потом я отвечу на все ваши вопросы в моем кабинете. А пока, вашего позволения, я вас оставлю.

Я не почувствовал боли от укола. Все снова перевернулось с ног на голову. Я был уверен, что Эдвард Дарио держит людей в плену уже несколько лет, что мой путь наружу занял долгие недели. Я был уже готов к тому, что на выходе меня встретит вооруженная охрана и попытается силой вернуть обратно, и обдумывал все варианты того, как передать весточку в издательство, если у меня не получится сбежать из здания. И вдруг — двадцать пять минут. Двадцать пять минут я находился в управляемом моей фантазией сне, а Эдвард Дарио просто сидел рядом и ждал моего пробуждения. Выходит, никто не держал меня взаперти? Никаких тысяч пленников, годами запертых в секретной лаборатории? Никаких запрещенных экспериментов над людьми? Единственное, что я субъективно прожил почти два месяца в мире, наполненном чужими фантазиями, сбежал из логова маньяка, увидел идеальный город, пережил нападение дракона, пару раз погиб, стал шаманом племени гоблинов и в конце был убит своим новым другом. И всё это заняло двадцать пять минут!

Головную боль как рукой сняло. Что бы мне ни вкололи, это действительно сработало безотказно. Я встал. На мне — все та же одежда, и совсем не похоже, что я ее не снимал почти два месяца. Еще одна деталь — календарь на стене операционной. Дата не изменилась. Никаких долгих дней в плену не было. Теперь я в полной мере ощутил на себе, что такое субреальность!

— Вас проводить, господин Вильфрид? — вежливо поинтересовалась девушка в белом халате.

— Да. Пожалуй, да!

Она вышла в коридор, и я последовал за ней. Коридор был длинным, и по обе стороны были закрытые двери с разными номерами. Я оглянулся, чтобы посмотреть номер на двери, из которой мы вышли. «179». По левую сторону от меня — нечетные номера, по правую — четные. Впереди, почти в самом конце коридора, я увидел лишь одну дверь, которая была открыта. Моя проводница прошла мимо нее, а я задержался, чтобы заглянуть внутрь.

Эта «операционная» ничем не отличалась от моей. Такой же светильник на потолке, такие же приборы рядом с кушеткой, расположенной в центре комнаты. На кушетке сидел человек. Худощавый мужчина лет тридцати, с глубоко посаженными глазами и слегка крючковатым носом. Наши взгляды встретились, и я почувствовал неприятный холодок, пробежавший по спине. Я узнал этого человека, и, судя по нескрываемой ненависти во взгляде, он тоже узнал меня.

Это был Даниэль Аллен.

Я не могу пошевелиться. Нет, это не паралич. Я привязан. Лежу и наблюдаю потолок над головой. Судя по тому, что попадает в мое поле зрения, я снова в «операционной». Они собираются вернуть меня в нейронет? Похоже, в комнате никого не было. Я уловил за дверью чей-то приглушенный голос. Прислушался. К сожалению, голос был слишком быстрый, и разобрать мне удалось лишь отдельные фразы:

— … У больного… Резонерство, ускорение мышления, бред преследования, бред величия… Паралогическое мышление, патологическая обстоятельность мышления… Вышеперечисленное укладывается в картину параноидного синдрома, развивающегося в сторону парафренизации… Шизофрения… Фабула бреда: «Корпорация… Миллиардер-ученый… Опыты на людях… Он единственный, кому удалось сбежать из… Должны знать правду…»

— То есть, он опасен для общества? — второй голос был громче, и я хорошо его различал.

— Вчера он ударил ножом санитара… побег… К счастью, вовремя… Нет никаких сомнений.

— А откуда у вашего пациента оказался нож?

— К сожалению, … Расследование ведется… Внутренних нарушений, или, возможно,…

— Я могу поговорить с ним лично?

— Простите, на данный момент… исключено.

Голоса удалились, и я перестал различать слова. Но одно было мне очевидно — разговор был обо мне. «Бред преследования»? «Шизофрения»? Они что, считают меня психом? Я попытался освободиться, но ничего не вышло — ремни, которыми я был скован по рукам и ногам, были слишком прочными. Нет, грубой силой тут ничего не решить! Как я выпутался из веревок, которыми меня пытался связать Аллен у себя в субреальности? Просто пожелал их разрушить и всё. Почему это не работает сейчас?

Дверь открылось, и в комнату вошел Эдвард Дарио. Он был в белом халате, с какой-то папкой в руках, а выглядел таким уставшим и замученным, словно не спал всю ночь.

— Доброе утро, Николас. Как вы себя чувствуете?

Он издевается? Как я могу себя чувствовать, когда меня связали?! Я даже пошевелиться не могу!

— Отвратительно! — ответил я.

— Простите, что мы вынуждены пойти на столь крайние меры ради вашего же блага. Вижу, вам уже лучше, и я распоряжусь, чтобы вас освободили. Но сначала ответьте мне на важный вопрос: откуда у вас вчера появился нож? Вам передал его кто-то из сотрудников? Расскажите мне правду, Николас. Вас за это не накажут. Я обещаю. Вы же знаете, я всегда держу свои обещания.

Он что, за идиота меня держит? Что значит «не накажут»?

— Вам лучше знать, откуда у меня был нож. Ведь его принес ваш убийца. К счастью, мне удалось его обезоружить.

— Николас, вы напали с ножом на работника больницы, в которой вы уже находитесь два месяца. Вы снова не помните этого?

— Вам меня не обмануть, господин Дарио…

— Доктор Дарио, с вашего позволения, — перебил меня Эдвард.

— Доктор?

— Да, я ваш лечащий врач Эдвард Дарио. Недавно вы заявили, что я стою во главе мирового заговора с похищениями людей и опытами над ними. И что я — известный во всем мире миллиардер-изобретатель. Мне это очень льстит, Николас, правда. Но если сегодня ваше сознание прояснилось, может быть, я попытаюсь показать вам правду?

Что тут вообще происходит? Да, это действительно Эдвард Дарио, но выглядит он как-то странно. К чему весь этот театр ради меня одного? Он настолько сильно хочет, чтобы я в это поверил? Хочет убедить меня, что я — просто псих? Не проще ли было просто меня убить?

— Конечно, мне, будучи всевластным миллиардером, который выкупил полмира, проще было бы избавиться от вас, как от самого опасного свидетеля. Но я все же рискну показать вам всю правду!

Он видит мои мысли? Опять эти проделки нейронета!

— Где вы сейчас находитесь, Николас?

— В небоскребе «Biotronics», если вы, конечно, меня не перевезли куда-нибудь. Комната номер сто семьдесят девять. Не ошибся?

— В небоскребе… — усталая улыбка на лице Эдварда заставила меня напрячься. — Давайте, я устрою вам экскурсию по небоскребу? Обещаете, что не будете на меня бросаться?

— Как я это сделаю? Вы же связали меня!

— Но я намереваюсь вас развязать, если вы дадите слово, что не будете нападать на меня и другой персонал. Вы же держите свое слово, Николас. Пообещайте мне.

По крайней мере, если я просто попытаюсь сбежать, а не нападать на «персонал», то я не нарушу своего слова. Но куда мне бежать? Пока мне понятно только, что здесь какие-то другие свойства пространства, и что я не могу здесь творить. Нужно больше информации, чтобы изучить это место. Разобравшись, я найду выход, и вытащу друзей, как и обещал.

— Да, я обещаю, доктор Дарио.

— Вот и славно!

В комнату вошло два человека в халатах. Они начали снимать ремни, поглядывая на меня с некоторой опаской и осторожностью. Да, на вид — типичные санитары из психушки. Отличное шоу, господин Дарио! Интересно, это живые актеры или придумки? Я все больше убеждался, что нахожусь в субреальности самого Эдварда Дарио. Да, создатель нейронета должен отлично знать его внутренние законы, и переиграть его на его же поле по его правилам будет непросто. Придется постараться.

Когда я был освобожден, мы вышли в коридор. Да, это был тот самый коридор, те самые многочисленные двери. И все тот же номер «179» на двери, из которой мы вышли. Дарио отпустил своих санитаров, и мы вдвоем молча прошли по коридору к лестнице. Там, где раньше располагался лифт, была обычная бетонная лестница со сбитыми ступенями и обшарпанными периллами. Мы спустились вниз на два этажа, прошли мимо столика, за которым сидел внушительных размеров здоровяк, угрюмо проводивший меня взглядом, и вышли… во двор.

В здании было всего три этажа, выходит, меня держали на самом верхнем. Двор был похож на небольшой парк со скамейками, деревьями и небольшим нерабочим фонтаном, вот только то, что он был огорожен высоким забором с колючей проволокой, напоминало о нашем местонахождении. Покосившаяся табличка «Городская психиатрическая лечебница» завершала картину.

— Вот такой у нас небоскреб, Николас, — уставшим голосом сказал Эдвард. — Вам нравится? Как я понимаю, вы иначе его представляли.

Как долго я провалялся в беспамятстве, что Дарио успел построить такую качественную, детализированную фантазию? Я попытался посмотреть на часы, но не обнаружил их.

— Простите, Николас, из-за вашей параноидальной привычки просчитывать каждую секунду вашей жизни, я распорядился изъять у вас часы. К тому же, вы все равно повредили их во время драки с санитаром. Сейчас одиннадцать утра, если это для вас так важно.

— Благодарю.

Чего же он хочет? У меня только одно предположение. Все, что он хочет, это посеять сомнения. Чтобы я хотя бы раз предположил, что я на самом деле сумасшедший, и эта идея закрепилась в моей голове. Чтобы отступил со своих позиций, поверил, что все мое путешествие в нейронете было всего лишь бредом шизофреника. Он может держать меня здесь сколь угодно долго, пока я не сломаюсь и не признаю его субреальность реальным миром. А что потом? Выпустит меня доживать свой век в этом подобии реального мира? Нет, я не сдамся.

— Как видите, я совсем не похож на коварного безумного ученого-миллиардера. У нас все довольно скромно. Вы можете погулять и обдумать это.

— Без охраны?

Конечно, зачем нужна охрана? Тут повсюду камеры, и она примчится сразу же, если я сделаю что-то недозволенное. Да и зачем ему камеры в его собственной субреальности? Он наверняка и без них видит каждый мой шаг. Выбраться отсюда будет непросто. Может, предыдущий способ поможет?

— Я рискну вам довериться, Николас. К тому же, если вы будете себя хорошо вести, я позволю вам увидеться с семьей. Они очень переживают за вас.

— Семьей? Они?

— Да, с вашей семьей, Николас. Вы забыли, что у вас есть семья? Ваша жена Энн и дочь Лиза приезжают сюда почти каждый день в надежде вас увидеть.

Доктор Дарио действительно не появился на следующий день. Но и Фила не оказалось в столовой в обычное время. Санитары не возражали против моих перемещений по больничным коридорам, и я отправился на его поиски. Осмотрев доступные мне палаты, я не обнаружил своего подельника. Здоровяк Роберт, который сегодня следил за порядком на этаже, провожал меня подозрительным взглядом. А может, стоит спросить у него?

— Роберт, где Фил? — я изобразил доброжелательную улыбку.

— Фил? Он наказан, — голос громилы санитара оказался на удивление высоким и тонким.

— Как наказан? За что?

— Нарушение режима. Будешь много спрашивать — ты тоже будешь наказан! Ясно тебе?

— Ясно.

Вот дела! Выходит, наша ночная выходка не осталась незамеченной! Но почему наказали только Фила, а не нас обоих? И что они здесь называют наказанием? Его держат в каком-то карцере? В смирительной рубашке? Пытают электрошоком? Лоботомируют? Я чувствовал ответственность за жизнь моего полубезумного товарища, но не знал, как ему помочь. Я вышел во двор и начал аккуратно расспрашивать пациентов: не наказывали ли их когда-нибудь здесь за какие-то проступки? Некоторые из них впадали в ступор от моих вопросов, один убежал с криками, размахивая руками над головой, но все же мне удалось кое-что выяснить.

Во-первых, провинившихся здесь отправляли в подвал. Что именно происходит в подвале я так и не выяснил, но большинство пациентов приходило в ужас от одного только упоминания подвала.

Во-вторых, наказывал за провинности всегда кто-то из санитаров. И снова я не понял, как именно наказывал. Надеюсь, что не в лучших традициях моего старого знакомого Даниэля Аллена.

В-третьих, доктор Дарио молчаливо одобряет подобное «наказание», хотя лично и не принимает в этом участие. Так что возникшая было идея привлечь моего врага для спасения нового друга, оказалась несостоятельной.

Значит, моя цель — подвал. Дарио сегодня нет, можно попробовать действовать смелее. У меня не было плана действий, появилась лишь одна неплохая идея.

— Там дерутся двое! Много крови! Страшно! — я набросился на дежурного по первому этажу, выпучив глаза и показывая рукой во двор. Конечно, камеры никакой драки снаружи не показывали, но дежурный немедленно вскочил и умчался во двор. Скоро он поймет, что его обманули, так что у меня мало времени. Здесь есть всё, что мне нужно. Три белых халата на вешалке в помещении дежурного. Мне хватит одного. Бейдж с именем Стив. Что ж, пусть будет Стив. И самое главное — связка ключей. Выходит, Филу не надо было быть слишком хитрым, чтобы ее раздобыть. Будь местные психи посообразительнее, они давно уже устроили бы массовый побег, при такой системе безопасности это было совсем не сложно. Я облачился в белый халат, прицепил бейджик, положил связку ключей в карман и побежал в сторону лестницы.

Вход в подвал никем не охранялся. Внутри было темно и сыро, пахло плесенью. Я еле разглядел на стене пару выключателей. Первый из них оказался нерабочим, второй же включил матовую лампу, что болталась на обрывке провода где-то под потолком. Этот неважный светильник залил подвал тусклым светом, благодаря которому стали различимы грязные кирпичные стены, лужи на неровном полу и несколько зарешеченных камер.

— Фил! — позвал я, и в дальней камере зашевелилась какая-то тень. — Ты здесь?

— Пришел-таки спасать меня, Ник? Хе-хе-хе! — хриплый и слабый голос был еле различим.

Я помчался через коридор бегом. Дважды я наступил в лужу, запачкал халат фонтаном брызг, но это всё было не так уж и важно. Фил сидел за решеткой на грязном полу. Одежды на нем не было, дрожащими окровавленными руками он держался за решетку. Его лицо было опухшим, под глазом — синий кровоподтек, и все же он нашел силы мне улыбнуться.

Надо было подобрать ключ к огромному навесному замку, запиравшему решетку. Задача оказалось несложной: самый большой ключ подошел сразу. Решетка открылась со скрипом, и Хитрый Фил упал прямо ко мне в руки.

— Держись, приятель! Все будет хорошо! — прошептал я.

— Кто здесь?

Высокий тонкий голос со стороны входа в подвал. Роберт Литтл.

— Это Стив! — я старался изменить свой голос. Получилось как-то неважно, к тому же, я понятия не имел, как звучит голос Стива. Тот умчался разнимать драку во дворе, не проронив ни слова.

— А, Стив! А что ты там делаешь?

— Освобождаю наказанного. С него хватит!

— Ну ладно.

Грузные шаги вверх по лестнице. Сработало.

— Фил, ты идти можешь? — прошептал я.

— Ноги целы, дойду! Ну а если упаду, то доползу! Хе-хе-хе!

Да, мой приятель не терял духа даже в столь плачевном состоянии. Я довел его до лестницы. Роберт Литтл стоял у входа в подвал, глядя на нас с каменным лицом.

— А теперь пошел вон в свою палату, и не смей из нее выходить больше, ясно? — я буквально зарычал на Фила, а тот изобразил на лице такой натуральный испуг, что, наверное, заслужил бы «Оскар», будь это при других обстоятельствах. Я довольно смотрел ему вслед. А Роберт не спешил уходить, и продолжал смотреть на меня с отсутствующим выражением лица. Что происходит в голове у этого громилы?

— Стив? — спросил он. Здесь было уже не так темно, как в подвале, но я старался не стоять лицом к нему в надежде, что он не слишком умен и внимателен. Я приоткрыл халат так, чтобы перед глазами Роберта был бейдж Стива. Фил уже скрылся на втором этаже, моя миссия по спасению была выполнена, оставалось только самому исчезнуть с места преступления.

— Да, Роберт? — я отвернулся и побрел в сторону крыльца. Не будет же он ходить за мной хвостом!

— Ты же был немой, Стив!

Вот этого я никак не мог предположить! Дежурный действительно убежал во двор, не сказав ни слова и забыв свой бейджик на столе. Но откуда мне было знать, что он немой? На происходящее вокруг здоровяк реагировал медленно, а решение надо было принимать быстро. Я скинул с себя халат, бросил Роберту в лицо и побежал наверх. Когда я уже преодолел первый пролет, санитар вышел из оцепенения и с рёвом бросился за мной. Он оказался куда быстрее, чем я думал, но его чрезмерно большой вес мешал ему на поворотах. Третий этаж. До палаты номер 179 бежать было далековато, и я наугад дернул дверь в одну из ближайших. К моему счастью, она поддалась. Я захлопнул ее и прижался к двери, стараясь не дышать.

Тяжелые шаги прогрохотали снаружи. «Убью!» «Ты где?» «Выходи!» Роберт кричал, но уже было очевидно, что он потерял мой след. Теперь надо отдышаться, дождаться, пока он уйдет, и спокойно дойти до своей палаты. С Филом я поговорю завтра. Если он успел сделать копию ключа, то у нас будет доступ к хранилищу. Может, мои личные вещи и не особо ценны, но кто знает, что полезного было у других пациентов? Вдруг мы найдем какую-нибудь подсказку о том, как отсюда выйти?

В палате, в которой я заперся, было тихо. Я оглянулся посмотреть, есть ли здесь вообще какой-нибудь пациент, который мог быть шокирован моим внезапным прибытием. Вдруг он поднимет тревогу, и Роберт схватит меня здесь. Но в палате никого не было. Точнее, в палате не было ни одного пациента.

На кровати лежал частично разобранный робот. Его передняя панель была снята, обнажая пучки разноцветных проводов. Руки-манипуляторы лежали на столе отдельно от тела, глаза-видеокамеры тоже были сняты, по всей комнате валялись какие-то запчасти, назначение которых мне не было известно, ведь я никогда не был специалистом по робототехнике. Я с удивлением рассматривал свою находку, которой было совсем не место в палате психиатрической клиники. Но куда больше я удивился, когда заметил еще одну деталь, которая чуть было не заставила меня вскрикнуть. На корпусе разобранного робота была знакомая маркировка: «ANN-5».

Я ведь чувствовал, что нельзя доверять этому психу! Не знаю, предал ли он меня специально или по сиюминутному случайному порыву, но факт остается фактом. Я заперт в хранилище, в темноте и без ключа от двери. Теперь мне оставалось только ждать освобождения извне. А за освобождением наверняка последует и наказание.

Я не мог ничего разобрать в темноте, и искать выход пришлось наощупь. Я задел головой невидимую преграду, наверное, это был край одной из полок. Я выставил вперед руки, чтобы нащупать возможные препятствия, и тут же больно ударился коленом. В конце концов, мне удалось добраться до входной двери, попутно заработав несколько шишек и синяков. Да, дверь была заперта. Я покрутил ручку, потянул ее на себя, толкнул — все без толку. Я заперт. И здесь совсем ничего не видно, свет включается снаружи.

Часы! Я же успел надеть их на руку. Какой-никакой, а все же источник освещения, ведь даже если время они показывают некорректно, подсветка экрана работает! Маленькое пятнышко света это лучше, чем ничего.

Я снова отправился к полкам в надежде найти хоть что-то, что помогло бы мне освободиться отсюда. Куча одежды, какой-то бесполезный хлам… Как жаль, что рядом нет Энн с ее отличными оптическими датчиками, которым темнота не помеха! Что это? Предмет был большим, и моего скудного освещения было недостаточно, чтобы осветить его целиком. Твердый край с прямым углом… Это деревянная рамка. Разные цвета мелькают в пятне света. Черный. Темно-синий. Голубой.

Я узнал их! Это же та самая картина Энн! Голубая туманность! Я переместил пятно света, чтобы разглядеть номер полки. Одиннадцатая. Тут же только что ничего не было, кроме жесткого диска Энн! А теперь снова эта картина? Как это понимать? Я вижу эту картину снова и снова, в каждой субреальности, в которой оказываюсь! Это же должно что-то означать! Я помню свое первое впечатление от этой картины. Помню, что удивился тому, что ее нарисовал робот. Помню конфликт с детьми, от которых я спас Энн. Может быть, я сам «ношу с собой» эту картину?

«Субреальность создается в равной степени как сознанием, так и подсознанием, и этим особенно интересна». Я помню эти слова Даниэля Аллена, ведь я тогда ловил каждое его слово, чтобы разобраться в том, как устроен нейронет. Может быть, это мое подсознание создало здесь эту картину? Как это получилось?

Я думал… О чем же я думал? Перебирал чью-то одежду, телефоны, бумажники, брелоки, безделушки… Я был расстроен тем, что всё это никак не поможет мне выйти из хранилища. Я злился на Фила, который предал меня. И я жалел, что рядом нет Энн, которая отлично видит в темноте! Точно! Я думал об Энн и сразу же нащупал картину! Выходит, это я ее создал! И тогда, на небе среди звезд Эскапады, она появилась ненадолго только из-за моего воображения? Выходит, я действительно неосознанно творю, изменяю эту субреальность? Как бы мне так неосознанно сотворить себе выход из хранилища!?

Ну да. Я только и думаю о том, как выбраться из хранилища. Все мое сознание работает над этим вопросом, а тут — неосознанно творю. Ну, вот тебе неосознанно сотворенная картина Энн, доволен? Поможет она тебе выбраться? Никак. Сознательно творить здесь невозможно, а подсознательно сотворить то, что мне действительно нужно, невозможно тем более! И все же сам факт того, что некоторые объекты субреальности могут оказаться созданными не волей фантазии творца, а вот таким вот случайным образом, заставлял меня о многом задуматься. Все мысли сходились на Лизе. Я все больше убеждался в том, что она создана мной, хоть я и не делал этого специально. Но откуда она взялась? Если она не плод моего сознательного воображения, то чьим отражением она является? Может быть, у меня действительно есть пятилетняя дочь в реальном мире?

Я ничего не помню.

Я застрял в нереальном мире.

Я заперт.

Один.

В темноте.

Но я не сдамся.

Я продолжил искать что-нибудь интересное среди вещей пациентов. Вот он, тот самый футбольный мяч. Банка консервов. Чья-то коллекция почтовых марок.

Конверт!

Человек, преследовавший меня в переулке, просунул мне конверт под дверь! И я забрал его. Я сунул руку во внутренний карман пиджака — конверт был на месте. Они просто сложили мою одежду на полку в хранилище, даже не проверив, что у меня в карманах! Я аккуратно извлек конверт и направил на него свой тусклый луч света. Подписи нет, печатей тоже, только странное темное пятнышко на уголке. Что это, следы крови? Я вскрыл его. Внутри был сложенный вдвое лист бумаги, исписанный мелким, но очень аккуратным почерком. Конечно, читать при таком тусклом свете было вредно для глаз, но разве я сейчас вижу глазами? Я сел на пол и начал читать…

— Зачем ты меня запер?

— Фил хитрый! Фил всех спас!

Спас он! Если бы не ты, я бы вообще здесь не оказался! Фил обыскал тело Даниэля Аллена и нашел связку ключей. Он бросил их мне, ключи ударились об решетку и со звоном упали на пол. Я не мог до них дотянуться. Лиза подняла связку с пола и с сосредоточенным лицом начала подбирать ключ к моим наручникам.

— Этот пальчик хочет спать, этот пальчик лег в кровать…

Фил отгибал пальцы убитого Даниэля по одному. Похоже, ему очень нравилась эта игра. Что происходит в голове у сумасшедшего?

— … этот пальчик чуть вздремнул, этот пальчик уж уснул,…

Что он делает? Он что, хочет…

— …этот пальчик крепко спит,…

Он хочет взять кейс администратора?!

— … никто больше не шумит.

Фил взял кейс и поднял его. Глаза сумасшедшего светились радостью.

— Тс-с-с! — Фил приложил палец к губам и зашипел в мою сторону. — Всем пора спать!

А потом он исчез. Исчез вместе с кейсом и разряженным пистолетом, словно его и не было. Исчез, оставив на полу двух убитых санитаров.

Чертов псих! Он же утащил кейс! Тот самый кейс, который помог бы мне спасти от нейронета все человечество, теперь в дрожащих руках непредсказуемого шизофреника! Неужели он все это запланировал? Или ему просто повезло вот так! Куда он делся? Он же даже его не открывал, но уже смог им воспользоваться? Надо догнать его немедленно, это же… Я попытался встать, но приступ сильной боли в спине снова заставил меня повиснуть на решетке.

— Нашла!

Лиза провернула ключ в наручниках и освободила мои руки. Они бессильно повисли, я был слишком слаб, а ноги меня по-прежнему не слушались. Бедная девочка, у нее на глазах только что застрелили двух человек, и я не смог уберечь ее от этого зрелища. Возможно, ее сознание сейчас просто игнорировало страшную картину за ее спиной, она не впала в истерику, больше не плакала и даже не смотрела в сторону тел. Даниэль сказал, что Лиза — моя дочь. У него был кейс, и, судя по тому, как он бросился к кейсу в момент опасности, Даниэль умел им пользоваться. В противном случае куда больше шансов у него было, если бы он бросился на Фила с ножом, но Даниэль даже не думал об этом. Если он раскрыл код и получил права администратора, то, скорее всего, знал всё о других пользователях. Он знал, что я не помню собственное прошлое. И сказал, что восстановит мне память.

«Твое прошлое я раскрою тебе чуть позже, а для начала познакомься со своей дочерью».

Да, он сказал именно так. Он знал мое прошлое, но унес это знание с собой… Нет, не унес! Смерть в этой субреальности не должна была его убить. Если только администратор способен убивать, то Даниэль не погиб от пуль, а просто переместился… Куда? В другую субреальность? Может быть, в Утопию или Эскападу? Или куда-то, где я еще не был? Надеюсь, больше мы с ним никогда не увидимся.

— Папа, ты можешь идти?

Я не только не мог идти, я даже не чувствовал ног. Сильная боль в области поясницы и никаких ощущений ниже нее. Что нужно делать в таких случаях, чтобы не навредить себе еще больше?

— Не могу, Лиза. Давай немножко отдохнем. Хорошо?

Лиза кивнула. Ее щеки были мокрыми от слез, но все же она смогла улыбнуться мне. Если мои ноги действительно парализованы, то мое дальнейшее пребывание в этой субреальности будет крайне неприятным и неудобным. Безумный Фил исчез, и никто, кроме Лизы, не мог мне теперь помочь.

И самое страшное, что Фил исчез с кейсом администратора! И теперь обладатель безумного воображения стал единственным, кто способен творить в этой субреальности! Да, я все больше убеждался в том, что письмо было правдой. Как же мне поступить? Кейс — это ключ к выходу отсюда. С помощью него можно уничтожить нейронет. А теперь он в руках человека, который может применить его совершенно непредсказуемым способом! В любую секунду весь этот мир может просто взорваться из-за того, что сейчас им управляет полнейший псих! И это куда опаснее, чем парализованные ноги! Все реалы в этой больнице и за ее пределами сейчас в положении пассажиров несущегося по горному серпантину автобуса с неисправленными тормозами и пьяным водителем. И самое страшное, что если Фил кого-нибудь убьет, то убьет навсегда. Я видел только два выхода.

Первый — выйти из этой субреальности. Нет никаких сомнений в том, что этот мир не настоящий. Если я умру в нем, я не уйду в небытие, а окажусь где-то еще. Неизвестность, конечно, пугает, но пугает куда меньше, чем страх перед шизофреником, наделенным способностями бога. Не понимаю, как он смог так быстро разобраться с кодовым замком, у Даниэля Аллена хотя бы было время на это, а я даже не заметил, как он открыл кейс и исчез. Если он вообще его открывал.

Второй вариант — найти Фила и каким-то образом забрать у него кейс. Напасть и отобрать силой не получится, имея способность творить, он просто распылит меня одним своим желанием. Надо как-то убедить его отдать мне кейс. Или обхитрить Хитрого Фила. План слишком опасный. При первой встрече Фил напал на меня, потом неизвестно с какой целью запер меня в хранилище. Хотя я не уверен, что у его действий вообще была какая-то цель. Он — псих, который совершенно непредсказуем, и этим опасен. Любая ошибка может стоить мне жизни. Но если я уйду сейчас, то кейс останется в этой субреальности. Возможно, я уже никогда не смогу вернуться.

Пока у меня есть возможность заполучить кейс, покидать эту субреальность нельзя. Но надо позаботиться о том, чтобы не быть убитым Хитрым Филом. А еще я так и не узнал, кому эта субреальность принадлежит. У меня все меньше сомнений в том, что в письме Эдварда Дарио написана правда, а значит, Дарио мертв, и эта субреальность не может принадлежать ему, как я предполагал изначально. Кому же тогда? Явно не Даниэлю Аллену, он убит, но больница из-за этого не разрушилась. Хитрый Фил тоже отпадает, стал бы он создавать субреальность, в которой он — пациент психушки, избитый санитаром? Скорее всего, долгое нахождение в этой субреальности в качестве пациента сделало из него настоящего ненормального.

Кто же тогда? Этот мир не ограничивается территорией психиатрической больницы, я ведь был и в небоскребе, и на улице, и в своей квартире, которая была воссоздана подробно и реалистично. Не означает ли это, что творец этой субреальности был у меня в гостях? Или это нейронет извлек из моей памяти все необходимые детали, чтобы заполнить белые пятна? В письме было слишком мало информации о том, как функционирует нейронет, и хотя я получил ответы на многие вопросы, это лишь породило новые. Если нейронет использует мозг своих пользователей как хранилище данных, то означает ли это, что каждый пользователь неосознанно участвует в создании субреальности, дополняя ее деталями, о которых знает только он?

Боль в спине напомнила о том, что у меня нет времени на эти размышления. Сначала надо выбраться из подвала. Прежде чем разговаривать с Филом, стоит узнать о нем побольше, значит моя следующая цель — кабинет доктора Дарио, где можно поискать историю болезни этого психа. Возможно, мне это поможет.

Попытки встать ни к чему не привели, несмотря на помощь Лизы. Мне пришлось ползти в сторону лестницы, пользуясь только руками. Возле тела Даниэля Аллена я задержался — электрошоковый пистолет мне может пригодиться.

— Теперь наверх, Лиза. Мы выберемся отсюда.

Передвижение требовало больших усилий. Руки разъезжались на скользком полу, сильно болело вывихнутое плечо, каждый преодоленный метр до двери был настоящим достижением. Несмотря на все попытки Лизы помочь мне двигаться, толку от нее было мало.

— Лиза, у меня к тебе важное задание. Поднимись наверх и попробуй найти инвалидную коляску! Она мне очень пригодится. Только будь осторожна, хорошо?

— Хорошо, папа!

Лиза убежала вверх по лестнице. Я видел несколько колясок в больнице, одну из них последний раз замечал в коридоре на первом этаже. Если мне удастся подняться по лестнице, а Лизе — привезти коляску, то дальше станет намного легче. Осталось проползти всего метров пятьдесят. Не было сил огибать лужи, я двигался вперед по прямой, оставляя за собой след из грязи и крови. Казалось, что прошла целая вечность, когда я, наконец, дополз до лестницы, но Лиза так и не появилась.

— Лиза!

Тишина. Даже немой Стив не отозвался на мой голос. Может, он глухонемой? Нет, он же услышал меня, когда я сочинял про драку во дворе. Неужели меня вообще никто не слышит? Куда все подевались?

Первая ступенька. Подниматься по лестнице при помощи одних лишь рук оказалось куда сложнее, чем ползти по скользкому полу. Дотянуться бы до этих ржавых перил! Почти полчаса стараний, и все же мне это удалось!

Когда я выбрался на первый этаж, силы покинули меня совсем. Я был готов просто уснуть прямо на полу, несмотря на то, что все мое тело было покрыто синяками и ссадинами, а любое движение рукой вызывало резкую боль в плече. Я поборол это желание, надо было двигаться дальше. Мне удалось сесть, прислониться спиной к дверному проему и осмотреть первый этаж. Все двери были открыты. Разбитые окна, повсюду осколки битого стекла. Возле столика дежурного лежало тело, это был Стив. Похоже, Фил устроил пациентам массовый побег, и дежурный санитар стал жертвой обезумевшей толпы. Они буквально растоптали его. Ужасное зрелище.

Какой-то звук доносился со стороны лестницы на второй этаж. Металлический скрип, какой-то грохот — я здесь не один. С лестничной площадки в коридор выкатилась инвалидная коляска, вслед за которой выбежала Лиза, перепачкавшаяся, но довольная.

— Коляска, пап! На самом верхнем этаже была!

Лиза в порядке, и у нее коляска. Отлично. Еще немного усилий на то, чтобы забраться в нее. Всё. Теперь — в кабинет доктора Дарио, кем или чем бы он ни был. Надеюсь, здесь не осталось затаившихся психов с холодным оружием. На всякий случай буду держать электрошоковый пистолет наготове.

В больнице повсюду были следы недавнего бунта и побега. Камеры наблюдения были разбиты, некоторые двери сорваны с петель, пульт охраны беглецы просто разнесли в щепки. Мне было даже немного жаль доверчивого немого Стива, ведь он тоже мог быть реалом, который вырвался в эту субреальность, чтобы стать здесь санитаром и быть растоптанным озверевшей толпой. Я подобрал с пола его ключи, которые не понадобились беглецам после того, как Фил открыл им все двери. По крайней мере, я представлял их побег именно так.

Дверь в кабинет главного врача была повреждена, но все же заперта. Видимо, самые умные пациенты, которые умели пользоваться ключами, первым делом покинули больницу, а не попытались проникнуть сюда. Ну что же, это к лучшему. Я открыл дверь ключом, пропустил Лизу вперед и въехал в кабинет вслед за ней.

Кабинет совсем не изменился. В столе были только личные дела сотрудников, пистолета, как я и предполагал, не было. Где-то же должна быть информация о пациентах? Компьютер не включался, на этаже не было электричества. Может, короткое замыкание после разрушения пульта охраны и битья камер выбило пробки? Я не электрик, но, так или иначе, напряжения нет. Может, есть какие-то бумажные материалы? В поле зрения попал сейф доктора. Ключ был в замке. Как-то все слишком просто. Я открыл сейф и обнаружил в нем кипу бумаг. Какие-то счета, таблицы с цифрами, документы, никак не связанные с пациентами больницы — все это не давало мне никакой информации о Хитром Филе.

Я попросил Лизу помочь мне, мы перевернули весь кабинет, проверили каждую полку, но ничего не нашли. Ничего, что хоть как-то относилось бы к пациентам психушки. Видимо, местный доктор Дарио предпочитал информационные технологии обычной бумаге, но включить его компьютер без электричества невозможно.

Недолго раздумывая, я снял крышку системного блока и извлек жесткий диск. Как только я доберусь до рабочего компьютера в этой субреальности, я проверю и его, и диск Энн. Об Энн тоже надо бы позаботиться. Надеюсь, во время побега эти психи не вломились в ее палату и не сломали ее окончательно!

Я последний раз осмотрел кабинет, в надежде увидеть хоть что-то интересное. Ничего. Можно, конечно, попробовать разобраться, в чем причина отсутствия света. Найти распределительный щит, проверить пробки. Оставаться в кабинете больше не было смысла.

— Мы уходим, Лиза.

Девочка кивнула в ответ. Странно, но трещина в двери, которую я видел снаружи, изнутри не была видна. А ведь из коридора она казалась сквозной. Какие-то недостатки нейронета? Я открыл дверь, осторожно выехал в коридор и замер, удивленный.

Это был другой коридор. Вместо побеленных стен и металлических дверей палат для душевнобольных я увидел ковровую дорожку, стеклянные перегородки и чистый и приятный глазу коридор. Высокий потолок, яркое освещение, люди в деловых костюмах, за своими рабочими местами… Это был уже знакомый мне небоскреб «Biotronics»! Как я здесь оказался? Уже второй раз в этой субреальности я прохожу через обычную дверь, а она переносит меня сквозь пространство. Я оглянулся, чтобы посмотреть на реакцию Лизы, но ее не было рядом. За спиной была уже знакомая мне закрытая дверь, и на ней не было никаких следов повреждений. И эта дверь была заперта.

— Лиза!?

Я выкрикнул ее имя несколько раз, но никто не отвечал. Даже никто из офисных работников за стеклянными перегородками не посмотрел в мою сторону. Звукоизоляция? Не думаю, я ведь слышал их голоса. Отдельные обрывочные фразы и слова я даже мог различить, хоть они и звучали приглушенно. «Отчеты…», «заключить договор…», «сопроводительное письмо…», «согласно приказу номер…», «подготовить презентацию…» — все эти голоса сливались в какой-то гул, почти что равномерный фоновый звук, пропитывавший все это здание. И они не слышали моих криков?

Открылась одна из дверей, и в коридор вышла девушка в деловом костюме. В ее руках были какие-то бумаги, она сосредоточенно рассматривала их на ходу. Она прошла мимо, не обращая внимания на меня, человека в инвалидной коляске, который появился здесь неизвестно откуда.

Вдруг я понял, что снова чувствую свои ноги. Не знаю, что произошло со мной при этом перемещении через дверь, возможно нейронет по какой-то причине решил, что в небоскребе «Biotronics» мне положено быть со здоровыми ногами и позвоночником. А может, я уже оказался в другой субреальности? Так или иначе, у меня больше ничего не болело. Я осторожно поднялся, и инвалидная коляска немедленно исчезла. Может, я снова могу творить? Заряженный пистолет в руке, на всякий случай, сейчас! Нет, ничего не выходит. Дверь лифта открылась, и девушка с бумагами вошла внутрь. Мне последовать за ней? У меня возникло чувство, что какая-то невидимая разумная сила просто ведет меня в нужном ей направлении, по какому-то одной ей известному сценарию. Стоит ли мне ему следовать? И куда пропала Лиза? Если это уже другая субреальность, она могла остаться в предыдущей. Почему же она не последовала за мной через дверь? А может, этот вход работал только для меня?

Сам не зная зачем, я зашел в лифт вслед за девушкой, которая по-прежнему меня не замечала. Она молча нажала кнопку сорокового этажа, и лифт двинулся вниз. Я осмотрел себя — галстук, пиджак, сорочка, брюки — все на месте, никаких следов грязи и крови, словно я и не прополз в этой одежде несколько десятков метров по мокрому и грязному полу в подвале психиатрической больницы. Мой внешний вид был таким же, как в день интервью с Эдвардом Дарио в этом здании. Я оказался сбит с толку. Только что у меня был какой-то план действий: найти информацию о Хитром Филе, узнать, что случилось с Энн за время моего плена в подвале, попытаться вытащить ее из больницы и уйти из нее самому, найти способ забрать у Фила кейс администратора, после чего подумать о том, как вычислить эту самую личность, под которой скрывается враг человечества. И вдруг я оказался здесь. Что мне теперь делать?

Я уже был здесь. Когда Джонатан убил меня, я оказался в комнате в этом небоскребе. Потом я вышел, рассказал Эдварду Дарио о том, что произошло со мной, добрался до дома. По дороге за мной кто-то шел. Как я выяснил позже, этот незнакомец передал мне письмо от Дарио. Зря я боялся этого незнакомца! Потом я пришел домой, где на меня напал Даниэль Аллен, мне удалось с ним справиться, я выбежал из квартиры и оказался уже в больничном коридоре. Потом «доктор Дарио» говорил с кем-то за дверью о том, что я напал на санитара. Все выглядит так, словно здесь сосуществуют две субреальности, которые проникают одна в другую, и между ними есть своеобразные точки перехода. Словно два творца соревнуются за право управлять этим миром. Может быть, так оно и есть?

Лифт остановился. Девушка с бумагами вышла, трое человек вошло внутрь, такие же офисные работники, в похожих костюмах, занятые своими мыслями, спешащие по своим делам. Они не смотрели в мою сторону. К счастью, здание было слишком большим, вряд ли все сотрудники знали друг друга в лицо, а их корпоративному дресс-коду я более менее соответствовал. Этажи сменялись, люди заходили и выходили, никто из них не произнес ни слова, никто не улыбнулся другому, каждый из них старался поскорее покинуть лифт и направиться дальше по своим важным делам. У меня сложилось ощущение, что если бы я въехал в лифт на инвалидной коляске в запачканном кровью и грязью костюме, никто из этих людей бы даже не обратил на меня внимания.

Я внимательно рассмотрел на одного из них, потом задержал взгляд на другом. Это были совсем разные люди, первый был старше второго лет на двадцать, хотя второй и носил бороду, из-за которой казался старше, а первый был гладко выбрит, они были разного роста, имели разный цвет волос, глаз, одежды. Но было у них и кое-что общее, одна маленькая пугающая деталь: их лица не выражали никаких эмоций. Все эти разные люди в лифте обладали одинаковыми выражениями лиц, словно демонстрировали полное безразличие к окружающему миру.

Я заглянул в глаза своему бородатому попутчику. Его пустой и безжизненный, немигающий взгляд словно смотрел сквозь всё, что перед ним возникало, не фокусируясь ни на одном предмете. Он смотрел на меня в упор, но словно совсем меня не видел. Двери лифта открылись на очередном этаже, и он вышел. Я еле сдержал желание окликнуть его или дотронуться до его плеча, чтобы убедиться, что он вообще воспринимает окружающий мир.

Сам я покинул лифт на первом этаже. Здесь ничего не изменилось. Те же широкие стеклянные двери, рамки металлодетекторов, даже лицо охранника было знакомым: в тот злополучный вечер моего интервью этот парень был на вахте. Такое же отсутствующее выражение лица и пустой взгляд в монитор пульта охраны. Он не смотрел ни на меня, ни на людей, которые входили в здание и проходили мимо него. Я остановился возле него, улыбнулся и сказал, взглянув на бейдж с его именем:

— До свиданья, Виктор!

Он оторвал взгляд от монитора, посмотрел сквозь меня и равнодушно ответил:

— До свиданья.

Мне захотелось поскорее покинуть это здание и вдохнуть свежего воздуха. Я вышел на улицу. Яркий вечерний город, огни вывесок, проезжающие мимо автомобили и оживленные улицы, заполненные людьми. На первый взгляд этот город был обычным густонаселенным мегаполисом, но сотни людей, которые шли по тротуарам, вели свои автомобили, останавливались возле афиш, казались живыми мертвецами. Все они словно спали наяву. Удивительно, что до сих пор на улицах не случилось ни одной аварии, что пешеходы не сталкивались, не смотря друг на друга.

Я ускорил шаг и направился в уже знакомый мне тихий переулок. Здесь, как и раньше, никого не было. Что произошло со всеми людьми в этой субреальности? На асфальте что-то белело, и я подошел, чтобы взглянуть поближе. Газета городских новостей. Я поднял ее и первым делом посмотрел на дату. Все тот же день моего интервью! Давно она здесь лежит? Асфальт был мокрым, но дождя уже не было. Если бы газета попала под дождь, от нее бы уже мало что осталось, значит, оказалась она здесь уже после него. Мои часы снова показывали «21:13».

И на циферблате не было трещины!

Это больно.

Ноги подкашиваются, они больше не могут меня держать. В глазах темнеет. Фил что-то говорит, но я уже не слышу его голос. Словно проваливаюсь куда-то в темноту. Как нелепо. Неужели это случится вот так? Люди-маски найдут мое тело, обведут мелом и похоронят. А в газете было написано, что они уже меня похоронили. Парадокс?

Я уже ничего не вижу и не слышу, но пока еще думаю. В полной темноте я вижу яркое пятно света, которое приближается ко мне. Да, я где-то читал про этот свет в конце тоннеля, но я не верю в жизнь после смерти. Скорее всего, просто какая-то галлюцинация перед концом. Почему я так спокоен? Я уже смирился с тем, что произошло? Свет становится все ярче и ярче. Боль стихает.

— Джонатан! Джонатан, он открыл глаза!

Голос Лизы? Мои глаза закрыты, хотя я продолжаю видеть свет, даже сквозь закрытые веки. Это не удивительно, ведь этот свет существует только в моей голове. А что, если я попробую еще раз открыть глаза? Напоследок?

— Ник? Ник, это ты?

— Джонатан? — я еще могу что-то прошептать. Открыть глаза стоило мне огромных усилий.

Я узнаю это место, ведь я уже ночевал здесь когда-то. Это спальня в замке Джонатана в Эскападе. Я лежу на роскошной королевской кровати. Лиза рядом со мной, она держит меня за руку и смотрит в мои глаза. Она счастлива, хоть и плачет. Плачет от радости?

Джонатан стоит рядом. Выглядит все так же — наш могущественный король и воитель. Тьма в моей голове отступает, слух возвращается, я чувствую, как мое тело вновь наполняется силой. Что со мной произошло?

— С возвращением, друг! Мы уже думали, что ты не вернешься! — Джонатан протягивает мне руку и помогает сесть. Как же так? Разве в меня только что не стреляли там, в реальном мире? А сейчас я снова нахожусь в мире оживших фантазий? Я же нашел выход! Что же со мной произошло?

— С возвращением, дядя Ник! — Лиза обнимает меня. Здесь она не называет меня папой. Все верно, ведь здесь она — всего лишь дважды спасенная мной и Энн маленькая девочка. Энн!

— Где Энн?

Джонатан молчит и смотрит на меня. В его глазах читается удивление, может быть даже испуг.

— Энн… А разве вы не встретились?

— Не понимаю?

— Мы же отправили Энн вслед за тобой. Она сама хотела этого.

— Что значит «отправили Энн»?

В комнату вбежал Эдик, который, похоже, узнал о моем возвращении последним. Он открыл было рот, но увидев мое напряженное лицо, не издал ни звука.

— Тем же способом, что и тебя, Николас. Через месяц твоего отсутствия Энн начала беспокоиться. Она убедила нас разрушить ее корпус, чтобы нейронет счел ее «мертвой», и она смогла отключиться. С тех пор мы ее не видели. Разве она не была с тобой там?

Я вспомнил Энн, оставленную «там» в разобранном виде. Я так и не смог ее вытащить оттуда. Откуда? Из объективной реальности? А была ли эта реальность объективной? Почему я был застрелен Филом и снова оказался здесь, а не умер? Мои вещи были при мне. Я проверил рукой внутренний карман пиджака — жесткий диск Энн, второй жесткий диск — из компьютера Дарио, письмо и… кровь?

Моя рука была в крови. Я вытащил ее из кармана, и остальные не могли не заметить этого. Лиза вскрикнула и отвернулась, Эдик побледнел, и даже в глазах Джонатана я прочитал испуг.

— Что с тобой? — спросил он.

Если бы я знал, что со мной! Я что, вернулся в нейронет с пулевым ранением?

— Меня застрелили. Я… Я был уверен, что мертв. По-настоящему. Я ведь вернулся в объективную реальность, и то, что я увидел, это просто немыслимо! Но я ничего не смог поделать с этим, потому что меня застрелил один сумасшедший. Я не знаю, как получилось, что я снова оказался здесь!

Джонатан сел на край кровати.

— Николас, расскажи нам всё.

— Как долго меня не было? — Джонатан ведь сказал, что отправил Энн вслед за мной через месяц. В психушке я пробыл несколько дней, но время в объективной реальности шло иначе.

Джонатан и Эдик переглянулись.

— Тебя не было почти десять лет, Ник. Здесь очень многое изменилось.

Десять лет? Меня не было десять лет? Не похоже, чтобы Лиза за это выросла хотя бы на год, да и Эдик и Джонатан совсем не изменились. Эдик словно ответил на мой незаданный вопрос:

— Мы очень многое узнали о нейронете и его субреальностях. Например, что время здесь субъективно, и идет намного быстрее, чем в объективной реальности. Здесь мозг может прожить несколько лет, когда как тело состарится всего на один день. Еще мы составили подробную карту нейронета, нанесли на нее территории, принадлежащие разным творцам, наладили между ними транспортные линии, нашли единомышленников, которые понимают, что находятся в плену нейронета, и хотят отсюда выбраться! Джонатан теперь что-то вроде местного короля, его все ценят и уважают, а Птица — его правая рука!

— Птица?

— Эдик, Лиза, оставьте нас! — скомандовал Джонатан. — Вы что, не видите, что Николас ранен. Давай-ка я раздену тебя и осмотрю рану. А потом мы соберемся и обо всем поговорим.

Эдик опустил голову и вышел из спальни. Прежде чем выйти вслед за ним, Лиза улыбнулась мне. Мы остались наедине с Джонатаном, который снял с меня пиджак и рубашку. В моей груди было отверстие от пули. Я не был силен в анатомии, чтобы понять, насколько это ранение серьезно, а боли я не ощущал. Мы ведь находимся в нейронете, здесь свои правила. Я снова могу творить? Проверить это оказалось нетрудно — одного моего желания было достаточно, чтобы рана закрылась и кровь исчезла с моей одежды. Джонатан покачал головой.

— Нейронет ввел тебя в субреальность таким, каким ты был на момент входа, — сказал он. — Ты можешь убрать эту рану с твоего тела здесь, но в объективной реальности ты по-прежнему ранен. И ранен серьезно.

— Что ты имеешь в виду?

Джонатан тяжело вздохнул и посмотрел мне в глаза.

— То, что сейчас ты, простреленный пулей, истекаешь кровью где-то в объективной реальности. И даже если ты здесь сделаешь вид, что ничего не произошло, там ты будешь продолжать умирать. Понимаешь это, Ник? Здесь время течет иначе, возможно, ты сможешь прожить здесь неделю-другую, прежде чем в реальном мире ты умрешь. Это нельзя оставить вот так, сделать вид, что все в порядке и ничего не произошло, понимаешь?

— А что же тогда нам делать?

— Для начала тебе стоит рассказать мне все, что произошло с тобой после выхода отсюда. Потом мы придумаем, что делать.

Я начал свой длинный рассказ. Рассказал о том, как оказался в небоскребе. Как увидел Даниэля Аллена. Как Эдвард Дарио удивился моему рассказу и отправился отключать нейронет. Как я отправился домой через переулок и услышал, как кто-то меня преследует.

Я вспомнил, что мне передал незнакомец. В письме Эдварда Дарио про нейронет говорилось без двусмысленностей: «…есть личность, которая существует во всех субреальностях и выходит на контакт с пользователями, которые пытаются покинуть сеть, чтобы помешать им это сделать. Эта личность может оказаться кем угодно, она может легко войти к тебе в доверие, она может прикинуться любым человеком, так как имеет доступ к личностям всех людей на Земле…»

Что если Джонатан — и есть эта личность, воплощение искусственного сознания нейронета? Могу ли я доверять ему? Разумно ли рассказать ему всё? Нет, о содержимом письма и о кейсе администратора я никому рассказывать не буду.

— А что было дальше, Николас? — спросил Джонатан.

— Что?

— Ты о чем-то задумался, мой друг, и прекратил свой рассказ. Что же случилось дальше?

Я продолжил рассказывать, опустив передачу письма под дверью. Рассказал, как на меня напал Даниэль Аллен, которого я ударил ножом и очнулся уже в психиатрической больнице. Рассказал о том, как беседовал с Эдвардом Дарио, который назвался доктором, о наших ночных вылазках с Хитрым Филом, о последнем столкновении с Алленом и побеге в город, населенный людьми без эмоций. Рассказал я и про газету, в которой меня по какой-то причине похоронили. Про письмо и кейс я не упомянул, и потому последний разговор с Филом в тихом переулке пришлось упустить полностью.

— … и он застрелил меня, — закончил я свой рассказ.

— Застрелил? Но зачем?

— Джонатан, этот человек — сумасшедший. При его подключении что-то пошло не так, и он одновременно видит как объективную реальность, так и все субреальности нейронета. Похоже, это длилось с ним очень долгий срок, и он окончательно забыл, что вокруг реально, а что — нет. Когда он выстрелил в меня, он был уверен, что я — его воображаемый друг, которого он всегда сможет придумать снова.

— Получается, что в момент получения ранения твое сознание снова перенеслось сюда, а тело сейчас лежит в подворотне и истекает кровью. Это укладывается в наши знания о нейронете, которые мы пытались тщательно собрать и систематизировать все это время. Ты лишь дополнил эту картину. Мы предполагали, что в объективной реальности все подключенные люди подобно автоматам совершают все те же действия, что совершали и до подключения, пока их сознание пребывает в субреальности. Ты лишь подтвердил все наши догадки.

— Я рад, что у меня получилось. Но что нам делать теперь?

— В первую очередь нужно спасти тебе жизнь, Ник! — Джонатан положил руку мне на плечо. — Для начала, мне нужно знать точное место, где сейчас находится твое раненое тело. К счастью, мы с тобой были подключены в одном городе, и надеюсь, моё тело не решило переехать в другой за время моего отсутствия.

Я сообщил Джонатану точный адрес небоскреба «Biotronics», свой домашний адрес и описание переулка, который соединял эти кварталы.

— И что ты собираешься с этим делать? — спросил я.

— Я выйду из нейронета и первым делом вызову тебе скорую. Надеюсь, они успеют тебя спасти. В объективной реальности еще, наверное, и секунды не прошло с момента твоего ранения.

— Скорую? Я же говорил, что весь город словно населяют живые мертвецы! Каким образом они смогут оказать мне помощь? Это как-то не очень похоже на автоматическое действие!

— Ты забыл о рободокторах. Думаю, они продолжают работать в обычном режиме. Через две минуты после моего вызова он уже будет работать над твоим спасением.

Рободоктор — изобретение «Biotronics», который в будущем должен был заменить скорую помощь. Он имел возможность добраться до любой точки города гораздо быстрее автомобиля, и обладал развитым искусственным интеллектом, в который были включены обширные данные об оказании медицинской помощи человеку. Общество, конечно же, побаивалось всего нового, многие люди не решались доверить свою жизнь искусственному интеллекту. Хотя все проведенные исследования показывали высокую надежность рободокторов, большинство по-прежнему предпочитало живого врача. В нашем же случае выбирать не приходилось. Рободоктор был способен остановить потерю крови и произвести хирургическую операцию по извлечению пули, и это действительно могло спасти мне жизнь.

— Но как ты собираешься выйти в реальность?

— Так же, как и ты вышел десять лет назад. Ты же ведь окажешь мне такую же услугу, как я тебе, правда? — Джонатан подмигнул мне и улыбнулся, но его лицо по-прежнему выглядело напряженным.

— Ты предлагаешь мне убить тебя?

— Это ведь субреальность, Ник. Благодаря твоей смелости, мы уже проверили, как это работает. Я выберусь наружу, вызову тебе рободоктора, потом увижу все сам своими глазами. А ты пока отдохнешь здесь. Птица расскажет тебе обо всем, что мы узнали за эти годы.

— Что за Птица?

— Наш новый союзник. Она — путешественница по субреальностям, отказавшаяся от создания своей собственной. С помощью умения творить она создала себе тело огромной птицы, после чего занялась исследованием нейронета с высоты птичьего полета. Ты ведь неоднократно замечал огромную птицу в небе во время твоего путешествия?

Я кивнул. Сейчас я уже вспомнил об этом. Да, это действительно происходило не раз. Правда, я принял ее за деталь местного «небесного свода», нарисованную на небе. Выходит, я ошибался. Птица была живым человеком, наблюдавшим за мной и Энн с момента нашего входа в нейронет.

— В общем, после того, как мы отправили тебя в реальность, она спустилась с небес и решила, наконец, с нами познакомиться, — продолжил Джонатан. — Будь уверен, она на нашей стороне!

Я не мог быть в этом уверен. Что это за «Птица», которая появилась именно в тот момент, когда мы нашли выход? Не о ней ли предупреждал Дарио в своем прощальном письме? Я не мог доверять никому, кроме себя самого.

— Она тоже хочет выйти отсюда?

— Не просто выйти, а дать возможность это сделать всему человечеству! Но начнем мы с малого. Сейчас ты выпустишь отсюда меня. Хорошо, Ник?

Мы были одни в комнате. Джонатан говорил почти шепотом, словно боялся, что нас кто-то слышит. Чего же он боится?

— Прямо сейчас? И здесь?

— Да, Ник. У меня есть определенные подозрения, и потому я не хочу, чтобы кто-то знал, что ты меня выпустил. Я считаю, что один из нашей компании — шпион нейронета. Звучит абсурдно, конечно. Казалось бы, каким образом человек может быть шпионом искусственного интеллекта, который стал врагом всего человечества? Но у меня есть основания полагать, что это так. Я уверен лишь в том, что этот шпион — не ты. И потому то, что ты отправил меня наружу, останется между нами. Я хочу, чтобы ты после этого продолжил общаться с остальными, как ни в чем не бывало, рассказал им ту же самую историю, что и мне, и чтобы вы вместе продолжили поиск единомышленников. Собирайте их на этом острове. Я сделал здесь точную копию моего замка из Эскапады, ты легко найдешь все необходимое. Я же выйду в объективную реальность, спасу твою жизнь при помощи рободоктора, после чего попытаюсь выяснить кое-какие важные вещи.

— Что за вещи?

— Узнаю, когда выясню. — Джонатан снова подмигнул мне. — Не переживай, Ник, у меня есть план. Веришь мне?

Мог ли я верить ему? Время покажет. Я кивнул в ответ. Джонатан помог мне встать с кровати и протянул свой меч. Я взял его в руки — немного тяжеловат для меня. Отошел на шаг от Джонатана, замахнулся для удара…

— Постой!

— Ты передумал?

— Нет, просто я боюсь. Это было больно?

В голове пронеслись воспоминания о том, как Джонатан убил меня этим же мечом. Не самые приятные ощущения, но другого выхода мы не нашли.

— Да, но недолго.

Джонатан закрыл глаза.

— Ух, ну, давай!

Одним взмахом меча я отправил его в реальность. Обезглавленное тело мгновенно исчезло, не оставив даже следов крови на полу. Надеюсь, Джонатан знает, что делает. Но он был прав: другого способа спасти мое истекающее кровью тело все равно не было. Пол затрясся подо мною, словно началось землетрясение. Зазвенели стекла, простыни на кровати, с которой я только что поднялся, почернели и рассыпались пеплом на полу, который покрывался трещинами прямо на глазах. Оконные стекла со звоном вылетели наружу, рассыпавшись на множество мелких осколков, которые растворились в воздухе. Я не сразу понял ошибку, которую я только что совершил, убив творца субреальности, в которой я нахожусь! То же самое происходило и на корабле Даниэля Аллена! Субреальность, хранилищем которой было сознание Джонатана Парда, разрушалась!

Потолок обрушился, и я оказался засыпан градом камней, болезненные удары которых мешали мне подняться на ноги. Я был на одном из верхних этажей разрушающегося замка, и потому, когда крыша рухнула, увидел солнце на голубом небосводе над головой. Но это видение было недолгим. Крылатая тень закрыла солнце, крепкие когти вонзились мне в плечи, и нечеловеческая сила подняла меня в воздух. С высоты птичьего полета я видел, как внизу рушится замок Джонатана, превращаясь в ничто. За несколько минут величественное строение рассыпалось в пыль и перестало существовать, ни оставив на зеленой траве никаких следов.

— Не больно? — высокий голос сверху был скорее похож на голос молодой девушки, чем на птичий.

— Есть немного! — ответил я.

— Прости мою неуклюжесть. Я — Птица!

— Я догадался. А я — Николас.

Птица сделала большой круг над холмом, где только что возвышался замок Джонатана, и начала снижаться. Вскоре я различил внизу Лизу и Эдика, к счастью, они тоже не пострадали. Птица опустила меня на землю недалеко от них, и я смог, наконец, оглянуться и рассмотреть ее могучие крылья, острые когти и мощный клюв. Я не был силен в орнитологии, по-моему, она была похожа на огромного альбатроса. Вот только глаза ее были человеческими.

— Что это было? — голос Эдика был испуганным.

— Думаю, Николас может это нам объяснить, — ответила Птица. — Что произошло между вами?

Лиза, Эдик, Птица — все они смотрели на меня, ожидая ответа. Стоило ли рассказать им правду? По мнению Джонатана, один из них — шпион нейронета. Но в письме Дарио говорилось другое. Один из них — не просто шпион, а воплощение самого искусственного интеллекта нейронета. Уничтожив его при помощи кейса администратора, я вытащу человечество из плена. Вот только где искать сейчас этот кейс? Есть ли Хитрый Фил в этом мире, и как мне найти его?

— Да не молчите же, господин Вильфрид! — страх в голосе мальчишки сменился нетерпением. Лиза молчала, но смотрела на меня так же вопросительно.

— Так надо! — сказал я. — Джонатана пока что не будет с нами. Теперь я за него. Мне нужно многое узнать у вас, и так же многое вам рассказать. Давайте не будем терять времени.

Они не были довольны моими объяснениями, но у меня нечего было предложить им взамен. Хотя моя реальная жизнь сейчас была в руках Джонатана, мою жизнь в субреальности пора было брать в свои руки.

Утром я покинул свой дом. План устроить массовое убийство пользователей нейронета с целью вернуть их в объективную реальность казался мне, на первый взгляд, хорошим. Способ был проверен на себе, он действует, осталось только применить его ко всем пленникам. Но совершить массовое убийство людей для меня было непросто, даже несмотря на то, что разумом я понимал, что по-настоящему никто не умрёт. Что, если после этого кошмары будут мучить меня до конца жизни? А ведь конец жизни мог наступить в любой момент. Мое тело все еще умирает где-то в луже крови на асфальте.

А так ли хорош этот план? Что, если в нем есть какой-то подвох? Что, если мои сны в нейронете — не результат работы моего подсознания, а внушаются мне самим нейронетом, чтобы сбить меня с правильного пути? В письме Дарио говорилось о другом плане спасения человечества, неужели создатель нейронета не предусмотрел более простой способ? Он же не мог не знать, что выйти в объективную реальность можно при помощи смерти, но, тем не менее, предлагал другое решение.

Погруженный в свои мысли, я не сразу заметил, что Птица, Эдик и Лиза вопросительно смотрят на меня. Они уже собрались на крыльце моего дома на одну ночь и ждали, пока я высплюсь и выйду наружу. Интересно, а где и как они провели эту ночь? Тоже сотворили себе временные пристанища? Но Лиза ведь не умеет творить, разве не так?

— Все в порядке, Николас? Ночью я слышал какие-то странные звуки… — осторожно спросил Эдик.

Я кивнул. Что-то объяснять не хотелось.

— Какой у нас теперь план, командир? — спросила Птица.

— Я тут подумал, что есть один способ вытащить людей из нейронета. Всех и сразу. Мы ведь уже проверили этот способ! — я выдержал осторожную паузу. — Выход при помощи смерти.

— Это что же, ты предлагаешь нам убить всех пользователей нейронета?! — спросила Птица.

— Да, именно так.

Молчание. Лиза спряталась за Эдика, на ее лице был нескрываемый страх. Эдик открыл рот от изумления, и так и не смог произнести ни слова в ответ. Птица заговорила не сразу:

— А тебе не кажется, что этот план… Как бы это так поточнее выразиться? Не совсем этичен.

— А уместна ли этика, когда речь идет о судьбе человечества! Восьми миллиардов людей, которых обманом заманили в мир, где ты можешь создать свою мечту одним лишь усилием мысли, и заперли их в этих фальшивых мечтах! Человечество могло бы покорить звезды, а вместо этого оказалось запертым в воображаемом мире! И ты смеешь говорить об этике?!

— Господин Вильфрид, зачем так кричать? — прошептал Эдик. — Мы вас хорошо слышим.

Разве я действительно кричал? Что на меня нашло?

— У человека должен быть выбор, — сказала Птица. — Держать его запертым в нейронете — неправильно. Но и насильно вытаскивать в объективную реальность тоже неверно. У каждого должна быть возможность решить для себя, что для него подходит больше — реальность или мир его мечты. Кто мы такие, чтобы делать этот выбор за все человечество?

Я вспомнил Луизу и ее сына Мартина, для которого она создала идеальный в ее представлении мир, оградив его от всех бед и лишений. Мальчик с детства мечтал исследовать космос, и что же сделала его мать? «Я создам для него такие звезды, о которых в вашем „реальном мире“ никто и не мечтал! Это будет самый красивый космос для моего маленького космонавта!» Если мы не вправе делать выбор за все человечество, то вправе ли она сделать выбор даже за одного человека?

— Мы не должны вытаскивать людей из нейронета против их воли! — продолжила Птица. — Если в наших силах вернуть им возможность выхода, то мы сделаем это, и приложим к этому все свои усилия. Но принимать решение о том, выходить или остаться, каждый должен для себя сам.

— И какое же решение примешь ты сама? — спросил я.

Птица не ответила. Что происходило в ее птичьей голове? Что за личность скрывалась за этим нечеловеческим образом? Была ли на самом деле эта личность человеком?

— Мне тоже не нравится идея кого-то убивать, — сказал Эдик. — Можно же как-то иначе все сделать, мирным путём. В ближайших планах Джонатана было поискать союзников в Улье Разнообразия, может, не стоит отходить от этого плана?

В моем ночном кошмаре Даниэль Аллен намекал на то, что Фил находится в Улье! Да, он говорил о том, что искать Фила по всему Улью — не самое лучшее решение, по сравнению с простым убийством всех пользователей нейронета. Значит, по его мнению Фил находился в Улье? Но ведь этот разговор происходил не в реальности, и даже не в субреальности, а в моем страшном сне! Откуда эта мысль могла взяться в моем сне? Может, это просто ложная подсказка от нейронета?

И тут меня осенило! В своем письме Дарио, упоминая о коде к кейсу администратора, говорил о подсказках, которые будут понятны живому человеку, но не искусственному сознанию! Что, если речь идет о снах!? Я вспомнил мою первую ночь здесь, это было на борту корабля Даниэля Аллена. Мы остались в каюте вместе с Энн, и когда я проснулся посреди ночи, Энн не спала. Она сказала, что не нуждается во сне. Само собой, роботы не нуждаются во сне, ни в реальном мире, ни в вымышленном! Если Дарио каким-то образом мог передать информацию в сон другого человека, то именно во сне и нужно искать подсказки! Способность видеть сны отличает человеческое сознание от искусственного! Возможно, весь мой ночной кошмар не имел никакого смысла, если не считать одной единственной подсказки: Фила надо искать в Улье!

— Ты прав, Эдик! — сказал я. — Мы будем действовать по плану Джонатана. И немедленно отправляемся в Улей!

— Прости, но тебе нельзя с нами. Никак нельзя.

Я не видел раньше, чтобы Лиза так горько плакала, даже когда она оказалась в руках маньяка. Я понимал, что мы не можем взять ее с собой в Улей Разнообразия, законы субреальностей которого слишком опасны и непредсказуемы для девочки, которая не может им противостоять. Лиза ничего не отвечала на мои слова, она просто обняла меня, и слезы лились ручьями из ее глаз.

— Хочешь, я построю тебе замок, и ты будешь жить в нем, как самая настоящая принцесса?

Девочка зажмурилась, отрицательно покачала головой и прижалась ко мне еще сильнее.

— Может, хочешь крылья, как у Птицы? Будешь летать над морем! Увидишь много интересного, пока мы не вернемся!

— Я хочу с тобой! — прошептала Лиза.

Тяжело было отказать ей. Она не могла понять, что это ради ее же безопасности, она лишь понимала, что я ее бросаю. Оставляю одну в этом иллюзорном мире.

— Это невозможно, Лиза. Прости меня.

Возвращался в самолет я с неприятным чувством. Скорее всего, я больше никогда ее не увижу. Если Фил находится в Улье вместе с кейсом, и мне удастся им завладеть, то я уничтожу нейронет со всем его содержимым. А значит, уничтожу и Лизу. Я успокаивал себя мыслью, что, по крайней мере, я сделал всё, что мог для нее. Я ведь трижды спас жизнь этой выдуманной девочки. Если она — отражение моей настоящей дочери, с которой я встречусь в объективной реальности, когда все кончится, то я ее не потеряю. Наоборот, я по-настоящему обрету Лизу, когда всё закончится. И мы уже никогда не расстанемся!

Эдик направил самолет к водопаду. Я откинулся в кресле, и погрузился в мысли о том, как искать Фила в безумных субреальностях, к которым мы приближаемся. Удар о вертикальную водную гладь уже не показался мне чем-то страшным и необычным. Я парил в восходящем потоке среди исчезающих обломков самолета, отрешенно наблюдая за происходящим. Шум стих, и пространство вокруг медленно заполнялось уже знакомым мне разноцветным воздухом. Я увидел вещий сон?

— Я же сказал тебе, чтобы ты не смел возвращаться! — прогремел голос, словно звучащий со всех сторон одновременно.

Возникшая вдруг сила тяжести стремительно понесла меня куда-то сквозь пронизывающий всё свет. Кем бы ни был хозяин этой субреальности, после событий из моего сна он занес меня в свой персональный черный список! Или это был не сон? Я уже ничего не понимал в происходящем. Может быть, сны здесь больше не являются чем-то личным, твоими и только твоим? Как создатель этой субреальности может помнить события, которые не произошли? Или же они произошли, но как тогда объяснить то, что я смог их предотвратить?

Я провалился в темноту, история снова повторялась. Сейчас меня опять будет преследовать призрак Даниэля Аллена? Я приготовился к худшему. Ну, где ты, маньяк? Покажись! Я не боюсь тебя. Ты же признался, что ты — плод моего воображения! Да, теперь я верю, что так и есть. Вместо того чтобы принять ответственность за свои самые неприятные мысли, я придумал тебя, чтобы ты говорил мне всё самое мерзкое и неприятное из того, что я думаю. Ты всего лишь мой воображаемый друг!

Даниэль не появлялся, хотя я по-прежнему летел в пропасть. Мне даже было немного жаль, ведь я был готов к нашей встрече, был готов ответить на каждую его фразу, возразить каждому его доводу! Но он не пришел, оставил меня падать в пустоту в одиночестве. Неужели мне его не хватает? Наверное, так и сходят с ума?

Огненная пропасть подо мной была всё ярче. В памяти всплыл сюжет о падшем ангеле, которого лишили крыльев и низвергнули с сияющих и прекрасных небес куда-то то ли на грешную землю, то ли в пылающую преисподнюю. Судя по тому, что я вижу внизу, мне больше подходит второе. В чьих мифологических фантазиях я сейчас нахожусь? Улей — это ведь царство «не таких, как все», но что-то уж всё это как-то не блещет оригинальностью. Ладно, пусть будет что будет. Поскорее бы уже кончился этот полёт.

Одной этой мысли было достаточно, чтобы за доли секунды пролететь оставшееся расстояние и врезаться в землю. Или, правильнее сказать, в какую-то ровную твердую поверхность, напоминающую обработанный чёрный мрамор. Это было даже не больно, я был готов к худшему.

— Эй, хозяин! — я встал и отряхнулся. — Выходи, дело есть! Есть тут кто-нибудь? Ау-у-у!

Тишина в ответ. Язычки пламени прорывались через трещины в полу, а сам пол был теплым. Я пригляделся получше — пол был покрыт ровной квадратной плиткой. Очень аккуратная работа, если бы я увидел такой тротуар где-нибудь в реальности, то восхитился бы мастерством дорожных рабочих. Жаль, что все это — всего лишь плод чьего-то мрачного воображения.

— Есть здесь кто-нибудь?!

Снова тишина. Куда ни глянь, кругом этот черный мраморный пол, над головой — кромешная тьма, даже маленького отблеска света предыдущей субреальности не видать. Ее хозяин оказался не особо приветливым, но возможно, с Эдиком и Птицей им удастся договориться. Я же остался здесь совсем один. В какой-то степени это плюс, ведь я могу заняться поиском Хитрого Фила, не объясняя моим товарищам, для чего мне это нужно. Вот только как вести этот поиск? Я уже привык к тому, что найти хозяина очередной субреальности — задача простая. Что же делать здесь, на этом огненно-мраморном поле? Я побрел, куда глаза глядят. Может быть, это не имело особого смысла, но стоять на месте я любил меньше всего. Я считал, что если не знаешь, куда двигаться, то двигайся хоть куда-нибудь.

Идти пешком довольно скоро надоело, и я материализовал себе автомобиль. Проблем с этим не возникло, похоже, местный создатель никак не ограничивал своих гостей, за исключением одного: автомобиль оказался мрачно-черным, с темными тонированными стеклами, хотя я представлял себе немного иное. Ну что же, кто бы ты ни был, любитель всего черного, я рано или поздно найду тебя! Не знаю, что такого оригинального в этой субреальности, что она оказалась в Улье. Не удивлюсь, если за ней стоит какой-нибудь депрессивный подросток, который в реальной жизни ходил во всём черном, рисовал пентаграммы в школьных тетрадках и больше всего на свете хотел умереть.

Часы здесь не показывали время. На циферблате цифры сменялись каждую секунду, отображая какие-то случайные числа, вроде «41:74». Бесконечное однообразие мраморной поверхности с багровыми огоньками начинало меня утомлять. Я ехал и ехал вперед, в надежде увидеть хоть что-то выделяющееся из этого плоского пейзажа. Прошло, наверное, около часа, прежде чем я, наконец, увидел что-то впереди.

Черный объект на черном фоне различить непросто, но красноватый свет вездесущего пламени все же немного помогал в этом. Я пока не мог различить, что именно я увидел впереди. Я прибавил газу и направил автомобиль к неопознанному объекту. Трудно было оценить расстояние до него без каких-либо других видимых ориентиров, и я все еще не понимал, что я вижу.

Фары! Как же я сразу не догадался? Я включил дальний свет, и сразу понял, что передо мной другой автомобиль. Здесь есть кто-то еще, и он выбрал сходное с моим транспортное средство! Хотя, с учетом фантазии творца этой субреальности, здесь все автомобили были одного цвета. Кто бы это ни был, я догоню его! Я вдавил педаль газа в пол, двигатель заревел, и я помчался вперед. Но расстояние между нами не сокращалось ни на метр, словно водитель другой машины заметил своего преследователя и тоже прибавил скорость. Ну что же ты делаешь? Стрелка спидометра перевалила за сотню, двигатель ревел, как раненый дракон, но второй автомобиль не уступал мне в скорости. Я взглянул в зеркало заднего вида и понял, что мы здесь не одни: далеко сзади темноту разрезал яркий свет фар. Кто-то ехал за мной той же дорогой. Продолжать преследование? Или стоит остановиться и подождать того незнакомца, что догоняет меня сзади? По крайней мере, он движется в мою сторону, а не пытается от меня оторваться! Раз уж я здесь не один, то какая разница, с кем из других обитателей этой субреальности я встречусь раньше?

Я резко остановил машину. И одновременно с этим оба других автомобиля сбросили скорость и остановились. Позади замер на мраморной плитке мой преследователь, затормозил и водитель впереди меня. Неприятная догадка пришла в голову не сразу. Я выключил фары, и одновременно с этим они погасли и в зеркале заднего вида. Несколько раз я включал их и выключал снова, чтобы осознать, что всё это время я гонялся за самим собой! Оба автомобиля в точности повторял каждый мой маневр, мигали фарами и поворотниками, набирали и сбавляли скорость. Может, местные декорации и не были чем-то оригинальным, но пространство в этой субреальности было устроено по-другому. То, что я воспринимал, как покрытую плиткой плоскость, на самом деле не было ею, и мое воображение не позволяло представить, чем это было на самом деле. Как устроена субреальность, в которой можно преследовать самого себя и одновременно наблюдать, как сзади тебя преследуешь ты сам? Я что-то вспоминал о каком-то искривлении пространства, четвертом измерении и другой фантастике, но все равно для моего воображения разобраться в этом было сложно. Оставалось только принять местные законы такими, какие они есть, и решить, что делать с этим дальше.

Сначала я решил определиться с ограничениями, которые здесь действовали. Черный цвет автомобиля, который я не «заказывал», похоже, был одним из таких ограничений. Что еще? Совсем немного времени ушло на то, чтобы понять, что оторваться от мраморной поверхности я никаким образом не могу. Попытка создать себе крылья к успеху не привела — они не смогли оторвать мое тело от пола. Летательные аппараты, которые приходили в голову, тоже не хотели взлетать. Похоже, эта субреальность располагалась на плоскости, но при этом классическая геометрия на этой плоскости не работала, иначе я не смог бы гоняться за самим собой. Я начинал злиться. Мне нужно было искать Хитрого Фила, а не решать задачки по нетрадиционной стереометрии!

Я испробовал многое. Я пытался построить башню, по которой поднимусь в небеса. В итоге из-за странных свойств пространства верхушка башни, которую я все увеличивал и увеличивал в высоту, описала дугу и упёрлась в мраморную плитку где-то вдали на горизонте.

Потом я материализовал катушку с длинным тросом. Оставив его конец на мраморном полу, я отправился вперед, разматывая катушку. Вскоре я пришел к брошенному концу с другой стороны, поднял его, натянул над полом, помахал рукой самому себе впереди и, как следует натянув конец, привязал его к катушке, которая осталась висеть на тросе в метре над полом, когда я отошел в сторону. Я щелкнул пальцами, и катушка исчезла за ненадобностью. Теперь у меня был опоясывающий эту субреальность меридиан, а единственный узел на нем я буду считать северным полюсом. Как в предыдущей субреальности я убедился, что ориентирование в пространстве становится проще, если определиться, где в нем верх, а где низ, так и здесь мое привыкшее к порядку сознание требовало наличия системы координат. Убедившись, что трос висит в воздухе, привязанный к самому себе, и не падает, я довольно потёр ладоши. Вот только что мне теперь с этим делать?

Повернувшись спиной к моему «северному полюсу», я отправился прямо, считая шаги. Чуть меньше тысячи шагов понадобилось, чтобы вернуться к нему с другой стороны. Вот и всё. Совсем небольшая субреальность, которая показалась мне на первый взгляд совсем непримечательной для того, чтобы искусственный интеллект нейронета поместил ее в Улей. И, похоже, я застрял в ней надолго.

Мозг на удивление быстро привык к новой картине четырехмерного мира. Я вырвался из петли Мебиуса и увидел, что кроме меня в этом замкнутом мире находится множество других пользователей, которые никогда не встретятся друг с другом, пока не воспользуются четвертым измерением. Их трехмерные камеры-петли были словно страницами в огромной четырехмерной книге. Хотел бы я увидеть ее автора! Но куда важнее для меня сейчас найти и увидеть Хитрого Фила.

Я перенес себя на границу четырехмерной субреальности и осмотрел ее еще раз на прощанье. Интересно, если я сейчас перемещусь в соседний мир Улья, я сохраню четвертое измерение? Хотя, почему я задаю себе этот вопрос? Это только мне самому решать! Я могу быть четырехмерным существом просто потому, что я таким себя представляю, подстраиваться под правила чужой субреальности мне совсем не обязательно. Мне вдруг захотелось вернуться в сияющий мир разноцветных огней и сразиться с его хозяином, который посмел выгнать меня! Кто он такой, чтобы указывать мне, что мне делать и как себя вести? Думает, что если создал небольшой уголок Улья своим разумом, то стал богом? Надо поставить его на место!

— Добро пожаловать, новичок! — прозвучал низкий, но приятный голос. Он прозвучал словно в моей голове, я не смог даже повернуть голову на источник звука, потому что не чувствовал направления на него. Сколько бы я не оглядывался в четырех измерениях, у меня не получилось увидеть того, кто заговорил со мной.

— Добрый… день? — сказал я.

— Не пытайся увидеть меня глазами, это всего лишь привычка из реального мира, которая тебя здесь может обмануть. Ты увидишь меня, но только если я захочу, чтобы ты меня увидел.

— Понятно! А кто ты?

— Такой же путешественник, как и ты, только более опытный. Ты ведь недавно в Улье и только научился перемещаться по нему?

— Да! — ответил я. Интересно, откуда он знает про Улей? Ведь это Птица придумала это название. — Вы знакомы с Птицей?

— Конечно, любой путешественник знаком с Птицей, она — самая умелая и опытная из нас. Я бы хотел предостеречь тебя от твоих планов. Здесь это не приветствуется.

— Каких планов?

— «Поставить на место» одного из творцов Улья. Это его субреальность, и он устанавливает для нее правило. Если ты стал путешественником, то тебе необходимо проявить уважение к воле того, в чьей фантазии ты путешествуешь. Так принято среди нас.

— Среди путешественников? — голос промолчал, но я словно почувствовал, как невидимка кивнул мне в ответ. — А если я не подчинюсь вашим правилам? Заставите подчиниться силой?

— Я понимаю то, что ты сейчас чувствуешь. Это ощущение всемогущества, безграничности твоей фантазии, превосходства над всем, что тебя окружает! Это очень хорошо мне знакомо, я ведь тоже прошел через это. Но тебе стоит понять сразу, что ты здесь такой не один. В противном случае ты можешь наделать много ошибок. Я хочу уберечь тебя от них.

Он был прав, именно такие ощущения переполняли меня сейчас. Познав четвертое измерение и открыв безграничность собственной фантазии, я словно переродился. Я чувствовал себя каким-то божеством, а не рядовым пользователем нейронета, и совсем не думал о том, что в Улье таких, как я, может оказаться много.

— Тебя послала Птица?

— Нет, я просто заметил тебя и понял, что с тобой произошло. Любой путешественник поступил бы так же, оказал бы помощь пострадавшему.

Пострадавшему? Что он говорит! Я чувствую прекрасно, я сейчас горы готов свернуть в четырех измерениях! Кто здесь пострадавший?

— Со мной все в порядке! — сказал я.

— Нет, это не так, просто ты не понимаешь своей проблемы. Ты сейчас испытываешь ощущение безграничности твоего воображения, но тебе придется сделать усилие и ограничить его. Разум должен контролировать фантазию, а не наоборот. Бесконтрольная фантазия приводит к безумию.

Я вспомнил Хитрого Фила. В словах незнакомца была доля правды. Находясь в постоянном полете бескрайнего воображения, было легко растерять остатки рационального мышления.

— Ты можешь показаться мне? — спросил я.

— Показаться? Придумать для тебя какой-то образ, чтобы ты мог видеть меня, потому что для тебя привычно видеть глазами своего собеседника, понимать, где он находится относительно тебя, куда смотрит, какое выражение у его лица? Нет, я не вижу в этом смысла. Это просто следование привычке, которая здесь ни к чему. Если для тебя это все еще важно, ты можешь сам придумать для меня удобный тебе образ.

— Но где ты? И как ты разговариваешь со мной? Мне кажется, словно ты у меня в голове!

— Так и есть. Всё, что ты воспринимаешь в этом мире, находится в твоей голове. Твой мозг используется нейронетом, как носитель данных обо всем, что происходит вокруг. Само это «вокруг» — это только твои мысли. Я просто добавляю к ним свои, и ты словно слышишь меня.

— Как ты это делаешь?

— Так же, как ты проникаешь через четвертое измерение. Я не смогу тебя этому научить, но со временем, думаю, ты сам всему научишься.

Времени у меня было немного. И тратить его на изучение возможностей нейронета я не мог. Все, что не вело меня к цели, не стоило моего внимания, а целью был кейс администратора. Неужели обладатель такого могущества до сих пор никак не проявил себя, не оставил следов, по которым я могу найти его?

— И как мне тебя называть? — спросил я.

— Другие путешественники называют меня Голос, — ответил он.

— Очень приятно. А я — Николас Вильфрид.

Что ж, теперь я — четырехмерное существо с Голосом в голове. Даже звучит как-то безумно. Осталось только добавить в нашу компанию преследовавший меня дух Даниэля Аллена, а потом для полного комплекта встретить Хитрого Фила, чтобы окончательно сойти с ума. Где-то там, в реальности, Джонатан уже, скорее всего, вызвал рободоктора к моему умирающему телу, а здесь меня ждет поиск кейса, который теперь осложнен наличием невидимого наблюдателя, разговаривающего в моей голове. Но возможно, я извлеку из его присутствия пользу. По крайней мере, я попытаюсь.

— Ты ведь хорошо знаешь Улей? — спросил я.

— Никто не способен познать весь Улей целиком, — ответил Голос. — К тому же, Улей постоянно меняется, повинуясь воле воображения своих создателей, здесь не получится составить какую-то карту мира в привычном для тебя смысле. Но я неплохо могу здесь ориентироваться.

— Составишь мне компанию? Я не хотел бы здесь заблудиться. Да и тратить время на загадки вроде той, что я решил недавно, тоже не хочется, если у тебя есть готовое решение.

— Хорошо, Николас. Составлю. И отвечу на твои вопросы.

Вопросов у меня было много.

Робот был выключен. Огоньки в его «глазах» не горели, руки-манипуляторы безжизненно повисли, он не двигался и не издавал ни звука. Первой мыслью, которая появилась после радостных эмоций, был вопрос. Где у нее кнопка? Наверное, я задал этот вопрос вслух. Голос немедленно отреагировал, подсветив малозаметную панель на задней части корпуса. Да, на самом деле я знал, как его включить! Просто от радости всё вылетело из головы.

На минуту я попытался сдержать эмоции и включить холодный разум. Кто сказал, что передо мной — та самая Энн? Может, это другой робот? А может это вообще плод моего воображения, который оказался в этой палате просто потому, что я видел в ней Энн последний раз? Пока она включается, стоит подумать над тем, как выяснить, насколько она реальна!

Однако мои попытки вернуть Энн к жизни успехом не увенчались. Последний раз, когда я видел ее в другой, пограничной субреальности, Энн выглядела намного хуже, в разобранном-то виде! Но сейчас всё вроде бы было на месте. И, тем не менее, она не включалась. Что же с ней не так? Может быть, это действительно всего лишь шутка моего разгулявшегося воображения, которое очень хотело снова ее увидеть? Что же с ней не так? Питание есть, некоторые индикаторы загораются, загрузка начинается, что-то жужжит внутри, а потом всё.

Жесткий диск! Обнаружив ее в предыдущей версии больницы, я снял с нее жесткий диск! Я так и не успел заглянуть, что за информация была на нем записана, но это уже и не важно. Энн сама всё скоро расскажет! Я открыл крышку, вставил носитель на место, снова включил робота. На панели замигали разноцветные лампочки. Сработало! Робот медленно возвращался к жизни.

Я снова задумался об устройстве нейронета. Где находилось сознание Энн, пока ее жесткий диск, а точнее, его иллюзорный образ из чьей-то субреальности, отсутствовал в ее столь же иллюзорном корпусе? Где сейчас настоящая Энн в реальном мире? Лежит в разобранном виде где-то на верхних этажах небоскреба «Biotronics»? Что она пережила после того, как Джонатан отправил ее вслед за мной? Надеюсь, скоро я это узнаю от нее самой.

— Приветствую, господин Ник!

Как же я был рад снова услышать этот голос!

Но все же, как я могу быть уверен в том, что эта Энн — настоящая? Можно ли это как-то проверить? Если я задам ей любой вопрос о нашем с ней прошлом, она даст верный ответ, даже если она — всего лишь порожденный моим сознанием придумок. Ответ появится из моей же памяти. А я ведь так и не разобрался, каким образом некоторые опытные пользователи отличают реалов от придумков. Может быть, Голос умеет это делать?

— Она настоящая? — спросил я.

— А какие у тебя критерии проверки реальности чего-либо здесь? — Голос ответил вопросом на вопрос. — Даже если ты видишь ее и слышишь, даже если прикасаешься к ней, это не гарантирует здесь ее реальности. Здесь, в строгом смысле слова, вообще нет ничего реального.

— Что вы имеете в виду, господин Ник? Вы сомневаетесь в моей реальности? — спросила Энн. — Думаю, это естественная реакция вашего сознания на мое долгое отсутствие. Хочу добавить, что если бы я могла испытывать эмоции, я была бы рада вас видеть!

— Я тоже рад тебя видеть, Энн! Я очень по тебе соскучился.

Она настоящая! Я не мог в это не верить. Я что, обнимаю робота? Да какая, собственно, разница!

— Мне кажется, мы теряем время, Ник, — сказал Голос. — Мы собирались искать Хитрого Фила, нужно продолжить поиски.

— Кто такой Хитрый Фил, господин Ник?

— Я все расскажу тебе позже, Энн. Идти можешь?

— Все системы в порядке, господин Ник.

Мне очень хотелось расспросить ее обо всем, что произошло с ней за время нашей разлуки, но Голос был прав: мы находились на враждебной территории, и нам нельзя было терять время. Я попытался открыть другие палаты, но ничего не вышло: все двери были заперты, а мои способности творить не позволяли изменить хоть что-то в структуре этой субреальности. Даже при помощи четвертого измерения я не смог здесь пройти сквозь стену и проникнуть в палату. Фил установил жесткие ограничения в своей психушке. Похоже, он двигался по Улью при помощи расширения своих коридоров и захватывал в плен его творцов одного за другим. Так или иначе, в этом коридоре Фила не было.

Проход на лестницу оканчивался черной бездной.

— Нам точно туда? — спросил я.

— Это граница коридора, — ответил Голос. — Здесь мы можем покинуть его и оказаться в одной из субреальностей Улья.

— Я думал, мы спустимся по лестнице на нижние этажи больницы. По крайней мере, в той больнице, где нас держали с Филом, это бы получилось. А тут всё иначе. Можешь доставить нас в следующий коридор?

— Если не боишься полетов в открытом космосе.

— Что?

— Там снаружи субреальность одного немного свихнувшегося астрофизика. Мы попытаемся пересечь ее достаточно быстро, чтобы ты не потерял голову.

— Думаю, человек не может потерять голову от медленного перемещения по субреальности, — сказала Энн. — Да и как можно ее потерять? Потеря головы для человека означает смерть.

— Это образное выражение, Энн!

— О! Тогда надо пополнить мой словарь образных выражений!

Нет, никаких сомнений быть не может! Это точно настоящая Энн! Та самая. Я улыбнулся роботу и шагнул в пропасть за дверью.

Я попрощался с Дарио и покинул небоскреб. Все выглядело так, как будто я и не покидал объективную реальность: те же следы недавнего дождя, суетящиеся прохожие, проезжающие мимо автомобили. Никаких каменных лиц и пустых взглядов, как это было тогда, когда я выбрался через этот же кабинет в психушке, все люди были живыми и активными. Кто-то радостно болтал по телефону, кто-то уверенно шагал вперед, высоко подняв голову, кто-то грустно смотрел в асфальт под ногами, но ни один из этих людей не был похож на подключенного к нейронету. Что я должен был думать?

Вариант первый: я пережил удивительное приключение в субреальностях нейронета, но оно окончено. Осталось только отнести интервью в редакцию и вернуться к своей обычной жизни. Забыть о пережитом, как о странном сне, и принять окружающую реальность, как настоящую. Именно этого, скорее всего, и добивается искусственный интеллект нейронета. Но я не могу наверняка утверждать, что этот вариант ложный.

Вариант второй: мой враг перенес меня на Ложную Землю, где субреальность неотличима от реального мира. Нейронет не видит моих мыслей, а значит, может только наблюдать за моими действиями и делать выводы по ним. Пока я подыгрываю ему, я буду в безопасности. Возможно, Джонатан вытащит меня отсюда с минуты на минуту.

Вариант третий: я нахожусь в Улье, в субреальности Хитрого Фила, который может задавать для меня любые правила, и я не смогу сопротивляться ему, с его правами администратора. Дарио, Энн, эти прохожие — все они могут быть просто придумками Фила. Какую цель он преследует, сказать трудно, но искусственный интеллект нейронета может вообще не участвовать в происходящем. Опять же, Джонатан может меня отсюда вытащить в любой момент.

Есть еще и четвертый вариант: я окончательно свихнулся от путешествий по субреальностям, потерял связь с реальностью объективной, и скоро меня ждет незавидная судьба Хитрого Фила. Если я способен предположить собственную ненормальность, то, скорее всего, этот вариант неверный. Сумасшедшие же считают себя абсолютно нормальными! Или я ошибаюсь?

Первый вариант мне кажется ошибочным. Слишком уж трудно было бы поверить в то, что все кончилось, и я вернулся в реальный мир. К тому же, я в него уже один раз возвращался, и увиденное меня совсем не обрадовало, а тут вдруг такая красивая картинка! Лучше пока буду считать, что я все еще в нейронете.

Значит, второй или третий вариант. Как проверить, какой из них верный?

Фил отправил меня в свой кабинет, но в кабинете вместо него оказался Эдвард Дарио. В письме Дарио говорил, что скоро его личность сотрет нейронет, следовательно, настоящий Дарио сейчас все равно, что мертв, а тот, которого я могу встретить в нейронете, будет или порождением искусственного интеллекта нейронета, или придумком Хитрого Фила. Может, устроить им встречу? Что будет, если Фил и Эдвард пересекутся в одной комнате?

Комната, похоже, имеет какое-то значение. Где бы я ни попадал в кабинет Эдварда Дарио, он оказывался чем-то вроде ворот между субреальностями. Или между реальностью и субреальностью. Но есть разница между тем, что произошло со мной в тот раз, и тем, что происходит сейчас. Та психиатрическая больница находилась в пограничной субреальности Ложной Земли. Эта — порождение больного воображения Хитрого Фила. Пограничная субреальность создана для того, чтобы безопасно для разума покинуть нейронет. Место же, где я нахожусь сейчас, может быть чем угодно, но уж точно не результатом заботы о моем разуме! Скорее всего, верный вариант — третий. Буду исходить из этого, пока не найду что-то, что убедит меня в обратном.

Решение было принято, и на фоне этого решения мне все более интересной казалась идея устроить очную ставку между Эдвардом Дарио и Хитрым Филом. Посмотреть, кто кого. Фил теперь был не очень похож на того сумасшедшего с неуместным смехом и непредсказуемыми поступками, может быть, он только в объективной реальности был таким? А что, если у него раздвоение личности? Что, если один Фил, совсем свихнувшийся, бродит по реальному миру и пограничной субреальности, а второй, изображающий доктора, обитает в Улье Разнообразия? Это могло бы многое объяснить! Например, то, как он, находясь одновременно в реальном мире и в субреальностях нейронета, умудряется справляться с разной скоростью течения времени. Если в его теле уживается сразу два сознания, то с этим не возникнет проблем!

Точно! И как это я сразу не догадался! У сумасшедших ведь может существовать две личности в одном теле, а у некоторых и того больше! Но ведь нейронет наверняка идентифицирует только одну личность при подключении одного мозга, вряд ли даже такой признанный гений, как Эдвард Дарио, учел интересы сумасшедших в своей системе! Та личность, которая была «активной» на момент подключения, попадает в нейронет, а вторая остается неподключенной! Этим можно объяснить то, что происходит с Хитрым Филом!

Но ведь есть и другие сумасшедшие. Если все человечество подключено, то сколько шизофреников сейчас обитает в двух мирах одновременно? Трудно представить, сколько их, но наверняка больше одного. Посредниками между объективной реальностью и нейронетом могут оказаться сумасшедшие! С их помощью можно узнать, как влияют наши действия в нейронете на реальный мир, или, скажем, связаться с Джонатаном! Вот только для начала надо найти с ними общий язык. С Филом это получилось как-то не очень.

Погруженный в свои размышления, я не заметил, как добрался до знакомого мне тихого переулка, и почти уже прошел его весь. Может быть, стоило вернуться и осмотреть место, где Фил стрелял в меня, там, недалеко от граффити Энн на стене? Меня передернуло от страха, когда я представил, что увижу там свое собственное простреленное тело. Спокойно, это просто мое воображение! Здесь было совсем тихо, только впереди меня шел какой-то одинокий прохожий. Он оглянулся, и я на всякий случай прижался к стене и попытался слиться с темнотой. Чего я боюсь? Раньше мне так нравился этот тихий переулок, где я мог спокойно прогуляться подальше от суетливой и шумной толпы, а сейчас я начал шарахаться от каждой тени. Незнакомец впереди меня некоторое время вглядывался в темноту, пытаясь различить меня, но, похоже, ему это так и не удалось. Он отвернулся и быстро зашагал вперед. Я последовал за ним, отбросив свой страх. Почему я должен чего-то бояться? Я ничего не боюсь, это они все пускай меня боятся!

Словно повинуясь моей мысли, человек перешел на бег. Да, он панически убегал от меня! Неужели я способен настолько эффективно творить в этой субреальности? Я побежал за прохожим, чтобы проверить свою теорию. Тот уже выбежал из переулка и помчался к подъезду моего дома. Мы что, соседи? Или он, охваченный страхом, просто ищет хоть какое-то убежище? Да что ты боишься-то, я же не желаю тебе вреда, просто хочу кое-что проверить!

Человек открыл дверь магнитным ключом. Да, выходит, мы соседи. Свет фонаря над подъездом осветил его лицо, когда он оглянулся на миг, прежде чем скрыться за дверью. Не знаю, успел ли он узнать меня, я ведь все еще находился в темноте. Зато я узнал его лицо сразу же, и замер, словно парализованный, когда осознал, кем был этот прохожий. Я не мог не узнать это лицо, ведь я каждый день видел его в зеркале!

Незнакомцем был я сам!

Пип! Пип! Пип!

Этот звук был первым, что я услышал. Постоянное электронное пиканье через равные промежутки времени немного раздражало меня, но все же это было терпимо. Потом я начал ощущать какой-то знакомый запах. Точнее, целую смесь запахов: медикаменты, спирт, резина, пластик. Ощутив ее, сразу понимаешь, что ты в больнице, даже если тебя привели с закрытыми глазами. А мои глаза были закрыты. Открыть их получилось с трудом, и свет, который я увидел, показался мне нестерпимо ярким. Он буквально резал мои глаза, и мне пришлось снова их закрыть.

Пип! Пип! Пип!

Больно. Где-то в районе груди. Я уже ощущал там боль, особенно в тот момент, когда Фил подстрелил меня, но сейчас она не была такой резкой. Просто ноющая боль от раны, которая должна была затянуться. Я в больнице, я в сознании, значит, самое страшное уже позади. Врачи спасли меня. И Джонатан спас.

— Кто такой Джонатан?

Низкий голос, почти что бас, но при этом дружелюбный и приятный. Я узнал его. Значит, Голос всё еще со мной. Но если он звучит в моей голове, значит это всё еще нейронет?

— Голос?

— Что вы сказали? — переспросил Голос.

Почему он так странно со мной разговаривает. Давно мы перешли на «вы»? Да и о том, кто такой Джонатан, он знает прекрасно!

— Голос, это ты?

Мой голос звучал неважно. Тихий, хриплый шепот. Я сам не мог расслышать, что я сказал. Хорошо мне досталось!

— Это ваш лечащий врач, Николас, — ответил Голос. — Вы видите меня? По крайней мере, слышите точно.

Я осторожно приоткрыл глаза еще раз. Надо было дать им время привыкнуть к свету. Мое зрение медленно возвращалось ко мне, сначала я видел только источник света, потом — какие-то цветные пятна, которые постепенно обретали форму и очертания. Нетрудно было догадаться, что увидел я себя лежащим на больничной койке. Рядом со мной сидел человек внушительной комплекции. Он был похож, скорее, на профессионального борца-тяжеловеса, чем на врача. Трудно было поверить, что эти огромные мощные пальцы могут оказаться ловкими и подвижными пальцами хирурга. Его глаза я узнал сразу же, ведь именно этот взгляд появлялся в моих видениях в нейронете, когда врачи спасали мою реальную жизнь. Человек улыбался мне, и я улыбнулся ему в ответ.

— Значит, видите! — сказал он и поднес руку к моему лицу. — Сколько видите пальцев?

— Два… Три!

— С возвращением, господин Вильфрид! Вы пережили серьезную операцию, но сейчас я могу с уверенностью сказать, что ваша жизнь вне опасности. Мне нужно осмотреть вас, вы ведь не будете возражать?

— Нет! Конечно же, нет! — я попытался говорить громче, но получалось пока не очень, каждое слово отдавалось болью в груди. — А Джонатан здесь?

— Джонатан? — переспросил доктор.

— Мой друг Джонатан. Он вызвал скорую.

— Боюсь, я не знаю, кто вызывал скорую, — сказал доктор, не отвлекаясь от осмотра. — Но человек по имени Джонатан среди ваших посетителей не появлялся.

Как же так? Почему он нормальный? Он же совсем не похож на подключенного к нейронету. Может быть, все кончилось без меня? Джонатан вызвал скорую, и пока врачи боролись за мою жизнь, он самостоятельно нашел какой-то способ выключить нейронет отсюда, из реального мира?

— Как давно я здесь?

— Почти двое суток вы были без сознания. Включая время операции.

Спросить его сразу о том, как давно он вышел из нейронета? Хотя, человек ведь мог даже и не знать, что был к нему подключен. Вдруг мой доктор проработал всё это время хирургом на Ложной Земле, и даже не заметил, как его отключили! Нет, лучше не задавать никаких вопросов. Я найду Джонатана и обо всем его расспрошу. Он достаточно известная фигура, найти его будет нетрудно.

— А как скоро я смогу встать?

— Не терпится взять в руки перо и диктофон? — доктор подмигнул мне. — Придется с этим немного подождать. Через пару недель, возможно, я вас выпишу, а пока придется лежать, спать и набираться сил! Завтра я разрешу вашим посетителям увидеться с вами, они очень волнуются. И еще у следователя к вам есть много вопросов по поводу нападавших.

— Посетители?

— Ваша семья, Николас. Вы же помните свою семью?

На всякий случай я кивнул. В мой разум прокралось сомнение. Реально ли это место? Может, это очередная сбивающая с толку субреальность, в которую я должен поверить? С другой стороны, я страдаю от потери памяти. Мне так хотелось верить, что если я увижу свою семью, моя память вернется ко мне, прошлое восстановится, я сразу их узнаю и всё пойму! Да, мою веру подпитывали всего лишь выдуманные истории из книг и фильмов, я не мог знать, как все будет на самом деле. Но я очень хотел верить в лучшее.

— Отдыхайте, господин Вильфрид.

Доктор вышел из палаты. Почему его голос был мне знаком? Ведь именно так разговаривал Голос в моей голове. Если задуматься, то я ведь и представлял его таким, как этот доктор. Добродушным здоровяком с искренней улыбкой. Мой разум не мог свыкнуться с тем, что я не вижу человека, с которым постоянно разговариваю, и создал для него визуальный образ, фантазию. Но эта фантазия фактически полностью совпала с живым человеком, которого я только что увидел. Как можно объяснить это?

Мои мысленные рассуждения отозвались головной болью. Нет, я не буду сейчас искать никаких объяснений странным совпадениям. Я встречусь с родственниками, поговорю с полицейским, встану на ноги и найду Джонатана. А может быть, сам Джонатан найдет меня раньше. Ведь то, что он еще не сделал этого, означает только одно: у него был какой-то план, и он занимался его воплощением. И судя по всему, у него получилось! Когда мы встретимся, я получу ответы на все мои вопросы.

Последовав совету доктора, я лег спать. Несмотря на все пережитое, ночные кошмары меня сегодня не преследовали. Я впервые за все это долгое время спал, как убитый, совсем без снов.

Последняя надежда на то, что на самом деле ночью я спал, и мне просто приснился страшный сон, рухнула, когда я обнаружил пистолет у себя в тумбочке перед медосмотром. Уйти от нелегкого выбора не получилось. Я мучительно искал хотя бы одну ошибку, хотя бы что-то в словах Эдика, что можно было оспорить, но ничего не находил. Всё указывало на то, что он прав, и Лиза и есть наш враг. Когда я зашел слишком далеко, она создала для меня мир на Последнем Рубеже, где могла бы присматривать за мной и за моими правами администратора до конца моей жизни.

Насчет прав администратора сомнений было куда больше. Я нашел кейс на развалинах больницы, и он был пуст. Я ничего не почувствовал, ничего не узнал нового, никак не изменился. Если под «там, где нейронету до него не добраться» Фил действительно подразумевал мою погибающую субреальность, то как понять то, что кейс был открыт и пуст? Эдик был абсолютно уверен в том, что я завладел правами администратора, но я в этом уверен не был. И не успел у него спросить, откуда у него эта уверенность.

Меня выписали, и я возвращался домой на такси. Жена не встретила меня. Наверное, занята работой. Я не переживал на этот счет, покоя не давала только одна мысль. Сжимая холодную рукоять пистолета в кармане, я боялся. Боялся сделать выбор и совершить ошибку. Что, если Эдик ошибся? Да, я могу поверить, что окружающий меня мир — очередная субреальность, что она создана на Последнем Рубеже специально для того, чтобы стать моей тюрьмой, что сознание нейронета будет лично приглядывать за мной здесь. Но если он ошибся в том, что носитель этого сознания — Лиза? Если я ошибусь и убью собственную дочь, как я смогу жить с этим?

Как бы я ни пытался отвлечь себя от этой мысли, она возвращалась снова и снова. Мне никуда не уйти от этого выбора. Я пытался выгнать из головы переполняющие меня эмоции, включить холодный разум и взвесить всё еще раз. Что я получу, даже если Эдик окажется прав? Возврат в реальный мир, где моя настоящая дочь мертва, и не потому, что ее убил я. Ее сознание должно быть давно стёрто нейронетом, как и сознание Эдварда Дарио, и всех других, кого мой враг использовал, как контейнер для хранения самого себя. Здесь она, по крайней мере, жива. Да, может быть, это не моя настоящая дочь, а всего лишь электронный слепок с ее личности, но если я уничтожу нейронет, то не останется и этого. А здесь я могу прожить спокойную и счастливую жизнь, увидеть, как она вырастет…

А не слишком ли много я думаю о себе?

Человечество находится в тюрьме, нейронет отобрал у него реальность, а я рассуждаю о том, насколько мне будет сложно! Да кто я такой, чтобы из-за своих личных мотивов обрекать человечество на вечное заключение? Какой бы ни была моя личная жертва, ценой за нее будет спасение восьми миллиардов людей! Любая жертва оправдана. Как бы мне ни было тяжело, своим единственно правильным решением спасу целую планету!

А если это решение — ошибка?

Мой разум не мог вырваться из этого замкнутого круга. Я громко закричал, чтобы заставить свои мысли замолчать хотя бы ненадолго. Робот-таксист никак не отреагировал на это, в его программу это не входило. В программу, написанную внутри программы, которая оперирует моим воображением. Безумие!

Я вышел из машины возле своего подъезда. Рука в кармане. Пистолет. Ключи. Что это? А, точно, визитка следователя. Я так и не позвонил ему. Да и какой смысл расследовать в этой субреальности нападение хулиганов, которого на самом деле не было? Меня ранил Хитрый Фил, и я надеюсь, что моя жизнь в реальности уже вне опасности. По крайней мере, следов крови на моей одежде больше не появляется, кошмары не преследуют. Возможно, я действительно видел отрывками настоящих врачей, которые боролись за мою жизнь, а нейронет скопировал их образы сюда, чтобы успокоить мой разум, который во всем будет искать подвохи.

«Александр Фишер, отдел убийств».

Да уж, инспектор из убойного отдела расследует дело о нападении подростковой банды на журналиста! Халтурная работа, нейронет! Я хотел было выбросить визитку, но все же решил повременить с этим. Кто знает, вдруг этот Фишер действительно существует и расследует мое дело в реальном мире? Нейронет не отличается фантазией, это всего лишь программа, которая может скопировать в субреальность что угодно, но не способна создавать новое.

Звонок в дверь. Мне открывает Лиза и радостно бросается на шею. Я обнимаю ее. Мои руки дрожат.

— А где мама?

— Мама на работе!

Снова неубедительно. Лиза еще даже в школу не ходит, почему она осталась дома одна? Мы что, не можем позволить себе детский сад или гувернантку? Ребенок один дома, открывает дверь, даже не спросив «кто там?» Нет, этот мир не настоящий. Но разве это означает, что Лиза…

— Больше один не ходи так поздно! — заявила девочка. — Бери с собой меня, я буду тебя защищать!

— Конечно, моя дорогая! Конечно! — я с трудом смог ей улыбнуться.

Теперь я один никогда не останусь. Ты хочешь всегда следить за мной, не выпускать из поля зрения ни один мой шаг. Да, я понимаю тебя. Очень хорошо понимаю.

— Значит, папа тебе снился? — я посадил Лизу на колени. — Расскажи мне о своих снах?

Я выслушал ее сумбурный детский рассказ. Основные моменты сходятся. Камера пыток на корабле Даниэля Аллена, пляж Утопии, хижина людоеда, темный подвал больницы, самолёт… Она побывала во всех этих местах, каждое из них было отдельным сном, и всегда рядом присутствовал я. Если ты и правда личность нейронета, то зачем ты мне это всё рассказываешь? Хочешь убедить меня, что мы с дочерью видели один и тот же сон на двоих? Или это всплывают обрывки воспоминаний настоящей Лизы, которой ты стер память?

А что, если есть способ вернуть ее? И если я своим выстрелом уничтожу эту возможность навсегда? Об этом Эдик точно не думал, когда предложил мне свой план. И почему, в конце концов, это был Эдик? Где Джонатан? Где Птица?

Почему Лиза так внимательно смотрит на меня? Пристальным недоверчивым взглядом, совсем не похожим на взгляд ребенка, который рад видеть своего отца после долгой разлуки… Ты что, пытаешься сейчас залезть в мои мысли? Отвернулась. Резко и поспешно, словно действительно понимает, о чем я думаю. Если она читает мои мысли, что я могу противопоставить ей? Тогда она уже знает обо всём, и о визите Эдика, и о пистолете в моем кармане! Что же мне делать? Действовать прямо сейчас!

Нет! Нет, я не могу! Никак! Поднять руку на ребенка? Убить беззащитную девочку, собственную дочь? За кого вы меня принимаете?!

— Папа, что с тобой?

Лиза была бледной и вся дрожала. Я опять сказал свои мысли вслух? Или ты просто заглянула в мой мозг, маленькое чудовище? Боишься меня? Посмотри мне в глаза! Нет, хватит смотреть в пол, посмотри мне в глаза! Меня переполняла какая-то животная ненависть, желание схватить жертву и разорвать ее зубами на части. Что со мной? Разве не то же самое я пережил тогда, когда в ярости набросился на Эдика после авиакатастрофы на границе Улья?

Спокойно! Что, в этот раз тоже спишешь это на выброс адреналина? Мне почудилось, как хохочет Даниэль Аллен у меня за спиной, я резко обернулся, но никого не увидел.

— Папа, ты в порядке?

Да! Нет! Я не знаю!!!

Лиза дрожала от страха, но все же нашла в себе силы сделать осторожный шаг в мою сторону. Неужели она не настоящая? Кого я сейчас вижу? Чудовище, порожденное искусственным интеллектом, поработившим всё человечество, или маленькую испуганную девочку, которую я должен любить и защищать?

Я не знаю!

Эдик прав, он был совершенно логичен и беспристрастен. Если отбросить эмоции, которые мешают думать, то сразу становится ясно, кто передо мной. Сам дьявол скрывался под маской невинности. Дьявол, порожденный человеком и победивший своего создателя. Почти победивший. Я еще могу это изменить!

Еще один шаг.

Что же ты делаешь, Лиза! Не подходи ко мне, твой папа не в себе! Я опасен, понимаешь, опасен! Я не могу дать тебе защиту, которую ты ищешь, моя маленькая девочка. Тебе от меня самого нужна защита! Не подходи ко мне! Лучше беги! Беги, не заставляй меня делать то, чего я делать не хочу! Я не могу!

Еще один шаг. Она протянула мне руку. Ее пальцы дрожат.

Я снова посмотрел в ее глаза. Тот же самый взгляд, что смотрел на меня из клетки в пыточной камере Даниэля Аллена. Но он уже не вызывал тех эмоций. Мне словно показали второй раз ту же самую жалостливую картинку. Что было с Лизой, когда ты снял этот кадр? Она так же умоляла тебя сохранить ей жизнь и не стирать ее личность? Бездушная уродливая машина! И ты еще смеешь пользоваться ее лицом, чтобы обмануть меня! Это ты убил ее, ты! Слышишь мои мысли? Или мне произнести это вслух, чтобы ты услышал?

— Папа!

Я тебе не папа! Я не знаю! Вот так и сходят с ума, да? Я буду стоять и мысленно разговаривать сам с собой, сжимая в руке пистолет, и…

Пистолет! Он был у меня в руке, и я размахивал им перед лицом Лизы. Я не помню, как доставал его. Как я вообще здесь оказался? Это мой дом? Я ведь только что был в больнице! Нет, меня выписали, это я помню! Почему я уже здесь? Что происходит?

Ее взгляд опять меняется, и я снова смотрю в эти прищуренные глаза, пробирающие до костей исходящим от них холодом. Протянутая рука Лизы по-прежнему дрожит, ее кожа бледна, но в этих глазах не видно страха. Наоборот, они пугают меня. Мне показалось, или она только что мне улыбнулась? Что за мысли звучат сейчас в ее маленькой электронной голове?

Мы в гостиной? Я же только что был на кухне! Или в коридоре? Где я?

Что происходит?

Ты что, стираешь остатки моей памяти прямо сейчас?

Я навел пистолет на Лизу. Давай, включай свою маску страха! Я уже ее видел, ты меня не удивишь этими огромными серыми глазами, украденными у моей настоящей дочери! Что это? Она плачет?! Она не стала просить пощады, бросаться ко мне на шею, она просто тихо заплакала. Мне захотелось опустить оружие и успокоить ее, прижать к груди, сказать, что всё хорошо и папа ее никогда не обидит. Нет! Нельзя поддаваться эмоциям! Это враг! Враг!

Что это за звук?

Он доносился откуда-то издалека, постепенно нарастал, и я не сразу понял, что именно я слышу. Звук был резким и немного неприятным, но, тем не менее, хорошо знакомым. Я слышал его не раз на улицах нашего большого города. Приближающаяся полицейская сирена.

Как она могла вызвать полицию?

Тебе мало доказательств, Ник? Действуй!

Я всё еще могу ошибаться!

Она не убегала. Не пряталась. Не произносила больше ни слова. Она просто смотрела в мои глаза и плакала. А как должна была вести себя маленькая девочка на ее месте? Она растерялась, испугалась, расплакалась. Весь ее вид вызывал у меня жалость и желание прекратить это, но у меня уже не было пути назад.

Сирена уже внизу, у дома. Я подавил желание выглянуть в окно, я все равно знал, что я там увижу. Пока мой враг в этом теле, его нельзя упустить! Но она и не пыталась убежать. Почему?

Потому что она стирает тебя, Ник! Прямо сейчас, пока ты медлишь.

Громкий топот ног. Они поднимаются по лестнице. Это полиция, она хочет остановить меня. Времени совсем нет.

Ты же уже принял решение, Ник. Чего же ты медлишь?

Громкий стук в дверь.

— Откройте дверь, это полиция!

Знакомый голос, это же тот самый следователь, Александр Фишер. Что, в этой субреальности он один за всю полицию разговаривает? Халтурная работа, халтурная! Ты действительно считаешь, что я бы мог клюнуть на это?

— Господин Вильфрид, откройте дверь! Не совершайте ошибок!

Ошибкой будет, если я остановлюсь. Прости, Лиза. Нейронет убил тебя, а не я. Я отомщу. Прямо сейчас.

Мощный удар, от которого я вздрогнул, выбил входную дверь. Он прозвучал для меня, словно команда «Огонь!»

И я выстрелил.

Сознание, потерянное в водовороте мыслей и образов, сменявших друг друга с такой скоростью, что я не успевал зафиксировать внимание на хотя бы одном из них, медленно прояснялось. Я сидел на берегу моря, на теплом песке. На моих ногах не было обуви, и я чувствовал кожей каждую волну тихого и нежного прибоя. Где я? Пиратский берег? Нет, не похоже. Я различал вокруг какие-то звуки, голоса людей, громкий детский смех… Это же пляж на берегу Утопии! Да, здесь совсем ничего не изменилось! Рядом со мной те же самые дети играют тем же самым мячом на том же самом месте. Только Лизы нет среди них.

— Вы готовы, господин Ник? Вас все ждут.

Это Энн. Голос звучал у меня за спиной, я узнал его сразу.

— Все?

— Птица, Эдик, Голос… Все. Мы в доме госпожи Вернер. Надо решить, что делать дальше.

Дальше? А что дальше? Разве мы еще не победили? Почему этот мир разрушается так медленно? Неужели только Джонатану удалось выбраться наружу?

— Где Джонатан? — спросил я.

— Пойдемте, господин Ник! Вас ждут.

Почему она проигнорировала мой вопрос? Я поднялся на ноги. Чувство равновесия пока что работало неважно, мне было сложно даже просто идти по прямой к вертолету, который уже ждал нас. Зачем? Я же мог мгновенно переместить себя прямо в гостиную Луизы Вернер одним своим желанием! Ах да, правило Утопии, творить запрещено. Ну да ладно, пусть будет вертолет. Главное, что Даниэля Аллена здесь нет. И всё же, почему мы всё еще здесь?

Перелет был недолгим и комфортным, как и всё на этом острове мечты. Мы приземлились на посадочной площадке рядом с домом, который совсем не изменился за время моего отсутствия. Какой-то паренек лет пятнадцати встречал нас с вертолета.

— Доброе утро, господин Вильфрид! — радостно поприветствовал меня он. — Я уже почти забыл, как вы выглядите!

Я не помню, чтобы когда-либо видел этого мальчишку, только его глаза казались мне знакомыми.

— Мы встречались раньше? — спросил я.

— Вы меня не узнали, — кажется, в его голосе прозвучала обида. — Хотя и не мудрено, столько времени прошло. Я — Мартин. Мартин Вернер. Помните меня?

Мартин? Знакомое имя, я где-то его слышал. Вернер. Значит, родственник Луизы, хозяйки острова. Подожди-ка!

— Мартин Вернер? Ты — сын Луизы Вернер?!

Мартин радостно закивал. «Мартин Вернер. Статус: активен» послушно появилась зеленая администраторская подсказка. Интересно, где она была раньше? Все никак не разберусь, как это работает.

— Подумать только! Как быстро летит время! Я тебя помню совсем малышом, а ты уже такой большой! — сказал я.

— А вот вы совсем не изменились, господин Вильфрид!

Время, время… В этом мире время субъективно, имело ли оно какое-то значение? Но все же маленький мальчик вырос, неужели прошло уже лет десять со времени моего последнего визита в Утопию? Я вдруг осознал, что часы снова у меня на руке, в субреальности Последнего Рубежа их не было. Если верить моим часам, сейчас глубокая ночь. Трещина на стекле была на месте.

— Который час, Мартин?

— Девять часов тридцать пять минут! — ответил мальчик, и я исправил время на своем циферблате. Мы неспешно направились к дому.

— Ну что, не передумал становиться космонавтом? — я подмигнул Мартину.

— Ну… не совсем! Я наблюдаю звезды в телескоп, который мне подарила мама. Делаю крупные снимки. Меня теперь больше интересует астрофизика. Я стану ученым и буду исследовать космос, даже если сам туда никогда не полечу! Хотите, я покажу вам свои фотографии?

— Конечно, но немного позже. Сначала мне нужно увидеться с твоей мамой и обсудить кое-какие дела. Дождешься меня?

— Конечно, господин Вильфрид.

Мы вошли в дом. Мартин ушел в свою комнату, оставив взрослых решать их важные дела, а мы с Энн поднялись на второй этаж. За столом, где когда-то мы пили чай с Луизой, меня ожидала большая компания.

— Здравствуй, Ник, — коротко поприветствовала меня Птица. Остальные молчали. Луиза, ее муж, Эдик, Энн… Наверное, невидимый и неосязаемый Голос тоже должен быть здесь. Что-то не похоже, что они рады меня видеть.

— Всем доброго утра!

Они отводят глаза в сторону. Что произошло? Так и будете все молчать? Может, это было невежливо, но я не стал дожидаться приглашения, и сам занял свободное место за столом.

— Что за тишина? Кого-то хороним?

Неудачная попытка пошутить.

— Надежду.

Это сказал Голос. Значит, он действительно был здесь, бесплотный и невидимый. Что он имеет в виду?

— Я не понимаю.

— Птица, расскажи ему! — прошептал Эдик.

— Ник…

Она назвала мое имя и замолчала. Да что здесь происходит, в конце концов! Только малыш Мартин был рад меня видеть? Вы себя в зеркало видели? Сидите тут, как живые мертвецы!

— Что? — я чуть было не выкрикнул это слово.

— Ник, мы проиграли, — сказала Птица.

Тишина. Здесь все о чем-то знают, кроме меня. Знают, но никто не хочет первым произнести это вслух. На кого бы из присутствующих я ни смотрел, он прятал от меня глаза.

— Позвольте, я всё объясню? — сказала Луиза Вернер. — Николас, ваши друзья не хотят говорить это вслух, но в битве с нейронетом вы проиграли. Как я уже говорила вам во время нашей первой встречи, отсюда нет выхода, и все ваши попытки найти его были напрасны. Ваши друзья собрались здесь, чтобы попытаться вежливо объяснить вам, что они приняли решение, которое, поверьте, принять было очень непросто! Они отказываются от дальнейшей бессмысленной борьбы и остаются здесь, в Утопии, чтобы доживать свои жизни в этом, пусть и искусственном, но идеальном мире.

Нет! Что же это? Мы же вычислили, за кого выдавал себя искусственный интеллект нейронета! Я же стёр его личность! Как же после этого мы можем проиграть?

— Всё было напрасно, Ник! — прошептала Птица. — Мне действительно очень жаль. Нам всем жаль!

— Напрасно?! — я не мог сдержать эмоции. — Вы что, с ума все сошли тут? Мы уже нашли выход! Я был снаружи! Я выходил отсюда в реальный мир и видел, во что превратилось человечество! И теперь вы будете мне говорить, что выхода нет?

— Николас, не надо кричать! — ответила хозяйка дома. — Я понимаю, что вам тяжело смириться с неизбежным, но…

— Я не собираюсь ни с чем смиряться! — закричал я. — Мы уже нашли выход! Я им воспользовался! И Джонатан тоже им воспользовался!

— Ник, выхода нет, — сказал Голос у меня в голове.

— Где Джонатан?!

И снова тишина в ответ. Почему вы переглядываетесь между собой и отворачиваетесь от меня? Вы заставили меня проделать самую грязную работу, да вы хотя бы представляете, чего мне это стоило?! А теперь вы решили сдаться?

— Где Джонатан?!!! — закричал я.

— Тише, Николас, прошу вас… — начала было Луиза Вернер, но я больше не желал ее слушать.

— Вы специально не пригласили сюда Джонатана, да? Предали его, как и меня? Он бы ни за что не согласился сдаться, когда мы столько уже всего сделали! Вы — жалкие трусы, ничтожества, я не желаю вас видеть и слышать! Позовите Джонатана!!!

— Джонатан мёртв, Ник, — сказала Птица. — Ты убил его.

— Не прячься. Я все равно знаю, что ты здесь.

От Даниэля Аллена остались одни тлеющие кости. Он уставился на меня пустыми глазницами и улыбнулся. Теперь он не мог не улыбаться.

— Я просто не хотел мешать тебе наслаждаться содеянным, враг мой. Сначала Джонатан, потом Лиза, теперь этот мальчишка. Я уже начинаю тебе завидовать, я ведь не успел убить ни одного реала.

«Даниэль Аллен. Статус: стерт администратором».

— Почему ты всё еще здесь? Ты был убит дважды, даже надпись над твоей головой говорит, что тебя нет!

Череп повернулся лицом вверх, словно пытался разглядеть надпись над своей головой, но успехом это не увенчалось.

— Ты тоже был убит, и даже статья в газете говорила, что тебя нет! Но, тем не менее, мы оба здесь! Видишь, насколько мы на самом деле похожи.

Меня снова наполнила ярость, мне захотелось одним направленным желанием превратить его в кучку пепла, как я это сделал с Эдиком. Но ярость быстро сменилась бессилием. По каким-то неведомым мне причинам я не мог навредить ему. Как можно стереть того, кто уже стерт? Как вообще возможно его существование?

— Кто ты такой? Почему ты меня преследуешь?

— Ты же администратор, разве ты не можешь узнать, кто я такой? У тебя для этого есть все права. И я не преследую тебя. Ты не от меня пытаешься убежать, а от самого себя. А я — просто твое маленькое персональное привидение.

Даниэль громко рассмеялся, широко открыв рот, из которого тут же выпало несколько зубов. С каждой нашей новой встречей он выглядел все хуже, скоро от него совсем ничего не останется. Может, после этого он перестанет являться мне? А ведь я испытываю всё меньше эмоций в его адрес.

— Даже если от меня останется только голос, я буду с тобой до самого конца! — сказал он. Словно в очередной раз прочитал мои мысли.

— Конца не будет, — сказал я. — В одном они были правы. Мы застряли здесь навсегда.

— А вот здесь я с тобой не соглашусь, враг мой. Есть у меня один способ отсюда выбраться, и тебе он понравится.

Еще один хитрый план? Сколько мы их уже проходили? Теперь и ты туда же!

— Не так давно ты защищал нейронет, а сейчас вдруг решил отсюда выбраться? Что же вдруг изменилось?

— Сначала я воплощал здесь свои фантазии, но ты убил меня и положил этому конец. Потом я решил стать твоим личным кошмаром, но ты уже перестал меня воспринимать, да и мне стало скучно в этой роли. И я подумал, не помочь ли мне старому врагу осуществить его мечту?

— Что-то не верится!

— Разве я хоть раз тебя обманывал, враг мой? Я — не твои друзья, которые заставили тебя делать за них всю грязную работу, а потом предали тебя при первой же возможности! К тому же я уверен, что когда твоя мечта сбудется, ты почувствуешь куда большую боль, чем я! А эта мысль согревает мне душу!

— И в чем же твой план?

Скелет описал круг в воздухе и приземлился на траву напротив меня. Странное зрелище — рассыпающийся мертвец на фоне зеленой поросли и цветов. Хотя, в мире, полностью состоящем из фантазий его жителей, вполне уместное.

— Как-то я уже предлагал его тебе, но ты отказался. Но сейчас, как я вижу, для тебя очень многое изменилось. У меня тоже было время подумать. Я долгое время размышлял над одним важным вопросом. Зачем искусственному сознанию нейронета нужно запирать здесь всё человечество? Признаюсь честно, предположений на этот счет у меня было много, но ни одно из них я не могу наверняка считать верным. Однако верно одно — все пленники нейронета зачем-то нужны их тюремщику. Для твоего врага очень важно, чтобы люди постоянно находились в иллюзорном мире, формируемом их воображением, и забыли о мире реальном. Разыскивать личность нейронета — пустое занятие. Искусственный интеллект будет менять личины, прятаться, ты никогда не сможешь его найти. Но мы знаем, что он по каким-то причинам заинтересован в сохранности текущего положения дел, а значит, можем заставить его показаться, если вмешаемся в это положение.

— Как с Хитрым Филом… — прошептал я. — Фил начал разрушать Улей Разнообразия, и сознание нейронета лично явилось, чтобы уничтожить его!

— Только вот Фил был самоуверенным безумцем, и поймать его на первой же ошибке было нетрудно даже для обладателя электронных мозгов. Но ты же больше не совершишь ошибок, правда, враг мой?

Что же мне предлагает этот маньяк? Разрушать субреальности одну за другой, пока мой враг не явится лично, чтобы остановить меня, и тем самым предоставит мне шанс его уничтожить!

— Но при этом могут погибнуть многие люди…

— Разве для того, кто убил собственную дочь во имя спасения человечества, жертва каких-то незнакомцев будет проблемой? Мы с тобой развлечемся как следует!

— «Каких-то незнакомцев»? А сколько их придется убить вместе с их субреальностями? Сотни? Тысячи?

— Даже если ты убьешь миллиард людей, еще семь останется. Зато они обретут свободу. Великая цель требует великих жертв! К тому же, если нейронет улавливает твои мысли, он явится на встречу достаточно быстро.

— Это же безумие!

— Весь этот мир — безумие. Подумай над моими словами, Николас! Другого шанса выбраться у тебя все равно не будет.

Даниэль Аллен исчез, оставив на траве несколько мелких костей, которые быстро почернели и рассыпались. Уже через минуту ничего не напоминало о том, что он был здесь.

Ничего, кроме мыслей в моей голове. Мыслей о том, что как бы мне ни хотелось это отрицать, Даниэль Аллен был прав. Только разрушение всех субреальностей может остановить нейронет. Но убивать ради этого миллионы людей? Наверняка есть и другой выход!

Могу ли я убить пользователя нейронета, не убивая его по-настоящему?

Когда Джонатан нанес мне смертельный удар, я оказался в пограничной субреальности. По словам Птицы, Эдик убил ее, и она тоже оказалась на Ложной Земле. Но мой смертельный удар может оказаться на самом деле смертельным. Неужели всесильный администратор на самом деле так сильно ограничен? Сейчас, будучи администратором, я хотел бы иметь возможность действовать, как обычный творец.

Сложно было удержать эмоции, которые я испытывал, осознав всё, что произошло. Сложно, но необходимо. И когда на меня волнами накатывала боль из-за смерти Лизы, мне оставалось только сжать зубы и терпеть. Наверное, сражаясь с машиной, я сам теряю остатки человечности. Убитого Эдика мне нисколько не было жаль, он совершил непозволительную ошибку, и он поплатился за это. Но все же мне хотелось избежать еще больших жертв.

Окружающая среда не может убить реала. Придумков я в расчет не беру, я планирую уничтожать субреальности, и придумки, как их составная часть, подлежат уничтожению. Следовательно, для осуществления моего плана я воспользуюсь изменением окружающей среды. Что бы такого придумать? Землетрясения? Ураганы?

Ответ был прямо у меня перед глазами. Многокилометровый перевернутый водопад на границе Улья Разнообразия ревел, водные массы падали в небо, разбивались на множество разноцветных брызг. Завораживающее зрелище, столь же прекрасное, сколь и смертельно опасное. Я вспомнил, как этот поток воды разорвал на части многотонный реактивный самолет за несколько секунд, не причинив мне никакого вреда. Да, вот оно, лучшее оружие для разрушения субреальностей!

Цель для удара была очевидной — Ложная Земля. Именно там находится большая часть реалов, которые, к тому же, уже забыли о том, что мир, в котором они живут — иллюзия. Если нейронет с таким рвением защищал Улей, то при малейшей угрозе Ложной Земле он наверняка примчится на ее защиту, и я безжалостно расправлюсь с ним.

Я взлетел в воздух. Любая моя мысль мгновенно воплощалась в этом мире, я чувствовал себя всемогущим божеством, парящим над его владениями. Жаль, что владения были всего лишь красивой картинкой в моем сознании. Где, как не здесь, можно было сказать, что человек — хозяин собственных мыслей? Охватить разумом всю эту исполинскую стену воды оказалось непростой задачей. Я представлял каждый метр этого потока от горизонта до горизонта, каждую каплю в нем, каждую песчинку, уносимую течением в небо. Вскоре я почувствовал, как все это необъятное явление, не объяснимое ничем, кроме фантазии ее создателя, подчиняется мне целиком и полностью. Я взлетел на самый верхний край водопада, выше самых высоких облаков, туда, где многочисленные брызги исчезали в воздухе, чтобы потом неведомым образом вернуться обратно в океан. Отсюда земли нейронета были видны, словно на снимке со спутника. Вот Архипелаг Наслаждений, вон там, слева, все еще бушует шторм на осколках погибшей Эскапады, а вдали — огромный континент, с горами, реками и огнями больших городов.

Ложная Земля.

Усилием мысли я направил своё смертоносное оружие вперёд, и через несколько минут зеленый островок, на который я перенес себя из дома Луизы Вернер, разметало водным шквалом и унесло в небеса. Быстрый конец чьей-то забытой фантазии. Стена воды двигалась довольно медленно, но этого было достаточно. Не стоит напрягать мой разум, чтобы ускорить неизбежное, силы мне еще понадобятся в последнем бою. С этой скоростью я буду сметать один островок архипелага за другим еще около суток, а завтра доберусь и до континента. И только одно серьезное препятствие радужным свечением остроконечных шпилей сияло у меня на пути.

Утопия.

Ответ всегда был рядом со мной, перед глазами. Энн была рядом со мной с момента подключения. Она видела каждый мой шаг, знала каждое мое действие. Когда я попытался выйти при помощи смерти от рук Джонатана, она сразу же последовала за мной. В больничной палате, даже в разобранном виде, ей никто не мешал подключиться к системе видеонаблюдения и продолжать за мной следить, я ведь так и не разобрался, куда уходят многочисленные провода из ее корпуса. Незадолго до того, как искусственный интеллект нейронета лично явился на бой с Хитрым Филом, Энн ушла, сказала, что отправилась искать меня. Все сходится. Враг всегда был перед глазами, и ему даже не понадобилось изображать сложную человеческую личность, образ робота-художника, который обучается человеческим эмоциям, даже не был ложным, ведь именно этим нейронет и занимался! Я ведь подозревал ее некоторое время, но из-за Эдика переключил свое внимание на Лизу, и совершил ошибку! Не было ясным только одно, когда именно нейронет поместил свое сознание в того робота Энн, которого я спас от хулиганов в темном переулке. Возможно, это произошло в момент подключения. Но это уже и не важно. Важно то, что я только что упустил ее, она успела осознать, что я понял, кем она является, и исчезла в неизвестном направлении. Теперь в любой момент нейронет может создать себе новый образ, и всё начнется с самого начала.

Мощный подземный толчок сотряс остров. С потолка посыпалась штукатурка, где-то наверху послышался звон разбитого стекла, стены задрожали. Землетрясение набирало силу. Сила, которая создала его, была способна нарушить правила Луизы Вернер в ее владениях, и мне была известна только одна такая сила. Наш враг решил вплотную заняться нашим уничтожением.

— Луиза, я надеюсь, наш конфликт исчерпан? — прокричал я.

Хозяйка Утопии поднялась на ноги и кивнула. Она взяла своего сына за руку и указала на дверь.

— Уходим отсюда! — скомандовала Луиза.

Я выбежал из дома, но там меня ждало оно.

Неведомая тварь, которую трудно было сравнить хотя бы с каким-то известным человеку животным, преградила мне путь к калитке. Ее вытянутое тело, длинной метров пять, если не считать нескольких извивающихся хвостов, словно отлитых из металла, было покрыто черной поблескивающей чешуей. Оно опиралось на множество конечностей разнообразной длины и формы, каждая из которых заканчивалась острым когтем, напоминающим наточенную до блеска косу. Трудно было понять, как это существо управляется со столь странными и ассиметричными лапами. Голова твари крепилась прямо к телу без какого-то намека на шею, хотя и головой это трудно было назвать. Массивное нагромождение щелкающих зубами челюстей и чего-то вроде птичьих клювов, без какого-то подобия глаз и ушей. Но, тем не менее, это чудовище меня видело, или чувствовало каким-то иным способом. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, оно оказалось быстрым и проворным, и я еле успел отскочить от резкого и мощного удара ее хвостов, которым она начисто снесла крыльцо дома Луизы.

Я попытался создать в своей руке оружие, но ничего не вышло. Желание хозяйки острова запретить мне его разрушение сейчас было очень некстати. Луиза и Мартин выбежали из дома вслед за мной. Хозяйка Утопии быстро оценила ситуацию. Тварь прыгнула в ее сторону, но с треском ударилась о возникшую на ее пути из воздуха бетонную стену. Кажется, она потеряла один из своих клювов, но ее это не остановило. От одного удара ее хвостов стена треснула по всей длине, и стало ясно, что долго эта преграда не выдержит.

— Луиза, верните мне силы! — закричал я. Она только кивнула в ответ, и сразу же в моей руке возник пистолет. Выстрел, еще один, еще. Пули отскакивали от ее чешуи, чудовище даже не повернуло голову в мою сторону, оно разделалось со стеной еще одним ударом и с ревом бросилось на Луизу и Мартина. Да, не самый лучший выбор оружия! Тут артиллерию нужно, не меньше!

Мартин встал между чудовищем и матерью. И из его руки с резким высоким звуком вырвался яркий красный луч и разрезал тварь надвое. Да, мальчишка знал толк в фантастическом оружии! Чудовище несколько раз разрезало хвостами воздух и затихло, и куски его тела начали медленно растворяться в воздухе.

— Что это было? — закричала Луиза.

— Я не знаю! Скорее всего, Энн теперь взялась за нас!

— Энн? Ваш робот?

Еще один мощный подземный толчок, от которого мы попадали на землю. Землетрясение усиливалось, разумнее было передвигаться по воздуху. Я взмыл вверх, и Вернеры последовали моему примеру.

— Это не мой робот. Это нейронет собственной персоной. Его интеллект, личность, сознание, называйте, как хотите! Всё это время она водила нас за нос, а теперь проявила себя. Думаю, это чудовище — ее создание.

— Эти чудовища, Николас. Смотрите!

Мы поднялись над иллюзией, окружавшей дом, и увидели настоящий город, который был наводнен этими тварями. Они были везде — преследовали роботов и людей по улицам, бегали по стенам зданий, цепляясь лапами-крючьями, громили рубежи обороны острова. Защитники Утопии отстреливались, некоторые чудовища были уже мертвы, но на их месте прямо из воздуха появлялись новые. Настигнутых жителей они разрывали на части ударами хвостов, перемалывали челюстями, некоторых проглатывали целиком. Кто-то из людей расстреливал чудовищ с борта вертолета, пока одно из них не запрыгнуло на него, оттолкнувшись от стены дома. Вертолет, увлекаемый весом твари, врезался в стену здания и загорелся.

— Луиза, вы можете что-то с этим сделать?

Она отрицательно покачала головой.

— Может быть, вы? Вы же администратор!

Если бы я знал, как стереть их всех разом! Над этими уродами даже привычных глазу надписей не было, как бы я ни пытался их вызвать. Я смог развоплотить одну из них силой желания, но на свет тут же появилась новая. Покончив с сопротивлением жителей, чудовища разрушали всё, что видели, а землетрясение усилилось настолько, что некоторые здания начали проваливаться в образовавшиеся в земле огромные провалы. Битва за Утопию была проиграна.

— Я ничего не могу сделать, Луиза. Главное, что вы и Мартин остались живы. Но ваш мир погибает, и это не остановить.

Величественный центральный шпиль пошатнулся и рухнул на город, погребая под собой здания поменьше. Радужное сияние моргнуло еще раз напоследок и погасло. На обломках города твари добивали выживших. Возможно, кто-то еще смог улететь из города, но тех, кто спрятался в подземных убежищах, было уже не спасти.

— Снимите защитную сферу, Луиза. По крайней мере, мы не отдадим им ваше творение просто так.

Я пролетел сквозь синий шар, который исчез за моей спиной. Стена падающей воды уже успела оттаять и восстановиться, и послушно ждала моей воли там, где я ее оставил. Усилием воли я отправил ее на остров.

— Не плачьте. Мечты не могут погибнуть. Они навсегда останутся с вами.

Поток ударил в берег, сметая развалины города и пирующих на них чудовищ. За несколько минут от самого красивого острова в нейронете ничего не осталось. Луиза отвернулась. Тяжело смотреть на гибель творения, которому посвятил полжизни. С воем и рычанием чудовища погибали в бушующей стихии, и хотя бы это меня немного радовало. Если бы Даниэль Аллен изволил сейчас появиться, он бы наверняка усмехнулся по этому поводу.

Наплевать.

Пришло время вернуться к изначальному плану, и я рад, что у меня теперь было два сильных союзника, которые совсем недавно были помехой на моем пути. Утопия погибла, но, в конце концов, разве не этого я хотел? Странно, что нейронет уничтожил ее своими силами, ведь она ему совсем не мешала. Это я был помехой. Что ж, Энн, если ты научилась моим эмоциям, то это заставило тебя принять слишком эмоциональное решение. Ты разрушила часть нейронета с целью убить меня, и не достигла результата, а я теперь знаю, как работает твоё оружие. Да, наверное, оно не единственное. Но и у меня есть для тебя сюрпризы. Скоро тебе придется выйти на последнюю битву, я к ней готов, и я буду не один.

Следующая цель — Ложная Земля.

— Я вижу выход! — закричал Мартин.

Солнце встало над полуразрушенным городом. Стрельба стихла, и выжившие осторожно выглядывали из своих укрытий, чтобы убедиться, что угроза миновала. Большой город на Ложной Земле, один из многих других, был спасен.

— Потери велики? — строгим голосом спросила Птица.

— Сто девяносто миллионов триста четырнадцать тысяч двести пятьдесят один человек, — ответила Энн.

— Чудовищно.

— Такова наша цена за свободу, — сказал Голос. — Где мне найти тебя в реальном мире?

— Не ищи, я приняла решение, и я останусь здесь. Позовешь, когда вы соберетесь к звездам.

— Как скажешь. Значит, еще увидимся. В каком-то смысле.

— Я уведомила всех пользователей о том, что функция выхода теперь снова доступна, — сказала Энн. — Любой желающий выйти из нейронета теперь может сделать это в любой момент.

— И многие уже воспользовались выходом? — спросил Мартин.

— Пока никого, господин Мартин. Возможно, им потребуется некоторое время, чтобы осознать ценность этой возможности.

— Тогда я буду первым!

Мальчик посмотрел на небо, немного потоптался на одном месте, решаясь на важный шаг.

— Ответишь на последний вопрос, Энн?

— Возможно, господин Мартин.

— А всё же, что находится за Последним Рубежом?

Вопрос остался без ответа. Энн исчезла, не попрощавшись. Сбой в системе? Вопрос, на который у нее не было ответа? Секрет, который нельзя разглашать? А может быть что-то, что за пределами понимания человека?

Не важно.

Мартин нажал «Выход».