Противоречие. Вот что заставляет меня чувствовать Люси Кристиансон, когда я наблюдаю за ней из тени в самом дальнем углу лекционного зала. Она идет с широкой улыбкой, которая озаряет ее лицо. Как будто ее ничто в этом мире не волнует. Но она не знает, какая опасность таится в тени. Я. И при этом она не осознает, что пробудила во мне что-то такое, о существовании чего я даже не подозревал.

Она даже не подозревает, что она — моя.

Ее судьба была предрешена в тот момент, когда я увидел ее. Я почувствовал себя так, словно получил пулю в грудь. Я осмотрел себя, одновременно обыскивая комнату в поисках снайпера. Только когда я шел через кафетерий в ее сторону, до меня дошло, что случилось.

Причина была в Люси. Я пытался добраться до нее. Чтобы защитить. Несмотря на то, что мое сердце бешено колотилось, адреналин струился по венам, а потребность причинить боль была сильнее, чем когда-либо.

Я остановился как вкопанный. Я не хотел причинять боль кому попало. Нет, я хотел причинить боль ей. Потому что именно в тот момент я понял, что если она смогла вызвать во мне прилив чуждых чувств — чувств, которые не должны быть присущи такому мужчине, как я, — то боль, которую она сможет причинить, будет самым сильным очищением, которое я смогу испытать.

Боль. Я жажду ее. Это единственное ощущение, которое когда-либо заставляло меня чувствовать себя живым, а видеть, как страдает Люси, — настоящая агония. Это опасно. Для нее.

В голове продолжали крутиться противоречивые мысли. Мысли о том, что нужно оградить ее от любой опасности, которая находилась в той комнате, и в то же время желание обхватить рукой ее горло и смотреть, как она испускает свой последний вздох.

Но я сделал то, чего никогда не делал. Я ушел. Каким-то образом я развернулся и вышел за ту дверь.

Однако после того дня она была повсюду. Стоит мне только войти в комнату, мой взгляд тут же падает на нее. Я не могу перестать наблюдать за ней, пытаясь понять, что за гребаное магическое проклятие она наложила на меня своей чертовой улыбкой.

Прошло два месяца с тех пор, как я увидел ее в первый раз, и как бы часто она ни смотрела в мою сторону, она никогда не видит меня. Я стараюсь быть невидимым для нее, предпочитая держаться в тени, а не привлекать ее внимание.

Видите ли, я не уверен, что смогу сдержаться, если она проявит ко мне хоть малейший интерес. Я достаю телефон и фотографирую. Она смотрит в мою сторону, как будто знает, что я здесь. Словно знает, что я наблюдаю. Но это не так. Она поворачивает голову, чтобы послушать, что говорит ее подруга, сидящая рядом с ней.

На протяжении всего урока мой взгляд не отрывается от своей цели. С того места, где я нахожусь, мне виден ее профиль. Сказать, что она — чертово совершенство, словно драгоценный камень в изысканной оправе — это значит ничего не сказать. Ее длинные светлые локоны вьются по спине. Когда она наклоняет голову в сторону, обнажая шею, мои пальцы вцепляются в подлокотники кресла. Видение этой шеи, покрытой синяками, зеркально отражающими мою ладонь, делает мой член твердым. И снова чертовы противоречивые эмоции проносятся в моей голове. Как бы сильно я ни хотел причинить ей боль, причинить боль себе, я хочу, блять, спасти ее. Хочу запереть ее в башне и никогда не позволять миру прикасаться к ней.

На ней обрезанные джинсовые шорты и белая прозрачная блузка, которую мне хочется сорвать и слушать, как пуговицы рассыпаются по деревянному полу моей спальни. Мой взгляд скользит по ее стройным ногам, останавливаясь на ступнях, которые в настоящее время обуты в конверсы. Она выглядит как девушка по соседству. Здесь она старается не показывать, кем является на самом деле. Она думает, что сливается с толпой. Но это не так. Она никогда не была создана для того, чтобы сливаться с толпой.

Такие люди, как Люси Кристиансон, были рождены для того, чтобы их видели. И она не осталась незамеченной. Но люди не хотят, чтобы их видел я. Для них это никогда хорошо не заканчивается.

То, что я не прикасался к ней, не трахал ее, не удерживал в заперти в течение последних двух месяцев, — это чертово чудо. Я вырос в семье Маккинли и никогда ни о чем в жизни не мечтал. Она — единственное, чего я страстно желаю, но не могу себе позволить. Но это не значит, что я позволю кому-то другому овладеть ею, и когда придурок, который занимает место рядом с ней, говорит что-то, что заставляет ее смеяться, он автоматически становится моей следующей жертвой.

Ее смех принадлежит не им. Ее улыбки, блять, принадлежат не им. Они мои. Она — моя. Я снова беру телефон, фотографирую этого придурка и отправляю снимок себе на почту. Мне виден только его профиль, но это все, что мне нужно. Я загружаю изображение в свою программу распознавания лиц. Проходит две минуты, и передо мной оказывается все его студенческое досье.

Логан Морган. Я запоминаю его лицо. Этот сопляк вот-вот узнает о последствиях своих действий.

Как только урок заканчивается, я вскакиваю со своего места и выхожу за дверь. Я жду, пока она выйдет из здания. Она что-то шепчет тому парню. Это тот самый парень из ее класса. Ублюдок, который теперь стал номером один в моем списке жертв. Я планировал проследить за своей занятой Пчелкой до ее квартиры. Я знаю, что она зайдет домой принять душ, прежде чем отправиться в библиотеку на несколько часов.

Вместо этого я становлюсь рядом с Логаном.

— Давай прогуляемся, — говорю я ему. Это не вопрос.

Его лицо бледнеет, когда он смотрит на меня. Он знает, кто я. Здесь все знают, кто я, блять, такой. Трудно оставаться незамеченным, когда твое имя красуется на табличках по всему этому гребаному университету. Это словно проклятие — родиться Маккинли. Ты постоянно в центре внимания. Все постоянно наблюдают за тобой, ожидая увидеть, как ведет себя наследник многомиллиардной империи.

— Мне нужно успеть на занятие, — говорит он.

— Нихрена подобного. Пойдем со мной, — снова говорю я ему. А я не люблю повторять.

Он кивает, его кадык дергается, когда он сглатывает. Он знает, что облажался. Все в этом кампусе знают, что к ней нельзя прикасаться. Каждый парень знает, что она, блять, неприкосновенна. Хотя он не первый, кто пытается это сделать, и не последний. Вот почему я всегда начеку, всегда готов к нападению.

Логан следует за мной и выходит через черный ход. Вокруг никого нет. Я останавливаюсь на месте и поворачиваюсь к нему лицом. Я не даю ему шанса заговорить, прежде чем мой правый кулак соприкасается с его лицом. Я слышу хруст ломающейся кости прямо перед тем, как из его носа начинает течь кровь. Мой левый кулак взлетает и бьет его по ребрам. Ублюдок падает на землю, как мешок с дерьмом, коим он и является. Я смотрю на него сверху вниз, его тело извивается, когда он пытается отползти от меня.

Боль. Страх. Это исходит от него, и я впитываю каждую крупицу. Вот ради чего я живу. Боль, причиненная мной. Моими руками. Страх в их глазах от осознания того, кто я.

Я наклоняюсь к его уху.

— В следующий раз, когда увидишь ее, отвернись, блять, в другую сторону. — Я плюю в него, затем снова бью кулаком в лицо, отправляя его в нокаут.

Поднявшись во весь рост, я трусцой бегу вокруг здания к месту, где припаркована моя машина. Залезаю внутрь, достаю ноутбук и открываю запись с камеры, которую я установил в ее квартире. Похоже, она только что вернулась домой. Я наблюдаю, как она с опаской открывает каждый гребаный шкаф в спальнях, на кухне, словно думает, что на нее вот-вот что-то выпрыгнет. Это новая привычка, которую она выработала за последние пару недель.

Такое ощущение, что Люси Кристиансон знает, что я приду за ней.

Паранойи достаточно, чтобы свести с ума любого. Или, по крайней мере, этого достаточно, чтобы заставить меня чувствовать себя сумасшедшей, когда я прохожу по своей квартире, открывая и закрывая все доступные двери. Я знаю, что вероятность того, что кто-то прячется в моей кухонной кладовке, очень мала, но я не могу отделаться от ощущения, что здесь либо бродит призрак, либо кто-то действительно наблюдает за мной.

Убедившись, что в квартире никого нет, кроме меня и Каспера, и заметив, что волоски на затылке все еще встают дыбом, словно на меня смотрит пара глаз, я качаю головой.

— Здесь никого нет, Люси. Ты ведешь себя нелепо, — бормочу я себе под нос, надеясь, что если призрак действительно подслушивает, то, возможно, он поймет намек и уйдет.

Мне следовало выбрать квартиру-студию, а не это чудовище с тремя спальнями. Когда я только купила эту квартиру, я действительно думала, что смогу убедить свою лучшую подругу Шэр переехать ко мне. Однако она чертовски упряма и не хочет быть "объектом благотворительности". Это ее слова, а не мои. У нее были трудности в жизни. Она на два года отложила учебу в университете, пока ухаживала за мамой до последних дней ее жизни. Я хочу помочь ей. Если кто и заслуживает помощи, так это Шэр.

Но нет, я не смогла убедить ее, как ни старалась. Так что я застряла в этом огромном месте одна. С Каспером.

Выбросив из головы мысли о том, что за мной наблюдают, я иду в ванную. Мне просто нужно принять горячий душ и сходить в библиотеку. Мне нужно заниматься, если я хочу сдать предстоящие экзамены по экономике. Я запираю за собой дверь, потому что это дает мне хоть малейшее ощущение безопасности — не то чтобы это действительно имело значение. Если Каспер захочет войти и посмотреть, как я принимаю душ, он может просто пройти сквозь стены. Думаю, это похоже на то, как все прятались под одеялом в детстве. Кусок ткани мало что может сделать, чтобы защитить тебя от того, что скрывается под кроватью, но он все равно дает тебе немного комфорта.

Я включаю воду и жду, пока пар наполнит комнату, а затем раздеваюсь и запрыгиваю в кабинку. Горячая струя, бьющая по моей коже, немного снимает напряжение в мышцах. Взяв мочалку, я наношу на нее средство для мытья тела, а затем распределяю по всему телу. Быстро смыв пену, я выключаю кран и оборачиваю полотенце вокруг груди. Затем открываю дверь ванной и выглядываю в коридор. Пар вырывается из щели, когда я оглядываюсь по сторонам и быстро несусь в свою спальню.

Мне действительно нужно преодолеть это, избавиться от глупого страха и расслабиться в своем собственном пространстве. Может, мне стоит попросить брата снова остаться на ночь? В последнее время Ксавьер часто ночует у меня. Он не жалуется и не дразнит меня за то, что я боюсь собственной тени. Он просто приходит, как будто это изначально была его идея. Когда я просыпаюсь, его всегда нет, но осознание того, что он здесь, помогает мне заснуть. В отличие от тех ночей, когда мне кажется, что я одна, но не…

Не думаю, что я когда-нибудь по-настоящему бываю одна в своей квартире, и, честно говоря, я бы хотела, чтобы этот призрак уже выскочил и дал о себе знать. Потому что это незнание, но в то же время знание сводит меня с ума. Я не из тех, кто раньше боялся темноты. Теперь я сплю с включенным светом, хотя, когда просыпаюсь, он всегда выключен.

Как я уже сказала, Каспер издевается надо мной. Или он просто беспокоится об энергосбережении. Потому что, если бы по моей квартире ночью крался реальный человек, я бы знала. По крайней мере, мне хочется верить, что я бы почувствовала его присутствие.

Я захожу в гардеробную и достаю пару джинсов и простой белый свитер. Моя гардеробная разделена на две совершенно разные секции. Одна сторона забита дизайнерскими вещами: обувью, сумками, одеждой. Вещами, доставленными прямиком с подиума. Другая сторона — это то, что я называю своим "студенческим гардеробом". Не поймите меня неправильно, на всей дизайнерской одежде по-прежнему висят ценники. Просто, глядя на вещи, этого не скажешь. Я стараюсь по возможности не выделяться. Мне не нравится, когда мне дают особые привилегии из-за моей фамилии или баланса на моем банковском счете.

Открыв ящик, я нахожу нежно-голубой комплект из бюстгальтера и трусиков от La Perla. Ни один из парней, которым я когда-либо показывала свое нижнее белье, не мог даже представить, что это такое и сколько может стоить одна пара моих трусиков. Я не встречаюсь с людьми из круга общения моей семьи. Я пыталась, но все они — претенциозные придурки, ищущие руку помощи, чтобы подняться по карьерной лестнице миллиардеров. Я, законная наследница Christianson Corp, являюсь их билетом на вершину.

Одевшись, я возвращаюсь в ванную, расчесываю волосы и наношу блеск на губы. Я беру свою сумку и окидываю взглядом гостиную, пытаясь точно запомнить, где что находится. Клянусь, здесь все время что-то переставляют. Затем я нажимаю кнопку вызова лифта и жду. Когда двери открываются, я вздыхаю с облегчением, отмечая, что в кабине пусто, и нажимаю кнопку гаража.

Моя квартира находится всего в пяти минутах езды от кампуса. Я могла бы ходить пешком — ну, знаете, если бы мне не приходилось каждые пять секунд оглядываться через плечо. Я перестала ходить пешком в библиотеку около двух месяцев назад. Вот тогда-то все и началось. Паранойя, ощущение, что за мной постоянно наблюдают.

Отперев машину, я забираюсь на водительское сиденье, затем быстро закрываю замки и завожу двигатель. К тому времени как я подъезжаю к библиотеке, солнце уже садится, и на улице становится все темнее. Я останавливаюсь как можно ближе ко входу. Раньше я парковалась сзади, чтобы избежать зевак, так как взгляды всегда прикованы к моему Мерседес G-Wagon. Я знаю, что это не самая обычная машина, которую можно встретить в университете. Да и помимо меня, здесь также учатся люди из богатых семей. Думаю, я просто единственная, кто не любит выставлять напоказ то, что у него есть.

Схватив сумку, я перекидываю ее через плечо и сползаю с сиденья. Я оглядываю парковку. Кажется, вокруг никого нет. Ну, во всяком случае, я никого не вижу. Мои шаги становятся быстрее, и как только я переступаю через стеклянные двери библиотеки, с облегчением вздыхаю. Мне нужно придумать, как избавиться от этого беспокойства. Может, мне стоит записаться на курсы самообороны? Так у меня будет хотя бы полшанса отбиться от того, кто или что преследует меня.

Я пришла к выводу, что это лучший выход из ситуации. Если я не могу рассказать семье о том, что, как мне кажется, за мной следят, и не хочу мириться с круглосуточной охраной, которая следует за мной повсюду, то нужно что-то предпринять. Поэтому я включаю компьютер и ищу местные курсы самообороны. Я знаю, что у Уильямсонов есть сеть спортивных залов — они называют их "Клуб М". Поскольку в прошлом моя семья сотрудничала с ними, я ищу номер спортзала и ввожу его в телефон.

Через несколько секунд раздается голос:

— Здравствуйте, Клуб М, чем я могу вам помочь?

— Э-э, здравствуйте. Я хотела бы узнать, проводите ли вы занятия по самообороне для женщин? — Спрашиваю я девушку на другом конце провода.

— Да, конечно, проводим. По средам, пятницам и воскресеньям. Занятия проходят в 7 утра и 7 вечера, — говорит она.

— Отлично, а что мне нужно сделать, чтобы записаться?

— Ничего, просто приходите на выбранное вами занятие, заполняйте анкету и все готово.

— Хорошо. Поняла. Спасибо. — Я вешаю трубку и записываю дни и время, которые она назвала.

Сегодня четверг, так что завтра я могу встать пораньше и записаться на утренние занятия. Вообще я не жаворонок, но в последнее время мне не нравится гулять по вечерам. Если только это не поход в библиотеку. Я прихожу сюда, чтобы избежать одиночества в своей квартире.

Я достаю учебники из сумки и раскладываю их на столе. Сегодня здесь тихо. Обычно на этом этаже бывает не меньше дюжины людей. Сейчас здесь только я. Может, где-то проходит вечеринка, о которой я не знаю?

Надев наушники, я включаю плейлист и начинаю просматривать свои учебные заметки. Два часа спустя я наклоняю голову из стороны в сторону, пытаясь ослабить напряжение в шее. У меня перед глазами все расплывается, и я даже не могу разобрать слов, на которые смотрю. Поэтому я решаю, что пора собрать свои вещи, упаковать сумку и уехать домой.

Я практически бегу к своей машине, открываю ее, затем быстро забираюсь внутрь и снова запираю двери. Затем дрожащими руками я нажимаю на кнопку на приборной панели, чтобы завести двигатель. Мне очень, очень нужно разобраться с этим.

Я подумываю о том, чтобы поехать к Шэр. Я знаю, что она позволит мне переночевать на своем диване — хотя у нее будет миллион вопросов ко мне, если я так поступлю. Я не хочу признаваться всем, что чертовски боюсь того, что, возможно, существует только в моем воображении. Поэтому вместо этого я еду к себе домой, паркуюсь в гараже и иду к лифтам, осматриваясь по сторонам. Я считаю секунды, оставшиеся до того момента, как откроются двери лифта. Сигнал возвещает о прибытии, и я, нажав большим пальцем на панель внутри кабины, начинаю подниматься к пентхаусу.

Как только я вхожу в свою квартиру, то включаю все лампы, открываю все шкафы, двери и даже заглядываю под кровать. Здесь никого нет. Моя сумка падает на пол рядом с кроватью, и я снимаю обувь, прежде чем плюхнуться на матрас. Мне просто нужно на минутку закрыть глаза, потом я встану и переоденусь.

Мои веки тяжелеют с каждой секундой. Когда я внезапно просыпаюсь, в комнате царит полная темнота. Я тянусь к прикроватной тумбочке и дергаю за шнур, чтобы включить лампу. Как только мои глаза привыкают к свету, я встаю с кровати и осматриваюсь. Кажется, что ничего не изменилось, но в воздухе витает стойкий аромат корицы и виски — я хорошо знаю этот запах. Это любимый напиток моего брата. Может, Ксавьер заезжал проведать меня? Мне нужно позвонить ему и сказать, чтобы он перестал выключать свет.

Я качаю головой и иду на кухню — по крайней мере, здесь все по-прежнему, — затем наливаю себе стакан воды и возвращаюсь в спальню. Когда я прохожу по коридору, клянусь, я снова чувствую этот запах. Этот аромат, и он определенно мужской.

Есть ли у призраков запах?

И если ответ "да", то почему этот должен пахнуть так чертовски вкусно? Я хочу завернуться в него, свернуться калачиком и заснуть, окутанная этим ароматом.

Я ставлю чашку на прикроватную тумбочку, стягиваю рубашку через голову, расстегиваю пуговицу и молнию на джинсах и быстро снимаю их. Я забираюсь в кровать, протягиваю руку за спину и расстегиваю лифчик, бросая его на пол. Затем натягиваю одеяло до подбородка и снова закрываю глаза. Надеюсь, мне удастся поспать еще несколько часов, прежде чем утром придется идти в спортзал.

Я запускаю руку в штаны и достаю свой член. Обычно я воздерживаюсь от этого, когда смотрю, как она спит, но сегодня вечером мне это чертовски нужно. Она нужна мне. Стоя у изножья ее кровати и не сводя глаз с ее спящей фигуры, я несколько раз массирую свой член.

Она такая невинная, такая чертовски уязвимая.

Ее губы слегка приоткрываются, и я представляю, как мой член проскальзывает между ними. Почти представляю, как ее маленький влажный ротик будет всасывать меня. Я двигаю рукой сильнее, быстрее, представляя, как она задыхается, ее заплаканные щеки, ее страх, когда я так глубоко погружаю свой член ей в горло, что она ничего не может сделать, кроме как безмолвно умолять меня позволить ей снова дышать.

— Блять! — Шиплю я себе под нос.

Я протягиваю другую руку и осторожно стягиваю одеяло, совсем чуть-чуть, чтобы обнажить изгибы ее грудей. Ее розовые соски затвердели, и у меня слюнки текут при мысли о том, чтобы обхватить их. Я представляю, как буду облизывать, покусывать, сосать их. Мне хочется спустить одеяло еще ниже, чтобы получше рассмотреть. Чтобы увидеть больше ее тела. Но я этого не делаю.

Видите? У меня есть некоторая сдержанность.

Вместо этого я обхожу ее кровать и беру бледно-голубой шелковый бюстгальтер, который она бросила на пол. Я оборачиваю мягкую ткань вокруг своего члена, продолжая массировать себя. Когда она издает тихий стон, я жестко кончаю. Прямо на ее лифчик. Блять. Затем я наклоняю голову и смотрю на нее.

Что, черт возьми, ей снится? Или, лучше спросить, кто, блять, ей снится? Потому что, кем бы они ни были, они — гребаные покойники.

Я застегиваю молнию на джинсах и засовываю ее лифчик в карман. Это не первая вещь, которую я у нее ворую. Нагнувшись, я натягиваю одеяло ей на грудь, затем наклоняюсь вперед и вдыхаю аромат ее волос. Чертова ваниль. Всегда эта чертова ваниль.

Мои губы пылают от желания прикоснуться к ее коже, поэтому я отстраняюсь, пока не потерял контроль. Я выпрямляю спину, разворачиваюсь и выхожу из комнаты, по пути выключая свет. Затем я направляюсь к служебному лифту, на котором всегда поднимаюсь сюда. Забавно, что это еще и единственное место, куда она никогда не заглядывает.

Когда звонит швейцар и говорит, что мне пришла посылка, я отвечаю, что сейчас приду и заберу ее. Интересно, это мама мне что-нибудь прислала? Она всегда присылает мне обувь, сумки и прочее дерьмо, которое, по ее мнению, у меня должно быть. Я не жалуюсь. Потому что, честно говоря, у моей мамы отличный вкус, и в девяти случаях из десяти я пользуюсь тем, что она мне покупает.

Лифт открывается в вестибюле, и я подхожу к швейцару.

— Эй, Шон, что у тебя есть для меня? — Спрашиваю я его.

— Ах, мисс Люси, вот. — Он наклоняется и поднимает огромную, мать ее, стеклянную вазу — нет, это не стекло. Это хрусталь. Сваровски я ни с чем не перепутаю. А сверху торчит букет тюльпанов. Синих тюльпанов. Это не от моей мамы. Я понятия не имею, кто мог прислать мне синие тюльпаны.

— Спасибо. — Я протягиваю руки и беру вазу. Цветы ужасно тяжелые.

— Хотите, я отнесу их вам наверх, мисс Люси? — Спрашивает меня Шон.

— Нет, все в порядке. Я сама. Спасибо, Шон. — Я улыбаюсь и возвращаюсь к лифту, изо всех сил стараясь удержать вазу в руках.

Когда я вхожу в свою квартиру, мои мышцы горят. В основном из-за утренней тренировки — занятия по самообороне это вам не шутки — и отчасти от того, что я тащила сюда этот нелепый букет цветов. Я ставлю вазу на скамейку и достаю открытку.

Желаю тебе сегодня ночью спокойно отдохнуть и обрести душевный покой. ХХ

Я переворачиваю открытку. И это все? Загадочное послание. Я имею в виду, если ты собираешься послать кому-то цветы, то, по крайней мере, напиши свое чертово имя на открытке, чтобы получатель знал, кого благодарить.

Я беру телефон и звоню брату.

— Лулу, ты в порядке? — Спрашивает он, как только звонок соединяется.

— Да, ты прислал мне цветы?

— Смотря какие, красивые? Если красивые, то да. Если они дерьмовые и ты их ненавидишь, то нет, это не я.

— Это синие тюльпаны, Ксавьер. Синие. Это странно. Если их прислал не ты, то кто? — Вздыхаю я.

— Как бы сильно я ни любил тебя, Лулу, я не посылал цветов. Может, ты завела себе поклонника? Когда узнаешь, кто это, дай мне знать, потому что я гарантирую, что он не будет достаточно хорош для тебя, — говорит он.

— Хорошо. Что ты делаешь сегодня вечером? — Я быстро меняю тему.

— Работаю, а что? Нужна еще одна пижамная вечеринка? — Он преподносит это как вопрос, но на самом деле это предложение.

— Нет, думаю, я позвоню Шэр и узнаю, не хочет ли она сходить в кино или еще куда-нибудь.

Ксавьер замолкает при упоминании моей лучшей подруги. Я знаю, что он влюблен в нее уже целую вечность. Он просто не предпринимает никаких действий. Как бы то ни было, я уверена, что когда они оба будут готовы признать, что их влечет друг к другу, все наладится. Я бы не хотела, чтобы моя лучшая подруга была с моим братом, но я люблю их обоих, и они действительно подходят друг другу. Но я отказываюсь играть роль свахи. Я искренне верю в судьбу. Если этому суждено случиться, то так и будет.

— Ладно, хорошо, повеселись. Веди себя хорошо и не делай глупостей, — говорит мне Ксавьер.

— Какой смысл иметь в качестве брата лучшего в городе адвоката по уголовным делам, если я не могу натворить глупостей? — Спрашиваю я с ухмылкой.

— Люси, не дай Бог настанет тот день, когда мне придется вытаскивать твою задницу из тюрьмы под залог. — Тихо ругается он.

— Не волнуйся, я слишком хорошенькая для тюрьмы, — поддразниваю я его.

— Да, и пусть так и будет. — Он вешает трубку.

— Мне тоже было приятно с тобой поболтать, — говорю я.

Мой взгляд снова переключается на цветы, поэтому я беру открытку и читаю ее еще раз. Не знаю, жутко это или мило. Тот, кто их прислал, вложил в послание какие-то мысли и явно потратил на этот жест кучу чертовых денег. Синие тюльпаны встречаются редко. Я не очень разбираюсь в цветах, но это мне известно. Мой разум прокручивает список людей, которые могли бы прислать их, но я не могу никого вспомнить.

Если бы мои родители присылали мне цветы, они бы написали на открытке свои имена. Никто из моих друзей тоже не послал бы их мне — ну, Шэр послала бы, если бы могла себе это позволить. Что-то здесь не так, но опять же, в последнее время мне все кажется неправильным. Если бы тюльпаны не были такими красивыми, я бы выбросила их в мусорное ведро. Вместо этого я сминаю открытку и выбрасываю ее.

Спокойно отдохни. Да, скорее всего, так и будет.

Я беру телефон и звоню Шэр. Я не могу сидеть в этой квартире одна всю ночь. Мне нужно выбраться.

— Привет, незнакомка, рада видеть, что ты не умерла, — отвечает она.

— Я снова с тобой, детка. Одевайся. Я заеду за тобой, и мы кое-что сделаем сегодня вечером.

— Кое-что? Звучит зловеще. И что же мы будем делать? — Спрашивает она меня.

— Пока не знаю, но я что-нибудь придумаю. Увидимся через час, — говорю я ей, затем вешаю трубку, прежде чем она успевает возразить мне.

Через сорок пять минут я уже подъезжаю к дому Шэр. Она отказывается искать новое жилье, даже после того как умерла ее мама. Думаю, какая-то часть ее души верит, что если она уедет, то навсегда оставит память о своей маме. Настанет день, когда она поймет, насколько это далеко от истины. И когда это произойдет, я буду рядом, чтобы помочь ей. А до тех пор я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать ее, несмотря на то, что мне бы хотелось побыть эгоисткой и снова пригласить ее жить со мной.

Я нахожу свой ключ и отпираю ее дверь, заходя внутрь.

— Милая, я дома! — Окликаю я, бросая свою сумку на ее стойку.

— Здесь, — отвечает она.

Я направляюсь в ее спальню и останавливаюсь в дверях.

— Вау, Шардонне. Чертовски сексуально, детка. Почему мне не могут нравиться девушки? Серьезно, из нас получилась бы такая замечательная пара, — говорю я ей.

Она смеется, надевая черные кожаные туфли-лодочки.

— Я бы убила тебя во сне, если бы мне пришлось жить с тобой, Люси. То есть я люблю тебя, но любить тебя и жить с тобой — не одно и то же.

— Что ж, хорошо, что я слишком люблю член, чтобы отказаться от него.

— Кстати об этом, ну и чей член доставил тебе удовольствие на этот раз? — спрашивает она меня, с любопытством вздернув бровь.

Я бросаюсь на ее кровать и закрываю лицо руками.

— Думаю, я уродлива или отвратительна, а может, и то и другое. В последнее время мне кажется, что я могу только отпугивать парней. Серьезно, Шэр, ни один парень не приглашал меня на свидание уже два месяца. Два месяца! — Повторяю я, потому что мне нужно, чтобы она поняла всю серьезность моего затруднительного положения.

— Два месяца — это не так уж и долго. — Она качает головой и смеется надо мной.

— Да, это так. У меня не было секса уже два месяца. То есть, почти был. Был один парень, с которым я познакомилась в кампусе. Я отвела его подальше от здания и прижалась к нему. Мы как раз занимались петтингом, когда у него зазвонил телефон, и он, черт возьми, ответил на звонок.

— Хорошо… Что случилось потом?

— Он убежал. Буквально посмотрел на меня так, будто увидел привидение, и убежал, как будто от этого зависела его жизнь, — говорю я ей с широко раскрытыми глазами.

— Этого ведь не было на самом деле. — Она снова смеется.

— Я не шучу, все так и было.

— Серьезно? Ладно, это… странно, — говорит она.

— Я же говорила! Меня околдовали, прокляли или еще что похуже.

— Что может быть хуже проклятия? — Возражает Шэр.

— Не испытывать оргазм два месяца, вот что.

— Ты же знаешь, что сама можешь довести себя до оргазма. Для этого есть игрушки.

— Это не то же самое. Я хочу настоящего оргазма. Именно это мы сегодня и найдем.

— Неужели?

— Ага. Поехали. Ночь только начинается, и я хочу выбрать лучшее из того что есть, — говорю я ей, выходя из спальни и направляясь в гостиную.

Я в нескольких секундах от того, чтобы разнести весь этот гребаный бар на куски. Не сомневаюсь, что моя кузина с удовольствием поможет мне в этом.

— Ладно, прежде чем ты пойдешь и набросишься с кулаками, кто она такая? — Спрашивает меня Бри.

Когда мой телефон оповестил меня о том, что GPS Люси активен, я посмотрел на карту и увидел, как она едет к дому своей подруги. Затем я получил еще одно оповещение, когда она тронулась с места и остановилась у известного в городе бара для студентов.

— Никто, — говорю я Бри, не отрывая глаз от Люси.

— Никто, да? Тогда почему ты выглядишь так, будто хочешь убить парня, прикасающегося к ней?

— Как думаешь, как твой отец отнесется к тому, чтобы открыть ранчо здесь, в Мельбурне? Этому району не помешало бы больше свиноводов, — спрашиваю я вместо ответа на вопрос.

Бри смеется. Это хорошо известная шутка в нашей семье. Вот только это вовсе не шутка. Дядя Джош избавляется и избавлялся от тел с помощью своих свиней.

— Может быть. Или вот что, Дом, ты можешь просто пойти и поговорить с ней сам, — предлагает Бри, пожимая плечами.

Я смотрю на нее так, словно у нее выросло две головы. Потому что идея подойти к Люси и просто поговорить с ней совершенно абсурдна. Кроме того, выбивать дерьмо из любого, кто прикоснется к моей занятой Пчелке, гораздо веселее.

— Понятия не имею, о ком ты говоришь. Мы здесь выпиваем, наверстываем упущенное. Именно этим же и занимаются люди, — возражаю я.

— Ага, конечно, именно поэтому ты вытащил меня из Unhinged, а затем заставил прийти в этот забегаловку и выпить, когда у нас был доступ к клубу с первоклассным ассортиментом спиртного.

— Я студент. Это студенческий бар. Я получаю полный университетский опыт, — говорю я ей, хотя все еще не отрываю глаз от Люси. Я наблюдаю, как она читает сообщение, которое я только что отправил ей. Она оглядывается по сторонам, пытаясь найти того, кто за ней наблюдает. Меня она не видит. Я позаботился о том, чтобы выбрать столик в дальнем углу. Как раз вне поля ее зрения, в то время как она прекрасно видна мне.

Рука Бри ложится на мою руку, заставляя меня наконец посмотреть в сторону кузины.

— Кем бы она ни была, если ты так переживаешь из-за нее, разберись со своим дерьмом, Доминик. Не причиняй ей боль.

— Ты так плохо думаешь обо мне. — Я ухмыляюсь и притворяюсь, что ничего не понимаю. Хотя сейчас все, чего я хочу, — это причинить ей боль. Я хочу пометить тело Люси самыми разными способами. Хочу, чтобы ей было больно. Хочу, чтобы она почувствовала то, что чувствую сейчас я, вынужденный наблюдать за тем, как другой парень прикасается к ней.

Такое ощущение, будто в меня вонзаются тысячи ножей, снова и снова.

— Ладно, если ты не планируешь положить конец своим страданиям, это сделаю я. — Бри встает, и я смотрю, как она подходит к Люси и ходячему трупу рядом с ней.

На долю секунды я подумываю о том, чтобы вмешаться. Бреанна, возможно, лучше скрывает свою истинную сущность, чем я. Но эта девушка безумнее, чем все мы, Маккинли, вместе взятые. Так уж вышло, что моя кузина, обладающая красивой внешностью, умело использует ее в своих целях.

Как и сейчас. Она встает между Люси и этим ублюдком у бара, наклоняется и что-то шепчет ему на ухо. Затем она поворачивается и смотрит на Люси, окидывая ее взглядом, прежде чем направиться к двери. Ублюдок, которого я собирался убить, быстро бросает деньги на стойку и идет за ней.

Какого хрена она делает?

Я бросаю взгляд на Люси, встаю и иду за Бри. Понятия не имею, что она ему сказала, но я не собираюсь оставлять ее наедине с каким-то мудаком. Протиснувшись в дверь, я обнаруживаю, что парень уже лежит на земле. Бри стоит, положив руки на бедра, с широкой улыбкой на лице.

— Знаешь, я действительно ожидала большего сопротивления, — говорит она, любуясь своими ногтями.

— Серьезно? Тебе пришлось начинать без меня?

— Ты бы поступил хуже. Он больше не помеха. Так что либо ты идешь туда и забираешь ту девушку, либо ты идешь со мной, и мы возвращаемся в клуб.

— Дай мне пять минут, — говорю я ей.

— Я буду в машине. — Она не дожидается моего ответа, разворачивается на каблуках и уходит.

Я нажимаю кнопку разблокировки на своих ключах, чтобы она могла открыть дверь, затем иду обратно к бару, где снова нахожу Люси, сидящую за столиком со своей подругой. Я достаю телефон и отправляю еще одно сообщение.

Я:

Иди домой, Люси. Здесь небезопасно.

По правде говоря, здесь она в такой же безопасности, как и в любом другом месте, потому что я не позволю, чтобы с ней что-то случилось. Единственная реальная опасность — это я, хотя я пока не планирую сообщать ей об этом.

Люси берет свой телефон. Ее рука слегка дрожит, и меня снова охватывает чувство вины. В то же время мой член становится чертовски твердым от осознания того, что я делаю это с ней. Вы могли бы подумать, что мне это уже наскучило. Игра, в которую мы играем. Но, похоже, чем дольше эта девушка находится в поле моего зрения, тем больше мне нужно удержать ее там.

Глаза Люси мечутся из стороны в сторону, затем она что-то говорит своей подруге, и они обе встают и направляются к выходу. Она продолжает осматриваться, пока ее взгляд не останавливается на темном углу, где нахожусь я. Она никак не может меня видеть, но, клянусь, она каким-то образом чувствует мое присутствие. Как будто она смотрит прямо на меня. Она разворачивается и выходит за дверь. Я жду пару минут, а затем выхожу за ней, замечая ее как раз в тот момент, когда она садится в свою машину.

Стоит ли ей садиться за руль? Сколько она выпила?

Я достаю телефон и заказываю такси а затем отправляю ей еще одно сообщение.

Я:

За тобой едет такси. НЕ садись за руль после выпивки.

Я вижу, как появляются три маленькие точки — те, что говорят о том, что она читает мое сообщение и печатает ответ.

ПЧЕЛКА:

Кто бы ты ни был, отвали и оставь меня в покое.

Моя кровь закипает, когда я читаю ее ответ. Никто в здравом уме никогда не сказал бы мне отвалить. Не то чтобы она знала, что это я. Хотя что-то подсказывает мне, что даже если бы она знала, это ни черта бы не изменило. Моя Пчелка боится только того, чего не видит, чего не может ужалить. Интересно, сколько времени потребуется ее яду, чтобы попасть в мою кровь? Или я раздавлю ее прежде, чем у нее появится такая возможность?

Как бы мне ни хотелось подойти к ней и вытащить ее задницу из машины, я знаю, что не могу этого сделать. Это плохо кончится для нас обоих. Сохранять дистанцию — единственное, что сохраняет нам обоим жизнь. Потому что я знаю, что как только она попадет в мои руки, я уничтожу ее. В отличие от Мидаса, все, к чему я прикасаюсь, превращается не в золото, а в пыль.

Я так сосредоточен на Люси, что не замечаю приближения Бри, пока она не оказывается прямо рядом со мной.

— Ты пытаешься убить ее своим взглядом? Потому что, как бы тебе ни хотелось так думать, ты не супергерой, Дом, — говорит она с такой широкой ухмылкой, что это, должно быть, причиняет боль.

— Ты тоже не комик, так что перестань пытаться им быть, — говорю я ей, не сводя глаз с такси, въезжающего на парковку.

Я:

Это твоя машина, Пчелка. Ты выпила. Ты не сможешь сама доехать домой.

Тот факт, что она все еще сидит в своем Мерседесе и разговаривает со своей подругой, дает мне надежду, что она послушает и выполнит мои требования без особых усилий.

Ее ответ приходит незамедлительно.

ПЧЕЛКА:

Слушай, псих, найди себе другую жертву и приставай к ней. Ты выбрал не ту девушку.

Я читаю ее сообщение, но не отвечаю. Вместо этого я жду и смотрю, как она выходит из машины, захлопнув за собой дверь. Однако вместо того, чтобы выполнить мои указания, она и ее подруга, похоже, меняются местами. Люси забирается на пассажирское сиденье, а подруга садится за руль. Я не знаю, пила ли эта девушка или нет. Я за ней не следил. Блять. Я как раз собираюсь это выяснить, когда Мерседес дает задний ход и выезжает со стоянки.

— Поехали, — говорю я Бри.

— Наконец-то. Как бы забавно ни было наблюдать за твоей влюбленностью, Дом, мне действительно нужно поработать. Подбрось меня до клуба, — фыркает Бри.

— Хорошо, — соглашаюсь я, хотя у меня есть твердое намерение следовать за машиной Люси, пока не удостоверюсь, что она добралась до дома. Как только я вижу на экране, что ее Мерседес исчезает на парковке ее здания, я разворачиваюсь и еду в клуб.

Войдя в кабинет Эша, я застаю там Чейза и Хоуп. Чейз — муж моей кузины Хоуп, а также лучший друг Эша. Я все еще не привык видеть их вместе, но Хоуп счастлива. И пока она остается такой, голова Чейза останется на плечах.

— Где вы двое были? — спрашивает она.

— Выходили подышать, — говорю я.

— Доминик влюбился, — напевает Бри, словно мы дети на игровой площадке. Ее улыбка сходит на нет, когда я пристально смотрю на нее. Я взял ее с собой не для того, чтобы она могла пойти и посплетничать с остальными.

— В наггетсы из McDonald's, — добавляет Бри в слабой попытке замести следы.

— Вы ходили в McDonald's? — Смотрит на нас Хоуп.

— Почему ты здесь? — Спрашиваю я ее.

— Позвонил папа и сказал, что ему нужно, чтобы я какое-то время вела у него занятия по самообороне. Он также сказал что-то насчет того, что его инструктор пропал. — Она пожимает плечами, а я моргаю.

Хоуп будет вести занятия у Люси?

Огромное чувство облегчения разливается по моему телу, и мои напряженные мышцы слегка расслабляются.

— Не понимаю, почему ты не мог этим заняться. Ты ведь уже живешь здесь, и я знаю, что ты мог бы вести эти занятия с закрытыми глазами, — продолжает болтать Хоуп.

— Нахрена мне вообще кого-то учить самообороне? — Спрашиваю я ее.

— Не знаю. Но тот факт, что ты без ума от девушки, которая посещает занятия, может стать хорошей мотивацией. — Улыбается она.

— Блять, кто-нибудь в этой семье умеет держать свой гребаный рот на замке? — Ругаюсь я, направляясь к бару. Я беру бутылку с верхней полки и наливаю себе виски.

— По-моему, это мило. Никогда не думала, что доживу до того дня, когда кто-то действительно станет тебе небезразличен, — говорит Хоуп.

— И не доживешь, потому что мне плевать на всех, — настаиваю я.

— Это немного иронично, не находишь? Идея о том, что ты будешь учить девушку навыкам самообороны, чтобы она могла защититься от твоего кузена, — размышляет Бри.

— Да, я хочу быть уверена, что у этой девушки есть хотя бы немного шансов на спасение. — Кивает Хоуп.

— Ладно, раз уж вы двое здесь, я иду домой. Эш не хочет, чтобы Бри оставалась одна, так что не оставляй ее, — обращаюсь я к Чейзу.

Он ничего не говорит, только наклоняет голову, когда я выхожу за дверь.

Сказать, что я напугана, значит ничего не сказать. Я так рада, что уговорила Шэр остаться на ночь. Я бы не смогла остаться одна в этой квартире. Мне казалось, что я схожу с ума от ощущения, что за мной наблюдают. Сегодня вечером мои подозрения подтвердились. Я не сошла с ума, и за мной действительно наблюдают. Следят. Преследуют…

Но кто? Кто, черт возьми, следит за каждым моим шагом? Кому это нужно?

Даже я не настолько глупа, чтобы думать, что Каспер пишет мне из могилы. Кто бы это ни был, это реальный человек. Скорее, мудак. Я была на пути к тому, чтобы заняться сексом сегодня вечером, пока не пришли эти сообщения. Хотя я все еще уверена, что те сообщения были лишь пустым разговором. И я не собираюсь сдаваться.

Затем подошла Бреанна Маккинли, что-то прошептала Зандеру на ухо и ушла. Я бы узнала ее где угодно. Трудно не узнать. Мы уже встречались на нескольких благотворительных мероприятиях, которые я посещала вместе с родителями. Я бы не сказала, что мы знакомы, но я знаю о ней. Она — наследница состояния Маккинли, то есть ее состояние не уступает состоянию моей семьи. Я также знаю, что она помолвлена с Эшем Уильямсоном, владельцем всех ночных клубов, которые стоит посетить в Австралии.

На долю секунды она удивилась, когда узнала меня, а затем улыбнулась и ушла. За ней быстро последовал Зандер, которому, как я думала, суждено было стать моим последним любовником на одну ночь.

Меня так и подмывает позвонить по этому номеру и выяснить, кто, черт возьми, следит за мной, кто, черт возьми, думает, что может контролировать то, что я делаю или с кем я делаю. Я не могу перестать читать сообщения. Ищу хоть какой-нибудь намек на то, кто бы это мог быть. Интересно, тот ли это человек, который прислал тюльпаны? Я решаю рискнуть и предположить, что это он. Но, может быть, я смогу узнать наверняка…

Прежде чем я успеваю отговорить себя от этого, я отправляю сообщение своему таинственному мужчине… или женщине. Для меня нет никаких различий, когда речь заходит о психопатах.

Я:

Спасибо за тюльпаны.

Что, черт возьми, я делаю? Кем бы ни был этот человек, он полный псих. Я не должна поддерживать общение с ним. Даже зная это, я ничего не могу поделать с тем, что мое сердце начинает биться быстрее, когда на экране появляются маленькие точки, указывающие на то, что он отвечает на мое сообщение.

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

Синие тюльпаны символизируют единственные в своем роде вещи. И ты, Пчелка, одна из них.

Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого. Как же мне реагировать на это? Пока я размышляю над этим вопросом, появляется еще одно сообщение.

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

Почему ты не спишь?

На этот вопрос я могу ответить.

Я:

Потому что я взвинчена и напряжена, и кое-кто сделал так, что сегодня вечером у меня исчезло средство от моего нынешнего затруднительного положения.

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

Твое средство от стресса — это какой-то придурок, переборщивший с гелем для волос?

Я:

Да.

Я знаю, что должна остановиться. Я должна заблокировать номер этого придурка и, возможно, переехать или что-то в этом роде. Я могла бы пожить немного у родителей…

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

Я могу помочь тебе снять стресс.

Да, не сомневаюсь, гаденыш.

Я:

И как именно ты планируешь это сделать?

Мой телефон начинает звонить, и на экране высвечивается незнакомый номер. Я задерживаю дыхание, когда мои пальцы нажимают зеленую кнопку ответа.

— Алло? — Шепчу я, выпрямляясь на своей кровати.

— Люси, проведи пальцами по животу. Опусти их в трусики, — говорит мне на ухо глубокий, хрипловатый голос, как будто он каким-то образом находится в комнате рядом со мной.

— Кто ты? — Спрашиваю я.

— Я тот человек, который сейчас доставит тебе удовольствие, чтобы ты могла уснуть. А теперь делай, как тебе говорят, — приказывает он мне.

Я подумываю о том, чтобы повесить трубку. Я хочу этого. Но еще больше я хочу следовать его указаниям. Да и чем это может навредить? Он же не видит меня.

— Как тебя зовут? — Спрашиваю я, проводя пальцами по середине обнаженного живота.

— Тебе не нужно знать моего имени, чтобы кончить.

По моему телу пробегает дрожь. В его голосе есть что-то такое, что, кажется, пронизывает меня насквозь.

— Засунь пальцы себе в трусики, Люси, — снова говорит он мне.

Не задумываясь о последствиях поощрения возможного социопата, я делаю, как велено. Мои пальцы скользят под пояс, прямо в центр моих складок.

— Ты мокрая для меня, Пчелка? — спрашивает он.

— Я мокрая для себя, а не для тебя, — говорю я, хотя прямо сейчас меня на сто процентов заводит его голос.

Он хихикает, и этот звук одновременно успокаивает и пугает.

— Если тебе от этого станет легче. А теперь введи два пальца в свою киску. Проталкни их прямо внутрь.

Я ахаю, когда заполняю себя пальцами. Я не новичок в мастурбации. Однако мне чуждо делать это перед кем-либо другим.

— Держу пари, твоя киска на ощупь такая приятная. Мне не терпится засунуть туда свои собственные пальцы. А теперь вытащи их, проведи ими по своему клитору и помассируй.

— Мммм, — бормочу я, лаская свой клитор. Давление и скорость увеличиваются с каждой секундой.

— Массируй пальцами свой клитор. Я хочу услышать, как ты кончаешь, Люси. Я хочу слышать твои стоны.

— О боже! — Шиплю я.

— Вот так. Кончай. Дай мне услышать это.

Мои ноги сжимаются вокруг руки, и мое тело напрягается, когда я падаю за грань блаженства.

— Вот дерьмо, — ругаюсь я. Телефон падает на кровать, и именно в этот момент до меня доходит, что я только что сделала. Я вскакиваю, чтобы поднять трубку и отключить звонок.

О чем, черт возьми, я думала?

Стоя на дрожащих ногах, я иду в ванную и включаю холодную воду. Я мою руки и ополаскиваю лицо, а затем смотрю на себя в зеркало. Я знаю, что видят все остальные, когда смотрят на эту девушку. Они видят прекрасно ухоженную девчонку из богатенькой семьи. Принцессу. Безупречную, потому что она должна быть такой, чтобы поддерживать имидж.

А я вижу девушку, запертую в позолоченном замке. Человека, которому суждено возглавить многомиллиардную организацию, но который даже не уверен, что хочет работать в ней. Я понимаю, что может показаться, будто я веду себя как избалованный и неблагодарный ребенок из богатой семьи. Но это не так. Я безмерно благодарна своим родителям за те привилегии, которые они мне предоставили. Я знаю, что у меня хорошая жизнь, за которую некоторые готовы убить. Но это не значит, что все вокруг меня — лишь радуга и единороги. Честно говоря, временами мне кажется, что я не живу полной жизнью. Я просто следую хорошо продуманному плану, который кто-то другой создал для меня.

Мой старший брат, Ксавьер, сделал то, что хотел. Он стал адвокатом. Таким образом, Christianson Corp перешла ко мне. Я уверена, что он вмешается и поможет, когда настанет этот день, но у него есть свой бизнес, в котором он преуспевает.

Интересно, что бы произошло, если бы я сказала своим родителям, что хочу изучать дизайн, а не бизнес? Что в результате станет с Christianson Corp, семейной империей, которой на протяжении нескольких поколений управляют наши тезки?

Выключив кран, я возвращаюсь в свою комнату и забираюсь в постель. Я беру телефон и сразу же замечаю новую череду уведомлений.

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

Это было нечто большее, чем я мог себе представить. Не могу дождаться, когда увижу это лично.

Я не отвечаю. Вместо этого я решаю проигнорировать сообщение, подключаю телефон к зарядному устройству и закрываю глаза. Однако этот хриплый голос продолжает звучать у меня в голове.

Как, черт возьми, меня так завел один только голос? И что, черт возьми, со мной не так, раз я привлекла внимание сталкера?

Многое. Ответ заключается в том, что со мной многое не так.

Я тянусь за кольтом 1911 года выпуска, который постоянно лежит у меня под подушкой, и поднимаю его еще до того, как открываю глаза. Я настолько привык к темноте, что моему зрению требуется всего несколько секунд, чтобы привыкнуть и разглядеть фигуру, стоящую над моей кроватью. Ту самую фигуру, которая сейчас находится не на том конце моего ствола.

— Дядя Джош? Какого хрена ты сюда пробираешься? Хочешь, чтобы тебя подстрелили? — Спрашиваю я, опуская пистолет.

— Вставай. Мы завтракаем, — приказывает он, затем разворачивается на пятках и вылетает из комнаты.

Блять. Быть разбуженным дядей Джошем — это все равно, что быть разбуженным чертовым Жнецом с косой. Ни один кошмар, который снился мне в детстве, не мог сравниться с этим. Еще хуже, когда приходится иметь дело со сварливым, угрюмым Маккинли. Именно в таком состоянии я его и застану, если не вытащу свою задницу из постели и не сяду завтракать.

Нет ничего необычного в том, что мой дядя заезжает проведать меня. Хотя обычно он всегда звонит и предупреждает о своем приезде. Я сбрасываю одеяла и вылезаю из постели. Свою голую задницу веду к шкафу, где натягиваю серые спортивные штаны и черную футболку. После чего иду на поиски мужчины, о котором идет речь. Когда я добираюсь до столовой, то обнаруживаю дядю Джоша и Бри, сидящих за моим обеденным столом. Со стоном я направляюсь к кофейнику и наливаю себе огромную кружку, прежде чем сесть рядом с кузиной.

— Есть ли причина для такого раннего утреннего визита, или ты просто соскучился по мне? — Спрашиваю я дядю Джоша.

— Я был в городе, навещал Бри, так что представь мое удивление, когда я узнал, что мой единственный племянник сошел с ума и преследует дочь Джерри Кристиансона, — ворчит он.

Мои глаза прищуриваются, когда я смотрю на Бри.

— Ты рассказала ему?

— Нет, это была не я, — говорит она с ухмылкой.

— Подожди, ты знала об этом? — На этот раз дядя переводит взгляд на свою дочь.

— Я ничего не знаю, папа, — говорит Бри, ухмылка исчезает, и выражение ее лица становится невозмутимым.

— Ты лжешь, но я не могу винить тебя за преданность кузену, — говорит ей дядя Джош.

— Ладно, во-первых, я, блять, никого не преследую, — отрицаю я, прекрасно понимая, что то, что я делаю, можно квалифицировать как преследование. Наверное.

— Доминик, исчезновение ребенка Кристиансонов не останется незамеченным, — говорит дядя Джош так, будто мне нужен урок по родословной Люси.

Исчезновение? О чем, черт возьми, он говорит?

И тут до меня доходит.

— Подожди. Ты думаешь, я собираюсь с ней что-то сделать? — Спрашиваю я его.

— Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Скажи мне, что ты не думал о том, чтобы избавиться от нее, — говорит он.

Я открываю рот, чтобы поспорить с ним, но потом вспоминаю все свои фантазии, все способы, которыми я представлял себе, как покончу с ее жизнью собственными руками. Сколько раз я стоял над ее спящей фигуркой и думал о том, каково это — обхватить ладонью ее горло и смотреть, как она борется под моей хваткой…

— Я прав, не так ли? — Надавливает дядя Джош.

— Я думал об этом. Но на самом деле никогда бы не сделал этого. — Пожимаю я плечами.

— Почему нет? — Спрашивает Бри, все еще сидя рядом со мной.

— Потому что желание защитить ее сильнее желания причинить ей боль, — просто отвечаю я.

Дядя Джош пристально смотрит на меня. Он как будто ждет, что я расколюсь. Ждет, чтобы понять, лгу я или нет.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Но я могу заставить исчезнуть не так уж много тел ради тебя, Дом. А они уже начинают скапливаться здесь.

— Я не причинил зла тем, кто этого не заслуживал, — быстро парирую я.

— Хорошо, тогда скажи мне, в чем именно заключались их преступления? — Он вопросительно вздергивает бровь.

— Они смотрели на нее… Они прикасались к ней… Они думали о том, чтобы посмотреть на нее или прикоснуться к ней…

— Святое дерьмо, ты спятил, Дом. Ты не можешь ходить вокруг да около и убивать чуваков только потому, что они случайно посмотрели в сторону Люси. Ты ее видел? Боже, если бы я не была с Эшем, я бы сама запала на нее, — говорит Бри.

— Бреанна, не выражайся, — ругает дядя, а затем поворачивается ко мне. — Доминик, тебе нужно обуздать свое дерьмо. Я не собираюсь утешать твою мать, когда ты окажешься за решеткой.

Я ухмыляюсь. Как будто Маккинли когда-нибудь окажутся за решеткой. Наш круг общения слишком широк, чтобы такое могло случиться.

— Хорошо, — говорю я ему. В смысле, я готов сказать что угодно, лишь бы покончить с этим завтраком.

— Как дела в университете? — Мой дядя быстро меняет тему.

— У меня отличные оценки.

— Я не об этом спрашивал. Как университет? Тебе нравится жить здесь? Ты же знаешь, что можешь вернуться в Сидней, — предлагает он.

— Знаю. Но мне здесь очень нравится.

— Ммм. По крайней мере, у Бреанны есть местные знакомые, когда она приезжает в гости. Что в последнее время случается часто. — Взгляд дяди Джоша скользит между нами, а затем снова останавливается на моей кузине.

— Обычно я с Эшем, папа. Я почти никогда не бываю одна. — Качает головой Бри.

— Эш — не Маккинли.

— Но мы все равно его любим, — отвечает она с ухмылкой, и я снова не могу сдержать смех.

Эш — мой кузен, так же как и Бри. Чертовски странно видеть их вместе. Я до сих пор не привык к этому.

— Он мог бы, по крайней мере, оставить Фейт. Я думал, что увижу вас обеих, — ворчит дядя Джош. Фейт — дочь Бри и Эша и, вероятно, одна из самых любимых людей моего дяди — не считая его жены и дочери, конечно.

— Завтра я поеду домой. Мне нужно было кое-что закончить здесь. Да и что я должна была делать? Привязать Фейт к груди, пока я работаю? — Фыркает она.

— С тобой я так и поступал, — возражает он.

— Это потому, что у тебя проблемы с расставанием. А у меня нет. — Гордо улыбается Бри.

— Так это не та видеоняня, которую ты спрятала в комнате Фейт и которую сейчас транслируешь на свой телефон? — Спрашиваю я, глядя на экран, который светится на столе между нами.

— Заткнись, Дом. Тебя никто не спрашивал, мальчик-сталкер, — отчеканивает Бри.

Я пожимаю плечами. Ее оскорбления не задевают так, как ей хотелось бы. Ничто и никогда не задевало. Меня не так легко зацепить. Однако есть один человек, способный вызвать во мне эмоции, — это моя мать. Ну, наверное, два человека. Потому что Люси Кристиансон определенно вызывает… что-то.

Маленькое вторжение в личную жизнь Бри напоминает мне о моей собственной, и не успеваю я опомниться, как поднимаюсь на ноги и выхожу из комнаты.

— Я сейчас вернусь, — бросаю я через плечо, направляясь в свою спальню.

Я беру телефон и вижу сообщение от моей Пчелки.

ПЧЕЛКА:

Если ты планируешь опубликовать то, что я сделала вчера, подумай еще раз. Потому что, если ты это сделаешь, я НАЙДУ тебя и ЗАСТАВЛЮ пожалеть, что ты вообще родился.

Я печатаю ответ, возвращаясь в столовую.

Я:

Я отрежу уши любому, кто хотя бы попытается услышать, как ты кончаешь. Этот звук принадлежит мне, и я им не делюсь.

Я убираю телефон в карман, занимаю свое место за столом и копаюсь в тарелке, которую поставили передо мной — скорее всего, благодаря кузине. Дядя заставил бы меня обслуживать себя самостоятельно.

— Ты надолго в городе? — Спрашиваю я его.

— На пару дней, а что? — Он прищуривается, глядя на меня. Этот человек всегда думает, что я что-то замышляю. То есть, обычно так и есть. Но ему не нужно об этом знать.

— Я подумывал о покупке дома. Тебе следует поехать и посмотреть его вместе со мной.

— Этот дом недостаточно велик для одного человека? — спрашивает он, вздернув бровь.

Может, я и переборщил, когда покупал это место, но оно маленькое по сравнению с тем чудовищем, в котором я вырос.

— Я рассматриваю ферму для хобби, — говорю я ему.

— Ну, разумеется, блять. Зачем?

Я ухмыляюсь, потому что знал, что это вызовет у него интерес.

— Я скучаю по родине. — Пожимаю я плечами. — Я собираюсь туда сегодня днем. И расскажу тебе все подробности.

— Ладно. Но клянусь, Доминик, если твоя мать узнает, что я помог тебе купить ферму, ты станешь следующим блюдом для свиней. — Он указывает на меня пальцем.

— Я не скажу ни слова. — Смеюсь я. В этом мире есть только два человека, которые действительно пугают моего дядю: его жена (моя тетя Эмми) и его невестка (моя мать).

После ухода Шэр сегодня утром, я решила зайти в библиотеку и позаниматься несколько часов. Я так долго смотрела на эти страницы, что глаза начинают слипаться, но я еще не готова идти домой. Может быть, я загляну к Ксавьеру или навещу родителей.

Я поднимаюсь на ноги и направляюсь к тележке с учебниками. Когда через несколько минут я возвращаюсь к столу, то застываю на месте. Я поднимаю глаза и осматриваю библиотеку. Я не вижу никого, кто смотрел бы на меня, и ничего, что могло бы показаться подозрительным. Мой взгляд возвращается к единственному синему тюльпану, лежащему рядом с моим ноутбуком. Мне не нужно гадать, кто оставил его здесь. Я и так знаю. Это был он.

Кем бы он ни был.

Быстро собрав все свои вещи в сумку, я перекидываю ее через плечо, в то время как тюльпан продолжает пристально смотреть на меня со своего места на столе. Надеюсь, кем бы ни был этот парень, он видит, как я разворачиваюсь и оставляю его там, где он лежит.

По дороге к машине я каждые пять секунд осматриваюсь по сторонам. Как только я сажусь, то сразу запираю дверь. Мои руки дрожат, когда я нажимаю на кнопку зажигания, прежде чем завести двигатель.

Через двадцать минут я въезжаю в гараж Ксавьера. Наверное, мне стоило поехать к родителям, ведь я даже не знаю, здесь ли он. Я нажимаю большим пальцем на кнопку лифта, который позволяет мне подняться в пентхаус. Как бы ни пытался мой брат убедить себя в обратном, он давно привык к богатой жизни. И один взгляд на его квартиру дает понять, насколько это правда. Эта роскошь могла бы сравниться с домом, в котором прошло наше детство, а это о многом говорит.

— Ксавьер, ты здесь? — Кричу я достаточно громко, чтобы меня услышали все, кто находится в пределах слышимости. Это не первый раз, когда я прихожу к нему, пока он занят очередной "подружкой". Ради меня он всегда их выгоняет из квартиры, но я не хочу быть сестрой, которая, как известно, врывается в дом и мешает. Ведь у всех нас есть потребности.

Мысли о вчерашнем телефонном звонке проносятся в моей голове…

— Я здесь, — отзывается Ксавьер.

Я иду по коридору и вижу брата, сидящего за столом в своем домашнем кабинете.

— Сегодня выходные. Ты слишком много работаешь, — говорю я ему.

— Говорит девушка, которая только что провела несколько часов в библиотеке в субботу. — Улыбается он.

— Как ты узнал, что я была в библиотеке? — Спрашиваю я, опускаясь на его диван. Слава богу, его дизайнер интерьера выбрал удобную мебель. Нет ничего хуже, когда то, что казалось удобным и мягким, на деле оказывается твердым, как камень. Это изделие из черного бархата. Я провожу руками по ткани, наслаждаясь ее текстурой.

— У тебя с собой это. — Ксавьер указывает на большую сумку с книгами, которую я уронила на пол, когда вошла.

— Наблюдательный. — Смеюсь я.

— Стараюсь быть таким. Что случилось? — Он встает из-за стола и обходит его сбоку, после чего устраивается на диване напротив меня.

— Ничего не случилось. Разве я не могу просто заскочить и навестить своего единственного брата?

— Можешь, всегда. Но ты выглядишь… усталой. Ты не спала? — Спрашивает он.

— Немного поспала. — Я пытаюсь отмахнуться от него.

— Это из-за университета? Тебе нужна помощь? — Мой брат, Ксавьер Кристиансон, всегда готов помочь. Однако больше всего я люблю в нем то, что он не осуждает. Ну, во всяком случае, не тогда, когда это важно. Если бы я попросила его о помощи с учебой, уверена, он сразу же отложил бы все свои дела и сделал все возможное, чтобы мне помочь.

— Нет, с университетом все в порядке. Просто приближаются экзамены, и сейчас там больше народу, чем обычно, — говорю я ему.

— Это парень? Мне нужно сделать несколько звонков? — Он вопросительно вздергивает бровь.

— Мне любопытно… что это будут за звонки, Ксавьер? Я имею в виду, если бы сказала, что меня беспокоит парень? — Копирую я его жест.

— Я лучший адвокат по уголовным делам в штате, Люси. Я знаю людей, — говорит он.

— Точно. В любом случае, это не парень. В этом-то проблема. У меня уже несколько месяцев не было парней, — стону я.

— Хорошо. Ты становишься одной из тех, кто говорит: "Я женщина, и поймите уже наконец, мне не нужны никакие мужчины"? Потому что я полностью поддерживаю это движение. Ради тебя, — быстро добавляет он.

— Ха-ха, нет. Я просто была занята. — Не знаю, почему я не говорю ему, что какой-то придурок присылает мне загадочные сообщения и повсюду оставляет гребаные синие тюльпаны. Я должна. Уверена, он бы смог выяснить, кто это, и избавиться от него. Но что-то мешает мне произнести эти слова. Я не уверена, что именно. Мне нужно разобраться в этом, прежде чем что-то говорить. — Я хочу прилечь в твоей комнате для гостей, — говорю я брату вместо этого.

— Отдохни. Я буду здесь. — Он встает и небрежно машет рукой в воздухе.

— Спасибо. — Я беру сумку и иду в его комнату для гостей, на ходу доставая из кармана телефон.

Я не смотрела на него с тех пор, как пришла в библиотеку. Я всегда отключаю уведомления о сообщениях, когда занимаюсь, иначе ничего не успеваю сделать. Я включаю звук, и через несколько секунд мой телефон начинает пищать от шквала входящих сообщений.

Но именно на него я нажимаю в первую очередь.

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

Я отрежу уши любому, кто хотя бы попытается услышать, как ты кончаешь. Этот звук принадлежит мне, и я им не делюсь.

Господи, этот парень просто сумасшедший. Я не принадлежу ему. Я его даже не знаю. Может, мне нужно завести новый номер телефона? Проигнорировав это сообщение, я перехожу к следующему. Оно от Шэр.

ШЭР:

Удачной учебы, Лулу. Ты справишься с этими экзаменами. А потом мы проведем каникулы, веселясь!!!

Я улыбаюсь, печатая ответ.

Я:

Собирай вещи. Мы уезжаем. Может быть, в Европу. Или на Гавайи. Выбирай сама.

ШЭР:

Или в Мельбурн??? Я не могу позволить себе поехать за границу, Люси.

Я закатываю глаза.

Я:

Тебе и не нужно себе это позволять. У меня есть самолет. Тебе нужны только паспорт и сумка. И, возможно, пара бикини.

ШЭР:

Я подумаю об этом. Мне все равно нужно найти работу. Я должна работать.

Мне бы очень хотелось, чтобы она позволила мне помочь ей. Если кто и заслуживает той помощи, которую я могу оказать, так это Шардонне. Она была самым верным другом, о котором я только могла мечтать. Паршиво, когда у тебя есть возможность по-настоящему облегчить ей жизнь, а тебе этого не позволяют.

Я:

Ладно, но скоро твой день рождения, и поездка — это мой подарок.

ШЭР:

Мой день рождения был два месяца назад.

Я:

Именно, а значит, пора снова отпраздновать его.

ШЭР:

Ты сумасшедшая.

Я:

Но ты все равно любишь меня.

ШЭР:

Люблю.

Я:

И я тебя. Я у Ксавьера. Подремлю немного в его гостевой комнате. Не стесняйся, заходи. Мы можем выпить его дорогой ликер.

Шэр требуется некоторое время, чтобы ответить на последнее сообщение. Я знаю, что она неравнодушна к моему брату. Так же, как и он к ней. Но ни один из них не признается в этом, и они избегают друг друга любой ценой.

ШЭР:

Не могу. Занимаюсь стиркой. В другой раз.

Я и не ожидала, что она действительно появится здесь. Я отправляю ей несколько смайликов с сердечками, а затем бросаю телефон на прикроватную тумбочку и забираюсь под одеяло. Я закрываю глаза. Мне легче засыпать, зная, что мой брат находится прямо по коридору. Я не чувствую, что за мной наблюдают, поэтому позволяю себе задремать.

Я смотрю, как Хоуп ведет занятия по самообороне, которые посещает Люси. Моя кузина действительно хороша. Известно, что Хоуп раз или два надирала задницу и мне, и Эшу. Когда ей было шестнадцать, на нее напали, и с тех пор она была одержима идеей научиться защищать себя. Она также страстно желает научить других женщин тем навыкам, которыми они должны обладать. Я не могу не заметить, что она уделяет Люси особое внимание, помогая ей совершенствовать свою форму.

Я разрываюсь на части, наблюдая за тем, как Люси учится защищаться. Я хочу, чтобы она могла дать отпор потенциальному хищнику. За исключением случаев, когда этим хищником являюсь я. С другой стороны, мой член твердеет при мысли о том, что она будет сопротивляться, о том, что она попытается убежать от меня только для того, чтобы снова оказаться в плену.

Это пиздец. Я достаточно вменяем, чтобы признать это. Просто мне, блять, все равно.

Мои глаза прикованы к мониторам в кабинете дяди Брэя, а пальцы чешутся от желания учить ее. Прикасаться к ней. Я испытываю ненормальную ревность к своей чертовой кузине. Она слишком близко подобралась к моей Пчелке.

— Ты выглядишь так, словно у тебя только что сдохла кошка.

Я поворачиваю голову к двери и закатываю глаза, когда входит Акс.

— Вся гребаная семья в городе на этих выходных? Было семейное воссоединение, а я просто не получил приглашения? — Спрашиваю я его.

Акс, он же Аксель, — мой младший кузен, сын моего дяди Зака и тети Лиссы. Он также младший брат Эша.

— Нет, дядя Брэй попросил меня приехать и помочь провести несколько занятий в течение нескольких недель.

— Нет. Ты не будешь преподавать уроки самообороны, — говорю я, сурово глядя на него.

— Насколько я знаю, это территория Уильямсонов, а не Маккинли. Твое слово здесь не имеет никакого веса, кузен, — говорит он с усмешкой.

— Хочешь поспорить? А еще лучше — выйди на ринг, и мы сможем проверить твои слова на деле, — предупреждаю я его.

— Кто она?

— Кто?

— Девушка, о которой все говорят. Также я слышал, ты одержим ею.

— Никто. Я никем не одержим, — лгу я.

— Ладно, я пойду проверю Хоуп. Тебе, наверное, стоит вернуться в постель или принять какие-нибудь гребаные лекарства. Ты ведешь себя безумнее, чем обычно, а это уже о чем-то говорит. — Уходя, он хлопает дверью. До меня не сразу доходит, что его "проверка Хоуп" также означает, что он окажется с Люси в одной комнате. Я встаю и иду за ним, когда меня останавливают дядя Зак, дядя Брэй… и мой отец.

Черт побери, это либо их жалкая попытка вмешаться, либо они действительно устраивают семейное воссоединение без меня. Что меня вполне устраивает.

— Разворачивайся и возвращайся в кабинет, — говорит отец, указывая мне за спину.

— Я сейчас немного занят, папа. Это может подождать? — Спрашиваю я.

— Нет, блять, не может. Разворачивайся, Доминик. Сейчас же, — говорит он более твердым тоном.

Я стону, но делаю, как мне говорят. Чем скорее я позволю им думать, что они исправили меня, вылечили мои наклонности, или что там еще они пытаются сейчас сделать, тем скорее я смогу вернуться к проверке моей Пчелки.

Я сажусь на стул, с которого открывается вид на тренировочную площадку. Я вижу, как Акс разговаривает с Хоуп в другом конце комнаты. Напротив Люси. Если он будет держаться на расстоянии, мне не придется убивать собственного кузена.

— Что ты делаешь с девушкой Кристиансон? — спрашивает меня папа, как только дверь захлопывается, а три пары глаз продолжают внимательно изучать меня.

— Я ничего с ней не делаю, — говорю я им. — Я даже никогда не встречал эту девушку, так что вся эта чушь, которую вы все вбили себе в голову — это просто чушь.

— Чушь, да? Так вот почему ты не можешь оторвать взгляд от экрана? — Спрашивает папа, указывая на монитор, о котором идет речь. — Ты чертовски нервный, Доминик. Так что же происходит? — Его голос немного смягчается, прежде чем он присаживается на край стола.

— Я в порядке. У меня все под контролем, — уверяю я его.

— Знаешь, в последний раз я видел кого-то настолько невменяемого, как ты сейчас выглядишь, когда твой дядя Джош учился в старших классах с твоей тетей Эмми. Он провел три гребаных года, держа ее на расстоянии. Ради чего? В итоге они все равно оказались вместе. К счастью, заметь.

— Это другое, — говорю я.

— С чего бы? — Это говорит мой дядя Зак.

— Потому что я так сказал. — Вот так просто.

— Знаешь, ты не такой уж большой, поэтому я с легкостью могу выйти на ринг и вбить в тебя немного здравого смысла, — добавляет дядя Брэй.

Я смеюсь. Не поймите меня неправильно, даже в его возрасте он сможет устроить мне неплохую взбучку. Но на моей стороне есть кое-что, чего нет у него. Моя мама. Со мной на ринге он никогда не выложится по полной, потому что моя мама оторвет ему голову.

— Мама в городе? — Спрашиваю я папу.

Он кивает.

— Она ходит по магазинам с твоей тетей Лиссой и тетей Рейли.

— Значит, это семейное дело, — бормочу я скорее себе, чем кому-либо из этих ублюдков.

— Когда все беспокоятся о тебе, жди, что они явятся целыми толпами. И будь, блять, благодарен, что у тебя есть семья, которой не все равно. У многих людей ее и вовсе нет, — ворчит на меня дядя Зак.

Мой взгляд возвращается к экрану, и все мое тело напрягается. Меня пробирает холод. А перед глазами все застилает красная пелена.

— Я убью его нахрен, — говорю я, вскакивая на ноги и направляясь прямиком к двери.

— Черт возьми. Оставь его здесь. Я разберусь с этим, — говорит дядя Зак, и в следующее мгновение я понимаю, что отец и дядя блокируют единственный выход.

— Ты не можешь убить своего кузена, Доминик. Забудь об этом, — говорит папа.

— Ладно, я не буду его убивать. Я просто отрежу ему гребаные руки, — выдавливаю я из себя. — Свалите.

Отец достает из кармана телефон, и я понимаю, что он делает, еще до того, как раздается мелодия звонка.

— Дин? Все в порядке? — Голос моей мамы наполняет комнату.

— Принцесса, тебе нужно вразумить ребенка, которого ты вырастила. Он вот-вот набросится на Акселя.

— Почему? — Спрашивает моя мама, хотя ее голос звучит не так встревоженно, как можно было бы ожидать.

— Аксель прикоснулся к девушке, в которую влюбился Дом. — Смеется папа.

— Это не гребаная влюбленность, и я в порядке. Мам, тебе не стоит беспокоиться. — Я свирепо смотрю на своего отца. Он ведет грязную борьбу, втягивая ее в это. Он знает, что она — моя слабость, и я сделаю для нее все, что угодно. Впрочем, как и он сам. Прозвище "Принцесса" очень подходит моей матери. Она младшая сестра моих дяди Брэя и дяди Зака. И хотя им уже за сорок, они все еще заботятся о ней, как о ребенке.

— Доминик, как ее зовут? Она красивая? — Спрашивает мама, отрывая меня от размышлений.

— Разве это имело бы значение, если бы мне нравился кто-то, кто не был бы красив? — Отвечаю я.

— Нет, конечно, нет. Это был просто вопрос. Расскажи мне о ней.

— Где ты? — Вместо этого спрашиваю я.

— На Чапел-стрит.

— Хочешь встретиться за ланчем? — Я сделаю все, что угодно, лишь бы выбраться из этого кабинета.

— Всегда, — говорит мама, и я слышу, как она ухмыляется. В конце концов, я ее малыш.

— Отлично, я напишу тебе место. Будь там через тридцать минут.

— Хорошо, скоро увидимся, малыш. — Она вешает трубку.

— Вы двое действительно собираетесь заблокировать дверь и помешать мне встретиться с мамой за ланчем? — Я вопросительно вздергиваю бровь.

— Иногда я жалею, что ты не родился глупым. Было бы намного удобнее, если бы ты пошел в Брэя, — ворчит папа и качает головой. — Ты чертовски умен для своего же блага, Доминик.

— Эй, я все еще здесь, блять. — Мой дядя бьет кулаком по плечу отца.

— Думаю, мне это досталось от мамы, — невозмутимо отвечаю я. Не поймите меня неправильно, мой отец чертовски умен, и я во многом на него равняюсь. Мне просто нравится его доставать.

— Спасибо за это, блять, — говорит папа. — Пойдем, я провожу тебя. — Это не вопрос и не предложение. А приказ. Я выхожу вслед за ним из кабинета, оглядываясь через плечо, когда дядя Зак выводит Акселя из спортивного зала. Он может подождать. Я все равно знаю, где этот ублюдок спит. Как только мы подходим к моей машине, папа поворачивается ко мне. — Ты уверен, что у тебя все под контролем, Дом? Ничего страшного, если нет. Но я не смогу тебе помочь, если ты не поговоришь со мной.

— Клянусь, я в порядке. Я не собираюсь делать никаких глупостей. Обещаю, — говорю я ему.

— Немного сдерживай свое собственничество. Ты еще даже не поговорил с девушкой.

— Я говорил с ней. — Ухмыляюсь я.

— Ты только что сказал, что не встречался с ней…

— Не встречался. У нас был… телефонный разговор, — говорю я ему.

— И как же это произошло? — Спрашивает он.

— Возможно, я отправил ей несколько сообщений, тут и там. — Пожимаю я плечами, затем добавляю: — Анонимно.

— Господи, мать твою, Дом. Она ведь даже не подозревает, что человек, с которым она разговаривает, — это ты, не так ли?

— Неа.

— Тогда с кем, черт возьми, она думает, что разговаривает?

— Она ничего не думает. Все в порядке. Я не собираюсь причинять ей боль, — говорю я ему, и в кои-то веки верю в это. Если бы я действительно собирался причинить ей боль, у меня было достаточно возможностей сделать это.

— Хорошо. Просто знай: что бы тебе ни понадобилось, когда бы ни случилось, я буду рядом. Всегда, Доминик. Ты ничего не сможешь сделать, чтобы это изменить, — говорит он.

— Я знаю. Спасибо, папа. — Я притягиваю его к себе и быстро обнимаю, прежде чем открыть дверь своего Бентли.

— Эта машина слишком вычурная, — ворчит он.

— В отличие от чего? Золотой колесницы, на которой ты ездишь?

— Поезжай к своей матери. Она чертовски сильно по тебе скучает, — это все, что он говорит, а затем отходит от машины и машет мне на прощание.

Всего за два дня занятий по самообороне я поняла одну вещь: моя физическая подготовка оставляет желать лучшего. Я с восхищением наблюдаю за тем, как женщина-инструктор выполняет прием, перекидывая через плечо взрослого мужчину. Парень со стоном приземляется на спину. Но при этом он улыбается так, словно проделывал это уже миллион раз.

— Мой кузен Акс — он уже делал это, поэтому с ним будет легко. Кто хочет попробовать? — Спрашивает Хоуп у класса, указывая на своего партнера.

Я очень хочу узнать, как это делается, поэтому моя рука взлетает вверх.

— Я сделаю это, — говорю я и выхожу вперед.

Хоуп и парень по имени Акс обмениваются взглядами, прежде чем, клянусь, я слышу, как она шепчет ему:

— Это твои похороны.

— Ладно. Я смотрела, но что именно мне делать? — Спрашиваю я их.

Хоуп показывает мне, как встать, в то время как Акс становится у меня за спиной. Его рука обвивается вокруг моей шеи, и Хоуп шепчет мне на ухо:

— Наступи ему на ногу как можно сильнее, потом ударь его локтем по ребрам, а затем согнись и перекинь его вес через плечо.

Я делаю в точности, как она говорит, и, к моему удивлению, Акс падает на пол у моих ног. Он стонет, хватаясь рукой за ребра.

— Черт, мне так жаль. Я не хотела причинить тебе боль. Черт, ты в порядке? — Спрашиваю я, наклоняясь, чтобы проверить его на предмет… не знаю, чего.

— Он в порядке, и, честно говоря, сейчас это наименьшая из его забот. — Хоуп ухмыляется, а затем поворачивается к остальным в классе. — Занятие окончено. Увидимся в следующий раз.

— А ты будешь здесь в следующий раз? Раньше был другой учитель, весьма мерзкий. Я бы предпочла заниматься с тобой… — Говорю я ей.

— Э-э, да, думаю, я буду здесь, пока мы не найдем кого-нибудь на вакантное место. Я — Хоуп Уильямсон. — Она протягивает мне руку, официально представляясь.

— Люси, — говорю я в ответ, намеренно не называя свою фамилию. То есть я знаю, что Уильямсоны — одна из самых богатых семей Австралии, и что они владеют сетью спортивных залов. Просто мне не нравится, когда меня осуждают за то, что я — Кристиансон.

Улыбка Хоуп искренняя и широкая.

— Приятно познакомиться с тобой, Люси. Так есть ли причина, по которой ты здесь? Не то чтобы она была нужна. Я имею в виду, что каждая женщина должна посещать занятия по самообороне, — говорит она.

— У меня есть сталкер, — выпаливаю я, нуждаясь в том, чтобы выговориться кому-нибудь. Почему я решила рассказать об этом совершенно незнакомому человеку, а не своей семье? Кто знает?

— Сталкер? Ты в порядке? Тебе нужна помощь? — Ее глаза бегают из стороны в сторону, а брови хмурятся.

— Думаю, со мной все в порядке. Просто… — Пожимаю я плечами. Я даже не знаю, что еще сказать.

— Почему ты думаешь, что тебя кто-то преследует? — Спрашивает она.

— Факт в том, что я получаю странные сообщения, а еще кто-то присылает мне цветы и даже вламывается в мою квартиру, чтобы оставить их. И вчера на моем рабочем столе в библиотеке неожиданно появился тюльпан.

— Может, ты просто нравишься парню, который не знает, как тебе об этом сказать? — предполагает она. — Но то, что он вломился в твою квартиру, — это чертовски жутко.

— Возможно. В любом случае, я отняла у тебя достаточно времени. Спасибо за сегодняшний день. — Я машу рукой и ухожу. Мое лицо пылает от осознания того, что я только что рассказала совершенно незнакомому человеку о своих личных проблемах.

Через несколько минут я открываю свой шкафчик, чтобы взять сумку, но моя рука замирает в воздухе, когда натыкается на что-то холодное и мягкое. Я быстро отдергиваю ее, словно обжегшись, и заглядываю внутрь. На моей спортивной сумке Louis Vuitton лежит синий тюльпан. Гребаный синий тюльпан. Я оглядываюсь через плечо, беру цветок и подношу его к носу. Пахнет он, конечно, потрясающе. Затем я хватаю свою спортивную сумку и направляюсь к двери, по пути выбрасывая цветок в мусорное ведро, надеясь, что тот, кто положил его туда, наблюдает.

Мигающий красный огонек трекера, показывающий текущее местоположение Люси, насмехается надо мной с экрана. Она в доме своих родителей. И была там всю ночь. Я потратил это время, уговаривая себя не лезть на рожон, пытаясь удержаться от того, чтобы ворваться в дом Кристиансон и похитить ее из детской спальни. По крайней мере, так я себе это представляю.

Она игнорировала все мои сообщения. У меня уже есть список из пятидесяти парней, которые прокомментировали ее посты. Парней, которых она просила связаться с ней напрямую. Я придумал миллион и один способ покончить со всеми ними. Я сделаю это театрально, заставлю ее, блять, смотреть. Может, тогда она дважды подумает, прежде чем флиртовать с кем-то, кроме меня.

Я смотрю на часы в пятый раз за последние несколько минут. Я знаю, что через час у нее занятие, на котором я планирую присутствовать. Красная точка начинает двигаться, давая мне понять, что она покидает поместье своих родителей. Взяв ключи и бумажник, я выхожу за дверь, запирая ее за собой. Мои родители решили остаться у меня, и последнее, что мне нужно, чтобы кто-то из них увидел эту комнату и обнаружил мою последнюю одержимость.

Люси Кристиансон.

На каждой стене развешаны ее фотографии. Все откровенные. Фотографии, на которых она не позирует, потому что не знала, что я ее снимаю. Есть также маленькие сувениры, которые я забрал из ее дома.

Как только я вхожу в фойе, мама окликает меня:

— Доминик, я приготовила завтрак.

Черт, мне действительно нравится, как готовит моя мама. Даже если это всего лишь завтрак. Я иду в столовую, где папа сидит рядом с мамой. Стол ломится от разнообразных блюд.

Наклоняясь, я целую маму в щеку.

— Доброе утро. Выглядит великолепно, мам, но я опаздываю. Мне нужно идти на занятия, — говорю я ей и беру со стола черничный маффин.

— Тебе нужно поесть, — ругает она меня.

— Я уже ем. — Я указываю на маффин. — Увидимся позже.

— Ладно, хорошего дня, солнышко, — говорит мама.

— Я провожу тебя. — Папа встает и провожает меня до двери. Я мысленно считаю до двадцати. Именно столько времени проходит, прежде чем мы оказываемся вне пределов слышимости моей мамы. — Ты в порядке? — Спрашивает он меня.

— В порядке, — говорю я ему.

В такие моменты, как этот, я жалею, что не умею притворяться лучше. Бри мастерски вписывается в обстановку, делает вид, что с ней все в порядке и она всегда держит себя в руках. Я знаю, что это не так, возможно, потому, что со мной она не притворяется. Мне не нравится, когда мои родители беспокоятся обо мне, поэтому ради них я стараюсь вести себя так, будто не нахожусь на грани психопатии.

— Ты не в порядке, и это нормально. Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, верно?

— Знаю, — говорю я, когда мы входим в мой гараж.

— Тогда что тебя так взбудоражило? Не трудись молчать. Я знаю тебя, Доминик. — Он снова использует этот тон, который, по его мнению, действует на меня.

Я вздыхаю.

— Я не хочу причинять ей боль. — Я признаю, что есть одна причина, которая не позволяла мне подойти к ней. То, что заставляло меня наблюдать за ней издалека и не позволяло прикоснуться к ней.

— Тогда ты не навредишь ей. — Говорит он слишком спокойно.

— Все не так просто. Я хочу причинить ей боль. Хочу почувствовать ее боль, папа. Это чертовски запутанно. Но более того, я хочу видеть, как она живет. Хочу наблюдать за ее повседневным дерьмом. Хочу видеть, как она, блять, улыбается. Слышать ее смех. — По напряженному выражению лица отца я понимаю, что сказал слишком много. Мне следовало держать свои мысли при себе.

— Доминик. Если бы я хоть на секунду подумал, что ты собираешься причинить боль этой девушке, я бы в мгновение ока посадил тебя под замок. Ты не причинишь ей вреда, — повторяет он.

— Откуда ты знаешь? — Спрашиваю я его.

— Потому что я верю в тебя.

— Веришь? — Усмехаюсь я.

— Тебе стоит попробовать поверить в себя. А еще поговори с девушкой, Доминик. Пусть она узнает тебя получше.

— Я не могу этого сделать. Она слишком невинна для меня.

— Думаешь, твоя мать не слишком, блять, мила и невинна для такого, как я? Может, ты и не знаешь всего о моем прошлом, но оно было не самым лучшим, малыш. Я не заслуживаю ее, но я каждый день стараюсь быть достойным ее, — говорит он.

— Ты достоин, — говорю я ему. — Но мне действительно нужно успеть на урок, пап. И, э-э, спасибо.

— Дай себе шанс, — говорит он, когда я сажусь в машину.

— Это все равно что закрыть глаза и поставить все семейное богатство на красное. Я не хочу рисковать.

Должно быть, я напрашиваюсь на мучительную смерть. Такую, в которой мои конечности будут отделяться от тела по частям и закапываться в разных уголках Мельбурна. Уверена, кем бы ни был мой сталкер, он в восторге от того, что я связалась с ним сегодня. Наверное, я была в отчаянии или не выспалась. А может, у меня просто нехватка кислорода в мозгу. Не знаю. Но что я точно знаю, так это то, что я только что выплеснула свою самую глубокую неуверенность незнакомцу.

Незнакомцу, который одержим мной.

Думаю, время покажет, закрепила ли я за собой место в одной из последних австралийских статистик. Мне кажется, что я должна бояться этого человека гораздо больше, чем боюсь. Я все время вспоминаю его голос, то, как он заставил меня кончить по телефону. Его послания о непоколебимой преданности мне…

Они не были такими уж нежеланными. Ладно, я нуждалась в них больше, чем готова была признать. Возможно, я хотела их услышать не от этого конкретного мужчины, но все же. Но такая преданность — это именно то, что я искала. Только не в стиле "я запру тебя в своем подвале", а в стиле "я сделаю тебя своей королевой".

Я захожу в маленькое кафе на территории кампуса, заказываю свой обычный карамельный латте, а затем сажусь в одно из кресел. Я останавливаюсь здесь во время перерывов между занятиями только из-за этих кресел. Они такие удобные, что ты просто утопаешь в подушках, а сиденье подстраивается под твое тело. Если бы была возможность посидеть на облаке, я бы именно так себе это и представляла.

Я достаю свой iPad и открываю заметки к следующему занятию. Этот предмет мне нравится меньше всего: управление персоналом. Мне не нравится не столько сам предмет, сколько то дерьмо, которое тебе пытаются всучить на лекциях. Сколько себя помню, я постоянно торчала в офисе отца. Я видела, как он руководит своими сотрудниками, и переняла гораздо больше полезных стратегий, чем все, что я слышала в аудитории.

Иногда я задаюсь вопросом, зачем мне вообще нужно получать этот диплом. Я бы действительно научилась большему, работая с отцом в его офисе. Но я бы не добилась уважения персонала. Я имею в виду, что они будут не в восторге, когда нам с Ксавьером придется сменить папу. Все его любят. Уважают и восхищаются им. Да, он также унаследовал Christianson Corp от своего отца; однако мой отец вывел компанию на другой уровень. Он заслуживает признания во всем мире.

Пока я жду свое кофе, в дверь заходит парень из спортзала. Я забыла, как его зовут. Помню только, что он кузен Хоуп, а она мне очень понравилась. Она из тех людей, с которыми я могла бы легко подружиться.

Я встаю и улыбаюсь, подходя к нему. Его глаза расширяются от шока, и он оглядывается через плечо, как будто нервничает или что-то в этом роде.

Хм, может, он встречается здесь с девушкой и не хочет, чтобы его видели разговаривающим со мной?

Но теперь уже слишком поздно отступать. Я буду выглядеть как настоящая сумасшедшая, если развернусь и сяду.

— Привет… Эм, я Люси. Мы встречались в спортзале. — Я протягиваю ему руку.

— Ах, да, Аксель, — говорит он.

— Ты кузен Хоуп, верно? — Спрашиваю я его, не зная, что еще сказать.

— Да. — Кивает он.

— Ты учишься здесь в университете?

— Нет, я просто навещаю родственника.

— О, Хоуп учится здесь? — Она выглядела старше университетского возраста, но кто знает? Может, она аспирантка или что-то в этом роде.

— Нет, я здесь ради другого кузена, Дома Маккинли. Ты его знаешь? — спрашивает он.

— Я знаю о нем. Я не вчера родилась. — Смеюсь я. Невозможно учиться в этом университете и не слышать о печально известном Доминике Маккинли. Хотя, на самом деле, я редко его вижу. То тут, то там я замечаю его издалека, но обычно мне кажется, что парень держится особняком. Людям больше известна его фамилия.

Маккинли — одна из богатейших семей Австралии. Мы годами посещали одни и те же мероприятия, но даже тогда он казался призраком. Да я и не виню этого парня — быть в клубе богатых людей не всегда так здорово, как кажется. Все от тебя чего-то хотят. Вот почему в университете я стараюсь одеваться скромнее. Я очень стараюсь не выделяться из толпы и вести себя как обычная студентка. Но на самом деле это не работает. Как и Маккинли, фамилия Кристиансон хорошо известна.

— Точно, но ты никогда с ним не встречалась? — Спрашивает Аксель.

— Нет. Я стараюсь не общаться с претенциозными придурками из богатеньких семей, — выпаливаю я и тут же понимаю, что, вероятно, только что оскорбила его… и его кузена. — Прости, не то чтобы вы были придурками или… — Я замолкаю на полуслове, потому что, честно говоря, что я могу сказать после этого?

— Все в порядке. Он и правда претенциозный придурок из богатенькой семьи. Я хочу сказать, какой двадцатилетний парень разъезжает на гребаном Бентли? — Смеется Аксель.

Прежде чем я успеваю ответить на его добродушное подшучивание, бариста называет мое имя.

— Меня зовут. Ну, еще увидимся, — говорю я Акселю, поворачиваясь к стойке и забираю заказанный кофе.

Обычно я задерживаюсь здесь ненадолго, чтобы позаниматься в ожидании следующего урока, но сейчас я просто хочу посидеть на солнышке и убраться как можно дальше от этой неловкой встречи. Поэтому с вежливой улыбкой на лице и кофе в руке я выхожу из кафе.

Посмотрев налево, я замечаю, что Доминик Маккинли смотрит в мою сторону. У меня по спине пробегает холодная дрожь, и, несмотря на то, как сильно я хочу отвести взгляд, я не могу. Он словно держит меня в плену. У него пустые глаза, похожие на те, что я ожидала бы увидеть, столкнувшись лицом к лицу с дьяволом или демоном. Может, он вампир? В этом был бы смысл, потому что обычные люди не обладают такой идеальной внешностью.

Красивый. Это слово никогда раньше не ассоциировалось у меня с парнем, но именно таким и является Доминик Маккинли. Его красота завораживает, но в то же время кажется какой-то жуткой и неживой.

Дверь за моей спиной открывается, и я отрываю взгляд от нечеловеческого бога, находящегося передо мной. Отгоняя от себя необъяснимые чувства, я покидаю кафе, ускоряя шаг.

Четыре дня. Именно столько времени прошло с тех пор, как я позволил себе приблизиться к ней. После того дня в кафе, когда мои руки кровоточили от царапин, оставленных собственными ногтями, и когда я с трудом удерживался от того, чтобы не схватить ее, я старался не подходить к ней слишком близко.

То, как она смотрела на меня — с любопытством, неловкостью и намеком на что-то еще, чего я не мог расшифровать, — привело меня в бешенство. Я хочу, чтобы она снова посмотрела на меня так. Хочу смотреть в ее зеленые глаза. Хочу потеряться во всем, что представляет собой Люси Кристиансон. Для этого я должен оставить ее у себя, а это плохо кончится для любого из нас. Все мы знаем, что происходит, когда пчелиная королева вынуждена пустить в ход свое жало.

Она умирает.

Поэтому вместо того, чтобы ходить на занятия, последние четыре дня я отсиживался дома. Я проводил час за часом в спортзале, пытаясь сжечь накопившуюся энергию. Мне нужно было полностью истощить свое тело, чтобы оно не могло тратить силы на что-то другое. В те часы, когда я не тренировался, я подпитывал свою одержимость, наблюдая за ней через камеру или взламывая ее телефон и подслушивая ее разговоры. Ни одно занятие этой девушки не кажется мне скучным. Она могла бы часами сидеть в библиотеке и заниматься, и я был бы очарован ею.

Это больная одержимость. Я это прекрасно понимаю.

Мои кузены приезжают каждый день; мои родители тоже все еще здесь. В моем доме. Обычно они не останавливаются у меня, когда приезжают в город. У нас есть несколько домов в Мельбурне. Думаю, они знают, что я на грани срыва — но никто не сможет меня остановить, если до этого дойдет.

Купил ли я уже дом на окраине города и оборудовал его всем необходимым для себя и Люси? Да. Можно ли сказать, что этот дом — крепость, которая защищает своих обитателей от всех остальных? Да, блять.

Я не полный идиот. Если мне все же удастся заполучить ее, я уверен, что она, с ее дерзким характером, даст мне отпор. Она не сдастся без боя, и я не намерен позволить ей уйти, когда она окажется в моей власти.

Если я заполучу ее.

Я не собираюсь насильно ее забирать…

Но в наше время парень должен быть готов ко всем случаям. Никогда не знаешь, что случится завтра.

— Доминик, тебе нужно остановиться. Ты либо упадешь в обморок от истощения, либо в конечном итоге станешь похож на Халка, а я не хочу видеть ни того, ни другого. — Моя мама стоит прямо передо мной.

Я нажимаю кнопку "Стоп" на беговой дорожке и беру полотенце, чтобы вытереть пот со лба.

— Я не упаду в обморок, мам, — говорю я ей.

— Хорошо, потому что мне нужно, чтобы завтра ты пошел со мной на одно мероприятие. Папа занят, и я не хочу идти одна.

— Что за мероприятие? — Спрашиваю я, уже зная, что пойду с ней, куда бы она ни захотела.

— Это благотворительный сбор средств. Просто надень смокинг и будь готов к шести. — Мама поворачивается, чтобы уйти, а затем добавляет: — Будь трезв, Доминик. Это важное мероприятие.

— Конечно, я буду готов, — говорю я ей. — И это было один раз, — фыркаю я. Это произошло, когда мне было шестнадцать. Я накурился перед одним из благотворительных мероприятий моих родителей и проспал весь ужин. И по сей день я не понимаю, что в этом такого. Никто же не видел. Родители оставили меня спать на заднем сиденье машины.

— Это уже слишком, Доминик. И спасибо, что пойдешь со мной.

Я подхожу к ней и обнимаю за плечи.

— Не нужно меня благодарить, мам. Я не могу представить ничего более приятного, чем провести субботний вечер с моей дорогой мамой. — Ухмыляюсь я ей.

— Фу, на одной лести ты далеко не уедешь. — Она вырывается из-под моей руки.

— Да, но состояние Маккинли поможет мне везде. — Смеюсь я.

— Твои отец и дядя слишком избаловали тебя, — говорит мама.

— Ну даааа, именно они меня и избаловали. — Я вздергиваю брови, глядя на нее. В нашей семье ни для кого не секрет, что я всегда был избалованным ребенком. В детстве мои родители давали мне все, что я только мог пожелать.

— К счастью, ты не прогнил насквозь. Деньги не вскружили тебе голову.

— Мало что может вскружить мне голову, мам, — возражаю я.

Она замолкает и смотрит на меня. Мне не следует шутить о том, как устроен мой мозг. Мы все знаем, что с ним у меня не все в порядке. Просто мы не так часто об этом говорим. Мама расстраивается, когда я шучу о том, что я сумасшедший или ненормальный, даже если это правда.

— Извини, — говорю я.

— Ладно, иди прими душ. От тебя воняет, и съешь что-нибудь. Ты не можешь так много тренироваться и не есть.

— Ты же знаешь, что я живу здесь один, сам о себе забочусь последние два года и до сих пор не умер с голоду.

— У тебя здесь каждый день находится домработница. Так что вряд ли ты справляешься с этой работой в одиночку, Дом. — Мама уходит в противоположный конец коридора.

Я сразу же направляюсь в душ и, проходя через свою комнату, беру с кровати телефон. Я включаю его и вижу уведомление о том, что одной из машин Люси нет у ее дома. Я увеличиваю текущее местоположение машины и обнаруживаю, что она припаркована на стоянке у Рассел-стрит. Подключившись к трекеру на ее телефоне, я определяю, что она находится в бутике Chanel. Поэтому, вместо того чтобы отправиться в душ, как следовало бы, я беру свой ноутбук. Мне требуется несколько минут, чтобы взломать систему видеонаблюдения магазина.

Я сканирую камеры, пока не нахожу ее. Люси заходит в главную примерочную и смотрит в зеркало от пола до потолка. На ней чертовски великолепное черное вечернее платье. Платье без бретелек, открывающее ее стройную шею. Шею, которую я бы с удовольствием пометил своими зубами. У платья длинный разрез на левой ноге, в то время как остальная часть облегает каждый изгиб ее тела, как чертова перчатка. Люси оборачивается через плечо и смотрит, как платье смотрится сзади. Меня так и подмывает написать ей и сказать, как охуенно она в нем выглядит.

Но я этого не делаю.

Вместо этого я жду и смотрю, как она исчезает в примерочной. Через несколько минут она снова появляется на экране, но уже в розовом платье. Честно говоря, я думаю, что она могла бы надеть что угодно и выглядеть сногсшибательно. Когда она выходит из магазина с пакетом, в котором лежит темно-зеленое платье, я звоню в магазин и заказываю еще и черное, с инструкцией, чтобы его отправили ей домой. Я пока понятия не имею, куда она планирует отправиться в таком наряде, но выясню это. Я просто знаю, что хочу снова увидеть ее в том черном вечернем платье.

Выключив ноутбук, я захожу в ванную, нажимаю кнопку на кафельной стене и жду, пока включится тропический душ. Я снимаю шорты и встаю под горячую струю, закрывая глаза и позволяя горячей воде расслабить мои изможденные мышцы.

Все, что я вижу — это Люси в том гребаном платье.

Я открываю глаза, брызгаю немного геля для душа на ладонь и хватаю свой член, сжимая кончик.

— Блять! — Стону я. Моя голова откидывается назад, а глаза снова закрываются.

Я вижу ее, лежащую на кровати в этом гребаном платье. Только оно разорвано прямо посередине, а моя рука сжимает ее горло.

— Твое жало смертельно, Пчелка, но я с радостью умру, лишь бы хоть раз попробовать тебя на вкус, — рычу я ей на ухо.

Затем я сжимаю руку, задерживая воздух в ее легких, и наблюдаю, как расширяются ее глаза. Но не от страха или паники. Они наполнены удовольствием, похотью и доверием.

Неужели никто никогда не говорил этой девушке, что нельзя ложиться в постель с бугименом?

Моя ладонь скользит по члену, вверх и вниз, когда я представляю, как просовываю руку ей под платье. Мои пальцы проникают под трусики, а затем погружаются в ее теплую, влажную киску. Я вижу, как приоткрываются ее губы, слышу вздох, вырывающийся из ее рта. Моя рука двигается быстрее, сильнее, когда я вспоминаю звуки, которые она издавала по телефону, когда кончала для меня. Я вижу, как она откидывает голову назад, ее глаза прикованы к моим, когда я нависаю над ней, а мои пальцы входят и выходят. Я чувствую тепло ее соков, покрывающих мою руку.

— Блять! Черт! — Ругаюсь я, когда струйки спермы вытекают из моего члена. Мне нужно снова услышать ее стоны, пусть даже по телефону.

— Как все прошло? — Спрашиваю я Шэр, когда она переступает порог своей квартиры. Может, я и сама вошла, но я принесла вино. Я знаю, что после тех адских собеседований, которые она прошла в последнее время, ей это определенно нужно.

— Аргх, не спрашивай, — стонет она, бросая сумку на пол, а затем садясь на диван.

— Да ладно, Шэр, все не могло быть так плохо, — говорю я, стараясь вести себя более позитивно и протягивая ей очень полный бокал ледяного просекко.

Шэр делает большой глоток.

— Мне просто нужно научиться танцевать. За одну ночь в джентльменском клубе¹ я заработаю больше денег, чем за целую неделю в продуктовом магазине, — вздыхает она. — Очевидно, что я не смогу найти ни хорошо оплачиваемую, ни даже просто приличную работу. — Она откидывает голову на спинку дивана и закрывает глаза. — Я даже не могу устроиться на стажировку.

— Да, это был бы отличный план, если бы у тебя не было двух левых ног и ты бы хоть немного чувствовала ритм, — говорю я ей. — Знаешь, я знаю людей, которые знают других людей. Я могла бы позвонить и… — Я замолкаю на полуслове, когда Шэр бросает в мою сторону свой отточенный убийственный взгляд. — Ладно, выслушай меня, — умоляю я, подливая себе еще вина. — Я знаю, ты хочешь все сделать сама и быть независимой женщиной. Бла-бла-бла, но… — Я делаю паузу, прекрасно зная, что она вот-вот закатит глаза.

Шэр тут же вскидывает руку.

— Я не хочу быть твоим объектом благотворительности, Люси. Я не буду твоим объектом благотворительности.

Я качаю головой.

— Это не благотворительность. Честно говоря, ты окажешь мне огромную услугу.

Ее глаза прищуриваются, когда она смотрит на меня.

— Какую? Пожалуйста, расскажи мне, как ты, используя связи своей семьи, планируешь устроить меня на какую-нибудь жалкую должность? — Смеется она.

— Меня заставили устроиться на работу на время каникул в университете, но это очень дерьмовая работа. Я не хочу этим заниматься. На самом деле, я не могу представить себе ничего более ужасного, чем провести все лето в офисе, отвечая на телефонные звонки и назначая встречи. Но… ты могла бы взяться за эту работу вместо меня. Никто даже не узнает, что это не я. Ты получишь зарплату, а я буду придерживаться своего плана на каникулы — спать до полудня и веселиться всю ночь напролет, — говорю я ей, все больше и больше наслаждаясь своей импровизированной идеей.

До каникул еще несколько дней, но вполне вероятно, что я начну работать на следующей неделе… верно?

— Так, во-первых, никто никогда не поверит, что я — это ты. О тебе пишут во всех таблоидах, какие только есть. А во-вторых… — Шэр делает паузу, не в силах придумать достойный аргумент.

— Ладно, не притворяйся мной. Я позвоню в компанию и скажу, что не смогу приехать и что ты будешь исполнять мои обязанности. Это всего на двенадцать недель, Шэр, и, кроме того, тебе будет чем пополнить свое резюме.

— Что это за компания? — настороженно спрашивает она.

Я встаю и беру свою сумку. Потому что, честно говоря, на этот вопрос я не планирую отвечать.

— Черт, я забыла, у меня есть еще одно дело. Я пришлю тебе адрес. Будь там в понедельник утром в восемь. Не опаздывай. Я слышала, что босс — настоящий сварливый мудак, который ненавидит опоздания. Лично я думаю, что он чересчур серьезен, но зато платит хорошо, — говорю я ей, выбегая из ее квартиры.

Когда я добираюсь до дома, мне приходит сообщение от Шэр, подтверждающее, что она согласна на мой план.

ШЭР:

Что мне надеть в понедельник? У меня нет офисной одежды. Может, ты сама выйдешь на эту работу?

Я набираю ответ и нажимаю "Отправить".

Я:

Я приеду в воскресенье. Мы пообедаем и разберемся с твоим гардеробом.

Я набираю номер брата на телефоне. К счастью, он сразу же отвечает.

— Лулу, чем я могу тебе помочь? — спрашивает он.

— Мне нужна работа. У тебя есть какие-нибудь вакансии?

— Зачем тебе нужна работа, и почему ты хочешь получить ее здесь? — Он уже ожидает худшего, а ведь еще даже не подозревает о моем грандиозном плане. Я дам ему возможность разобраться с этим в понедельник.

— У меня практически начались каникулы в университете. Я хочу расширить свой кругозор, так ты можешь мне помочь или нет?

— На самом деле, у меня как раз сегодня открылась вакансия. Мне нужен новый ассистент, и ты, черт возьми, идеально подходишь для этой работы, — говорит он.

— Отлично, я начну с понедельника. Поговорим позже. Мне пора идти. — Я вешаю трубку, прежде чем он успевает задать мне еще какие-либо вопросы. Когда Шэр и Ксавьер поймут, что я солгала им обоим, будет уже слишком поздно. Я знаю, что Ксавьер не прогонит ее, как только она окажется там. А еще я знаю, что Шэр слишком упряма, чтобы сдаться в первый же день на новой работе, даже если это работа на моего ворчливого старшего брата.

— Мисс Люси, вам доставили это, пока вас не было дома. — Швейцар останавливает меня, когда я прохожу через фойе.

Я беру из его рук большую черную коробку и лежащий на ней маленький красный пакетик.

— Спасибо, Шон. — Вежливо улыбаюсь я и иду к лифту.

Как только я оказываюсь в своей квартире, я захожу в спальню и бросаю черную коробку на кровать. И тут же вижу логотип Chanel, напечатанный сверху. Должно быть, мама купила что-то в последнюю минуту.

Маленький красный пакетик соскальзывает с крышки и падает на мою кровать. Я поднимаю его и вытаскиваю красную коробочку Cartier. Открыв кожаный футляр, я поражаюсь бриллианту в форме капли на платиновой цепочке. Внутри также лежат серьги с бриллиантами.

Ладно, я знаю, что мама любит покупать мне вещи и все такое, но это точно не от нее. Я в этом уверена.

Я кладу коробку на пол и роюсь в пакете в поисках открытки, чека, чего-нибудь, что могло бы дать мне подсказку об отправителе. Ничего нет. Я роюсь в черной коробке Chanel и нахожу открытку поверх оберточной бумаги. Руки дрожат, когда я открываю конверт и достаю записку. Я уже знаю, что это от него. Кем бы он ни был.

Надень его. Оно выглядит на тебе сногсшибательно. — Д

Вот оно. Неужели он лично подписал открытку? Думаю, если у тебя есть сумасшедший сталкер, то лучше, чтобы у него были деньги на покупку приличных жутких подарков, верно?

Я бросаю открытку на прикроватную тумбочку и убираю оберточную бумагу. Затем вижу то самое черное платье, которое я примеряла сегодня утром в магазине. Ладно, это чертовски жутко. Это просто ужасно. Я оглядываюсь через плечо, и ощущение, что за мной наблюдают, становится сильнее, чем когда-либо прежде. Бросив платье обратно в коробку, я разворачиваюсь на пятках и начинаю обходить квартиру. Проверяя каждую комнату, каждый шкаф.

Через пятнадцать минут я вздыхаю с облегчением. Здесь никого нет. Но я не могу принять эти подарки. Мне нужно вернуть их. Или выбросить в мусорное ведро. Прежде чем я успеваю отговорить себя, я беру телефон и набираю незнакомый номер. И этот человек, назвавший себя "Д" отвечает после первого же гудка.

— Пчелка, какие-то проблемы? — От его глубокого, хрипловатого голоса у меня мурашки бегут по спине.

— Да, большие. В какую бы игру ты ни играл, я выхожу из нее. Это зашло слишком далеко, и я не хочу играть. Забудь о моем существовании и перестань присылать мне всякую хрень. Если я захочу что-то купить, я куплю это сама. — После моей тирады наступает тишина. Я отвожу телефон от уха, чтобы проверить, что я все еще на связи. Так и есть. — Ты что, меня игнорируешь? — Спрашиваю я его.

— Нет, просто пытаюсь понять, почему ты отказываешь себе в красивых вещах. Я знаю, тебе нравится это платье, — говорит он.

— Дело не в этом. Я пожертвую его в любой местный комиссионный магазин, который смогу найти. Мне ни хрена не нужно ни от тебя, ни от кого-либо еще, если уж на то пошло.

— Это неправда, Пчелка. Кое-что тебе нужно. Ты просто не хочешь этого признавать, — говорит он.

Можете называть меня тупицей, но я снова купилась на его бредни.

— И что же?

— Ты хочешь, чтобы я снова заставил тебя кончить. Хочешь, чтобы я заставил твое тело дрожать от желания так, как могу только я. Ты хочешь, чтобы твоя киска пульсировала вокруг твоих пальцев, пока ты слушаешь мой голос, утопая в удовольствии.

Ну, черт возьми, когда он так говорит, я не могу отрицать его правоту. Я действительно хочу этого. Но не стану признаваться ему в этом.

— Ложись на кровать, Пчелка, — говорит он.

Я мотаю головой. Откуда он знает, что я в своей комнате?

— У тебя здесь камеры расставлены? В моей комнате? Откуда ты знаешь, где я? — Спрашиваю я его.

— Удачная догадка. А теперь ложись.

— Нет, лучше я останусь на месте, — говорю я, хотя на самом деле подхожу к кровати и сажусь.

Смешок, раздающийся в моем ухе, словно молния пронзает меня насквозь. Проклятье, как его голос может так действовать на меня?

— Что на тебе сейчас надето? — спрашивает он.

— Почему бы тебе самому не ответить на этот вопрос, раз уж ты, кажется, все знаешь?

— На тебе джинсовые шорты, которые слишком коротки, чтобы носить их на публике, и белая футболка, из-под которой виднеется кружево твоего лифчика, — говорит он.

Я смотрю на себя, на те самые предметы одежды, которые он только что описал.

— Скажи мне, Пчелка, что ты чувствуешь, зная, что я наблюдаю за тобой?

— Я в ужасе.

— Что еще? — Спрашивает он.

Я думаю об этом. Мне страшно. Не поймите меня неправильно… Я знаю, что для меня это плохо кончится. Но за всем этим скрывается и некоторое волнение.

— Я чувствую себя живой, — говорю я ему. — Я чувствую, что кто-то видит меня, настоящую меня, а не ту версию, которой хочет меня видеть остальной мир.

— Я действительно вижу тебя, Пчелка, и от тебя, блять, просто дух захватывает.

Ее резкий вдох говорит о том, что мои слова сильно задели ее. Они правдивы. Я бы не стал говорить такое дерьмо кому попало. Если бы мне был нужен только быстрый перепихон, я мог бы пойти и заполучить любую телку, которая попадется мне на глаза. С ней я этого не хочу.

Хочу ли я выебать из нее все дерьмо? Абсолютно.

Но есть кое-что еще, чего я хочу от Люси Кристиансон. Не знаю, что это такое и как я получу это, не спалив нас обоих заживо, но я что-нибудь придумаю.

— Почему я? — спрашивает она.

— Потому что я не могу выкинуть тебя из своей гребаной головы. А моя голова — это настоящая дыра, куда тебе лучше не соваться.

— Кажется, все не так уж плохо, — говорит она.

— О, Пчелка, ты даже не представляешь, — говорю я ей. — Расстегни пуговицу на своих шортах.

— Я… я не должна этого делать.

— Но ты это сделаешь, так что давай больше не будем терять время. Я умирал от желания услышать, как ты снова кончишь для меня. Расстегни пуговицу и засунь эти маленькие гребаные пальчики в свою влажную киску.

— С чего ты взял, что я мокрая?

— Ты мокрая для меня, Пчелка?

— Может, тебе просто стоит приехать сюда и узнать все самому?

— Это было бы игрой с огнем, Люси, а ты этого не хочешь. Засунь пальцы в свою киску и скажи, что ты мокрая для меня. — Моя собственная рука ныряет под шорты, а кулак обхватывает член. Из-за этой девушки у меня постоянно гребаный стояк, а ее и близко рядом нет. Я слушаю, как у нее перехватывает дыхание, и наблюдаю за ее действиями в прямом эфире. — Хорошая девочка, — хвалю я ее. — Насколько ты мокрая, Люси?

— Очень, — бормочет она.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты закрыла глаза. Представь, что я здесь, с тобой. Лежу сверху на тебе. Прямо сейчас мои пальцы трахают твою тугую маленькую киску.

— Как я могу это представить, если я не знаю, кто ты? И не знаю, как ты выглядишь?

— Закрой глаза. Тебе не нужно лицо. Просто слушай, — инструктирую я ее. Я жду, пока она откинет голову на подушку и сделает, как я сказал. — Хорошая девочка, я уничтожу твою прелестную киску. Сейчас мои пальцы трахают тебя, растягивая для того, чтобы я наконец-то вогнал в тебя свой член. — Я стону от этой мысли. — Когда я, наконец, трахну тебя, это уничтожит нас обоих, но лучшего способа кончины и не придумаешь… Я чувствую, как твоя киска сжимает мои пальцы, Пчелка. Ты чувствуешь это? — Спрашиваю я ее.

Мой кулак двигается по члену жесткими, быстрыми движениями. Большой палец проводит по кончику, собирая преякулят, который течет как из проклятого крана.

— О боже!

Я слышу, как ее пальцы быстрее входят и выходят из нее.

— Потри большим пальцем клитор, — говорю я ей.

— Это слишком, — хрипит она.

— Этого недостаточно. Я хочу, чтобы ты кончила для меня, Люси. Я хочу слышать твои крики.

И она не разочаровывает. Она выкрикивает целую вереницу ругательств, а я наблюдаю, как сжимаются ее ноги. Все ее тело сотрясается от оргазма.

— Блять! — Рычу я, когда мое собственное тело взрывается под звуки ее удовольствия.

— Черт. Я не должна была снова это делать, — шепчет она.

Моя грудь вздымается и опускается. Я стараюсь контролировать свое дыхание, чтобы не поехать к ней домой и не забрать ее.

— Если бы я мог запереть тебя в стеклянной банке и смотреть, как ты кончаешь снова и снова, я бы так и сделал.

— Знаешь, ты прав, — говорит она.

— В чем?

— Твой мозг — действительно настоящая дыра.

— Ты даже не представляешь. Надень то платье, Люси, — говорю я ей, а затем отключаю звонок и швыряю телефон через всю комнату.

Черт возьми, я должен был держаться от нее подальше. Что, блять, со мной не так?

Мне следовало бы проявить больше сдержанности. Я сильнее этого гребаного влечения, которое все время тянет меня к ней.

Я захожу в ванную и открываю кран — очевидно, одного душа было недостаточно, — а затем снимаю шорты. Я бросаю их в корзину для белья и встаю под горячую воду. Мой член снова наполовину тверд, в то время как моя голова заполнена картинками того, как она кончает, а в ушах продолжают отдаваться сладкие звуки ее наслаждения.

— С кем мы сидим? — Спрашиваю я маму.

— Думаю, с моей подругой Эллой и ее сыном, — говорит она, подводя меня к столику.

— Ее сыном? Домиником Маккинли? — Спрашиваю я, вспоминая ледяной взгляд, которым меня окинули возле кафе на прошлой неделе.

— Да, ты его знаешь? Он ходит в твой университет.

— Я знаю о нем. Он немного… странный, — говорю я, не зная, как еще описать этого парня. Те несколько раз, когда я видела его поблизости, мне казалось, что с ним что-то не так. И все же я не могу отвести взгляд.

Мы подходим к столу, и я натягиваю свою фальшивую, хорошо отработанную светскую улыбку.

— Элла, рада снова тебя видеть. Это моя дочь Люси, — представляет меня мама.

— Ширли, я рада, что ты смогла прийти. Люси, я так много слышала о тебе. Спасибо, что присоединилась к нам сегодня. — Улыбка Эллы Маккинли теплая и дружелюбная.

— Спасибо, — отвечаю я.

— О, это Доминик, мой сын. Полагаю, вы учитесь в одном университете. — Она указывает на парня, который в данный момент сверлит меня взглядом так, словно хочет содрать с меня шкуру живьем.

Что, черт возьми, я ему сделала?

— Привет, я Люси. Кажется, я видела тебя в кампусе. — Я протягиваю ему руку, и он смотрит на мою раскрытую ладонь так, словно она вот-вот подпрыгнет и ударит его. И когда я уже собираюсь отстраниться, думая, что он не хочет прикасаться ко мне или что-то в этом роде, Элла толкает его локтем в бок, и он обхватывает мои пальцы своей крупной рукой.

Меня пронзает тысячью электрических разрядов, когда его кожа соприкасается с моей. Это похоже на то, как если бы вы прикоснулись к тележке и она ударила вас током, но в десять раз сильнее. Я смотрю на наши соединенные ладони, и мои брови сходятся на переносице.

Что, черт возьми, это было?

Его хватка крепкая, твердая. Может, даже слишком крепкая.

— Дом, — говорит он.

Я поднимаю голову и смотрю в его холодные, мертвые глаза. И не могу сдержать изумления на своем лице, когда у меня отвисает челюсть.

Это он. Этот голос. Я узнала бы его где угодно — в конце концов, я доводила себя до оргазма, слушая его. Дважды.

Я отдергиваю руку и чувствую, как на шее появляется румянец.

— Эм, я просто… отойду в уборную, — говорю я маме, прежде чем развернуться и умчаться прочь от стола. Я практически бегу в уборную и запираюсь в кабинке.

Я достаю телефон и только потом понимаю, что мне некому позвонить. Я даже не рассказала Шэр о таинственном сталкере, внимание которого мне удалось привлечь. О сталкере, у которого теперь есть лицо и имя. Думаю, я хочу вернуться в неведение. Я позволила этому парню заняться со мной сексом по телефону. Я рассказала ему то, чего никогда никому раньше не говорила.

И это Доминик, мать его, Маккинли.

Какую игру ведет этот больной, богатенький идиот?

Черт! Черт! Черт! Как, черт возьми, я могу вернуться туда и встретиться с ним лицом к лицу? Сидеть с ним за столом весь вечер, зная, что он слышал, как я разрываюсь на части? Зная, что в моей квартире установлены его чертовы камеры?

Может, я напишу маме и скажу, что заболела и мне нужно домой. Это сработает. Только вот я не пойду домой. Я никогда не смогу вернуться в свою квартиру. Если бы я могла сжечь ее дотла, чтобы при этом не пострадали остальные жители дома, я бы так и сделала.

— Ты действительно планируешь прятаться там всю ночь, Пчелка?

Я подпрыгиваю и визжу, когда слышу его голос. Но вот через десять секунд страх сменяется гневом. И я позволяю ему захлестнуть меня. Открыв дверь кабинки, я смотрю на мужчину из моих ночных кошмаров.

— Чего бы ты ни хотел, во что бы ты ни играл, я уже сказала тебе, что с меня хватит. Какого хрена? Ты… ты… — Всплескиваю я руками.

Его глаза становятся еще темнее, хотя я даже не знаю, как это вообще возможно. Его челюсть напрягается, когда он делает медленные, размеренные шаги ко мне. Я инстинктивно отступаю назад, пока не оказываюсь прижатой к кафельной стене в дальнем конце комнаты. Я смотрю налево, потом направо. Один путь ведет в кабинку, другой — к раковинам.

Черт, я застряла в уборной с психопатом, который преследует меня. Как, черт возьми, я оказалась в таком положении?

Я обдумываю варианты, смогу ли обойти его. Но прежде чем я успеваю хотя бы попытаться сбежать, его рука обхватывает мое горло. Прижимая меня к холодному кафелю.

— Это только начало, Пчелка, — говорит он хриплым голосом, и каждая мышца на его руке сильнее напрягается.

— Мечтай, — выплевываю я.

Доминик наклоняет голову. Его глаза осматривают мое тело.

— Я действительно думал, что одно прикосновение убьет меня. И, тем не менее, я здесь. Живу и дышу, блять.

— Ты уверен в этом? — Спрашиваю я его.

— Я никогда не чувствовал себя более живым, чем сейчас. И все благодаря тому, что я прикасаюсь к тебе. — Другой рукой он проводит по обнаженной коже моей ноги, прямо вдоль разреза на этом дурацком черном платье.

Мне не следовало надевать его. Нужно было отдать его в комиссионный магазин. У него, наверное, стояк от одного осознания того, что он его купил, а я его ношу.

— Знаешь, я собирался держаться на расстоянии. Я не хотел, чтобы это произошло. Но теперь, когда мне удалось заполучить тебя, не думаю, что смогу тебя отпустить, — говорит он скорее себе, чем мне.

— Тебе не удастся удержать меня, придурок. — Я извиваюсь, пытаясь вырваться из его хватки.

Он прижимается ко мне всем телом, и твердый контур его члена упирается мне в живот. Я прикусываю губу, чтобы не вырвался стон. Сейчас мое тело предает меня.

Я не хочу его. Я не хочу иметь с ним ничего общего.

— Я чувствую твой запах. Твое возбуждение, твой страх, твое… любопытство? — Он зарывается носом в изгиб моей шеи. — Это чертовски опьяняет, — говорит он, вдыхая мой аромат.

— Отпусти меня, Доминик, — умоляю я его.

— Хотел бы я это сделать. Правда. Но опять же, я не могу. — Пожимает он плечами, а его пальцы поднимаются выше по моей ноге. Я замираю, когда он скользит этими же пальцами под кружево моих трусиков.

— Нет, не делай этого, — умоляю я его.

Доминик поднимает голову.

— Ты хочешь этого, Пчелка. Ты хочешь этого так же сильно, как и я. Я мечтал о твоей киске, о том, чтобы засунуть пальцы в эту тугую, влажную дырочку. — Он скользит большим пальцем по моему входу.

Я смущена тем, какая я мокрая. Как сильно он меня возбуждает. Со мной что-то определенно не так.

— Нет, я не хочу этого. — Я качаю головой изо всех сил, но, учитывая его крепкую хватку, это дается мне с трудом.

— Ты чертовски промокла, Пчелка. Скажи мне, что ты этого не хочешь. Солги мне еще раз, — говорит он, а затем вводит в меня два пальца. Моя голова откидывается назад. Появляется легкое покалывание, за которым быстро следует удовольствие. — Скажи, что ты не хочешь, чтобы я заставил тебя кончить. Чтобы доставил тебе потрясающее удовольствие, которого жаждет твое тело. Солги мне, Пчелка.

Я чувствую, как в уголках глаз появляются слезы. Я не хочу этого. Не хочу, чтобы он прикасался ко мне. Но и в то же время жажду всего этого.

— Пожалуйста, отпусти меня, — умоляю я.

Он смотрит на мое лицо, когда по щеке скатывается одинокая слеза. Он высовывает язык и слизывает капельку.

— Я не знаю, как это сделать, — тихо говорит он, пока его пальцы медленно входят и выходят из моей киски.

Внизу живота нарастает удовольствие, и я чувствую, как пульсирует моя сердцевина. Я знаю, что если он продолжит в том же духе, я кончу. Я позволю этому психопату трахнуть меня пальцами в уборной. Мои руки крепко сжимают его пиджак, а когда я отпускаю их, пальцы впиваются в его руки. Я ничего не могу с собой поделать. Я прикусываю губу, чтобы не выкрикнуть его имя — теперь, когда я его знаю.

Но я не дам ему этого.

Доминик поддерживает мое тело, когда ноги не держат меня. Он вынимает пальцы и засасывает их в рот.

— Блять. Я не должен был этого делать.

— Нет, тебе действительно не следовало этого делать, — говорю я ему, упираясь руками в его грудь и отталкивая его. Я не настолько наивна, чтобы думать, будто в моих силах сдвинуть его с места. То, что он делает шаг назад, обусловлено его собственным выбором. А не потому, что я его заставила.

— Я бы сказал, что мне жаль, но это не так. — Ухмыляется он. Ухмыляется, черт возьми. Наглый ублюдок.

— Может, пока нет, но ты будешь сожалеть. Что бы подумал мир, если бы узнал, что драгоценный Доминик Маккинли — сумасшедший психопат? Сталкер, который в свободное время любит снимать женщин без их согласия? — Спрашиваю я его, скрещивая руки на груди.

Глаза Доминика скользят по моей груди, а затем снова встречаются с моими.

— Женщина, я был очарован только одной женщиной. Тобой.

— О, ну и дела. Мне что, чувствовать себя охренеть какой привилегированной? — дерзко заявляю я.

— Многие люди именно так бы себя и чувствовали. — Он снова пожимает плечами.

— Прости меня за то, что я не на седьмом небе от счастья. Потеряй мой номер, не пиши мне, не звони и не следи за мной. Никогда больше. — Я обхожу его и выхожу из уборной. Я подумываю о том, чтобы вернуться домой, но я не могу так поступить с мамой. Поэтому я возвращаюсь к столу и занимаю свое место. Взяв бокал с шампанским, я осушаю его одним глотком, пока Доминик устраивается напротив меня.

— Все в порядке? — Спрашивает мама.

— Нормально, — отвечаю я.

Мой телефон вибрирует в клатче, и я достаю его.

— Он звонит без остановки. Кому-то не терпится связаться с тобой, — говорит она.

Я улыбаюсь, опустив глаза на телефон. Может, если я заставлю его думать, что мной интересуется кто-то еще, он, наконец, отвалит к чертовой матери.

Я ощущаю ее вкус на своем языке. Мне досталось совсем немного, и все же больше всего на свете я бы хотел заползти под этот стол, раздвинуть ее бедра и, блять, полакомиться ее киской. Хотя, учитывая нынешнюю компанию, не думаю, что это будет уместно.

Улыбка, озаряющая ее лицо, когда она смотрит на свой телефон, разжигает мое любопытство. Меня так и подмывает взять свой телефон и выяснить, на что она смотрит. Для этого достаточно войти в приложение, которое отражает ее устройство. У меня есть полный доступ ко всем ее сообщениям, журналам звонков, аккаунтам в социальных сетях.

Но я этого не делаю. Вместо этого я сижу здесь и потягиваю воду из стакана. Я бы с удовольствием выпил чего-нибудь покрепче, но я не могу позволить себе потерять свою сдержанность еще больше, чем уже потерял сегодня. Поэтому — вода.

— Что ты изучаешь в университете, Люси? — Спрашивает ее мама.

— Бизнес. Нужно соответствовать своим предшественникам, — отвечает Люси. Не думаю, что бизнес — это то, к чему лежит ее сердце.

— О, могу только представить. Дом тоже специализируется на бизнесе. У вас двоих, должно быть, одни и те же занятия.

Я свирепо смотрю на маму. Ее неуклюжие попытки сватовства не остаются незамеченными.

— Возможно, но я не слишком общительна в университете. На этих занятиях слишком много избалованных придурков, желающих завладеть папиной компанией, — говорит Люси, и я не могу скрыть улыбку, услышав ее ответ.

— Люси, — ругает ее мама.

— Что? Это правда. — Люси пожимает плечами.

— Иногда родиться при деньгах — это совсем не то, чем кажется, — добавляет мама.

— Говори за себя. Мне нравятся мои деньги, — возражаю я, убирая невидимую ворсинку со своего пиджака.

— Ты имеешь в виду деньги своего папочки, не так ли? — Улыбается мне Люси.

Я намеренно бросаю взгляд на бриллиант стоимостью в триста тысяч долларов, который сейчас висит у нее на шее. Бриллиант, купленный ей на "папочкины деньги". Пальцы Люси обхватывают цепочку.

— Какое прекрасное произведение искусства. Это семейная реликвия? — Спрашивает мама, заметив ожерелье.

— Нет, это был подарок. У меня просто еще не было времени вернуть его, — отвечает Люси.

— Ну, я бы не спешила возвращать его, — улыбается мама.

— Я бы тоже не стала, но я только начала встречаться с одним парнем, и ему не понравится, если я буду принимать подарки от случайных мужчин. — Ухмыляется Люси, посмотрев на меня.

— Ты встречаешься? С кем? — Мама Люси практически поворачивается всем телом на своем месте, и в ее тоне слышен шок.

— Как я уже сказала, для меня это нечто новенькое, но мы планируем поездку на следующей неделе, как только закончится учеба.

— А у этого человека, с которым ты планируешь поездку, есть имя? — Спрашиваю я ее, сжимая в кулаке нож для масла, лежащий передо мной.

— Есть, но ты его не знаешь. Он не из университета, — говорит она.

Я не видел, чтобы она разговаривала с кем-то конкретным, но с кем бы она ни думала уехать, я похороню его быстрее, чем она успеет собрать вещи.

— Подожди, Ксавьер сказал, что ты планируешь поработать у него на каникулах, — прерывает ее миссис Кристиансон.

— Шэр планирует, а не я. Он просто еще не знает об этом. — Смеется Люси.

— Точно. О, Элла, я бы с удовольствием пригласила вас с Дином на ужин в следующее воскресенье. И тебя тоже, Доминик, — говорит мама Люси.

— Я приду, — отвечаю я, не сводя глаз с ее дочери.

— Отлично, жду с нетерпением, — сияет ее мама.

Выходит куча официантов и расставляет тарелки вокруг нашего столика. Странно, что здесь сидим только мы четверо, в то время как за всеми остальными столиками сидят по десять человек. Но я не обращаю на это внимания, поскольку накладываю еду в свою тарелку, наблюдая за тем, как Люси делает то же самое. Она продолжает поглядывать на свой телефон. Проверяет время. Наверное, отсчитывает часы до отъезда. Обе наши матери болтают между собой, пока мы сидим в тишине. Люси то и дело бросает на меня убийственные взгляды. А я изо всех сил стараюсь, чтобы мои губы не дрогнули в ответ.

Все, о чем я могу думать, — это как сильно мне хочется стереть этот взгляд с ее лица. Мой член был в постоянном напряжении с тех пор, как она вошла.

В конце вечера у миссис Кристиансон звонит телефон. Она отвечает на звонок, не сводя глаз с Люси.

— О, дорогая, мне нужно срочно ехать к бабушке. Ты можешь вызвать такси, чтобы добраться до дома? — спрашивает она.

— А, да, конечно. Что с бабушкой? — Хмурится Люси.

— Ничего. Она не может найти ламингтоны², которые приготовила вчера, — говорит ее мама. В ее голосе звучит непонятное мне уныние. — Извините, у моей мамы начальная стадия деменции. В основном дни проходят хорошо, но бывает и такое, что все идет не так, как надо.

— Все в порядке. Не волнуйся, мы позаботимся о том, чтобы Люси благополучно добралась домой, — обещает моя мама.

— Спасибо. Доминик, было приятно познакомиться с тобой. Увидимся вечером в следующее воскресенье.

— С нетерпением жду этого, — говорю я ей.

— Доминик, возьми машину и подвези Люси до дома. За мной заедет твой папа, — говорит мне мама, когда миссис Кристиансон уходит.

— О нет, все в порядке. Я могу взять такси. Все в порядке, — быстро настаивает Люси.

— Ерунда, пусть тебя отвезет Доминик. Я обещала твоей маме, что доставлю тебя домой в целости и сохранности, — говорит мама. Наклонившись, она целует меня в щеку. — Не делай глупостей, — шепчет она мне.

Например, в уборной не трахнуть пальцем девушку, которую я преследую? Такую глупость? Конечно, я не произношу эту фразу вслух. Я просто киваю и жду, пока мама уйдет.

— Пойдем. — Я беру Люси за руку. То же самое ощущение — как и в первый раз — пробегает по моей руке при соприкосновении.

— Подожди, нет. Серьезно, ты не обязан отвозить меня домой.

Я не утруждаю себя ответом, просто продолжаю вести ее к выходу из здания, где ждет лимузин Маккинли. Водитель открывает дверцу.

— Садись, — говорю я Люси.

— Нет. — Качает она головой, пытаясь высвободить руку.

Наклонившись, я шепчу ей на ухо:

— Либо ты сядешь сама, либо я подниму тебя и закину в эту чертову машину, пока папарацци будут снимать все это на камеру. — Я отступаю и улыбаюсь, как будто мы только что обменялись шуткой. Люси поднимает голову и замечает, как вечерний воздух наполняется вспышками со всех сторон.

Могу только представить, какие истории появятся завтра в желтой прессе.

— Ладно, но если ты хоть пальцем ко мне прикоснешься, я закричу во все горло, — шипит она, протискиваясь мимо меня, чтобы сесть в машину.

Я забираюсь вслед за ней, но вместо того, чтобы сесть напротив нее, сажусь прямо рядом с ней. Люси хмурится, а затем пересаживается на другую сторону.

— Знаешь, наверное, я не причиню тебе боль, — говорю я ей.

— Наверное? Что ж, это утешает.

— Я не даю обещаний, которые не могу сдержать.

— А ты не уверен, что не сможешь причинить мне боль?

— Что я могу сказать? Я сложный человек.

— Не сомневаюсь. Попроси, пожалуйста, своего водителя подбросить меня до пентхауса моего брата.

— Зачем?

— В моей квартире проводится обработка от клопов, — лжет она мне с невозмутимым лицом.

Я беру трубку и звоню водителю.

— Джон, ко мне домой. — Затем отключаюсь.

Глаза Люси расширяются.

— Ни за что. Нет. Боже, это ведь та часть, где я умру, да?

— Ты не умрешь. Если ты не можешь спать в своей квартире, можешь остаться со мной.

— Ты сумасшедший. Больной на голову. — Она не первая и не последняя, кто говорит мне это. Но когда это говорит она, мне это ужасно не нравится.

Даже если это правда.

Понятия не имею, что я ожидал от нее услышать. Она выводит меня из себя больше, чем обычно. Я и в хорошие дни себя плохо контролирую. Но добавьте к этому Люси Кристиансон, и я стану чертовски непредсказуемым человеком.

— Я не могу остаться в твоем доме, — говорит она.

— Почему нет? У меня полно комнат для гостей. Ты даже не узнаешь, что я там.

— Просто отвези меня домой. В мою квартиру.

— Я думал, там проводится обработка от насекомых? — Я вопросительно вздергиваю бровь.

— Я солгала, ясно? Я просто не хотела оставаться там сегодня вечером.

Я наклоняю голову и смотрю на нее. В ее глазах страх. Это хреново, но от этого страха мой член дергается.

— Почему?

— Потому что меня преследует сумасшедший психопат.

Я больше ничего не говорю. Всю оставшуюся часть поездки Люси требует, чтобы я позвонил водителю и попросил его отвезти нас в ее квартиру. Когда машина останавливается возле моего дома, я не жду, пока водитель откроет дверь. Я беру ее за руку и вытаскиваю из лимузина, не отпуская даже тогда, когда начинаю подниматься по ступенькам.

— Остановись, нет. Мне нужно домой.

Я поворачиваюсь и смотрю на нее.

— Уже поздно. Просто займи чертову комнату для гостей, а утром я подброшу тебя домой.

— Откуда мне знать, что ты не собираешься разрубить меня на куски, пока я сплю? — возражает она.

— Потому что, во-первых, никто не сможет спокойно спать, когда ему отрубают конечности. А во-вторых, ты не знаешь. Не знаешь, что я могу с тобой сделать. Ты ничего не знаешь.

— Это не помогает.

— Знаю. — Я слегка пожимаю плечами и иду к входной двери, а затем затаскиваю Люси внутрь. — В данный момент здесь живут мои родители. Я проведу для тебя небольшую экскурсию. — Я веду ее к первому открытому пространству. — Кухня, угощайся чем угодно. Если захочешь чего-нибудь, чего здесь нет, дай мне знать, и я принесу. — Затем я направляюсь к лестнице, ведущей в то крыло дома, где расположена моя спальня. Больше всего на свете я хочу заставить ее спать там. Но я этого не делаю. Не сегодня. Вместо этого я открываю соседнюю дверь и показываю ей комнату для гостей и ванную. — Ты можешь поспать здесь.

— Ладно, но я запру дверь, как только ты уйдешь, — фыркает она.

— Как тебе будет удобнее, Пчелка, — говорю я ей, открывая дверцы всех шкафов в комнате.

— Что ты делаешь? — Спрашивает она меня.

— Проверяю шкафы, чтобы тебе не пришлось это делать.

Она молча смотрит на меня с открытым ртом. Закончив ее ежедневную проверку, я поворачиваюсь к ней.

— Все в порядке. Они пусты. — Затем я выхожу из комнаты, оставляя дверь приоткрытой. Проходит совсем немного времени, прежде чем она захлопывает ее, и я слышу, как защелкивается замок на ручке.

Я ухмыляюсь. Как будто это сможет меня удержать…

Я выхожу из экзаменационного корпуса и смотрю на солнце. Я только что сдала свой последний экзамен в этом году. Осталось всего два года, и я получу диплом. Но сейчас каникулы, и у меня есть время выспаться, повеселиться и походить по магазинам. Это в том случае, если до конца каникул меня не убьет лучшая подруга. В понедельник Шэр приступила к работе в офисе Ксавьера, и сказать, что у нее возникли проблемы из-за его дерзкого характера, — это ничего не сказать.

На данный момент я не знаю, хочет ли она убить меня, его или нас обоих.

Будем надеяться, что это подтолкнет их к действиям, учитывая их обоюдную тайную влюбленность. О лучшей невестке, чем Шэр, я и мечтать не могла, и Ксавьеру с ней очень повезет — давайте будем честны, мой брат не такой уж и ловелас. В смысле, он хорош собой и чертовски богат, но ему явно не хватает индивидуальности, и любой, кто терпит его, не задушив его задницу во сне, заслуживает золотой медали. Хотя, если говорить о братьях, то мне достался самый лучший.

Я планирую помириться с Шэр на выходных. Я отправила ей сообщение с предложением встретиться в воскресенье.

Черт, воскресенье. На этой неделе было так тихо, что я даже не подумала о воскресном ужине. Воскресном ужине, на который мама пригласила Маккинли. Может, Доминик не придет. В конце концов, всю неделю я не получала ни жутких сообщений, ни подарков, вообще ничего. И я не видела его в кампусе. Если он сдал экзамены, то я не знаю, где именно… потому что, возможно, я обыскала все комнаты. В ожидании, когда этот псих выскочит из тени и схватит меня.

Я не понимаю, в чем заключается его игра. И это чертовски раздражает. А то, как мое тело реагирует на него, мне действительно непонятно. Он должен вызывать у меня отвращение. Его камеры спрятаны по всей моей квартире. Камеры, которые я старалась найти, но безуспешно. Что бы он ни использовал для наблюдения за мной, оно спрятано очень хорошо. Всю неделю я просыпалась в холодном поту, мучимая кошмарами о том, что я заперта в стеклянной банке.

Его слова преследуют меня: Если бы я мог запереть тебя в стеклянной банке и смотреть, как ты кончаешь снова и снова, я бы так и сделал.

Кто, блять, говорит подобное дерьмо? Доминик Маккинли, вот кто.

И кого, черт возьми, заводят эти слова? Меня. По-видимому.

Я знаю. Мне нужен чертов психиатр. Я отправляю сообщение Ксавьеру насчет ужина. Я не хочу быть там одна, если Доминик действительно появится. Мне нужна поддержка. Даже если никто больше не знает, что произошло между нами, я ведь все равно знаю. Знаю, что позволила ему сделать со мной. Мне одновременно стыдно за то, что я позволила этому случиться, и также я прекрасно понимаю, что, окажись мы в другой уборной, я, вероятно, повторила бы это. Этот мужчина способен доставить мне удовольствие, не похожее ни на что, что я испытывала раньше.

Я отправляю сообщение Ксавьеру.

Я:

Ты ДОЛЖЕН ПРИСУТСТВОВАТЬ на ужине в это воскресенье. Ты нужен мне там!!!!!

Я добавляю лишние восклицательные знаки, чтобы показать, насколько я серьезна. Он отвечает простым эмодзи с поднятым большим пальцем, и я закатываю глаза. Он будет там.

Я не трогал ее всю прошлую неделю. Что ж, по крайней мере, у нее создалось впечатление, что я оставил ее в покое. Как бы я ни старался не наблюдать за ней, некоторые порывы просто невозможно сдержать. Так что я пробирался к ней в квартиру, стоял перед ее кроватью и часами наблюдал за тем, как она спит. Она просыпалась от ночных кошмаров, и я сгорал от желания спросить ее, чего она так боится. Я хотел заверить ее, что ничто и никогда не причинит ей боль. Но я не мог этого сделать, потому что если что-то и могло причинить ей боль, то только я.

Был ли я тем монстром, преследующим ее во снах?

От этой мысли мой член твердеет. Она — моя одержимость. И мне нужно, чтобы она дрожала как от страха, так и от удовольствия.

Она так близко. На расстоянии вытянутой руки. Сидит напротив меня за обеденным столом своих родителей. И убийственный взгляд, который она продолжает посылать в мою сторону, ясно дает мне понять, что я также сильно влияю на нее, как и она на меня. Я понимаю, почему она может быть не в восторге от этого. Я бы тоже не хотел, чтобы со мной связывались. Добром это не кончится.

— Могу я воспользоваться ванной? — Спрашиваю я мистера Кристиансона.

— Конечно. Люси, покажи Доминику, где ванная, — обращается он к дочери.

Именно на это я и надеялся. Шанс побыть с ней наедине, пока она не спит и видит меня наяву.

— Она дальше по коридору, налево. Не промахнешься, — говорит она, стараясь избегать меня любой ценой.

— Люси… — Предупреждает ее мама.

Я наблюдаю, как она закатывает глаза и поднимается на ноги с явным недовольством на лице.

— Сюда, — ворчит Люси.

Я улыбаюсь. Мой взгляд останавливается на изгибе ее задницы, когда я следую за ней к выходу.

— Знаешь, ты всегда можешь сделать фото, — говорит она.

— Уже сделал, — признаюсь я себе под нос. У меня, наверное, есть сотня ее фотографий… которые я часто рассматриваю. По какой-то причине, один только ее вид вселяет в меня спокойствие. Такого я раньше не испытывал, и я становлюсь зависимым от этого. Мне нужно это.

— Не сомневаюсь, гаденыш, — хмыкает она в ответ. Когда она открывает дверь в ванную, я беру ее за локоть и затаскиваю внутрь, закрывая за нами дверь. Затем закрываю своим телом единственный выход. — Какого черта? — шипит она.

Если бы она действительно хотела выбраться из этой комнаты, она могла бы закричать, и сюда бы сбежался весь персонал. То, что она говорит шепотом, говорит о том, что она хочет быть здесь. По крайней мере, так я себе говорю.

— Почему ты не спишь? — Спрашиваю я ее.

— Что?

— Ты меня слышала. Почему ты не спишь?

— Откуда, черт возьми, ты знаешь, что я не сплю? Хотя, не отвечай. Я действительно не хочу знать.

— Так, что случилось? — Я вздергиваю бровь, призывая ее продолжать.

— Кроме того, что у меня есть сумасшедший сталкер? Боже, Доминик, я понятия не имею, почему не сплю.

— Ты боишься меня? — Я наклоняю голову, вглядываясь в ее глаза.

— Нет. — Она скрещивает руки на груди. Это защитная поза, означающая, что либо она лжет, либо ей не нравится правда. А может, и то, и другое.

— А следовало бы, — говорю я ей. — Но я не уверен, что хочу, чтобы ты боялась меня.

— Ты ходячее противоречие.

— Знаю.

— Что ты хочешь здесь сделать? — Спрашивает она.

— Я хочу заставить тебя кончить. — Я делаю шаг к ней. Моя рука тянется к ее волосам и обхватывает их, откидывая ее голову назад. — Я хочу целовать тебя так, чтобы у тебя перехватило дыхание. Хочу чувствовать, как твое тело дрожит из-за меня. Хочу почувствовать вкус твоих слез, когда ты больше не сможешь сдерживаться. Я хочу, блять, поглотить тебя целиком. Я хочу владеть тобой, Пчелка.

Ее грудь вздымается и опускается при каждом тяжелом вдохе. Ее зрачки расширяются, а рот приоткрывается. Мой взгляд прикован к ее губам. Никогда в жизни я так сильно не жаждал попробовать что-то на вкус. Без колебаний я прижимаюсь к ее губам. Я сильнее дергаю ее за волосы, отчего ее губы приоткрываются шире, и проникаю языком между ними. Ее тело обмякает, прижимаясь к моему, а язык начинает бороться за контроль. Я смотрю, как трепещут ее веки, и делаю все возможное, чтобы поцелуем выбить из нее дух. Я проглатываю ее тихие стоны, медленно направляя ее спиной к раковине.

Мои руки ложатся ей на талию, я поднимаю ее и усаживаю на край стойки. Затем протискиваюсь между ее бедер, не отрываясь от ее рта. Ее руки сжимают мою футболку. Я обхватываю ладонями ее щеки, наклоняя ее лицо и обеспечивая себе лучший доступ к ее рту. На вкус она как шоколад и мед. Сладкая, как я и предполагал.

Я отрываюсь от ее губ, сокращая минимальное расстояние между нами.

— Чертовски идеально, — стону я.

— Этого не должно было случиться, — шепчет она, проводя пальцами по нижней губе.

— Это, блять, определенно должно было случиться, — говорю я ей.

Она качает головой из стороны в сторону.

— Почему ты не спишь, Пчелка? Чего ты так боишься? — Спрашиваю я ее.

— Не считая того, что меня могут похитить и будут держать в стеклянной банке? — Ее брови поднимаются до линии роста волос.

— Не считая этого.

— Я боюсь тебя.

Я перевариваю ее ответ. Я снова и снова прокручиваю его в голове, продолжая наблюдать за ней. Она боится меня. Она признает это. И, как ни странно, мне это совсем не нравится.

— Как бы сильно я ни желал тебе боли, думаю, еще больше мне хочется видеть тебя счастливой. Я хочу смотреть, как ты мирно спишь. Мне не нравятся твои кошмары, — говорю я ей.

— А что, если я хочу подарить тебе свою боль? Что, если я захочу использовать тебя, чтобы вырваться из жизни, в которой чувствую себя запертой столько, сколько себя помню? Что, если бояться здесь следует только тебе?

— Я чертовски боюсь тебя, Пчелка. Вот почему я держался подальше. Но теперь, когда я абсолютно уверен, что мы не убьем друг друга, не думаю, что и дальше смогу это делать. Не думаю, что смогу держаться на расстоянии или продолжать наблюдать за тобой издалека. — Мой большой палец проводит по ее щеке.

— Ты должен. Для меня ничем хорошим это не кончится. — Она спрыгивает со стойки, и я позволяю ей обойти меня и выйти за дверь. Позволяю ей уйти.

Пока что. Но я не уйду далеко. Я всегда буду на шаг позади нее. Куда бы она ни пошла.

Я просыпаюсь после одной из лучших ночей за последние несколько недель. Одна. Могу поклясться, что он был здесь. Я вытягиваю руку рядом с собой. Простыни холодные. Но когда я переворачиваюсь, зарываясь носом в подушку, я чувствую его запах.

Это был не сон.

Я пригласила монстра в свою постель и выжила. Я рада, что его здесь нет. Не знаю, что бы я сказала ему при свете дня. Я эгоистично позволила ему обнять меня прошлой ночью. Мне было очень уютно в его объятиях. Я смогла заснуть быстрее, чем когда-либо. И то, что он сказал…

То, что я сказала…

Это уже слишком. Какой бы ни была эта чертова связь между нами, она очень сильна. Интересно, на этом ли основаны все великие истории любви? Но, опять же, все великие — самые лучшие истории — обычно заканчиваются трагедией. Доминик продолжает настаивать, что нам суждено уничтожить друг друга. Но, подобно мотыльку, летящему на пламя, я не могу оставаться в стороне.

Мне нужно вызвать слесаря. Сменить замки. Поискать новую квартиру. Переехать за границу или воспользоваться программой защиты свидетелей, чтобы сбежать от него. Хотя, что-то подсказывает мне, что он найдет меня, где бы я ни пыталась спрятаться.

Я беру свой телефон и нахожу сообщение от него. С тех пор я сохранила его номер в своих контактах с названием, соответствующим данному мужчине.

МАЛЬЧИК-СТАЛКЕР:

Спасибо.

Это все? Спасибо? За что, черт возьми, он меня благодарит? И что мне на это ответить?

Я понятия не имею, что на это ответить, поэтому игнорирую его. Вместо этого я набираю сообщение Шэр.

Я:

Сегодня мы напьемся. Приготовься к веселой ночи! Мы идем гулять и по-настоящему расслабимся!!!

ШЭР:

Звучит как план. Я приду к тебе около пяти. Но перед выходом ОБЯЗАТЕЛЬНО выпьем.

Я улыбаюсь. Я знала, что могу положиться на свою лучшую подругу, которая поможет мне отвлечься.

Не могу поверить, что они, блять, посадили ее в камеру, как обычного бандита. Гребаная Люси Кристиансон в камере. Моя Пчелка заперта за решеткой.

Я был в ярости, когда мне позвонили и сообщили, что мой дом взломан и кем. Затем гребаный офицер сообщил мне, что преступники в настоящее время заперты в камере, ожидая моего решения о том, выдвигать ли обвинения. Единственными, кого я хотел наказать, были ублюдки, которые прикасались к ней. Когда она вышла — или, лучше сказать, споткнулась — мне захотелось подхватить ее на руки и унести прочь. Забрать ее домой.

Но я этого не сделал. Вместо этого, проявив свое истинное упрямство, Люси начала спорить со мной. Аргументируя все тем, что не хочет оставлять подругу. Я бы оставил весь этот гребаный мир позади и ушел бы с ней, и только с ней. И никогда бы не оглядывался назад. Никогда. Я знаю, что неразумно ожидать от нее того же. Что она забудет о существовании всех остальных и что весь ее гребаный мир будет вращаться вокруг меня. Я не должен этого ожидать, но было бы чертовски здорово, если бы все так и случилось.

Я оставил ее там с братом. Выбора не было: либо так, либо устроить гребаную сцену и силой затолкать ее в свою машину. Я решил, что уехать — более разумный вариант. Поэтому сейчас я сижу в ее гостиной и жду, когда она войдет в дверь. Ее водитель должен был привезти ее домой, и по моим расчетам, она должна быть здесь с минуты на минуту. Мое колено подпрыгивает, а нервная энергия волнами прокатывается по телу. Когда дверь открывается и она входит, я включаю свет. Затем, не говоря ни слова, я встаю, осматриваю ее тело и начинаю проверять все комнаты и шкафчики, чтобы ей не пришлось делать это самой.

— Ты можешь остановиться, знаешь ли. Нет смысла искать бугимена, когда он стоит прямо передо мной, — говорит она.

— Ты думаешь, что я — бугимен? — Спрашиваю я ее, склонив голову набок в ожидании ее ответа.

— Это абсолютная правда. — Пожимает она плечами.

— Ты говоришь, что боишься меня, но твое тело говорит совсем о другом. Твои действия противоречат каждому твоему хорошенькому маленькому протесту, — говорю я ей.

— О да, и что говорит мое тело?

— Прямо сейчас твое тело умоляет меня прикоснуться к нему. Везде. Ты хочешь, чтобы я облизал тебя с головы до ног, раздвинул твои кремовые бедра и раскрыл эту киску. — Я делаю шаг. Она уже совсем близко, когда моя рука нежно ложится ей на шею. — Ты хочешь, чтобы я трахал тебя, пока ты не забудешь собственное имя, — говорю я ей на ухо.

Она делает глубокий вдох.

— А что, если я скажу, что хочу этого? Ты бы сделал это?

— Что бы я сделал?

— Ты бы трахал меня до тех пор, пока я не перестану понимать, кто я? — уточняет она.

Я откидываю голову назад, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.

— Если я тебя трахну, то вряд ли смогу остановиться. Не думаю, что одного раза будет достаточно, — предупреждаю я ее.

— А что, если все же будет достаточно? Что, если ты обнаружишь, что реальность и вполовину не так хороша, как фантазии, которые ты выстроил в своей голове?

— Сомневаюсь.

— Есть только один способ это выяснить. — Ее пальцы хватаются за подол футболки, и она снимает материал через голову, обнажая пару упругих чашечек, прикрытых белым кружевным бюстгальтером.

— Это опасная игра, Пчелка. — Я наблюдаю, как она делает шаг назад, протягивает руку за спину и расстегивает бюстгальтер.

— Думаю, ты уже знаешь дорогу в мою комнату, — говорит она, разворачивается и уходит, бросив бюстгальтер на пол передо мной.

Я без колебаний следую за ней. Затем стягиваю свою футболку через голову и бросаю ее в коридоре, прежде чем переступить порог ее комнаты. Люси расстегивает молнию на юбке и позволяет ей упасть на пол. Ее пальцы скользят под кружево белых трусиков.

— Остановись. Оставь их, — говорю я ей.

Она поворачивается ко мне лицом, вопросительно вздернув бровь.

— Ты даже не представляешь, как давно я хотел обнажить твою киску. Позволь мне. — Я подхожу к ней и толкаю на кровать. — Чертово совершенство. — Я смотрю на нее сверху вниз, ее грудь тяжело вздымается и опускается, когда она смотрит на меня в ответ. Я стягиваю ее трусики вдоль бедер, вниз по ногам, и вытаскиваю из них каждую ступню, после чего комкаю кружево и засовываю его в карман.

— Пополняешь свою коллекцию? — Спрашивает она.

— Что-то в этом роде. — Ухмыляюсь я.

— Боже мой. Ты ведь воровал мое нижнее белье, не так ли? Я думала, что у уборщиц какие-то странные причуды, когда начали пропадать вещи, но это всегда был ты. — Ахает она.

— Не делай вид, что удивлена. — Я забираюсь на кровать, раздвигая ее ноги. Я смотрю на нее. Мои руки дрожат, когда я тянусь к ней. Я так сильно хочу прикоснуться к ней, что боюсь, если сделаю это, то буду слишком груб. Я причиню ей боль и не смогу остановиться.

— Что случилось? — Наконец спрашивает она после нескольких минут молчания.

— Если я причиню тебе боль, ты должна остановить меня. Ты должна мне сказать.

— Ты не сделаешь мне больно, Доминик, — говорит она со слепой верой, которой я не заслуживаю и которой у нее не должно быть.

— Я не знаю, с чего начать. Я хочу пометить каждый дюйм твоего тела, чтобы ни у одного мудака не осталось сомнений, что ты принадлежишь мне. — Я поднимаю ее левую ногу и провожу зубами по лодыжке. Когда я кусаю ее сильнее, глубже, она извивается, но не отстраняется. Я перевожу взгляд с ее глаз на киску, которая блестит, приглашая меня.

Посасывая кожу, я двигаюсь вверх по ее икре и повторяю процесс. Продвигаясь вдоль ее ноги, я кусаю все сильнее и сильнее. Когда я добираюсь до внутренней поверхности ее бедра, то впиваюсь с такой силой, что на языке ощущается медный привкус. Кровь. Ее кровь. Я отстраняюсь и осматриваю ее бедро. По израненной коже стекают крошечные красные капельки.

— Доминик… Мне нужно… — Голос Люси хриплый. Я смотрю на ее лицо. Оно покраснело.

— Что тебе нужно, Пчелка? — Спрашиваю я ее.

— Мне нужно, чтобы ты заставил меня кончить, — говорит она.

— С удовольствием. — Я слизываю капельку крови с ее ноги. — У тебя чертовски потрясающий вкус, — говорю я ей прямо перед тем, как провести языком по центру ее киски, ощущая вкус ее желания и крови, смешивающихся воедино. Я рычу, посасывая ее влагалище, стараясь впитать как можно больше ее соков. Я ввожу язык в ее узкую дырочку, лаская ее, а затем поднимаюсь выше и уделяю ее маленькому твердому бутону то внимание, которого он жаждет.

Проводя языком по ее клитору, я облизываю его снова и снова. Она выкрикивает мое имя, в то время как ее руки обхватывают мою голову, а бедра приподнимаются над кроватью. Я ввожу в нее палец, пока она находится в середине оргазма, растягивая удовольствие. Когда ее мышцы расслабляются, я поднимаюсь и обхватываю ртом один из ее твердых розовых сосков. Мои пальцы тянут и покручивают другой, пока я ласкаю ее фантастические сиськи.

— Не могу дождаться, когда трахну их, — говорю я.

— Как насчет того, чтобы поменьше болтать и побольше трахаться? — Предлагает Люси.

Я лезу в задний карман и достаю презерватив, бросив его на кровать, а затем сажусь, расстегиваю джинсы и бросаю их на пол. Люси смотрит на мой член с выражением неподдельного ужаса.

— Как бы мне ни было чертовски неприятно это признавать, я знаю, что ты не девственница, так почему же ты смотришь на мой член так, словно он может причинить тебе боль? — Спрашиваю я ее.

— Потому что я думаю, что он просто может разорвать меня пополам. Может, у меня это и не первый раз, Дом, но это не типичный размер для обычного парня из колледжа. — Указывает она на мой член.

Я смеюсь.

— Что, блять, во мне говорит об обычном парне из колледжа, Пчелка?

— Ничего.

— Именно. — Я беру презерватив, разрываю фольгу и натягиваю латекс на член. — Знаешь, сейчас самое время отказаться, если ты передумала, — говорю я ей.

— Нет, просто… не торопись, — говорит она.

Но я не знаю, смогу ли. Я прижимаю член к ее входу и начинаю проталкиваться внутрь. Она чертовски тугая, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы не вонзиться в нее полностью.

— О боже! — Она закрывает глаза, и я больше не могу сдерживаться. Я вхожу в нее до упора, а потом замираю.

Ее глаза открываются, и я вижу вспышку боли на ее лице.

— Не делай этого, — говорю я ей.

— Что?

— Не показывай мне свою боль. Мне это чертовски нравится, а я не хочу причинять тебе боль.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Доминик. Хочу, чтобы ты трахал меня так, как только захочешь. Я справлюсь с этим, — говорит она, пока ее киска сжимается и разжимается вокруг моего члена.

— Блять, — ругаюсь я, вынимая член и снова вгоняя его обратно. После этого я теряю всякое чувство контроля, которое, как мне казалось, у меня было.

Мои пальцы обхватывают ее горло, прижимая к матрасу, а другая рука обхватывает ее попку, слегка приподнимая ее бедра над кроватью. Я вхожу и выхожу, не сводя глаз с ее лица. В уголках ее глаз появляются слезы, пока я продолжаю трахать ее, используя ее тело для собственного удовольствия. Ее ноги обвиваются вокруг моих бедер, и она отвечает на каждый мой толчок своим.

Блять, она трахает меня снизу.

Я переворачиваю нас, приземляясь на спину, и она оказывается надо мной.

— Двигай своей киской по моему члену, Пчелка, — говорю я ей.

Я завожу одно ее запястье за спину, а свободной рукой обхватываю ее лицо, когда она начинает подпрыгивать на мне. Затем я медленно провожу кончиками пальцев вниз от ее щеки, нежно обхватывая каждую грудь по очереди. Я покручиваю и сильно тяну ее соски. Она запрокидывает голову, и влага обволакивает мой член.

Интересно. Неужели моя Пчелка получает удовольствие от боли так же, как и я?

Мне нужно еще раз проверить эту теорию. Я отталкиваю ее от себя.

— Встань на четвереньки. Подними свою задницу для меня.

Люси оглядывается через плечо, выполняя каждую мою команду. Подняв задницу в воздух, она опирается на предплечья, положив голову на подушку.

Я встаю позади нее, удерживая ее бедра неподвижно, а затем снова вхожу.

— Вот же блять, единственное оставшееся место для меня — это ад, потому что я разрушу рай.

— О, черт возьми, да, — выкрикивает она.

Я поднимаю руку, шлепая ее по правой ягодице. Она вскрикивает еще громче, и ее киска сжимается прямо перед тем, как я снова чувствую влагу, покрывающую мой член. Ей нравится небольшая грубость.

Блять, это знание выводит меня из себя.

Я наклоняюсь и поднимаю ее, прижимая спиной к своей груди. Мой рот прижимается к ее плечу, а затем сильно прикусывает. Мои пальцы сжимают ее соски, и она кончает. Ее тело замирает в моих объятиях, когда оргазм пронзает ее.

— Вот так. Кончай на мой член. Я чувствую, как твоя киска доит меня. — Мои яйца напрягаются, и, прежде чем я успеваю остановиться, я изливаю свое семя внутрь нее. Ну, то есть, внутрь презерватива. — Блять, — шиплю я, падая на кровать и увлекая Люси за собой.

— Мы можем сделать это снова? — спрашивает она, втягивая воздух.

— Дай мне две минуты, и мы сможем, — говорю я ей. Я встаю, иду в ванную и избавляюсь от презерватива, после чего включаю душ и жду, пока он нагреется. Через минуту я возвращаюсь в спальню и поднимаю ее на руки.

— Что ты делаешь? — Визжит она.

— Нам нужно принять душ.

— Я могу ходить, — настаивает она, хотя ее попытки освободиться кажутся слабыми.

— Знаю.

— Тогда ладно. Главное, чтобы ты знал. — Усмехается она.

— Я мало чего о тебе не знаю, Люси Кристиансон, — говорю я ей.

— А вот я практически ничего не знаю о тебе, Доминик Маккинли, — возражает она.

— Ты знаешь больше, чем большинство.

Мое тело ужасно болит. Но сейчас я нахожусь в спортзале на своем обычном занятии по самообороне с Хоуп.

— Ты в порядке? — спрашивает она меня в середине занятия, пока все остальные отрабатывают приемы с партнерами. По какой-то причине я всегда оказываюсь с ней. Не сомневаюсь, что это как-то связано с Домиником и его одержимостью мной.

— Да, я просто не выспалась.

— Проблемы со сталкером? — Она вопросительно вздергивает бровь.

Я почти забыла, что рассказала ей об этом.

— Что-то вроде того, — бормочу я. Ее взгляд устремляется в конец класса, и я, не оглядываясь через плечо, понимаю, что он здесь. Я чувствую его присутствие — оно чертовски удушающее. — Он здесь, да? — Спрашиваю я ее.

— Он?

— Доминик, твой кузен, он же мой сталкер. — Вздыхаю я.

Хоуп смотрит на меня с чем-то похожим на беспокойство в глазах.

— Он что-то сделал тебе, Люси? Он причинил тебе какую-то боль? Угрожал тебе?

Я вижу, что она затаила дыхание, ожидая моего ответа.

— Он твой кузен, так почему бы тебе не сказать мне? Должна ли я его бояться, Хоуп?

— Честно говоря, я не уверена. — Она качает головой, переводя взгляд на пол. — То есть я не думаю, что он когда-либо причинил боль женщине, но он немного другой. И всегда был таким. В глубине души Дом хороший человек. Просто он сильно сомневается в себе. Поэтому ему проще притвориться, что это не так. Изображать из себя плохого парня. Притвориться, что ему на всех наплевать, чем рисковать быть отвергнутым из-за своих… особенностей.

— Я заметила, — говорю я.

— Просто не играй с его чувствами, Люси. Может показаться, что он может справиться со всем, что встречается на его пути, но у него никогда раньше не было чувств к девушке. И я боюсь, что если его сердце разобьется, это приведет к его гибели.

Я киваю, хотя не думаю, что он испытывает ко мне подобные чувства. Прошлой ночью, после того как мы приняли душ, он снова трахнул меня. Я снова заснула в его объятиях. Но вот проснулась я одна. Опять.

Я понятия не имею, почему он вдруг оказался здесь, но что-то в том, чтобы встретиться лицом к лицу с парнем, которому я позволила трахнуть себя шестью способами в воскресенье вечером, меня сейчас не очень привлекает. Я хочу выйти через заднюю дверь, убежать и спрятаться.

— Ну, раз уж мне запрещено позволять кому-либо прикасаться к тебе, а он смотрит… — Ухмыляется Хоуп и машет Доминику рукой, оставляя между ними недосказанность.

Я хочу уйти, сказать ей, что мне, в конце концов, не нужна самооборона. Скажем прямо, я ведь даже не пыталась защититься от этого парня. Нет, как только его руки касаются меня, я превращаюсь в кашу, а моя киска начинает взывать к его вниманию. Я многое узнала о себе после одного сексуального контакта с Домом — ладно, нескольких сексуальных контактов за одну ночь — и не уверена, что готова ко всему этому. У меня и раньше был секс, но это был секс в попытках найти правильные позы.

Секс с Домом был чем-то совершенно другим. Не говоря уже о том, как сильно мне нравился аспект боли.

— Доминик, ты ведь не против побыть партнером Люси оставшуюся половину занятия, не так ли? Нет, хорошо. Спасибо. — Хоуп отвечает за него и с важным видом возвращается к передней части класса, оставляя меня наедине с Домом. Потным Домом, без рубашки. Мой взгляд скользит по его обнаженному торсу, по мускулистым рукам, по мышцам на груди и животе…

— Знаешь, ты всегда можешь сделать фото. — Ухмыляется он мне.

— Зачем мне фотографировать тебя, если каждый раз, когда я оборачиваюсь, ты все равно находишься рядом?

— Для тех случаев, когда меня рядом нет. — Пожимает он плечами.

— О, ты имеешь в виду утренние часы? — Выпаливаю я, прежде чем захлопнуть рот. Не знаю, почему меня беспокоит, что его снова не было рядом, когда я проснулась. По большей части, я почувствовала облегчение. Благодарность за то, что избежала неловкости "утра после секса". Но какая-то очень маленькая часть меня хотела, чтобы он был рядом, чтобы прошлая ночь была чем-то большим, чем просто трах со мной.

Дом наклоняет голову и смотрит на меня так, что кажется, будто он заглядывает в глубины моей души. Вероятно, так оно и есть… и он просто выжидает подходящего момента, прежде чем высосать ее прямо из меня с помощью своих странных сверхъестественных вампирских способностей или чего-то еще. Потому что я более чем уверена, что этот мужчина — не человек.

— Ты хочешь, чтобы я оставался на всю ночь? — Наконец спрашивает он.

— Нет, ты можешь делать все, что захочешь. Мне совсем не нужно, чтобы ты оставался. Не волнуйся, можешь расслабиться. Я не собираюсь превращаться в какую-то прилипалу пятой стадии³, потому что ты трахнул меня один раз, — шепчу я ему.

— Трижды. — Улыбается он. — Я трахнул тебя трижды.

— Ты идиот. — Смеюсь я.

— У меня отличные оценки. Интеллект не входит в число моих недостатков.

— Почему ты здесь? — Спрашиваю я, меняя тему. Эта комната недостаточно велика для эго этого мужчины.

— Я тренировался. Это спортзал моей семьи.

— О, точно. Ну, тебе не обязательно быть моим партнером. Можешь просто закончить то, чем занимался. Я могу позаниматься с кем угодно, — говорю я ему.

Его лицо омрачается, а челюсть сжимается. Его пальцы сжимают мой подбородок, и он приникает ртом к моему уху.

— Если ты позволишь кому-нибудь из этих гребаных идиотов прикоснуться к тебе, Пчелка, я оторву им руки. Это сделать гораздо проще, чем ты думаешь… если немного попрактиковаться.

Я ахаю от картины, которую он только что нарисовал в моей голове. Он шутит, да? Он определенно шутит. Но когда я отстраняюсь и смотрю ему в лицо, то не вижу в нем ни капли юмора, ни легкости, которая могла бы смягчить скрытую угрозу.

Я сглатываю. Неужели он действительно это сделает? Способен ли он на такую жестокость? И если да, то почему я все еще сжимаю бедра, чтобы хоть немного ослабить нарастающее возбуждение?

Я оглядываю комнату. Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно, чтобы он вытащил меня отсюда. Мне нужно, чтобы он…

— Мне нужно в душ, — говорю я ему вместо того, чтобы признаться, чего я на самом деле хочу. Хотя я почти уверена, что это очевидно. Взяв его за руку, я вытаскиваю его за собой из комнаты. Я продолжаю идти в женскую раздевалку и заталкиваю его в душевую кабинку.

Дом стоит там. Наблюдает за мной. Не произнося ни слова.

Я протягиваю руку и включаю воду у него за спиной. Вода холодная, но он даже не вздрагивает. Затем я стягиваю футболку через голову.

— Мне нужно, чтобы ты разделся. Сейчас же, Дом, — говорю я с внезапным приливом уверенности, расстегивая спортивный бюстгальтер.

Через несколько секунд Дом снимает обувь и носки, а его тренировочные шорты и боксеры валяются на полу. Я подпрыгиваю, обвивая руками его шею, а ногами талию. Он, не теряя ни секунды, подхватывает меня, а затем прижимает к холодному кафелю, когда наши губы соприкасаются.

— Мне нужно, чтобы ты трахнул меня, — шепчу я между поцелуями.

— С удовольствием, — говорит он. Я чувствую, как его член приближается к моему входу, и он колеблется, скрипя зубами и шипя: — Блять!

— Что случилось? — Спрашиваю я его.

— У меня нет презерватива.

— О. — По крайней мере, один из нас мыслит здраво. Честно говоря, я в шоке, что это он, а не я. Я опускаюсь на колени. Если сейчас он не может по-настоящему трахнуть меня, то я соглашусь на кое-что другое. Я обхватываю рукой основание его члена и целую кончик.

— Черт, Пчелка, блять… ты не… К черту это, отсоси у меня. — Он обхватывает мое лицо ладонями, приказывая.

Его бедра медленно двигаются туда-сюда, повторяя движения моего рта, скользящего по его стволу. Я втягиваю щеки и сосу сильнее, наслаждаясь солоноватым вкусом, обводя языком кончик. Моя рука двигается вдоль основания, потому что, как бы мне этого ни хотелось, я не могу взять его член целиком в рот.

— Блять, ты хороша. Почему, черт возьми, у тебя так хорошо получается? Блять, теперь мне придется купить еще свиней, — стонет он.

Свиней?

Я не уверена, о чем, черт возьми, он говорит, но я не в том положении, чтобы спрашивать. Поэтому вместо этого я обхватываю его яйца свободной рукой. И не успеваю я опомниться, как он выплескивает струйки спермы мне в горло. Я жадно глотаю. Стараясь получить как можно больше. Но все равно не получается, и часть выплескивается и стекает по моему подбородку.

— Вот же блять. — Дом поднимает меня на ноги. — Чертовски потрясающе, — говорит он и прижимается своими губами к моим, а его язык ныряет прямо в мой рот. Его пальцы скользят между моих ног, толкаясь в мой центр. Жестко. — Я хочу, чтобы ты трахнула себя моими пальцами. Заставь себя кончить. Покрой своими соками мою руку. Чтобы позже, когда мне придется уйти, я все еще чувствовал твой запах на своей коже. Чувствовал твой вкус на кончиках своих пальцев.

— Ты немного не в себе. Ты ведь знаешь это, верно? — Говорю я ему, хотя и не уверена зачем, ведь я уже двигаю бедрами. Прижимаюсь к его руке, когда оргазм нарастает во мне.

— Я не в себе, когда дело касается тебя, Пчелка, — говорит он, снова прижимаясь к моим губам. Я теряюсь в его поцелуе, в ощущении твердости его тела, прижатого к моему. Мои колени подкашиваются, когда я приближаюсь к знакомому краю. — Вот так. Дай это мне, — рычит Дом, прикусывая мою нижнюю губу зубами.

— Ах… — Боль пронизывает все мои нервные окончания, а затем сменяется приятным гулом. Мои ноги сжимаются вместе, и я сильно напрягаюсь, когда, наконец, падаю с обрыва в блаженство. Мои глаза закрываются, и я понимаю, что если бы не Дом, который держит меня сейчас, я бы рухнула на пол.

— Куда ты идешь? — Спрашиваю я Люси, когда она собирается выйти из раздевалки.

— Домой, — говорит она.

— Позволь мне отвезти тебя кое-куда.

— Куда?

— В одно место. — Пожимаю я плечами.

— Это то место, где ты разрубишь меня на мелкие кусочки?

— Ты действительно зациклена на том, что тебя разрубили на куски, да?

— Когда за тобой по пятам ходит сталкер, трудно не зацикливаться на этом, — возражает она.

— Тогда тебе, наверное, не стоит позволять этому сталкеру трахать тебя. Тебе следует бежать как можно быстрее и как можно дальше.

— Если бы я сейчас убежала, ты бы погнался за мной? — Она с любопытством приподнимает бровь.

— Да, — отвечаю я ей без колебаний.

— Так какой смысл убегать? Ты все равно найдешь меня, и я думаю, что могу с таким же успехом пользоваться преимуществами твоих необузданных желаний, пока могу.

— Преимуществами? — Теперь моя очередь приподнимать бровь.

— Потрясающие оргазмы, которые ты продолжаешь мне дарить.

— Потрясающе, да?

— Такими бы я их назвала. — Пожимает она плечами.

— Итак, если я пообещаю подарить тебе еще больше таких потрясающих оргазмов, ты пойдешь со мной? — Спрашиваю я.

— Только если это не закончится тем, что мое тело разрежут на куски.

— Обещаю, у меня нет планов расчленять твое тело. Кроме того, свиньи не будут знать, что делать с таким деликатесом, как ты. — Я беру ее за руку и веду к своей машине. Когда я запрыгиваю на водительское сиденье, Люси поворачивается и улыбается мне. — Что? — Спрашиваю я ее.

— Ничто так не кричит о богатеньком придурке, как двадцатилетний парень, разъезжающий на Бентли с именными номерами. — Смеется она.

— Ты водишь G-Wagon, Пчелка, — напоминаю я ей.

— Да, но все же не Бентли. — Качает она головой.

— Если ты хочешь Бентли, Люси, я куплю тебе Бентли.

— Если бы я хотела Бентли, Доминик, я бы купила его сама — большое тебе спасибо.

— Я знаю, что ты можешь его купить. Я видел твой трастовый счет.

— Дай мне свой телефон. — Протягивает она мне руку.

Я кладу устройство в ее протянутую ладонь и жду, что она собирается с ним делать. Она мало что сможет там найти, если не будет знать, что искать. Она набирает номер на главном экране, и телефон загорается.

— Откуда ты узнала код? — Спрашиваю я ее. Не припомню, чтобы я когда-нибудь разблокировал свой телефон в ее присутствии.

— Удачная догадка. Точно такой же код установлен и на воротах твоего дома. Возможно, это совпадение, но так уж случилось, что это дата моего рождения, — говорит она мне.

— Это не совпадение, — признаю я. Да и она уже знает, что я одержим ею. На самом деле нет смысла притворяться, что это не так.

— Какой у тебя пароль от интернет-банкинга⁴?

— Пчелка, — говорю я ей.

— Серьезно? Ты просто напрашиваешься на то, чтобы тебя взломали.

— В мире есть только два человека, которым пришло бы в голову это имя. Ты и я. Если бы я хоть на секунду подумал, что ты собираешься опустошить мои счета, я бы не дал тебе к ним доступ.

— Ни хрена себе, Доминик, это же куча нулей. — Ахает она.

— Ага.

— Я имею в виду, я знала, что твоя семья довольно обеспечена, но это… это безумие. С такими деньгами можно решить проблему голода во всем мире. — Качает она головой, не отрывая взгляда от экрана.

— На твоих счетах тоже много нулей, знаешь ли. Перестань вести себя так, будто наше денежное состояние настолько разнится.

— Да, но не настолько же. Неудивительно, что ты ведешь себя так, будто тебе все дозволено. — Она поднимает голову и смотрит на меня.

— Я не веду себя так, — быстро возражаю я.

— Еще как ведешь. Кажется, ты думаешь, что раз я тебе понравилась, значит, я принадлежу тебе.

— Нет, ты принадлежишь мне, потому что позволила мне трахнуть тебя. И я предупреждал тебя, что если ты это сделаешь, я не смогу остановиться.

— А что, если завтра я выйду на улицу и встречу мужчину своей мечты, за которого захожу выйти замуж и завести детей?

— Я бы убил его, — просто говорю я ей.

— Я даже не могу понять, шутишь ты или нет.

— Лучше не знать. — Я беру ее за руку. Я никогда особо не любил держаться за руки, но мне нужно почувствовать ее. Мне нужно прикоснуться к ней любым доступным способом.

Взгляд Доминика пронзает меня насквозь, вызывая волну жара, которая разливается по всему телу. Когда я смотрю в его темные глаза, меня охватывает сомнение. Я только что позволила ему себя, голую, привязать к чертову столбу. И все потому, что я жажду удовольствия, которое, как я знаю, он может мне дать. Но еще я хотела доказать ему и себе, что не боюсь его. В глубине души я знаю, что он не причинит мне боли… Конечно, надеюсь, моя интуиция не подводит меня. Я должна верить, что под тьмой скрывается добро. Или, по крайней мере, я рассчитываю на то, что его одержимость будет движущей силой, которая сохранит мне жизнь.

Я знаю, что он следит за мной уже некоторое время. Не сомневаюсь, что именно из-за него у меня в последние несколько месяцев начался период затишья⁵. Я продолжаю напоминать себе, что если бы он хотел убить меня, то уже бы сделал это. Что-то я не припомню, чтобы Тед Банди так долго оставлял своих жертв в живых. Или чтобы он предупреждал их заранее. Я имею в виду, если бы мне действительно суждено было встретить свой конец здесь, он бы точно не стал предупреждать меня… не стал бы пытаясь остановить себя… или сдерживать свои низменные инстинкты…

Кроме того, он сказал, что хочет убить меня, а не то, что собирается это сделать. Я знаю! Семантика и все такое, но, тем не менее, это должно что-то значить.

— Тебе действительно следовало убежать, — говорит Доминик, огибая столб, к которому я привязана.

— Что в этом веселого?

— Ты была бы далеко от меня. В безопасности, — возражает он.

— Мне хорошо там, где я нахожусь. — Я смотрю ему в глаза.

Он усмехается.

— Ты знаешь, почему свиньи — единственные животные, которых я купил для этой фермы?

Я качаю головой и смотрю в сторону загона.

— Они облегчают процесс утилизации. Они съедают 99 % человеческого тела. Практически не оставляя следов. — Кончики его пальцев скользят по моей щеке. — Это было бы такое прекрасное зрелище, — шепчет он.

— Что именно? — Спрашиваю я.

— Твоя смерть.

Я не знаю, как реагировать. Кто говорит подобное дерьмо? И почему сейчас я чувствую влагу между бедер? Почему меня заводят его угрозы?

— Я чувствую твой запах, твое желание. — Кончики его пальцев скользят по моему горлу, по кожаному ремню, который крепко обхватывает мою шею. — Тебя заводит страх, Пчелка?

— Меня заводишь ты, Доминик, — признаюсь я, сжимая ноги вместе.

Он ухмыляется. Хотя я замечаю на его лице легкое удивление. Какой смысл врать? Отрицать, что этот сумасшедший психопат передо мной совершенно не греховно красив?

Кончики его пальцев достигают моего пупка и кружат вокруг него. Я извиваюсь под его легкими, как перышко, прикосновениями. Я хочу, чтобы эти пальцы продолжали двигаться, все ниже и ниже.

— Ты — нечто особенное, Люси Кристиансон. — Улыбается он, по-настоящему улыбается. Ни тени ухмылки, ни оскала, ни других привычных реакций, которые я замечала за ним раньше. — Я буду чертовски наслаждаться каждой секундой, проведенной с тобой. — Он опускается на колени, поднимает мою левую ногу и кладет ее себе на плечо.

Моя голова ударяется о дерево позади меня, когда я задираю подбородок к потолку, а его дыхание ласкает мой клитор, заставляя все мое тело дрожать. Руки Доминика обхватывают мою задницу, а его пальцы впиваются в плоть, когда он раздвигает мои ягодицы. Он проводит языком от моей задней дырочки до клитора, а затем снова вниз. Лаская мой анус.

— Я, блять, заявлю права на каждый дюйм этого тела, — говорит он, засовывая в мою влажную киску, кажется, два пальца.

Я бы ответила, если бы меня не переполняли ощущения, непохожие ни на что, что я когда-либо испытывала. Он вводит пальцы в меня, загибая их внутрь и добирается до волшебной кнопки, продолжая лизать мою попку. Я никогда раньше не делала ничего подобного, но он вызывает у меня непреодолимое желание попробовать все это. Абсолютно все. Если это будет хотя бы вполовину так же приятно, как сейчас, то оно того стоит.

Мои руки тянут веревку, пальцы обхватывают волокна и дергают. Каждый раз, когда мое тело расслабляется, ремень на моей шее начинает перекрывать доступ воздуха. Черт, это головокружительное сочетание. Удовольствие, смешанное со страхом. Угроза потери сознания из-за недостатка кислорода. Моя единственная опорная нога начинает подкашиваться и подгибаться. Я больше не могу сдерживаться. Я кричу во все горло, блаженство побеждает панику, пока мой голос не становится хриплым, зрение не затуманивается, а легкие не горят. Затем я чувствую, как меня поднимают, и с облегчением набираю полные легкие воздуха.

— Блять. — Доминик встает, удерживая меня в вертикальном положении. — Ты в порядке? — Спрашивает он.

— Угу, лучше, чем в порядке. — Улыбаюсь я. Одна его рука тянется к ремню. — Подожди. Не смей пока снимать его. Трахни меня, Доминик. Сейчас же, — требую я.

— Что? Люси, ты чуть не потеряла сознание.

— Ты хотел увидеть, как я испускаю свой последний вздох. Увидел. А теперь трахни меня, Дом. Пожалуйста…

Он выглядит растерянным. Не знаю, что за мысль пришла ему в голову. Еще минуту назад он хотел видеть меня мертвой, а теперь выглядит опустошенным. Но, по крайней мере, мои подозрения подтвердились. Он не планирует причинять мне боль. Иначе позволил бы мне повеситься прямо тогда. Однако, что за шикарный способ умереть — в разгар душераздирающего оргазма.

Доминик лезет в карман и достает презерватив. Он расстегивает молнию на джинсах, освобождает свой твердый член и натягивает на него латекс.

— Ты что, все время носишь их с собой? — Спрашиваю я его.

— Я усвоил урок этим утром. Отныне он всегда будет при мне. — Он поднимает мои ноги вверх, обхватывая ими свою талию.

— Мне нравится, что ты учишься на своих ошибках. — Смеюсь я.

Доминик подносит свой член к моему входу и, без предупреждения, врезается в меня. Моя спина с громким стуком ударяется о деревянный столб.

— Аааа. — Болезненное жжение от его проникновения сменяется удовольствием, и когда он выходит и снова входит в меня, мои ноги крепче сжимаются вокруг его талии.

— Знаешь, я думал, что именно я убью тебя, но, возможно, Пчелка, ты убьешь меня первой, — говорит он, слегка отстраняясь, чтобы снова войти в меня.

— Меня совершенно не интересует некрофилия, да и пока ты хорош в этом, я бы хотела, чтобы ты продолжал дышать, — говорю я ему.

Он не отвечает. Вместо этого он увеличивает темп. Все еще прижимая мое тело к столбу, он входит и выходит из меня.

— Кончай для меня. Блять, кончай для меня, Пчелка, — шипит он между резкими, неестественными толчками.

— Черт! Дом… — Кричу я, когда очередной оргазм пронзает меня.

— Гребаное. Идеальное. Создание, — выдавливает он слова, кончая еще три раза. У меня возникает внезапное желание почувствовать, как его семя согревает мою киску. Я хочу, чтобы оно стекало по моим ногам.

Я, конечно, не говорю об этом. Я же не полная сумасшедшая.

Наше дыхание, наконец, выравнивается, и Доминик начинает развязывать меня. Он снимает свою футболку и надевает ее мне через голову, затем наклоняется, подняв мои трусики и шорты. Первые он засовывает себе в карман, а вторые отряхивает от грязи. Удовлетворившись этим, он возвращает мне шорты.

Я вздергиваю бровь, глядя на него. Такими темпами у меня не останется нижнего белья, которое он мог бы забрать.

— Пойдем, я еще не устроил тебе экскурсию, — ворчит он.

— Потому что у тебя была истерика, — напоминаю я ему.

— Я сдерживал себя, чтобы не свернуть тебе шею, а не устраивал истерику. — Его рука нежно обхватывает мой подбородок, и он поворачивает мое лицо из стороны в сторону, исследуя мое горло. Каждое его движение полно заботы и ласки. — Черт, тебе придется чем-то прикрыть его.

— Я в порядке. — Я вырываюсь из его хватки. — А теперь покажи мне этот фермерский дом и расскажи все о своих дизайнерских планах.

Я расхаживаю по комнате. Все мониторы показывают квартиру Люси. Она готовилась последние два часа. Я видел, как она принимала душ, мыла и сушила волосы, а потом она целый час наносила на лицо дерьмо, которое ей на хрен не нужно.

Она только что вышла из своей гардеробной в черной кожаной юбке-карандаше и таком же черном куске ткани, замаскированном под рубашку; ее сиськи практически вываливаются наружу. Она держит в руке пару черных туфель-лодочек от Louboutin и кружится по кругу с чертовой улыбкой на лице. Она знает, что я наблюдаю.

Я беру телефон, лежащий на моем столе, и отправляю ей сообщение.

Я:

НЕ выходи из дома в этом гребаном наряде, Пчелка.

Я смотрю, как она тянется через кровать, хватает свой телефон и читает мое сообщение. Ее пальцы яростно стучат по экрану прямо перед тем, как мой собственный телефон пикает от входящего сообщения.

ПЧЕЛКА:

Размечтался, придурок. Я буду носить все, что захочу.

Она выходит из комнаты, подняв вверх средний палец.

Блять! Я ударяю кулаком по столу. Мониторы компьютеров дрожат от силы удара. Затем я хватаю ключи с приставного столика, выхожу и направляюсь в гараж. Я больше не запираю дверь в эту комнату. Мои родители вернулись в Сидней, и сюда больше никто не заходит.

Я подключаюсь к трекеру на ее телефоне и смотрю, как она перемещается по улицам Мельбурна. Проходит совсем немного времени, и она останавливается, а я замечаю, что она находится рядом с гребаным клубом моего кузена. Мне бы не хотелось, чтобы она приходила в таком наряде в Unhinged. Когда я приеду, на нее набросятся голодные стервятники.

Кажется, я нарушаю все скоростные ограничения, подъезжая на своей машине прямо ко входу в клуб. Я бросаю ключи одному из парковщиков и продолжаю идти. Мне даже плевать, если машину сейчас угонят. У меня на уме только одно, единственное, что, кажется, занимает мои мысли в эти дни.

Люси, мать ее, Кристиансон.

Мне не требуется много времени, чтобы найти ее. Она выделяется в любой гребаной толпе. Она на танцполе со своей подругой Шэр и еще одной женщиной. Я становлюсь в сторонке и свирепо смотрю на каждого ублюдка, который осмеливается хотя бы взглянуть в ее сторону. Проходит совсем немного времени, прежде чем какой-то хуесос игнорирует мою не слишком явную угрозу и подкрадывается к Шэр. Затем он обнимает Люси за талию, пытаясь втиснуться между ними.

Выйдя из тени, я оттаскиваю засранца назад за рубашку, а затем бью его по лицу. Он падает, как мешок с дерьмом, а я наклоняюсь, роюсь у него в кармане и вытаскиваю удостоверение личности. Я делаю снимок и убираю телефон в карман.

— Я знаю, где ты живешь, и приду забрать долг, который ты теперь мне должен, — говорю я ему.

— Какого хрена? Какой долбаный долг? — Выплевывает он.

— Те пальцы, которыми ты только что трогал мою девочку. Они теперь принадлежат мне. И если я говорю, что что-то принадлежит мне, то можешь быть уверен: я никому не позволю это отнять. — Я отталкиваю его в сторону и смотрю, как он, спотыкаясь, поднимается на ноги и практически убегает.

— Что ты ему сказал? — Спрашивает меня брат Люси.

— Я сказал ему, что она — принцесса мафии, и если он еще раз к ней прикоснется, я отрежу ему руки на хрен. По кусочку. Заставлю его смотреть, как я скармливаю их свиньям моего дяди, — вру я, потому что вряд ли скажу ему правду.

— А, спасибо. — Он качает головой и поворачивается к Шэр. — Мы можем уже уйти? — Спрашивает он ее. Очевидно, они теперь встречаются. Ксавьер и Шэр. Я узнал об этих отношениях, читая сообщения Люси.

Я не слышу ее ответа из-за музыки, но слышу, как она спрашивает Люси, не хочет ли она поехать с ними домой. Моя Пчелка смотрит прямо на меня и ухмыляется.

— Нет, я в порядке. Я собираюсь найти здесь какого-нибудь ничего не подозревающего парня из студенческого братства, который отвезет меня домой и оттрахает до потери сознания, — говорит она. И я сжимаю руки в кулаки.

— Пожалуйста, ради всего Святого, просто позволь мне отвезти тебя домой. Как, черт возьми, я смогу уснуть сегодня, зная, что таков твой план? — Ксавьер кричит так громко, что его слышно сквозь музыку.

— Не волнуйся, я пошутила, — говорит она. — Вроде того.

Она не уйдет из этого гребаного клуба ни с кем, кроме меня. Если потребуется, я разрушу это место до основания вместе с ней и с собой. На данный момент мне действительно наплевать.

Я не улавливаю продолжения разговора Люси с братом. Но когда он поворачивается, чтобы уйти, то останавливается передо мной.

— Ты можешь проследить, чтобы она добралась до дома?

Я потрясенно молчу. Понятия не имею, зачем ему нужно, чтобы его сестра была рядом со мной. Черт, если бы у меня была сестра, мне бы понадобилось больше гребаных свиней. Я киваю. Это все, на что я способен в данный момент. В конце концов, это правда. Я заберу ее домой. С собой. Я смотрю, как Люси продолжает танцевать с другой женщиной. Мой взгляд не отрывается от нее.

— Дом, ты в порядке? — Раздается голос Эша рядом со мной.

— Нормально. А ты? — Спрашиваю я его.

— Было бы замечательно, если бы мне не приходилось беспокоиться о том, что мой кузен устроит кровавую бойню на моем танцполе.

— Я не идиот. Я не собираюсь никого убивать, Эш. — Во всяком случае, не здесь. Как только я привезу Люси домой, я найду этого ублюдка и сдержу свое обещание. Я не угрожаю кому-то просто так.

— Отлично. Значит, это та цыпочка, из-за которой ты постоянно психуешь, да? — Из-за его слов я поворачиваю голову и смотрю на него. Он смотрит на Люси с интересом, но не с таким, из-за которого каждый второй ублюдок в этой комнате украдкой поглядывает на нее. Нет, во взгляде Эша больше читается… любопытство.

— Я даже на стану отвечать на это. Где Бри и какого хрена она спустила тебя с поводка? — Спрашиваю я его.

— Она наверху, с Фейт, — говорит он.

— Ты привел сюда Фейт? В гребаный ночной клуб? — Я хмуро смотрю на него. Фейт — дочь Эша и Бри. Малышке точно не место в таком месте, где ошиваются такие уроды, как эти.

— Мы улетаем сегодня вечером. Мы просто заехали, чтобы захватить пару вещей. Тебе стоит пойти и повидаться с девочками, пока мы не уехали.

Я оглядываюсь на Люси. Ни за что на свете я не оставлю ее на танцполе.

— Конечно, я сейчас приду, — говорю я, прежде чем пересечь комнату. Я подхожу к Люси сзади, наклоняюсь и шепчу ей на ухо: — Мне нужно, чтобы ты пошла со мной. — Я покусываю ее мочку, и ее тело вздрагивает от прикосновения. Мне чертовски нравится, как эта девушка реагирует на мои прикосновения.

— Ммм, ну не знаю. У нас тут много предложений. У тебя серьезная конкуренция, — быстро отвечает она.

Мои пальцы впиваются в ее талию. Я слышу, как у нее перехватывает дыхание.

— От мысли, что кто-то прикасается к тебе, у меня в голове все переворачивается, Пчелка. И, поверь, увидеть последствия ты точно не захочешь.

— Прости. Я пошутила.

— Я куплю тебе сборник шуток. Тебе явно нужно подтянуть чувство юмора, — невозмутимо заявляю я. Затем беру ее за руку и веду с танцпола наверх, где расположены офисы.

Музыка стихает, чем выше мы поднимаемся.

— Куда ты меня ведешь? — Спрашивает она.

— Ты позволила мне привязать тебя к гребаному столбу и трахнуть, не задавая вопросов. А теперь ты беспокоишься о том, куда я тебя веду?

Ее лицо становится свекольно-красным. Забавно, что она, кажется, никогда не испытывает стыда в пылу страсти, но так легко смущается, вспоминая о тех же самых поступках.

— Расслабься. Мои кузены уезжают из города сегодня вечером. Мне нужно попрощаться с Бри, а потом я отвезу тебя домой.

— Ты не обязан отвозить меня домой. Я все равно еще не готова уезжать. Я недостаточно пьяна.

Я ничего не отвечаю. Это бессмысленно. Потому что, в конце концов, я знаю, что добьюсь своего. Я всегда добиваюсь своей цели, и неважно, сколько усилий для этого приходится приложить. Я открываю дверь в кабинет Эша и затаскиваю Люси внутрь, после чего закрываю ее за нами.

— Дом-Дом. — Маленькие ножки Фейт бегут ко мне, а ее ручки высоко подняты. Я отпускаю руку Люси, наклоняюсь и подхватываю малышку.

— Привет, малышка Фейт. Как дела? — Я покрываю поцелуями все ее крошечное личико. Она чертовски очаровательна, эта малышка. Настолько, что возникает сомнение, действительно ли она от Эша. Не знаю, как его уродливая рожа создала нечто столь охренительно прекрасное. Я бы с удовольствием сказал, что это как-то связано с влиянием Бри, но кровного родства тут нет. Фейт подбросили к порогу дома Эша, когда ей был всего месяц от роду. Это долгая история, и не мне ее рассказывать. Эти двое любят рассказывать о себе больше, чем кто-либо из моих знакомых, поэтому они более чем счастливы объяснить, как все это произошло.

— Дом, я не знала, что ты здесь, — говорит Бри.

— Эш сказал, что вы уезжаете сегодня вечером. Где он? — Спрашиваю я, оглядывая пустой кабинет.

— Могу только догадываться. Вероятно, внушает страх Божий сотрудникам, перед тем, как ему придется уехать отсюда на несколько недель. — Смеется она.

— Точно.

— Привет, я Бри. Не думаю, что мы были знакомы раньше. Я любимая кузина этого человека. — Бри протягивает руку Люси.

— Была моей любимой кузиной, пока не появилась она, — говорю я, подбрасывая Фейт в воздух и ловя ее. Ее восторженные визги растапливают мое холодное сердце.

— Если ты уронишь мою дочь, я с тебя живьем шкуру спущу, — говорит мне Бри. И я ей верю. Она более чем искусна в обращении с ножом.

— Я Люси. Приятно познакомиться. — Голос Люси тихий, неуверенный.

Я смотрю на нее. Кажется, она нервничает. Я передаю Фейт Бри и беру Люси за руку. Не знаю, из-за чего она нервничает, но мне это ужасно не нравится.

— Дай мне знать, когда вернешься в город, и мы встретимся.

— Конечно, — говорит Бри, ее маленькие глазки-бусинки перебегают с Люси на меня.

Я быстро прощаюсь с Фейт, а после вывожу Люси из кабинета. На этот раз я не прохожу мимо танцплощадки. Вместо этого я направляюсь к задней двери, ведущей в переулок, затем обхожу здание вокруг, чтобы найти парня-парковщика, которому я бросил ключи, когда приехал. Увидев меня, он бежит к стоянке и быстро исчезает. Через пару минут моя машина появляется на обочине перед нами. Я открываю пассажирскую дверь и сажаю Люси внутрь, после чего обхожу машину спереди и сажусь за руль. Как только я выезжаю на улицу, я беру ее за руку и переплетаю наши пальцы.

— Что случилось? — Спрашиваю я ее.

Что случилось?

Хороший вопрос. Вопрос, на который у меня нет ответа, потому что я, черт возьми, не знаю, что на меня нашло.

— Не знаю, — говорю я Доминику. Потому что это правда.

— Нет, знаешь. На тебя это не похоже — нервничать. Что случилось?

— Честно говоря, я не знаю. Просто у меня было странное чувство. Все нормально. Оно прошло. Наверное, я просто устала.

— Ты уверена?

— Ага. Можешь просто подбросить меня до моей квартиры? Завтра я придумаю, как забрать свою машину.

— Конечно. — Дом гораздо сговорчивее, чем я думала.

Жаль, что я не могу разобраться в этом парне. У меня это совершенно не получается. Когда он останавливается перед моим домом, я благодарю его за поездку и выскакиваю из машины. Не знаю, что произошло, но, увидев его с ребенком, я подумала о том, о чем не должна думать. Мысли о том, что он держит на руках нашего ребенка, просто нелепы. Я даже не хочу детей… ну, по крайней мере, в ближайшее время. И уж точно не до замужества.

Но хочу ли я провести остаток своей жизни с таким сильным человеком, как Доминик Маккинли? Не знаю. Он особенный, во многих отношениях.

У меня даже нет желания открывать все шкафы, когда я захожу в свою квартиру. Какой смысл, если я знаю, что за мной наблюдают? И кто. На самом деле я не боюсь Доминика. Я боюсь того, как сильно к нему привяжусь. Я и так провожу слишком много времени, думая о нем, вспоминая то, что он со мной делал. Мечтая о других вещах, которые хочу с ним сделать.

Я захожу в ванную и закрываю дверь — хотя не уверена, зачем мне это нужно, ведь я знаю, что у Дома здесь тоже есть камеры. Глядя на свое отражение, я завязываю волосы в беспорядочный пучок на макушке, смачиваю мочалку водой и вытираю лицо, прежде чем снять косметику с шеи. Я использовала ее, чтобы замазать следы от ремня, врезавшегося в мою кожу, — они все еще красные и воспаленные. Я провожу пальцами по ушибленной коже, вспоминая удовольствие, которое испытала прямо перед тем, как потеряла сознание. Это было невероятно.

И именно это меня и пугает.

Как далеко я готова зайти в погоне за этим кайфом? Что я готова позволить Доминику сделать со мной ради быстрой разрядки?

Разрядки, которая не сравнится ни с чем, что я когда-либо испытывала раньше. Тем не менее, это опасная зависимость, потому что я правда не знаю, как далеко готова зайти. Я не получаю никаких ответов, разглядывая себя, поэтому отворачиваюсь и включаю душ. Бросив одежду на пол, я встаю под горячую воду. Шею покалывает, когда горячая струя омывает чувствительные места.

Оно того стоило, думаю я про себя, а затем вздрагиваю и задаюсь вопросом, что, черт возьми, со мной не так. Доминик стоял передо мной и говорил, что хочет моей смерти, потому что только так он может гарантировать, что никто больше не сможет ко мне прикоснуться. И что же я сделала? Я разделась и практически умоляла его трахнуть меня.

И все же, когда я увидела его с ребенком его кузины в офисе Unhinged, я испугалась. Что-то в том, каким нормальным он казался в тот момент, повергло меня в панику. Когда я думаю о нем как о каком-то одержимом парне, который знает, как меня взбудоражить, я могу с этим справиться. С нами. Я знаю, что это такое. Мы будем трахаться, как кролики, пока ему не надоест и он не переключится на следующую девушку. А я, вероятно, проведу остаток жизни, пытаясь найти кого-то, кто сможет доставить мне такое же оргазмическое блаженство. И это сделает меня озлобленной старой девой, потому что я, скорее всего, никогда его не найду.

Но я могу жить с этим. Потому что, в конце концов, со мной все будет в порядке. В основном. Но когда я думаю о нем как о нормальном, живом, дышащем парне с семьей, которая занимается обычными повседневными делами… Когда я думаю о том, как он улыбался и, казалось, искренне радовался, проводя время со своей кузиной и ее ребенком… Вот тогда я понимаю, что вступаю на опасную территорию.

Потому что в этот момент я подумала… а что если?

Что, если бы у нас были обычные отношения? Если бы мы встречались, поженились и завели детей? Что, если он не просто какой-то придурок, который одержим мной?

Эти мысли пугают меня больше всего. Потому что если я допущу мысль, что мы могли бы быть чем-то большим, чем просто мимолетным эпизодом в моей жизни, то, в конечном счете, это разрушит меня до неузнаваемости. Если я допущу, что Доминик Маккинли может стать последней главой моей истории, это приведет лишь к душевной боли, от которой я никогда не смогу оправиться. Поэтому мне лучше не видеть в нем никого, кроме парня, который может управлять моим телом лучше, чем кто-либо другой. Мне не нужно думать о том, чтобы завязать с ним нормальные отношения.

Выключив душ, я беру полотенце с подогревателя и оборачиваю его вокруг себя. Затем иду на кухню и включаю чайник, чтобы приготовить чашку чая. Пока вода закипает, я беру телефон и пролистываю сообщения. От него нет никаких сообщений. Не знаю, почему я ожидала, что они будут. Мое сердце замирает от беспокойства, ведь я не знаю, где он и почему он не связался со мной. Это очень плохо.

Может, мне стоит позвонить Шэр и отвлечься…

Нет, я не могу позвонить ей. Она ушла домой вместе с моим братом, и мне совсем не хочется думать о том, чем они занимаются.

Аргх!

Когда чайник выключается, я заливаю чайный пакетик горячей водой и возвращаюсь с кружкой в спальню. Я забираюсь под одеяло и включаю телевизор. Не знаю, сколько времени я провожу, листая Netflix, прежде чем сдаюсь и просто переключаюсь на фильм Hallmark. Затем я кутаюсь в одеяло и стараюсь не думать о том, насколько одинокой сейчас себя чувствую, как я готова на все, чтобы кто-то другой был здесь.

Не кто-то, а он.

Я не хотел отпускать ее одну в свою квартиру. Меня так и подмывало просто послать все к черту, припарковать машину и пойти за ней туда. Ее что-то беспокоит, и я хочу выяснить, что это за хрень, чтобы потом все исправить.

И я планирую заняться именно этим, как только разберусь с делами, которые мне нужно выполнить. Говоря о делах, я планирую оторвать пальцы одному мудаку. Не хочу, чтобы обо мне думали, будто я человек, который угрожает кому-то без причины. Вот почему я сейчас сижу в доме этого засранца и жду, когда он вернется. Я смотрю на фотографию его удостоверения личности, которую сделал ранее. Эндрю Харпер. Двадцать лет.

Что ж, Эндрю, надеюсь, тебе понравилось то, что ты испытал с моей девушкой. Потому что сегодня это, возможно, последний раз, когда ты что-то чувствуешь.

Я убираю телефон в карман, когда ручка двери поворачивается, и Эндрю, спотыкаясь, входит внутрь. Он не один. Судя по всему, этот засранец привел с собой какую-то бедную пьяную девушку.

— Энди, дружище, я ждал тебя целую вечность. Где ты, черт возьми, был? — Я объявляю о своем присутствии, и хуесос смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Я же сказал тебе, что заеду. Разве ты не помнишь? — Напоминаю я ему, после чего поворачиваюсь к девушке, которая, спотыкаясь, идет рядом с ним. — Тебе нужно уйти, сейчас же.

— Нет, не уходи, — умоляет ее Энди.

Чертовски жалкий парень, умоляющий женщину остаться и спасти его задницу.

— Дорогая, нам с Энди нужно кое-что наверстать. — Я снова лезу в карман. — Вот, возьми это и вызови себе такси. — Я протягиваю ей две стодолларовые купюры.

Она смотрит на деньги в моей руке, а затем берет их.

— Спасибо, ценю это. — И, не оглядываясь, она выходит за дверь.

— А теперь, я полагаю, нам нужно заняться кое-какими делами, — говорю я Эндрю.

— Отвали. Убирайся нахуй из моего дома, придурок, пока я не вызвал полицию, — кричит он.

— С удовольствием, но я поеду не один. Видишь ли, ты поедешь со мной. Мы немного прокатимся.

— Ага, я так не думаю. — Он подходит к входной двери и открывает ее. — Убирайся к чертовой матери.

Я делаю шаг, словно собираюсь уйти, и замечаю облегчение на его лице. Но затем решаю воспользоваться моментом и нокаутирую его хуком прямо в висок. Я подхватываю его прежде, чем он падает на пол, и взваливаю его жирную задницу себе на плечо. Затем я несу ублюдка вниз по ступенькам и бросаю его на заднее сиденье своей машины. Пока он все еще в отключке, я связываю его запястья и лодыжки, после чего заклеиваю рот скотчем. До фермы ехать долго, и я не хочу слушать этого ублюдка, если он проснется.

Через час я затаскиваю его бессознательную задницу в свинарник. Я кладу его на стол, где уже было зарезано больше людей, чем я могу сосчитать на пальцах обеих рук. И каждый из них оказывался там из-за того, что они прикасались к ней.

В голове мелькает мысль, что было бы проще и гораздо менее трудоемко просто убрать ее. Но она была права. Если я так поступлю, то больше никогда не смогу к ней прикоснуться. А такая проблема этому гребаному миру не нужна.

Я смотрю на свиней, которые шумят, зная, что скоро будет их ужин. Я сказал сторожу, что он мне не понадобится в течение недели. Этого будет достаточно, чтобы прокормить их.

Обычно я жду, когда эти ублюдки просыпаются. Мне нравится видеть боль и страх в их глазах, когда я начинаю отрезать небольшие куски мяса, которые по мере продвижения становятся все больше. Они недолго остаются в сознании, но и этого небольшого проблеска достаточно. Однако сейчас у меня нет такой роскоши, как время. Мне нужно вернуться к Люси. Поэтому, закрепив туловище Эндрю на столе, я беру пилу и начинаю с его правой руки. Той, что касалась ее. Его глаза широко открываются, взгляд перебегает с моего лица на то место, где теперь лежит его рука. Он издает пронзительный крик, после чего его голова запрокидывается, и он теряет сознание. Я бросаю руку свиньям, и все они сходят с ума, пытаясь урвать кусок плоти.

Через два часа я убираю скамейку и пол, и теперь внутри воняет химикатами и отбеливателем, а не кровью и свиным дерьмом. Дверь сарая открывается, и я поднимаю голову, увидев как входят папа и дядя.

Слава богу, что они не появились часом раньше. Хотя, когда я смотрю на своего отца и замечаю выражение неподдельного ужаса на его лице, я не уверен, что все было бы по-другому, если бы он поймал меня на месте преступления, а не после. Я не хотел, чтобы мои родители узнали об этом, не говоря уже о том, чтобы они увидели все воочию. Я прилагал все усилия, чтобы скрыть, насколько у меня не все в порядке с головой. Очевидно, они знают, что я не совсем в порядке. Но они понятия не имеют, насколько глубока тьма, которая скрывается за этим. Дядя Джош и Бри — единственные, кто это понимает. Они единственные, кто не осуждает. Наверное, потому, что в этом случае им пришлось бы столкнуться с собственными демонами.

— А, я не знал, что вы вернулись в город, — говорю я с беззаботностью, которой сейчас не должно быть.

— А что бы ты сделал? Устроил бы вечеринку по случаю нашего приезда? — Спрашивает дядя Джош, приподняв брови.

— Я бы позаботился о том, чтобы меня здесь не было, — отвечаю я с ухмылкой. Я смотрю на своего отца. Он еще ничего не сказал. Он смотрит на свиней, которые в настоящее время лакомятся тем, что раньше было Эндрю.

— Доминик, это действительно было необходимо? — Наконец спрашивает он меня.

— Ах… — Я потираю затылок. Не знаю, что сказать.

Было ли это необходимо?

Это зависит от того, кого вы спрашиваете. Я не настолько безумен, чтобы не отличать правильное от неправильного. Просто меня это не настолько сильно беспокоит, чтобы принимать это во внимание в подобных ситуациях.

— Что он натворил? — Спрашивает папа.

— Прикоснулся к ней, — говорю я.

— Черт возьми, он хуже тебя. — Папа протягивает руку дяде.

— Не думал, что такое возможно. — Смеется дядя Джош.

— А, ты знаком со своей дочерью? Бри хуже нас обоих, — говорю я ему.

— Закрой рот, Бреанна — гребаный ангел, — рычит он.

— И Люцифер тоже, — бормочу я себе под нос. Нет смысла спорить. Я все равно не выиграю. — Я бы с удовольствием остался поболтать, но мне нужно кое-куда сходить, — говорю я им.

— Надеюсь, ты говоришь о душе, — говорит папа, осматривая все мое тело. Я смотрю на себя сверху вниз. Я весь в крови и мелких кусочках плоти. Гребаный ад. Папа качает головой, когда добавляет смиренным тоном: — Это нужно прекратить, Доминик. Либо ты возьмешь себя в руки, либо я сделаю это за тебя. Этот путь чертовски опасен, и я не собираюсь смотреть, как разбивается сердце твоей матери, когда ты хоронишь себя в такой глубокой яме, из которой даже мы не сможем тебя вытащить.

— Знаю. — Говорю я ему то, что он хочет услышать. Хотя при упоминании о маме меня охватывает чувство вины. Я тоже не хочу видеть, как разбивается ее сердце. Особенно если это моя вина.

— Как думаешь, что бы она сказала, если бы увидела это? Люси?

— Я надеюсь, что она, черт возьми, сбежала бы от меня как можно дальше, — признаю я.

— Если она еще не сбежала, то и не сбежит. Даже если она увидит это, она все равно останется. Но какой ценой, Дом? — Спрашивает папа.

Я размышляю о том, что могло бы произойти, если бы Люси, зная, какой я на самом деле, осталась со мной. Неужели ее свет, который манит меня, как мотылька к огню, со временем начнет тускнеть, пока окончательно не погаснет? Сможет ли она справиться с этим… морально?

Ее и так преследуют кошмары, и как бы мне ни хотелось думать, что она боится именно меня, я не знаю, хочу ли этого. Я хочу, чтобы она приходила ко мне, когда ей будет страшно. Хочу, чтобы она знала, что я тот парень, который уничтожит ее чертовых демонов. А не вызовет их.

— Я разберусь со своим дерьмом. Не волнуйся, — говорю я папе.

Он смеется.

— Я, блять, надеюсь, что однажды у тебя будут дети, Доминик, и ты поймешь, что беспокоиться о них — это не твой выбор.

Я морщусь.

— Миру больше не нужны Маккинли. — Затем я указываю большим пальцем за спину. — Я иду в душ.

Мысль о том, что я могу стать отцом ребенка, просто смехотворна. Я даже в своем собственном дерьме разобраться не могу, так какого хрена я должен отвечать за чужое? Нужно также не забывать о противозачаточных. Я знаю, что Люси принимает таблетки. Я видел, как она глотала их много раз. Но опять же, мысль о том, что Люси беременна моим ребенком и навсегда привязана ко мне, не кажется такой уж непривлекательной.

Я захожу в дом и направляюсь прямиком в ванную, расположенную на первом этаже. Именно поэтому я оставил здесь несколько комплектов одежды и полотенец. Все, что на мне надето, придется сжечь. Я не могу допустить, чтобы такого рода улики просто валялись где попало, и кто-то мог их найти.

Доминик стоит у изножья моей кровати в одних черных трусах-боксерах. Света из ванной достаточно, чтобы я могла разглядеть твердые изгибы его тела. И я хочу, чтобы это тело сейчас согревало мою постель.

Я откидываю одеяло.

— Залезай, — говорю я ему.

— Такая властная, — говорит он.

— Ты даже не представляешь, какой властной я могу быть, Доминик. Думаешь, сейчас ты одержим мной? Подожди, пока не узнаешь меня настоящую. Ты изменишь свое мнение о преследовании, — предупреждаю я его.

— Я знаю настоящую тебя, Пчелка, — говорит он, забираясь рядом со мной.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Хм, и какая же я по-твоему? — Спрашиваю я его, с нетерпением ожидая его ответа.

— Ты — Люси Кристиансон, чертов ангел, спустившийся с небес. Та, кому не следует позволять таким, как я, приближаться к себе ни на шаг. — Он проводит кончиками пальцев по моему лицу. — Ты самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел. Ты заботишься о близких тебе людях… очень сильно. Твоя семья, твои друзья… они важны для тебя, и ты делаешь все возможное, чтобы помочь им, даже если они об этом не знают. Ты бескорыстна. Твой любимый цвет — зеленый. Твой любимый фильм — "Дневник памяти". Любимая песня? ‘Brave’ Сары Бареллис. Ты изучаешь бизнес, чтобы возглавить семейную корпорацию, хотя твоей истинной страстью является дизайн. Но ты не говоришь об этом своим родителям, потому что не хочешь их подвести. Ты думаешь, что ты невидима, что на самом деле тебя никто не замечает…

— Я… — Я не знаю, что сказать. Он прав.

Доминик прикладывает палец к моим губам.

— Но я вижу тебя, и ты далеко не невидима, Пчелка. Ты сияешь так ярко, что прожигаешь меня насквозь.

— Откуда ты все это знаешь? — Спрашиваю я его.

Он заправляет мои волосы за ухо, а его глаза прикованы к моим.

— Мне нравится наблюдать за тобой. Мне нравится знать о тебе то, чего не знают другие.

— Я боюсь, — признаюсь я.

Рука Доминика замирает в моих волосах, его глаза расширяются, а рот открывается и закрывается.

— Не тебя, — быстро добавляю я и наблюдаю, как расслабляется его тело. — Я боюсь, что слишком привяжусь к тебе и ты разобьешь мне сердце.

— Знаешь, почему я называю тебя Пчелкой? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Потому что у меня на них аллергия. Смертельная. Один укус — и у меня начнется анафилактический шок, — говорит он.

— Что? Почему ты мне не сказал? А что, если бы тебя ужалили, а я не знала бы, что делать? У тебя есть эпинефрин? Где он? Мне тоже нужно его купить. На всякий случай. — В голове проносятся образы, которые я предпочла бы сейчас не видеть. У Доминика перехватывает дыхание.… Он падает передо мной на колени… Его глаза, мертвые и безжизненные, смотрят на меня…

— Я ведь говорил тебе. Тогда, в ванной. Когда упомянул, что думал, будто одно прикосновение убьет меня. Ты просто тогда не поняла, что я имел в виду. Откровенно говоря, я дал тебе это имя, моя Пчелка, чтобы напомнить себе, что я могу только любоваться тобой, но не касаться. Что прикосновение к тебе погубит нас обоих. Но мне никогда не хотелось жить больше, чем сейчас. Я хочу всю жизнь трахать тебя, Пчелка, — говорит он.

— Вся жизнь — это действительно долгий срок, Доминик.

— Будем надеяться на это.

— Не разбивай мне сердце.

Он не отвечает на мою просьбу, на мою мольбу, но потом я вспоминаю, что Доминик не дает обещаний, которые не может сдержать. Однако его руки начинают ощупывать мое тело, задирая шелковую ночнушку.

— Блять, Пчелка, на тебе нет трусиков, — рычит он мне в ухо, сильнее прижимаясь ко мне всем телом.

— Ммм, я надеялась, что ты появишься, — шепчу я.

— Перевернись, — приказывает он, располагая меня именно так, как ему хочется. Я ложусь на живот. Чувствую, как Доминик садится и обхватывает меня за бедра. Его руки раздвигают мои ягодицы, а палец нажимает на попку. — Не могу дождаться, когда трахну твою задницу, — говорит он, проводя рукой по моим влажным складочкам. — Черт, ты мокрая. Ты думала обо мне, Пчелка? Скучала ли твоя киска по ощущениям, когда я наполняю ее?

— Да, — бесстыдно признаюсь я. Я хочу, чтобы он вошел в меня. Хочу чувствовать, как он растягивает меня.

Доминик двигается и раздвигает мои ноги. Я пытаюсь встать на колени, но он толкает меня обратно.

— Лежи, — говорит он, прижимая мою поясницу к матрасу.

Я чувствую кончик его члена у своего входа. Он слегка вводит его, а затем полностью вынимает и проводит головкой по моим складочкам, вокруг клитора.

— О боже. — Мои бедра приподнимаются, в неудачной попытке поймать его член.

— Черт, как же ты охренительно ощущаешься, — говорит Доминик, медленно вводя член до конца и вытаскивая его обратно.

— О боже! — Он снова трется головкой члена о мой клитор. — Ты нужен мне внутри, — стону я.

Рука Доминика ложится мне на шею.

— Я знаю, что тебе нужно, Пчелка. Я дам тебе все, что тебе нужно. Все, что ты, блять, захочешь. — Он вонзает в меня свой член и замирает.

Я двигаю бедрами навстречу ему и вращаю ими так сильно, как только могу, поскольку его вес прижимает меня к кровати. При каждом движении мой клитор трется о простыни, посылая волны удовольствия по моему телу.

— Да, блять. Трахни себя на моем члене, Пчелка. Заставь себя кончить. — Пальцы Доминика впиваются в плоть моей задницы, когда он раздвигает мои ягодицы. Я чувствую, как его большой палец прижимается к моей заднице, слегка проникая внутрь.

— О, черт. — Я сильнее прижимаюсь к нему, желая большего. Нуждаясь в большем количестве его ласк. Мои бедра начинают двигаться быстрее. Сочетание члена Доминика, погруженного в меня, и моего клитора, трущегося о ткань простыней, приводит меня к оргазму. Я так близко. Большой палец Доминика погружается глубже в мою попку, отправляя меня на небеса, когда мое тело содрогается, а киска сжимается вокруг его члена, когда я кончаю.

— Блять, да, дои мой член, Пчелка, — ворчит Доминик, входя в меня глубже и наполняя меня своим семенем.

Черт! Она, блять, повесила трубку.

Я тут же набираю ее номер и вижу на мониторе, как она выключает телефон и показывает средний палец вверх. Она в бешенстве. Не знаю, что, черт возьми, я сделал не так. Я ведь всего лишь сказал правду. Ее брат снимет с себя эти обвинения. Люси ничем не может ему помочь.

Я смотрю на экран. На нее. Я чувствую себя не в своей тарелке. Что я должен делать? Что мне сказать? Что я могу сказать?

Я просто должен пойти туда и заставить ее поговорить со мной, если она не отвечает на мои звонки. Поэтому я быстро принимаю душ и направляюсь в гараж. Тихий писк автомобильного трекера Люси уведомляет меня, что она куда-то едет. Подключив ее GPS к своему, я еду за ней. Ее маленькая точка останавливается возле автосалона Роллс Ройс. Она покупает машину?

Я подхожу как раз в тот момент, когда она выходит через двери.

— Пчелка, я искал тебя, — говорю я ей.

Она подпрыгивает при звуке моего голоса.

— Господи, Доминик, не подкрадывайся так ко мне. И, серьезно? Я уверена, что ты изрядно потрудился, чтобы найти меня. — Закатывает она глаза.

— Ты купила машину? — Спрашиваю я ее.

— Нет, я купила тебе запасную машину. — Ухмыляется она. — Хотя ждать придется около двенадцати месяцев.

— Зачем мне нужна запасная машина? — Спрашиваю я ее.

Люси мило улыбается. Я смотрю на ее губы, желая накрыть их своими.

— Потому что, когда ты выводишь меня из себя, первое, что я хочу сделать, это ударить бейсбольной битой по твоей чертовой машине.

Моя рука обхватывает ее шею, после чего я опускаю голову и прижимаюсь к ее губам. Мой язык проникает в ее рот, пробуя ее на вкус и принимая все, что она с готовностью мне дает. Я отстраняюсь, целуя ее в лоб.

— С кем ты там разговаривала? — Спрашиваю я, кивая головой в сторону автосалона.

— А, с каким-то парнем по имени Гэвин. А что?

— Ты оставила залог? — Продолжаю спрашивать я.

— Конечно.

— Пойдем. — Я беру Люси за руку и веду обратно в здание, не обращая внимания на изумленные взгляды окружающих. Я направляюсь прямиком к кабинету владельца и открываю дверь, не постучав. — Джаспер, моя девушка только что оставила Гэвину залог. Я рассчитываю, что она получит свою машину гораздо быстрее, чем за обещанные двенадцать месяцев. И еще, снизь цену, — говорю я ему.

— Конечно, мистер Маккинли, для вас все, что угодно.

— Спасибо, Джаспер. — Киваю я, разворачиваюсь на пятках и выхожу обратно.

— Ты — засранец. Ты ведь знаешь это, правда? — Говорит Люси.

— Позволь узнать, как я могу сократить время ожидания и заключить более выгодную сделку, будучи таким засранцем? — Я вздергиваю бровь, глядя на нее.

— Ты разбрасываешься именем своей семьи в таких ситуациях. Поэтому это автоматически делает тебя засранцем, — говорит она.

— Я ни разу не упомянул свою фамилию. Мне и не нужно было.

— Кроме того, ты солгал, — говорит она.

— О чем?

— Ты сказал ему, что я твоя девушка. Я не твоя девушка. Мы не встречаемся, Доминик.

— Ты позволяла мне трахать тебя несколько раз. Думаю, это говорит о том, что мы встречаемся, — возражаю я.

— Нет, это значит, что мы трахаемся. А не встречаемся.

— Ну, вот это да. Я решил, что ты моя девушка, так что будет намного проще, если ты согласишься с этой идеей.

— Или что, Доминик? Ты не можешь заставить кого-то быть твоей девушкой.

— Хочешь поспорить?

— Да. Потому что я не твоя девушка, — говорит она и уходит.

— Почему нет?

Люси вскидывает руки вверх и стонет.

— Почему нет? Для начала, ты даже не спросил меня. Добавь к этому тот факт, что мы так и не сходили ни на одно свидание, а ты, черт возьми, все еще преследуешь меня. Я почти уверена, что мы делаем все наоборот тому, что нужно для романтических отношений. Кроме того, это ненормально — встречаться со своим сталкером.

— Нормальность переоценивают, Пчелка. Просто спроси мою семью. Но если ты хочешь нормальности… — Я снова притягиваю ее к себе. — Ты будешь моей девушкой, Люси? — И внезапно я начинаю нервничать, опасаясь ее отказа.

— Ты невозможен. Ты знаешь это? — Фыркает она, но вся борьба исчезает из ее голоса.

— Это значит "да"? — Я обнимаю ее за талию.

— Я подумаю об этом, но сначала ты должен пригласить меня на свидание. Прежде чем согласиться, я хочу увидеть, насколько хороши твои навыки в области свиданий. — Указывает она на нас.

— Я уверен, что ты видела и чувствовала, насколько хороши мои навыки. — Я покусываю ее шею.

— Ммм, и какими бы впечатляющими они ни были, их недостаточно, чтобы я захотела встречаться с тобой, Доминик. Сейчас я с тобой только ради секса.

— Должен сказать, что это звучит не так уж плохо — хотя я хочу все. Я хочу каждый дюйм твоего тела, разума и души.

— Ну что ж, тогда тебе пора начинать ухаживать за мной.

— Хорошо, Пчелка, готовься к ухаживаниям. Сегодня вечером. Но учти, ты влюбишься в меня по уши.

— Ты очень уверен в себе, не так ли? Но сейчас я должна пойти и помочь Шэр собрать вещи. Она переезжает к моему брату.

— Хочешь, я поеду с тобой? — Предлагаю я. У меня нет никакого желания помогать ее подруге с переездом. Но у меня есть огромное, мать его, желание побыть с Люси.

— Нет, не думаю, что кто-то из них захочет, чтобы рядом были лишние люди, и для Шэр это будет действительно тяжело. В этом месте хранятся все воспоминания о ее маме.

— Хорошо, позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. — Я наклоняюсь, быстро прижимаюсь к ее губам и снова отстраняюсь. Лучше не увлекаться, иначе я не захочу останавливаться.

— Спасибо.

— Сегодня вечером, Люси, — напоминаю я ей. — Это свидание. Я заеду за тобой в семь.

— Что мне надеть?

— Надень все, что захочешь, — говорю я, направляясь к своей машине.

Последние несколько часов я помогала Шэр и Ксавьеру собирать вещи в ее квартире. Мы почти закончили. Я отправляюсь на поиски своей лучшей подруги и нахожу ее сидящей на кровати в комнате ее мамы.

— О, Шэр. — Я обнимаю ее так крепко, как только могу. И когда я отстраняюсь, чтобы убрать волосы с ее лица, вижу слезы в ее глазах.

— Прости. Я просто… Не знаю… Не думаю, что смогу это сделать. Как я должна это сделать, Лу? — Всхлипывает она. У меня сердце разрывается, когда я вижу ее такой. Зная, что я ничем не могу ей помочь.

— Все в порядке, Шэр. Тебе пока не обязательно убирать эту комнату. Можешь оставить здесь все как есть. Вернешься к этому позже, — говорю я ей.

— Я ведь поступаю правильно, правда? То, что переезжаю к Ксавьеру? — Спрашивает она.

— Шэр, ты уже живешь там. Ты спишь там каждую ночь. Скажи мне, когда ты в последний раз оставалась здесь?

— Ну, несколько дней назад, — говорит она.

— Вот именно, ты просто хранишь здесь свои вещи. Ты любишь его? Моего брата? — Спрашиваю я ее.

— Больше всего на свете, — отвечает она без колебаний.

— Ну, конечно, не больше, чем меня, но мы не обязаны говорить ему об этом. Это только заденет его самолюбие. — Смеюсь я, и Шэр тоже начинает хихикать. — Я могу сделать это за тебя, если хочешь, — предлагаю я, обводя взглядом комнату.

— Нет, мне нужно это сделать. Я просто… Я думала, что уже готова, понимаешь? Я не знала, что все еще будет так больно, — говорит она.

— Шэр, не думаю, что это когда-нибудь перестанет причинять боль. Но я буду рядом, когда понадоблюсь тебе. Всегда, — говорю я ей.

— Спасибо. Я люблю тебя, Лулу. — Шэр обнимает меня и целует в щеку.

— Ладно, тут один старый ворчун ждет своей очереди. — Киваю на брата, который назойливо маячит в дверном проеме.

После того как мы собрали все вещи, кроме тех, что остались в комнате ее мамы, я иду с ними к брату на поздний ланч. В квартире Ксавьера есть что-то успокаивающее. Здесь тихо. Наверное, это связано с тем, что здесь нет скрытых камер, и я знаю, что за мной сейчас не наблюдают. Или, по крайней мере, мне кажется, что за мной не наблюдают…

Я достаю свой телефон и отправляю сообщение.

Я:

Чем ты сейчас занимаешься?

ДОМИНИК:

Планирую самое идеальное свидание в мире. А ты где?

Я:

Я у брата, но уверена, ты уже знаешь об этом.

ДОМИНИК:

Не знал. Я был занят.

Я:

Увидимся сегодня вечером. xx

Я убираю телефон. Я сижу за обеденным столом с Ксавьером и Шэр, пытаясь придумать, как затронуть тему судебного иска. Кажется, они оба хотят избежать этой темы.

— Я вернусь. Мне нужно в туалет, — говорит Шэр и практически бежит в ванную. Мои брови в недоумении сходятся на переносице, когда через минуту я получаю от нее сообщение.

ШЭР:

Мне нужно сбежать. Нам нужно выбраться из этой квартиры так, чтобы Ксавьер ничего не заподозрил.

Я:

Зачем?

ШЭР:

У меня есть план. Я все расскажу тебе, как только мы выберемся отсюда.

Я:

Хорошо, операция "Побег от Ксавьера" началась.

Я улыбаюсь. Я знала, что у Шэр будет план. Это не похоже на нее — сидеть сложа руки и позволять другим людям разбираться с дерьмом. Кроме того, может, я мечтаю стать тайной, крутой убийцей. И мои маленькие приключения с Шэр — это то, ради чего я живу.

Она возвращается в столовую и садится на свое место.

— Ты в порядке? — Спрашивает Ксавьер.

— Да, все писают, Ксавьер. Это совершенно нормально, — говорит она ему, закатывая глаза. Я смотрю, как мой брат берет ее за руку и начинает целовать костяшки пальцев.

— Ладно, фу. Шэр, ты нужна мне на вторую половину дня. Мы идем по магазинам, — я встаю и задвигаю свой стул.

— Она нужна мне больше, — ворчит Ксавьер.

— Что хочешь купить? — Спрашивает Шэр.

— Мне нужны новые туфли. Ну же, — умоляю я, сдвинув брови, широко раскрыв глаза и выпятив нижнюю губу. — Мы слишком давно не ходили по магазинам.

— Хорошо, я пойду, — говорит она, а затем смотрит на Ксавьера. — Справишься один?

Он что-то шепчет ей на ухо, и ее щеки краснеют, а я ужасно рада, что не слышу то развратное дерьмо, которое он ей говорит.

— Ладно, я ненадолго, — говорит Шэр, вскакивая на ноги и следуя за мной в фойе.

— Подожди. — Мой брат останавливает нас, и на секунду мне кажется, что он нас раскусил. Я оглядываюсь через плечо, опасаясь худшего, но он достает из кармана бумажник и протягивает Шэр свою карточку AMEX. — Возьми это.

Я люблю этого человека. Но иногда он бывает таким тупым.

— Мы поговорим об этом позже. Когда я вернусь домой, — произносит Шэр устрашающим спокойным тоном, который свидетельствует о том, что она настолько зла, что не в силах кричать. Затем она разворачивается на каблуках и уходит. Я ухмыляюсь. Я знаю, какой упрямой бывает моя лучшая подруга, когда дело доходит до траты денег, которые она не заработала.

— Шардонне, стой, подожди, — кричит Ксавьер, догоняя нас до лифта.

— Тебе следует это прекратить. Я же сказала тебе, что я не твой чертов объект благотворительности, Ксавьер. Мне не нужны твои деньги. Если я захочу что-то купить, я куплю это сама, черт возьми. — Шэр полностью перешла в режим "Я независимая женщина".

— Ты права. Ты не мой гребаный объект благотворительности. Ты моя девушка, с которой я живу. Это больше не мои деньги, Шардонне. А наши, — рычит Ксавьер.

— Я возьму это. Спасибо, брат! — Я выхватываю карточку из протянутой руки Ксавьера, а затем заталкиваю Шэр в лифт. — Ты же понимаешь, что тебе придется забыть о своих денежных заморочках, если ты собираешься провести остаток жизни с этим мужчиной, — говорю я ей.

— Мне не нужны его деньги, Люси. — Вздыхает она.

— Я это знаю. И он это знает. Но это не помешает ему обеспечить финансовую независимость. Он может себе это позволить, поверь мне. Ты даже можешь украсть его Бугатти, а он и не заметит этого. — На самом деле, это звучит как хорошая идея. — О, мы можем это сделать, пожалуйста? Это будет так весело.

Шэр смотрит на меня и стонет.

— Нет. Ни в коем случае.

У меня было подготовлено, как мне казалось, идеальное свидание. Отличный ресторан — я забронировал все места, чтобы мы были только вдвоем. Я не… Нет, я не хочу ни с кем делить свою Пчелку. Цветы, конечно же, синие тюльпаны. Моя рубашка и брюки идеально выглажены. Ну, знаете, в самый раз.

Затем я получил сообщение от Люси, в котором она сообщила, что должна поужинать с Шэр и что она встретится со мной после. Я подумал о том, чтобы нарушить ее планы с подругой. Или просто пойти и забрать ее, заставить пойти на это дурацкое свидание, которое изначально было ее гребаной идеей. Но я не стал делать ни того, ни другого. Вместо этого я решил остаться дома и подождать.

Но я на взводе, как наркоман, жаждущий очередной дозы. Я пытался посмотреть фильм, чтобы отвлечься. Но это бессмысленно. Я не могу рассказать вам ни о чем из того, что происходило на экране.

Номер Эша высвечивается на моем телефоне, лежащем на журнальном столике. Я поднимаю его и отвечаю на звонок.

— Дом, где ты сейчас находишься? — Спрашивает он.

— Дома, а что? Что случилось? — Волоски у меня на затылке встают дыбом, а желудок сжимается при мысли о том, что что-то случилось с Бри или моей племянницей.

— С кем ты?

— Ни с кем. — В который раз я не понимаю, к чему он клонит. Или чего он хочет.

— Ты случайно не знаешь, где твоя подружка?

— Она ужинает со своим братом и подругой. Что происходит, Эш? — Спрашиваю я настойчивее.

Черт, почему он спрашивает меня о Люси?

— Ее брат только что позвонил мне и попросил, чтобы я попросил тебя выяснить, где она. Он не может дозвониться до ее подруги, — говорит Эш.

Я уже отодвигаю телефон от уха и запускаю приложение для отслеживания, которое находит ее в считанные секунды.

— Какого хрена они делают в чертовом байкерском баре? — Кричу я.

— Что?

— Я пришлю тебе адрес. Отправь его ее брату. — Я вешаю трубку, отправляю Эшу координаты и бегу в гараж. Я убью ее нахрен.

О чем она, блять, думала, отправляясь в такой захудалый бар в одиночку? Но я уже знаю ответ. Она не одна. Клянусь, эта девчонка отчаянно жаждет умереть.

К тому времени, как я въезжаю на парковку перед баром, моя кровь уже кипит. А когда я толкаю дверь, она закипает еще сильнее: ярость, подобной которой я никогда не знал, разливается по моим венам, а красная дымка затуманивает зрение. Я подхожу и дергаю за затылок того ублюдка, который вцепился в Люси смертельной хваткой. Клок волос вырывается из его черепа, когда я разворачиваю его и бью по лицу. Кость хрустит под моими костяшками, кровь брызжет на рубашку, и я улыбаюсь. Я бью его кулаком по лицу еще три раза, после чего вижу, что кто-то приближается ко мне слева. Я отталкиваю полубессознательного ублюдка в сторону, нанося ему удар ногой под ребра. Он спотыкается и падает, а я, не теряя времени, разворачиваюсь и наношу удар в челюсть следующему ублюдку. Не успеваю я опомниться, как на меня набрасываются сразу четверо парней.

— Выкладывайтесь на полную, потому что это последние, что вы сделаете, — говорю я им, вытягивая руку и хватая бильярдный кий. Я с силой ломаю его пополам о голову одного из парней. Затем ловлю большую половину и бью ею по его коленям. Он падает на пол, и у меня появляется возможность развернуться и атаковать оставшихся троих.

— Стой, отпусти меня! Я должна остановить его. Он убьет их! — Услышав голос Люси я осматриваю помещение, пытаясь найти того, кто сейчас, блять, прикасается к ней. И тут я замечаю их у двери. Ксавьер тянет Люси за руку, пытаясь вытащить ее из бара.

Я слишком далеко зашел, слишком отвлекся, чтобы помешать следующему мудаку ударить меня по лицу. Я разворачиваюсь, замахиваюсь кулаком и смотрю, как он падает. Затем опускаю руку и крепко стискиваю зубы, когда чувствую, что кто-то тянет меня за рукав. Я оборачиваюсь и вижу Люси, вцепившуюся в мою рубашку как раз в тот момент, когда барный стул разлетается в щепки у меня над головой. Перед глазами все расплывается, и я, спотыкаясь, отступаю на шаг. Толкнув Люси за спину, я трясу головой, беру стакан и разбиваю его о череп первого мудака, который снова бросается на меня.

Как только Ксавьер заканчивает вырубать ублюдка, который ударил меня барным стулом, я кричу ему:

— Уведи отсюда свою сестру, сейчас же.

— Она не хочет оставлять здесь твою задницу. Если ты хочешь, чтобы она ушла, тебе тоже придется уйти, — кричит он в ответ.

Люси снова тянет меня за руку. И если бы я не был так взвинчен, то мог бы лучше оценить ее упрямство. Вместо этого я оборачиваюсь, наклоняюсь и перекидываю ее через плечо. Затем выхожу на улицу и иду к своей машине, после чего усаживаю ее на пассажирское сиденье.

— Не двигайся, блять, — ворчу я в ее сторону.

— Садись в машину и отвези меня домой, Доминик Маккинли. Сейчас же. Потому что, если ты этого не сделаешь, если ты вернешься туда, я пойду за тобой, — говорит она, скрещивая руки на груди.

Очевидно, она не планирует слушаться меня. Поэтому я захлопываю ее дверь, обхожу машину и сажусь за руль. Я ужасно зол. На нее. На мудаков, которые ее трогали. И на себя за то, что позволил этому зайти так далеко. Я был так занят планированием этого дурацкого свидания, на котором она настояла, что не следил за ней. И из-за этого ее чуть не убили.

Рубашкой я вытираю кровь, стекающую по щеке, после чего завожу двигатель и выезжаю с парковки. Мы молча едем ко мне домой. Я не знаю, что сейчас ей сказать — меня так и подмывает наорать на нее. Напомнить ей, какой глупой она была, раз поставила себя в такое положение. Я решаю, что для нас обоих будет лучше, если я просто буду держать рот на замке.

Когда я заезжаю в гараж и паркуюсь, то сразу же выпрыгиваю из машины, обхожу ее с пассажирской стороны и открываю дверь. Она вылезает, после чего я захлопываю дверцу и направляюсь к дому. Остановившись у системы сигнализации на стене, я набираю код. Если она попытается открыть хоть одну дверь или окно в этом доме, я узнаю об этом.

Я захожу в ванную и стягиваю рубашку через голову. Включив кран, я смачиваю мочалку и начинаю стирать кровь с лица. В дверях появляется Люси. Наши взгляды встречаются в зеркале, после чего она замечает глубокую рану у меня на макушке. Ее ноздри раздуваются, грудь вздымается от резкого вдоха, а лицо бледнеет. Я быстро поворачиваюсь к ней лицом и вижу, как она покачивается на ногах.

Я делаю два шага, протягивая руку в ее сторону.

— Ты в порядке? Что случилось?

Эти ублюдки накачали ее наркотиками?

— Кровь, — говорит она прямо перед тем, как у нее подкашиваются колени.

— Блять! — Я ловлю Люси, прежде чем она падает на пол. Подхватив ее на руки, я несу к кровати и укладываю. — Люси, очнись. — Я хлопаю ее по щеке и трясу.

— Что? Что случилось? — Спрашивает она, приоткрыв глаза.

— Ты упала в обморок. Какого хрена ты упала в обморок? Ты что-то приняла? — Я чувствую запах алкоголя у нее изо рта. — Сколько ты, блять, выпила, Люси?

— Нет. Это… у тебя идет кровь, — говорит она.

— Я в порядке.

— Мне не нравится кровь.

Что ж, клянусь, я сделаю все возможное, чтобы она больше никогда не видела на мне кровь. Свою или чужую.

— Сейчас вернусь. — Я выхожу, достаю телефон из кармана и звоню отцу.

— Дом, все в порядке? — Спрашивает он.

— Да, мне нужен номер того врача, который выезжает на дом, — говорю я ему.

— Зачем? Что случилось?

— Люси упала в обморок. Я хочу, чтобы ее осмотрели.

— Хорошо, сейчас отправлю его.

— Спасибо. — Я вешаю трубку и возвращаюсь в ванную. Когда я включаю душ, мне приходит сообщение от папы, в котором говорится, что док будет здесь через двадцать минут. Поэтому я заканчиваю свои дела и иду в спальню. — Я хочу принять душ. Сейчас придет врач, чтобы осмотреть тебя, — говорю я Люси. Я беру бутылку воды из мини-холодильника и протягиваю ей. — Выпей это.

Я позволила доктору осмотреть меня — он, кстати, подтвердил, что я в порядке, и согласился, что я просто переволновалась от вида крови. Затем я решила принять душ, пока он накладывал швы на голове Доминика. Этого мне точно не нужно было видеть.

Не знаю, сколько времени я простояла под горячей водой, когда дверь открывается и входит Доминик. Зайдя в кабинку, он выключает кран и оборачивает полотенце вокруг моих плеч. Мы молчим, пока он вытирает меня.

— Давай ляжем в постель, — говорит он, берет меня за руку и выводит из ванной.

— Ты все еще злишься, — комментирую я.

— Я был ужасно напуган, Люси. — Повышает он голос, но затем снова заставляет себя говорить тише. — Ты подвергала себя опасности.

— Мне нужно было помочь брату. Что мы и сделали, ты же знаешь.

— С твоим братом все было бы в порядке, если бы ты не сделала то, что сделала.

— Мне жаль, что ты пострадал. Я не хотела, чтобы это произошло, — говорю я ему, и мне действительно жаль, что он ввязался в драку из-за меня. Я ложусь на кровать, а Дом забирается с другой стороны.

— Ты действительно думаешь, что мне есть дело до себя? Нет. Я беспокоился о тебе. — Он заключает меня в объятия.

— Думаю, мы не подходим друг другу, — впервые признаюсь я вслух.

— Я знаю, что не подходим, — говорит он.

— Тогда зачем мы это делаем?

— Потому что я не могу тебя бросить. Я не откажусь от тебя, так что не проси меня об этом, — умоляет он.

— Не буду.

Он молчит какое-то время, после чего целует меня в макушку и вздыхает.

— Засыпай, Люси.

Прижимаясь к его груди, я закрываю глаза и засыпаю под стук его сердца, звучащий в моем ухе.